Ольга Назарова

Счастье в добрые руки

Глава 1. Другие пути

Нормальные, правильные истории заканчиваются свадьбой…

А вот неправильные – вполне-вполне могут подтвердить своё название, свадьбой начинаясь!

Именно так и произошло с этой историей… что ни говори, а неправильность – наше всё!

– Нет-нет, это вон туда, а вон то – сюда! – вопил всклокоченный, замотанный и охрипший человек, со скоростью вспугнутого кролика перемещавшийся по территории элитного загородного клуба, принадлежащего концерну Мироновых.

– Куууда вы это поставили? Назад, тудаааа несите. Что значит, что с ним делать назаду… то есть назади… то есть… да елки-палки, верните, где взяли, и принесите совсем другое!

– Гениальные распоряжения… – хмыкнул Кирилл Харитонович Хантеров – начальник службы безопасности концерна Мироновых. – Одно не могу понять, как он ухитряется в конце концов подобный бедлам привести в идеальный порядок?

Заместитель Хантерова, крайне серьёзный, всегда подтянутый и идеально – волосок к волоску причесанный Игорь Игоревич Палашов проследил взглядом за просвистевшим мимо распорядителем всех мероприятий, которые последние десять лет проводились в концерне.

– Никто не знает! – отрапортовал он. – По-моему, он раскручивает беспорядок, а потом как-то его трансформирует.

– Трансформер беспорядка… ему подходит! – Хантеров, которого за глаза иногда звали Хаком, пожал плечами, обнаружив объект обсуждения уже на другом конце огромной лужайки, перед здоровенным белоснежным шатром, пристроенным к банкетному залу. – Зачем он с мегафоном-то бегает, если никогда им не пользуется? – подумал он. – Хотя… привычки – дело такое. Нравится ему эту штуковину в руках носить, вот и носит, а что не пользуется – так зачем? Он всё равно вопит громче.

– Нет-нет-нет! У нас, что, приглашенная звезда должна в ЭТОМ вагончике переодеваться? – голос «трансформера беспорядка», раздающийся откуда-то от подсобных помещений, надёжно укрытых за зеленью, легко преодолел пространство и достиг слушателей, – Соколовский просто развернётся и уедет! Что значит, все номера заняты? Изыщите! Что значит, найти не можете? А если я найду?

– И ведь найдёт! – пожал плечами Хак. – Ладно, пошли проверим посты. У меня какое-то такое ощущение, что кроме репортёров надо будет вылавливать ещё и незваных гостей. Ну, по крайней мере, одну гостью точно! А тут ещё Филипп Соколовский…

– А что с ним не так? – поинтересовался Палашов.

– С ним-то? – Хак про себя подумал, что со знаменитым актёром много чего не так – он это печёнкой чувствует, только объяснить не может, а вслух сказал: – C ним-то, может, и всё так, а вот с его поклонницами… Ты можешь себе представить звездищу такого уровня без поклонниц?

– Нет! – честно отчитался подчинённый.

– И правильно! Они, вообще-то, у него весьма интересные, в общей массе вполне вменяемые и довольно корректные, но и в таком обществе бывает кто-то исключительный. Короче, если где-то будет возможность пробиться поближе к Соколовскому, это будет сделано!

Несмотря на беспорядок, раскручиваемый его «трансформером», несмотря на огрехи в системе организации охраны территории, которые были выявлены при проверке Хантеровым, несмотря на миллион проблем различного формата, всех мастей и видов, которые непременно появляются при организации свадьбы с глобальным размахом, в назначенный день к территории клуба начали подъезжать машины гостей. Разных гостей – званых и незваных…

– Несколько поклонниц, четверо репортёров, несколько дрoнoв…

– Операторов нашли?

– Двух отследили, один уехал раньше, как только мы перехватили дрoн, – отчитался Игорь Игоревич. – София Руслановна тоже приезжала, хотела молодым подарок вручить. Коробку привезла… Мы её на территорию не пустили, коробку проверить она не позволила, взяла и увезла с собой.

– Жаль. Интересно, что она придумала. Явно какую-то редкую пакость! – Хантеров коллекционировал подобные вещи и не отказался бы уточнить, что именно было в «подарке». Мало ли, что-то новенькое-гаденькое изобрели.

Но пока ничего подобного видно не было, гости собирались, приветствовали друг друга, ревниво сканируя окружающих на предмет крутости и элитности, часть дам, явно забыв о причине приглашения, «выгуливали» экстравагантные туалеты и аксессуары, то есть всё было в норме, как и бывает на подобных «отчётных» свадьбах.

В номере молодых, которые на самом деле разумно поженились уже месяц назад, а теперь просто готовились сыграть свои роли, «жених» – Николай Миронов, раздраженно прищурив глаза, наблюдал из окна за сбором «гостей дорогих ненаглядных».

– Ты выглядишь так, словно сейчас рычать будешь! – Даша, жена Николая, которая взглядом знатока рассматривала себя в свадебном платье собственного дизайна, покосилась на мужа. – Так всё плохо?

– Даш, нам говорили, что будет семьсот гостей, но, по-моему, их уже раза в два больше! – он раздраженно всмотрелся в очередную пару, а потом заинтересованно прищурился! – Да ладно… а вот это уже интересно!

– Что там? – Даша знала, что её платье вышло великолепным, и теперь просчитывала, как его преобразовать для серийного производства…

– Женька с Ириной! Он говорил, что привезёт её, но не был уверен.

– Ты говорил, что у них всё как-то не очень складывается, – Даша была знакома со всеми братьями мужа, но с Ириной, в которую влюблён младший брат, она пока не встречалась.

– Да, я спросил у Женьки, но он только мямлит что-то такое: «Мы пока решили не торопиться», но при этом тон у него какой-то безнадёжный. Он вообще-то оптимист, так что для него такое нетипично!

Безнадежный тон младшего сына, смущал и его родителей. Но если отец пожал плечами и решил, что сын разберётся, то мать – Лидия Андреевна Миронова, как раз в этот самый момент изо всех сил старалась не выпустить на волю, рвущуюся из глубины души свекобрость…

– Ну, что? ЧТО ей не так? – она из окна прекрасно видела неуместно-понурый вид младшего сына, – Нормальный, симпатичный, умница, трудолюбивый! С ним проблем было в разы меньше, чем с его братьями – он всегда был самым понятным и славным. Я уверена была, что уж кому-кому, а ему в личной жизни будет полегче, чем Коле и Андрюше, а получается всё наоборот! Чего надо этой академической химичке?

Нет-нет, Лидия Андреевна вовсе не собиралась портить жизнь невесткам. Ещё чего не хватало! Правда, к этому «не собирательству» она прилагала значительные усилия.

Да! Думаете просто было показать Николаю, что отвязная девица, которая активно вешалась ему на шею в его восемнадцать лет, вовсе не мечта его жизни, а просто ушлая искательница состоятельных мальчиков?

– И ведь я была права! – вздохнула Лидия, после того как девица, встретив кое-кого «подороже», моментально, с элегантностью цепкохвостой мартышки, впилась в следующего кандидата. – Да, ему было больно, но он не был серьёзно задет!

Повспоминала ещё, вздохнула:

– А Андрей? Сколько вокруг было всяких-разных? Охо-хо… да, несколько раз было крайне сложно избежать брака… Зато теперь – Милана просто замечательная девочка. Даша для Николая – тоже! Но Женя… чем он может не подойти этой Ирине? Я и так и этак прикидывала – он замечательный! А она?

Куда деваться, если твой ребёнок – всегда ребёнок? Да-да… тысячу раз можно говорить о том, что надо отпустить, «вытолкнуть из гнезда», можно уговаривать себя, можно стараться изо всех сил, но… Но когда здоровенный и плечистый, вполне и во всех отношениях взрослый и самостоятельный мужчина вдруг становится так несчастлив, так уязвим и задет в самое сердце, матери отчётливо виден мальчик, тот самый твой родной маленький мальчик, ради которого землю перевернуть можно! Которого собой прикроешь от любой беды, как птица птенца.

– Ну, и что? – Лидия покосилась на себя в зеркале… – И что мне делать? Очень хочется сожрать эту химичку-Вяземскую как… как классическая злобная свекровь. Но… но мы пойдём другим путём!

Глава 2. Дивный подарочек

Суета, возникшая у въезда около роскошного авто, однозначно свидетельствовала о приезде кого-то важного…

– К нам приехал, к нам приехал Филипп Иваныч, дорогой! – промурлыкал себе под нос Хантеров. – Звездища осветила наш небосклон!

– Вы его не любите? – насторожился Хантеровский заместитель.

По его опыту, Хантеров просто так антипатию не испытывал. Если уж что-то его настораживало, то это «что-то» имело веские основания.

Хак покосился на зама.

– Нет, он вполне добропорядочен, – успокоил он Игоря.

– Просто до невозможности загадочен! – подумал Кирилл Харитонович.

Раскусить Соколовского не удавалось, и это слегка, самую малость раздражало.

Раздражителя Хантеров вскоре увидел воочию – сияющий светлыми кудрями, улыбкой и харизмой Соколовский, шел прямиком к Хантерову, а вокруг нарезал орбитальные круги «Трансформер беспорядка».

– Мы вам всё приготовили – номер, и всё в номере! Я специально узнавал о ваших запросах на съёмочных площадках…

– Отмахнётся! – решил Игорь Игоревич Палашов, мимолётно пожалев «Трансформера».

У хантеровского зама была очень подробная классификация всех встречных-поперечных, и теперь он примерялся, куда бы отнести актёра.

– Интересно… – мимолётно прищурился Хантеров, – Как себя поведёт?

А Соколовский взял, да и оправдал свою неправдоподобную репутацию «нормального мужика, хоть и звездищи»:

– Да не переживайте вы так! Всё отлично, спасибо. И в номер можно было ничего не приносить – я же не на съёмках, а в гостях. И вообще, вон вас уже зовут, бегите, я точно сам справлюсь!

– А вот так вот, Игорёк! – беззвучно рассмеялся Хак, – Вот и думай, в какую графу его записать!

Зам и правда выглядел глубоко озадаченным. Впрочем, через пару минут Хак тоже утратил свой безмятежный вид и хищно прищурился, стоило только ему услышать от Соколовского:

– Добрый день, Кирилл Харитонович! А я к вам по делу! Я только что прошел мимо горы коробок с подарками, так вот, в одной из них явно находится что-то живое – оттуда раздаётся отчётливый шорох.

Вышеупомянутая гора располагалась неподалёку от входа и быстро росла за счёт всё прибывающих и прибывающих гостей.

– Вот эта коробка, – Соколовский кивнул на подарочный короб приличных размеров, богато увитый лентами.

Игорь Игоревич наклонился над коробом:

– Ничего не слышу…

– Можете не стараться – у меня очень острый слух. Но я точно не ошибаюсь! – объяснил Соколовский.

Хантеров осмотрел короб.

– Ни визитки, ни поздравительной надписи…

Шорох он тоже не слышал, но актёру поверил сразу – тому не было ни малейшего смысла врать.

– Так, изымаем и осматриваем, – решил он.

– И лучше не открывайте, а просветите, – посоветовал Соколовский, прислушавшись, – Там много кто шуршит.

– Ничего там нет, – чисто из вредности почти беззвучно прошептал Палашов и был ошарашен, когда Соколовский покачал головой.

– Есть и прилично. Извините, но у меня действительно острый слух.

– Это уже какой-то ненормально острый! – подумал Игорь Игоревич и мимолётно покосился на актёра… мало ли, может, он и так услышит. Кто их знает-то звёзд мирового уровня?

Интроскоп, то есть установка для досмотра багажа, в элитном клубе была – пришлось купить для обеспечения безопасности гостей, так что было несложно осуществить проверку, на которой настоял Соколовский.

Он каким-то образом увязался за Хаком, объяснив это так:

– Любопытно, знаете ли…

– Любопытно ему! – ворчал про себя Палашов, ровно до того, как не узрел на экране интроскопа…

– Что это? – внезапно осипшим голосом уточнил он, ощущая редкую солидарность c отпрянувшими в сторону подчинёнными, которые принесли коробку.

На экране крутилось неописуемое месиво сочленений, которые перемещались, сталкивались друг с другом, изгибались под какими-то невероятными углами.

– Пауки… – мрачно процедил Хантеров. – Да вдобавок снизу один из углов коробки совсем тонкий – как тонюсенькая бумага. Такие пауки попросту продавили бы эту бумагу и выбрались из коробки. А они немелкие.

– Я бы даже сказал, что очень крупные. Что-то типа птицеедов, – отозвался Соколовский.

– Что-то у меня, кажется, эта… арахнофобия! – откровенно, но опрометчиво сообщил один из Хантеровских подчинённых, явно представив, что именно было бы на свадьбе, если бы тут появилось стадо огромных паучищ.

– Придётся тренировать! – подумал Хак, многозначительно покосившись на наивного типа, которого начала бить нервная дрожь. – Мало ли, какие ситуации будут, а у него, видите ли, фобии!

–А чё с ними делать? – спросил ещё один. – Может, того…

– Чего тебе «того»? – Хак к паукам относился ровно, а вот его сын с детства испытывал слабость к косиножкам и крестовикам. – Уберите пока в прохладное место, а я уточню, куда и как их… И тонкий угол скотчиком заклейте на всякий случай!

Он сходу разобрался в проблеме, велев Палашову позвонить в питомник, торгующий подобными экзотами.

– Судя по виду вашего зама, он всё меньше и меньше уверен в том, что в мире у кого-то остался здравый смысл… – с лёгкой усмешкой проговорил Соколовский.

– Кирилл Харитонович! Их действительно многие держат! – прокурорским тоном заявил Палашов. – Когда я спросил, как их можно того… ну, это… избавиться, этот пссс… в смысле чудак, так возмутился! Сказал, что я – варвар! А ещё, что он может их у нас забрать, если они здоровы. Можно подумать, что я полезу уточнять, здоровы они или нет!

Хантеров отправил короб с пауками, обмотанный скотчем вдоль и поперёк, к пауколюбивому чудаку с тем самым сотрудником, который что-то опрометчиво произнёс про фобию, а сам покачал головой:

– Что-то мне кажется, что этот короб доставлен прямиком от известной нам особы. Недаром же она не позволила подарок осмотреть. Игорь Игоревич, пойди, опроси тех, кто с ней общался и покажи фото короба.

– А о ком, если не секрет, идёт речь? – Cоколовский принял абсолютно незаинтересованный вид, что было исключительно актёрской игрой.

– Почему-то мне кажется, что вы догадались!

– Нет, если только вы не имеете в виду Софью Руслановну Калязинову.

– А я в вас не зря верил! – рассмеялся Хантеров. – Конечно же, её.

– Преподнести на свадьбу свои подобия… как это символично! – присоединился к веселью Филипп. – Потрясающе целеустремлённая особа. Интересно, какой подарочек она мне припасёт?

– Вы собираетесь жениться? – c живым интересом спросил Хак.

– Нет, что вы… но что-то мне подсказывает, что София Руслановна не страдает девичьей памятью…

Разумеется, выяснилось, что коробка была именно та, которую не дала досмотреть незваная гостья, а пронесла её одна из приглашенных дам – добродушная, но довольно бестолковая тётенька.

– Да, девушка попросила – она очень торопилась и так расстроилась, что я согласилась ей помочь, – призналась гостья. – А что? Она что-то не так сделала?

Портить настроение уважаемым гостям в планы Хантерова не входило, поэтому он не стал описывать, что именно пронесла на свадьбу милая дама. Зато сам представлял это преотлично, благо ему уже прислали фото «подарочной начинки».

– Кто женится, кто на свадьбе гуляет, а кто работает! – объяснял Палашов зазевавшемуся охраннику. – Мы – работаем! Ты где должен быть?

– Там, – безнадёжно махнул рукой парень.

– А ты где?

– Тут!

– Тебе разницу наглядно описать? Так вот, чтобы она тебе запомнилась, остаёшься без премии. Распустились совсем – один не заметил, что гостья тащит две коробки, причём по-разному упакованных, другой шастает тут… чего ты здесь забыл?

Настроение собиралось испортиться окончательно, но ему не удалось – на Палашова, хмурого, как день ненастный, наткнулась невестка Мироновых – Милана, а так как была с ним знакома – видела с Хаком, то задействовала в своих целях – попросту уволокла с собой.

– Я его забираю, скоро верну! – заявила она издалека Хантерову, увлекая его зама за собой.

– Конфиденциальное задание от Лидии Андреевны! – строго объяснила она. – Проследить за вооон той парой – Женей и его спутницей, и как только Женя отвлечётся, отойдёт, позвонить Лидии Андреевне!

Зачем спутница младшего сына потребовалась жене Миронова-старшего, Палашов не знал, и знать не желал. Был доволен уже тем, что не находится рядом с проклятой горой подарков – он теперь подсознательно прислушивался к каждому, борясь с искушением просветить их все…

Свадьба шла своим чередом, жених был мужественен, невеста очаровательна, платье невесты представляло собой образец, который многие присутствующие дамы взяли на заметку, столы были накрыты по высшему разряду, гора подарков росла, вызывая нервный трепет у охраны, которая почему-то судорожно прислушивалась и чуть ли не принюхивалась к этой горе.

Гости отдыхали, Соколовский работал источником сияния и обаяния, сравнимым по мощности со средних размеров электростанцией, Хантеров появлялся то тут, то там, стимулируя персонал к бдительности и повышенной работоспособности, а распорядитель торжества, наконец-то трансформировавший беспорядок в изумительно чётко проходящий праздник, пил успокоительную настойку из огромной кружки в тишине своего номера.

Свадьба праздновалась, гости отдыхали, жених и невеста радовались тому, что они уже вообще–то женаты и настоящий свой праздник провели с близкими и любимыми людьми, а теперь можно просто исполнять свои роли, предвкушая окончание этого массового сборища.

– А куда деваться? Терпи, братец, кому как не старшему сыну за всех отдуваться! – насмешливый голос Андрея Миронова заставил жениха поморщиться.

– Смотри у меня, а то я уговорю Милану всё-таки заставить тебя сыграть зажатую свадьбу! – пробурчал Николай. – Хитрые какие! Взяли и отбазарились от всего этого, – он широко махнул рукой, разом охватив все свадебные мероприятия.

– Слушай, а что это у нас Женька такой… никакой? Да и Ирина его тоже… – продолжил он. Интерес к Ирине у него был жадный и сугубо профессиональный. А ну как расстроит младший брат его супер-химика, а та возьмёт и уволится! Если честно, то в союз Женьки и Ирины, он поверить никак не мог.

– Да, приехали вместе, а ощущение, словно случайные знакомые, – Андрей покосился на старшего брата и улыбнулся сам себе – никогда бы он не мог подумать, что сможет так легко и с удовольствием общаться с Николаем!

– Мне сегодня не с руки, – вздохнул старший брат, – А ты… может, спроси у него, всё ли в порядке? Хорошо бы он с Ириной Вяземской не рассорился…

– Да и так видно, что от порядка там одна видимость и та неправдоподобная, – подумал Андрей, который улучив момент, начал пробираться к младшему брату.

Не так-то просто было отыскать уединённое место, чтобы порасспросить Женьку, но у Андрея это получилось, он привёл брата к пруду, который располагался на территории клуба, и теперь прогуливал младшенького вдоль плотной стены из фигурно подстриженных высоких кустарников:

– Жень, у тебя что-то случилось? – ходить вокруг да около уже и смысла не было – улыбка, накрепко приклеившаяся на физиономию младшего Миронова, сползла и увяла, стоило только увести его подальше от гостей.

Отнекиваться и утверждать, что у него всё великолепно, Женька тоже не стал:

– Да ничего такого, просто… похоже, на моей свадьбе вы точно не погуляете! – младший из братьев пожал плечами, – Мне вполне определённо дали от ворот поворот!

Он-то хотел сделать вид, что ему всё равно, но не сдержался:

– Слушай, объясни мне! Ну, почему так? А? Почему? Я что, косой, кривой, дурной? Я её люблю, хочу быть с ней, предложение опять сделал, а она…

– А что она? – уточнил Андрей.

– Говорит, что не может… что прекрасно ко мне относится, но замуж за меня не пойдёт, и продолжать личное общение смысла не видит. Хорошо хоть не увольняется, а то бы меня Колька прибил бы!

– А причина отказа?

– Говорит, что не любит… Что я всем хорош, но не для неё! – Женя с силой пнул попавший под ноги мелкий камушек. – Ну почему?

Евгений и знать не знал, что совсем рядом находится та самая Ирина Вяземская, которую привела туда под флагом «а давайте-ка мы поболтаем» Лидия Андреевна.

Она честно решила разобраться в характере девушки, узнать её получше, вот и позвала её пройтись.

– Приятная… не красавица, но породистая – такая с возрастом только лучше и лучше будет становиться. Превосходно воспитана, никакого снобизма, а я-то была уверена, что его будет океан. Великолепно владеет собой. Это мне как раз сейчас и не нужно, пусть бы пооткровенничала, – размечталась Миронова.

Они устроились на скамейке в «потайной» беседке у воды. Лидия Андреевна как раз хотела подвести Ирину к обсуждению её младшего сына, как выяснилось, что его принесло именно к тому же самому пруду…

– Вот незадача-то! – подумала было Лидия Андреевна, а потом, выслушав откровения Жени, покосилась на спутницу – Ирина невесело глядела на воду, явно чувствуя себя неловко, но не настолько, чтобы выглядеть виноватой или оскорблённой.

Голоса Мироновых удалялись от беседки, и Лидия негромко заговорила:

– Ирочка, извините за это… но я понятия не имела, что они сюда придут! Честное слово…

– Я понимаю. И вы извините. Он славный, хороший, но…

– Но что?

– Я его действительно не люблю. Если Женя… в смысле Евгений, захочет, чтобы я сменила работу, я это сделаю…

– Вы же слышали, что этого-то он и не хочет.

– Ну да, – невесело кивнула Ирина. А потом подняла глаза на сидящую рядом женщину. – Я думала, что хватит того, что он мне нравится – с ним приятно общаться, он обаятельный, порядочный, надёжный. Но… поняла, что не могу так. Наверное, это глупо. Он утверждает, что его любви хватит на нас обоих, только мне кажется, что с его стороны это тоже и не любовь вовсе, а просто уверенность в том, что я ему подхожу. Нет, он ко мне прекрасно относится, наверное, даже влюблён, но чего-то не хватает. Реакция не срабатывает, понимаете?

Ирина без особой надежды пыталась объяснить то, что для неё недавно стало абсолютно очевидно – нет, никак не может она представить этого самого идеального и замечательного Женю рядом – дома, на кухне, в гостях у её родных. Он словно элемент пазла, который никак не умещается в свободном пространстве, как его не поворачивай. Он – не её!

Нет, множество девушек решили бы, что она с жиру бесится! Да и не только девушек. Её собственные отец и тётка вцепились в Ирину как клещи.

– Это же Евгений Миронов, то есть семья прекрасная, сам по себе замечательный, не лентяй, не прожигатель жизни, сама говоришь, что порядочный! Чего тебе надо-то ещё? У него, по-моему, одна странность – куча каких-то собак и кошек дома, но ты ж сама на своём коте повёрнута, так что на это ты могла бы и глаза закрыть! – вещала тётка.

– Да, именно! Ты скоро станешь совершенно безнадёжной старой девой! – поддакивал сестре Иринин отец.

Правда, мама Иру поддержала:

– Солнышко моё, смотри сама. Тебе с ним жить. Если чувствуешь, что это не твой человек, то и не надо.

И уж совсем неожиданная поддержка пришла от деда. Академик Вяземский прикрикнул на сына и дочь:

– А ну-ка отвяжитесь от Ирины! Она и сама знает, как ей поступить.

Правда, при личном разговоре в кабинете, стал уточнять, а точно ли Ира это знает, а не пожалеет ли…

– Дед, я не могу представить его с собой рядом в старости. Понимаешь? Он как картонная фигура для фото – классный, привлекательный во всех отношениях, но не мой! Да, постоять рядом здорово, а жить… ну не идёт у нас реакция.

Химик химика всегда поймёт!

Вяземский неожиданно улыбнулся и кивнул.

– Это довод! Что же… два несмешиваемых элемента или так и будут висеть в пробирке, или мешая друг другу, или заработают в реакции, но с катализатором, или… или просто нечего их взбалтывать и насильно соединять – им предназначены иные места.

Именно вспомнив тот разговор с дедом, Ира и повторила фразу про реакцию. Правда не очень надеясь на понимание – рядом-то не дед, а потенциальная свекровь, которая явно оскорблена тем, что её сына отвергли, и он расстроился.

Но Ирина недооценила Лидию Миронову!

– Ирочка, ты… можно на ты, да? Ирочка, ты изумительная умница! Честное слово, я сейчас пойду порасстраиваюсь, что у вас не получается – я была бы счастлива видеть рядом с Женей такую невестку, как ты. Но… знаешь, ты права! На двоих одной любви не хватит. Даже если она есть самая настоящая, растянуть её не получится.

Свадьба шла своим чередом, Ирина вернулась к празднованию, Женя с тоской следил за ней взглядом, а Лидия Андреевна тихо пересказывала разговор мужу:

– На удивление умная и чуткая девочка. Очень мне понравилась, жаль, что не складывается у них с Женей…

– Это значит только то, что его пара ещё не нашлась, – Миронов одобрительно осмотрел свадебное пространство. – Ладно, глядишь, ещё найдётся.

Глава 3. Принцип профессиональной неприхотливости

Женя и рад был бы забыть Ирину, выкинуть из головы, но как забудешь, если они вообще-то работают вместе?

Нет, хозяйственный Николай даже в свой медовый месяц подсуетился – позвонил и предложил своему супер-химику:

– Ирина, если что, вы только скажите, я вам отдельную лабораторию сделаю. Хотите – в Питере, хотите, в Москве или у нас, во Владимирской области. Короче, где скажете!

Ирина поблагодарила, но осталась на своём месте.

Она вовсе не сомневалась в собственном решении, не пыталась «не сжигать мосты», просто сам Евгений очень просил не уходить:

– Я понимаю, что ты себе работу в любом случае найдёшь – даже вон к Кольке перейдёшь и всё, а мне куда деваться? Я-то где отыщу себе такого универсала-химика? Да ещё с пониманием того, что могу на него полностью рассчитывать и быть уверенным в его исследованиях?

Сама Ирина от лицезрения Жени вовсе не страдала, его тоскливые взгляды старалась не замечать, разумно полагая, что с этим он как-нибудь сам справится.

– И чего ради мне-то мельтешить? – в один прекрасный день спросила Ира у своего кота Семён Семёновича Горбункова.

Кот лениво прижмурился, зевнул, перетёк на её колени и абсолютно очевидно пояснил, что любое мельтешение – занятие зряшное и неразумное!

– Вот и я говорю, мой золотой! Не надо суетиться по ерунде! Впрочем, тебе это и не к лицу. То есть, не к морде!

Ирина с удовольствием осмотрела Семён Семёновича – с того самого момента, как они встретились, кот изменился – выросла густая шелковистая шерстка, переливающаяся на солнце достойным и солидным блеском, округлилась физиономия, прибавилось основательности в районе, который люди называли бы талией.

– Вот уж кто похорошел! – одобрила Ира. – Хотя ты у меня всегда самый красивый был.

Кот ничуточки в этом не сомневался, впрочем, был готов поделить пальму первенства с Ирой. На его взгляд, ей до идеала не хватало только шёрстки, полосок и хвоста.

Он с некоторым сожалением коснулся лапой её лица, но тут же простил Иру за это несовершенство – просто потому, что её любил.

По странному совпадению Ира тоже думала о любви – точнее, о том, что ей как-то не очень с этим везёт.

– А может, наоборот? Может, как раз очень везёт? Живу спокойно, без вулканических страстей, без выяснения отношений или чужого недовольства моими недостатками, ровно и приятно. Вот и думай, можно ли это назвать невезением?

Ирина пораздумывала и решила, что точно нельзя.

Именно из-за этого она одним махом расправилась с тётушкой, которая сдуру решила снова поучить её жизни, позвонив ей в обеденный перерыв.

– Неужели же ты настолько глупа, что всё-таки рассталась с Мироновым?

– Тётенька Сонечка, а помните, вы мне как-то про вашего однокурсника рассказывали? – милый тон племянницы тётушку сбил с толку.

– Про какого именно?

– Да про того, у которого никак практические работы не получались.

– Ааа, конечно, помню!

– А может, вам его как научного эксперта пригласить? Ну, у вас же исследования идут… наверняка его мнение вам очень пригодится!

– Ира, ты что? С ума сошла? О чём ты? Что ты несёшь? Как можно звать экспертом человека, который на данном поприще сам ничего не достиг? – возмутилась Софья.

– Вот и я о чём, тётушка! Вы же сами говорили, что брак у вас был неудачным, больше замуж вы не вышли, так почему мне советы раздаёте, да ещё те, о которых я вас не просила?

Ира вовремя выключила смартфон и улыбнулась сама себе.

– И как я раньше не замечала, что во мне столько семейных черт? Вот, например, язвлю чисто в дедовском стиле, разве что с поправкой на возраст и пол! Аж приятно!

Академик Вяземский, к которому Соня в состоянии вулкана Этны перед взрывoм прибыла жаловаться на племянницу, внимательно выслушал дочь, а потом довольно улыбнулся:

– Ирина абсолютно логична и безукоризненна в выводах! Я ею прямо горжусь! А ты… не лезь в её жизнь – она сама разберётся!

И, уже в спину обескураженной дочери, добавил:

– Так же, как это сделала в своё время твоя мать.

Так что Ира расчудесно чувствовала себя в своей лаборатории, а также дома – в квартире с котом, или, приезжая к маме или к деду за город, благо расстояние между их домами было невелико, короче, буквально везде!

Евгений же маялся, старался приезжать к Ирине только по крайней рабочей необходимости, правда, ровно до того момента, как не попал на съемочную площадку, где работали над рекламным роликом по его кормам.

На площадке гомонил режиссёр:

– Так, Светочка, душа моя, ты помнишь, что мы снимаем, да?

– Ачтотакое? – бесспорно красивая молодая женщина безмятежно оторвалась от смартфона.

– Не «чтотакое», а это не ролик про шоколад! Если ты думаешь, что я забыл, как ты меня чуть с ума не свела перманентным исчезновением реквизита, то ты ошибаешься!

– Да что ты на меня гнусно наговариваешь? – возмутилась Светлана, поправляя волосы. – Не видела я никакого реквизита! Не помню!

– Ага, а клич съёмочной группы «остановите актрису, она жрёт реквизит» ты тоже не помнишь?

– Поклёп! – с энтузиазмом откликнулась Света, потихоньку отодвигая в сторону миску с кормом…

– Она меня с ума сведёт! – пожаловался режиссёр коллективу, – Я же у неё двадцать раз спрашивал, не видела ли она шоколад, а она мне так серьёзно, мол, какой такой шоколад, вообще не видала! И сама почему-то всё помаду поправляет! А потом я присмотрелся…

– И кто виноват в том, что у кого-то слабое зрение? – наслаждаясь каждой секундой перепалки, уточнила Светлана.

Женя даже забыл, зачем на площадку-то приехал – пытался не расхохотаться. Очень уж ошарашенный вид был у режиссёра и серьёзно-вопрошающий, у актрисы. А ещё… ещё он видел то, что съёмочная группа пока не заметила – актриса-то миску с кормом отодвинула, а горсточку её содержимого перекинула в салфетку и потихоньку похрустывала им.

Дискуссия развивалась, расцветала и полнилась доводами, аргументами и контраргументами.

– Ты что, забыл мой принцип? – вопрошала режиссёра Светлана.

– Который из них? – простонал несчастный, хватаясь за голову.

– Принцип профессиональной неприхотливости! – гордо провозгласила Света: – Где положили, там и сплю, что дали, то и еда.

– Дали! – горько воскликнул режиссёр. – Да кто бы тебе реквизит без присмотра давал… за тобой не уследишь и корма не будет! Так, стоп, почему в миске его так мало? Я же сказал, чтобы с горкой насыпали!

– Так я с горкой и сыпала! – вывернулась сбоку какая-то замотанная девица.

– Это у тебя горка такая, да? Что аж ямка!

– Была горка!

Светлана довольно хмыкнула, закинула себе в рот последние гранулки корма и торопливо оглянулась – не видит ли кто?

Наткнулась на развеселившегося Евгения и приняла настолько невинный вид, что, если бы он сам не видел, в жизни бы не поверил, что вот эта красавица только что с видимым удовольствием грызла его продукцию.

– Здрасте! А вы кто? – безмятежно уточнила Светлана.

– Я? Производитель! – он кивнул на свёрнутую салфетку, откуда она только что добыла реквизит.

– Аааа, – с уважением кивнула она. – Классно производите! Я даже готова не только свою роль сыграть, но даже по сдельщине и за Грету постараться!

– За Грету?

– Ага, коллега. Да вон она, спит, – она показала направо, где в уголке, образованном декорациями, дремала здоровенная собака. – Реально вкусно!

– Я знаю, сам пробую!

– Да ладно! Вот это подход! – Светлана заинтересованно смерила взглядом производителя такого удачного реквизита.

Именно в этот момент Женя понял, что его тоскливое настроение как-то подразжало когти и отступило, а к окончанию съемочного дня осознал, что жизнь вполне хороша!

Он ехал домой и посмеивался, вспоминая съёмки, очаровательную Светлану, хохочущую съёмочную группу, очень и очень серьёзного чернокожего мужчину, который прибыл в разгар съёмок со строгим напоминанием:

– Светка, ты помнишь, что у нас сегодня репетиция? Я ж тебя знаю, Дездемона ты моя ненаглядная! Ты ж приедешь за три минуты до начала, а у нас весь театр уже на колосниках вeшaeтся с тоски!

– Аааа, так это тебя тамошний режиссёр послал оторвать от тутошнего? – Cвета моментально, играючи приняла вид деревенской бабульки.

– Нет, это я детей на кружки развёз и по дороге заехал! Да, а ещё тебе моя супруга велела пирог передать.

– Вот, Васенька, с этого и надо было начинать! Я ж чую, что где-то так пахнет! Эээ, а почему тут только половина! Ты что, сожрал по дороге мой пирог?

– А вторую половину вечером получишь! На репетиции и при условии, что прибудешь за полчаса! Стимул, однако!

– Эх, Вася, Вася! – пригорюнилась Светлана, ловко нарезая пирог и раздавая его присутствующим. – И за что я тебя так люблю… а! Вспомнила! За то, что у тебя жена – потрясающая умница, изумительно готовит и всегда помнит про страждущих и жаждущих пирогов актрис!

– Забудешь о тебе, пожалуй, – рассмеялся режиссёр. – Актриса без диет, с метаболизмом как у гепарда и чувством юмора!

– А моё обаяние? А красота, кошачья грация, ум, честь и совесть, а… Лапы прочь от моего пирога! Мне силы нужны, я опять Офелию играю. Думаете, приятно?

– Думаем, да! – откликнулась съемочная группа.

– И правильно думаете! – просияла Света.

– Как ей имя подходит! – Женя ощущал себя подхваченным каким-то легкомысленным летним ветром, в котором запуталось солнце, водяные брызги, мороженное, смех и беззлобные шутки. – В театр сходить, что ли? Да, пожалуй, надо! В конце-то концов, где я ещё увижу Офелию, которую можно угостить собачьим кормом и не получить по физиономии? Имею я право?

***

Про получение по физиономии раздумывала и Лариса.

– Никогда не думала, что мне будет так хотеться в него вцепиться! – от гнева аж слёзы на глазах выступили.

Почему-то она не плакала, когда год назад муж заявил, что уходит к другой. Не плакала, когда он стал делить имущество, а осознав, что делить-то особо нечего, потребовал раздела её доли в предприятии родителей.

– Если бы не Сашка, такая была бы беда! – Лариса с нежностью подумала о старшей дочери. – Если бы она за полгода до развода не пристала к бабушке и деду с той перерегистрацией, благодаря которой я поделила между ними свою долю, муж со своей дамой сердца имел бы одну шестую всех акций компании.

Ей до сих пор было приятно вспоминать о том, как Максим узнал о том, что никакой доли у супруги и нет… Шоковое состояние растекалось по лицу мужа медленно и неотвратимо.

Правда, приятное воспоминание было смыто слезами, которые всё-таки потекли по лицу, тяжелыми каплями падая вниз.

– Долю не получил, так по-другому ударил! Да лучше бы акции взял!

Правда, тут ей пришла в голову мысль, что Максим мог бы и акции взять, и сыну голову заморочить…

Нет-нет, она вовсе не была против того, чтобы дети общались с отцом.

Правда, двадцатичетырёхлетняя Сашка, мельком познакомившись с отцовской дамой сердца, на которой он теперь женился, категорически отказалась приходить к ним в гости и вообще поддерживать с мачехой какие бы то ни было контакты.

– Если отцу очень захочется поговорить – я на связи. А к нему домой я не поеду! Да и потом, мам, ты же знаешь, что у него Данечка любимец.

Это было правдой. Младшего сына Макс любил значительно больше дочери. Возможно, дело было в том, что Сашка выросла похожей на собственную маму.

– Максюша, в ней же ничего от нас нет! – сетовала свекровь. – Уж и не знаю, как так вышло! Вот ни граммулечки! Даня – другое дело! Он – копия ты!

И это было абсолютной правдой – двенадцатилетний Данила во всём походил на отца.

Сашка не ревновала, брата любила, от бабушки с отцовской стороны, особой нежности и не ждала – как-то уяснила ещё в детстве, что к ней относятся с ровной прохладицей. Уяснила, и не стала делать из этого трагедии. В конец-то концов, ей и так хватает – бабушка и дед с маминой стороны её любят безусловно, разве этого мало?

Лариса первое время переживала, но свекровь к ней относилась вполне прилично, Сашку не обижала, Даню так и вовсе обожала, чего ещё желать?

Оказалось, что желать-то надо было верности мужа…

– Ну что уж теперь об этом! – Лариса стиснула руль, перестраиваясь в левый ряд. – Но как он мог? Зачем ему это?

Проблема была в Дане.

Сын у бывшего мужа бывал часто, да Лариса и не возражала, в конце-то концов, из-за их развода, дети для Макса бывшими не стали.

Но чем больше Даня бывал у отца, тем больше приходил со странными настроениями и высказываниями.

Например, недавно выдал, что в разводе виновата мать – дескать, если бы она больше внимания папе уделяла, то он бы и не ушел…

Старшая сестра едва не пристукнула юного специалиста в семейных отношениях, но он не унимался.

– Вот тётя Зоя красивая, а мама… она же не следит за собой.

Ларисе, которая шла уточнить, что у них там за возня, и случайно услышала это, подобные высказывания были как пощечина – она вполне ухоженно выглядела для своих сорока шести лет. Да, конечно, не как Зоя, которой было тридцать, но возраст-то куда девать, если женщина не актриса, не модель и не может всё своё время тратить на бульдожью хватку в собственные, пусть и давно минувшие двадцать пять?

Да, Макс тоже что-то такое высказывал, когда уходил, и то, что сын повторяет слова отца, стало болезненной занозой, застрявшей где-то в области солнечного сплетения.

Дальше-больше…

– Зоя разрешает чипсы без ограничений! И колу! А ты вечно бухтишь, что так нельзя!

– Зоя не заставляет делать уроки. А ты прямо заставляешь! Я устал, мне надоело!

– Мы с папой и Зойкой все выходные в аквапарке и на аттракционах гуляли, а потом на автошоу пошли и в ресторан. А ты вечно занята. Чего-чего? Ну и что, что уроки не делал, пааадумаешь!

И вот сегодня от сына прилетел «контрольный выстрeл»:

– Я хочу жить с отцом! Имею право выбрать и выбираю!

Глава 4. Развилка для решений

Лариса парковала машину во дворе дома и всё пыталась понять, как же ей разговаривать с сыном.

Да, понятно, что отец устраивает ему праздники, каждый раз, когда Даня к нему приезжает, но невозможно жить праздниками каждый день.

– Это закончится плохо! И питаться так нельзя, и уроки… ну, хорошо, сейчас каникулы начались, но дальше-то всё равно будут эти самые уроки! Будут проблемы в школе, сложности со здоровьем! Ему же вообще фаст-фуд часто нельзя – желудок начинает болеть.

Лариса неоднократно замечала, что сын жалуется на то, что у него живот болит, когда от отца приезжает.

– Как что-то болит – так ко мне, и то… только перестанет болеть, сразу, «а почему ты мне опять какую-то безвкусную еду готовишь? Да потому, что ты перед этим два дня лопал всякую ерунду, и организм надо привести в норму. Но как это объяснить, чтобы это не было скучно, занудно и надоедливо? Как объяснить, что надо делать эти проклятые уроки? Можно подумать, мне самой они нужны!

Она так и сидела за рулём, пока в окошко машины не постучали.

– Мам, а ты чего тут? – Cашка, окончив институт, работала в семейной компании вместе с мамой, бабушкой и дедом.

– Ой, ты уже пришла? – Лариса постаралась сделать вид, что всё расчудесно. – А это я просто задумалась!

– Так, колись, чего случилось? Ты с утра никакая. Братец?

Лариса невольно улыбнулась. У дочери ещё в детстве проявилось необычное качество – она исключительно удачно анализировала происходящие вокруг события, каким-то непостижимым образом делая выводы…

– А почему ты так решила? – поинтересовалась Лариса.

– Потому, что я уехала на работу раньше, и когда уходила, всё было чудесно. Ты приехала позже на час и уже никакая, явно плакала. Нет, возможно, тебя кто-то расстроил по дороге, но ты не стала бы расстраиваться из-за ерунды целый день. Бабушка и дед в порядке, остаюсь я и Даньчик. Я тебя точно не расстраивала… Ну, так что он натворил?

– Эээ, он сказал, что хочет жить у отца – имеет право!

Лариса ожидала возмущения дочери, но Сашка призадумалась, смешно наморщила нос и сказала:

– И только-то?

– Саш! Ну, как ты так спокойно об этом? Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу его отпустить! У него желудок, а там постоянный фаст-фуд. Потом, если его не гонять с уроками, он их и делать не будет. Ну, ладно, сейчас каникулы, но потом-то… А ещё… он же в таком восторге от отца, а потом…

– Мам, это всё понятно, но ты не права!

– В чём это? – удивилась Лариса.

– Ты говоришь, что не можешь его отпустить – ты НЕ отпустить его не можешь! Он старше десяти лет, действительно имеет право выбирать, с кем он хочет быть.

– Но Саш…

– Мам, давай прикинем. Вот, у тебя есть развилка – отпустить или нет. Если отпустить…

– Я не могу!

– Хорошо, выбираем «не отпустить». Силой удержать ты его не можешь. По закону – не имеешь права. Можешь только убедить. А чем? Ты начнёшь ему рассказывать про его желудок, про уроки, про кучу всяких мелочей, от которых у него морда лица такая, словно он съел скучную манку с кислым лимоном в прикуску. Неужели он от этого передумает?

– Нет… но, как же мне ему объяснить?

– Да никак! Словами не получится. Понимаешь, Данька уже всё решил. Ему там насыпали бочку печенья и бочку варенья, вот он и рвётся. Так что если ни удержать, ни убедить ты его не можешь- просто…

– Просто что? – насторожилась Лариса.

– Озадачь! – рассмеялась Сашка. – Он привык, что ты носишься вокруг как курица за цыплёнком, что ты всё делаешь. Так привык, что стал ноги вытирать, тем более что ему и отец и бабушка Валя прямым текстом постоянно свистят в оба уха, что мы тут не такие и не этакие, а он – их породы, а ты обязана ему делать и то, и это, и вдогонку ещё чего-нибудь.

– Да… как-то так и получается, – невесело откликнулась Лариса, которая преотлично видела, что за последний год сын всё больше и больше расходился и вёл себя всё хуже.

– Мам! Давай вернёмся к нашей развилке! – напомнила ей Сашка. – Мы уже вычислили, что НЕ пускать его ты не можешь. Поняли, что всё, что ты сейчас скажешь, он не воспримет, слова не разумеет, а раз так, пусть ему будет объяснение действием.

– То есть будет проблемы с желудком, с обучением и прочим? – невесело спросила Лариса.

– Ма, ты ж не сможешь его на поводке всю жизнь водить. Ему двенадцать. Он сейчас или сообразит, что слова – это не пустой звук, что за своё здоровье, он хотя бы частично, и сам в ответе, что учёба нужна ему, а не тебе, что надо как-то голову включать, когда тебя ублажают, как поросёнка на откорме.

– Или сообразит… или?

– Или вырвется, когда будет старше, уже тогда старательно испортит себе желудок, перестанет учиться, свяжется с любой мошеннической компанией, а потом обвинит во всём этом тебя, потому что ты его к отцу не пустила! – Сашка погладила маму по плечу.

– Понимаешь, ему уже пора начинать думать головой, а не тем местом, которому главное, чтобы было удобно сидеть!

–Да всё я понимаю, просто мне его так жалко! А потом… ну, кому придётся приводить в порядок его здоровье, учёбу и прочее?

– Понимаю, что жалко… – Сашка слегка покривила душой. Единственное, что ей было жалко, так это то, что она не может добраться до паразита-брата, взять его за шиворот и трясти как грушу – за последний год он так вырос, что его так уже не поучить! А ещё было жалко времени, потраченного на разговоры с ним. Сколько же она ему объясняла, что и как, что нельзя маму обижать, что уж кто-кто, а она этого точно не заслуживает! И всё впустую.

– Понимаю, но выхода у нас нет! Мам, не боись, я с тобой!

Лариса потянулась и крепко обняла дочь. Как так вышло, что дочка, которую она родила, когда ещё в институте училась, выросла такой решительной, такой поддерживающей её во всём!

– Ты моё сокровище! И чтобы я без тебя делала?

– Что-что… слезами бы машину поливала! – проворчала Сашка, которая знала о ситуации немножко больше, чем мама, но просвещать её нипочём не собиралась!

Ещё чего не хватало!

Сашка с детства любила наблюдать… причём, это не совсем обычное для ребёнка качество появилось благодаря папиной маме – бабушке Вале.

Внучку она держала на расстоянии, была холодновата, неласкова, и маленькая Сашка никак не могла понять, что же ей сделать, чтобы бабушка Ва́люшка любила её так же, как бабушка Ка́тюшка – мамина мама?

Понимание пришло, когда Сашка случайно услышала разговор Валентины Петровны и её сына – Сашкиного отца.

– Вот не в нашу она породу! Ты вообще уверен, что она твоя? Я сколько не смотрю, ну ничего своего увидеть не могу!

– Да уверен, уверен! Сашка – моя дочка.

– А ты сделай анализ ДНК. Ну, просто для меня.

– Не буду! Я уверен, а если Лара узнает, расстроится.

– Вот балуешь ты её! Пааадумаешь, какая цаца! – проворчала Валентина Петровна. – Расстроится она. Торгашка! И дочку родила точную свою копию!

Сашка уразумела, почему бабушка её саму не любит и перестала пытаться ей понравиться – держалась ровно и спокойно, но всё равно никак не могла понять, почему бабушка Валя так не любит её маму?

– Мама никогда бабушку Валю не обижала, не ругалась с ней. Всегда приезжала, если бабушка о чём-то просила или привезти, или купить, или достать. Подарки всегда дарит хорошие, – Сашка видела, что мама делает это от души, старается выбирать самое-самое.

– Так что не так?

От природы наблюдательная, она ещё и анализировать училась, подмечать малейшие детали, незаметные оттенки разговора, мимику.

Подмечать, делать выводы, отметать неправильные, собирать верные, как зёрнышки в ладонь.

Разгадку она узнала довольно быстро:

– Маму она зовёт торгашка – это из-за того, что у мамы и бабушки с дедом торговая фирма. Они зарабатывают больше, чем бабушка Валя, правда и работают гораздо больше. А бабушке Вале нравится чувствовать себя лучше, чем остальные, а тут – не выходит! Вот она и злится на мамочку.

Да, детский был вывод, Сашка сейчас это преотлично понимала, детский, наивный, но по сути, верный. Бабушка Валя пренебрежительно поджимала губы, когда мама привозила полные сумки продуктов, рассказывала, откуда они, с какой фермы, из каких тепличных хозяйств.

– Ты у нас прямо от сохи, Ларочка… я-то такие тонкости и не знаю! У меня другая форма деятельности! – высказывала она с «любезной» улыбкой.

Как-то Саша услышала то, что явно не предназначалось для её ушей – дед слишком громко высказался…

– Да что за змеюка такая эта Валентина! Лару уже запинала! Вот, тоже мне голубая кровь, белая кость! Ну и что, что прадед у неё какой-то мелкий дворянчик и в шкафу старинные фарфоровые чашки стоят? Ну и что, что её семейство никогда ничего тяжелее ложки не поднимало? Чем это делает других людей хуже, чем она сама? Я же как-то с её бывшим мужем общался, когда он ещё жив был, так он тоже жаловался, что она его загрызла, мол, не оценил счастья-то, раз его в такую интеллигентную семью взяли! И всего-то купил им квартиру в Питере, а не дворец отстроил! И тут её сын ещё взял и женился не на той девице, которую она ему подыскала, а на нашей Ларе. А Лара-то от сохи! Мы ж с тобой всего лишь из деревни, а она-то, аж из Выборга!

Дед злился редко, вот Саша и удивилась, да запомнила.

У деда и бабушки с мамой работа и так нервная, сложная. Торговая фирма, выросшая из небольшого продуктового ларька, занимала много времени, тем более что они специализировались на фермерских продуктах, свежих овощах и ягодах, а всё это надо было отыскать, найти транспорт, организовать доставки до ближайших магазинов их сети и магазинов-партнёров.

Работали на совесть, иногда дед и сам не гнушался съездить за свежайшими продуктами, цены до безумных никогда не задирал, даже когда трудно было, а ещё завёл жесточайший контроль за сроками хранения и раздачу продуктов с истекающим через день-два сроком, пенсионерам и инвалидам, которые проживали у его магазинов.

Да, коллеги крутили пальцами у висков, но выбрасывать продукты дед не мог физически, видимо, сказывалось воспитание «от сохи», а мухлевать с переклейкой этикеток считал непрофессиональным занятием.

Это давало неожиданные плоды. Например, одна из самых вредных и неуступчивых пенсионерок, которая регулярно жаловалась на всё и вся, от шума подъезжающих к магазину машин, до невежливых грузчиков, взяла и отследила грабителей, которые пытались взломать дверь магазина.

– Нет, ну что за вопиющая наглость! – жаловалась она по инерции уже на грабителей. – Куда полезли! В самый приличный в округе магазин! И пусть мне не нравится, как выражаются их грузчики, но воровать оттуда я никому не позволю! Они настоящие люди, хоть и бизнесмены!

Сашка гордилась и компанией, и дедом с бабушкой, и мамой. По её мнению, они делали важную работу, и делали на совесть. Она сама точно знала, куда пойдёт работать, поэтому высказывания бабушки Вали: «

Ещё одна торгашка будет», Сашку даже не задевали – что поделать, если не понимает человек. Тем более, что бабушку тогда останавливал сын.

Сашин папа в семейной фирме жены не работал, хотя тесть и звал.

Зарабатывал он вполне прилично, занимался "благородными занятиями", ничем не оскорбляя взгляды на жизнь своей матушки, но до поры не позволял ей высказываться по поводу жены и её семейства.

Правда, вода, наверное, и камень точит… Нет, видимо, не каждый, но Максим Викторович оказался камнем податливым. Сначала стал прислушиваться, позволял матери растравлять своё недовольство женой, потом и сам жаловаться стал – не так приготовила, не этак подала, внимание не уделила. Потом и вовсе усомнился – ДНК-анализ дочери всё-таки сделал. Получил на руки результат, убедился в том, что Сашка точно его. И нет бы на этом успокоиться, раз уж убедился… Недовольство копилось и копилось, стало казаться, что он-то достоин большего, чем торгашка рядом с ним.

Единственное, что не вызывало никаких замечаний – это сын. Даниил был его абсолютной копией. Тут уж даже Валентина Петровна не нашла к чему придраться… сначала не нашла.

– Она же воспитает из него такого же, как она сама! Как Сашку! Нет-нет, что хочешь делай, но Данечка в нашу породу, и воспитать его надо нам!

Даня всегда знал, что от любого неприятного дела или занятия можно ускользнуть, если пожаловаться отцу или бабушке Вале. Правда, это не всегда получалось – отец работал, бабушка была далековато, так просто самому и не доехать. Но он рос, возможностей появилось больше, вот он ими и пользовался.

Сашка, с её аналитическими способностями, всё это видела расчудесно. Собственно, именно она и была главной противницей всех бабусеВалюсиных подходов. Правда, действовала разумно – не в лоб. Так что даже не была опознана, как серьёзная противоборствующая сила.

– К бабуле едешь? Ну давай! Хорошее дело. А главное-то что? Серёге хорошо будет.

– А чем это? – Даня вечно соперничал со своим приятелем Сергеем.

– Он-то уроки выучит и умоет тебя завтра по полной! Но это и ладно. Не всё ж тебе его…

Сашка тихонько усмехалась, когда брат, сердито прищурясь, отменял визит и садился за уроки.

Саша вообще знала о жизни семьи несколько больше, чем об этом думали окружающие.

Например, то, что у отца кто-то появился, она уловила задолго до его ухода. Где-то за полтора года!

Поведение, систематические задержки, прорывающееся всё чаще раздражение, а главное – полный отказ от попыток как-то сдерживать грязевой поток, высказываемый Валентиной Петровной в адрес невестки, многое Сашке объяснили.

– Так… ну, положим, я права. И что делать? Маме сказать? А если это несерьёзно? Если просто платонически влюбился? Ну бывает же!

Сашка призадумалась. По всему выходило, что бывает.

– А я возьму, да разрушу отношения родителей… А если это всё-таки серьёзно? Если он соберётся уходить? Что тогда?

Сашка задумчиво нарисовала на салфетке развилку.

– Тут – «ошиблась и показалось», тут – «не ошиблась».

От веточки «не ошиблась» пошли ещё две:

– Эта – «не ошиблась, но несерьёзно» … А тут – «уходит и развод».

Именно последняя возможность требовала неких размышлений.

– Квартира мамина – бабушка и дед подарили. Дача вообще их. Да, огромная, да, места всем хватает, но записана на них. Машины? Так и они у обоих есть. Если делить, то обе. Отец на это не пойдёт, так что их можно не считать. А что ещё? Точно! Мамины акции!

Ни бабушка, ни дед, ни мама так и не поняли, зачем Сашка настояла на передаче акций Ларисы её родителям. Да, формальный повод – упрощение перерегистрации компании, а настоящий знала только Сашка, бдительно наблюдавшая за событиями.

– Что ж делать, если у меня натура собачья? – как-то пришло Сашке в голову, – За своих сожру без раздумий, а если перестал быть своим – не обессудь, обидеть никого не позволю!

Вот она и теперь занималась тем же самым – не собиралась позволять брату обижать маму!

– Да и поразмыслить не мешает… и с чего бы это там всем так пригорело – срочно Данечку приманить? Нет понятно, что он «их порода», но почему сейчас и так срочно? И как в это во всё вписывается красотка сойка-Зойка?

Сойкой Саша прозвала новую папину любовь из-за страсти к блестящим побрякушкам.

– Нетипично, однако! А значит, надо посоображать! А пока – помочь маме вещи нашего голубя перелётного сложить. Ишь, птичка… тут поел, нaгaдил, и дальше полетел! Я ж не мама, я и пинком сопроводить могу! Только вот мне любопытно, а раз так, будем действовать умнее!

Глава 5. Здрасьте, это я, ваша неожиданность

Когда открылась входная дверь, то первой в квартиру вошла мрачная решимость, а уж за ней – Даня.

Он морально готовился к ссоре аж с самого отцовского дома, вспоминая инструкции.

– Она плакать будет! – говорил он.

– А ты ей скажи, что отец тоже имеет право участвовать в твоей жизни! Что у него тебе лучше! – улыбаясь, инструктировала его Зоя.

– Да-да! А ещё скажи, что у папочки тебя понимают и поддерживают! – увлеченно рассказывала бабВаля. – И что бабушка тебя тут любит по-настоящему!

– Но плакать же будет! – вздыхал Даня.

– И ничего такого страшного! Поплачет и перестанет! – отмахивалась Валентина Петровна.

– А Сашка вообще сказала, что в следующий раз, если я маму расстрою, то она меня треснет!

– Бить детей нельзя! Пригрози ей, что опеку вызовешь! – встрепенулась бабушка. – Ишь, торгашкина дочка, и сама такой стала! Я всегда знала, что она не в мою породу!

Даня закатывал глаза, переглядывался снисходительно с Зоей, которой тоже надоели все бабкины ворчания про «породу».

А Зоя дополняла:

– Нет-нет, Валентина Петровна, что вы! Нельзя Дане в опеку звонить!

– Почему это нельзя? Можно! Не имеет права эта торгашка на моего внука руками махать!

– Так могут приехать и изъять Даню.

– Так мне и отдадут!

– Вам – нет. Могли бы отдать отцу, но у него же жилья в собственности нет. Вот купит Макс квартирку, тогда – другое дело. А пока нельзя!

– Ааа, ну да! Тут ты права! – кивала бабушка. – Так, Данечка, значит, пока никуда не звони, но сестре пригрози! Понимаешь, да?

– Пригрожу! – воинственно обещал Даня, не сознавая, что его, как фаршированного гуся, буквально распирает начинка из чужих идей, фраз, мыслей…

Вот такой напичканный гусеДань и пришел домой, старательно припоминая всё, что он должен сказать рыдающей у входа матери.

В том, что она будет встречать его именно так, Даня ничуточки не сомневался.

Правда, у двери её не было, да и рыданий было не слышно.

Мама выглянула из кухни, улыбнулась мрачному сыну и уточнила:

– Как дела? Ужинать сейчас будешь или попозже?

Даня рассердился. Ну что за пустоголовая! Он же ей русским языком утром сказал, что У-ХО-ДИТ! А она? Носится с каким-то дурацким ужином, да ещё разговаривает с ним таким тоном, словно у неё всё в порядке и ничего не случилось.

– А! Небось, решила делать вид, что ничего и не было! – решил Даня, чувствуя себя взрослым и умным! На порядок умнее мамы.

Он скинул кроссовки и прошел на кухню – решил, что так будет солиднее, чем кричать из прихожей.

– Мам! Ты что, забыла, о чём мы утром говорили? – серьёзно нахмурясь, начал он, не подозревая, что старательно копирует отца.

– Я ничего не забыла, – спокойно ответила Лариса, как-то слегка выбиваясь из ожидаемого сыном графика рыданий и стенаний.

– Тогда… тогда, какой ужин? Я уже у папы есть буду! А не пустить меня ты прав не имеешь! Я уже взрослый и имею право выбирать! Поняла? А папа имеет такие же права на меня, как и ты, и даже больше, потому что мне у него лучше!

– Да что же тут непонятного? – удивилась Лариса, аккуратно примащивая на блюдце лопатку, которой только что перевернула на сковороде жареную картошку. – Конечно же, ваши права, мой хороший – это святое!

И померещилось в этот момент Дане, что дело идёт как-то не так… слёз нет, криков «не оставляй меня сыночек» как-то не наблюдается, зато в интонации мамы присутствует что-то странное! Словно она посмеивается над ним.

Даня даже головой мотнул, отгоняя странные мысли – не могло такого быть и всё тут!

– Так это… я пойду! Ты слышишь?

– Если ты так хочешь – пожалуйста! – сказала мать абсолютно невозможные слова.

– Я не шучу! – серьёзно предупредил её насупленный Даня.

– Само собой!

– Так это… мне вещи собрать надо!

– Хорошо. Собирай! – разрешила Лариса.

И это тоже было неправильно! Она должна была плакать, утирая слёзы, так, как когда узнала, что папа от них уходит! И потом… чего это он собирать будет, он же не справится! Да и где чемоданы стоят толком не знает.

– А ты мне, что разве не соберёшь? – уточнил Даня.

– Хороший мой, у тебя есть право выбрать с кем жить, у твоего папы есть право забрать тебя к себе, а у меня есть право поесть и отдохнуть после рабочего дня. Я устала и голодна. Чемоданы я тебе достала и поставила в твоей комнате.

– Что? – изумился Даня. Но быстро спохватился, – В смысле, разве ты мне не поможешь?

– Раз ты достаточно взрослый для выбора и принятия важных решений, то и с укладкой вещей справишься. Тем более, что ты ж должен знать, что у тебя и где упаковано. Понимаешь? Вот приедешь ты к отцу, захочешь переодеться, и что? Будешь просить бабушку, чтобы она в твоих чемоданах копалась? Но ты ж этого терпеть не можешь. Или мне будешь звонить, чтобы я тебе сказала, где и что?

Вообще-то о таких мелочах Даня не задумывался, но ничего страшного в этом не видел. Ну, позвонил бы… ачтотакого?

И тут он понял!

– Ааа, так это ты решила, что не станешь мне чемоданы складывать, я сам не смогу собрать вещи и не поеду?

– Если сам не сможешь – попроси Сашку. Она складывать не будет, конечно, но помочь, может быть, и сможет. Если хорошо попросишь.

– Да я просто бабушке скажу! Она приедет и всё мне соберёт!

– Нет. Она же сказала, что не переступит порог этого дома! – немного торжественно произнесла мама.

– Тогда папу!

– Не уверена, что он лучше тебя знает, где и что у тебя лежит и может понадобиться, – с сомнением возразила мама. – А Зою, прости, я к себе домой не пущу – у меня тоже есть права. Так что, если хочешь немедленно приступить к сбору вещей – или сам, или проси Сашу. Я могу тебе помочь только после того, как поем, уберу на кухне и немного передохну.

Даня хотел было согласиться – так же удобнее, да? Но нашпигованные настроения бурлили и подталкивали к действию, и он, раздраженно дёрнув плечом, отправился к сестре.

– Сашка! Я ухожу жить к отцу! – заявил он с порога.

– И тебе добрый вечер! – Сашка сидела в кресле-качалке и быстро печатала что-то в смартфоне. – Ну уходишь – уходи.

Подозрение, что в доме творится что-то совершенно неправильное, окончательно проникло в тонкую душевную организацию Дани.

– Ээээ, а ты что, и ругаться не будешь? – невольно вырвалось у Дани.

– А на что? Тебе ж больше десяти – можешь и сам выбирать.

– Ты же обычно ругаешься и кричишь, если я маму обижаю…

– А ты обидел? – уточнила Сашка, оторвавшись от гаджета.

– Ээээ, кажется, нет. Она, вроде как, и не расстроилась, – удивленно ответил Даня.

– А, так что ж мне на тебя ругаться и кричать? – Сашка опять хотела было уткнуться в смартфон, но брат зачастил:

– Cаш, помоги мне собраться, а? Я сам не справлюсь!

– Да ладно… а что там такого сложного?

– Мне же мама всегда всё собирала, а сейчас говорит, что у неё есть право поесть и отдохнуть! – привычно нажаловался на мать Даня. Правда, немного ошибся с адресатом – бабушка воспринимала это с восторгом, Зоя – с любопытством, а вот Сашка нахмурилась.

– Знаешь, братец, а ведь ты совсем охамел. Даже не врубаешься, что она работает и устаёт!

– Нууу это ж торговля… – пренебрежительно отмахнулся Даня, копируя жест и интонацию отца.

Сашке страсть как хотелось выкинуть мелкого свинёныша из комнаты и дверь за ним закрыть – очевидно же, что он напрочь не воспринимал всё то, о чём она с ним неоднократно говорила.

– Но… мои желания я пока придержу. Главное-то дело! – притормозила себя Сашка. – И вообще, надо просто наслаждаться встречей братца с незваной гостьей – неожиданностью!

– Знаешь, торговля – трудное занятие. Ты, видно забыл, что я тоже с мамой работаю, – миролюбиво сказала она, пинками загоняя поглубже возмущение.

Тут и Даня припомнил, что ему вообще-то не с руки Сашку злить.

– Саш, помоги мне, а? Ну раз мама не хочет!

– Ладно уж… пошли, я помогу! Я буду тебе вещи доставать, а ты – складывать в чемоданы – чтобы знал, где и что у тебя лежит.

Вообще-то Сашка не просто так вызвалась помогать.

– Мам, ты пошли его ко мне, – убеждала она Ларису.

– Сашунь, да зачем? Ты устала, моталась сегодня по магазинам, проверяла их, сколько точек объехала… А потом ещё и отчёты сверяла.

– Ма, можно подумать, что ты сама не устала и не работала! Ты не думай. У меня есть хитрый план.

– Чтобы он не уехал?

– Нет, зачем? Пусть едет, раз хочет. Другой план. Верь в меня!

– Ой, Сашка, Сашка, и что бы я без тебя делала!

– Как что? Плакала бы! – решительно ответила Сашка. – И вообще, давай так, мы с тобой сейчас ужин поделаем, а когда братец прибудет, я уйду в комнату, а ты… ты не расстраивайся, не плачь, и главное – не соглашайся ему помогать!

Сашкины планы выстраивались капитально, имели глобальный охват, как старая грибница простираясь под всеми возможными и невозможными участками леса… в смысле семьи, и, как правило, срабатывали.

Лариса это знала, да и вообще дочери безусловно доверяла. Поэтому ответила ей:

– Хорошо, солнышко моё!

И отправилась обдумывать тон разговора с сыном.

– И правда… что-то я увлеклась. Да, если он с отцом пробудет достаточно долго, чтобы начался учебный год, то успеваемость моментально просядет – мне ли не знать, что он ленится, как дышит. Да, нахватает троек, хорошо, если не двоек, но… это же шестой класс, а не девятый и не одиннадцатый. Неприятно, но не смертельно. Желудок… да, фаст-фуд у него идёт на ура. Правда, потом болит печень, и он весь покрывается сыпью – было уже как-то, когда он дорывался… Да и вес у него от колы лихо прибавляется. Ну что ж… от печени полечится, а так будет ходить крапчатый и с пузичком.

Лариса сердито тряхнула головой, прогоняя слёзы.

– Хватит! Да, мне его очень жалко, но Сашка права – я уже не могу его от этого защитить. Значит, могу только дать возможность ПОСМОТРЕТЬ, что будет, когда он делает неразумный выбор. Нет, наверное, если бы Максим жил один, он бы, по крайней мере, к фаст-фуду Даню не подпускал – сам его не любит. Да и с уроками, после горсти двоек-троек гайки бы закрутил – он честолюбив и не захотел бы, чтобы сын был в отстающих. Но… но, если бы Макс был один, он бы Даню к себе и не тащил – ему всегда было крайне лениво с детьми возиться.

Слёзы высохли, решимости прибавилось, да и вообще… появилась некая весёлая бесшабашность. Нет, правда, она же не к людоедам отправляет ненаглядного сына, а к родному отцу.

– Не съедят же его там! – решила она. – А если понадкусают… так что с этаким Колобком делать – удержать-то всё равно не выйдет! Главное, чтобы лису не встретил!

Даня уныло упихивал вещи в чемоданы. Как-то ему это представлялось попроще… полегче – вот стоит он такой возмущенно-гневный, а мать, утирая слёзы и умоляюще на него глядя, пакует его имущество.

Сашка плакать вообще не собиралась, мурлыкала какую-то мелодийку, болтала о разных пустяках, уточняла, сколько ему выдавать футболок и хочет ли он сейчас паковать тёплые вещи?

– Почём я знаю… – сердился Даня – он такой ерундой никогда не занимался. – Главное, планшет и зарядник запакуй!

– Не-не, сам укладывай! А то, потом не найдёшь, а на меня злиться будешь! – беззлобно отмахивалась Сашка.

Собственно, на планшет Дани у неё были свои планы, поэтому, она дожидалась, пока он уложит планшет, а потом подавала ему следующую охапку вещей, Данька перекладывал любимый предмет, потом опять, опять, и опять. А когда он выложил планшет на пол, собираясь уложить в следующий чемодан, то случайно задвинул его краем чемодана под диван.

Это полностью отвечало Сашкиным интересам, да и вообще облегчало задачу, так что она не стала ничего говорить и обращать внимание Дани. Она спокойно продолжила сборы, загрузив непривычного к собирательной суете братца новыми сложностями и кучами вещей.

– Так… я ужинать пошла, а ты, давай, допаковывайся! – велела она Дане. Тот ожидаемо заныл о том, что совсем запутался и устал, и вообще, надо, чтобы она помогла.

– Знаешь, я ведь тоже сегодня работала…

– Торг…

– Нет, я не торгашкой работаю. И мама тоже. Я занимаюсь обеспечением магазинов и контролем над выкладкой товара. И да, это совсем непросто и утомительно. Так что захотел уехать – ты на каникулах, свободен как горный орЁль, вот и орлись сам!

– А куда я планшет упаковал? – спохватился Даня.

– Разве я должна следить за твоей игрушкой? Я ж тебе предложила его в рюкзак сложить, помнишь?

– Да не хочу я его в рюкзак! Я его убирал в чемодан… сначала сюда, потом туда…

– Хочешь – разбери и посмотри! А то и по сторонам посмотри, может, ты его вообще забыл.

– Нет! Я точно убирал в чемодан. В этот… или в тот… Разбирать? Да ты издеваешься, да?

– И не думала, – открестилась Сашка. – И да, за тобой отец приедет или ты на такси?

– На таксиии… – испугался Даня. – А грузить и разгружать всё это как же? Я думал мама отвезёт.

– Нет, мама не отвезёт. Она устала.

– Саш, отвези ты меня, а? Ну, пожалуйста! – заныл Даня.

Это тоже соответствовало Сашкиным планам, поэтому она вроде как неохотно позволила себя уговорить.

Перемещение в пространстве и выгрузка Даниного скарба заняли прилично времени.

В дороге Данила расслабился и болтал с сестрой, не замечая, что она задаёт вопросы, вроде как и неважные, как бы просто поддерживая разговор, но совсем не просто так.

– Хороша бы я была, если б не умела этого! – думала Сашка, перетаскивая очередной чемодан к подъезду, где отныне собрался жить её братец. – Ну-ну… интересная такая картинка получается.

Она оценила кислое выражение лиц бабушки Вали и Зои, которые выскочили в прихожую, дабы с честью встретить «врагиню»-Лариску.

– А что это вы такие воодушевлённые? – «невинно удивилась» Сашка. – Бабушка, привет! Отлично выглядишь! И вы, Зоя, тоже.

– Спасибо… – кисло протянула Зоя. – А что, твоя мама не соизволила прибыть?

– А что, разве обязана? – парировала Сашка.

– Что у вас за мать-то? Как можно было отпустить сына и даже его не проводить! Не посмотреть, где он жить будет? – приготовилась к вожделенному скандалу Валентина.

– Ой, бабусенька! Так ведь мама-то у тебя дома регулярно бывала. Каждую неделю продукты привозила, помогала с уборкой. Она прекрасно тебя знает. И квартиру знает. И уж точно уверена, что ты Даню не обидишь! Верно же? Ты ж не собираешься?

– Разумеется! Я, в отличие от твоей…

– Конечно! Ты же превосходная хозяйка, любящая бабушка, замечательный человек! Всё-всё замечаешь! Как мама может тебе не доверять?

– И мне она так же доверяет? – c кривой улыбочкой уточнила Зоя.

– Вам? – удивилась Сашка. – А вам-то по поводу? Она вас не знает!

– Так как же она мне сына доверила?

– А вы-то тут при чем? Мама Даню отцу вообще-то доверила, ну и бабулечке. А вы… ну, сегодня вы тут живёте, а завтра-нет.

– Да мы уже с Максом расписались! – взвизгнула Зоя. -Видишь, кольцо!

Она предъявила Сашке руку, на которой было нацеплено несколько колечек.

– Ой, Дань, а чего ж ты мне не сказал? – удивилась Сашка. – Тогда это, конечно, дело другое! Тогда прошу прощения! Тогда и вопрос доверия снимается автоматически – папа никогда не выбрал бы в жёны женщину, которая не полюбит его детей. Верно?

– Конечно, верно! – вздёрнула подбородок Зоя, и ошарашенно заморгала, оказавшись в объятиях Сашки, – Ты чего вообще?

– Как чего? Я ж тоже папина дочь. Вы забыли? Или мне тебя уже разумнее на «ты» и по имени звать? У нас разница—то сколько? Лет пять-шесть, да?

Сашка не собиралась слишком уж дёргать дам за нервные окончания, поэтому, лучезарно улыбаясь вручила очередной чемодан опешившей Зое, которая только глазами хлопала, фатально не успевая за падчерицей, чмокнула в щёчку бабусю Валюсю, не сумевшую увернуться, махнула ручкой Дане, пожелала всем добрейшего вечерка и юркнула за дверь.

– Тыыыыкс… раунд первый – поле боя осталось за мной. И… раунд второй не за горами – Данька раскопает все чемоданы, обнаружит, что планшета нет, и начнёт мне названивать. А мне пока подумать надо бы… что-то такое интересненькое наклёвывается… аж зудит. И концы с концами упорно не сходятся!

Она быстро добралась до машины, завела её, пропустила какую-то собаку, торопившуюся в густые заросли кустов, и нырнула в подворотню, ненадолго покидая уютный старый двор.

Глава 6. Особо ценный брат

Сашка точно знала, что вскоре сюда приедет снова – стоит только брату раскопать чемоданы и обнаружить, что любимый планшет находится вне зоны доступа, как он начнёт подавать сигналы бедствия и устраивать окружающим весёлую жизнь.

Сашка бы вручила ему планшет сразу, ещё и позаботилась о том, чтобы он по дороге нигде его не забыл, но ей позарез нужна была дополнительная информация, а что может быть лучше, чем такой повод для дополнительного визита?

– Ладно… бабушка Валя с идеей о «её породе» может мечтать о воссоединении с продолжателем этой самой породы. Ну папа может этому поддаться, благо он сейчас живёт в родительской квартире, но Зойка-сойка?

Саша прекрасно знала своего брата и в упор не верила, что взрослая, тридцатилетняя, вовсе не подверженная излишнему чадолюбию женщина, может воспылать жаждой тесного общения с Данькой.

– Что тебе-то надо, а, Соечка? Может быть, она очки зарабатывает у бабВали? Хорошо, положим, но она же не дура. Добыла ты себе этакий геморройчик… Дальше-то что? Как с ним перманентно общаться? Сплавить его обратно? Быстро и просто не выйдет – бабуля сама хозяйка на своей территории, и раз уж внучка заполучила, вряд ли позволит его кому-то быстро отправить обратно. Да она скорее отца сплавит, если тот начнёт что-то возражать, утомившись от тесного общения с наследником.

Сашка неспешно приехала домой, продолжая размышлять:

– И да… про наследников! Я бы поняла, если б Зоя старалась как можно дальше отца держать от Дани – ей бы своих наследников родить, уж замуж вышла и утвердилась в положении законной супруги. Ну это так… по логике вещей. Но как-то что-то тут не выстраивается! Положим, они хотят по суду определить место жительства Даньки с отцом и повесить на маму алименты. Но это же неразумно! Да, она неплохо зарабатывает, но вообще-то может взять и отказаться от премий, получать один оклад, и тогда кое-кто сильно пролетит! Да даже если она и не станет этого делать – она у меня честная, то от четверти её зарплаты отец не разбогатеет, тем более что Даньчик – это весьма и весьма «дорогое удовольствие». И потом, отец сам хорошо зарабатывает, а бабуля от деда ещё и гаражи получила, вполне успешно их сдаёт, плюс вполне неплохая пенсия – она явно не бедствует. Не может она всерьёз думать про алименты.

Сашка прищурилась… у неё начало возникать подозрение, что у заинтересованных лиц не такое уж и единомыслие в этой истории.

– Бабушка хотела заполучить Даню как только на пенсию вышла – он «продолжатель фамилии». Можно подумать, что как минимум императорской… Ладно, с её стороны всё понятно. Папа… тут у меня меньше информации – я даже не знала, что он уже женился, но, как я понимаю, он не прочь повоспитывать сына и наследника, утерев маме нос, плюс не хочет бабуле возражать – живут-то они вместе. А вот Зоя… что-то у меня ощущение, что у неё там совершенно другие цели. А какие?

Вернувшись домой, Сашка быстренько пресекла мамины попытки порасстраиваться по поводу отсутствия Дани.

– Мам, не тратила бы ты силы понапрасну. Я не исключаю, что папенька его транспортирует обратно очень скоро. Причём, я уверена, что под крики, что это «тыеготаквоспитала»! Можно подумать, что ему кто-то не давал Даньку воспитывать все предыдущие годы. И вот представь, ты тут такая рыдаешь… а братик уже тут, и с неотвратимостью прилива уже уточняет, а что ему можно поесть? И почему это самое ещё не подано?

Тут мама с дочкой переглянулись и расхохотались.

Пока бабушка Валя не занялась плотно общением с внуком, Даня вполне мог самостоятельно добыть себе еду… Нет-нет, он не охотился в тайге, не готовил соусы или пироги, но уж обнаружить в кухонном интерьере нечто такое белое и большое под названием «холодильник», а потом открыть его, достать оттуда еду, и даже, о ужас-ужас, согреть добытое, был вполне-вполне способен.

Да что там и говорить! Он когда-то даже яичницу практиковал… с гордостью предъявляя результаты родителям и сестре.

Правда, было это так давно, что стало почти неправдой, а всё потому, что бабушка Валя вышла на пенсию, обнаружила дичайшую эксплуатацию «породной» кровиночки и начала впаривать юному и неокрепшему сознанию, что «когда в доме две женщины, мужчина на кухне может только есть».

Когда Даня первый раз высказал дома эту ересь, ему было велено дурью не маяться, но он упорствовал, за что и был высмеян Сашкой.

Лариса постаралась ему объяснить, что так никто себя не ведёт. По крайней мере, в их доме, но была остановлена мужем.

– А что за проблема, парню суп налить? Я вот тоже не понимаю, почему сам должен… я работаю, устаю… Мне мама тоже говорила, что это неправильно.

С того и пошло… да, пустяк, глупость. Но Даня всё чаще обедал у бабушки – конечно, если в одном доме тебя только что не ваткой обкладывают, да тёплым воздухом по периметру обдувают, зачем же торопиться в «жестокий мир», где за обедом надо пускаться в путешествие к холодильнику, а то даже к плите.

Лариса пыталась это ограничивать, но муж, которому в уши непрерывно дули о «торгашке», которая мнит про себя слишком много, да о дочке, которая не факт, что его, и о том, как его родную, скорее всего, единственную кровиночку обижают, требовал не препятствовать общению сына с бабушкой.

Да Лариса и не собиралась препятствовать общению! Ей просто не хотелось видеть, как сын превращается в капризного барчука, который ножкой топает, подайте мол, ему! А что делать? Что? Если ближайший союзник – муж, вдруг отращивает себе мантию, водружает на голову корону и помахивая невесть откуда взявшимся скипетром, командует тебе:

– Подавай обед! Не видишь, я устал?

Нет проблем… только вот он-то пришел домой на час раньше, и удобно расположившись на диване, ожидает «подачу блюд», а Лариса сама только-только приехала с работы. Куда уж тут сыночка призвать к порядку… Сдержаться бы и не нахлобучить кастрюлю с супом на мужнюю «голубокровную» голову.

Сашка тоже всё это прекрасно видела и старалась брата в чувство приводить. Иногда это даже удавалось, но чем дальше, тем реже.

Поэтому она и заявила:

– Мам, вот ты представь, какая удача! Лето, а у нас с тобой каникулы от Дани! Полагаю, что это повод попраздновать!

Звонок братца прозвучал в аккурат, когда они уже поужинали, причём, с удовольствием, и сидели пили чай!

– Сашка, я перерыл все чемоданы, планшета нет!

– Поздравляю тебя. А я тут причём? – вредная Сашка преотлично знала, что планшет уже упакован в её сумку.

– А кто мне помогал собираться?

– А кто всё САМ собирал? Я тебе говорила проверить?

– Ну и проверила бы!

– Нет, уж, милый друг! Кому планшет нужен, тот и проверяет!

– А бабушка сказала, что это возмутительно, что ты мне вещи не уложила, как положено – они же помялись!

Сашка злорадно ухмыльнулась, представив, как драгоценная бабВаля стоит по колено в Даниных шмотках, которые он кое-как впихал в чемоданы, а потом повыкидывал в пылу поисков, и ахает, предвкушая глажку ВСЕГО ВОТ ЭТОГО.

– Да, мой хороший, возмутительно! Я сама прямо возмущаюсь, но что ж делать? И вообще, Данечка, я так сочувствую бабушке, так сочувствую… аж ночью есть не буду, а днём бессонница замучает!

Сашка преотлично знала, как «зависнуть» брата.

Судя по его озадаченному сопению, Данина «операционная система» начала перезагрузку.

– Ушел в себя, вернусь не скоро? – хихикнула она про себя.

Но Даня точно и цепко помнил о цели своего звонка – планшет… его пропуск в мир, где он мог пребывать почти круглосуточно, прерываясь на сон и еду. И вот, эта сияющая драгоценность была где-то там… но не с ним. Тут кто хочешь сфокусируется на разговоре!

– Сашка, не будь врединой! Посмотри у меня в комнате, а? Может, он где-то лежит…

Сашка демонстративно и шумно прошла в комнату брата, пошуршала там, а потом торжествующе «нашла» планшет.

– Да, ты его под диван задвинул.

– Ой, Сашка, как хорошо, что он нашелся! Привези его мне, а?

– Ты совсем-совсем совесть потерял? Я недавно там была, тебя привезла и опять ехать? Мне что, делать больше нечего? Да и бабушка будет недовольна…

– Она сама сказала, чтобы я тебе позвонил, а ты мне нашла и привезла! – важно заявил Даня, и Сашке страшно захотелось взять его за шиворот и слегка познакомить с реальностью.

Но это самая реальность была такой загадочной, что её сначала требовалось проанализировать, чем Сашка и собиралась заниматься.

– Мам! Наш Даня забыл свой источник жизненных сил – планшет. Я нашла и съезжу, отвезу.

– Может, давай я? Ты и так устала…

– Не, я нормально, не волнуйся! – Сашка вышла из квартиры и только на лестничной клетке добавила: – Да и жалом поводить не помешает. Так что… устремляюсь навстречу закату!

Конечно же… бабВаля выплыла в прихожую и завела песню о том, что «две женщины в доме, а не могут мальчика обиходить», конечно ж Сашка покивала головой и очень серьёзно ответила, что вот теперь-то у Дани есть ДВЕ ПРАВИЛЬНЫЕ женщины в доме. И уж они-то всё обиходят в лучшем виде!

Разговор бы продолжился, но Даня, морально иссохшийся без планшета, вцепился в Сашку и затребовал искомое.

– Пожалуйста, вот твой планшет.

– Ой, а чего он не так включается? – перепугался отрок.

– Небось, упал… – невозмутимо предположила Саша.

– Саш, настрой, я не понимаю, чего он?

– Неее, уже поздно, я домой. Пусть папа тебе гаджет настроит, ну, или Зоя посмотрит. Зоенька, ты ж можешь, да? Сама понимаешь, теперь тебе придётся этим частенько заниматься. Ты ж теперь не просто папина девушка, но его жена и Данькина мачеха. А это не просто так, а очень ответственная штука! Вам же ещё и с уроками придётся ему помогать!

Зоя, которая вышла посмотреть, кого это принесло на ночь глядя, расфыркалась, сердито глядя на Сашку, и бабушка ожидаемо заявила:

– Саша! Я запрещаю тебе уезжать, пока ты не настроила брату эту штуку! – приказала Валентина Петровна, пребывавшая в уверенности, что её слово для Сашки что-то значит.

– Смешная такая, честное слово! – подумала Сашка, позволив брату уволочь себя в отведённую ему комнату.

Просторная четырёхкомнатная квартира бабушки Вали была её гордостью, одна из комнат была выделена внуку – продолжателю породы, о которой бабуля неустанно напоминала окружающим, вторую занимала она сама, третью – сын и новая невестка, а четвёртая служила гостиной, у которой был общий балкон с комнатой Максима и Зои.

Сашка одну за другой меняла настройки, а потом, вернув часть их в нормальное состояние, вручила брату вожделенный предмет и велела проверить, что ещё не так.

– Ты посмотри, а я пока в туалет схожу.

Бабушка у себя гладила охапки измятых Даней вещей, наслаждаясь собственной правильностью и необходимостью для внука, Зоя находилась у себя, а Сашка, для вида нырнувшая в туалет, через минуту просочилась оттуда в гостиную, а потом и на балкон – к окну Зои.

Да, конечно, возможно, Зоя спокойно занималась бы своими делами, и Сашке ничего не удалось бы узнать, но новая отцовская жена, разозлённая умозаключениями наглой девицы, ожидаемо жаловалась на неё какой-то своей подруге.

– Нет, ты прикинь? И мне эта нахалюга заявила, что я ещё с уроками буду мелкому помогать! Да ща!

Сашка улыбнулась и процитировала про себя: «Ща – таинственный исконно-российский временной интервал, составляющий от пары секунд и «от отсюда и до морковкина заговенья».

А нежная Зоя продолжала:

– Я и так едва-едва терплю этого мелкого… он же избалован до невозможности, хамло малолетнее! Да, хотелось бы выпнуть, но пока приходится терпеть и улыбаться для пользы дела. Нет, эта не приезжала, старшую прислала, небось, чтобы я не видела, как она рыдает! Ага, надеюсь, всё разрешится как можно скорее, потому что долго я весь этот дурдом не выдержу.

– Ой, как интересненько-то… то есть, безмерная любовь к Даньчику уже куда-то испарятушки? Любовь оверсайз дала трещину и стала похожа на гм… ягодичную мышцу, да? Понимаю. Но вот что тебе, зараза, надо от мамы? – Сашка записывала разговор, который перетёк в милое девичье чириканье, и соображала, а не долго ли она находится «в туалете».

– Так, для первого приближения, как мне кажется, я уже достаточно собрала информации, надо возвращаться.

Саша вернулась к братцу, махом вернула остальные настройки, которые сама и посбивала, чтобы была возможность дать себе время на разведку, а потом засобиралась домой, благо Даня цапнул планшет и оказался потерян для мира.

Выйдя в прихожую, Сашка с некотором изумлением обнаружила там Зою.

– Ну как, получилось?

– Да, я всё сделала.

– Вот и славно, а то Данечка так расстроился. Слушай… я хотела спросить, как Ларочка?

Саша подавила в себе желание высказать в наглую физиономию всё, что думает о её владелице, и ответила:

– А что именно тебя интересует?

– Ну… небось, расстроена из-за Дани? Ну, что его у неё забрали? Наверное, из-за этого и не приехала?

– Конечно, расстроена, – Сашка глубокомысленно покивала головой: – Ещё бы ей быть не расстроенной.

– А… ну, да… ну, да! – Зоя улыбнулась вроде как любезно, – Я её так понимаю, так понимаю. Он такой славный паренёк, и я к нему уже так привязалась. Даже сейчас не хотелось бы с ним расстаться, а уж что должна чувствовать его мама… Я, если честно, не ожидала, что она его так просто отпустит! – Зоя вопросительно уставилась на Сашку.

И, та, прекрасно сообразив, что из неё пытаются добыть информацию, понуро закивала:

– Да, для неё, это шок, конечно. И отпускать она его так просто не хотела, но, куда ж деваться, если он сам хочет!

– Это твоя мать правильно понимает! – злое торжество вспыхнуло в Зоиных глазах. – А если он и не вернётся… как она себя чувствовать станет? Ой, это и вовсе страшно себе представить!

Тут в прихожую вышла сильно недовольная Валентина Петровна:

– Ты ещё тут? Вот и прекрасно! Поди, погладь Данечкину одежду, раз уж из-за тебя там всё такое мятое!

Валентина Петровна внука любила. Это ж так приятно любить своего замечательного внука, критиковать неумёху-невестку, баловать Данечку, представляя, как он вырастает ей на радость, людям на зависть. Ага… только вот внук приезжал всегда с отлично отглаженной и чистой одеждой. Да. Валентина не одобряла современную моду, но с чем было не поспорить, так это с аккуратностью Ларисы. А вот тот ужас, который она обнаружила на полу Данечкиной комнаты, вызвал у неё шок!

Разумеется, она начала приводить всё в порядок, но от того, сколько уже было поглажено, разнылась поясница, а от того, сколько ещё предстоит – заломило в висках.

А тут и виновница обнаружилась – вот же она, Сашка, ну и конечно, Валентина велела ей устранить бардак, произошедший по её вине!

– Что вы, бабушка! – лучезарно улыбнулась Сашка. – В доме с такими аккуратными и хозяйственными двумя женщинами, мне ли браться за утюг! Я ж наверняка всё испорчу. Нет уж, я просто не посмею!

Она жизнерадостно попрощалась с опешившей бабушкой и юркнула за дверь.

– Итак… дело начинает проясняться. Зоюшке-то Даня ни даром не нужен, ни в придачу не прислонился. Так что ж тебе надо-то? А? И особенно это любопытно в свете интересных таких вопросов о маме…

Глава 7. Взгляд со стороны

Сашка припарковалась довольно далеко от подъезда бабушки, поэтому пока дошла до машины, пока уселась в неё, прошло какое-то время.

Наверное, она и быстрее бы справилась, но шла неспешно – размышляла.

– И что бы это значило? Что за дело Зоечке до мамы? Что я вообще о ней знаю? Ну, да… Зоя – дочка бабушкиной знакомой, с которой они вместе интересуются генеалогическими исследованиями. Бабушка утверждает, что Зоя аж княгиня. По крайней мере, прапраправнучка настоящего князя. Ага… видали мы таких! – Саша скорчила рожицу.

– Князей в определённых кругах развелось, что менеджеров в классическом офисе, в котором даже уборщица – не просто уборщица, а менеджер швабры и пылесоса.

Она проводила взглядом потрусившую куда-то собаку и продолжила думать:

– Итак… Правнучатая княгиня Зоя отчего-то сильно переживает за наши внутрисемейные отношения. И почему бы это? Что ей за дело до маминых переживаний? И если уж она действительно такая трепетная, так зачем приманивает моего недалёкого братца, а? Или это её отец попросил? А ему зачем? Типа… держать наследника под рукой? Или бабушке угодить? А то денег не даст?

То, что деньги у бабули были, Сашка знала – дед оставил Валентине Петровне в наследство квартиру и приличное количество гаражных боксов, часть она очень удачно продала, так что была вполне себе состоятельна. Именно об этих деньгах Сашка и подумала, когда узнала о том, что отец женился и собирается покупать квартиру. В самом деле, не кредит же ему брать, если мать на радостях от того, что сынуля женился на правильной девушке, готова спонсировать покупку жилья для его новой семьи и сына.

Версия была вполне логична – отец и Зоя переезжают в новую квартиру, бабушка остаётся с внуком, добытым у прошлой негодной невестки, и почти все довольны, но в эту картину никак не вписывалось поведение Зои.

– И ещё разговор с подругой… Чего ей до того, как рыдает мама из-за разлуки с Даней? С чего она вообще взяла, что будут какие-то рыдания?

Отца Сашка увидела издалека. Знакомая машина, знакомый силуэт… Она инстинктивно съехала пониже на водительском сиденье, чтобы он её не заметил, хотя ничего секретного в её пребывании тут не было.

– Просто не хочу! – отчётливо сформулировала Сашка причину своего нежелания.

Он шёл, машинально расправляя плечи, приглаживая волосы рукой, жест был таким знакомым, что невольно кольнуло слева…

Нет, Сашка уже давно поняла, что он её не любит, да и успокоилась по этому поводу давненько, но непонимание всё равно, как видно, оставалось.

– Никогда в жизни я так со своим ребёнком не поступлю! – решила Сашка, – Даже если ни малейшей похожести на меня в нём не будет! Даже если пойдёт в мужа или будет похож сам на себя – без разницы! Это всё равно будет МОЙ ребёнок! Родной и любимый, а не отодвинутый в сторонку из-за отсутствия нужного сходства.

Отец обернулся… нет, не услышав телепатически горькие мысли дочки, а просто проверить, хорошо ли, удобно ли стоит его машина.

И тут Сашку осенило!

– Так, секундочку! Что-то я об этом не подумала раньше! Эх, ты, Александра Максимовна! Шляпа соломенная!

Она вновь осмотрела фигуру отца, но уже немного иначе, словно со стороны.

– Ну да… идёт мужчина сорока восьми лет. Седоватый, с мешками под глазами, сутуловатый, не особенно мускулистый и не такой уж, чтоб навылет неотразимый… Идёт домой к жене тридцати лет от роду, да ещё очень красивой, что уж там… Нет, такое бывает! – Сашка вспомнила маминых знакомых, где у мужа и жены разница была двадцать лет, но к разнице прикладывалось ещё кое-что очень важное – там муж и жена по-настоящему любили друг друга, от души наплевав на то, что мужу на момент их встречи было сорок, а жене – двадцать. Их браку уже было почти тридцать лет, уже и дети, и внуки появились – и такое случается.

– Но только вот я в упор не верю в то, что Зоя так любит отца! То есть, я вообще в это не верю. Ладно, пусть я пристрастна, но… нет, всё равно не могу! – Сашка повспоминала красивое правильное лицо мачехи и прищурилась:

– Секундочку… а если я права, то тогда ещё более непонятно, а с чего я решила, что она говорила с подругой, а не с мужчиной?

Отец давно ушел, а она всё сидела, глядя в лобовое стекло и прокручивая в голове события, слова, воспоминания…

Звонок смартфона её отвлёк.

– Да, мамуль! Нет, всё отлично, не волнуйся! Да, я уже вот-вот выезжаю. Нет, я просто задумалась, вот и подзадержалась. Уже выезжаю. Да, всё отлично! И что ты так волнуешься… – уже отключив гаджет и отложив его на сидение рядом, Сашка вдруг поймала ещё одно воспоминание, которое только что безуспешно пыталось достучаться до её сознания.

– Да ладно… неужели же такое может быть? – бормотала она, выкручивая руль. – Хотя… всё может быть. Мы же реагируем на мир часто со слов окружающих, вот и Зоя могла так подумать! В любом случае, надо понаблюдать! Проверить выводы!

Именно эта запланированная проверка и привела Сашку к интереснейшим результатам.

Во-первых, через пару дней отлучками обычно крайне обязательной внучки заинтересовался дед и позвал её к себе в кабинет:

– Саш, у тебя что-то случилось?

Пришлось признаваться и получить отгулы.

– Так бы и сказала, что для пользы семьи! – напутствовал её дед.

А во-вторых, Сашка поближе познакомилась с собакой. Да, с той самой, которая постоянно крутилась во дворе бабушкиного дома.

– Ты опять тут? Уходи отсюда! Уходи, пока на тебя отлов не вызвали! – поругалась на крупную псину, чем-то напоминающую овчарку, какая-то дородная дама.

–Тёть Аня, ну, что вы её гоните? Вы же знаете про коробку, да? – притормозил проезжающий мимо паренёк.

– Да знаю я, знаю! Я б всё сказала её бывшим хозяевам! – поджала губы дама. – Но всё равно ей тут не место. Детей вокруг куча, а она… ей как велели эту проклятую коробку охранять, так она там месяц уже и живёт! Но кто ж знает, что у неё в голове? А ну как нападёт на кого-то? А то, что она творить начала? Ой, лучше бы ей уходить скорее!

Сашка посмотрела на собаку… нет, она её уже неоднократно видела, но думала, что это просто гуляющая псина – на ней был ошейник.

– Какая коробка, о чём они? – неожиданно, этот вопрос живо заинтересовал Сашку. Настолько, что она даже выбралась из засады – скамейки в кустах, и отправилась поинтересоваться.

Общаться с людьми она умела преотлично, так что через пять минут уже знала все невесёлые обстоятельства жизни собаки.

– Да хозяева её тут оставили. Забеременела жена, а они как раз в ипотеку собрались жильё брать – тут-то просто снимали, вот и сочли, что в новую квартиру поедут без «балласта». А ведь как любили-как любили, – сморщилась словоохотливая старушка, которую Сашка выбрала как источник информации.

– А коробка при чём?

– Да при собаке! Точнее, собака при ней. Хозяин выволок коробку, установил в кустах, сами видите, у нас тут зелени много… а потом велел ей эту коробищу стеречь! Сами они уехали, а собака-то и осталась. Сначала прямо не отходила от коробки, а потом… потом, как видно, уже поняла, что они не вернутся! А вот с позавчерашней ночи точно поняла – выть начала. Да так, что аж сердце заходится! Только… только я боюсь, что это конец – у нас вчера уже многие ругались. Она же мешает, да и пугает людей, что уж говорить…

Источник информации покачала головой и куда-то заторопилась, а Сашка в ошеломлении присела обратно на скамью, покосившись на псину.

– Ой, да как же это? – правда, рассиживаться долго у ней не получилось – в правой подворотне показалась Зоя, да не одна. – Ой, вот это да… – пискнула Сашка, боком скатываясь со скамейки в кусты. Да-да, в те самые, где стояла пресловутая коробка с собакой.

Собачья морда оказалась не просто близко – она уткнулась Сашке прямо в физиономию.

– Привет! – шепотом сказала Саша. – Ты меня извини, пожалуйста, но я не могу отсюда убраться. Понимаешь?

– Чего ж не понять? Я вот тоже не могу – некуда мне! А ты… ну, раз не можешь – посиди со мной! – громко и как-то очень понятно вздохнула собака.

Сашка как-то разом представила, каково это – смотреть вслед уезжающей машине с хозяевами, изо всех сил надеясь, что они вернутся!

Вернутся если не за собакой, то хотя бы за очень ценной коробкой. Надеясь, надеясь, надеясь… изо всех, нет, уже из самых-пресамых последних сил. Выпрашивать еду, голодать, когда никто ничего не давал, выискивать лужи, чтобы попить, а это, в нынешнее суховатое лето не самое просто дело, особенно для абсолютно домашней собаки. Уворачиваться от дворников, не подпуская их к своей единственной драгоценности и надежде – коробке. Далеко обходить всех, кто был недоволен её пребыванием во дворе – собака прекрасно умела узнавать таких людей – обычно хватало посмотреть на их морды или услышать их слова. И ждать…

Представить всё это было тем проще, что маленькая Сашка примерно так же когда-то ждала отца. Да, конечно, без такой обреченности и безвыходности – в конце-то концов, она была несоизмеримо богаче собаки – у неё есть мама, бабушка, дед.

Но само ощущение ненужности и того, что мимо тебя прошли и не взяли, не подумали уходя, даже напоследок обратить внимание, сказать что-то ласковое, не говоря уж о том, чтобы вернуться, было для Сашки очень даже знакомо.

Наверное, именно всё это и подтолкнуло её под локоть, заставив по-другому посмотреть на чужую, совсем незнакомую, но такую понятную уже собаку.

– Бедная ты… моя… – слово вырвалось случайно.

Ну в самом деле, какая она Сашкина? Но псина обернулась с таким жадным изумлением, с такой внезапной надеждой, что Сашка на какое-то время даже забыла, зачем она в этих кустах вообще оказалась!

– Что я натворила! Как ей быть, когда я уеду? Когда я её тоже оставлю! – это было первое, что подумалось, когда под руку неловко и несмело подсунулась длинная, худая, пыльная и горячая от волнения морда.

Правда, эти мысли смыло что-то другое, совсем-совсем неразумное, нерасчётливое и неожиданное в своей смелости.

– Секундочку… а что мне мешает её НЕ оставлять?

Cашка вспомнила, как отчаянно хотела завести собаку – всё детство хотела… но…

– У папы была аллергия! Какая там собака, если он весь покрывался пятнами, начинал чихать и кашлять, даже если я просто на руках подержала щенка, когда в гости к подружке ходила.

Да, ей пришлось отказаться от мечты. Только вот…

– Погодите-ка! Так он же с нами теперь не живёт! Уже год как не живёт! – в рифму подумалось Сашке. – Ндааа, оказывается, кто-то тут страшный тормоз! – сообщила она сама себе. – Я целый год лишалась без собаки, а могла бы щенка завести… – забавное словечко «лишалась» было вычитано в интернете, в рассказах о смешном коте, и означало «скучать очень-преочень, так что прямо сил нет».

Тут она скосила глаза на замершую рядом псину и решительно кивнула сама себе:

– Нет, не могла бы! Вот она – моя собака! Это даже хорошо, что я так залишалась! А ну как не узнала бы её. И мама точно не будет против! Я же помню, она когда-то хотела собаку!

Собака почуяла, что что-то изменилось, когда Сашка уверенно и решительно положила руку ей на голову. Так-то она просила о ласке, умоляла просто. Почему-то оказалось, что еду выпросить было проще, чем уговорить кого-то хоть на секунду подарить вот это тёплое, драгоценное и такое нужное ощущение ласки. А без него собака уже почти совсем не могла жить.

Девушка, которая оказалась в её кустах, сказала драгоценное слово «моя», а ещё погладила, и собака была почти счастлива. Почти, потому что это должно было скоро закончиться. Ну да… вот сейчас уже закончится – рука поднялась… Она сейчас уйдёт и не вернётся, как и её первые люди.

Но вместо этого тёплая ладонь уверенно накрыла голову между ушей.

– Эй, собака, ты пойдёшь со мной? Будешь моей? – на Сашку никогда в жизни никто так не смотрел – с самой-пресамой последней надеждой.

– Ты не шутишь? Нет? Да что ж ты спрашиваешь?

На протянутую Сашкину ладонь легла сначала одна собачья лапа, прилично грязная и пыльная, но это было совершенно неважно, а потом вторая. И стало понятно, что ей разом вручается всё-всё, что есть – вся собака целиком со всеми своими достоинствами и недостатками, с верой, надеждой, безмерной любовью и невеликой собачьей мудростью.

– Ты моя хорошая! – Сашка прикрыла лапы второй рукой, а потом только что рыбкой на газон не нырнула, потому что практически рядом прозвучал такой знакомый голос:

– Заяяя, как я скучаааю!

– Княгинюшка, однако! – констатировала Сашка беззвучно, обнимая собаку, чтобы она не выскочила сторожить коробку и отгонять свежеприбывших претендентов. Правда её умница уже и не думала охранять коробку – она собиралась охранять саму Сашку, а пока ей ничего не угрожало, просто сидела рядом, счастливо привалившись к боку только что обретенной хозяйки.

– Неразумно скучать тут! – недовольный мужской голос пытался призвать к сойкиному благоразумию, – Увидит твоя свекруха или этот… пасынок, мало тебе не покажется.

– Не волнуйся. Свекруха готовит, а этот мелкий поганец в планшете играется. Прям спасение! Не знаю, чтоб я делала, если бы не игры. Правда, свекруха уже зудит, что мол, вредно ему всё время играться, и мне надо его куда-то там свозить, выгулять.

– И чё? Повезёшь мальчика на выгул? Поводочек не забудь! – хохотнул мужчина. – Или он на его папаше пристёгнут, чтоб не сбежал?

– Смеешься? Да куда он от меня? – фыркнула Зоя. – Надоел ужасно! Скорее бы ему премию выплатили. В их конторе по итогам прошлого года летом выплачивают… Сумма приличная, как раз сколько не хватает до квартирки, да срок вкладов по счетам у него заканчивается.

– Ты ж учти, что при делёжке свекруха будет показывать, что она большую часть денег дала!

– Да и ладно, всё равно будет прилично. Плюс то, что я от бывшей муженька получу.

– Вот что-то я в этом сильно сомневаюсь. В конце-то концов, парня ей и так отдадут, как только ты оттуда свалишь.

– Так кто ж знает, что я собираюсь свалить? – нежный смех Зои запутался в кустах. – Я вовсе даже напротив – собираюсь стать для мальчика второй мамочкой. Нет, лучшей мамочкой! Как ты думаешь, что должна чувствовать та кошелка-Лариса, когда будет видеть, что сыночек драгоценный её не то, что о ней не думает и не скучает, а и вспоминать не хочет! А она его любит до полусмерти! Мне свекруха только и зудела с первого раза, как я её увидела, так это о том, как Лариска вцепилась в мальчишку. А до этого матери моей об этом рассказывала.

– Любит, но без боя отдала? Да ещё не сама привезла? Чего-то не похоже, – засомневался мужчина.

– Именно потому, что любит, так и отдала. Чтоб ты ещё понимал! А не привезла сама – чтобы мы со свекровью не видели её рыдания да истерики. Я у её дочурки специально спросила, так ты бы видел, с какой рожей она мне отвечала! Та ещё крыса, кстати! Я и не думала, что кого-то из их семейки смогу не переносить больше, чем Даньчика-зайчика, оказалось – могу! Так что я хорошо с Лариски запрошу. Мало того, что за сына, так ещё и компенсацию за хамство дочуркино!

– Ты смотри, не переборщи! Что там за Лариса? Богатая?

– Cемейка богатая. У них фирма по продаже продуктов.

– Всего-то? Ларьки какие-то?

– Да какие там ларьки? У них своих магазинов десятка два и в Питере, и в Ленобласти, а ещё продуктовые сети снабжают. Они работают по скупке фермерских продуктов, в том числе экстра-класса и деликатесов, и перепродаже всего этого. Я специально уточняла.

– Ты про какие-то акции раньше говорила… – недовольно напомнил тип.

– Да, именно. Это была треть от акций семейной фирмы. У Ларисы была, само собой. Но они реорганизовывались и она, дура такая, свою долю родакам передала, так что Макс ничего из этого не получил.

– Какая я молодец! – порадовалась в кустах Сашка, наглаживая собаку одной рукой, а другой удерживая смартфон, старательно записывающий разговор. – И сейчас молодец! И собаку нашла, и гадюку нашла, всех нашла! Видимо, я и правда, по характеру такая же, как моя собачища!

Глава 8. Добро пожаловать

А Зоя не унималась:

– Я не понимаю, как можно было взять и просто так отдать родителям акции! Я думала, что может, они ей заплатили, ну выкупили, и она деньги притырила. Макс же от неё тырил.

– Да ладно? Какой у тебя честный муженёк! – хмыкнул неведомый «Зая»

Но Зоенька сарказма не уловила:

– А чё? Он должен был ей всё показывать? Да она и так зашибает прилично, хватит с неё. А тут у него проекты попёрли, уже несколько лет как… Так он деньги на карту матери клал. Попросил её сделать ему отдельную карту, вот туда и перечислял.

– И прямо тебе рассказал? – засомневался любопытный тип.

– А чё бы нет? Он в меня влюблён! И ухаживал красиво, а для этого деньги нужны, вот я и спросила как-то, а что его жена думает о том, куда он деньги тратит… Ну мне же интересно было, какие у них средства, может, он столько зашибает, что ему подарки, которые он мне оплачивает, вообще незаметны. Вот тогда-то он мне и рассказал, что жена про львиную долю его доходов вообще не в курсах!

– Продуманный дядечка, – констатировал «Зая».

– Ага, – согласилась Зоя. – А когда он развёлся год назад, то взял и открыл счёт уже на своё имя и с материнской карты все свои деньги сбросил на свой счёт. Так и бывшая не сможет к нему придраться – деньги-то типа матери, и мать, если что, лапу не запустит!

– Да… только ты можешь запустить! – рассмеялся Зоин собеседник.

– Ну, жизнь – боль! – глубокомысленно изрекла Зоя. – Короче, половину от той суммы я могу взять, плюс, половину от премии, плюс то, что с Ларки стрясу.

– Вот об этом сомневаюсь больше всего.

– А ты не сомневайся! Он уже считает, что это мать виновата в разводе – отца не удержала, не следила за собой и так далее. Но это свекруха постаралась, а я ещё особенно и не работала в этом направлении, но непременно займусь!

– Я сама тобой займусь, зараза ты этакая! – уверенно пообещала себя Сашка. – Получишь ты и половину того, и этого, и ещё вдогонку!

– Хороший дом! – «Зая» мимолётно выглянул из зарослей, заставив Сашку ещё плотнее вжаться в кусты, – Жаль у свекрухи ничего отжать нельзя. У неё четырёхкомнатная, да?

– Да, и большая! И ещё гаражи и так деньги есть… но я уже и с юристами советовалась… даже если она сыну что-нибудь подарит, ничего при разводе поделить не выйдет!

– А сколько ей? – поинтересовался милый Зоин друг, – Хотя, какая разница, наследное тоже не делится! А вот если бы он наследное или подаренное продал, а потом новое купил бы в браке с тобой, вот такое точно можно делить.

– Всё равно он сможет доказать, откуда деньги взяты, – откликнулась Зоя. – Да, это труднее, но сможет – я узнавала.

– Узнавала она… ишь ты, – изумилась Сашка. – Надо же так ошибаться в человеке. Я-то думала, что она глупая как пробка! Ну ладно, ладно, придираюсь… просто не очень умная. А она прямо продуманная хищница.

А над Сашкиной головой, продуманная хищница тем временем переживала о том, что имущество Валентины Петровны зацапать не удаётся.

– Такая свекровь баба мерзкая! Одна радость – с хозяйством своим не лезет – я ж как-никак типа княжеских кровей, спасибо маме, что во всей этой белиберде копается.

Смешок Зои расшифровал, как именно она относится к «белиберде».

– А что, ты правда из князей Троекуровых? – рассмеялся «Зай».

– Мать верит, что да. Я думаю, что фигня это! Но при общении со свекрухой очень помогает! Разве может княгиня Троекурова картошку чистить и мусор выносить?

Звонок смартфона Зои отвлёк её от беседы с другом сердешным,

– Ой, да Валентиночка Петровна, я уже почти пришла. Что нужно сделать? С Данечкой в Таврический съездить? Конечно-конечно, непременно!

Зоя отключила смартфон и прошипела:

– Да счас! Прям и побежала бы я по её команде, если б мне не надо было мелкого паразита обрабатывать…

– Потерпи! – строго велел её спутник, – Всё для пользы дела! И да… я на днях из Питера смотаюсь по работе, мне не звони – я сам тебе напишу, когда вернусь.

– Ладно, Андрюшенька, твоя Зоя будет так ждать своего Зяяяююю! – засюсюкала Зоя, и собака недоуменно прижала уши – неприятный звук заблудился в них и завибрировал, словно назойливая осенняя муха.

– Андрюшенька-заинька-душенька… – констатировала про себя Сашка, дожидаясь, когда же парочка уберется подальше от её укрытия, и им с собакой можно будет выбраться.

Подождав достаточное время, Сашка вынырнула из зелени и поманила за собой собаку.

– Иди! Пойдём со мной!

Собака обернулась на коробку, слегка покосившуюся за прошедший месяц, а потом решительно шагнула за человеком, которая стала для неё надеждой…

Сашка торопилась – ей не хотелось попадаться на глаза Зое, чтобы та, чего доброго, не заподозрила лишнего. Так что, быстро расстелив плед на заднем сидении, Сашка придержала дверцу машинного салона перед своей собакой.

– Ну давай, прыгай! Можно и даже нужно!

Собака неловко потопталась, но потом всё-таки решилась, запрыгнула и уселась на пледе.

– Вот умница моя! – порадовалась Сашка, ныряя за руль. – Поехали-ка домой!

Почему-то Сашка была абсолютно уверена, что мама не будет возражать против собаки, именно поэтому, она отправилась домой, решив, что вымоет нового члена семьи и представит маме её уже при «полном параде».

Только вот ничего из этого не вышло – мама оказалась дома.

– Ой, кто это? – изумилась она, выглядывая на шум из кухни.

– Ой, мам, а ты дома? И мы… это… тоже дома! – чуть смутилась Сашка, правда, ненадолго, – Мам, как ты думаешь, мы же сможем приютить собаку, а? Её хозяева бросили коробку охранять, а сами уехали!

Из-за ног Сашки на Ларису выгладывал карий глаз, видно было большое серое мохнатое ухо, часть морды и крайне переживательное состояние.

Лариса после развода с мужем, и сама была очень не против собаки, точнее щенка. Она даже спрашивала у сына как-то, кого бы он хотел? Но Даня не очень-то и увлёкся этой идеей, так что стало очевидно – ему это не интересно.

А вот сейчас, выслушав историю пыльной, очень худой и грязной, но очевидно, крайне нуждающейся в доме и хозяевах собаки, Лариса решила, что сын тут вовсе ни при чём!

– Я кто, тварь дрожащая или имею право? – уточнила у себя Лариса, решила, что право имеет, успокоилась на этом и уже абсолютно уверенно ответила:

– Мы можем и приютить, и накормить, и выстирать, и вообще – я, может, всю свою взрослую жизнь мечтала о такой собаке! Так что, добро пожаловать домой!

Оказалось, что их собака мыться не любит – она это обожает! Почему-то после слов женщины, так похожей на её хозяйку, за которой она пришла в этот дом, собака полностью успокоилась, поверив, во что-то такое хорошее, что чуть было в ванной не уснула, расслабившись под тёплыми струями.

Вода текла и текла, смывая грязь, пыль, усталость, воспоминания и такую острую, невыносимую боль, которая, казалось, уже навсегда поселилась в собаке, как только она поняла, что осталась одна.

– Слушай, у нас ещё этот шампунь есть? – Лариса сосредоточенно сдувала прядку волос со лба и очередной раз намыливала почти уснувшую собачищу. – Хорошо, что запах у него приятный – не приторный. Собаке нравится. Ты ж посмотри, легла, глаза закрыла и только что не посапывает. Поверила нам!

Она очередной раз облила душем собачий бок, оценила прозрачность текущей с него воды и спохватилась:

– Ой, я забыла! Я ж почему рано домой приехала – привезли продукцию с новой фермы, надо попробовать! Так что я привезла и всё только-только выложила на стол, даже до холодильника не донесла.

Сашка перехватила душевую лейку.

– Давай теперь я, а ты иди к продуктам…

Так и вышло, что Лариса, переложив пакеты и свёртки в холодильник, вернулась в ванную с несколькими небольшими кусочками сыра.

Собака было решила, что тут и останется – нет ничего лучше, чем ванная, чем упругие струи воды, после которых даже не болят рёбра, ушибленные позавчера сердитым дядькой, которому она помешала спать.

– Спать, это так хорошо… я немного посплю тут. Можно же, да? – нос всё клонился и клонился вниз, наверное, так и упёрся бы в дно ванной, если бы около него не оказался кусочек сыра.

– Сон какой вкууусный! – собака сглотнула вязкую с голодухи слюну, но запах был таким осязаемым, таким настоящим, что она невольно открыла глаза и тут же увидела… – Сыр! Сырочек! Ой, какой! Это что, мне можно?

– Хорошие продукты! – уверенно решили Лариса и Сашка после общей дегустации. – Сыры, творог, яйца и сметанка – всё очень-очень качественное! И собаке нравится!

– Слушай, а как её зовут, а? – опомнилась Лариса, глядя на окончательно уснувшую псицу, которая даже не дошла до старого, свёрнутого в несколько раз одеяла, а так и уснула, положив голову на тапочку Сашки.

– Понятия не имею! Я даже не выяснила, как её раньше звали, – развела руками Сашка.

– А нам как раньше – без разницы! У нас теперь новая жизнь будет! – решительно сказала Лариса, и Сашка вдруг поняла, что сказано это было вовсе не только про собаку.

Ну вот нужно было что-то такое… какой-то животворящий пинок, чтобы сдвинуть Сашкину маму из круговорота каких-то суетливых метаний, в который она попала, узнав об уходе отца.

– Ты чего улыбаешься? – удивилась Лариса.

– Потому, что улыбаешься ты – и я в ответ! – счастливо выдохнула Сашка. – А собака… давай мы её Радой назовём? Рада – радость!

– Давай! Правда, не знаю, понравится ли ей… Ой, слушай, там ещё и кура фермерская есть. Настоящая, с желтыми ногами. Гроомааадная! Давай-ка ты пока посиди, чтобы Раду не будить, а я бульон поставлю – заодно и её угостим.

Рада спала и ей снилось, что она находится в настоящей собачьей мечте! Нос сигнализировал ей о том, что рядом находится очень приятный и нужный ей человек, а ещё, о том, что вокруг летает какой-то изумительно вкусный запах… В животе возлежал сыр, шкурка была потрясающе чистой.

– Сон? Это только сон, и я сейчас проснусь там, у коробки? – ей даже глаза было страшно открывать. Но запах всё усиливался, приятные и уже знакомые голоса негромко говорили о какой-то Раде и куре, которую явно Раде можно.

– Кто такая эта везучая Рада? Вот бы и мне можно было эту самую куру? Ну хоть маленький-премаленький кусочек… – мечтала во сне собака. Во сне же можно, правда?

– Радушка, хорошая моя! Может быть, ты поешь? – голос спросил везучую Раду, но запах критически усилился именно у носа собаки.

Она открыла глаза и узрела прямо около себя небольшую кастрюльку, в которой была сваренная на бульоне каша с кусочками мяса.

Вопросительный взгляд собаки почему-то заставил маму и дочь смахнуть с глаз что-то влажное и уж точно лишнее.

– Это тебе! – разрешила Сашка. – Ешь, можно!

– Ешь, Радушка, – заторопилась Лариса, – Мы уже и остудить успели.

Имя – это же так важно. Это даже важнее еды! По крайней мере, именно так считала уже не просто собака, со старым именем, затерявшимся в кустах около той картонной коробки, а настоящая хозяйская Рада, разом нашедшая и хозяек, и дом, и имя, и всё-всё, что нужно для собаки!

– Мам! Чего ты плачешь-то всё, а? – ворчливо уточнила Сашка.

– Да так… от счастья, наверное. Понимаешь, я вдруг себя такой счастливой почувствовала! – призналась Лариса, осознав, что говорит истинную правду. А ты?

– И я, мам… – Сашка подумала, что кое-что ей для полного счастья не хватает… некоторую малость…

– Но это я сначала обдумаю, спланирую, а уж потом и полностью посчастливлюсь! – решила про себя Сашка.

Оказалось, что выгул свежезаведённой собаки исключительно положительно воздействует на мышление!

Сашка и раньше не очень-то на него жаловалась, а уж теперь и подавно!

Она так задумалась о том, как бы лучше и правильнее поступить с полученной информацией, что едва не столкнулась с каким-то темноволосым растрёпанным типом, у которого в каждой руке было по поводку, да не просто, а с весьма целеустремлёнными собаками на них.

Целеустремлялись они, что показательно, к Сашкиной Раде!

– Ой, мамочки! Мужчина! Держите своих псов! – перепугалась обычно ни разу не пугливая Сашка, когда на них с Радой рванула эта парочка.

– Да я-то держу… – пропыхтел тип. – И нечего так пугаться, они просто знакомятся! Вы ж тут новенькие, да? Мои здесь уже всех знают!

– Если они так со всеми знакомятся, то немудрено! – Сашка с опаской косилась на взаимные азартные обнюхивания Рады с двумя крупными псами.

– Да не смотрите вы так подозрительно, они же виляют друг другу, вон, уже и улыбаться начали!

– Улыбаться? – недоуменно протянула Сашка.

– Вы недавно собаку завели? – уточнил тип, старательно жонглирующий двумя поводками, перекладывая их из руки в руку, чтобы не запутать окончательно.

– Сегодня только, – призналась Саша. – Подобрала. Её выкинули и она около месяца на улице пробыла.

– А! То-то я смотрю, что-то не вяжется – она очень худая, но чистая и шампунем от неё пахнет. Причём, я даже знаю каким, – тип чуть улыбнулся, словно сам себе. – А это просто ей сегодня так повезло! – продолжил он.

– Честно сказать, я не знаю, кому больше повезло! – призналась Сашка. – Ой, как-то поводки у нас перепутались! – она неожиданно обнаружила этого абсолютно незнакомого ей человека, в некомфортной близости от себя, проще говоря, практически нос к носу – они оба наклонились, чтобы выпутать собак.

– Понятное дело, перепутались, – вздохнул тип, – Постойте так, я сейчас одно своё чудище сдвину в сторонку, и второоооое, – он с некоторым усилием поднажал на собачий бок, высвободил один из поводков, распутал узел, накрепко притянувший поводки и выпрямился. – Ну вот…

– Ловко вы! – одобрила Сашка.

– Так практика – никуда не деться! Вы тут недалеко живёте?

– Да, а что?

– Просто в следующий раз не пугайтесь, собаки уже познакомились, но всё равно каждый раз будут так же друг друга приветствовать. И да, меня Евгений зовут.

– А меня – Александра, – Сашка не собиралась ни с кем знакомиться, но, во-первых, не представиться в ответ было невежливо, а, во-вторых, ей позарез нужны были ответы на кучу практических вопросов – собаки-то у неё раньше не было. Нет, можно и в инете почитать, но удобнее, когда есть возможность лично уточнить некоторые вопросы. Откладывать проблемы в долгий ящик Сашка не любила, вот и сейчас решила сразу прояснить как можно больше неясностей. – Гм… Евгений, простите… я собак раньше не держала, и мне кое-что непонятно. Не подскажете?

Глава 9. Открыть плотно зажмуренные глаза

Лариса дочь знала отлично, и разные её настроения, и состояния, и признаки того и другого.

– Интересно… что у неё случилось? – думала она.

В том, что что-то случилось, сомневаться не приходилось – дочка явно над чем-то раздумывала, причём это «что-то», явно было серьёзным и непростым. Настолько, что даже собаке она улыбалась невесело.

– Сашуль, может, вдвоём думать будет легче? – Лариса оценила серьёзно-удивлённый взгляд дочери, – Ты не думай, я не навязываюсь, но если могу чем-то помочь…

Сашка как раз рассуждала о том, надо ли хранить в секрете то, что узнала.

Да, очень не хотелось говорить маме – и лишняя боль, и новое разочарование, а она только-только сумела отодвинуть от себя предыдущий «комплектик» подобных эмоций. Да и вообще, она сама собиралась разобраться со всем этим.

– Но… речь-то идёт о Дане. Если Зоя нашего лопуха обрабатывает вовсю, то уж точно не для того, чтобы маму не расстраивать, не делать больно, и не разочаровывать. Мама должна знать, что происходит и почему!

Так что Сашка на мамины слова кивнула:

– Да, думаю, что это нам нужно делать именно вдвоём! Ты, главное, имей это ввиду – ты не одна, мы вместе и со всем справимся! Договорились?

– Само собой! – покивала Лариса.

Правда, когда она услышала о чём идёт речь, ей пришлось напомнить себе слова дочери:

– Не смей рыдать! Они того не стоят! Я действительно и реально не одна – у меня есть Сашка, и это счастье! А эти деятели… я была бы реально в шоке, если бы не узнала это всё заранее. Если бы ко мне вдруг прибыла Зоя с подобными предложениями! Я уж не говорю о бывших родичах… нда… Макс, а мне-то, оказывается значительно больше повезло, чем я раньше думала! Этакий крысак у меня в мужьях был, а я и не знала. Правда, кое-что я не поняла…

– Саш, как ты думаешь, а с чего Зоя решила, что может на «притыренные» деньги рассчитывать? Ну, ладно, я могу подать в суд и поделить их, а она-то что? Деньги твоему отцу «перечислены мамой», то есть, подарок. Он же делиться не будет.

– Я думала об этом – скорее всего она собирается пoшaнтaжирoвaть его тобой – ну, или он половину этой суммы отдаёт, или она рассказывает тебе, и ты всё равно деньги отсуживаешь.

– Да, возможно… Макс терпеть не может всякие разбирательства, так что мог бы и поддаться.

– Мам… думаешь, надо им сказать? Я, честно говоря, думаю, что они Зою полностью заслужили!

– Заслужили, – согласилась Лариса, – Что Макс, что Валентина Петровна! И надо же, как интересно вышло – он-то думал, что идёт к молодой и прекрасной жене, а получилось, что пришел к своему наказанию. Сам, самостоятельно, без малейшей моей помощи пришел! Но да… сказать надо. Во-первых, они своё и так уже заработали – Зою-то не сотрёшь… и разводиться она будет с блеском, плеском и грохотом, а во-вторых… да ну их, грех на душу брать, да ещё думать лишний раз о них! Бог с ними!

Как ни странно, Лариса только после этого решения действительно почувствовала себя значительно лучше!

– Побольнее им сделать? Да нужны они мне, силы ещё на них тратить! Моё дело – предупредить, а уж дальше… сами-сами. Сами устроили себе, сами и разгребайте! И кроме того, Зоя мне совершенно несимпатична! Вот абсолютно и чрезвычайно! И Даньке голову морочит! – Лариса так грозно прищурилась, что Сашка переглянулась с Радой и уважительно покивала, мол, да, она и такая может быть.

– И чего ради я должна ей жизнь облегчать, передавая в жадно-цепкие да липкие лапчонки и отца моих детей, и бабку моих детей? Да, что отец, что бабка те ещё, но меня-то замуж за Макса никто не гнал! Сама выбрала, сама жила, сама и подстрахую последний раз, ладно уж…

Для разговора повод нашелся преотличный – Даня обнаружил, что забыл очередную крайне важную для него вещь и начал названивать Сашке.

– Саш, привези, а? Ну, очень надо!

– Кому надо, тот и приезжает. Я тебе что, золотая рыбка на побегушках?

– Да я хотел с Зоей поехать, некогда мне! – выдал братец.

Если бы не план, досталось бы ему прилично, но Сашка как раз и выжидала возможность пообщаться с бабушкой без лишних свидетелей!

– Ладно… я всё равно мимо проезжать буду. Ты во сколько с Зоей едешь? Да… жаль-жаль, у меня получится попозже.

– Да и ладно, бабуля дома, я её предупрежу, чтобы она тебе двери открыла, – важно заявил Даня.

Она и открыла…

– Ты привезла? – cухо поинтересовалась Валентина Петровна у Сашки, а потом узрела персону нон-грата.

– Так, а ты что здесь забыла? Я Даню тебе не отдам, так и знай! Мы с Максимом решили, что он будет подавать в суд на определение места жительства Дани у себя! Ну, в смысле, здесь.

– А чего это здесь? – живо удивилась Лариса. – Вы-то Дане кто? Отец? Мать?

– Я – бабушка! – гордо заявила Валентина Петровна. – И вообще, я тебя к себе не приглашала!

– А я без приглашения! – парировала обычно очень сдержанная и вежливая Лариса, начинающая получать удовольствие от беседы. – Если вы не в курсе, при наличии родителей, не лишенных родительских прав, ребёнок живёт с кем-то из них. Макс собирается покупать квартиру, вот там-то Даня и может остаться, но никак не с вами!

– Даже если и так. Я преотлично лажу с новой Максюшиной женой, так что она не станет мне мешать! – гордо заявила Валентина Петровна, – Зоинька, в отличие от тебя – отлично воспитана, из хорошей семьи, и я полностью ей доверяю!

Веселье незваных гостий Валентину несколько удивило.

– Лара, ты в курсе, что смех без причины – признак дурачины? – строго спросила бывшая свекровь. – Хорошо, что Даня теперь будет правильно воспитываться!

– Да с причиной, уважаемая наивная Валентина Петровна, с причиной! – отсмеявшись заверила собеседницу Лариса, которой было очень интересно, как бывшая свекровь «откроет зажмуренные глаза». – Хотите услышать эту саму причину?

Нет, конечно же, вначале Валентина Петровна блажила о подделке записи, даже придумала, что Лариса со злости и для того, чтобы рассорить её и Зоеньку нашла какую-нибудь актрису с подходящим голосом.

И тут «поддельный» голос начал говорить о утаённом от Ларисы доходе, о карте самой Валентины, то есть о том, чего Лариса знать никак не могла, и Валентина как-то странно примолкла.

Дальше – больше… Услышав о том, для чего Зое Даня, любящая бабушка невольно побледнела – что-что, а внука она любила.

Разглагольствования знакомого голоса о ЕЁ ИМУЩЕСТВЕ Валентину привели в состояние шока, а уж откровения о родословной новой невестки и вовсе уронили моральное состояние свекрови в бессильную растерянность…

– Это подделка. Это точно подделка! Они пытаются опорочить девочку… – убеждала себя Валентина.

По-настоящему убедило Валентину Петровну окончание записи:

«Ой, да, Валентиночка Петровна, я уже почти пришла. Что нужно сделать? С Данечкой в Таврический съездить? Конечно-конечно, непременно!»

И дальше:

«Да счас! Прям и побежала бы я по её команде, если б мне не надо было мелкого паразита обрабатывать…»

Знать про Таврический Лариска точно не могла! А Зоя именно так ей и отвечала, в очередной раз вызвав умиление от того, какая чудесная у неё вторая невестка!

Выражение лица Валентины Петровны менялось, и Лариса поначалу испытывала настоящее торжество из серии «Что, съела? И ты сама себе это устроила! Себе и своему сыну!» но… но надменная, придирчивая, вредная и коварная свекровь, которая вечно считала её недостойной, человеком низшего сорта, да ещё и сына у Ларисы отбирала, вдруг на глазах превратилась в растерянную пожилую женщину, у которой тряслись руки, губы, а на глазах показались слёзы.

– Да как же так? Это что… ПРАВДА? – она с ужасом, как на ядовитую змею, смотрела на Сашкин смартфон. – Нет, этого просто не может быть! Откуда… как они могли при тебе всё это говорить? Ты врёшь!

– Они понятия не имели, что я рядом – я увидела Зою с мужиком, отступила в кусты, а там собака с коробкой…

Да, именно собака с коробкой, которая точно была в наличии, и именно рядом с ней нельзя увидеть тех, кто стоит у деревьев и кустов, и добила несгибаемую Валентину Петровну – она зарыдала.

Лариса и Сашка переглянулись.

Нет, ни одна из них не стала испытывать к «родовитой дворянке» какие-то нежные чувства, слишком уж много чего она творила на протяжении долгого времени, но жалко стало обеим – просто потому, что страшно, когда выясняется, что ты своими руками сломала всё, что было, да, пусть неидеальное, но безопасное и устойчивое.

Сломала, а вместо этого сама впустила в свою жизнь настоящую хищницу, которая кружит рядом, совсем-совсем рядом, хладнокровно прикидывая, как бы поудобнее вцепиться в горло, высосать всё, что ей может пригодиться. Да не только в тебя вцепиться, а и в сына, и во внука!

– Ой, что ж делать? Даня сейчас с ней! – вскинулась Валентина Петровна, – Она же…

– Она не похитительница и не преступница, – вздохнула Сашка. – Физически ничего она Даньке не сделает, морально – да, гaдит в душу и в мозги только так, но он привычный. Ты ему тоже много чего внушала.

– Да как ты смеешь! – привычно вернулась на своё место «дворянка столбовая».

– Запросто! – невесело откликнулась Саша. – И вообще, бабушка, ты лучше подумай, как отцу это всё сказать.

– Да очень просто! Я возьму и дам ему это выслушать! – надулась Валентина.

– Не поверит. И даже дослушивать не станет – отшвырнёт смартфон, скажет, что вы выдумываете, что пытаетесь его с Зоей развести, – покачала головой Лариса.

Валентина Петровна уже и рот открыла, чтобы одёрнуть нахалку – как это её сын, да её не послушается? А потом притихла – последнее время она всё чаще слышала от него невозможные ранее замечания – то еда не так приготовлена, раньше он ел вкуснее, то одежда не так наглажена, то мать ему помешала, когда он собирался что-то делать.

– Ночная кукушка кукует… – сообразила Валентина Петровна, не осознавая, что это-то есть, но и кое-что другое имеется – она сама последние годы, много последних лет, неуклонно взращивала капризный и придирчивый характер сына, направляя его против неугодной Лары, а вот теперь это выкованное и закалённое её собственным ядом оружие, неотвратимо направляется на неё саму.

Но должен же кто-то быть виноватым во всех видах дискомфорта, который испытывается Максимом? Должен! Бывшую жену обвинять в сегодняшних недостаточно сочных котлетах как-то уже нелепо. Новую жену – небезопасно – оскорбится, надуется, расплачется… А вот кто тут ещё под ногами-то крутится? Аааа, мать! Вот кто у нас во всём виноват! Ату её!

Всё это осознание Валентине Петровне ещё только предстояло, а вот сейчас она сообразила только то, что привычно дать ценные указания сыну из серии: «Максик, брось кaкy, мама тебе новую игрушку купит» уже не выйдет – поздняк метаться!

– И что же мне делать? – ошарашенно протянула она.

– Максимально обезопасить то, до чего собирается добраться Зоя. Меня, если честно, больше всего беспокоит Даня, а не ваши и Максимовы деньги. Но мне не хотелось бы, чтобы Зоя вышла победительницей даже в этом, – объяснила Лариса.

– Даня… да, Данечку срочно надо отослать подальше! О! Знаю! Моя знакомая с мужем звали меня и внука к себе – у них большой загородный дом, причём, рядом с пляжем. Я его к ним отошлю.

– А Максим согласится?

– Да. Даня как раз просился на море, но Максинька уже два раза в этом году ездил с Зоей, а больше ему сейчас отпуск не дадут. Так! Ты мне поможешь собрать его вещи! – Валентина Петровна ткнула пальцем в сторону Ларисы, – А ты, – схожий жест по направлению к Сашке, – пока полы вымой.

– С чего бы? И зачем? – отозвалась Саша. – Вещи Дани ты сама раскладывала, сама и собирай. И вообще, это ты его к Зое приволокла, так что тебе и исправлять, а про пол вообще смешно, я ж не умею его мыть, помните? Ты мне об этом неоднократно говорила.

– Сашка! Лара! Скажи своей дочери…

– Валентина Петровна, вы не поняли! То, что мы к вам пришли с этим, – Лариса кивнула на смартфон, – Совсем не означает, что вы можете как раньше нам приказывать. Вы мне по-прежнему БЫВШАЯ свекровь, которая меня никогда не любила и не уважала, а Сашке – нелюбящая бабушка. Мы просто хотели вас предупредить, и да… должок отдать!

– Какой ещё должок? – подозрительно нахмурилась Валентина Петровна.

– Благодаря вам я наконец-то развелась с мужчиной, который давным-давно не вёл себя как муж! Так что спасибо вам большое!

– Ах, вот как… – гневно надулась Валентина, – Ну ладно! Только запомни, Данечку я тебе не отдам! Я не позволю сделать из него торгаша!

– Хорошо… вы столько времени и сил потратили на то, чтобы сделать из него капризного барчука, что я какое-то время не стану лишать вас наслаждения отведать результаты собственных усилий!

Они бы поссорились, если бы не Сашка.

– А вот интересненько… – произнесла она задумчиво, – Зоя все выцыганенные деньги сразу своему Зае отдаст?

Валентину Петровну этот вопрос живо привёл в себя – в самом-то деле, с Ларкой она и потом разберётся, а сейчас ей позарез нужны союзницы для устранения мошенницы, так коварно её обманувшей!

– Никаких денег ей не достанется!

– Нет, какие-то точно достанутся – хотя бы та же премия, – столь же задумчиво продолжила Сашка, незаметно подмигивая маме. – Разве что, отец возьмёт и откажется от неё – ну, в счёт будущих периодов, так скажем, оставит на развитие предприятия… А получит как-нибудь потом. Вряд ли на отцовской фирме не пойдут ему навстречу.

Похвалить нелюбимую «нетакущую» внучку у Валентины Петровны язык как-то не поворачивался, но идея была хороша. Оставалось придумать, как именно донести истину до Максима?

Распрощались неожиданно мирно – Валентина была занята обдумыванием и планированием, а Лариса и Сашка торопились домой – их там изо всех сил ждали!

– Стоило съездить к бывшей свекрови, чтобы почувствовать себя НАСТОЛЬКО счастливой! – осознала Лариса, открывая дверь в квартиру.

И тут же поняла, что была не права – то было всего лишь чувство безграничного облегчения от того, что вон то безобразие её больше никак не касается. А вот счастье – это тут! Неожиданное, удивительным образом сконцентрированное в собачьей форме, "сусличком" плотненько сидящее на задних лапах счастье!

Как только Рада сообразила, что её тоже счастливы увидеть, тут же вскочила и принялась отчаянно вилять хвостом – так, что даже заднюю часть тела то и дело заносило то направо, то налево.

– Вот у Рады радость-то – мы домой пришли! – рассмеялась Сашка, едва не сбитая с ног мощным взмахом хвоста, – До чего же, оказывается, домой возвращаться приятно, когда тебе ТАК рады! Особенно на контрасте, так вообще. Но, знаешь, мам, ты права – я бабушке тоже благодарна, я как представила, что я тоже её любимая внучка, так мне аж нехорошо стало! Не-не, спасибочки, я уж лучше так!

Глава 10. Очень резкий разворот

Крайне недальновидно недооценивать даму, всю жизнь мечтавшую развести сына с женой-торгашкой, которая недостойна даже минуты его внимания!

Что только не изобретала тогда Валентина Петровна! Лариса и не знала, что её телефон, а потом и смартфон всегда был под бдительным присмотрим свекрови, и это при всём том, что у последней было совсем немного времени – только когда они приходили в гости или она заглядывала к сыну и его жене, и никогда не было пароля…

– Я выведу её на чистую воду! – именно это было девизом бдительной Валентины, почему-то свято уверенной в том, что Лара сыну изменяет с каким-нибудь себе подобным типом.

За все эти годы ничего Валентина Петровна, конечно, не нашла, да и найти не могла – Ларисе и в голову не приходило мужу изменять, зато практику наработала, уууххх какую! Не у всех спецагентов такая имеется.

И вот эти наработки пригодились! А ещё пригодилось крайнее самообладание, ну, ладно, ладно… навык к лицемерию.

Именно он позволил Валентине лучезарно улыбаться, встречая подлую девицу, так коварно её обманувшую.

– Ну погоди! – в лучших традициях известного мульт-героя произнесла про себя Валентина Петровна, а вслух возликовала, что появилась возможность Данечку на несколько деньков отправить к морю.

– Данюсь, помнишь тётю Веру? У неё прямо у моря дом. Там и купаться можно… Так вот она позвонила и пригласила тебя. Я попрошу твоего папу, и он тебя отвезёт.

– У Макса же нет отпуска! Как он на юг поедет? И что? Без меня? – возмутилась Зоя.

– Что ты, что ты Зоинька! Я же про наше море говорю, про Финский залив, конечно! Тут ехать-то часа два с половиной максимум. Нет, можно и на поезде, но лучше в машине, да, Данечка?

От напора Валентины Петровны дрогнула не только её знакомая, которая Данечку и близко не собиралась приглашать, не только сам Данечка, который хотел как раз к тёплому морю, а вовсе не к Финскому заливу, но и Максим, который удивляясь сам себе, отпросился с работы, и поехал отвозить спешно упакованного в машину сына.

– Максинька, ты сам подумай… она ж может и передумать! Тут надо всё делать быстро! Ты же не хочешь увольняться, чтобы сына на юг отвезти? Нет? Разумно! Поэтому, не спорь с матерью.

В данном случае, и правда, лучше было не спорить… Вот Макс и увёз изумленного стремительными перемещениями Даню, а Валентина Петровна взглядом голодного паука, прикидывающего, вкусная ли это муха, или нет, уставилась на Зою.

– Зая, значит, да? Ни в жисть не поверю, что это платонически, а это значит… что сыночек-то у меня с рогами! А как она договаривается с этим своим зайцем? Правильно! По смартфону. Пароль я не знаю, но это не проблема!

Валентина Петровна пригласила Зою на ужин, а потом, пользуясь тем, что у неё самой якобы грязные руки – в муке, попросила посмотреть погоду, потянувшись за тарелкой, которая стояла рядом с невесткой.

Зоя автоматически набрала пароль, даже не обратив внимание на любопытную свекровь в непосредственной близости от экрана своего гаджета – что там сможет соображать пенсионерка, которая так покорно подставляет свои уши под новые и новые порции лапши?

– Пятнадцать-восемнадцать! Нетрудно запомнить. А теперь мне нужно, чтобы она гаджет оставила и свалила наподальше и наподольше! – решила Валентина, искусно подставляя тарелку с фруктовым салатом под локоть невестушки. Ожидаемый толчок локтя качнул тарелку от Зои, а потом прямиком на неё – кому как не Валентине знать, что этот салатничек такой неустойчивый…

– Ой, милая, беги скорее в душ! – раскудахталась Валентина, усмехнувшись в спину Зои. – Давай-давай, курица мокрая! Только думает, что вся из себя такая хитрая! Куда тебе до профи!

Мессенджеры, смс и переписка были спешно распотрошены и без проблем рассмотрены.

Искомые сообщения и заветный контакт, элементарно найдены и отсняты на смартфон самой Валентины Петровны, и к моменту, когда чистая до скрипа Зоя вышла из ванной, её гаджет тихо-мирно лежал на месте, а свекровь вообще пребывала в своей комнате – ибо нефиг недооценивать!

Валентина Петровна посмеивалась и над внучкой.

– Не станет cлушать, да? Сашка вся в мать! Ни тонкости ума, ни понимания! Да, если бы Зоя деньги хотела изъять, он мог бы и не поверить, а вот измена – это дело сооовсем другое! Смотрите и учитесь! – каждому же хочется, чтобы к нему относились с уважением к профессионализму, пусть даже в свекобрости.

Макс приехал уже поздно ночью, и добрая матушка доставать его не стала, зато на следующий вечер соседи высокознатного семейства по полной схеме «насладились» концертом.

– Пошла вооон! – рычал разъярённый Максим, внезапно свалившийся из высот «любимый молодой красавицей муж утирает нос всем завистникам» до положения вульгарного рогоносца.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что Зоя, хоть и растерявшаяся поначалу, зло рассмеялась на предположение о том, что она уберётся восвояси с тем, с чем пришла.

– Да вот ещё, дорогой! Половина нажитого – моя! То есть твоя премия, и да… ещё те денежки, которые ты от Ларки своей притырил. Я-то могу доказать откуда они. Ей доказать. Так что, лучше мне отдай. Она-то запросто отсудит, да ещё и сына не даст больше! Как такому дворянину доверять? Или, лучше сказать двортерьеру?

Подготовленный матерью Максим, в пух и прах разбил надежды его бывшемолодой прошложены, ядовито заверив её в том, что его начальство с пониманием отреагировало на то, что он отказывается от премии. А что до тех денег, так это не Зоино дело и вообще, Лара в курсе!

Опешившая Зоя с чемоданами, из которых ушлая Валентина втихаря изъяла подаренные сыном драгоценности, отправилась к матери, а потом крайне неразумно позвонила Зае – пожаловаться.

– Ну и дyрa! – только и сказал на прощание Зая, который всегда крайне прагматично оценивал ту или иную особу женского пола.

Есть деньги – будет общение – нет денег? Прости дорогая, я запомню твой образ навечно, но нам не по пути!

Впрочем, триумф Валентины Петровны был омрачен звонком подруги, которая стремительно стала бывшей…

– Валь, я вообще-то не нанималась твоему внуку в прислуги! Или объясни ему, что тут вокруг него с меню никто круги нарезать не станет и ресторанное обслуживание обеспечивать не будет, или забирай его да возись сама! Такой барин, что аж ужас какой-то!

Через несколько часов Даня оказался в объятиях любящей бабули, которая решила, что всё к лучшему – вот она, её мечта. Иии… была катастрофически не права!

***

– Кто бы знал, что собака так меняет жизнь! – думала Сашка, устремляясь вместе с Радой к заветному парку. – Я со столькими людьми за это время познакомилась… словно Радушка взяла и проявила невидимок, которые раньше просто тихо и незаметно ходили рядом.

Она уже успела поздороваться с пятью-шестью коллегами-собачниками, элегантно увернуться от объятий дружелюбного дога Горыныча, пожать лапу серьёзному боксёру Вилли, удрать от преследований очень целеустремлённого крохотного йорка, с известной долей иронии названного Йориком.

И наконец-то домчаться до небольшого овражца, куда стремилась Рада – она, оказывается, нуждалась в укромном месте для всяких разных дел…

– Да не стесняйся ты, я ж всё равно убираю! Достаточно просто за кустики зайти, – утешала её Сашка, но у Рады были свои принципы.

– Добрый вечер! – Сашка обернулась на знакомый голос и заулыбалась.

Евгений уверенно удержал двух своих псов от кратчайшей дороги на Сашкину голову, помог выбраться ей из оврага, а потом как бы невзначай уточнил, чем она Раду кормит.

– Да вот, посоветовали в зоомагазине… – Сашка назвала марку корма. – Я, правда, про такой раньше не слышала, но я и не интересовалась этим вопросом.

– Это хороший корм! – уверенно сообщил Евгений, почему-то довольно улыбаясь. – Точно-точно! Отвечаю за свои слова.

– Тогда хорошо, успокоили. А вот лакомства я Раде сама готовлю – посмотрела в инете и насушила ей и лёгкое, и куриные да индюшачьи шейки, и печёнку. А сейчас вот лопаточный хрящ сушится.

– Где вы его взяли? – удивился Евгений.

– Да у нас же магазины фермерских продуктов – я просто позвонила ближайшему фермеру и уточнила, есть ли у него что-то хрящевое. Прочла, что собакам, особенно крупным, это необходимо, а такие покупные продукты бывают не очень-то хорошего качества. Мне и хвосты обещают, и рога козьи…

Она удивилась резкому молчанию собеседника, покосилась и увидела его внезапно просиявшую физиономию.

– Саша, да вы гений!

– Правда? – неуверенно уточнила она.

– Точно говорю! Вы мне такую идею подкинули – просто блеск. А может, и не только идею! Понимаете, какое дело – тот корм, который вам посоветовали, я произвожу.

– Сам? – с некоторым даже ужасом уточнила Сашка, судорожно думая, чем же она накормила свою Раду. Каким таким подпольным кормом?

– Ну как бы не совсем самостоятельно – у меня уже несколько линий работает, есть своя химическая лаборатория, подобраны превосходные поставщики сырья, но… но они поставляют крупный опт и привычные наименования сырья. То есть всякий разный ливер, уши-хвосты-хрящи и прочее не продают – им неинтересно.

– А у наших поставщиков это всё на выброс идёт… не совсем всё, конечно, но по большей части! – подхватила Сашка. – Они же фермеры, им трудно найти стабильного покупателя на подобный товар.

– А если вы будете скупать у них и перепродавать мне, а я это всё стану перерабатывать в экологически чистые, полезные и полностью безопасные лакомства для животных, то у нас будет превосходное сотрудничество! И да… а у вас в магазинах корма для животных имеются?

Cашкин дед с некоторым скептицизмом выслушал внучкины восторги. Нет, вовсе не потому что ей не доверял – преотлично доверял, благо она со школы помогала в семейном бизнесе, просто он пока не очень разбирался в этом вопросе.

– Корма для животных, значит… а что? Можно попробовать! Только вот я в производителе пока не уверен. Как ты сказала называется марка?

Через несколько минут брови деда поднялись до уровня «вот это да, и кто бы мог подумать», а бабушка, преотлично знавшая все эти уровни живо заинтересовалась:

– Паш, что там?

– А там, Лизок, Мироновы! Точнее, один из них – младший. Евгений Петрович Миронов.

– Мироновы? Те самые? – изумилась Елизавета Ивановна – Сашина бабушка.

– Да, его Евгений зовут, – одновременно с бабулей заговорила Сашка.

– Те самые! И понятно, почему он про свой корм так говорил! Я только недавно завидовал мясоперерабатывающему предприятию, которое выиграло тендер на поставки для его цехов! Он прямо реальный конкурс устроил, с химическим анализом! По слухам он сам пробует свой корм и требует наивысшего качества. Это ты, Сашуль, удачно на прогулку сходила. Такого покупателя нашла!

– Да и поставщика в одном флаконе! – дополнила бабушка.

Деловая встреча произошла в офисе семьи Купчиновых. Их фамилия – девичья фамилия Ларисы изводила трепетную родовитость её бывшей свекрови до глубин её благородственной натуры.

– Торгашка-Купчина-Купчинова! – шипела она на невестку. Впрочем, ещё больше её оскорбило и потрясло то, что после развода Лариса взяла обратно свою девичью фамилию, пренебрегая их родовитой. О том, что Сашка сделала то же самое, она пока и не знала – оно и к лучшему – слишком много потрясаться, трепетаться да оскорбляться вредно для здоровья!

Впрочем, на этой встрече подобных «высокородовитых» особ, к счастью, не было, наверное, именно поэтому переговоры происходили прекрасно!

– Мне кажется, наше взаимопонимание и достижение соглашений по всем вопросам, стоит отметить! Не согласитесь ли спуститься на этаж ниже и пообедать в нашем ресторанчике? Он совсем небольшой – это так, для своих… – предложил Павел Васильевич Купчинов. – Самое интересное в меню даже не блюда – они самые простые, а продукты. Мы же традиционно недооцениваем то, что у нас есть – нам всё кажется, что где-то там, далеко, всё лучше, вкуснее, полезнее. А на самом-то деле, большинство знаменитых разрекламированных европейских блюд это – «кухня бедности».

– Правда? – удивился Евгений.

– Правда! И не только европейских! – уверенно заявил Купчинов. – Главное-то реклама! Вот… ну, навскидку! Вы же наверняка слышали название «киноа» – сейчас очень модная штука в ресторанах.

– Да, конечно… – ещё бы ему не слышать, если только вчера он водил свою знакомую актрису в престижнейший ресторан, где им настоятельно порекомендовали это самое блюдо.

– А вы знаете, что это, по сути, просто семена лебеды? – усмехнулся Купчинов.

– Я думал это злак… – изумился Евгений.

– Да почти все так думают, а на самом деле, это псевдозлак. Ботаническое название этой крупы – Chenopodium quinoa, она родственница гусиных лапок. И да, это лебеда. Хотя оно выглядит как крупа, на самом деле киноа принадлежит к тому же семейству, что и свекла, мангольд и шпинат.

– Надо же! – Миронов изумился по-настоящему. – А вокруг него такие танцы танцуют, чуть ли не с бубнами.

– Я ж говорю – реклама! Да, это полезная штука, но ничуть не полезнее гречки или овсянки. Просто модная. Так же как подножно-пойманно-найденное типа лягушачьих лапок, устриц, мидий, и всякого остаточного, типа заплесневелого или пересохшего сыра да артишоков… Понимаете, это всё традиции выживания в голодные времена, когда надо как-то изгаляться и балансировать на грани перехода до пережевывания кожаных ремней и голенищ! А главное-то что? Главное, назвать красиво! Вот, например, тот же орегано – это ж просто-напросто наша душица!

Миронов рассмеялся – он только недавно слышал монолог знакомого о том, что в «вашей Рашке» и продуктов-то нет нормальных и культуры еды!

– Какой дядька замечательный! Его хоть конспектируй! Будет чем от этого выпендрёжника отбиваться! – думал он.

Глава 11. Жемчуг Афродиты и клыкачи в рекламных руках

А Купчинов продолжал:

– Вы, например, в курсе, что омары, ну или лобстеры, раньше назывались, морскими тараканами и шли на удобрение, корм скоту и как еда для рабов, заключенных и слуг?

– Да ладно… – изумился Евгений.

– Чистая правда. Было даже судебное дело от слуг, которые судились в Массачусетсе. А знаете, что требовали? Чтобы их кормили лобстерами не чаще трёх раз в неделю.

– Вот уж не знал!

– То же касается устриц. Раньше в США, в районе Вашингтона были огромные колонии устриц, и это было популярнейшей едой бедняков. Да что там – остров Свободы, тот, на котором статуя стоит, назвался Большим островом устриц. То же самое было в Европе. Даже у Диккенса была фраза: «Бедность и устрицы всегда идут как будто рука об руку».

Евгений покосился на Сашу, которая рассмеялась:

– Это дедовский конёк. Его так доставали наши любители всего заграничного, что он специально начал искать информацию о продуктах и много чего понаходил. Даже о том, что, казалось бы, привычно.

– А например? – спросил Женя, которому действительно было интересно, и Купчинов продолжил:

– Про пиццу все знают, что это блюдо крестьян, которые смешивали оставшиеся в доме продукты, чтобы они не пропали. То же самое и макароны – паста. А буйабес? Это же просто смесь всего, что в рыбачьей лодке оставалось – тоже, чтобы не пропало, ну и поесть было что. Короче, общая идея – смешать остатки и сделать их максимально съедобными. И я не скажу, что это плохо – это умно, но делать из этого блюда высокой кухни, да ещё чваниться – перебор! Собственно, колбасу тоже можно отнести к этой категории – её ведь стали делать не из чистого мяса, а из остатков туши, обрезков, добавлять потроха, орехи, грибы, крупы, короче, получалось, что мяса там почти нет, но семья сыта. Кстати, вот про салями, да и вообще про колбасы, почему-то редко задумываются, а между тем, это оттуда же – крестьянская кухня. Просто надо было хранить мясо при комнатной температуре так, чтобы оно не портилось, вот и придумывали всевозможные методы. И ведь придумали – даже нарезанная салями оставалась съедобной до сорока дней. А ведь сейчас это считается элитным продуктом. Хотя… знаете, мы тут тоже сыграли в эту игру. Наша квашеная капуста, которую на западе традиционно презирали, оказывается, попала в новый тренд!

– Это какой же?

– Cейчас там вошли в моду ферментированные продукты. Вот как раз наша капуста это оно самое и есть! – Купчинов рассмеялся. – Честное слово, хочется нанять маркетологов и рекламщиков, да замутить тему «полезнейшего суперфуда из России».

– Вряд ли сработает, – Женя вздохнул.

– Да, вряд ли… но сработала же идея с патагонским клыкачом!

– С кем?

– О! Это история о гениальном рекламщике! Когда в сети рыбаков попадал патагонский клыкач, его с презрением выбрасывали – никто не покупал. Рыба пресная, маслянистая, неяркая на вкус, да и на вид, прямо скажем, так себе – серая, кривая пасть, зубищи из неё торчат! Короче, непривлекательная рыба. Была. Ровно до тысячи девятьсот семьдесят седьмого года. Тогда эту рыбу попробовал американский закупщик Ли Ланц. Он купил рыбу, сам её приготовил и понял, что она прекрасна – нежная, жирная, без активного рыбного привкуса. Но он понял, что название рыбу портит. Ну, как, скажите на милость, рекламировать клыкача, да ещё патагонского? И как вы думаете, он эту рыбку начал продавать? Ну же… попробуйте отгадать – вы наверняка его пробовали!

Евгений честно повспоминал, но не смог вспомнить ни одну рыбу, подходящую под описание.

– Чилийский сибас – дорогой, крайне любимый в ресторанах! – с видом фокусника объявил Сашкин дед.

– Так это вкусная рыба! – удивился Миронов.

– Конечно. Просто название мешало, да и не было раньше этакого спеца. Кстати, в девяностых это выдуманное название в США признали официально. А история с жемчугом Афродиты? – Купчин хитро заулыбался.

– А это что? – Жене было и весело, и интересно, и немного досадно – жалко, что не удалось включить запись на смартфоне.

– Ээээ, это изобретение одного французского слесаря! Он как-то попробовал блюдо из засоленных яиц виноградных улиток. Ну, попробовал, понравилось, и тут он сообразил, что на этом можно как следует заработать, если правильно подойти к делу и разрекламировать продукт. Короче, это жемчужные шарики с привкусом осени и леса, максимально приближенные к чёрной икре! Во как! Жемчуг Афродиты! И продаётся эта крысотищща за две тысячи долларов за килограмм. А улитки, я вам честно скажу, достаточно неприхотливые и вообще гермафродиты – им даже пару искать не нужно. Один недостаток – «несутся» только два раза в год, так народ дальше пошел. Начали готовить яйца ахатин – африканских улиток, которые размножаются, как из пулемёта. Называют это «лесным жемчугом». Короче, сейчас для многих главное – это сделать так, чтобы продукт был престижен, не важно, что он такое на самом деле.

Купчинов невесело рассмеялся, глядя на гримасу гостя.

– Думаете, спроса нет? Ах, если бы! У меня рестораторы регулярно уточняют, не знаю ли я, где найти эти самые яйца. А я им говорю, что с нашими рыбными ресурсами «лесной жемчуг» массово как-то не того… не очень пойдёт. Разве что для любителей высокой кухни а-ля лягушачьи лапки. Нет, есть у нас уже спецы, которые и ахатин этих на мясо разводят, и яйца продают, но пока не массово.

Женя, который ахатину как раз держал как домашнее животное, только брови поднял.

– Да что там есть? Нет, они крупные для улиток. Нет, я знаю, что во Франции их собирали на виноградниках десятками вёдер, вот и пришло в голову попробовать, но специально разводить, как-то не того…

– Специально… а вы знаете, что лягушек, которые французы продают для еды, они покупают? – хмыкнул Купчинов. – Часть у нас, ну до санкций, конечно. А часть – в Китае. Своих-то они уже того…

– Слопали?

– Повыловили и попродавали! – развёл руками Павел Васильевич. – Французы очень гм… бережливые люди. Для них самих лягушки уже слишком дорогой деликатес – так что это для туристов. Три лапочки на тарелочке… Впрочем, до японцев они всё равно не доросли.

Женьке стало очень интересно, как собеседник охарактеризует суши, но Купчинов стал говорить о сашими.

– Вот традиционная сашими – это что? Тончайшим образом порезанная, аж прозрачная, сырая рыба. Подаётся на большущем блюде, красиво разложенная, расправленная, украшенная… вокруг уксус, приправы, соусы, плюс куча маленьких тарелочек с овощами. Это отчего так?

–Боюсь, что изначально от недостатка еды.

– Именно. Вес этой самой распластанной рыбёхи мог быть крайне невелик, поэтому надо было хоть как-то это замаскировать и дополнить чем? Тем, что нашли рядом в лесу, что вырастили в собственном огороде или выменяли у соседей. Вот и вся радость. И да… уксус и «ядерные» приправы – это просто для защиты от паразитов – рыба-то сырая. Нет! Если честно, я японцев в этом смысле уважаю – сделать недостаток продуктов национальной традицией в подаче еды – это конечно, в некотором роде искусство. И особенно приятно на контрасте воспринимать вот это!

Купчинов кивнул на стол, который незаметно от заговорившихся уставлялся блюдами с едой.

– Да уж… японцы отсюда бы не ушли! – расхохотался Женя.

– Точно! Тем более, что у нас с ними есть одна общая страсть – мы тоже едим дикоросы и активно собираем в пищу грибы. Большинство европейцев признают только лисички и шампиньоны. Ну трюфель ещё, но это особая тема.

Богатое застолье с изумительной, действительно очень простой и традиционной, но потрясающе вкусной едой, натолкнуло Женю на мысль о ближнем…

– А вот можно я всё это сфотографирую и отправлю своей невестке Милане Мироновой-Брылёвой? Она ведёт кулинарный канал, готовит очень, просто очень классно, но вот на качество продуктов иногда жалуется, – уточнил Женя.

– Да пожалуйста, если хотите, можно ей подарочный набор отправить – у нас есть такое предложение. Типа рекламной корзины, – щедро махнул рукой Купчинов, покосившись на внучку.

– Эге… а собака-то у Сашки золотая прямо! Надо же, как удачно познакомила нас с этим Мироновым! – прикинул он.

Милана, узрев присланные фото, загорелась немедленно познакомиться с таким интересным местом, а главное, с его с хозяином!

– Женя! Проверенные фермерские продукты, это очень ценно! Чего? Говоришь, что этот Купчинов ещё и редкий знаток? Так, познакомь меня с ним срочно! Что? Ферментированные продукты? Ну, конечно, знаю. Это же новый мировой тренд, полезное питание и всё такое прочее. Что Купчинов сказал? Осуществить перезапуск нашей капусты? Под новым брендом?

Милана хохотала так, что аж слёзы выступили.

– А знаешь, это было бы забавно. Взять и разом кулинарно ответить на все зарубежные блюда! Надо прикинуть… вряд ли это возможно в ближайшее время, но кто знает… пошли же наши солёные огурцы в Китае! Да что ты! Там бум на наши продукты – колбасы, кондитерские изделия, и особенно шоколад, мороженое, молочка. А вот сейчас добавились солёные огурцы. И надо бы, кстати, подумать и про капусту…

Договор на поставку сырья для производства экологически чистых лакомств для животных был подписан быстро. Сашка заметалась, объезжая фермы и выискивая возможности расширения поставок, Ларисе и её родителям тоже прибавилось дел, поэтому они как-то упустили из виду тот факт, что ОБЯЗАНЫ переживать и страдать.

По крайней мере, с точки зрения Валентины Петровны.

– А то я не знаю… небось, слезами Лариска обливается! – думала она, с нежностью глядя на двух своих самых главных мужчин, сидящих за столом. – И никого же лишнего нет! – радовалась она.

Зоя, правда, звонила и жутко скандалила, обнаружив исчезновение драгоценностей из собственных чемоданов, но Валентина стояла как скала:

– Милочка, а ты что, не в курсе, что всё это ваша общая собственность, и она подлежит разделу? Да-да, и две шубейки, кстати, тоже. Чеки-то я сохранила… Как откуда у меня чеки? Ты же их разбрасывала по моему дому, постоянно швыряла везде, помнишь? Мне что, по мусору ходить? Так что забудь о таком требовательном тоне и о разделе имущества. Мой сын с тобой нажил только подарки тебе, головную боль и рога! Подарки я разделила – дорогущие шмотки и шубы, головную боль и рога тебе, а остальное, извини, я оставлю.

Нет, Зоя, переживавшая жутчайшее время из-за того, что её бросил Зая, было попыталась вернуться к мужу, даже несколько раз подстерегала его во дворе, но Максим был непреклонен.

– Уходи! Уходи так, чтобы я тебя не видел! – он был глубоко оскорблён изменой.

Несмотря на все намёки матери в его первом браке, он чётко знал, что Лариса никогда ему не изменяла, и это было правильно. Его личная измена жене как-то проплыла мимо его сознания, не зачитываясь за что-то плохое, а вот измена Зои нанесла глубокую и болезненную рану, умело растравляемую матерью.

Правда, при подобных разговорах в сознании Максима как-то логично всплыл тот факт, что это его мать и познакомила его с Зоей. Причем, мало того, что познакомила, так ещё и представила её как милейшую и воспитаннейшую девушку из прекрасной семьи, которая ему подходит значительно больше, чем его торгашка-Лариска.

Наверное, именно поэтому, разобиженный на весь свет Максим, в один прекрасный день высказал законную претензию матери:

– А кто мне эту Зою подсунул? Ты ж сама меня с Ларисой развела! И вообще, что за отвратительная еда? Лара готовила гораздо вкуснее! И почему это Даня так раздался? Пузо висит, весь какой-то дёрганный, хамит! Что, ты им совсем не занимаешься?

Валентина Петровна долго не могла прийти в себя от неожиданности и шока.

– Максим, ты что? Тебе всегда очень нравилось, как я готовлю! Зоя? Да она просто наврала мне. Она и её мать! И с Лорой ты сам развёлся. А Данечка… Он просто не хочет есть супчик и котлетки, а хочет фаст-фуд. И выходить не хочет! Я уж ему предлагала в парк сходить, а он отказывается.

Даня не просто отказывался, он игнорировал бабушку как явление.

Деньги у него были – отец и бабка надавали много, в надежде, что Данечку приманят получше, так что он попросту заказывал себе еду, которую хотел, а потом ел её в комнате, почти не отрываясь то от планшета, то от смартфона, в зависимости от того, на чём в этот раз играет.

– Мечта, а не лето! Никто не дёргает, ничего не хочет, никто не нудит про какие-то там обязанности! – думал он. – Мать не пристаёт со своей едой – могу есть, что нравится. Бабка чего-то начала мне супчики подсовывать, так я её шуганул и всё! Круууто!

Однако, одним прекрасным утром крутизна внезапно стала какой-то менее крутой, когда Даня внезапно узрел, что в зеркале он отражается как-то странно…

Сначала к Валентине Петровне прибыл крик:

– Ба! У меня всё в пятнах, и они чешутся!

А потом появился весьма и весьма леопардовый внук, перепуганный и отчаянно начёсывающий физиономию.

Максим, спешно выбежавший из своей комнаты, с трудом припомнил, что нечто такое с отпрыском уже было, и набрал номер бывшей жены.

– В пятнах? Ну, конечно, он будет в пятнах – у него же аллергия. Ты же знаешь! И маме твоей я памятки писала, что ему можно, а что нельзя, и тебе тоже передала. И лекарства вручила на всякий случай.

– Так это не страшно… – обрадовался Максим, напрочь забывший о прошлом разе, когда пятилетнему Дане бабушка скормила половину Макдональдса. Конечно, как же об этом помнить, если всем занималась Лариса.

– Он должен пропить курс лекарств и, конечно, никакого фаст-фуда. Ты же знаешь…

– Да ничего я не знаю! Откуда? – разозлился Макс.

И это его раздражение было только началом. Он-то думал, что вечером он придёт и всё будет нормально, но Даня, хоть ему и стало получше, распсиховался из-за отсутствия вкусной для него еды, перессорился с бабушкой, а потом продолжил с отцом.

Правда, отец, эстетический вкус которого оскорблял неидеальный сын, и отвечал в том же духе:

– Да ты посмотри на себя! У тебя ж пузо висит, щёки за месяц наел, как у хомяка, весь в пятнах, да ещё скандалишь, что тебе нельзя гамбургеры и пиццу? Мать тебя совсем распустила, а бабка потакает!

Разумеется, после такого высказывания атмосфера в квартире Валентины Петровны слегка испортилась и стала приближаться к штормовой.

Что во всём этом было абсолютно и непередаваемо возмутительно, так это то, что Данина мать оказалась сущей ехидной!

– Лариса, приезжай, у Данечки сыпь не проходит! – взволнованно взывала Валентина Петровна.

– А что он вчера ел? А сегодня?

Выяснилось, что от предложенной каши, которая показалась Дане пресной и невкусной, он, разумеется, отказался, и ушел погулять. Пришел уже сытый, правда, побледневшая было за ночь сыпь, снова расписала его узорами…

Лариса почему-то не прыгнула за руль и не рванула спасать сына, а позвонила ему.

– Дань, ты где позавтракал?

– Мам, да я только маленький чизбургер взял! И пирожок! – расстроился сын. – А оно ОПЯТЬ!

– Дань, когда тебе было пять лет, я могла всё это понять… но тебе уже двенадцать и ты самостоятельно решаешь многие вопросы. Ты же имеешь на это право?

– Имею!

– Правильно, только вот и обязанности тоже имеешь. Например, по отношению к собственному организму. Если ты знаешь, что тебе эти продукты нельзя, а ты снова их ешь, кто ж тебе виноват? Если тебе не нравится бабушкина готовка, возвращайся домой.

– И ты посадишь меня на диету? – обиделся Даня, которому хотелось, чтобы мама приехала, дала ему какое-то супер-лекарство, и разрешила бы жить так, как ему хочется.

– Нет, зачем? Я же не могу запереть тебя в твоей комнате и кормить насильно. Ты уже сам должен контролировать свои желания.

– Я не хочу так! Я хочу по-другому!

– Сашка на такие вещи тебе говорила: «Похотеть можешь – получить нет!» – вздохнула Лариса.

– И ты даже не приедешь?

– Дань, я сейчас в дороге, под Питером, вернусь поздно. Если ты хочешь вернуться…

– Нет! Не хочу! Ты ничего не понимаешь! – взвился Даня, который за время пребывания на «идеальных каникулах» слегка утратил связь с реальностью, бывает такое, когда человек слишком много смотрел на экран и видел там всё, что угодно, то только не то, что он должен делать.

– Ну хорошо. Тогда оставайся у бабушки и папы! – легко согласилась мама. – Постарайся всё-таки не есть то, что тебе нельзя, у тебя организм и так долго терпел твои выкрутасы. Не доводи его дальше.

Стоило только закончить разговор с шокированным до глубины души сыном, как позвонил бывший муж.

– Я не понимаю, как ты можешь называть себя матерью, если у тебя болеет ребёнок, а ты до сих пор к нему не приехала? – начал он.

– А что такое? Никакой болезни, которая требует моего присутствия, у Дани нет. Я неоднократно говорила и тебе и Валентине Петровне о том, что Дане есть нельзя, правда? Правда. Даня об этом тоже знает, но раз ему разрешали и бабушка, и папа, выставляя себя хорошими, а меня – занудной придирой, то он, конечно же, доверился вам и получил, что получил. Максим, давай честно… ты же сам сказал, что будешь сыном заниматься – вот и давай!

– Как я могу им заниматься, если это всё твоё воспитание?

– Погоди-ка… мы в разводе всего год. Ты хочешь сказать, что я за год разрушила всё то, что ты дал сыну за одиннадцать лет его жизни?

Как можно ответить на такой вопрос, а? Ну, как?

Сказать, что да, разрушила, этакая негодяйка, так что ты за отец, раз такое слабое воспоминание о настоящем мужском воспитании оставил в собственном сыне? К тому же Лариса вовсе не запрещала им общаться…

Сказать, что нет, не разрушала, а тогда, кто же во всём виноват?

Обидно…

Максим привычно пообижался, высказал что-то вроде:

– Все вы, бабы, такие! – эта фраза универсальна к применению некоторыми мужчинами, в моменты, когда они в упор не знают, что именно можно сказать.

Лариса пожала плечами, беззвучно рассмеялась и поняла, что, пожалуй, начинает получать удовольствие от сближения сына и отца.

– О, сколько откровений дивных вы приготовили себе! – промурлыкала она, когда муж отключился.

Впрочем, потом позвонила Сашка и рассказала, что вся та же «обязательная программа» была выполнена и с ней, разве что в словосочетании «какая ж ты мать», слово «мать» было заменено на «сестра».

– Мам, я им сказала, что нечего было ему позволять гадости лопать, чтобы казаться хорошими. А ему посоветовала посмотреть в зеркало и подумать о девчонке, которая ему в классе нравится… И ещё, что именно она про него скажет первого сентября! Я не думаю, что он опять пойдёт бургеры лопать. Он у нас честолюбивый.

– Вот и хорошо! – порадовалась Лариса. – Я сегодня поздно буду, так что не жди меня, ужинай.

Разумеется, Сашка и не собиралась «не ждать». Вот ещё.

– Приготовлю ужин, перехвачу чего-нибудь легонько, а потом вместе и поедим, когда мама приедет, – рассказывала она Раде.

Как выяснилось, Рада с удовольствием слушала всё, что ей хозяйки рассказывали.

Слушала, переживала, если рассказывали с волнением – клала лапу на колено или на руку, заглядывала в глаза. Что-то негромко гудела и поскуливала – принимала участие в беседе и очень радовала этим своих хозяек.

– Ну что, пошли гулять? Может, пока мы нагуляемся, и мама вернётся! – предложила Саша, приготовив ужин.

– Сегодня Женя обещал всех трёх собак вывести одновременно. Я не очень представляю себе, как у него это получится, но вот как раз и увидим. Он, оказывается, вообще многоживотный тип – у него два кота, три кошки, три собаки, ахатина и бананоед!

Рада не знала, что такое бананоед, но на всякий случай посочувствовала и ему! Кто их, бананоедов этих, знает, как им живётся… Личность-то незнакомая!

Пока Сашка и Рада торопились к знакомому овражцу, Лариса как раз приехала домой, припарковала машину и, выходя, случайно толкнула дверцей какого-то мужчину, которого вот только что тут точно не было!

– Ой, извините, пожалуйста! – заторопилась она. – Надеюсь, я вас не ушибла?

– Нет-нет, что вы! Да я вообще-то сам виноват, – в летних сумерках белозубо улыбнулся ей писанный красавец.

– Слишком близко проходил. Надеюсь, я не сильно ушиб вашу машину? – рассмеялся он.

– Ну она не жалуется… Наверное, нет, – Лариса порадовалась, что человек не стал устраивать скандал, выудила сумку с документами, которые подписывала с поставщиками, взяла свою дамскую сумочку, пакет с угощением, который ей вручили на последней из ферм, и…

Опять наткнулась на этого же типа.

– Может быть, вам помочь? – спросил мужчина, причём, спросил как-то так, будто абсолютно не сомневался в положительном ответе.

Лариса присмотрелась.

– Красотун! – диагноз был поставлен сходу. – Нет, правда, красавец, да и младше меня прилично. Чего надо-то, а?

Вслух она произнесла более вежливую версию.

– Нет, благодарю вас, я справлюсь сама.

И шустро порысила к подъезду, через пару минут забыв о типе.

Глава 12. Здравый смысл

Пока Лариса, уставшая после длиннющего рабочего дня, принимала душ и раскладывала сумку с фермерскими гостинцами, Сашка наблюдала за появлением в конце аллеи Евгения Миронова с двумя псами.

– Ну, вот, Радушка, видимо, не получилось у него привести свою третью собаку. Мне уже прямо интересно, что там за третья…

Одной собакой Жени был крупный овчар, который, наверное, из-за некоторого внешнего сходства, взял над Радой шефство, вторым псом был ещё более крупный алабай, которого Сашка слегка побаивалась. Нет, не из-за Рады – к Раде-то пёс относился явно покровительственно, зато, очень подозрительно посматривал на саму Сашку.

– Хотя… оно и не мудрено! – думала она, когда Женя ей рассказал, что алабая он нашел в здании, которое осматривал на предмет покупки под цеха.

– Он там жил, ну и сторожил территорию как мог… Так что агент, который мне здание собирался показать, решил вызвать полицию, чтобы пса того… Типа он на людей нападает, – рассказывал Женя. – А пока он истерил и бегал вокруг, мы с Ханом пообщались на предмет обсуждения этого всполохнутого типа, и решили, что он нам обоим не нравится. Чего орать-то за просто так? И, так как я нипочём не соглашался жить в его полуразваленной домине, Хану пришлось ехать со мной – не бросать же приятного собеседника на произвол всяких разных…

Евгений неожиданно нежно улыбнулся будкоподобной морде и почесал псу макушку. Пёс в ответ ещё более неожиданно, но абсолютно очевидно расплылся в чём-то очень напоминающем улыбку.

– Хан, правда, некоторое время посомневался, кому его защита нужна больше – его владениям, вокруг которых бегают нервные типы или мне, и всё-таки, решил, что мне!

– А овчар? – заинтересовалась Сашка.

– Он аристократ, выставочный красавец, редчайший умник, но повредил лапу – вон, видите, немного прихрамывает, и его хозяева решили, что раз он уже неидеален и в выставках участвовать не в состоянии, то они возьмут себе более перспективного пса.

Сашка уставилась тогда на Миронова в полном шоке.

– Как это? Но он же… он же их! Они же в него явно вложили столько сил – он так воспитан!

– Да, Гранд обучен превосходно, но это его не спасло и его продали новому хозяину. Правда, задорого – надо же было окупить вложения. Не спрашивайте меня, как это возможно, я сам не разумею.

– А новый хозяин?

– Он… он мой сосед. Одно время у него вверх попёрли дела, повалили шальные деньги. Много и так… без особых вложений. Это иногда бывает, правда, очень редко хорошо заканчивается. Вот и сосед с этой ситуацией не справился и на радостях запраздновал.

– Запил? – мрачно уточнила Сашка.

– Да. За ним приехали его родители, его забрали лечиться, а Гранда выгнали – сыну он уже был не нужен – он сам так сказал. Гранд и после первого раза едва справился – держался, по-моему, только на воспитании. Знаете, этак… судорожно выпрямив спину, только глаза были растерянные и больные. А после второго раза я, а точнее Хан, его нашел как раз в этом овражце – Гранд тут решил лечь и того… Не вставать. Ну, мы с Ханом его добыли, приволокли домой и долго приводили в чувство. Хан с ним даже раз подрался. Ну… как подрался – тряс за шкирку как котёнка и рычал. А окончательно он пришел в себя, когда за него принялись кошки, – рассмеялся Женя и продолжил:

– У меня их пятеро. Нет, на тот момент было четверо, тоже подобранцы различной степени трагичности, так что они всё поняли сходу и принялись аристократа лечить – укладывались на нём штабелями, пели, когтили, один кот практиковал ушепокусывание. Короче, если они решают вытащить, то очень стараются.

– Ну, ничего себе, у вас компания, – изумилась Сашка. – А когда появился пятый кот? Вы же говорили, что их пятеро?

– Так Гранд и приволок пятого. Точнее, пятую – в солидном возрасте двух недель от роду! Вот это создание вообще чемпион по сложности! Её спасал весь мой млекопитающий коллектив. Зато сейчас выросла такая егоза, балованная, характерная – красота, а не кошка.

Про третью собаку Миронов сказал только то, что она есть, и Сашке было неловко выспрашивать, хотя и любопытно.

Ей вообще было интересно общаться с Женей. Правда, после того как она поняла, что это один из сыновей того самого Миронова, она смутилась.

– Неловко как-то… я с ним так запросто… Нет, понятно, что мне от него ничего не надо, но, может как-то иначе нужно с ним разговаривать.

Правда, сам Миронов общался совершенно спокойно и ровно. А что? Он просто знакомый по выгулу собак.

Чуть спокойнее стало, когда Сашкин дед и Евгений подписали договор, да и вообще очень друг другу понравились.

– Редкий парень, кстати! – охарактеризовал Купчинов нового партнёра. – Ничуть не чванится, отцом не прикрывается, сам делает своё дело. Умник!

Павел Васильевич покосился на внучку. Ну, просто так покосился, что он, посмотреть на неё не может, что ли?

Сашка была задумчива, но никаких признаков девичьего смущения или чего-то в этом роде не выказывала. На том дедовское любопытство и закончилось – он Сашу любил и считал, что лезть в душу любимым людям даже из наилучших побуждений – это крайне неправильная и вредная вещь!

Слова-то, они вроде как лёгкие, а вот на территории чужой души иногда превращаются в тяжеленные и увесисто-неуместные. Такие падают вниз, как грязевые шлепки и вызывают только горестное недоумение да желание вообще закрыть душу покрепче – чтобы всякое такое не залетало.

Так что лучше подобные слова и не запускать, если точно не уверен в необходимости этого – чище и легче будет.

И он был абсолютно прав.

Да, Сашка пребывала в некотором задумчивом недоумении. Новый знакомый ей однозначно нравился. Ну как нравился – приятно с ним поговорить, он забавный, очень ответственный, да и вообще положительный во всех отношениях, но…

– Это Миронов! У него таких как я вокруг толпы бегают! – строго напоминала себе здравомыслящая Сашка. – И девушка у него есть. То есть, он с кем-то о встречах договаривается – то в театр, то ещё куда-то, я случайно несколько раз слышала. Так что, дорогая, подбери все свои зачатки симпатий, закрути в гулечку, приколи на макушке и пусть не отсвечивают! Ишь ты… романтика взыграла. Молчать! Глупости не выдумывать, гулять с Радой, дышать ровно, радоваться приятному человеку для ровного дружеского общения!

У людей бывают разные взаимоотношения с… с собой. У кого-то впереди несётся его натура – желания, порывы, страсти и прочее бурлящее и летуче-эфемерное, а сам человек послушно мчится за вот этим всем.

А у Сашки натура была дисциплинированная. Ещё бы… с такой-то бабушкой и отцом полетаешь тут!

– Вот и за это бабуле да папуле надо спасибо сказать! Иначе фигушки я бы так могла! – думала Сашка, радуясь своему развитому и крепко-купеческому здравому смыслу. – Ты ж мой хороший! – порадовалась она этому самому качеству.

– Как славно – встречаешь человека и ничего не трепещет, не страдает, не… короче, никаких дурацких чешуйчатокрылых в животе не водится!

Она погладила Раду, помахала рукой Миронову и тут сообразила, что…

– Ой, так вот у него какая третья собака! – ахнул Сашкин здравый смысл, вовремя перехватывая летучие смешинки, которые уже начали щекотать хозяйкино чувство юмора. – А ну, ЦЫЦ! Никому не смеяться, не порхаться, не летаться, в смысле, не летать, и вести себя ПРИЛИЧНО!

С этаким здоровым и воспитанным здравым смыслом, даже приникшая к груди Евгения Миронова мелкая и трепетная тоечка живым весом около двух килограмм, встречается вежливым интересом, а не неуместным хохотом.

– Привет! – Миронов, кажется, обрадовался Сашкиной реакции,

– Вот, как и обещал. Это моя третья собака. Только имя забавное… не смейтесь, называл её не я, но больше она ни на что не откликается.

– Имя… да тут вся собака сплошная забавность! Особенно на контрасте, так вообще! – подумала Сашка.

Но с мощной поддержкой здравого смысла сумела вежливо и корректно уточнить, какое же это имя?

– Манюня, – вздохнул Миронов. – Я понимаю, что имя чудное, но ничего не поделать! У нее упёртость обратно пропорциональна весу… короче, Хан и Гранд ей и в подмётки не годятся!

За время прогулки Манюня, подозрительно косящая влажными оленьими глазищами на Сашку и Раду, как-то подобрела, и решила, что ладно уж, пусть живут, она их пощадит. Перестала дрожать передней лапой, возмущенно складывать уши и грозно щуриться.

Возможно, дело было в том, что эта новая знакомая возмутительным смехом Манюню не оскорбила, а когда Женя рассказывал о том, как она у него появилась, так вообще горячо сочувствовала!

– Да вполне обычная история – ребёнку купили забаву, – невесело объяснял Миронов. – Всё щенки забавные и славные, а эти ещё и крохотные – точно, как игрушка.

– А сколько ребёнку было лет? – осторожно уточнила Сашка.

– Семь или около того, – Миронов успокаивающе погладил трясущуюся у его подбородка Манюню. – Иные в этом возрасте уже много чего соображают, а в том случае выросли только потребности захапать всё, что хочется, а всё остальное – нет, не подтянулось. Хотя, там и родители такие же. Видимо, от возраста это мало зависит.

Сашка припомнила своего брата и энергично кивнула.

– Ну, вот… купили они Манюню, а что это живое, да ещё маленькое создание, причём, и по возрасту, и по размеру, никто не подумал…

– А сколько она у них прожила? – осторожно спросила Сашка.

– Восемь месяцев. Я её выкупил, когда ей был почти год. И я вам честно скажу, с ней было сложнее всего – она истерила буквально от всего! От того, что я пошевелил рукой, от того, что рядом прошла кошка, от одного вида Хана или Гранда, от… да от всего. В Новый год, когда у нас тут фейерверки запускали, она чуть до потолка по стенке не добежала. Я никогда не видел настолько изумлённую собственную живность! У Хана пасть сама собой открылась, а у Гранда морда вытянулась и уши домиком сошлись на макушке.

– Бедная! – Сашка с горячим сочувствием смотрела на вздёрнутый крохотный носишко и понимала, что такая эмоциональность от того, что слишком много всего досталось пережить этой крохе. Слишком она была беззащитна и уязвима, мала и смешна, и в слишком жестокие и безразличные руки попала.

А ведь чувства собственного достоинства, верности и любви маленьким собакам отпущено столько же, сколько и здоровенному Хану.

– Манюня на вас прямо-таки прекрасно реагирует, – заметил Женя. – Обычно смеяться начинают или пальцами тыкать, или говорить пренебрежительно, а она этого всего абсолютно не переносит.

– Да кому бы это понравилось, – понимающе покивала Сашка, – А уж тем более такой красавице, умнице, замечательной Манюне!

Женя разулыбался, Рада широко помахала хвостом, Хан и Гранд переглянулись, а сама Манюня припала к Жене, но явно благожелательно что-то проворчала в Сашкин адрес.

– Может, я её на следующую прогулку уговорю – она улицу плохо переносит, пользуется кошачьим туалетом и не соглашается часто покидать квартиру.

– Тоже понятно – это же её территория, её убежище, а улица – пугает, мало ли кто там встретится, – отозвалась Сашка.

И была абсолютно права! На улице кто только не встречается…

Например, через пару дней Ларисе встретилась их соседка – общительная и говорливая Ксения.

– Ой, Ларочка, а кто это? – Ксюша, а она предпочитала именно такое обращение, указала назад, Лариса обернулась и увидела высоченного, широкоплечего красавца, который ей улыбнулся.

Увидела и недоуменно прищурилась:

– Не знаю, мы не знакомы.

Лариса вошла в подъезд, решительно закрыв за собой дверь.

–Ой, а он явно на тебя смотрел! – захихикала Ксения. – Красавец какой!

– Ну, да… наверное.

"Красавца какого" она увидела и ещё через день – он внезапно появился перед ней и проникновенно глядя в глаза, развел руками:

– И опять мы с вами встретились! Мне кажется, что это неслучайно!

– Смотря, куда вы шли до того как… – логично заметила Лариса, обходя эстетичное препятствие.

– Я? Да понимаете, меня сюда уже несколько дней как магнитом тянет! – заторопился с откровениями красотун.

– Надо же… наверное, неприятное ощущение! – машинально посочувствовала Лариса, доставая сумки из багажника.

– Позвольте, я помогу. Я, честное слово, не краду сумки! – белозубо улыбался загорелый красавец, сверкая синими глазами.

– Линзы! – машинально подумала Лариса.

– Тяжеленные какие! – внутренне удивился красавец, перехватывая пакеты поудобнее.

– Ну, Ларка, ну, какого себе отхватила! – восторженно ахнула Ксюша, наблюдая за этой встречей с балкона. – А то всё отнекивалась!

Она б и дальше наблюдала, но расстояние до подъезда было невелико.

– Ой, надо встретить их у лифта. Типа в магазин вышла! – Ксюша вывалилась из квартиры в спешке и… узрела Ларису в тесной и дружеской компании пакетов.

– А где? Ой, привет! А я думала ты с гостем…

– С каким? – Лариса обдумывала рабочие моменты и забыла о странном типе, как только сумела оторвать его от своих сумок и выставить за подъездную дверь.

– Лара! – возмутилась Ксения. – Да ты что! На тебя положил глаз такой красавец, а ты?

– А я не разрешала на себе чужие глаза раскладывать, – пожала плечами Лариса, обладающая всё тем же крепким и здоровым здравым смыслом, что и дочь. – Ксюш, ты вообще о чём?

– Да как о чём? О твоей личной жизни!

– А что с ней такое? – удивилась Лариса, сгрузив пакеты на пол у своей двери. Рада пару раз тявкнула, приветствуя хозяйку, но Лара не торопилась отпирать дверь – Ксения тут же ввинтится за ней, ссориться не хотелось, а намёков соседка отродясь не понимала. Дешевле было выслушать на площадке. Так что Лариса сделала вид, что ищет в сумке ключи.

– Как что? Как что? Ты молодая, здоровая, симпатичная женщина! На тебя обращает внимание такой, нет, даже ТАКОЙ красавец, а ты? А ты его игноришь!

– Ксюшенька, мне под пятьдесят, и выгляжу я именно на свой возраст. Да, это отнюдь не конец жизни, да я вполне бодра, местами даже весела и весьма себе нравлюсь, но когда у меня на дороге с подозрительной периодичностью появляется этакий красотун, лет тридцати от силы, то надо пользоваться тем, что у меня есть.

– Так и пользуйся! Вперёд! – возликовала Ксюша.

– Ты вот сейчас о чём? – вздохнула Лариса.

– О романе!

– А я о здравом смысле и опыте! Зря я что ли их наживала? – уточнила Лариса, точно знающая, что подобные вопросы могут надолго обесточить Ксюшу.

Глава 13. Дивные откровения вашему дому

Странное дело, как всё меняется, стоит только узнать это «всё» в сравнении!

Раньше-то Даня был свято уверен, что его мать – настырная, занудная, абсолютно его не понимает, и только и знает, что что-то требовать, не давать развлекаться, не давать то, что он любит из еды, и зудеть-зудеть!

В противовес матери, отец и бабуля были клёвые! С отцом у Дани было особенное взаимопонимание, они ходили во всякие интересные места, здорово проводили там время, причём, отец никогда не ругался и не делал ему замечания, если Даня что-то пачкал или рвал из одежды или не успевал, к примеру, доделать домашку из-за того, что они всё воскресенье были в аквапарке.

А бабуля? К ней Даня обожал ездить и делал это постоянно! У неё не надо было что-то делать из серии «Дань, придёшь, сразу пойди на кухню, там на плите суп и почищенная картошка. Включи картошку, пока разденешься, подогреешь и съешь суп, она как раз сварится, можно сделать пюре, возьмёшь котлеты…» Да от таких инструкций устать можно только от чтения!

Нет, бабуля, когда вышла на пенсию, встречала его с распростёртыми объятиями и сразу усаживала за стол.

Даже если у неё на тот момент не было чего-то вкусного, она разрешала заказывать, то, что ему хотелось… пиццу там или что-то в этом роде. Да, это получалось не каждый день, но было – это их с бабушкой секрет.

А теперь… теперь что получается? ОНИ, эти взрослые, что? ВСЕ ТАКИЕ? Да?

Именно такие размышления пришли к Дане, после того как отец и бабуля отвезли его к врачу.

– Твоя Ларка ничего не понимает! Что она тут понаписала… рекомендации какие-то! Она что, врач? Максим, давай-ка мы Даню отведём к хорошему платному доктору и послушаем, что он скажет! А потом… потом я всё скажу твоей бывшей! Кукушка, бросила сына и носа не кажет! – свирепствовала Валентина Петровна.

Вначале врач осмотрел Даню, порекомендовал сдать анализы и вернуться уже с их результатами.

На второй приём к супер-врачу приехали втроём…

Врач, просмотрел анализы, и выслушал говорливую Валентину Петровну, которая активно жаловалась на невестку, потом поспрашивал Даню, ещё послушал его бабушку – просто потому, что она говорила непрестанно, потрясая списком рекомендаций невестки.

– Что скажете? – торжествовала Валентина.

– Можно посмотреть? – он протянул руку за листом бумаги.

– Ну? Глупости какие-то, да? – торжествующе оглянулась на сына Валентина Петровна.

– Вовсе нет! Это рекомендации, которые выписал бы любой грамотный врач! – специалист решительно пресёк поток пустословия. – И если бы вы следовали этому, – он потряс бумагой, – То никакой аллергической реакции и не было бы!

– А лекарства? – наконец-то принял участие в разговоре Максим.

– И лекарства верные. И диета подобрана разумно. Что вы от меня хотите? Чтобы я разрешил мальчику есть фаст-фуд и запивать горстями антигистаминных? Всё его мама правильно делала. Лучший способ лечения аллергии – не допускать контакта с аллергеном. И да… можно сказать, что Дане повезло! У него очень разумный организм – выдал реакцию, на которую не получится не обратить внимание. Причём, выдал ещё до того, как пойдут последствия на печень, поджелудочную и желудок с кишечником. И да… раз уж пошла такая обильная реакция, то диету я бы посоветовал более жесткую.

Домой ехали молча…

И вот после этого, Дане пришлось есть совсем безвкусные диетические блюда, которые готовила бабушка, а ещё… ещё отец пресёк все его попытки как-то разнообразить меню.

– Даня, ты что? Маленький совсем? Тебе же сказано, что НЕЛЬЗЯ! – отец, нахмурившись, читал ему лекцию про ответственность, про взросление, про…

– Ты бухтишь, как мама! – наконец-то не выдержал Даня.

– А ну, заткнись! – рявкнул Максим, не привыкший к возражениям и ворчанию собственного сына. – Молчать и слушать, что я тебе сказал! Тебя мать напрочь распустила, вот и получилось, что получилось! Да ты посмотри на себя – жир с боков свешивается, весь в пятнах, и всё равно всякую фигню втихомолку заказал! Всё! Никаких дополнительных денег! И бабушке запрещу тебя спонсировать! Будешь есть, что дают! И завтра пойдёшь со мной в фитнес-клуб! Я сделаю из тебя нормального парня, а не мамину размазню!

Даня был в лютейшем шоке… впрочем, это состояние усилилось, когда бабушка тоже начала предъявлять претензии.

Валентина Петровна после громкого и бурного объяснения с сыном, которому позарез хотелось найти виноватых, и, желательно в непосредственной близости около себя, вдруг выяснила, что как-то иначе представляла себе жизнь с «любимыми своими мальчиками».

В её мечтах были: безукоризненно чистая квартира, вкусная еда, сын, внук, и бесконечные комплименты с их стороны в её адрес. И всё это было как-то без особых усилий.

Раньше Даня, хоть и приходил довольно часто, но на ночь не оставался, ел только обед, всегда возвращаясь на ужин домой, бывало, что заказывал себе еду доставкой, а ещё приходил в своей одежде, с которой ничего не нужно было делать.

А ещё… ещё была Лариска, которая регулярно привозила кучу свежайших, качественных продуктов и помогала убирать квартиру.

Потом сын ушел из семьи, но приехал с Зоей к матери не сразу, а всего-то три месяца назад. За время, пока они жили у Валентины Петровны, её спасало то, что еду они часто заказывали, или ели в ресторанах и кафе, а потом, она изо всех сил старалась ради счастья сына с достойной девушкой. Старалась, но с приездом Дани стала ощущать, что сильно устаёт! Держалась, можно сказать, из последних сил.

И вот, наконец-то, когда она избавилась от Зои, и решила, что теперь будет жить в своё удовольствие, выяснилось, что кто-то как подменил её мальчиков!

Даня вредничает, критикует её еду, обманывать начал, пытаясь заказать вредное. А Максим так и вовсе стал скандалить! Обвинять её во всех прегрешениях!

– Максим, да есть ли у тебя хоть какая-то совесть? – не выдержала Валентина, – Я всё-всё для тебя делаю! Для тебя и Данечки, а вы… вы неблагодарные!

– А за что мне тебя благодарить? Это ведь ты подсунула мне ту авантюристку-Зою! Это ты разрушила мой брак! Это ты распустила Даньку! С матерью он так себя не вёл! Я тебе за всё это должен спасибо говорить?

– Да как ты смеешь? – взвилась нежная матушка. – Я что, заставляла тебя с Зоей крутить? Или кое с кем до неё? Я заставляла тебя деньги из семьи уводить? И да, кстати, а почему тебе в голову не пришло, что раз ты тут живёшь, да ещё сына поселил, то мог бы мне помощницу по хозяйству нанять!

Даже Даня в наушниках, уныло переваривающий диетический ужин, услышал необычный шум, от которого аж люстра позвякивала.

Он пришел выяснить, что случилось, обнаружил разъяренных бабку и отца, обменивающихся взаимными обвинениями, и, «бросил гранату», уточнив:

– Па, я вот тут подумал, а кто меня в школу возить будет? Скоро же первое сентября!

Немая пауза, перетекающая в звенящую тишину, напомнила Валентине Петровне что-то мучительно знакомое…

Внук переводил взгляд с неё на Максима, сын злобно прищурился, рыкнул что-то вроде: «Как вы мне все надоели», и ушел, громко хлопнув входной дверью, она сама отвела взгляд от Дани, который уже где-то испачкал футболку, а ведь она только сегодня выдала ему чистую и выглаженную.

И только вдоволь поругавшись с неряхой и распустёхой внуком, поскорбев о скором начале учебного года и поужасавшись тому, как она справится ЕЩЁ И С ЭТИМ, Валентина сообразила, что именно напомнила ей та сцена.

«Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор».

***

Женя Миронов торопился к театру, чтобы успеть встретиться там со Светланой.

– Какая девушка… – мечтательно думал он. – Красавица, умница, с чувством юмора, не пустышка, не зануда.

Перечислять Светины положительные качества можно было очень долго, что он регулярно и делал, заставляя себя не думать о недавнем фиаско с Ириной.

Правда, теперь-то он видел то, что она была, пожалуй, права…

– Действительно, мы с ней никак не сходились – дискомфорт какой-то был. А вот со Светой…

Да, Светлана общалась с ним легко, словно солнечный лучик, правда, в этом и крылась проблема – удержать её было примерно так же сложно!

А ещё, она в упор не воспринимала его всерьёз.

– Спасибо за цветы, Женечка! Вкусный ресторанчик? Конечно, пойду! – весело соглашалась Светлана. Они прекрасно проводили вечер, поужинав, поколесив по городу, посмотрев на Неву, а дальше Женя отвозил её домой и…

– Спасибо за вечер! – улыбалась Света, – Была рада тебя увидеть!

Она была щепетильна и не принимала дорогие подарки.

– Понимаешь, я не люблю быть обязанной! – беззлобно объясняла она Жене. – Что мне хочется, я и сама куплю, зато никому ничего не должна.

– Да ты мне и не будешь должна… К тому же ты мне помогаешь – с тобой от моего плохого настроения не остаётся даже следа, – пытался убедить её Женя. Безуспешно…

Он понятия не имел, что Свету уже проверил Хантеров, лично понаблюдал за их застольем в ресторане, похмыкал, прочитав доклад своего сотрудника, приставленного к младшему сыну шефа исключительно на всякий случай…

– Везучий… всегда таким был! – прокомментировал начальник службы безопасности концерна Мироновых Женин выбор. – Попалась исключительно порядочная девица. И образование для актрисы серьёзно-нетипичное – Светлана Патрушева – химик. Интересно, что из этого получится? Понятно, что Женя решил вышибать клин клином. Но не уверен, что Светлана для такого метода подходящий человек.

Женя встретил Светлану у служебного входа.

– Привет! Как спектакль прошел?

– Привет! Как обычно, я блистала… – рассмеялась Света. – Вась, до завтра!

Она помахала своему партнёру по спектаклю, который торопился домой.

– В ресторан? Знаешь, я тут нашел у своих новых партнёров очень интересное местечко – для своих. Поехали? Не пожалеешь!

Патрушева действительно не пожалела – познакомилась с хозяевами – чудесной семейной парой в возрасте, с их дочерью, преотлично поужинала, обаяла всех, кто видел её улыбки, поспорила с хозяином – Павлом Васильевичем Купчиновым о лучшем составе рассола для моцареллы, причём, Купчинов упирал на традиционность, а Светлана – на химические процессы, происходящие в продукте.

И наверное, именно этот уютный, почти домашний вечер, и сподвиг Женю на новый шаг:

– Свет, я приглашаю тебя съездить со мной в Карелию. Там у меня дом, ремонт как раз закончили… Я тебя со своими познакомлю… – произнёс он, доставив Свету к её дому.

– Приглашаешь на знакомство с родителями? – жизнерадостно уточнила Патрушева.

– Ну… да! – решился Женя.

– Я подумаю, хорошо? И да… завтра я утром на съёмках, потом спектакль, потом снова съёмки, так что увидимся послезавтра. Договорились?

Женя немного не тот ответ хотел услышать, но успокаивал себя тем, что «подумать» – это неплохо! Это же не отказ, верно?

Через день он привычно поджидал Светлану у служебного входа в театре, и когда она вышла, в очередной раз восхитился – красивая, обаятельная, точно, как ему нужно!

– Куда ты хотела бы поехать? Поужинать? – он против воли волновался.

– Давай к Троицкому мосту, ладно? – Cвета любила смотреть на воду Невы, вот и сегодня захотелось…

Нева плескала серой холодной водой на камни набережной, ветер моментально растрепал причёску, стоило только выйти из машины, но Света Патрушева завороженно смотрела на тучи, на потемневшее небо.

– Свет, тебе не холодно? – вопрос её спутника заставил её помотать головой.

– Надо же… вот и иллюстрация анекдота о желаниях! – думала она. – Я же сама хотела заботливого и порядочного, на которого можно положиться. Ну вот он, бери. Даже прилагать усилия не нужно – готов на всё, вплоть до знакомства с родителями и дальше по списку. Только… только вот что мне делать с тобой, мальчик?

Да, она чуть старше, да, не фатально и уж точно незаметно. Только почему-то кажется, словно она наизусть знает и его помышления, и главное, их причины. Знает, словно она гораздо, несоизмеримо старше! Может, все эти роли, все жизни, которые она проживала на сцене, как-то высветили его трогательные попытки найти кого-то своего?

– Да, чего уж лучше-то? Он умница, добрый, славный, ответственный, порядочный и заботливый. Идеальный муж для меня! И с финансами у него полнейший порядок. И животные его меня совершенно не смущают – сама хотела завести, только на время поездок не с кем было бы оставить. И да… мне ПОРА, мне нужна семья, муж, дети… Так почему не с ним?

Ветер принёс в лицо горсть речных брызг, и Света усмехнулась.

– Ну, спасибо, умыл! – рассмеялась она вслух.

– Свет? У меня в машине ветровка. Я сейчас принесу! И салфетки есть…

– Нет, не надо. Мне не холодно и вообще… не переживай! – Света посмотрела на Миронова. – Я подумала о том, что ты мне предложил.

– И-и-и? Ты поедешь?

– Нет, Женечка, я не поеду. Не обижайся, но это лишнее и ни к чему.

– Почему? – Миронов требовательно посмотрел ей в лицо. – Скажи мне, почему? Я настолько плох?

– Нет. Наоборот.

Света частенько отказывала мужчинам… в разных вещах, просьбах, требованиях, и преотлично умела это делать – а ведь это вовсе непросто. Некоторые от отказа прямо-таки обижаются, а от иных так и пышет реальной угрозой, как мол, так, эта актриска посмела меня оскорбить отказом! Все же знают, что они, эти актрисульки и такие, и этакие… короче, легкомысленные!

Таких особей Света научилась опознавать на дальних подступах и, следуя заветам Коко Шанель, не попадала в неприятности, попросту обходя как можно дальше тех типов, которые могли что-то этакое устроить.

Но от Миронова не чувствовалось угрозы, он просто хотел знать. Что ж, вполне законное желание!

– Жень, ты замечательный. Не надо делать такое лицо, я не вру, и не пытаюсь подсластить пилюлю.

– Такой замечательный, что ты не собираешься со мной дальше общаться, хотя… хотя у меня всё всерьёз? – горько спросил он.

– Нет. У тебя вовсе не всё всерьёз. Ты просто хочешь найти себе кого-то, взамен той, которая тебя оставила.

– Откуда ты знаешь, что меня кто-то оставил? В смысле, с чего ты это взяла? – поправился Женя.

– Просто вижу. И да… оцени, я сделала усилие над собой, чтобы тебе отказать!

– Да зачем?

– Затем, что я тоже ищу человека, с которым мне будет хорошо, удобно, спокойно и комфортно. С тобой мне именно так и будет, но… ты при этом очень скоро станешь несчастен, да и я счастлива не буду.

– Ты имеешь в виду, что не любишь меня? Так я это знаю. Но уверен, что…

– Не надо. Ты не сможешь ни меня полюбить, ни приноровиться к моему образу жизни, а я не гожусь для твоей жизни, и не смогу полюбить тебя. Знаешь… я много чего могу сыграть, в том числе и любовь. Я могу сделать это просто преотлично, поверь мне. Только вот это нельзя делать всю жизнь, и я не хочу лишать ни себя, ни тебя шанса на то, что мы встретим всё-таки своих людей, тех, с которыми ничего не надо будет изображать, уговаривать себя, перечислять плюсы избранника, рекламируя его себе.

Ветер принёс новую порцию брызг, и Света стёрла их со щеки тыльной стороной руки.

– Так, пошли в машину, ты замёрзнешь, – скомандовал Миронов.

Света шла за ним, недоумевая, почему так в жизни получается – вот оно, решение её проблем, её поисков, но надо отказать, пройти мимо, хотя бы для того, чтобы не зажрать чужую жизнь своей прихотью, желанием устроиться поудобнее, решить свои проблемы чужой силой.

Глава 14. Ехидная кукушка

Перед началом учебного года Максим позвонил бывшей жене и довольно-таки ядовито уточнил, а не собирается ли она, наконец-то, припомнить, что является матерью?

– И тебе доброе утро. Я и не забывала! – сообщила ему Лариса.

– То есть, что у тебя есть сын, ты типа помнишь? – сухо, поджимая губы, уточнил Максим.

– Конечно, а что?

– Так когда ты его планируешь забирать?

– Как когда? Разве я могу это планировать? Он сам решил жить с тобой и бабушкой! И ты, и твоя мама его изо всех сил поддерживали, а теперь ты говоришь так, словно это мне надоело о нём заботиться, и я его вам сплавила!

– А что, скажешь, это не так? – ядовито уточнил Макс.

– Скажу «не так»! – откликнулась Лариса тоном первой отличницы. – И да, хорошо, что ты позвонил! Школьный костюм Дани, его обувь, спортивная форма, новый рюкзак и всё что в него нужно, я купила летом, как раз перед Даниным отъездом к тебе, так что можешь забрать, а лучше, давай я тебе привезу, ну, или Сашка…

– Чтоооо? – почему-то Максим был свято уверен, что Лариса ухватится за его намёк и вцепится в него, заливаясь счастливыми слезами по поводу того, что сыночка можно получить назад!

– Говорю, школьные принадлежности надо вам передать! И да, Даня говорил, что ты или бабушка собирались его возить в школу по утрам – у него же теперь далековато получается… Вы уже определили, кто это будет делать?

Макс едва-едва не раскричался о том, как можно назвать этакую подлую бабу, с радостью сбросившую свои обязанности добрым людям! Нет, он бы это сделал непременно, но Лара его опередила:

– И да, прежде чем твоё сопение прорвётся криками и скандалом о том, какая я ужасная мать, соизволь, будь добр вспомнить, что это ты и твоя мать столько раз убеждали Даню, что с вами ему будет лучше. Что мать у него, то есть я, всё-всё делает не так, а вы знаете, КАК надо, что можно жить лучше, легче и веселее.

– Лариса…

– Помолчи, пожалуйста, и да… хочу тебе сказать, что вы оба были АБСОЛЮТНО ПРАВЫ! Мне лично сейчас именно так!

– Как? – изумлённо уточнил Максим, как-то не очень успевающий за её рассуждениями.

– Мне лучше, легче и веселее! Лучше – потому что не нужно быть плохой на фоне прекрасных вас, легче – потому что кучу проблем вы взяли на себя, и веселее! Мне, знаешь, сейчас как весело? Потрясающе просто! Как представлю все твои свысока высказанные инструкции и поучения Валентины Петровны, все Данины стенания о том, что ему с вами интереснее и круче, так мне сразу весело-превесело становится!

– То есть, как я понял, ты сына принимать назад не собираешься? – уточнил Максим, когда смог что-то выговорить.

– Почему же? Могу…

– Тогда я сейчас, – заторопился Максим, спешно планируя в голове перебазирования отпрыска обратно. – Я сейчас скажу маме, чтобы она…

– Не торопись, ты не дослушал. Я могу принять его, но при выполнении двух условий – первое, он сам этого захочет и мне скажет, и второе – вы, то есть ты и твоя мать, в моём присутствии скажете Дане о том, что полностью поддерживаете мои методы воспитания!

Максим зло стиснул челюсти – ну, никак он не мог этого сыну сказать, просто потому что в присутствии сына неоднократно критиковал в пух и прах всё сказанное Дане бывшей женой.

– Условия, значит, ставишь? – прошипел он.

– Разумеется! А ты с ними не согласен?

– Нет! Это ты, твои методы и дурацкие требования виноваты в том, какой Данька вырос!

– Что ты говоришь? Те самые мои требования, которые ты разбивал при нём вдребезги, разрешая НИЧЕГО не делать? Те самые, которые напрочь игнорировала Валентина Петровна, приманивая Даню на разрешение игнорировать всё, что я прошу, а заниматься только тем, что хочет он сам? Это они во всём виноваты? Уй, нехорошие какие! – рассмеялась Лариса.

– Знаешь, я думала, что это только Дане надо повзрослеть, а теперь поняла – нет! И тебе тоже!

– Я что, по-твоему, не взрослый? – саркастически уточнил Максим.

– А как назвать человека, который не в состоянии разглядеть, осознать и признать, что он не прав? Хотя… знаешь, твоё взросление – это уже проблемы твои и твоей матери, а не мои! Ты мои условия слышал. Пока они не будут выполнены, Даня будет жить там, куда так рвался!

Лариса не обратила ни малейшего внимания на поспешно выкрикиваемые бывшим супругом оскорбительные эпитеты, и велела ему определиться, когда привезти школьные принадлежности сына, потому что в противном случае, Максу придётся самому всё покупать.

– А это, дорогой мой и замечательно-бывший супруг, такой геморрой, что ни в сказке сказать, ни пером описать, тем более что сейчас все ринулись это делать, и везде столпотворение! – совершенно спокойно закончила Лариса свой монолог.

После этого Максим разумно определился со временем.

Саша и Лариса привезли кучу здоровенных пакетов прямо к дому Валентины Петровны, и доставили их до самой её двери, не поддавшись на многочисленные провокации последней устроить сольные выступления на тему «не мать, а ехидная кукушка».

– Доиграетесь, дорогая моя бывшая свекровь, – очень тихо сказала ей Лариса. – Я же теперь и ответить могу. Так что, рот закройте, вещи примите, и определитесь уже, наконец, кто будет провожать Даньку – вы ему обещали!

Лариса никогда не разговаривала в таком тоне со свекровью, но та моментально поверила – да, ответит…

Почему-то и рот сам закрылся и ядовитые слова, уже приготовленные к выпаливанию в противницу, куда-то втянулись и прикинулись вежливыми нейтральными замечаниями.

Короче, к первому сентября Даня, слегка постройневший и уже не очень крапчатый, был полностью экипирован и готов к своему удивительному празднику.

– Мам, вот я никак понять не могу! – засомневалась Сашка, ведя машину по направлению к дому. – Зачем начало учебного года называть праздником? Нет, правда… если поздравить взрослого, любого взрослого человека с ДНЁМ ОКОНЧАНИЯ ОТПУСКА, то не думаю, что он это поймёт! И это ещё при том, что взрослый может взять отпуск за свой счёт или вообще уволиться, если есть финансовая возможность отдохнуть подольше. А так… вот прикинь, можно заявиться с цветами к начальству и его ещё поздравить, вдогонку, так сказать! Типа, вы тут, небось, уже устали отдыхать, так ура-ура – я вернулся трепать вам нервы и проедать плешь!

– Слушай, а ведь правда! – удивилась Лариса. – Тем более, что часто поздравляют не с Днём Знаний, а почему-то с первым учебным днём. Что-то это слегка нелогично! Для Дани первое сентября – это крайне неприятная штука, хоть он и не двоечник-троечник. Каникулы-то закончились.

И каникулы действительно коварно закончились – они всегда так делают, да ещё берут и ускоряют время в самом своём конце, отчего оно просто-таки свистит в ушах, каждый раз ошарашивая заинтересованных тем, что завтра уже осень!

***

Первого сентября Лариса встретила сына у ворот школы, обняла и поцеловала его, пожелала удачи, вручила их традиционный «утешительный» подарок и… взяла да ушла, не позволив добраться до себя Валентине Петровне.

– Нет, как это, а? Взяла, развернулась и смылась! – возмущалась Валентина, возвращаясь назад.

Она-то планировала воспользоваться случаем и в приказном порядке обязать Ларису или Сашку, чтобы они заезжали к ней да завозили Даню в школу, раз уж Максим категорически отказался это делать.

– Мам, как ты себе это представляешь? Мне на работу надо на другой конец Питера, так что, мне в пять утра вставать, чтобы Даньку отвезти? Пусть сам ездит, не развалится. А ты – ну, проводи! Ты же не работаешь!

И тут выяснились новые странности – как-то быстро забываются собственные жесткие взгляды на путешествие современного подростка в метро без сопровождения, когда сопровождать-то должен не кто-то, а именно ты!

– Здоровый парень, а бабушка его за ручку должна водить? – ворчала Валентина, возвращаясь домой и напрочь позабыв, что только в мае устраивала скандалы бывшей невестке по поводу того, что в это суровое время мальчик сам, САМ без сопровождения прошел аж два квартала до дома!

Стоило только приготовить обед, как выяснилось, что она уже должна собираться назад – Даню забирать, и этот факт ещё больше испортил ей настроение.

Зато, у Ларисы в противовес бывшей свекрови, настрой был расчудесный!

Она быстро разобралась с делами на работе и планировала встретиться с давней подругой, с которой когда-то вместе учились в институте.

– Лариска, я с работы отпросилась и выезжаю к тебе! – радостный голос Инны был сигналом для сборов Ларисы домой.

Они подъехали почти одновременно – Лариса уже припарковалась, а машина Инны только въезжала во двор, и тут около Лары возник чудесный букет цветов.

– Это вам! – из-за букета послышался приятный мужской голос, увы и ах, совершенно не произведший на адресата нужного впечатления.

Лариса обошла букет и воззрилась на дарителя.

– Прошу вас, возьмите! – синие глаза проникновенно смотрели на неё.

– Ни в коем случае! – решительно возразила Купчинова. – Я не беру подарки у незнакомых мужчин!

– Но это не подарок, а просто цветы! – удивился аполлонистый тип.

– Взаймы тоже не беру! – отреагировала Лариса. – Даже цветы.

– Но как же! Я же просто хотел выразить вам своё восхищение!

– Не надо мне ничего выражать, – велела абсолютно невосхищенная Лара, вытаскивая из багажника торт.

– Прошу вас! Возьмите цветы, а я вам помогу донести торт, – умоляюще произнёс странный тип. – Неужели же вы не понимаете, что просто мне понравились!

– Молодой человек, я не могу вам просто понравиться! – хмуро ответила Лариса. – Оставьте себе ваш букет, а со своим тортом я и без вас управлюсь и вообще… вы мне мешаете!

Сдвинутый в сторону решительной и неожиданно крепкой рукой, красавец замер, как суслик у норы.

Лариса простучала каблуками что-то вроде реквиема разбитым надеждам и придержала дверь.

– Стоять вместе с цветами! – скомандовала она красотуну, – Я не вам дверь держу! Инна! Ты идёшь или так и будешь украшать собой наш двор?

Подруга, изображавшая собой нечто вроде стихийного соляного столпа, отмерла и ринулась к подъезду.

Правда, в дверь её пришлось слегка пропихивать, ибо она чуть шею себе не свернула, жадно рассматривая красавца с охапкой цветов.

– Ларкаааа, колись! – выдохнула она, как только за ними закрылась подъездная дверь. – Кто это?

– Понятия не имею. Проще всего относиться к нему как к миражу – он столь же реален!

Лариса пожала плечами.

– Ты чтооо? С ума сошла? К тебе клеится такой кадр, а ты?

– Инка, угомонись уже!

– Да как тут можно угомониться? Слушай, а как его зовут, откуда он, кто он? Как вы познакомились?

Инна выпаливала миллион вопросов, не обращая ни малейшего внимания на уверения Ларисы, что она понятия не имеет, кто это такой и откуда взялся.

– Ой, можно же с балкона посмотреть! Ой, Лара… он ещё там! – Инна навалилась обширным бюстом на поручень балкона и рассматривала красотуна.

Лариса и Рада переглянулись и синхронно вздохнули.

– Инн, ты там так и будешь стоять? Тебе, может, стульчик принести?

– Да какой там стульчик! Кто это? У вас отношения и вы поссорились? Нет, не похоже – он тебя по имени не окликал… может, он только начал за тобой ухаживать? – воображение Инны жило собственной жизнью.

– Иннусь, я понятия не имею, кто это, видела его несколько раз. Он не ухаживает, а изображает внимание… – Лариса прищурилась и подумала:

– И что-то напрасно я от него отмахиваюсь. Однозначно, что это уже не случайность, не шутка заскучавшего от ожидания красавца – такой не стал бы тратиться на цветы. Надо бы подумать…

Подумать надо было однозначно, но никто Ларисе и не собирался давать такую возможность – Инна трещала как полторы стаи сорок!

– Ларочка, ну, посмотри же, какой мужчина!

– Да что мне смотреть на чужих мужиков?

– Так ты ж сейчас свободна!

– И что? Нафига мне ТАКОЕ? В моём-то возрасте…

Вот после этой фразы Лара попросту утонула в возмущении подруги.

– Да в каком «твоём-то»? Ты молодая совсем! Ну, и что, что больше сорока пяти? Это молодость!

– Да успокойся ты уже, молодость, конечно, такая юная-преюная, но, всё-таки, не достаточно безумная для восприятия всерьёз заигрываний от силы тридцатилетнего красавца!

– Он с тобой заигрывал? – ахнула Инна и снова ринулась на балкон. – Слушай, он ВСЁ ЕЩЁ там. Давай я его позову?

– C ума сошла? – Лариса решительно вытянула Инну с балкона и дверь закрыла. – Чего тебя так плющит-то?

– Я не хочу, чтобы ты сделала ошибку, похоронив себя с памятью о твоём бывшем! – решительно нахмурилась Инна. – Ты должна воспользоваться любым шансом, чтобы жить полной жизнью, чтобы быть настоящей счастливой женщиной!

– По-твоему, без вооон того шанса, – Лара кивнула на балкон, – Я счастлива быть не могу?

– Конечно, нет! Тебе НУЖЕН мужчина!

Лариса закатила глаза и взялась за виски.

– Вот… вот видишь, и голова болит! Это от того, что у тебя в жизни кое-чего не хватает!

– Дай-ка я угадаю чего именно! – рассердилась Лариса, которая хотела всего лишь поужинать в компании подруги, чаю попить с тортиком… – Не хватает мне влезть в какую-то невозможную авантюру? Да?

– Да почему сразу авантюру, ты ему просто понравилась!

Смех Ларисы слегка разрядил обстановку, а еда немного заглушила поток высказываний Инны, которая никак не могла понять, как можно было пройти мимо аж вот такого «экземпляра». Она по сотому кругу повторяла высказывания о том, что женщине для счастья непременно нужен мужчина, не слушая уверений Ларисы, что ей и так по-настоящему хорошо и она вполне счастлива.

В конец концов Ларисе это надоело:

– Да и забирай его себе! – не выдержала она, – Забирай, раз он тебе так понравился. Если ты уверена, что он пал жертвой моих прекрасных глаз, то ты-то точно сможешь его поразить. Ты завсегда красивее была!

Инна замолчала, словно ей кто-то рот силой заткнул. – А вот возьму и попробую! – решительно заявила она.

– На здоровье! Только, если получится, не вздумай переписывать на него недвижимость или брать кредиты, – со смешком предупредила Лариса.

– Да за кого ты меня принимаешь? – возмутилась Инна, торопливо допивая чай. – Знаешь, мне пора, ты же не в обиде?

– Нет-нет, – заверила её Лариса, – Только, знаешь, крутится у меня в голове что-то о красавце…

– Что? Уже пожалела? – прищурилась Инна, – Я же действительно красивее. Вот возьму и правда его заберу!

Желание Ларисы удержать подругу от опрометчивых действий, завяло на корню – ну, что тут можно сделать, если человек слышит только себя?

– Странно… мы же общались много лет, и как я не замечала, что она склонна к таким… чудачествам? Или это только в возрасте стало заметно? То, что в двадцать пять-тридцать вполне себе возможно и забавно, в сорок шесть – сорок семь уже неуместно. И да, вовсе не потому что «я себя хороню после развода», а просто из-за обычного здравого смысла!

Лариса вышла на балкон и только головой покачала – Инна действительно направилась к красавцу, правда он ловко нырнул в машину, припаркованную слева от дома, и уехал.

– Ну надо же… и что бы это значило? Вариант «вы же мне просто понравились» может сгодиться только в дамском романе или для Бриджит Макрон. А так как я – не она, остаются немного более приземлённые варианты. Шутка или злой розыгрыш Макса? Стоп… Макс! Что-то мне такое вспоминается в связи с ним. Какая-то альфонсовая ассоциация. Да! Точно! Зоя и её Зая… Да ладно…

Глава 15. Поскакун

Когда Саша пришла домой, гостьи уже и в помине там не было…

– Мам, а что, Инна уже ушла? Вы же, вроде, сегодня собирались встречаться?

– Собирались и даже встретились, как же… – Лариса начёсывала за ушами млеющую под её рукой Раду.

– Что-то случилось? – осторожно уточнила Сашка. Она никак не могла понять настроение мамы.

– Не то, что бы случилось… но вышло интересно! – Лариса улыбнулась дочери, – Вот, слушай…

Сашка никогда не думала, что способна так разозлиться. Нет, она злилась на отца, когда выяснилось, что он изменял маме, когда заменил её тупоголовой, но красивенькой Зоей, злилась на бабушку, которая настраивала Даньку против невестки, а потом и бывшей невестки. Очень злилась на самого Даню – как можно быть таким глупым телком, который не соображает, что делает и покупается на мелкие приятности, причиняя боль маме.

– Злая я, оказывается! Очень-преочень злая! Вон, на сколько народа злюсь! – иногда думала Сашка.

Правда, как выяснилось, на чужого мужика, который решил подкатить к её маме просто потому, что узнал от паршивки-Зои, что в семье есть деньги, которому наплевать было, какая она, наплевать на её чувства, Сашка не просто злилась!

Нет! Было ощущение, что этому самому Зае крайне повезло в том, что он не оказался в Сашкиных пределах досягаемости.

– У тебя сейчас такой недружелюбный вид! – рассмеялась Лариса.

– Честно? Прибилa б его! Ну, или по крайней мере, очень больно пoбилa! – хищно прищурилась Сашка. – Да как он смел, скoт такой!

– Я тебя люблю! – Лариса обняла разъяренную дочь, и та, глубоко вздохнув, уткнулась носом в её плечо, как маленькая.

– Мам, ну как так? Почему бывают такие люди, а?

– Да погоди, может, я ещё ошиблась, и это не Зая, а какой-то другой поскакун, – серьёзно покачала головой Лариса.

Они переглянулись и рассмеялись.

– Да пофиг, какой именно! За попытку обидеть мою маму, догоню и оторву… уши! – мрачно пообещала Сашка. – Жалко, что я морду его не видела, только силуэт. Ну, и голос слышала. А может, по голосу его можно узнать?

– Я думала об этом, – кивнула Лариса. – Включи, пожалуйста, ту запись.

Она прослушала ещё раз разговор Зои с её загадочным собеседником и пожала плечами.

– Нет, не могу точно быть в этом уверена. Да я с тем красотуном толком-то и не говорила.

– Да и потом… запись-то среднего качества, я же из кустов её делала, так что и помех полно, – признала Сашка. – И что делать будем?

– С одной стороны, можно просто проигнорировать его, ну, продолжать гонять, может, ему просто надоест! – задумчиво предположила Лариса. – А с другой… кто ж его знает? Если он по своей инициативе вокруг прыгает, просто прослышав, что у нас семейный бизнес – это один вопрос, а если он с Зоей сговорился? Или это вообще какая-то подстава?

– Ну, по крайней мере, одно можно сказать точно – он явно нацелился на тебя. Иначе, почему он уже несколько раз появлялся?

– Да ты бы ещё видела, как он удирал от Инны! – расхохоталась Лариса, внезапно придя в расчудесное настроение – какие бы побегайцы не угрожали её спокойствию, рядом с ней есть дочка!

– Мам, а она что? Серьёзно повелась? – изумилась Сашка.

– Заинтересовалась, так скажем… – пожала плечами Лариса.

– Странно, мне она казалась более здравомыслящей. Чего её так переклинило?

– Мужа она бросила полгода назад, сказала, что он для неё скучный. Но ведь её никто не заставлял выходить замуж за довольно занудного профессора математики. Ну, да, весельем он никогда не искрил, а сейчас и вовсе стал хмурым, вот, видимо, Инне и потребовался кто-то, гм…

– Позатейливее! – подсказала Сашка.

– Видимо, как-то так.

Звонок Инны Ларису удивил. Распрощались они как-то не очень хорошо, и обычно Инна некоторое время дулась, а тут почти сразу названивает!

– Слушай, я погорячилась. Извини, – скороговоркой проговорила Инна. – Можно, я к тебе завтра приду? Я ж тебе не рассказала то, что хотела.

Первым побуждением Ларисы было отказаться, а потом она подумала, что если этот самый вероятный «Зая» прибудет, то Инна станет лучшим способом его спугнуть!

Инна на следующий день приехала загодя, была очень разочарована тем, что того самого привлекательного мужчины на месте не было, но утешила себя тем, что ещё не вечер.

– Он вполне-вполне может появиться! – утешала она себя, поглядывая на своё отражение и отражение Лариски. – Да не сравнить же! Где я и где она!

Лариса с трудом сдерживала улыбку, узрев разодетую в пух и прах знакомую, водрузившую себя на высоченные каблуки.

Правда, через какое-то время улыбаться перестала, стоило только вслушаться в то, что Инна высказывала:

– Ну, наконец-то ты скинула с себя своего мальчишку. И правильно! И пусть папаша им занимается! Теперь ещё Сашку отсели и вообще в шоколаде будешь!

– Да не собираюсь я никого отселять. Да и с Даней – это временная мера, – запротестовала Лариса.

– Не вздумай! Не вздумай его возвращать! Зачем тебе этот головняк? Определяй ему место жительства с папашей и пусть Макс попрыгает! Будешь платить алименты, ну, наведываться по воскресеньям, гораздо дешевле!

– Инн, я просто хотела показать Дане, чего стоит воскресный туризм против постоянного проживания…

– Ларка, ты вечно была домашней клушей. Теперь у тебя появилась возможность пожить для себя, только вот у тебя на шее пара камушков висит! Ну, Сашка уж взрослая, с ней просто, выписывай её, пусть берет ипотеку и сваливает! Вовремя выкинуть из гнезда – очень правильно. А вот Данька – пусть им папашка занимается! Он обязан!

– Слушай, во-первых, мы не птицы. Во-вторых, Сашка для меня не просто любимая дочь, а ещё друг и опора, а в-третьих, ты расчудесно всё рассказала про Даню, но не учла одного обстоятельства…

– И какого же?

– Того, что он живой человек, и все эти перекидывания детей от родителя к родителю с криками «а теперь ты должен», невыносимы. Он сам захотел уйти к отцу, и да, это к лучшему – он должен сам увидеть, что, когда тебе всё разрешают, это далеко не всегда круто и здорово. Но как только он захочет вернуться, я его с радостью приму!

***

– Да ты дурочка совсем! Зачем? – возмутилась Инна, которая недавно радостно отпраздновала восемнадцатилетие единственного сына и тут же закончила любую его поддержку.

– Затем, что, если бы меня в сходной ситуации не приняла моя мама, я бы пoдoхлa от ужаса и одиночества! – неожиданно жестко ответила Лариса. – Любому человеку нужен кто-то, к кому можно прийти в любом случае, и уж тем более, это нужно ребёнку!

– Малахольная!

– Нет, Инна, обычная. Это ты сильно изменилась за последнее время!

– Я просто поумнела! Я имею право жить как мне хочется. Я не хочу тратить свою жизнь на мужика, которого не люблю и его сына!

Ларисе так хотелось напомнить Инне, что этого самого мужика она охмуряла два года, подкрадываясь всё ближе, подгадывая сближение, приручая к себе, как на этой самой кухне Лариса пыталась убедить подругу в том, что не стоит выходить замуж только потому, что это перспективный учёный, который внезапно стал отлично зарабатывать.

– Ты же его не любишь!

– Полюблю! – уверенно смеялась Инна. – Ты ничего не понимаешь.

А сын этого самого мужчины тоже не с луны упал, его Инна сама и родила. Хотелось сказать всё это, но Лариса смолчала.

– Несчастная она. Да, сама себе это сделала, да утянула с собой в эту вырытую воронку и мужа, и сына, да, теперь пытается и меня уволочь за собой – а то, как же… у неё всё невесело, а у меня как-то не так. Нет, Инн, ты себе дорогу выбрала иди по ней сама, а мне с тобой не по пути, я уж как-нибудь сама разберусь, как мне жить и каким образом общаться со своими детьми и другими родными!

– Ты меня слушаешь? – Инна походила по комнате, потом, словно невзначай выглянула на балкон, и, не увидев там того парня, вернулась к Ларисе, которая раздражала её всё больше и больше.

– Нет…

Инна опешила.

– Извини, я не буду слушать твои советы, мне они не подходят! Если хочешь, давай чай пить…

– Да не хочу я твой чай! – досадливо фыркнула Инна, для очистки совести снова выглядывая на балкон. – О! Да вот же… в смысле, чаю я не хочу и вообще мне пора!

Лариса усмехнулась и подтянула к себе смартфон. Да, так она и знала, на экране было сообщение: «Приехал, я встречаю».

Когда за бывшей подругой и знакомой, которая превратилась в незнакомку закрылась входная дверь, к Сашке прилетело сообщение «Ушла».

Через несколько минут Инна распахнула дверь подъезда и походкой «от бедра» шагнула во двор.

Давешний красавец уже припарковался во дворе и явно поджидал Ларку.

Увидеть вчерашнюю дамочку он никак не ожидал, впрочем, когда он отвернулся от Инны, сделав вид, что в упор её не видит, то узрел натуральную фурию, которая шла рядом с девицей и крупной псиной.

– Зой, вот этот тип… ты его знаешь? – Cашка кивнула на машину красавца. К машине уже приблизилась явно небедно разодетая дама, которая явно пыталась привлечь внимание сидящего за рулём типа.

– Его-то? Знааааююю! – взвизгнула Зоя. – Андрей Зайцев, альфонс нeдoдeлaнный! Что? Ещё какую-то доноршу клеишь? Опять перешел на возрастных тёток? Ну, я тебе сейчас… А ну, вылазь из моей тачки!

Зайцев аж глаза прикрыл… Нет, если бы не то, что места для парковки было мало и он втиснулся в узкое пространство между двумя машинами, он бы газанул и попросту смылся подальше от и фурии-Зои, и от этой неизвестной ему настырной мадамы, на которую он вовсе не собирался тратить время и силы – видал уже таких.

– Разодеты, на приличных тачках, а потом выясняется, что за душой кроме кредитов ничего и нет! А вот ревнивый муж – есть! Нафига мне такие?

Умный Зайцев зарёкся связываться с замужними – совсем недавно с ним пообщался супруг одной дамочки, с которой он попытался завести отношения после Зои. Именно после этого, потирая рёбра и ещё некоторые ушибленные злым типом места, решил, что лучше он воспользуется надёжной информацией.

– Тем более, что бабки нужны срочно и позарез! – размышлял Зайцев.

И тут такой облом…

Лариса вышла из подъезда к шапочному разбору – синеглазого красавца, вытащенного из машины, Зоя гоняла по всему двору модным ассиметричным зонтом-тростью, пару раз её попыталась было остановить Инна, но быстро сообразила, что это её шанс, юркнула за руль собственной машины, и при очередном пробеге Заи мимо, распахнула дверцу.

– Ныряй! – скомандовала она и проводила взглядом просвистевший мимо зонт.

Зайцев юркнул в машинное нутро, как кролик в нору, Инна газанула и, окурив Зою выхлопом, шустро укатила.

– Вот же… – Зоя топнула ногой, а потом рванула к оставленной Заей машине.

– Это твоя? – удивилась Сашка, переглянувшись с мамой.

– Моя! Ну то есть деньги за неё я заплатила, а потом, как дура, ему доверенность выдала! Короче, держитесь от него подальше – он альфонс и жулик! – она сердито уставилась на Ларису, ожидая увидеть насмешку или торжество, но ничего подобного не рассмотрела, села в машину и уехала.

– С ума сойти, как люди весело развлекаются… – глубокомысленно покачала головой Сашка. – Прям и не знаю, пожалеть их что ли… И, если да, то кого именно?

За несколько прошедших дней сентября, стало понятно, что Даня не особенно-то собирается учиться. А что? Никто не контролирует, делает он домашку или нет.

А главное-то что? Главное, и бабушка, и отец раньше неоднократно говорили, что в выходные надо отдыхать, и ничего страшного нет в одной-двух несделанных домашках.

Результаты этого не замедлили предъявить себя во всей красе!

– Данечка, как же это? У тебя в тетрадке двойка! – ахала Валентина Петровна, которая только недавно рассказывала соседкам, что у неё внук-отличник и вообще практически гениален.

– Да и ладно, подумаешь! – отмахнулся Даня, закрывая дверь перед любопытным бабулиным носом.

Та опешила, какое-то время пыталась найти компромисс, а потом всё-таки доложила сыну.

Дальнейший скандал Даню шокировал.

– Но ведь ты сам раньше говорил…

Отец как не помнил этого.

– Но ведь бабушка тоже говорила!

Бабушка ушла в тотальную несознанку и только возмущенно гомонила на периферии о том, что она стыдится его поведения!

Глава 16. И ни в чём себе не отказывайте

Если бы Даня был похитрее или поосторожнее, то, наверное, всё было бы иначе.

Но он же шел в школу в полной уверенности, что теперь-то ему будет значительно, несоизмеримо проще жить и учиться. Именно поэтому, прямо первого сентября он и принялся разглагольствовать на переменке о том, что только дyрaки делают прoклятую домашку!

– А ты чего, типа умный? – мрачно спросили его одноклассники.

– Я – да! Я теперь с отцом и бабулей живу – сам решил и к ним переехал, так вот, они мне уже сто раз говорили, что это не так уж и важно!

Вокруг собралась гомонящая компания одноклассников, обсуждающих новости, и, конечно, обычный человек вряд ли что-то различил в их болтовне, но классный руководитель Дани преотлично владела приёмом «направленного слуха», так что умела определить, кто из класса подсказывает и кто именно заводила очередной шалости.

Определила она это и сейчас:

– О как… интересно…

Маму Дани она знала преотлично. Более того, знала и Сашку.

– У нас тут кардинальные перемены в обучении? А министерство образования-то и не в курсе! – подумала она.

И позвонила Даниной маме.

– Да, Даня теперь живёт с отцом и бабушкой, – честно ответила Лариса. – Сказал, что домашние работы ему делать не нужно? Ничего не могу поделать – мы с мужем в разводе.

Она не стала говорить об интересном подходе бывших мужа и свекрови к вопросу обучения, да это было и не нужно. Классная и сама всё это поняла и сделала соответствующие выводы.

А так как она очень-очень любила, чтобы её не пропесочивали за падение успеваемости в её классе, а делали комплименты за превосходную работу, то решила:

– Будем решать вопрос быстро!

Именно из-за этого Данина домашняя работа проверялась на каждом уроке всеми учителями, неравнодушными к просьбе классной руководительницы, а к доске его вызывали с такой частотой, будто он не Даня, а кукушка, которая живёт в часах.

– Да что они меня все затерзали! Буквально на каждом уроке спрашивают! – взвыл Даня.

Его дневник зарябил законными двойками и случайными тройками, и классная, с полным на то основанием позвонила снова… но уже не Ларисе, а Даниному отцу

– У вашего сына огромные проблемы в учёбе! Вы не могли бы подойти в школу для беседы?

При учете того, что заканчивалась вторая неделя сентября, это было крайне необычно.

– Что? У него ОПЯТЬ двойка? – возмутился Максим.

– Простите… что значит, опять двойка? У него их четырнадцать штук! Причём, это не по материалу прошлого учебного года, а по новому. Он же совершенно не делает домашние работы! И да, для начала сентября это невероятно плохие результаты, ваш сын единственный из всего класса, кто так учится.

– А почему я об этом узнаю только сейчас? У него абсолютно чистый дневник! – возмутился Максим. – Я специально посмотрел! Почему вы так плохо выполняете свою работу и не проставляете оценки?

– А какой именно дневник вы посмотрели? – мрачно хмыкнула классная.

– Как какой? Вы хотите сказать, что у него два дневника? Он заполняет второй, поддельный?

– Я хочу сказать, что мы уже несколько лет работаем с электронным дневником, и я не очень понимаю, почему вы не в курсе этого! – классная усмехнулась, отдавая должное Даниной изобретательности.

– Электронный? – Максим ощутил весь диапазон чувств пассажира, который прибыл на вокзал, возмущается тому, что его поезда нет на платформе, а он, оказывается, уже два часа как уехал!

Классная выслушала весь спектр возмущения родителя, а потом утешила его:

– Да вы так не переживайте, сейчас ещё много времени впереди, он успеет сто раз исправить эти отметки так, что они на итоговые за триместр и не повлияют. Но да… ему надо объяснить, что его присутствия в классе недостаточно для нормальных результатов.

Макс тоже любил выслушивать комплименты по поводу своего почти гениального сына, который превосходно учится! А вот в роли родителя тотального двоечника он ещё ни разу в жизни не выступал, и это ощущение ему абсолютно не понравилось. И особенно потому, что математичка выделила факт того, что эти двойки – за новый материал, следовательно, нерадивую бывшую жену в этом не обвинить.

Впрочем, виноватых он, конечно же, отыскал.

– Мама! Мне только что звонила Данькина классная и сообщила, что у него в электронном дневнике полно двоек. Нет, мама не за повторение прошлогоднего, а по новым темам. Что значит, какой ещё электронный дневник? Ты что? Не знаешь, какой дневник у твоего внука? А как ты собираешься дальше заниматься его учёбой?

Глубина шока Валентины Петровны почти сравнялась с глубиной Марианской впадины.

– Максим, а почему ТЫ не занимаешься его учёбой? Ты третьего числа его поругал, и больше не интересовался что и как! Что значит, ты работаешь, а я дома сижу? Я не сижу, я хозяйством занимаюсь! Ты что, думаешь, что квартира сама себя убирает, а еда сама готовится? Я своего сына выучила, помнишь, да? Так что теперь твоя очередь!

Этот вечер Даня запомнил надолго… такого скандала с отцом у него ни разу в жизни не было! И куда только делся демократичный, понимающий и беспроблемный отец?

Аргументы типа:

– Пап, но ты ведь сам говорил мне, что всё это фигня, – никакого эффекта по-прежнему не давали, ставя Даню перед печальной истиной – в прошлый раз такое отношение отца и бабки не было ошибкой!

– А всё маму ругали! – ворчал Даня, ожидая прихода отца домой. – А сами?

Кроме скандала, Дане пришлось столкнуться и с другими «радостями жизни».

– Даня, что тут можно объяснять? В чём проблема? Чего ты не понимаешь, если это тема элементарная? Что тут вообще можно не понять? Ты что, тупой? И это мой сын! Да у тебя же совершенно не работает голова!

Почему-то мама, которая садилась и спокойно разбирала с Даней то, что он не понимал, на него ногами не топала и ручками в него не кидала. И да… про дневник знала.

– Как ты смел мне врать? Ты почему мне подсунул подделку?

– Да какую подделку? У нас просто в начале года всегда электронный косо работает – отметки выставляются, а домашка не сохраняется, вот я домашку в бумажный и пишу.

– Так почему ты мне этого не сказал?

– Да ты не спрашивал! – завопил оскорблённый Даня. – Вот мама никогда так себя не вела!

– Ты ещё про мать мне тут говорить будешь! А ну, заткнись и убирайся в свою комнату! Понял?

Повышенный тон звучал и у бабушки в комнате:

– И не смей от меня это требовать! Сам им занимайся, я же тебе сказала! И да, он вырос из куртки – езжай покупать!

– Сама купи ему куртку, мне некогда.

– Да с чего бы? Твой сын, сам и решай эти вопросы, – законно возмущалась Валентина. – И вообще, кто тебе позволил со мной так разговаривать? Что значит, это я виновата? Чтоооо? Кто всё разрушил и Даньку сюда приманил? Да как ты смеешь?

Почему-то долгожданное время свободы и жизни в своё удовольствие с наследником и продолжателем его рода, Максима разочаровали ужасно!

– Он – вылитая Ларка! Так же уставится на меня и глазами хлопает! – рычал Макс. – Да пусть она его забирает! В конце-то концов, я не нанимался нянькой работать! Ишь, условия она мне поставила!

Да, ему пришлось в приказном многодецибельном тоне объяснить сыну, что домашку отныне и до пенсии Даня будет делать как миленький.

– А ты говорил… – завёл свою шарманку Даня.

– Я думал, что у меня умный сын, весь в меня. А ты… ты такой же, как все остальные! Так что будешь работать, как всё прочие тупые!

Осенью темнеет рано, фонари кажутся островками света, дрожащими под дождём.

Даня, завернувшись в одеяло, вытирал глаза и нос. Его бравада была смыта и прибита к земле потоками крика от отца и бабушки, а они сами уже вовсе не казались такими уж хорошими на фоне вредной и занудливой матери, которая не даёт ребенку и вздохнуть, мучая его такой банальщиной как уроки.

Он прислушался к звукам из коридора и потянул к себе смартфон.

– Мам, привет! – выдохнул он. – Я это… я так соскучился!

Лариса была готова в ночной рубашке выехать за сыном, но…

– Притормози-ка… да, он в данный момент плачет и расстроен, но не начнётся ли всё заново, как только он утешится? Сейчас-то Даня просто разочаровался в отце и бабушке, но это совсем не значит, что немного погодя он не начнёт мне опять нервы мотать!

Поэтому, как это ни было трудно, Лариса заставила себя не торопиться.

– Данечка, мой хороший, но ведь мы с тобой столько раз об этом говорили – да, у тебя отличная голова, но без работы ничего не…

Даня досадливо зачастил:

– Мам, да ты мне уже сто раз про это говорила!

– Видно маловато! – Лариса внезапно поняла, что всё верно, что надо держаться, а не хватать обиженного птенчика, прикрывая его крылом и позволяя ему снова забраться себе на шею:

– Маловато будет, Дань, раз ты так и не понял! Ну, пусть отец тебе и объясняет, раз уж ты его выбрал.

– Мам, а я уже передумал! Я тебя перевыбираю! – заявил умный и ушлый Даня. – Они меня совсем не понимают, – заторопился он, надеясь, что мать его пожалеет ещё больше и спасёт из нынешней неприятной ситуации.

– Нет, мой хороший. Сейчас ты так только отца и бабушку оскорбишь этим. И не так уж они неправы, верно? Если ты сейчас вернёшься, теперь придётся и тут делать уроки. И ты так же снова будешь на меня злиться? И да, ты ведь сейчас просто пытаешься лавировать между нами, выискивая, где тебе будет комфортно и удобно. Прости, но так дело не пойдёт. Да, понятно, что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше, но я не озеро. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты понимал, что вещи, которые тебе так не нравятся, делаются тобой для твоей же пользы, и не стоит на это обижаться и возмущаться. Когда ты это поймёшь, мы и поговорим о возвращении.

Разговор дался Ларисе нелегко. Зато на следующий день она развеселилась вовсю.

– Лара? – голос Инны звучал настолько снисходительно и свысока, что Лариса поначалу даже изумилась. – И как твои дела?

– Спасибо, хорошо.

Они не разговаривали больше недели – с эпохальной ловли Инной во дворе Зайца-побегайца.

– Знаешь, я хочу тебе посочувствовать! – начала Инна. – Ты существуешь для рутины, для тупого выполнения дурацких, придуманных кем-то обязанностей, даже не подозревая, что жить надо для себя, в своё удовольствие! Ты даже не представляешь, как это, влюбиться до бабочек в животе…

Лариса даже сдерживаться не стала и рассмеялась:

– Инночка, да я же не жаба и не геккон! Зачем мне в животе бабочки?

Она точно знала, как и чем ошарашить собеседника и теперь с удовольствием выслушала разнообразный набор отрывистых междометий и, наконец-то гудки…

– Ну, видимо, пошла бабочек пересчитывать! Только её мужа и сына жалко. Каково это, выслушать, что ты не нужен или что тебя просто использовали? Хотя… подозреваю, что скоро, совсем скоро Инна это и сама на своей шкуре испробует. Не факт, конечно, что при этом уцелеют пресловутые бабочки… но мне всегда казалось, что влюбляться животом – это как-то неправильно – не то место. Это примерно, как думать ягодичными мышцами – понятно, что у многих так оно и бывает, но зачем же это возводить в правило для остальных?

Она пожала плечами и поставила на плиту кастрюлю с картошкой – сварить будущее пюре к приходу дочери с прогулки.

– Тупые обязанности? Накормить любимого человека, ребёнка? Да, Сашка и сама это может сделать, и делает, когда приходит раньше меня, но разве это не в радость? А! Ладно, видимо, у всех своё счастье! Спасибо, что у меня оно такое!

Саша гуляла с Радой среди мокрых от осеннего дождя деревьев и кустов, озираясь и прислушиваясь – она не очень-то поняла, куда делся Женя.

Они раньше встречались почти каждый день, а тут вместо него на прогулку уже некоторое время выходила плотная деловитая женщина.

– Гранд, Хан, ко мне! Не пугайте девушку! Ааа, вы с собачкой? Наверное, новенькая? – женщина оказалась вполне любезна, правда, разговаривала слегка покровительственно. – Так, мальчики, поздоровались и быстро за мной!

Оба пса с удовольствием бы ещё побегали с Радой, но послушно развернулись и потрусили за командиршей.

Нет, Сашка могла бы Евгению позвонить – номер телефона-то был. Да и повод можно было придумать, мало ли что, по работе надо было уточнить. Но она не стала.

– Чего я буду лезть? Мало ли какие у него дела.

А дела были, прямо скажем, не очень-то весёлые…

Это было заметно издалека. Вот, даже сотрудник Хантерова, приставленный к младшему сыну Мироновых, так… чисто на всякий случай, превосходно это видел.

– Кирилл Харитонович, всё по-прежнему. Тoпиться в озере он не собирается, конечно, но мрачен, как… как день ненастный!

– Котиков, что за лирика? – хмыкнул Хак. – Оставь «наше всё» в покое и следи за объектом. Взяли моду, чуть что Пушкина цитировать!

– Да я что? Я ничего… просто он так и выглядит. Вот сейчас в Карелии такой уж ненастный день… И Евгений Петрович именно такой! – оправдался исполнительный Сашка Котиков по прозвищу Котик. – Да вот сами посмотрите!

Хантеров осмотрел фото исключительно ненастного пейзажа с ключевой фигурой Миронова-младшего на прибрежном камне.

– Ты там сам не утoпись! – деловито велел он замаскированному под рыбака креативному сотруднику. – Сейчас ветер налетит и тебя ещё спасать придётся. Подплывай к берегу.

– Есть, подплывать к берегу! – исполнительно откликнулся Котик.

Хак отключил смартфон и пожал плечами:

– Обычная история с Мироновыми – поиск себя. Если в профессиональном плане нашелся быстро, то в личном будет страдать… вот же ж семейная особенность!

Глава 17. Одуванчиковое счастье

Если кто-то думает, что в свой законный выходной взрослому, умному и во всех отношениях положительному мужчине интересно объяснять своему сыну-подростку проклятую математику, то этот кто-то ОЧЕНЬ сильно ошибается!

Примерно так и размышлял несчастный Максим, штудируя учебники сына.

– Ну, что, ты решил? – время от времени грозно рявкал он в сторону понуро опущенной над тетрадкой головы.

– Нееет, – тянул Даня, лихорадочно пытающийся собрать мысли хоть в какое-то подобие связного мыслительного процесса.

Не получалось у него это катастрофически.

Задача казалась неприступной твердыней, окрики отца, вместо того чтобы стимулировать нахождение решения, лишали всякого соображения.

– Хоть бы он ушел… – мечтал Даня, шмыгая носом.

– Хоть бы пошел поесть, чаю выпить, машину заправить, телек посмотреть, хоть куда-то! – мечтал бывший семейный гений.

– Ну, ты решил? – в очередной раз рыкнул отец.

– Я не могуууу! – проныл Даня.

– Ты что, тyпoй? – изумился Максим.

– Неее…

– Да что тебе «нееее»? Ты уже час сидишь над элементарнейшей задачкой! Ты…

Звонок в дверь Максима удивил. Еще больше он изумился, когда услышал в прихожей очень и очень знакомый голос… бывшей жены!

– Ларка? Что она тут забыла?

– Мама? – внезапно забрезжила слабая, невозможная надежда Дани.

– Добрый день, Валентина Петровна!

– Лариса? А что ты тут делаешь? – бывшая свекровь изо всех сил изображала великосветское изумление, как если бы Лариса была поломойкой, пришедшей на королевский бал без приглашения, да ещё промаршировавшей мимо вдовствующей королевы к ближайшей скатерти – вытирать свои грязные поломойские руки.

– Как это что? Пришла к Дане! Он мой сын, знаете ли…

– Да уж знаем! Ты в курсе, что он… он омерзительно учится? – тут же обрадовала Ларису бывшая свекровь.

– Что вы говорите? Прямо уж и не знаю, и почему бы это? Со мной-то он учился отлично!

– Да он просто тупой как… как тюлень! – Макс вышел поучаствовать в разговоре. – Весь в тебя!

– С чего бы, Максим? Я, между прочим, школу с золотой медалью закончила, ты разве забыл? – Лариса наслаждалась ролью "воскресной матери" и не собиралась пропускать ни одного её оттенка и нюанса.

Нет, когда-то она мужу о своей золотой медали, конечно, говорила, впрочем, как и о красном дипломе ВУЗа, но он ловко пропустил это мимо ушей – как так? Он-то точно умнее, а остальное – это детали.

– Так что? У вас задачка не ладится? – Лариса улыбнулась.

– С чего ты взяла?

– Да просто у тебя такое выражение лица было, когда ты пробовал Дане объяснить, как делить столбиком, – Лариса пожала плечами. – Ладно это твои проблемы, а я Даню на прогулку забираю!

– Чё? – очень «высококультурно» удивился Максим. – Ты чё, серьёзно?

– Да, конечно! Летом я вас не трогала, давала наобщаться, а уж теперь – извини, я в своём праве!

– Но уроки! Домашняя работа, у него двойки! – Максим на секунду возмечтал, что Ларка забирает сына к себе домой, и всё будет как раньше.

Мечты… мечты…

– Вернётся и продолжите! – решительно заявила Лариса, – Валентина Петровна, перестаньте подвывать. У Дани явно уже мала куртка, Мы съездим купим, погуляем и вернёмся! Дань, ну, вперёд!

Даня действительно рванул, как будто его стул укусил!

– А ты, пока нас нет, можешь в интернете посмотреть, как лучше объяснить эту задачку, а не орать так, что аж в лифте слышно! – хладнокровно заявила Лариса. – И да… я не буду Даню настраивать против тебя, рассказывая, что домашку делать не надо!

Последняя фраза как-то обеззвучила Максима. Он только и мог, что открывать и закрывать рот, пытаясь справиться с возмущением.

Даня словно попал из Антарктиды в теплую весну.

– Мам, я так соскучился!

– Я тоже, мой хороший! Ну, а что там у вас за кусачая задачка?

Лариса воспользовалась пробкой на дороге, чтобы посмотреть теорию по теме, на которую жаловался сын и в два счёта объяснила ему, как обходиться с коварством данной математической темы.

– Возьми в бардачке блокнот, запиши решение и посмотри, что там вам ещё задано, я же тебе на смартфоне электронный дневник ставила, помнишь?

– Мам, а может, не надо? – проскулил Даня.

– Да что там… ты же уже понял, что хоть чучелком, хоть тушкой, но домашку делать придётся, да? – весело уточнила Лариса, – Давай глянем, тебе же самому легче потом будет.

Как ни странно, дело пошло значительно проще и веселее! Наверное потому, что на него никто не рычал, не орал, не стучал кулаком по столу, поминутно обзывая его тупым балбесом.

Пока они протолкались по пробкам к дому, математика пала к ногам Дани, и он внезапно засопел, как маленький. Тепло обволакивало его, лишая и колючек, и благоприобретённой уверенности в том, что он точно сам знает как и где ему лучше. Что-то там, в этом "я сам всё знаю и выбрал" не ладилось, было ошибкой, отдавало нехорошим запашком.

– Ты чего?

– Нее, я ничего… просто, по-моему, я чего-то не так понимал. Не, я не про математику, а это… вообще!

– Это бывает, Данечка. Ничего, ты во всём разберёшься, я точно знаю! – мама улыбалась мягко, но так, словно вокруг море солнца, зелени, белых вишнёвых цветов и желтых одуванчиков, которые Даня в детстве называл «одуманчики».

– Мам, а ты знаешь, я помню, как ты меня гулять на даче водила – в сад, под вишни, когда они цвели. Только я там ещё много-много одуманов помню, мы с тобой там сидели! – Даня невесело рассмеялся, употребив детское слово. – Я дyрaк, да, мам?

Лариса быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони и притянула к себе насупленного сына, поцеловав в макушку.

– Нет, мой хороший, не дурак, просто немного увлёкся простотой и лёгкостью, но это иногда бывает таким самообманом…

Он вздохнула и продолжила:

– А одуванчики там тогда и правда были – под деревьями и много-много-премного. Ты любил в них сидеть и гладить цветы. А над головой и правда, были вишни – как белые облака. Надо же, и как ты запомнил, тебе меньше трёх было.

– Я даже платье твоё помню! – вздохнул Даня. – Синее с зелёным и белым. Я теперь понял – нельзя забывать, когда… когда счастье.

Даня вернулся к отцу и бабушке вечером. В новой куртке и со сделанным домашним заданием на выходные.

– Ну и что твоя мать-кукушка себе думает? – Максим весь день раздувал возмущение и гнев. – Чего она добилась своей демонстрацией? Что она хорошая, а я плохой? Да, понятно, ты весь день балду гонял, развлекался, а я с тобой сейчас мучиться должен?

Дане показалось, что он выходил из этого дома как-то очень давно… что прошло уже так много времени.

Как-то же так получается, что он вдруг видит события иначе? Что понял, как всё это выглядело со стороны, как просто было им играть и каким он был глупым, неизменно поддаваясь на такую простую и незамысловатую приманку.

– А ведь мама никогда не говорила, что отец какой-то не такой, и про бабушку ничего такого… Даже сейчас, она их ничем не оскорбила и не обозвала, – стукнулось в виски осознание.

Он достал несколько тетрадных листков, исписанных его домашкой.

– Я сделал всё домашнее задание, и только потом мы пошли в магазин за курткой, а потом и с Радой поиграли – мама и Сашка собаку завели. И да, не называй мою маму кукушкой! Она никогда ничего плохого про тебя не сказала, а ты постоянно её обзываешь!

Застывшего в прихожей отца Даня обогнул, так как тот, похоже, врос в паркет надолго, а потом отправился в свою комнату – переписывать задания в тетради.

***

То, что с младшим братом творится что-то неладное, средний из Мироновых понял сразу – тут уж и совсем ненаблюдательный тип мог бы заметить, а Андрей, по крайней мере, когда не сидит за инструментом, вполне себе внимателен к окружающей среде.

– Трудно не различить, что в этой среде прибавился один практически статичный элемент – как соляной столп! – вздохнул Андрей, снова обнаружив Женьку на берегу.

Он вышел подышать воздухом, да выгулять Несси – мелкую развесёлую пуделюшку, которая очень хотела поиграть на просторе.

– Это не значит, что я тебе разрешаю лезть в воду! – строго велел Андрей Несси. – Вот вернётся Милана из Питера, уж она нам всё скажет! Стоять! Несси, да что ж за неслух такой! Опять тебя стирать, да сушить…

Все эти лирические отступления произносились не просто так – Несси всё равно в воду полезет, можно было и не колебать воздух, но если у тебя за спиной так вопят, а вокруг нарезает круги лохматая мелочь, то тут уж кто угодно среагирует.

– Кто угодно, кроме Женьки в стрессе и переживаниях! – констатировал Андрей про себя. – Что, опять? Всёплохожизньподоткос?

Младший брат временами впадал в уныние. Нет, даже не так… он туда проваливался и застывал в нём, как муха в янтаре, даже лапкой не дёргая, чтобы из этого состояния выбраться.

Сбоку на ближайшей ветке дерева возникла чёрная тень и Андрей машинально подставил плечо сиганувшему ему на руки коту Чегеваре.

– Да, Че, вот тебе пример человека, который умеет унывать даже лучше, чем я! – тихо сказал Андрей.

Кот с сомнением осмотрел «столп» и фыркнул. С его точки зрения, это было пустой тратой времени, но люди… люди такие странные, они вообще много всякого всего неразумного делают.

– Понимаю, даже соглашусь! – кивнул ему Андрей. – Но делать-то с ним чего?

Че вздохнул, поёрзал на руках, а когда Андрей подошел поближе, уже приготовившись окликнуть брата, спрыгнул и деловито прошагал к стоящему.

Несси сидела у ног странно застывшего типа и, запрокинув кудрявую головёнку, пыталась осознать размер бедствия. От Жуни – так ей слышалось его людское имя, шли такие осязаемые волны безнадёги, что собака на полном серьёзе собиралась повыть. Чисто для поддержки!

Но тут пришел кот и всё взял в свои лапы.

– Аааа! Ты что? – через пару-тройку секунд, внезапно оживший «соляной столп» отпрыгнул от кота, который сел на задние лапы, потянулся, а потом почесал когти передних о Женино бедро.

– Че, ты что с ума сошел? – возмущался Женька, выдернутый из пучины страданий кошачьими когтями. – Ты ж мне джинсы попорол и до шкуры добрался!

Че совершенно спокойно уселся рядом и выслушивал претензии с обычным котовидом «говорите-говорите, вы мне совершенно не мешаете».

– Чего ты вопишь? Кот просто решил, что если ты тут дерево изображаешь, то с тобой можно как с деревом и обращаться! Ты у нас кто? Дуб или плакучая ива?

Голос Андрея Че воспринял как поддержку – ну, вот, понимают же его – и тут же вернулся на хозяйские руки.

– Теплее и приятнее. Не всё же мне по мокрым камням лапы бить! – разумно решил Чегевара, укладываясь на плечи Андрея.

– Понятно… это ты его на меня натравил? – пробурчал Женька, потирая ногу, и сам поморщился – прекрасно знал, что с котами такая штука не проходит, но просто повредничал от плохого настроения.

– Сам понимаешь, что ерунду сказал, да? – сочувственно похлопал брата по плечу Андрей. – Что стряслось-то?

Женька с ним никогда особо не откровенничал – не те у них были отношения в детстве, да и потом тоже, но видимо, слишком много скопилось в душе, чтобы это можно было держать в себе, если уж задан такой вопрос.

– Что случилось? – с горечью переспросил Женька. – Меня за короткое время послали две девушки! Д-ВЕ! Андрюха, что со мной не так, а? Я что? Косой, кривой, дурной? Я не нищий, не урод, не тупой.

– Однозначно! – подтвердил Андрей.

– Смеешься? – подозрительно прищурился Женька.

– Да с чего бы? – максимально сосредоточенно опроверг Андрей предположение братца, а потом продолжил:

– Я серьёзен как никогда! Ты не дурак, исключительно положительный, даже, пожалуй, местами симпатичен! Ну временами…

– Андрей! Я ж серьёзно!

– Так и я тоже. Ладно, давай подробнее… Насколько я понимаю, первая из этих девушек – Ирина Вяземская?

– Да…

– А вторая?

– Cвета Патрушева. Она актриса.

– О… неожиданно. От академической Ирины до актрисы.

– Да она тоже химик… по образованию по крайней мере, – уныло произнёс Женя. – Очень красивая! Вот, смотри!

Он показал брату несколько фотографий на смартфоне.

– Что есть, то есть! – согласился Андрей. – Красивая. Ты только поэтому ей себя со всеми потрохами предложил?

– Да нет же! Она умница, с отличным чувством юмора, добрая…

– Ээээ, ты меня прости, пожалуйста, а когда ты с ней познакомился? Когда ещё с Ириной общался? – крайне ненавязчивым тоном спросил брат.

– Нет, конечно! Потом… когда Ира мне от ворот поворот дала.

– Так это было в начале лета!

– Ну и что? Я всё, что меня интересует, быстро вижу!

– А что тебя интересовало?

– Качества Светы… Какая она! Да что ты у меня глупости выспрашиваешь? – рассердился Женька. – Зря я вообще с тобой откровенничать начал!

– Вот уж нет… и не глупости вовсе. Всё, что ты про Ирину раньше рассказывал, а вот сейчас про Свету, очень похоже на опросник. Понимаешь?

– Какой ещё опросник? Я Иру любил!

– И Светлану? – коварно уточнил Андрей, и Шурик Котиков, невольно подслушивавший их разговор в близпроизрастающих зарослях, беззвучно зааплодировал – мысленно, разумеется.

– Да! – громко, но уже менее уверенно ответил Женя.

– Нда… быстро же у тебя закончилась любовь к Ирине и сразу же воспылала к Светлане. И это всё при учёте того, что ты по натуре вовсе не ловелас. Да не фырчи ты! Я же не пытаюсь тебя как-то оскорбить. Просто всё это похоже на поиск невесты по расчёту! Так сказать, подбор по качествам. Вот есть некий внутренний список, и ты по нему идёшь, проставляя галочки. Типа умница – есть, добрая – есть, чувство юмора – имеется…

– А что такого уж плохого в расчёте? – буркнул Женя.

Он раньше не думал, что Андрюха так хорошо его знает и видит насквозь.

– Да ничего плохого, только с нами это, братец, не срабатывает, как видно… – хмыкнул Андрей. – Вот как ты думаешь, откуда я это всё знаю? Ну, спроси меня?

– Откуда? – уныло уточнил Женя.

– Да оттуда – сам так же в своё время присматривался… Только ничего у меня не вышло – нервы не те были. А вот ты спокойнее, на том и поймался – начал искать подходящее по списочку, да?

– А что? Что? Я не имею права найти себе нормальную, правильную девушку?

– Имеешь, конечно. Только с правильностью у нас в роду не того… мы выбираем неправильных, но своих, понимаешь? Вот что общего могло быть у отца с мамой? Вообще ничего! А они до сих пор надышаться друг на друга не могут. Что общего у нашего медведя-Кольки с его Иволгиной? Вот ты бы мог раньше представить их рядом?

– Эээ, если честно, наверное, нет!

– А я? Я тебе честно скажу, мне Милка в первое время казалась воплощением всего, нет, не так…ВСЕГО что я в женщинах искренне ненавижу. А сейчас… вот она уехала с утра, а я ей уже четыре раза позвонил – просто потому, что все эти четыре раза забывал, что её рядом нет, и искал, как дурак! И не потому, что у меня память плохая, а потому, что для меня это уже…

– Естественно? – улыбнулся Женька – ему очень нравилось наблюдать за средним братом и его женой и страшно хотелось, чтобы и у него так же было!

– Именно! – обрадовался Андрей и поёжился. – Слушай, а чего мы тут уже как два дерева застыли, а? Карелия осенью – это не то, чтоб очень тепло… И Несси замёрзла, вон, сидит на моём кроссовке. Давай, пошли в дом, там и поговорим!

И они пошли, оставив Котика в неведении о дальнейших переговорах, а ветер, дующий с озера, в горьком недоумении – так хорошо стояли, а потом ррраз и унесло их!

Глава 18. Из родственника в родного

Холод уходил отовсюду – уползал от ног, испарялся завитками пара с плеч, даже воспоминания не оставлял, разжимая ледяные когти.

– Да, действенная штука! – согласился Женька, совсем недавно чуть зубами не клацавший на берегу.

– Ещё бы! – Андрей вообще-то не собирался париться, но этот чудик приткнул себя на полок, да так и остался сидеть, уставившись в бревенчатую стенку. Нет уж, лучше проконтролировать, как он тут греется – дешевле обойдётся!

– Ну, как, оклемался, болезный?

– Да чего сразу болезный? – cлегка оскорбился Женька.

– Того! Ты ж от холода аж посинел! Додумался же, в такой фуфайке на голое тело, на берег идти! Я вон в куртке, и то, глядя на тебя едва не заиндевел! – Андрей нахлобучил младшему брату на голову полотенце.

– Ладно, выбирайся давай. Я тебя жду.

Немудрящая забота и чуть смущенное ворчание Андрея грели, как горячий пар.

– Надо же… какой он, оказывается! – Женька изумлённо радовался тому, что у него такой средний брат.

Вообще-то он пожалел о приезде в Карелию почти что в момент прибытия – родителей не было. Мама сейчас в Крыму, в своих садах и виноградниках, уговорила отца поехать с ней – посмотреть, как она всё устроила, да и передохнуть немного в тепле у моря. Их дом закрыт, только в пристройке живёт исполнительный сторож – военный пенсионер, любитель грибов и рыбалки, который следит за порядком и поддерживает работоспособность отопления и всего прочего в доме.

Разумеется, Женьке и в голову не пришло беспокоить кряжистого основательного мужчину, располагаясь во владениях отца и мамы.

Нет, он приехал в дом, который ему передал отец – самый крайний участок из всех купленных здесь Мироновыми. Дом ему нравился – небольшой, уютный после ремонта, тёплый. За ним тоже присматривал отцовский сторож, так что в любой момент можно было приехать и жить.

Одно плохо – там оказалось невыносимо одиноко. Нет, летом, когда вокруг были люди, всё было совсем иначе, а сейчас…

– Хоть волком вой! Зря я сюда приехал… Лучше уж живность бы взял! – ворчал Женька, но сам понимал, что если ехать со всей компанией, то это надолго, сложновато, да и заниматься он будет капризами кошек, сбором по окрестному лесочку своих слоников собачьего рода, уговорами маленькой, но очень голосистой тойки Манюни, которая в новом месте истерит только так.

Короче, у него не будет времени подумать о том, что не так в его жизни, вот он и сбежал сюда один, оставив свою свору на деятельную и ответственную соседку Марианну Ивановну.

– Езжайте-езжайте, отдохнёте, развеетесь, я за всеми присмотрю, выгуляю, накормлю, короче, не беспокойтесь! – говорила Марианна, уверенно кивая головой, словно подтверждая каждое слово.

Ну, вот, приехал… подумал.

Вывод был прост и незамысловат:

– Всё плохо!

На самом-то деле, Женька не был склонен к подобным упадническим настроениям – характер у него лёгкий, довольно неунывающий, но вот так два отказа один за другим, его выбили из колеи и чуть не за шкирку приволокли тосковать и мёрзнуть на берег, открытый всем сумасшедшим карельским ветрам.

Нет, то, что рядом живёт Андрей, Женя, конечно же помнил, но они не особо были близки, скорее, наоборот – в детстве Андрюхе частенько доставалось от коалиции старшего Николая, который руководил самым младшим, а из-за этого более слабым и управляемым Женьком.

А вот поди ж ты! Андрей пришел к нему, поговорил, приволок к себе, загнал греться в парную, короче вел себя, как нормальный настоящий брат, и это внезапно и сильно обрадовало Женю, подзаплутавшего в собственных проблемах.

Когда он, облачившись в выданный братом банный халат, вышел в кухню, то только изумлённо руками развёл.

– Да ладно! Ты прямо как скатерть-самобранка!

На столе стояло множество тарелок с чем-то явно вкусным, пахло соответствующе, довольно пыхтел чайник, черный кот насмешливо косился из-за занавески, сидя на широком подоконнике.

– Я? Неее, это ж Милка. У неё вчера была очередная съёмка для канала, так она всегда как на роту готовит. И всё разное. Короче, садись, сейчас будем есть и беседы разговаривать!

– Кто бы знал, что ты умеешь так уютно жить!

– Да это опять же не я – Милана. Кто её знает, как она это делает! Мы тут в Москву ездили в июле, живность оставили на её родителей, они ж тут рядом живут, а сами поехали. Остановились в моей московской квартире, добрачной ещё. То есть, Милана там и не была ни разу. Там у меня основное – это рояль, и так… ну, по-холостяцки. Так она за день пока я в студии был и с продюсерами встречался, превратила натуральную берлогу для рояля в нормальный такой дом.

У Андрея была своя идея, как бы объяснить младшему брату собственную точку зрения, вот он потихоньку и подводил родича к этому.

– Это ты мне сейчас так соль на раны сыплешь? – поинтересовался Женька с любопытством. – Мне-то аж две девушки отказали!

– Неее, я тебе намекаю. Вот скажи, Ирина Вяземская какой бы дом сделала из твоей квартиры?

Неожиданный вопрос заставил Женьку призадуматься.

– Нууу, сдержанный, спокойный, в этаких благородных тонах…

– Ага, и посредь всего этого сидели бы в полном шоке твои мамонты шерстистые и голосила бы мелочь со смешным именем. Я уж про котов и не говорю! Уютно бы тебе было? Приятно?

– Эээээ… – Женя представил и пожал плечами, – Чего-то как-то не очень!

– Воооо, а теперь представь дом, который сделала бы эта, вторая. Света, да? Ну, какой бы, как ты думаешь?

– Уххх какой, – рассмеялся Женька. – Правда, для меня, пожалуй, буйноватый.

– Аааа, начало доходить? К чему я всё это тебе говорю?

– Слушай, да ты такой вумный стал, как няньЗина говорит, как вутка! – рассмеялся развеселившийся Женька.

– А то! Ты вот ноешь, что тебе плохо – аж две девушки отказали! Чудак! Да ты им должен «спасибо» сказать. Они, умницы обе, и как видно, очень порядочные – ты ж Миронов, жирный кусок, да и сам по себе молодец, вполне успешен. А девушки тебя отпустили, целым, невредимым и неошкуренным! Ты у нас везучий, всё-таки – таких умниц отыскал. Ну, ладно, Вяземская, она из научной элиты, но Светлана – редкая птица, раз не поддалась на твои ухаживания, и так всё верно сделала.

– Редкая, – вздохнул Женя, правда, без недавнего надрыва.

Пример брата с тем, во что мог превратиться его дом, Евгения сильно впечатлил.

– Слушай, а ты без шуток умный. Мне как-то в голову раньше про дом не приходило.

– Да мне и самому не приходило, пока я на Милке не женился. Понимаешь, нет смысла жить с девушкой, с которой тебе будет некомфортно. А вот это наполнение среды очень наглядно – сходу всё видно становится, – Андрей кивнул на кухню. – Мне, например, везде, где Милка руку приложит, сразу нравится.

– Ладно! Я всё понял! Нахожу девушку, которая мне нравится, привожу в гости и прошу трансформировать мою квартиру! – расхохотался Женька. – А потом получаю очередной отказ и приезжаю к тебе скорбеть!

– И получаешь от меня по-братски по загривку за порчу моей гениальной идеи! – пригрозил Андрей. – Нормальные люди всё делают проще – можно к ней в гости сходить и посмотреть…

– Елки-палки, да ты реально умный! – восхитился Женька. – Только бессовестный. Чего ты сидишь над тремя пирогами и ни один не разрезал для жаждущего брата, а?

– Троглодит! – фыркнул Андрей. – Бери и режь сам. Или ты как актриса Светлана… как ты там рассказал, мне фраза понравилась – «Что дали, то и еда»? Тогда можешь и неразрезанные слопать!

Они перешучивались и понимали, что каждому из них по-настоящему нравится сидящий напротив человек, внезапно из родственника превратившийся в родного!

***

Светлана как раз в это время сидела в кресле у Ульяны и болтала, пользуясь тем, что та подбирает косметику для работы.

– Ты представляешь, все мои знакомые в один голос назвали меня сумасшедшей – как мол, так, взяла и отказала одному из сыновей Миронова! А он, как назло, ещё такой милый… Да и в театре появлялся частенько – волей-неволей его видели и начали докапываться, куда он делся. Сама понимаешь, у нас же гадюшник тот ещё!

– Понимаю, конечно, – Ульяна примерялась с цветом на палетке теней и с улыбкой смотрела на Светлану Патрушеву.

Она соскучилась по работе. Да теперь, когда малышу уже годик с хвостиком, можно понемногу выходить – это и для навыка полезно – чтобы не утратить квалификацию.

С ребёнком наперебой сидели обе бабушки – её мама и мама Вадима, млел её папа и даже строгий Вадимовский дед. И вот уж кто бы мог подумать, но именно академик Вяземский нашел гениальный способ укачивания долгожданного малыша – Ульяна прекрасно помнила, как несколько месяцев назад Вадим, с трудом сдерживая смех, поманил её за собой и повёл в сад, где под деревьями они оставили маму Вадима, Марину Леонидовну, следящую за спящим сокровищем. Сокровище, как выяснилось, успело проснуться и собиралось выразить протест несовершенному миру, и тут пришел академик Вяземский.

Хорошо поставленным голосом, негромко, но очень чётко он начал зачитывать какой-то чрезвычайно научный трактат, напичканный химическими терминами и понятиями.

Под деревьями воцарилась уважительная тишина, а через несколько минут и ровное сонное сопение.

– Колыбельная от прадеда – действует моментально и безукоризненно! – Вадим смотрел на деда-академика с восхищением, – Вот кто бы мог подумать?

Точно не Ульяна! Но зато теперь у неё не было абсолютно никаких проблем с тем, на кого можно оставить малыша, пока она поработает.

– Ты так мечтательно улыбаешься, что мне хочется послать куда подальше всю мою актёрскую карьеру, срочно вернуть назад Миронова, плюнуть на все свои инстинкты, вопящие, что это не моё, выйти за него замуж, сделать его несчастным и родить ребёнка! – выдала Патрушева.

– А почему несчастным-то сделать?

– Да как он может быть со мной счастливым, если он меня не любит, я его не люблю, зато характера и харизмы у меня столько, что я его с ума сведу на счёт раз! – удивилась Патрушева. – Но всё равно семью и ребёнка хочется. Только с любимым. А где его взять?

Она тут же пригорюнилась, но стремительно утешилась:

– Зато пока, в виде практики, я с ума свожу наших театральных курищ!

– Курищ? – удивилась Ульяна.

– Ну, смесь куры и дyрищи? – непринуждённо объяснила Света, – Ты чего так застыла? Если это какое-то плохое слово и в твоих салонах под запретом, то признаю свою вину и так далее по списку!

– Нет, слово забавное, а застыла я из-за того, что пришла матушка Костика. А это цунами!

– А кто такая эта цунамомать Костика? – тут же заинтересовалась очень любопытная Света. – А Костик кто?

Пока цунамомать развлекала администратор, Уля тихо-претихо объяснила Патрушевой, кто такой Костя.

– Жаль, жаль… такое я не ем – он меня тоже не переживёт! – резюмировала Светка. – Ну, что ты так на меня смотришь? Я ж актриса в активном поиске! Я такого же как у тебя детёныша хочу, чтоб пах сладенько, чтобы любить и думать, как буду от него невест гонять, чтоб Шекспиром его убаюкивать, чтобы у меня родители и бабуля над ним млели… Короче, сначала мужа хочу, но своего, такого, чтобы родить ребёнка и радоваться, если он на мужа будет похож! Во как.

Ульяна едва удержалась, чтобы не погладить Светку по голове – от умиления.

– Не надо так на меня смотреть, а то мне даже стало себя жалко! – скомандовала боевая Патрушева, и прислушалась.

– Ой, какая там цунамомать… Слууушай, а у тебя потом администраторы живые остаются? Ну, после общения с ней?

– С трудом! – честно призналась Ульяна. – Я б вообще её не брала, но она после нашего салона неделю-полторы Костика не трогает, а мне его жалко. У него все с характерами, два пса, один короткий и высокий, а второй длинный и низкий – Кусай и Хватай, и кошка Василиса.

– Тоже с характером? – живо уточнила Света.

– На двух цунамомамов хватит! – ответила Ульяна.

Света послушала ещё, а потом легонько хлопнула себя ладонью по лбу.

– Знаю, как её утихомирить! Слууушай, у меня сейчас такое дивное настроение, наверное, из-за собственного великодушия по поводу Миронова, что аж хочется нести свет и радость повсеместно, даже если мне самой оно лично и не нужно!

От жалоб и попыток поскандалить, доносившихся от стойки администратора уже начали позвякивать хрусталики на люстре и тут… появилось дивное виденье.

– Светлана, вы разве уже уходите? – удивилась администратор, старательно улыбаясь.

– Пока нет. Я просто позвонить вышла. Можно же тут?

– Ээээ, я просто боюсь, что мы вам можем помешать! – честно предупредила администратор.

– Не бойтесь, пожалуйста, это я могу помешать! – гордо откликнулась Света и набрала какой-то номер.

– Эдуард Викторович, да, это Светлана Патрушева. Нет, невесту вам пока не нашла. Ну, что вы хотите, разве это просто, найти приличную женщину элегантного возраста, да ещё без семейных проблем, маленьких детей и внуков! Я понимаю, что вы – замечательный актёр, но…

Попытки Костиковой мамы впиться в несчастного администратора, разом сошли на нет и растворились в сиреневой дали.

Она галсами продвигалась по территории, старательно приближаясь к щебечущей Светке, а стоило только той закончить разговор, как достойнейшая дама рывком оказалась рядом.

– Здрасьте! – скосила глаза Патрушева, узрев рядом исключительно любезный оскал незнакомой дамы.

– Зрааавствуууйтеее! – пропела матушка Костика, мечта жизни которой была утереть нос всем-всем знакомым! – Хотите чай или кофе? А вы актриса? То-то я смотрю, лицо знакомое!

Глава 19. Неожиданно необходимый тип

Маргарита Петровна точно знала, что эту девицу где-то видела!

У неё всегда было особое строение органов зрения под названием «глаз-алмаз», и она никогда не забывала тех, кого хоть раз наблюдала. Правда, так как из-за своего природного любопытства она чуть ли не профессионально подглядывала за окружающими, то вспомнить сходу, кто это и когда именно она видела того или иного человека, было сложновато.

– Невестка Любочки? Или Элеоноры? – думала Маргарита Петровна, которая невесток в принципе терпеть не могла – всех поголовно как явление. – Нет… нет, просто типажом похожая! Тоже расфуфыренная заразочка, но не такая яркая. Эта ещё хуже! Что за время? Девицы вместо того, чтобы делом заниматься, по салонам ходят! Нет бы работать устроилась, так всё ходит. Небось, сейчас ей лицо нарисуют, и отправится она чьих-то то мальчиков ловить. Хищщщница!

Каждый судит по себе, вот и милейшая Маргарита Петровна неосознанно придавала наблюдаемым девушкам свои собственные черты.

Да-да, это именно она когда-то женила на себе очень спокойного, правда, слегка неинициативного типа, воспользовавшись его крайней порядочностью. А потом плотненько уселась ему на шею.

Поэтому, осознав, что после смерти мужа её кормильцем-поильцем и просто «золотой рыбкой на побегушках» остался единственный сын, Маргарита Петровна крайне нелюбезно относилась к любым девицам, даже просто появившимся на горизонте!

Сын старался! Ещё бы, куда ж ему было деваться. Талантливый архитектор неплохо зарабатывал и довольно быстро понял, что от матушки ему никуда не скрыться – с подводной лодки только на дно. Хотя, она и там найдёт!

Нет, он было попробовал…

Первый брак Костика мать проглядела – была занята оформлением наследства мужа. Разводу сына порадовалась как самому потрясающему подарку в жизни, и вот теперь бдительно терпеть не могла любую негодную девицу, которая могла бы отнять у неё средство к безмятежному существованию.

Нет, от мужа ей досталось немало – даже наивный сын не знал, что его отец ещё при жизни отписал на Марго доставшуюся ему по наследству квартирку. Отписал исключительно из чувства самосохранения – дешевле было уступить. Так что Маргарита Петровна оказалась дамой вполне себе состоятельной, по крайней мере, на жизнь ей хватало, но сама это тщательно скрывала, а как иначе занимать всё время сына просьбами, мольбами и требованиями, новыми желаниями и старыми жалобами?

– Занять ВСЁ его внимание и тогда у него не будет возможности искать какую-то финтифлюшку! – думала Маргарита Петровна.

Именно из-за этого она вполне благожелательно относилась к животным сына – двум псам и капризной кошке. Любить не любила, конечно, вот ещё, но понимала, что их наличие мешает сыну натворить глупости и привести домой какую-то конкурентку её благополучию.

Поначалу она и Ульяну восприняла именно так, правда потом выяснилось, что эта девица окрутила другого мужчину, следовательно, она для сына уже неопасна, зато мэйк Маргарите Петровне делает так, что все Маргошины закадычные подруги и соседки просто стонут от зависти.

Маргарита обожала приходить в салон, приятно проводить там время, а вот теперь ещё и загадку отгадывала – где же она видела эту ушлую особу?

– К Костику она точно не подкатывала – я бы её издалека опознала, но кто же она?

Разговор девахи Маргоша подслушала без зазрения совести и…

Словно надпись огненными буквами зажглась в её воображении:

– Ну, конечно! Актёр! Какой-нибудь импозантный мужчина, который будет за мной ухаживать, и они все, все просто попадают!

«Все они» – это, разумеется, подруги и знакомые, которые поголовно должны были ей завидовать любой ценой!

Это соображение и подтолкнуло её подобраться к девице поближе. В конце-то концов, холостые замечательные актёры, которые ищут себе невесту – «приличную женщину элегантного возраста, да ещё без семейных проблем, маленьких детей и внуков» на дороге не валяются!

Маргарита Петровна даже потребовала принести девице кофе, властно пощёлкав пальцами.

Через минуту они уже болтали.

Недоразумение, заставившее Маргариту вспоминать, чья это невестка, разрешилось элементарно:

– Конечно, вы меня видели! Я очень часто снимаюсь в рекламе! – Света назвала несколько рекламных роликов, и Маргарита Петровна восторженно зааплодировала.

По её мнению, ни один какой-то там Шекспир не был столь же значим, а вот рекламу смотрят все – деваться-то от неё все равно некуда.

– Как бы мне спросить у этой девицы про того актёра? – думала она, исходя от нетерпения – Светлане делали мэйк, разговаривать той было нельзя, и, соответственно, выяснить столь важный вопрос пока не представлялось возможным.

Света же, преотлично зная, что когда человеку что-то достаётся на блюдечке с золотой каёмочкой, то далеко не всеми это ценится, решила, что интрига вредной дамочке не помешает, поэтому элегантно смылась из-под носа у Маргариты, изобразив, что опаздывает на съемку.

– Уленька, я к тебе теперь послезавтра приду! – Света преотлично умела управлять голосом, так, что эту фразу расслышала не только Маргарита, но и половина улицы.

Ульяна и Света созвонились вечером.

– Свет, Костина матушка устроила такой спектакль, чтобы выяснить, во сколько ты придёшь! Однозначно, до послезавтра Костя будет жить спокойно! – хохотала Ульяна, а потом, посерьёзнела: – Только вот этот актёр… ты его придумала или он реальная личность?

– Реальная, конечно!

– Так что ж ты делать будешь? Маргарита же его в покое не оставит!

– И не надо! Видишь ли, когда ты мне про неё рассказывала, я сразу поняла, что эта дамочка именно то, что ему нужно! Эдуард Викторович действительно талантливый актёр, редкая умница, когда-то мне очень помог – мы играли вместе, и он частенько выручал. Кстати, принцип: «Где положили, там и сплю, что дали – то и еда», это его жизненное кредо. Собственно, за это он и поплатился.

– А что такое?

– Он спокойный, неприхотливый и порядочный, а женился на очень расчётливой особе, которая занималась бизнесом, да так успешно, что все его гонорары, а он в своё время очень неплохо зарабатывал, просто-напросто зацапала себе и вывела через какие-то схемы, ему и в голову не приходило это контролировать, а потом жена с ним развелась, и остался он гол, как сокол! Едва пережил развод, спасался только работой. И вот сейчас живёт в театре.

– Как это? – изумилась Ульяна.

– Да очень просто! Ночует в гримёрке. Девочки-костюмерши его жалеют, занимаются его одеждой. Мы все его скопом подбадриваем, но вообще-то, надеяться ему особо не на что. Сын у него есть, но давно заграницей работает, отца к себе потом не возьмёт и ради него не вернётся. Вот и получилось, что Эдуард наш практически бомж. А мужик очень приличный и хороший.

– Свет, но ведь Маргарита его прикончит!

– Ааа! Вот тут-то и кроются детали! Эдик отличается невыносимо невосприимчивым характером. То есть, способен спокойно себя чувствовать даже рядом с циркулярной пилой. Кстати, жутко полезное качество в нашей профессии! Его ни один из режиссёров не смог вывести из себя, а этой самой Маргарите до наших режиссёров как до звёзд пешочком!

– Ты думаешь, что он согласится? Марго, конечно, очень ухоженная, но…

– Да я его уже спросила и фотки дамочки показала – я ж её сфотографировала потихоньку. Объяснила, что ему надо будет сыграть, чтобы переехать из гримёрки площадью два на два метра в отдельную квартиру, и он воспрял! И да! Не говори мне, что это нечестно! Марго нужен импозантный актёр для того, чтобы гордиться им перед подругами? Так будет ей актёр – реальный, талантливый и благородной внешности! А ему нужен угол, где он сможет пожить как человек, и раз ему начхать на характер Маргариты, то я не вижу какие препятствия могут быть у моей идеи.

– А побочный эффект этого – Костик, который хоть немного освободится от круглосуточного мамоокружения! – рассмеялась Ульяна.

– Ну, и это тоже. Может, он себе кого-то успеет найти, мало ли, и такие кому-то нужны!

Света не очень любила столь подчинённых сыновей, хотя и понимала, что против подобных «Маргош» у их детей есть очень мало шансов.

– Так что жди меня послезавтра. Полагаю, что Маргарита Петровна не упустит такой шанс.

Послезавтра показало, что Маргарита Петровна мало того, что очень целеустремлённая, но и весьма гибкая особа. Она так старательно подводила Светлану к интересующей её теме, что та только мысленно аплодировала своей собеседнице.

Проблемой было то, что абы какой, побитый жизнью и молью актёр Марго не требовался! Она-то уже намечтала себе что-то потрясающее! А ведь все знают, что эта профессия, бывает, накладывает печальный отпечаток на служителей Мельпомены…

– Так вы в каком театре, Светочка, работаете? – Маргарита кралась к цели окольными путями.

Светочка просвещала «случайную знакомую», словно невзначай упоминая о том, какие у неё прекрасные коллеги! А талантливые какие, а на вид красивые… особенно мужчины. И особенно в возрасте!

– Удивительное дело, есть такие люди, как вино – становятся только ярче и благороднее! – абсолютно серьёзно рассказывала Света, а Ульяна изо всех сил держала бесстрастное выражение лица, которое всё норовило сползти и растянуться широченной улыбкой.

– Неужели же? Говорят, мужчины-актёры или быстро стареют, или гм… злоупотребляют! – вела массированную разведку боем Маргарита.

– Бывает! Вот вы знаете, как на духу вам скажу – бывает! – кивала Светлана. – Но не в этом случае! Да вы сами посмотрите!

Она покопалась в смартфоне и показала собеседнице фото…

Марго не схватилась за сердце только потому, что обе её руки были заняты маникюршей.

С экрана на неё смотрел мужчина мечты! Седовласый, с пышными, чуть вьющимися волосами, благородным, с точки зрения Марго, выражением лица, в средневековом костюме.

Костюм, как известно, уже половина успеха. А на Эдуарде Викторовиче костюмчик сидел как влитой. Благородный дон или сеньор, а может, и лорд, кто их там знает, смотрел с экрана смартфона и выглядел как воплощенная мечта Маргариты!

– Кажется заработало! – Светлана незаметно подмигнула Уле, отодвигая смартфон подальше от цепких лапок Марго, с которых она уже стряхнула мастера маникюра.

– Гм… какой импозантный мужчина! – слегка охрипшим голосом констатировала цунамомама… – Кажется, я его видела на экране. Интересно, он женат?

– Разумеется, импозантный, – небрежно отмахнулась Света, понимая, что клиент почти готов… – Он как раз в разводе, но сами понимаете, на него вешается столько поклонниц! А он уже мечтает о тихом, понимаете, ТИХОМ семейном счастье с приличной, порядочной женщиной!

Если бы можно было растянуть над собой плакат «Я очень приличная, тихая и порядочная женщина», Маргарита это бы сделала сходу, возможно, даже путём похищения парчовых занавесей Улиного салона – для основы плаката.

К счастью, Светлана продолжила беседу об Эдуарде, и занавеси были спасены.

– Вы себе не представляете, какие бывают настырные женщины! И ведь состоятельные такие… ну, казалось бы, должны уже понимать, что не всё продаётся и покупается! Он-то хочет тихой гавани, мирной жизни и жены-соратницы рядом!

Образ благородного дона-лордо-сеньора, осаждаемого богатейками, затмил даже многолетний эгоизм Маргариты – так ей хотелось заполучить желанный приз, что она была готова даже поинтересоваться, как именно выглядит и что делает эта самая жена-соратница?

Подумав о том, что этот самый дон, наверное, захочет, чтобы она ему готовила, стирала и убирала, Маргарита почти совсем включила здравый смысл, решив, что она и без актёров спокойно жила. Но представив на секунду, какой триумф вызовет зрелище этого редчайшего приза среди её знакомых, даже на готовку была готова согласиться!

Светлана пригласила её на спектакль, и уже после него Марго узрела вблизи Эдуарда Викторовича.

– Да что ж такое? Вокруг какие-то молодайки крутятся! Пошли-вон-все! – прошипела про себя Марго, понятия не имея, что нужный ажиотаж обеспечивали подговоренные Светой две её коллеги-актрисы и три костюмерши.

Харизма измученного бездомной жизнью Эдуарда Викторовича, блестяще сыгравшего нужную роль, старания дружественной актёрско-костюмерной массовки и самой Светланы, накрепко застолбили в сознании Маргариты Петровны непреложную истину – его надо ценить изо всех сил, потому как он нарасхват. Если что, моргнуть не успеешь, уведут!

Уже через несколько дней «ценный приз» уехал в отдельную и ухоженную квартиру Маргариты Петровны. Её знакомые и соседки едва не скoнчaлись от немого изумления и, местами зависти, а она сама – немыслимое дело, занялась приготовлением диетических, но вкусных блюд – надо же было протаптывать путь к сердцу такого удивительно роскошного мужчины!

И всё это имело вполне далекоидущие последствия…

***

Бывают люди энергичные, которые делают всё так, что у них «дело в руках горит», а бывают такие, что у них всё аж полыхает – так им хочется доказать, что они справляются с любой работой лучше, чем весь мир вместе взятый и на три помноженный.

Именно из этой серии и была Марианна Ивановна – исполнительная соседка Евгения Миронова.

Он с чистой совестью мог уезжать по делам, зная, что животные у него будут ухожены, накормлены, вычесаны, развлечены – идеальная зооняня!

Одна проблема – не давали покоя Марианне Ивановне лавры Макаренко!

Нет-нет, алабай Хан и овчар Гранд были вполне управляемы, да и побаивалась Марианна Ивановна их как-то переучивать – очень уж крупненькие пёсики, а вот мелкая Манюня вызывала у неё крайнее желание всё изменить.

– Что это за собака такая, которая на улицу ходит на руках у Евгения, да по большим праздникам, а? – возмущалась она. – Собака ДОЛЖНА гулять.

Почему её не смущали при этом кошки, которые могут в день проходить ничуть не меньше собак, и окружающей средой интересуются даже больше – сие неведомая загадка.

Не подходила и версия о том, что Марианна Ивановна страдала из-за замкнутой жизни собаки – территория, доступная Манюне для жизни, если прикинуть, была побольше, чем у многих территория под названием «три кустика», вокруг которых их и выгуливают.

И общения у Манюни было более чем достаточно!

А вот чего ей не хватало, так это уверенности в том, что это вот всё теперь навсегда – очень уж хорошо тойка помнила свою предыдущую жизнь.

Но Марианна Ивановна упорно рвалась осчастливить мелкую псинку, представляя, как изумится и обрадуется Евгений, увидев, что она, лучшая зооаринародионовна в мире, приручила его капризулю лучше, чем бы это мог сделать он сам.

Лучшее – однозначно враг хорошего!

Глава 20. Дорога благих намерений

С упорством, достойным лучшего применения, Марианна Ивановна старалась вытащить Манюню на прогулку!

– Собакам надо гулять! Иначе… вон она какая истеричная стала, это ж вообще! И кому сказать, собак не гуляет! Смех, да и только. Какие ещё пелёнки и лотки! Всё надо делать на улице! А то придумал этот ваш хозяин не пойми – не разбери что!

Каким-то непонятным образом Марианна Ивановна упорно пропускала мимо ушей рассказы Евгения о том, что у прошлых-то хозяев с Манюней как раз гуляли – надо же было похвастаться игрушечной псинкой перед знакомыми.

Впрочем, именно так же она не уловила того факта, что истерик у собаки, после того как она почти год назад попала к Миронову, стало несоизмеримо меньше, и теперь её даже можно уговорить погулять на руках у Евгения.

Всё это было неважными, несущественными деталями. Главное было то, что Марианна Ивановна знала – у неё ВСЁ получится!

– Надо только Маньку вовремя поймать! Она же прячется так, что непонятно, где её искать! Забьётся куда-то и ищи-свищи! – бормотала целеустремлённая Мироновская соседка.

Её сильно задевал тот факт, что, когда она собиралась выводить на улицу Хана и Гранда, Манюня исчезала, растворяясь на просторах квартиры, как утренний туман.

– А когда я прихожу кормить, эта лиса тут как тут! Ну, да ладно, я её перехитрю!

Инструкции Евгения Миронова о том, что Манюню надо только кормить, убирать за ней и гладить, если она подойдет сама, Марианна Ивановна выкинула из головы как нечто совершенно неразумное – понятно же, что это глупость!

– Видали мы этаких мелких собачонок, которых держат дома. И что это? Собака? Фигня это! – весь опыт общения с подобными собаками сводился к померанскому шпицу сватьи.

Короче говоря, Марианна Ивановна поставила себе цель достигнуть успеха в вопросе приручения Манюни к выгулу и решительно двигалась к ней.

– Ах ты, мелкая пакостница! Опять смылась! – возмущалась она, привычно не обнаружив третью боевую единицу в очереди на прогулку у входной двери. – Ладно! Ты меня достала. Я сейчас этих выгуляю и за тобой вернусь. Ты же всё равно выйдешь поесть!

Манюня рассуждала логично – вот сейчас вернётся эта самоуверенная и громкая тётка, приведёт Хана и Гранда, положит всем еду. Вот тогда и можно выходить – она потом уже не будет пробовать поймать и нацепить на Манюню ошейник. Так было много раз, значит, будет и сейчас!

Но бедная тоечка не учла рвения новоявленного собачьего педагога…

– Ну, давайте, кыс-кыс, кооошкиии идите есть! Хан, Гранд, ешьте, я вам положила. А где Манюнечка? Где же моя девочка? Смотри, какой корм сегодня вкууусненький! Давай я тебе мисочку вот сюда поставлю, а то кошки могут слопать такую вкусноту!

Дверь в кухню, где ели все остальные, Марианна разумно закрыла, понимая, что провоцировать Хана и Гранда на какие-то защитные действия неразумно. Корм она выбрала самый Манюнин любимый, чтобы уж наверняка.

Наивная тоечка на тонких изящных лапках подозрительно осмотрела Марианну, но она же знала, что если уж больших собак выгуляли, то и на неё больше не покушаются! А есть хотелось, и корм пах… ах, как пах.

Она нырнула в миску, не обратив внимание на то, что Марианна быстро закрывает все двери, ведущие в прихожую и достаёт из кармана ошейник с поводком.

Почуяв на шее прикосновение чужих рук, Манюня недоуменно вскинула голову, а в следующий момент забилась в ужасе – не уследила, на неё напали! На неё напали и сейчас унесут из дома. Из единственного места в мире, где ей никто не делал ничего плохого!

Визг Манюни вызвал бурный топот и лай с рычанием в кухне, и Марианна порадовалась, что дверь там надёжная, сплошная, а не какая-то ерунда со стеклом.

– Да замолчите вы, дурни! – прикрикнула она на псов, – Женя ваш эту пискуху распустил совершенно! Вот приедет, только сам обрадуется!

Манюня верещала непрерывно и её пришлось встряхнуть, чтобы замолкла – ну, не ехать же в лифте с истошно вопящей собачонкой.

– Да хватит орать, дурища! Ничего там страшного нет! – прикрикнула решительная Марианна Ивановна. – Ну вот и все вопли закончились! То-то же! Вот мужики! Крупных псов на счёт раз построил, а эта прикинулась больной, закатила пару истерик, и всё, он и поплыл: «Ах, её нельзя трогать, ах, стресс, ах сердце, ах-ах…» Да всё нормально, да, моя хорошая! Конечно! Вот ты сейчас с тётей Марианочкой сходишь, погуляешь, тебе понравится и всё будет расчудесно!

Марианна Ивановна, крепко зажала Манюню, упихав её за отворот куртки, сунула в карман поводок, и гордо покосилась на себя с зеркало.

– То-то же! А то удумали! – фыркнула она, открывая входную дверь.

Если бы Марианна могла видеть себя глазами Манюни, то очень, просто чрезвычайно удивилась бы. Нет, не выглядела она оплотом благоразумия и стабильной решимости, надёжной и вообще приятной женщиной. А была страшным чудищем, которое внезапно возникло на месте привычного и, в принципе неплохого человека, протянуло лапы, сгребло Манюню и украло её, унеся из почти единственного места, где она могла ощущать себя в безопасности. Почти, потому что было второе такое место – руки хозяина, но его тут нет, а это чудовище делает что-то ужасное, неправильное!

Из опыта прошлой жизни Манюня знала, что её могут оставить в покое, если она притворится неподвижной, застынет и не будет ни на что реагировать – неинтересно же толкать, тянуть за уши, лапы, хвост и пинать окаменелую статую собачонки.

Именно так она и поступила сейчас – замерла. Только истошно колотилось заходящееся от ужаса сердце и влажно посверкивали выпученные от ужаса глаза.

Но Марианна-то видела другое!

– Вот видишь, как здорово! Ты уже не вопишь и не вырываешься! Сейчас, милая моя, я тебя вынесу на уличку, мы с тобой дойдём в парк, там я нацеплю на тебя поводочек, и ты немножко походишь со мной туда-сюда. И так славно будет! Вот приедет твой Женя и как обрадуется!

– Женя? Мой Женя приедет! Мне надо его найти! Дождаться его! Он меня не отдаст чудовищу. Он не разрешит меня унести. Только… только как же он меня отыщет? Надо бежать!

В крошечной головёнке мысли бились как пойманные в сетку птицы:

– Бежать! Бежать от неё!

– Ути моя хорошая! Ну, не надо было пугаться. Всё будет хорошо! – у чудовища открывался рот, из него вылетали какие-то слова, которые Манюня даже не понимала от крайнего ужаса, зато, она узнала место, куда они ходили с её Женей.

– Вот, видишь, мы и дошли! Сейчас я прицеплю поводочек, вооот, вооот как хорошо. Как сидит спокойно моя красавица! А то… удумали тоже, не гулять с такой послушной собаааач… Ты что? Стой! Что ты делаешь? Куда?

Ни за что и никогда многоопытная во всевозможный сферах жизни Марианна Ивановна, не могла представить, что в крошечном теле малюсенькой собачки может таиться такая силища!

Гладенькое ладное тельце выгнулось дугой, неудержимо выскальзывая из рук, ладони проскользили по спинке и вдруг оказалось, что ошейник, на который так уповала Марианна Ивановна, остался печально и размеренно болтаться на конце тоненького поводка, а сама собачонка с невероятной скоростью исчезла в кустах.

– Манюня, стой! СТОЙ дyрoчка! Куда? Куда ты! Ты ж там потеряешься, пропадёшь!

Марианна Ивановна бежала на пределе возможностей, проламывая кусты и утаптывая газоны парка, но никак не могла угнаться за крошечной перепуганной насмерть собакой.

– Ой, ой, что ж ты, глупая наделала! Ну, зачем, ну, куда? – едва переводя дыхание стенала Марианна Ивановна. – Ты же потеряешься, испугаешься! Назад!

Ну, конечно-конечно… так она и послушалась.

И тут Марианне пришло в голову, что собака-то убежала, а ей самой предстоит как-то объяснить добродушному и очень-очень щедрому соседу Женьке, куда именно делась из его квартиры собака, которую он велел НИКУДА НЕ ВЫВОДИТЬ!

– Ой, караул… что ж я ему скажу? Нееет! Нельзя говорить! Надо искать!

Вот уж что-что, а в упорстве Марианне Ивановне отказать было нельзя. Она собралась с силами, представив реакцию Миронова, и целеустремилась в заросли, истошно взывая:

– Манюня, Манюнечкаааа!

Паника Манюни заставила её выложиться по полной! Она и сама не очень понимала, куда именно она бежит, тем более что на какой-то аллейке, выскочив из кустов, она влетела в компанию из нескольких незнакомых собак, которые ожидаемо рванули за бегущей.

Нет, к счастью, все собаки были миролюбивы и воспитаны, сожрать верещащую мелочь никто не хотел, но напугали её уже до полного онемения, заставив забиться в какой-то плотный куст.

– Ты чего? Чего там застряла? Выходи, познакомимся! – предложили ей пудель, весьма предприимчивый шнауцер и любопытная левретка.

Но Манюня, запуганная до крайности уже никому не верила и выходить никуда не собиралась.

Собак позвали их встревоженные хозяева, и те послушно вернулись, так что если бы речь шла о более уравновешенной и сильной собаке, то можно было бы предположить, что она выйдет и поищет своего хозяина, но Манюня и двигаться-то уже не могла, так ослабла от всего пережитого ужаса.

День шел своим чередом, у куста, где пряталась крошечная тойка перебывало несколько собак и любопытная ворона, временами ветерок доносил заунывные вопли чудовища, которое орало «Манюююняяя», но тойка ей, конечно же не верила, и только плотнее сжималась в комок, стараясь спрятаться разом от всего света.

***

Сашка не собиралась возвращаться домой раньше времени – работы хватало, но позвонил брат.

– Саша! Помоги мне! Пожалуйста, помоги!

– Привет! А что случилось? – поинтересовалась Сашка, удивившись тому, что Данька звонит ей, а не бабушке или отцу.

– Саш, тут такое дело… я тебе клянусь, что я не брал те деньги! Понимаешь? А папа сказал, что он занят, а бабушка – чтобы я сам разбирался, и если я их брал, то она от меня отречётся! Но я не брал! Я маме позвонил, но у неё номер вне зоны доступа.

Сашке не особо хотелось вникать в школьные распри, да и Данька, пусть последнее время вёл себя получше, но, в общем и целом, помнился как страшно вредный человек. Только вот…

Только вот как отвернуться, когда ему реально нужна помощь? А она точно была нужна – недаром же тон такой, каким зовут на помощь, уже шепотом выговаривая самое-самое последнее «СОС»!

– Так! Спокойно! Какие деньги? У кого они пропали и причём тут ты?

– Саш, клянусь, я их не брал! – Данька от облегчения, что сестра не бросила трубку, не отговорилась каким-то делом и не велела ему разбираться в одиночку, внезапно всхлипнул, хоть категорически запретил себе плакать!

– Не паникуй! Я знаю, что ты не брал! – Сашка могла поверить, что этот поросёнок не сделал домашку, списал контрольную, слопал что-то из вредного, поленился и наврал об этом – всё это запросто! Но вот взять чужое… неее, это не про Даню. – Ты в школе?

– Да-а-а…

– Я через полчаса буду у тебя, сейчас только развеееернуууусь на перекрёстке, ага, получилось. Теперь давай, излагай!

Через полчаса сердитая Сашка, прорвавшаяся к завучу, заставила её обыскать мужскую раздевалку и найти завалившийся за банкетку кошелёк Даниного одноклассника, в краже которого обвинили её брата.

– И да, он, насколько я понимаю, физически не мог кошелёк туда подбросить. Да? – Сашка вполне расчётливо перекрывала по горячим следам всевозможные пути дальнейших сплетен и недоразумений.

– Да, не мог! Как только нам сообщили о пропаже кошелька, мы всех мальчиков, кто в раздевалке оставался, сюда вызвали, – кивнула завуч.

– Так вот, чтобы никаких больше слухов не было, вы угомоните, пожалуйста, родителей того растеряхи и всех прочих, потому что, если я ещё раз услышу от кого-то о том, что мой брат вoришка, я на любого такое ляпнувшего, в суд за клевету подам! Меня же именно таким утверждением тут встретили, верно? Так что, начну с вас! Я все разговоры записала!

– Александра, Сашенька, ну, ты же понимаешь, что это недоразумение…

– Я? Я сказала, что понимаю это? Если недоразумение, то надо было спокойно всё выяснять, а не обвинять! Я никому не позволю такое устраивать с моим братом! – Сашка была похожа на ощетинившуюся дикую кошку, защищающую своё, что-то очень важное, и Данька, когда они вышли из школы, сделал то, чего не делал уже лет пять – крепко её обнял.

– Саш, спасибо! Я думал… я думал, что не справлюсь! Я просто раздевался рядом, а они даже не хотели слышать.

– Да ладно тебе! Брат ты мне или не брат?

– Брат! – уверено и чётко ответил Даня. – Слушай, а можно я сейчас дома побуду? Я что-то совсем не могу к бабушке… Она, получается, поверила в то, что я вoришкa?

– Cлушай, я не могу сейчас об этом говорить, потому как от меня искры летят! Боюсь, не сдержусь и чего-нибудь недипломатичное ей скажу. А домой… ну, конечно, можно! И вообще, раз уж всё обошлось, я сейчас нашим позвоню и скажу, что домой с тобой еду. Всё равно уже почти вечер.

Лариса, которая вышла от крупных покупателей с подписанным контрактом и обнаружила, что у неё был отключен смартфон, выяснив, что случилось, только за голову схватилась.

– Вези Даню домой! А с его отцом и Валентиной Петровной я сама поговорю! – заявила она. – И да, дай ему трубку.

***

Сашка вела машину, косилась на брата и думала, что он изменился. Да, понятно, что и лениться будет ещё и кукситься на замечания, само собой, а как иначе-то?

Но он выглядит, словно… он умылся холодной водой, которая унесла и капризное пренебрежение, и самоуверенность, и ощущение, что он лучше всех, а мать и сестра его как-то недостойны. За последнее время много чего пришлось ему увидеть совсем не так, как оно выглядело поначалу. Приятное, комфортное и мягко-вкусное, вдруг стало мерзким, жестким, кошмарно неудобным, а местами и болезненным.

Отношение как к наследному принцу сменилось на придирчиво-презрительное, как только у него что-то не получалось, он стал постоянно натыкаться на досадливые отмашки, когда надо было чем-то ему помочь, на крик, на оскорбительное «ты тупой, да и вообще весь в мать». А сегодняшнее событие и вовсе оставило его без привычной поддержки отца и бабушки.

Сашка довезла Даню до дома, велела ему согреть суп и взять котлеты, а сама решила вывести Раду.

– Саш, а можно я с тобой пойду, а? Нет, я всё включу и возьму, когда мы придём, я не к тому, что ты должна… я просто с вами хочу! А потом вместе поедим, ладно?

– Ну хорошо! – Сашка незаметно подмигнула Раде, надевая на неё ошейник.

Осень Сашка всегда любила – запахи, прохладный ветер, дожди, птичьи переклички перед полётом…

– Странно как птицы кричат, – машинально подумала она.

– Маююююяяя, – донёс ветерок из глубины парка тоскливо-хриплое завывание. – Мааааюююююяяяя.

– Смешно как. Тётка чего, собаку так подзывает? – рассмеялся Даня. – Ну и имя для собаки… Манюня! Интересно, какая это порода?

Сашка резко затормозила и уставилась на брата. Да, у него всегда был изумительный слух. Очень острый и прекрасно различающий всё звуковые нюансы.

Нет, она не сумела бы сама опознать это завывание как имя, не угадывалось бы оно в таком отдалённом завывании.

– Саш, ты чего? – Даня недоуменно уставился на сестру.

– Манюня? Тётка кричит так?

– Ага, наверное, собаку зовёт!

– Да она же не гуляет без Жени! Она что, её вывела и потеряла? – ахнула Сашка.

– А что за собака-то?

– Тойка, крошечный той-терьер весом в два килограмма. А ещё она панически боится улицы, незнакомых людей и всего, что её окружает, кроме дома и хозяина.

Брат и сестра переглянулись.

– Тогда… тогда лучше бы её найти! – выдал Даня.

– Однозначно! Давай найдём тётку и уточним, где она видела Манюню последний раз! – решила Сашка. – Слушай, где она вопит?

Нет, найти её было бы совсем несложно, если бы она стояла на месте, но звуковые сигналы метались по всему парку, Сашка с Радой и Даня уже несколько раз меняли направление движения, махнув рукой на аллеи и двигаясь напрямик.

Очередной раз протиснувшись через живую изгородь, Сашка обратила внимание на насторожившуюся Раду.

– Интересно, а чего это столько собак вон там собрались? – Даня кивнул налево.

– Они кого-то добывают из-под куста! – Сашка рванула к сборищу. – А ну, вон все разошлись! Пошли отсюда! Фу! Нельзя, я сказала! Все к хозяевам!

Неохотно собачий круг разомкнулся, Сашка прикрикнула ещё, Рада рыкнула, и любопытное собачье общество стало осознавать, что их тоже вообще-то зовут!

Сашка уже опустилась перед кустом на корточки, а потом и вовсе на коленки стала.

– Манюнечка, маленькая моя, бедная! Солнышко моё, какое счастье, что ты нашлась! Иди ко мне! Нет-нет, не бойся, не надо рычать, маленькая, это я. Помнишь, Женя нас с тобой знакомил? Твой хозяин, Женя!

Ужас, плотной и неприглядной стеной закрывший весь мир, вдруг как-то поредел, а потом и вовсе взял и расступился, открыв проход к кому-то знакомому и приятному. Не страшному, нет! А, главное, знающему её Женю!

Манюня, шатающаяся от пережитого потрясения, от многочасового ужаса и безнадёги, которая, услышав Сашку как-то ослабела, едва-едва выбралась из куста и припала к её рукам.

– Мамочки мои, да она же ледяная! Замёрзла моя хорошая, перепугалась и замёрзла!

Сашка махом расстегнула куртку и спрятала за пазуху тойку, от облегчения закатывающую глаза.

– Саш, а как мы тётку найдём? Она больше не вопит! – Даня радовался, что собака нашлась, но как главный слухач семьи, он машинально прислушивался к окружающей среде.

– Не знаю, если честно. Мне кажется, что сейчас важнее собаку согреть.

– А ты телефон тётки знаешь?

– Нет, конечно. Вот номер хозяина Манюни знаю!

– Ну так и звони ему.

Сашка выбралась из зарослей, придерживая почти невесомую Манюню, которую начала бить крупная дрожь, и решительно направилась в сторону дома.

– Что бы он мне не сказал, перво-наперво её надо отогреть, иначе заболеет. Так что двигаемся в сторону дома, а я пока соображу, как лучше сделать…

Сашка соображала быстро. Да, ясное дело, что соседке Женя хорошо платил, да сейчас ей не позавидуешь – собаку-то она потеряла, а та едва не погибла. Да, возможно, надо найти эту самую соседку и вернуть ей Манюню, но…

– Номера её я по-прежнему не знаю, бегать по парку и искать её не собираюсь – есть поважнее дела, а потом… может, она Жене сказала про то, что собаку потеряла, а он только лишнее время переживать будет! Он сам разберётся со своей соседкой – это не моя головная боль.

Сашка не решилась звонить на улице – ну как услышит Манюня голос хозяина, начнёт рваться, а тут ещё непонятно как удержать-то такое хрупкое создание, чтобы ничего ей не повредить.

Короче, набрала она номер Евгения, когда зашла домой и послала брата включить в ванной теплую воду и заткнуть пробкой отверстие.

– Ей не надо много воды, только согреться, ну, и помыть слегка, она вся в земле, – дала она распоряжение, а сама нажала на значок вызова.

Она даже не сразу узнала голос Евгения.

– Извините, я не могу сейчас с вами разговаривать! – категорично и жестко прозвучало в трубке, так, что Сашка сразу поняла – про собаку он знает.

Именно поэтому она и заторопилась:

– Манюня нашлась! Она у меня, живая! Всё хорошо!

Глава 21. Поиск истины

Когда зазвонил смартфон Женьки, Андрей как раз наигрывал ему основную тему музыкального сопровождения нового сериала.

– Погоди… соседка названивает! – Женька полез за смартфоном.

– Симпатичная? – рассмеялся Андрей.

– Устрашающе энергичная, – в тон ответил младший брат, и пояснил:

– За живностью моей присматривает.

А потом, приняв вызов:

– Слушаю вас Марианна Ивановна.

Через некоторое время лицо Женьки изменилось настолько, что Андрей даже чуть назад подался – никак не ожидал, что его добродушный и отходчивый брат может так выглядеть.

– Что вы сказали? Как выскочила из квартиры? Манюня? Когда? Как?

Марианна Ивановна просто физически не могла сказать правду! Нет, если бы у неё всё получилось, то не просто сказала, но даже продемонстрировала бы! Она даже представила, что скажет этому перестраховщику, встречая его с Манюней на поводке.

И нет… тогда она ничего не опасалась бы! Победителей, однако, не судят!

А если НЕ победителей? Этот вариант развития событий в принципе не рассматривался, ну, то есть не могло такого быть и всё тут! Не-мог-ло! Но взяло и коварно случилось…

Пока она бегала по парку, хрипло завывая на разные лады дурацкое имя мелкой психованной псины, Марианна старательно соображала, как бы изложить то, что случилось Евгению.

Нет, сначала она хотела сказать правду! Честно-честно сказать! Даже несколько раз примерялась к этой правде с разных сторон, но с какой не подступись, выглядело всё как-то не очень…

– Я решила вам помочь и выгулять… так он скажет, что запретил! Я думала, что у меня получится… а он скажет, что не велел. Да что мне сказать-то? А?

И тут она сообразила!

– Ну, конечно! Я же её за пазухой несла! А она крошечная, так и не видно. Даже если он спросит у консьержа, то тот ничего не заметил. Даже если Женька решит посмотреть подъездные камеры, то… тоже ничего не поймёт. И да! Камеры настроены на людей, а не на пол, так что, если там прошмыгнула мелкая псинка, на них ничего не видно будет. А она, зараза такая, взяла и прошмыгнула!

Удобоваримая, с точки зрения Марианны Ивановны, версия произошедшего была найдена, оставалось только нарастить на её основу подробности, расписать мелочами, и… вуаля! Готово!

– Я больших собак привела с прогулки, она прыгала вокруг, и пока я их заводила, она шмыг… и выскочила. Она ж кроха, и раньше никогда так не делала – ну, как я могла заметить? Никак! И вы не заметили бы! Я весь подъезд оббегала, вокруг дома, парк… Всё проверила!

Марианна Ивановна прищурилась. На её вкус версия была вполне-вполне…

– Так, Манька не отзывается, вот же психованная! И вообще, он мне присмотр за ненормальными собаками отдельно не оплачивал! Хотел бы, чтоб всё было надёжно – пусть бы сдавал её на время отъезда в ветклинику! – Марианна Ивановна принадлежала к тому типу людей, которые терпеть не могут быть в чём-то виноваты или неправы, никогда по собственной воле этого не признают, а уж если случается что-то однозначно «виноватое», то после первого шока изо всех сил стараются перекинуть свою погрешность или ошибку на окружающих.

– Ладно. Я уже устала так, что едва ноги волочу, а ещё охрипла! Шутка ли столько бегать и звать! Сейчас мне нужно пойти к консьержу и пристать к нему с тем, а не видал ли он Маньку? А если не видал, то почему? Он точно это запомнит и подтвердит Женьке!

Она заторопилась к консьержу, заморочив тому голову тонной невнятных всхлипываний и причитаний о выскочившей из квартиры собачке, а потом поспешила домой – звонить Жене.

– Да, да! Выскочила, а я не видела – не могла видеть! Она же обычно и не выходит из квартиры…

– Так, может, она дома? Просто где-то спряталась? – Женька старательно хватался за соломинку.

– Нет, я всё-всё обыскала! Нету её!

И тут Женя сообразил, что, когда он въезжал в эту квартиру, неутомимый Хантеров поставил камеры… Нет, Женя был против их установки везде, но над и напротив входной двери камеры были! Более того, он недавно смотрел запись с них – когда надо было выяснить, кто из котов метит придверный коврик.

– Погодите! Я сейчас проверю камеры!

– Так как вы их проверите? В подъезде-то вы и не увидите, как она выскочила – такая уж маленькая… Я и к консьержу ходила… – заторопилась Марианна Ивановна.

– Да зачем мне камеры в подъезде! Я в квартире посмотрю! Скорее всего, она и близко не подходила к двери, точно в доме прячется!

Марианна замерла с открытым ртом. Она и знать не знала про то, что в квартире соседа стоят какие-то камеры. Почему-то в голову не приходило…

Женька спешно нырнул в нужное приложение, отмотал запись к нужному времени, и…

– Так! – тон изменился настолько, что Андрей изумлённо воззрился на брата, а Марианна прекратила издавать какие-то невнятные звуки типа «эээ-иии».

– Кто вам разрешил ловить мою собаку и выносить её из квартиры? Куда вы её дели? Отвечайте немедленно!

– Да никуда не девала!

– Не врите! Вы только что мне врали про то, что она сама убежала. Где она? Зачем вынесли? Продали? Выкинули?

– Женя! Да что вы такое говорите? Да кому она нужна-то, ваша мелкая истеричка! И не выкидывала я её, а хотела научить жить как нормальная собака! – выдала Марианна Ивановна. – И вообще, вы меня уже столько знаете, я вас что, подводила? Как вы можете так обо мне думать!

Она знала Женечку Миронова как милого, вежливого и щедрого соседа. Весьма щедрого и покладистого. Но дальнейшее её напрочь в нём разочаровало!

– Вы что, ненормальная? Вам же русским языком было сказано, что Манюню трогать, хватать на руки, если она сама к вам не подойдёт и выносить на улицу КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещено!

Тон соседа, с точки зрения Марианны, был омерзительным, недопустимым! Ну, в самом-то деле! Она ж ничего такого не хотела, да и не обижала она эту псинку, и сейчас собирается её дальше искать. Просто… просто не получается найти, а она устала, вот и позвонила этак опрометчиво.

– Да лучше бы я вам и не звонила! – заявила Марианна в сердцах. – Нашла бы я её потом… а сейчас… сейчас, раз вы так, то и искать не буду! Сами как хотите, так и разбирайтесь! И остальных ваших псов выгуливать не стану, и вообще, раз вы там камеры понатыкали, не переступлю порога вашего дома! Понятно? Ишь ты, начальник нашелся, разорался на меня! Да видала я таких крутых!

Женька едва не швырнул смартфон об стену, чуть удержался. Он и сам не ожидал, как на него повлияет одна мысль о том, что его крошечная и абсолютно беззащитная Манюня мечется где-то в полнейшей панике.

Мысль о том, что, может, уже и не мечется, он прогнал как можно более решительно.

– Так, я поехал! Мне срочно надо в Питер! – скупо объяснил он Андрею. – Я сам виноват! Разнюнился из-за ерунды, положился на эту… – он даже зубами поскрежетал, силясь не высказаться, не впасть в полнейшую ярость, сорвав все тормозные центры.

– Я могу чем-то помочь? – Андрей прекрасно понимал брата.

– Нет, чем тут помочь… разве что извинись за меня перед Миланой.

– Ладно, конечно. Ты, главное, на дороге осторожнее! – напутствовал Женьку средний брат.

Машина сорвалась с места, и Андрей от души пожелал брату хорошей дороги и нахождения пропажи живой и здоровой.

Если бы все добрые пожелания так быстро и удачно сбывались!

Звонок Женя принял автоматически, услышал голос, покосился на экран, сообразил, что это Александра Купчинова, наверное, по поводу закупок сырья для лакомств, и достаточно отрывисто и жестко сообщил, что говорить не может – он и правда не мог! Вот честно не мог!

И тут она сказала невозможное:

– Манюня нашлась! Она у меня, живая! Всё хорошо!

Женька резко затормозил и замер, вцепившись в руль.

– Что? Моя собака у вас? Это правда? Саша?

Вместо ответа Сашка прислала фото…

Миронов навалился на руль и бессильно повис на нём.

– Саш… какое счастье! Как вы её нашли? – вот кто бы знал, что молодого, здорового и вполне себе уравновешенного мужчину может так выбить из колеи осознание того, что его собака, возможно, уже и погибла, а если нет, то очень и очень близка к этому.

– Если честно, то почти случайно. Я пошла с Радой гулять, и услышала странные звуки, и мой младший брат – у него очень острый слух, различил, что это кричат «Манюня», а имя это не очень-то частое, вот я и решила, что надо бы поискать.

Сашка представила, как сама бы себя ощущала на месте Жени, и заторопилась с объяснениями, стараясь убедить его, что всё отлично.

– Я вам невероятно благодарен! Я даже сказать сейчас не очень могу, как именно! – выдохнул Евгений, распахнув дверцу машины и выбравшись из салона автомобиля в осень.

Она была совсем рядом – вокруг, под ногами и над головой. Везде! В горьковатом запахе леса, в тумане, который скопился в низинке левее обочины, где остановился Женя, в желтой листве и травах, в низковатом дождливом небе.

– Женя, вы слушаете? Она здорово замёрзла – сидела под кустом и была очень напугана, так что я решила, что её надо бы согреть. Манюня не боится воды? Можно её помыть? Мне кажется, что так она сможет и согреться, и расслабиться, ну, конечно, если любит воду.

– Она обожает воду, – улыбнулся Женька. – Готова превратиться в бобра и жить в ванной. Да, помыть – отличная идея. И, если можно, пусть она несколько часов у вас побудет – я сейчас в Карелии, уже выехал и еду в Питер.

– Вы не переживайте! – Сашка уверенно покивала, словно собеседник мог её видеть. – Конечно, пусть она побудет у нас – никаких проблем. И не торопитесь, ей уже ничего не угрожает!

После звонка Александры, дорога стала просто чудесной. Настолько, что Женька даже догадался позвонить Андрею – объяснить, что всё уже нормально.

– Повезло вам обоим – и тебе, и твоей Манюне! – констатировал Андрей.

– Не то слово! – счастливо соглашался Женька. – Но какая ж зaрaзa Марианна! У меня просто слов нет, все закончились!

– И что ты теперь делать будешь? Не станешь же её опять в квартиру пускать?

– Конечно, нет! Доеду, заменю замки, ну, и ей скажу всё, что думаю по этому поводу! Прикинь, это она меня осчастливить собиралась, оказывается! Собака-то должна гулять, а раз не гуляет, значит, надо исправить ситуацию силовым методом. Вот же… Манюня только-только улицу перестала без истерик воспринимать, я-то собирался её дальше приучать, а сейчас всё опять насмарку. Это ладно, хорошо хоть она жива-здорова и у нормального человека, которого, точнее, которую я знаю.

– Девушка-то хоть хорошая? – со смешком уточнил Андрей.

– Очень! Славная и семья приятная. Да я о них Милане рассказывал, помнишь? Купчиновы.

– Это что, те, которые продукты поставляют? Так Милке от них уже продуктовый подарок прибыл на пробу. Она всё попробовала и даже заказ сделала, чрезвычайно довольна – качество выше всяких похвал и очень внимательный сервис.

– Они самые, – подтвердил Женя. – Знаешь, их фамилия, похоже, не просто так – видимо, в роду реально купцы были. Такие, исконные, разумные.

– Так чего ж ты на актрису глаз положил, а не на эту… которая славная и приятная? – исключительно из вредности спросил Андрей. Он был уверен, что брату невредно немного поболтать, отдыхая от недавнего стресса, а тема вполне себе безобидная…

– Да ну тебя. Она просто милая девочка, но не в этом плане…

– А в каком тебе «в этом» надо? – поинтересовался Андрей. – Опять по плану хочешь кого-то искать?

– Да я вообще хочу только свою собаку вернуть, а искать пока больше никого не собираюсь… хотя, нет! А ведь мне позарез надо найти кого-то, кто сможет с моими псами гулять и за прочим зоопарком ухаживать! Я ж эту Марианну теперь и близко на порог не пущу!

Женя приехал в Питер уже почти ночью и заторопился к Саше – забрать Манюню.

Уж каким образом она услышала его шаги, непонятно, но приветственный писк своей двухкилограммовой собачищи он услышал, как только вышел из лифта – даже толстая дверь не могла сдержать этакую эмоциональную мощь.

Собственно, сила притяжения тоже спасовала, как только Саша открыла дверь, Манюня рванула по Женьке вверх так, словно вышеозначенного физического явления просто не существовало.

– Да как ты это делаешь-то? – Женя изумлённо обнаружил у своего лица дрожащие от крайнего восторга уши, влажные оленьи глаза и нос. – Долетела! Эх, ты, счастье моё крупнособачье!

Он рассыпался в благодарностях, правда, не только он – его собака тоже прониклась доверием к Саше и старательно его демонстрировала.

– Саша, я просто не знаю, как вас благодарить! Она в жизни и так очень натерпелась, так что мне даже думать страшно было, что она где-то пропала!

– Может быть, чаю выпьете? – предложила вежливая Саша.

– Нет! То есть, я бы с превеликим удовольствием, но мне нужно срочно вести на выгул своих слоников, ну, и с дамой соседской решить вопрос, – Женя расшаркался на пороге, а потом торопливо отбыл, бережно спрятав за пазухой трогательно приникшую к нему Манюню.

– Он пошел разбираться со своими вопросами, а у нас-то – свои! – объяснила Сашка Раде. – Надеюсь у мамы и Даньки получится их разрешить.

– Я не понимаю, что уж тут париться, раз всё выяснилось? – возмущался Данин отец. – Да, я был занят! Насколько я понимаю, ты тоже!

– Правильно понимаешь. Но я, в отличие от тебя, сразу позвонила, как только увидела пропущенный вызов, а ты, даже зная, что случилось, не счёл нужным уточнить даже, чем дело-то закончилось! А вы, Валентина Петровна меня и вовсе изумили! Как вы могли?

– Что я могла? А что, что мне нужно было делать? Всё бросить и ехать в эту его школу? Он не грудной, сам разобрался! И да, Даня, не корчи такие рожи! Это неприлично!

– Неприлично родной бабушке угрожать, что вы отречетесь от внука!

– А что? Если он вдруг взял эти деньги, мне его поддержать надо было бы? – возмутилась Валентина, гордо задрав подбородок. – В нашем роду вoришeк не было!

Именно в этот момент Лариса твёрдо решила связаться с двоюродной сестрой Валентины Петровны и уточнить всё-таки, что это за род такой… родовитый?

Глава 22. Очень родовитые дворяне

Была и ещё одна причина для того, чтобы окончательно и бесповоротно даже не поставить, а забить по шляпки все точки над этим свекрово-дворянскими «и».

Дане всё-таки пришлось вернуться к отцу – все его вещи, учебники и прочее нужное были у бывшего мужа и свекрови. Так что он сам, правда, крайне неохотно и уныло сказал, что пока должен поехать туда. А потом умоляюще заглянул маме в глаза:

– Ты же… ты же меня обратно возьмёшь? Мне кажется, что я уже всё понял. Я им там не сильно-то нужен. Ну, разве что как этот… продолжатель дворянского рода, но этого же мало, правда, мам?

– Правда, мой хороший. Этого бесконечно мало! И я постараюсь завтра решить этот вопрос.

Так что на следующий день Лара принялась заниматься родословными изысканиями.

Лариса понятия не имела, какая такая чёрная кошка пробежала между её бывшей свекровью и её двоюродной сестрой, которая проживала в Выборге, в их старом доме, но подумала, что у этой самой свекрокузины можно уточнить хоть что-нибудь о великом и знатном дворянском роде Драгиных.

– Как бы мне её найти? Когда мы с Максом пять лет назад ездили в отпуск, то в Выборге были. Свекровь очень ненавязчиво рассказывала, что там живёт её двоюродная сестра с семьёй. Да, телефон сестры давала… Надо бы отыскать!

Глубинные раскопки позволили найти искомое, Лариса набрала номер и уже через несколько минут разговаривала с приятной немолодой женщиной.

Объяснив, кто она такая, Лариса попросила помочь:

– Анастасия Викторовна, я развелась с вашим племянником, но и он, и Валентина Петровна принимают горячее участие в воспитании моего сына. Постоянно говорят о его родословной, а мне неловко… почему-то за время нашего с Максом брака я часто слышала о его предках-дворянах, но никогда не уточняла гм… конкретику. Как-то так неловко получилось. А вот сейчас хотелось бы немного больше об этом узнать, но к Валентине Петровне с вопросом обратиться не рискну.

– Лариса… а почему вы говорите только о вашем сыне? По-моему, у вас двое детей, я ничего не путаю? – осторожно уточнила кузина Валентины Петровны.

– Нет-нет, ничего не путаете. Есть дочь Александра и сын Даня. Но дочь… как бы это… слишком не похожа на представителя дворянского рода, так скажем… в меня пошла, короче говоря.

Смех собеседницы развеял неловкость.

– Узнаю формулировки Валентины. И кстати, это абсолютно неудивительно, что ваша дочь не похожа на дворянку, что бы это не означало, потому что Валечка гм… всю жизнь несколько преувеличивала…

– То есть ваш род не очень знатно-дворянский? – cпросила Лариса.

– Да какие там дворяне! Ларочка, что вы! Наш с Валентиной прадед работал у Вильгельма Хакмана… говорили, что управляющим на производстве, но я думаю, что он, скорее в доме работал. Да и сама наша фамилия имеет крайне недворянское происхождение.

Тут Ларисе пришло в голову, что, может быть, имела место, гм… некая несанкционированная передача генетического дворянского наследия, и она уточнила, а какого рода-племени был сам Хакман.

– Хакман? Нет-нет, и он не был дворянином, это купеческая семья. Правда, очень и очень состоятельная, несколько поколений весьма процветающая. Чем занимались? Нууу, основатель компании был немец, банковский клерк, который основал в Выборге игорный клуб… Потом удачно женился на наследнице лесопилок и фабрики по производству цикория, а потом… Нет-нет, Ларочка, это я не про наших предков, а про их хозяев рассказываю. Точно-точно!

– А Валентина Петровна мне все уши прожужжала, что её предки – знатный дворянский род! – выдохнула Лариса.

– Это она может… я имею ввиду, уши прожужжать. Понимаете, её мама, когда за моего дядю замуж вышла, приезжала к нам в дом и была очень впечатлена – всё-таки старый Выборг, историческая часть, опять же, в семье много чего было… Ну, посуда, фарфоровые статуэтки, мелочи всякие. Бабушка говорила, что Хакманы были щедрыми, много чего дарили… Ну, как… побилась тарелка в сервизе – некомплект, на стол гостям уже не поставить, а почему бы не осчастливить исполнительного парня-слугу? Я потому и думаю, что он в доме служил – очень уж подарки такие – их не будут отсылать управляющему лесопилки! Такие люди и без того много получали, сами могли себе купить, что хотели, таким чашку от разбитого сервиза не подаришь.

– То есть… Валентина Петровна всё придумала?

– Она слышала, как её мать фантазирует на эту тему, вот и сама уверилась. А то, что ей остальные рассказывали, и слышать не желала, обижалась, мол, стыдимся предков-дворян! В советское время таким наследием и правда не бравировали, прямо скажем, но у нас предки – люди честные. Работали, зарабатывали, хозяев не грабили. Почему я их должна стыдиться и выдумывать каких-то мифических дворян?

– Эээ, а может, это со стороны мамы Валентины Петровны дворяне?

– Ой, что вы, Ларочка! Её маму я прекрасно помню. Она милая, очень приятная, но ничуть не родовитая. С одной стороны бабушка и дед у неё из крестьян, жили, кажется, где-то под Ярославлем, а с другой – дед из-под Архангельска, рыбак, ну, и бабушка оттуда же.

– О как…

– Да, именно так. Я точно помню, просто потому что сама историк, мне интересно было кто откуда, вот я и выясняла. Так что никаких дворян у нас в роду нет! И да… если Валентина опять начнёт выступать, сошлитесь на меня – у меня есть даже выписки из архивов и прочие документы. Могу вам переслать, если хотите. Почту только скажите.

– Очень хочу! – загорелась Лариса, называя адрес электронной почты.

– Ну, уважаемая Валентина Петровна, вы доигрались! – прищурилась Лариса, разглядывая великолепнейшую подборку исторических изысканий.

– Хана великому и чистокровному дворянскому роду Драгиных! Кирдык и полный бульк в Финском заливе! Кубические круги по воде и… таадааммм… из воды выплывает крепкий и надёжный работник, возможно, управляющий, в доме крупного Выборгского купца Хакмана. И кто бы мог подумать?

Она опустилась в кресло и расхохоталась:

– Столько спеси, столько задранного вверх носа и фырканья на окружающих, столько яда, выплёвываемого в меня, в моих родителей, в Сашку, а теперь и в Даню! А всего-то… построение родословной по некомплектным фарфоровым чашечкам…

Лариса решительно переслала фотографии, полученные от Анастасии Викторовны в контору, занимающуюся фотопечатью, и заказала по два экземпляра каждой фотографии.

– Один экземпляр оставлю нам – совсем невредно знать о предках, а другой подарю нашим «родовитым дворянам фантазийной волости воображательного царства-государства»! И да… надо Даню оттуда окончательно забирать!

***

Лариса собиралась заехать к бывшему мужу и свекрови вечером, чтобы решить вопрос о пребывании у них сына, но вышло иначе…

Около двух часов дня раздался звонок от Дани.

– Мам… можешь говорить? Я сейчас домой выеду и больше сюда не вернусь!

Сварливый голос свекрови Лариса тоже расслышала, но не очень поняла, что та говорит.

– Даня, не волнуйся, сейчас мы со всем разберёмся! А пока дай трубочку бабушке, – мягко велела Лариса.

– Сейчас на обед приедет Максим, и я ему всё, всёёё расскажу! Я, оказывается, веду себя подло, раз не помчалась вчера в школу! Нет, ты это слышала? Это всё твоё воспитание и твоя кровь! Не надо было Максиму брать в жены такую…

– Не смей про маму гадости говорить! – закричал Даня.

– Так, уважаемая моя бывшая свекровь! – Лариса никогда раньше не разговаривала с Валентиной так жестко. – Сейчас вы закроете свой рот, молча отдадите Дане трубку и не будете ему НИЧЕГО говорить до того момента, пока я не приеду. Вам понятно?

– Чтооо? Да как ты смеешь?

– Смею! И вам лучше сделать так, как я сказала. Иначе вы рискуете полностью потерять своё лицо в глазах внука! Вы и так в миллиметре от этого!

В следующий момент в трубке раздался перепуганный голос сына:

– Мам?

– Даня, спокойно иди в свою комнату, я скоро приеду!

Лариса и правда доехала быстро. Практически одновременно с Максимом, который как раз пытался проводить воспитательную беседу с сыном.

– Ты почему нахамил бабушке?

– Ничего я ей не хамил! Почему она смеет обзывать мою маму? Почему ты это делаешь? Она-то никогда так не поступает с вами! Зачем вы меня вообще сюда звали, если вам со мной так неудобно и плохо жить? Зачем, если, мне так была нужна помощь, а вы оба вообще ничего не сделали, а бабушка вообще пригрозила, что отречётся! Зачем, если вы хотите, чтобы я учился на отлично, но помочь не можете и не хотите, а когда мама помогала, вы мне врали, что это всё лишнее?

– Зачем? Да затем, что иначе ты станешь таким же, как твоя сестра, и как мать-торгашка, – выпалила Валентина Петровна. – И как ты посмел сказать, что тебе тут врали?

Лариса толкнула входную дверь, которую забыл запереть Максим, с порога заведенный матерью, и зааплодировала.

– Замечательно! Просто блестяще! А знаете, мои недорогие, я, пожалуй, сниму второе своё условие по возвращению Дани домой. Достаточно и того, что он сам захотел вернуться и многое понял. Гораздо больше, чем если бы вы сказали, что поддерживаете мои методы воспитания.

– Что он ещё там понял? – фыркнул Максим, впрочем, довольно неохотно.

– Понял, что тебе и бабушке я нужен только с условием, что я соответствую нашему роду, а маме… маме я просто нужен! – выпалил Даня.

– Да, конечно, дворянскому сословию всегда было трудно соответствовать, – высокомерно поджала губы Валентина Петровна, – А ты сдался сразу! Понятно, что ты весь в мать!

– А ведь вы правы, Валентина Петровна! – кивнула Лариса. – Действительно, соответствовать настоящему дворянству было трудно. И учили их жестко, и воспитывали – держали в ежовых рукавицах. Только вот вы-то какое к этому имеете отношение, а?

– Да наш род до революции…

–Ваш род до революции был представлен очень исполнительным и честным Иваном Никифоровичем Драгиным… Который служил в доме купца Хакмана в Выборге. И да, фамилия Драгин – это не производная от слова «Драгун», а от слова «Драга», то есть землечерпалка. В Выборге, как в портовом городе драги использовались часто и много!

– Да как ты…

– Как смею? Так это вовсе и не я, а ваша двоюродная сестра Анастасия Викторовна, в девичестве Драгина, передала мне все выписки из церковно-приходских книг, фото метрик, свидетельств о крещении, и её исследования. Вы же знаете, что она историк, да? Ну, конечно, знаете! Так вот, она в архивах много чего нарыла.

– Да кто тебе поверит?

– И не надо мне верить! Зачем? Вот фото, я вам специально комплектик распечатала, а второй нам оставила – должны же дети знать, кто у них на самом-то деле предок. Знать и гордиться тем, что он был порядочный и честный человек! Вряд ли другого умный и опытный купец держал бы в доме много лет, да ещё подарки постоянно дарил. Да-да, весь тот фарфор, по которому вы свою родословную считали, это подарки Хакмана!

Лариса сунула в руки Макса, опешившего от её напора, подборку спешно распечатанных фотографий, и ушла с Даней – паковать вещи.

Она закрыла за собой дверь, но и так были слышны голоса – потрясенно-вопрошающий голос Максима и возмущенно-оправдывающийся – Валентины Петровны.

– Мама, что всё это значит?

– Это всё враньё! Это моя двоюродная сестра так увлеклась в советское время тем, что надо скрывать нашу родословную, что придумала такую ерунду!

– Погоди… а метрические записи она тоже придумала? Вот же фото! И вот, и вот… мама…

– Максим! Не смей верить этому! У нас знатный дворянский род!

– Мама! Ты всю мою жизнь мне это твердила, брак мой разрушила, подсунула свою «дворянку»-Зою, которая меня чуть голым и босым не оставила, дочку от меня отталкивала, а теперь и сына! И всё это почему? Вот из-за этого вранья? Из-за того, что тебе хотелось быть столбовой дворянкой, а не правнучкой слуги?

Распахнулась дверь и Максим, полный благородного негодования шагнул к Ларисе, которая вручила Дане два пакета и ключи от машины, велев отнести часть вещей.

– Как связаться с тёткой? Дай мне её телефон!

– Ты его знаешь. Твоя мать нам диктовала её номер, когда мы в отпуск в Выборг ездили, помнишь?

– Да я его давно стёр. Зачем он мне был нужен?

– А сейчас зачем? Убедить себя, что ты ничего не знал, что тебя обманули и виновата во всём Валентина Петровна? Слушай, ты же взрослый человек, мужчина, не мальчик… Неужели же ты сам не понимал, что даже если вся эта родословная заморочка действительно чистая правда, то никакого значения в жизни это не имеет? Что если это и накладывает какие-то обязательства, то не на окружающих – чтобы ОНИ тебе соответствовали, а на тебя самого? Ты разве не знал, что реальные, настоящие наследники знаменитых дворянских фамилий, уехав заграницу, не гнушались никакой работы? От разведения кур, до да… презренной торговли! А те, кто остался в стране и выжил, спокойно работали и жили, не выпячивая себя, даже когда уже стало можно! Разве ты этого ничего не знал?

– Зачем ты сейчас об этом говоришь?

– Затем, что мировоззрения твоей матери – это на её совести, а ты…

– Да она мне всю голову заморочила этой ерундой! Всю жизнь врала!

– Настолько заморочила, что ты не снисходил к Сашке? Настолько, что сейчас пинал Даню? Ты что? Несчастный обманутый мальчик, которого коварно обманули?

Лариса невесело осмотрела бывшего мужа.

– Да, пожалуй, что так, – констатировала она невесёлый факт.

– Ты что, мать мою защищаешь? – рассердился Максим, который был полон негодования по отношению к родительнице, так обманувшей его ожидания!

– Да мне вообще без разницы ваши взаимоотношения! Сами разберётесь, – пожала плечами Лариса. – Но я же должна понимать, кто на самом-то деле не только бабушка-«столбовая дворянка», но и ты сам! А ты-то, оказывается, просто до сих пор не повзрослевший недоросль. Ты же, вместо того чтобы признать, что сам дурью маялся, поленившись позвонить тётке и спросить, как дела обстоят на самом-то деле, или просто не обращать внимания на всю эту родословную фигню, сходу обвинил во всём мать.

Тут в комнату влетела оскорблённая до глубины души Валентина Петровна и начала ругаться на сына, ради которого она, оказывается, всю жизнь положила, а Максим начал активно отвечать.

Лариса, не желая слушать их препирательства, выставила упакованные вещи в подъезд и с облегчением захлопнула за собой дверь в негостеприимное «дворянское гнездо».

– Мам? – Даня растеряно топтался в дверях лифта. – У нас всё в порядке?

– Да, мой хороший. Вполне. А ты сам-то не разочарован? Был вроде как частью родовитого дворянства, а оно оказалось фантазией…

– Знаешь, я уж лучше собой буду, можно?

– Нужно! – рассмеялась Лариса. – Поехали домой!

***

Евгений, вернувшись домой, обнаружил под дверью квартиры свою «надёжную и исполнительную» соседку.

– Ой, вы её нашли! – возликовала Марианна Ивановна, увидев край острого уха, выглядывавший из-за воротника Жениной куртки. – Какое счастье!

Миронов во все глаза смотрел на широкую улыбку тётки, которая чуть было не устроила грандиозную проблему! То есть устроила, нарушив его прямой приказ, и абсолютно проигнорировав все объяснения, осознанно врала, а потом ещё и заявила, что искать собаку не станет!

– И вот, стоит она и улыбается мне на манер жизнерадостного крокодила! Какая потрясающая наглость! – подумал он.

А вслух сказал:

– Счастье, да… только я не понял, что вы тут забыли?

– Ну, как же! Хотела сумку свою забрать! А войти не могу – собачки не пускают! Рычат, на дверь кидаются и захлопывают её лапами.

– Интересно, и почему бы это? – ровным тоном спросил Женя.

И соседка, как ни в чём ни бывало, ответила:

– Так сердятся они. Я же их на кухне закрыла, когда Манюню забрала, а она распищалась, вот пёсики и занервничали.

– Занервничали, значит, да? – очень спокойно уточнил Евгений.

Марианна Ивановна тут же успокоилась и с энтузиазмом подтвердила, дополнив свой ответ предложением:

– Да. Надо бы с ними ещё позаниматься…

– А знаете, глубокоуважаемая Марианна Ивановна, я ведь их отлично понимаю! Я ТОЖЕ ЗАНЕРВНИЧАЛ!

Марианна уставилась на соседа, словно первый раз в жизни его увидела!

Вообще-то она долго думала, как себя с ним вести.

– Разорался-то, распсиховался… ну, и что? У всех бывают накладки, не ошибается только тот, кто ничего не делает, а я-то делаю!

Она даже в парке ещё разок пробежалась, расспрашивая собачников о пропавшей Манюне, а потом, вконец устав, пришла домой и, по зрелому размышлению, решила, что погорячилась – Миронов платил великолепно, вел себя обычно очень вежливо, да и вообще, было ей удобно и приятно.

– Ничего-ничего, покричал, пошумел, да и успокоится! У него Хан и Гранд есть – их-то кто выгуливать будет? А кошек кормить и убирать за ними? Да, может, ещё и Манюня найдётся.

Потом она попыталась достать из квартиры соседа оставленную там сумку и столкнулась с яростным противодействием собак, а затем, вернувшись к себе, узрела с балкона выходящего из машины соседа, который явно держал за пазухой свою психованную собачонку.

–Нет, ну, надо же! К нему, небось, сразу выскочила! Вот вредная пакостница! Нет бы ко мне вышла, и не надо было бы тогда всё это рассказывать!

Марианна Ивановна решила ковать железо, пока горячо, рассудив, что у соседа настроение должно быть хорошим – нашлась же пропажа, а это значит, надо быстренько подтвердить своё дальнейшее участие в выгуле и уходу за его собаками.

– Деньги-то какие! – резюмировала разумная дама. – Да и сосед вполне вежливый и вменяемый.

И вот теперь этот вежливый и вменяемый почему-то больше всего стал походить на крайне сердитого худощавого медведя!

Кто бы знал, что в некоторые моменты времени в Евгении просыпается нрав его старшего брата Николая!

Глава 23. Подкова на счастье

Марианна Ивановна потрясла головой, прогоняя некстати пришедшую ассоциацию, и преданно уставилась на соседа.

Вообще-то, она была уже уверена, что всё обойдётся.

Нет, в самом-то деле, что такого? Собачка сбежала? Так это бывает! Но всё хорошо, что хорошо кончается – вот она, собачка эта самая дрожит ухом за отворотом хозяйской куртки.

Ах, да… Женечка просил собачку на улицу не выносить? Так она же как лучше хотела! И пренепременно сделала бы это «как лучше», если бы не истерика у глупышки-Манюни. Но опять же, всё хорошо, что хорошо закончилась и смотрите пункт первый!

Что там ещё? Ну что он так смотрит, словно она, честнейшая и образцово-показательнейшая Марианна Ивановна у него что-то украла? Она никогда ничего ни у кого не брала! А ведь люди-то разные бывают, иные и полквартиры унесут, пока хозяева не видят.

Так что никаких причин для нервозности соседа и разговора с ней в подобном тоне Марианна не видела.

Евгений осмотрел любезную улыбку, чистейшие, распахнутые в наивном недоумении глаза Марианны Ивановны, и злобно прищурился.

– Вы что? Реально не понимаете, что натворили? – холодно уточнил он, старательно сдерживая ярость.

– Женечка, да что такое-то? Всё хорошо, Манюнечка жива-здорова, всё закончилось благополучно! Да, Хан и Гранд разошлись что-то, но вы их приструните…

– Манюня жива-здорова ВОПРЕКИ вашим действиям, которые я вам строго запретил!

– Женя, послушайте, ну, что я такого уж сделала-то? Я как лучше хотела! – Марианна приняла важный вид и строго взглянула на соседа. – Это же неправильно, когда собака не гуляет!

– Вы… вы что? Тупая? – озарило Женю.

Нет, он вовсе не собирался её оскорблять, просто констатировал внезапно возникший перед ним факт. В самом-то деле, как ещё можно назвать человека, который, являясь наёмным работником, делает то, что начальство ему категорически делать запретило, потом врёт изо всех сил, а потом на чистом глазу заявляет сакраментальное «ачётакова».

– Женя! Вы что… вы что грубите? – ахнула шокированная до глубины души Марианна.

– А я и не грублю вовсе! Я озвучиваю выводы. Вы в моей квартире насильно ловили мою собаку, которую я вам даже трогать лишний раз не велел! Вы силой вытащили её на улицу, хотя это вам было категорически запрещено, не сумели её удержать, не смогли поймать или найти, куда она убежала, вы мне врали, мне пришлось всё бросать и выезжать в Питер! – рычал нависший над опешившей Марианной Евгений.

– Ну вы же её нашли…

– Я её не находил! Её, к счастью, нашла одна моя знакомая-собачница и позвонила мне! Причём, для того чтобы Манюню забрать, Саше пришлось ещё и кучу псов разогнать, потому что они загнали мою собаку в кусты и добывали её оттуда! – уже в голос орал Женя, который вдруг очень чётко представил, чем бы всё это могло закончиться, если бы не Сашка.

Он бы и дальше много чего высказал соседке, но тут ощутил, как задрожала Манюня и опомнился.

– Она и так сегодня там много всего пережила, а сейчас я её ещё пугаю, ну не дурак ли? – сообразил он, отступая от окаменевшей соседки, и разворачиваясь к собственной двери.

Одни и те же действия люди могут воспринимать диаметрально противоположно… Женя просто хотел запустить Манюню домой, вытащить сумку Марианны, вручить её и понадеяться, что больше никогда соседку не увидит.

Марианна восприняла его жест совершенно иначе.

Она вообще не очень понимала, кто он такой – воспитанный, любезный и щедрый Женечка Миронов.

О том, что у Жени какая-то контора имеется, Марианна прекрасно знала, но вот о его принадлежности к тем самым Мироновым не имела ни малейшего понятия. Думала, что это просто очередной молодой бизнесменчик, которого она всё равно построит так, как ей будет нужно, да и в принципе была уверена, что молодые поголовно не дотягивают до её уровня жизненного опыта и знаний.

– Понывылезли сопляки, которые и понятия не имеют, как вести дела! – хмыкала она. – То ли дело моё поколение! Девяностые пережить, это вам не хиханьки!

Тут она бесспорно была абсолютно права, только вот сама-то ничего такого значимого в обозначенный период не делала. Сначала работала в одном из отделений фонда социального страхования, принимала отчёты, бухая печать на кипы бумажных листов, потом перешла работать секретарём к одному замотанному жизнью микробизнесмену, которому как-то помогла разобраться в кипе принесенных бумажек.

И вот там-то она развернулась! Микробизнесмену буквально сразу после найма её на работу, улыбнулась удача, он занял пустующую нишу и сумел в ней закрепиться, вкалывал как проклятый, а Марианна была признана этим трудолюбивым, но суеверным типом «удачливой подковой».

Его компания росла, становясь из «спектакля одного актёра» сначала настоящим малым предприятием, потом средним, а потом…

– Я не понимаю, зачем мы держим на работе эту… ну, я даже не знаю, как её назвать! Эту самоуверенную куру! – периодически бегал по стене кто-то из замов теперь вполне себе нормального бизнесмена.

– Она двадцать минут печатала простейшее письмо, насажала там кучу ошибок, а потом… потом случился обед, и она пошла кушать… Кушает она, елки-палки-моталки! Я письмо жду на подпись, курьер ждёт подписанное письмо, заказчики ждут курьера с подписанным письмом, а она кююююшает! Да мало этого, ещё и обругала меня, мол, у неё обед по законодательству. У меня, тоже обед, и у вас, и у кучи наших сотрудников тоже! И ничего бы с ней не случилось, если бы она задержалась на три минуты, а потом на это время дольше повкушала бы!

– Не кипятись… понимаешь, она – ну как найденная подкова или счастливый клевер, – как-то признался бизнесмен одному из замов. – Пусть себе работает… мы можем её вообще в архив перевести, пусть папки подшивает.

Зам только вздохнул. Он как раз суеверием не страдал, зато подозревал, что этот самый «счастливый клевер» воспринимает себя абсолютно не так. А уж ведёт себя и вовсе недопустимо.

– Архив… она и в архиве такого наворотит. Совершенно же некомпетентная тётка! – думал зам. – И как она так голову директору заморочила. Ладно… будем смотреть, чтобы она большого вреда не натворила.

В архиве самомнение Марианны Ивановны раздулось до предела – поначалу никому не было дела до того, в какой системе она раскладывает документы, поэтому для нахождения любых сведений из архива, приходилось обращаться к ней.

Мимо пролетали годы, важные сделки, кризисы и восстановления, мимо пролетел брак, а потом и развод со сбежавшим от Марианны Ивановны мужем, оставившем ей всё имущество под лозунгом «жизнь важнее». Вышла замуж и уехала на Дальний Восток дочь, которая вдребезги ругалась по телефону с матерью, как только той приходило в голову поучить её жизни, ведению хозяйства и воспитанию детей.

А потом… потом бывший микробизнесмен, ставший владельцем вполне себе процветающей компании, вдруг услышал, как она вещает, что без неё ничего бы он не смог!

– Да он же вообще лопух-лопухом! Без меня ни в одной бумажке разобраться был не в состоянии! – важно вещала она своей помощнице, коварно внедрённой замами для того, чтобы понять, где и как в архиве что лежит.

– Вся компания благодаря моим советам создавалась! Я ж ему так помогла! – продолжала Марианна, не подозревая, что вот сейчас-то она реально помогла – суеверные опасения владельца, его идеи о «счастливой подкове и клевере удачи» затрещали и развалились у дверей архива, освободив приличного человека и от мусора в голове и от многолетнего балласта в компании.

Балласт пинком отправили на пенсию, архив пришлось полностью пересматривать, но компания вместе с владельцем почему-то продолжает себя прекрасно чувствовать и без ценных советов «подковы» – Марианны.

Зато у неё самой крепко-накрепко осталось убеждение, что она понимает и знает гораздо больше окружающих, а уж такими сопляками, как её сосед, и вовсе при необходимости завтракает, обедает и ужинает!

Именно поэтому, она восприняла Женин жест как отступление и, торопясь закрепить своё преимущество, шагнула за ним.

Женя отпер и распахнул входную дверь, обнаружив за ней выставку…

– Хан, Гранд, котолегион, кухонная дверь, разобранная до протомолекулярного состояния. А что не все прибыли? Эублефар отказалась почтить нас своим вниманием, а ахатина не успела доползти? – машинально отреагировал Женя.

– Ах, негодные псы! Что натворили! Я же говорю, что с ними надо позаниматься! – раздалось за Жениной спиной, и он едва успел рявкнуть на напружинившихся для прыжка собак.

– Нельзя! Сидеть!

– Вот, правильно! Сидеть! И фу-фу! Что наделали! Вот я бы вам устроила! – Марианна Ивановна старательно входила в привычную роль человека, авторитетного во всех отношениях.

– Нехорошие, плохие собаки!

– Так! – Женя и сказал-то это негромко, но Марианна почему-то подзавязла на пороге, недоуменно подняв на него глаза.

– Кто вас сюда звал, а? – Женя ловко выудил Манюню и запустил её в прихожую, препоручив взволнованной живности, а другой рукой сдёрнул с вешалки дамскую сумку авосечного вида.

Он сумкой выдвинул Марианну из дверного проёма, шагнул на лестничную площадку и закрыл за собой дверь, подсознательно не желая, чтобы его живность наблюдала людские разборки и скандалы.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Марианна. – Вы что? Думаете, что найдёте кого-то лучше на выгул вашей псарни и ухода за остальными? Я никогда у вас ничего не взяла, честно всё выполняла, желала добра…

– Врала, причём осознанно, чуть не угробила собаку, нарушила все мои распоряжения! – в тон ей продолжил Женя, наливаясь ледяной яростью, от которой завитые кудряшки Марианны Ивановны как-то поникли…

– Почему вы со мной так разговариваете? Кто вам дал право? Я вам в матери гожусь! – возмутилась Марианна. – И да, если бы вы не обкладывали ватой свою истеричную собаку, то ничего бы и не было! Давно надо было брать её и выносить на улицу. Собака должна гу…

Ощущение, которое испытала Марианна Ивановна, было не из приятных – словно она вдруг столкнулась с каким-то хищным и очень злым зверем, а всего-то шагнул к ней «сoпляк-сосед».

– Марианна Ивановна, возьмите вашу сумку, вашу самоуверенность, ваши инструкции, всё прочее в том же роде и уходите отсюда, будьте любезны! Наше сотрудничество с этого дня прекращено и возобновлению не подлежит. Деньги, которые я вам авансом давал, можете оставить себе в счёт оплаты выгула за сентябрь. Больше я вам ничего не должен. Так уж и быть, счёт за разломанную дверь кухни, которая пострадала из-за вас, я выставлять не буду. Но исключительно потому, что не собираюсь больше иметь с вами никаких дел. И ещё… сделайте одолжение – не попадайтесь мне под ноги, по крайней мере, специально, хорошо? Моё терпение и так на пределе!

Дверь, захлопнувшаяся перед носом шокированной Марианны Ивановны, вывела её из транса…

– Ах ты… oхaмeвший мальчишка! Ах ты… Ну, погоди! Я тебе ещё устрою! Я тебе покажу!

Она заторопилась в свою квартиру, которая находилась этажом выше, и принялась гневно расхаживать по собственной гостиной.

– Наглец! Да как он смел так со мной обращаться! Какой-то бизнесментик… – так она называла презираемых молодых предпринимателей.

– Да я таких десятками, сотнями видала! Из-за дурацкой шавки так… так меня оскорбить! Ну, ты ж её нашел, всё нормально, а меня так…

И тут она резко затормозила:

– Стоп! А ведь это не он её нашел, а какая-то собачница… как же её… Он ведь говорил! Да, точно! Саша. И почему бы это я её не нашла, а эта Саша нашла?

Причудливое мышление Марианны тут же нашло ответ.

– Если это какая-то молодая деваха, то она увидела, что я вынесла собаку, что эта зараза убежала, а потом… потом взяла и поймала её! Ну, правильно! Так-то получается, что я упустила, а эта Саша выслужилась. Хорошо же… Я посмотрю, я за ним прослежу! Если он будет гулять с какой-то девицей-собачницей, тогда всё точно так и есть! А если он её попросит выгуливать собак вместо меня, то тут всё и вовсе очевидно – она специально всё это подстроила!

В парке хватало молодых девушек-собачниц, так что никакие особые подозрения Марианну Ивановну не посетили, правда, это было ненадолго.

Уже следующим утром она заняла наблюдательный пост на собственном балконе, вооружившись старинным театральным биноклем, оставшимся ещё от её бабушки.

Утром Евгений гулял один, потом почему-то задержался дома.

– Небось, дверью занимается! – решила Марианна, и была права.

Евгений действительно занимался дверью, правда, не кухонной, которую можно было только выбросить, а входной – ему меняли замки.

Зато вечером наблюдение хитроумной Марианны дало свои увесистые плоды! Она прямо-таки арбузы себе нанаблюдала…

– Так, он приветствует какую-то девицу с собакой! Случайно? Мимо пройдут? Вот же обидно! За деревьями их не видно, ну, давайте, выходите на открытое пространство, где вы там застряли!

Девица со светло-светло серой овчаркой шла рядом с Женькой и его дурацкими псами вглубь парка, но многоопытная Марианна не торопилась, решив дождаться возвращения бывшего нанимателя.

– Ну как? Один выйдет или нет? – она аж приплясывала на балконе, а потом торжествующе притопнула ногой, узрев, как через какое-то время назад, к выходу из парка, вернулись и Женька с псами, и эта самая «овчарочья» девица.

Марианна Ивановна навела на парочку бинокль, словно это был снaйпeрcкий прицeл…

– Ах ты ж интриганка! Я ж тебя видела! Ты ещё тогда к собакам дyрня-Женька подкатывала! – внезапно вспомнила Марианна. – Ладно же! Нашла она собаку, ага! Укрaлa у меня из-под носа, чтобы к нему подобраться поближе!

Сила уверенности Марианны Ивановны в собственной правоте была такова, что даже если бы для неё пригласили свидетелей, подтверждающих Сашино алиби, она бы не поверила!

Глава 24. Всё к лучшему

Если бы Марианна Ивановна слышала разговор, она бы удивилась исключительной хитрости ушлой девицы!

Эта самая Сашка, по какой-то изощренной задумке отказывалась от предложения Евгения…

– Не знаю теперь, что со всем этим делать! – озадачивался Миронов. – Мне иногда позарез надо уезжать. И куда девать весь мой зоопарк?

Тут он покосился на Сашку, которую плотно окружили его слоники, вовсю напрашиваясь на ласку.

– Саш! – он решил попробовать. В конце-то концов, за спрос денег не берут. – А может, я могу тебя попросить? Нет, конечно, не за просто так… Я Марианне платил…

Тут он назвал весьма приличную сумму, а потом заторопился:

– Ты не думай, я добавлю, если нужно!

Сашка покосилась на псов, а потом покачала головой.

– Это щедрое предложение, но, боюсь, что я вынуждена отказаться!

– Я тебя обидел? – немного смутился Миронов.

– Чем? Нет конечно! Просто меня всегда учили здраво оценивать свои силы. Я ещё такой… не очень-то опытный собаковладелец. И с Радой многому учусь, а уж с твоими красавцами и вовсе могу не управиться – их двое, и они очень сильные, крупные. А ну, как какой-нибудь агрессор встретится? Вон, как Джек?

Джеком звали местного анфан террибль собачьего рода. Напрочь избалованный и ничему отродясь не обученный лабрадор с явным избытком энергии и, вопреки своей породе, с приличной доли вредности, налетал на более крупных собак и задирался…

– Даже если один из ваших решит ему ответить, я же не удержу! – призналась Сашка, – А уж если оба… Я даже больше скажу – сама озаботилась поиском кого-то, кто мог бы подстраховать с выгулом. Мы с мамой иногда задерживаемся, а брату двенадцать, и он с собаками прежде дела не имел. Так что мы решили не рисковать и найти кого-то, кто сможет выгулять Радушку и вернуть её домой в целости и сохранности.

– И нашли? – живо заинтересовался Женя.

– Нашли! Мы же в этом районе давно живём, я этого дядьку всю свою жизнь знаю. Он отставник, у самого черныши много лет, и он такой… хороший мужик. Раде сразу очень понравился, а так как гулять он очень любит, то согласился с удовольствием. Даня может ему Раду выдавать, когда нас нет, а может и с ним пробежаться, заодно и поучиться, как с собаками надо обращаться.

– Очень разумно! – одобрил Женя, поневоле впечатлённый основательным подходом Сашки, – А можно ли мне тоже попроситься к нему в клиенты? – заинтересовался он.

– Можно уточнить. Он обычно в той стороне гуляет, – Сашка махнула рукой, – Я ему сейчас наберу.

Через двадцать минут вопрос с выгулом Хана и Гранда был решен.

Женя даже подумал, что всё к лучшему – он всегда как-то нервничал, когда Марианна Ивановна с присущей ей самоуверенностью заявляла, что у неё проблем никогда не бывает.

А вот Пётр Алексеевич – его новый помощник по выгулу собак сам по себе производил именно такое впечатление.

– А! Знакомые морды! Так это ваши? Они регулярно сбегали от такой… линкорообразной дамы.

Женя остолбенело уставился на нового знакомца.

– Как сбегали?

– Да так… она тут, а они там где-то… – усмехнулся Пётр Алексеевич. – Она вам не говорила?

– Говорила, что всё расчудесно! – сквозь зубы процедил Женя. – Они ничего не натворили?

– Не, они ребята воспитанные, правда, они Джека регулярно гоняли, но только когда он сам их долго доставал и до первого визга о пощаде.

Домой Женя шел под впечатлением новых сведений…

– Всё в порядке? – осторожно уточнила Сашка.

– Нууу, как тебе сказать… думаю, чего я ещё в своём доме не знаю… И да, я тебя всё равно вынужден попросить… Петр Алексеевич вряд ли согласится кормить мою стаю, да и Манюня чужих мужчин боится до ужаса, а ты ей понравилась! Можно я тебя попрошу, а?

– Я бы не хотела – чужой дом…

– Саш, в моём доме я, как выяснилось, далеко не всё контролировал, но вот в твоём случае я уверен, что всё будет надёжно как в банке!

– В трёхлитровой! – насмешливо фыркнула Сашка. – Но я не умею общаться с эублефаром и улиткой.

– Самая сложная в общении это Манюня, поверь мне! А тебе эта крепость сдалась без боя! А так-то всё просто – еду дать, туалет у кошек и Маньки стационарный, там ничего и делать не надо. Эушке – сверчки из банки, а улитке – салат и кальцием посыпать. Саш, пожалуйста!

– Погоди… какие сверчки из банки? – изумилась Саша.

– Ну как какие? Консервированные! Вот придёшь, я тебе всё покажу! А? Пожалуйстаааа… Зайди просто посмотреть!

Вот уж что умел младший Миронов, так это упрашивать – физиономия стала настолько умоляющей, что Сашка не выдержала, хотя и обещала себе сохранять здравый смысл в боеготовном положении.

– Ладно… но только чтобы посмотреть на консервированных сверчков!

Женька довольно хмыкнул – вот уж он-то знал, что в упрашивании он Манюне и в подмётки не годится, а уж если Сашка приглянется кошкам и котам, то они её в два счёта уломают.

Договорились, что Саша на днях зайдёт, и она отправилась домой в сопровождении довольной прогулкой Рады.

Дома же её поджидала неожиданность.

В прихожей её встретил Даня, который сообщил, что пришел отец…

– Отец? – Сашка ставила вероятность его визита примерно следующим номером за приходом натурального Деда Мороза… такого, не ряженного, а вполне себе настоящего. – Что он тут делает?

Именно этот вопрос и задала Лариса, обнаружив в квартире бывшего мужа.

– А что? Я не могу прийти к своей семье? – Максим Драгин с деланным изумлением поднял брови.

– К семье – безусловно, но я-то тебя спросила о том, что ты тут делаешь? – Лариса спокойно смотрела на Максима.

– Ой, Лар, да ладно тебе язвить, – устало вздохнул Максим, прислонившись к дверному проёму гостиной. Я смотрю, вы и замки сменили? – он покрутил в руках связку.

– Сменили, конечно!

– Конечно… – он потёр виски. – Мы можем поговорить?

– Ну хорошо, давай поговорим!

Лариса вышла на балкон, бывший муж последовал за ней.

– Лар…

– Я внимательно тебя слушаю!

– Лара, я понимаю, что за последнее время наделал много всякого всего… Неправильного…

Ларисе очень хотелось уточнить, что именно он называет таким мягким эпитетом. Неправильно можно решить задачу, выбрать шторы, неправильно свернуть на перекрёстке, но жить так, как это делал Максим – нет, по её мнению, это называлось как-то иначе.

– Молчание – золото, так одарю себя по-царски! – подумала Лариса, – Пусть говорит, а я послушаю.

Она повернулась к поручню и с наслаждением вздохнула – прохладный ветер растрепал волосы, принёс на высоту её балкона горсть ярких узеньких ясеневых листочков, оставив один в ладони Ларисы.

– Вот и золото…

– Что ты говоришь? – встрепенулся Максим, который как-то иначе представлял их разговор.

Его жизнь ему разонравилась. Мать его достала со слезливыми и многословными доказательствами своей правоты и родовитости, перемежая их обвинениями в его легковерности, мол, как он мог поверить тётке и Ларисе? Возвращаться домой было попросту невыносимо – она поджидала его у двери и снова начинала выносить мозг.

Он попытался было пригласить на встречу одну из симпатичных коллег, но та отказалась – оказывается, она собиралась выходить замуж. Нет, это была отнюдь не единственная его знакомая женского пола, и найти себе даму для встреч было совершенно несложно, но он-то привык к другому…

Максим привык к живой заинтересованности в нем, в его делах, привык к заботе, к тому, что его встречают и радуются его приходу, а у матери в квартире словно поселились тени, сумрачно щурясь из углов и вызывая на свет несуществующих предков.

Он уже несколько дней обнаруживал себя на пути к своему старому дому, спохватывался, разворачивал машину, и уныло ехал к матери, а сегодня… сегодня решил рискнуть!

– Ларунь, – он когда-то так ласково называл жену, – Понимаешь, я понял, что мне вас всех так не хватает! Мать… Я дурак, конечно, был, что слушал её. Она столько лет разрушала наш брак, а сейчас как обезумела, всё только и твердит о своей родословной и о том, что я её предал, раз поверил тетке!

– Макс, ты бы позаботился о ней… Знаешь, я вспомнила, что она когда-то мечтала поехать на Байкал. Подари ей тур туда! Осень на Байкале – это очень красиво. Она же, когда на пенсию вышла, занималась только тем, чтобы Даньку приручить, да устроить тебе достойную вашего рода жизнь.

Лариса говорила вполне серьёзно – она словно увидела ухоженную большую квартиру свекрови, в которой вокруг живого человека существуют только её иллюзии да рассерженный сын. Ему-то всегда было лень узнать правду, а вот теперь он гневается на обломки лжи, вполне устраивающей его раньше.

– Ты и правда… жалеешь её? – удивился Макс.

– Жалею… короче, пока ещё можно её как-то переключить на новое, сделай это!

– Хорошо, обещаю! – Максу показалось, что это не просто так! Что если Лара думает о его матери, то это значит, что она думала о нём, а там и мать под мысль подвернулась… – Ларунь… а может быть, нам попробовать всё сначала?

– Всё сначала? Вот прямо всё-всё? – улыбнулась Лариса.

– Ну да! Теперь мать не станет нам мешать. Теперь всё будет иначе! А потом у нас дети! Им же нужен отец, Лар, понимаешь?

– Так я и не отнимаю у них отца, – Лариса всё так же спокойно и ласково улыбалась бывшему мужу. – Пожалуйста, общайся, если они этого захотят.

– Лар, ты же понимаешь, что я не об этом… Я о нас с тобой! Нехорошо так… я мучаюсь без тебя, а ты… неужели же ты не скучаешь без меня?

Голос стал низким, в нём зазвучали этакие бархатистые убаюкивающие нотки…

– Чеcтно? Как-то не очень… – Лариса чуть не рассмеялась – таким по-детски обиженным на миг стало лицо Макса, он никогда не умел держать удар…

– Ну понятно! – с досадой пристукнул он руками по поручню, – Свободная и сильная женщина, которая типа всё может! Да ты же потом искать кого-то будешь, вешаться начнёшь на каком-то мужичке…

Так захотелось задеть её, зацепить, чтобы она расплакалась, чтобы поняла, как она уязвима, зависима от него.

Но Лара вместо этого невесело рассмеялась:

– Максинька, да ты так не переживай! Я со своей жизнью уж как-нибудь сама буду разбираться, ладно? И да… я никогда в жизни не искала «какого-нибудь мужичка», это ты меня с кем-то спутал! Я была только с тобой. А ты выбрал себе другую, более подходящую, ты готовился к этому, крысил от семьи деньги, морочил голову сыну, пренебрегал дочерью… Это ты сам, понимаешь! Не твоя мать, не кто-то со стороны, не случайности или веление высших сил – это твой выбор!

– Да и что с того? Да, ошибся я, понимаешь? О-ШИБ-СЯ! Надо прощать людей, ошибиться-то может каждый!

– Может, конечно, и прощать надо. И тебя я простила уже. Так что иди себе с миром, с моим прощением и всем прочим, а я и без тебя отлично справляюсь. Иди, а то тебя Валентина Петровна уже заждалась – ты у неё одна надежда и отрада.

– Я что? Для тебя уже ничего не значу?

– Почти, – Лариса разжала руку с осенним золотом, и ясеневый лист закрутился на ветру, – Ты отец моих детей.

– И всё?

– Почему же? Ещё мои воспоминания, хорошие и не очень, приличный кусок моей жизни – в памяти. А в настоящем – почти ничего – контакт в телефоне.

Ей было как-то удивительно спокойно – всё уже прошло, этот разговор даже самолюбию не польстил, что уж там. Дело-то вовсе не в ней, или в её внезапно рассмотренной Максимом неотразимости, а в том, что ему стало неудобно, некомфортно с мамой. Ну, ничего, он приложит некоторые усилия, поищет и найдёт себе какую-то другую, новую «делательницу комфорта».

– Комфортоменеджера… – улыбнулась про себя Лариса.

А Максим всмотрелся в её лицо и невесело спросил:

– А если серьёзно… У меня и правда шансов нет?

– Почему нет? Полно у тебя шансов, только не со мной! Ты совсем разучился любить, Макс. Любить-то это трудно. Не только брать надо, брать и запихивать под себя, а ещё и отдавать. Вот, попробуй хоть матери отдать чуточку внимания. Она, конечно, сложный человек, но твоя мать, и тебя любит до беспамятства.

Максим развернулся, в сердцах распахнул балконную дверь, пронесся через гостиную…. Заботливый отец прошел мимо обоих своих детей, словно они были невидимками, наткнулся в дверях на собаку и зло уставился на неё.

– Собаку, значит, завели вместо меня, да? Ну как, лучше? Хороша замена? – нелогично уточнил он.

– Да ты тут при чём? – Лара поманила к себе Раду, и та торопливо пришла, прижалась к её ногам. – Мы как-то про тебя и не думали, когда её брали.

В мировоззрении Максима это было невозможно… Он всегда ощущал себя центром всего своего мира. И вот… есть он, есть мир, а его центр с ним почему-то не соотносится! Макс зло покосился на собаку, ощущая, что сейчас начнёт чихать и это будет уже совсем несолидно.

Слишком громкий хлопок двери возвестил об окончании его визита.

– Он улетел и не обещал вернуться! – проворчала Сашка. – Мам, а ты знала, что в мире бывают консервированные сверчки?

***

Осенний вечер царил за окнами поезда, который уносил из Питера известную актрису, гепарда по метаболизму и просто привлекательную и обаятельную Светлану Патрушеву.

– Люблю осень… почему-то мне кажется, что когда я устаю, то можно спрятаться в ней, уйти в листопад и затаиться, переждать чужие взгляды, голоса, шаги, а потом вынырнуть, оглядеться, прислушаться, как кошка на охоте…

Светлана любила комфорт, поэтому возила с собой личный пушистый плед, в который сейчас и укуталась, глядя в пролетающую мимо осень.

– Так я не понял, а почему ты поехала медленным поездом? – её коллега Василий, счёл свои долгом уточнить, точно ли она села на ТОТ поезд, который едет в Москву. – Ты же могла бы Сапсаном… А так всю ночь ехать будешь!

– Захотелось мне так! – Света очень содержательно фыркнула. – Люблю осенью на поездах ездить!

Вася только головой покачал – последнее время у Патрушевой было такое странное настроение, что она могла бы и во Владивосток усвистать, а её очень ждут на съёмочной площадке для съемок с его клиентом Соколовским.

– Светочка, радость моя, ты точно помнишь, что завтра снимаешься в рекламе концерна Мироновых с Филиппом Ивановичем? – осторожно уточнил Вася. – Ты не думай, я не нарываюсь на грубость – но я ж его агент, а ему будет сложно сыграть ОБЕ роли, и свою, и твою… он талантливый, конечно, но фактурка не та…

– Вася, не расчёсывай мне нервы! Всё я помню. Просто… просто у меня какое-то такое ощущение странное.

– Какое ещё ощущение? – затосковал Вася, знающий, КУДА могут привести Патрушеву её ощущения.

– Не боись! Просто… просто я будто к чему-то новому еду. Тянущее такое чувство…

– Так, я всё понял! Ты забыла поужинать! – вздохнул Вася. – Посмотри, есть ли в поезде ресторан…

Глава 25. Профессиональное воздействие

Ресторан в поезде был и Света туда даже сходила – что пропадать-то хорошему дружескому совету.

– Мммм, соляяянка, обожаю! – млела Света над тарелкой, а на неё во все глаза смотрели посетители, один за другим заказывающие «вот то самое, что ест девушка».

Потом Света так же встретилась с очень дружелюбной котлеткой по-киевски и пюре.

Пюре было менее любезным и делало попытки изобразить из себя подливу, но Света только усмехнулась – у него не было ни единого шанса испортить ей ожидание счастья.

Чай с банальным пирожным «картошка», которое Света обожала с детства – её баловал этими пирожными дед, и вовсе настроил Свету на ощущение любви к миру.

Если бы рядом был Вася, он бы вздохнул, закатил глаза, так что яркие белки блеснули бы на фоне темной кожи, а потом пересел так, чтобы весь Светин заряд достался его широченным плечам и грудной клетке – знал он расчудесно, каким воздействием Света обладает на окружающих.

Но Васи не было, а попавшие под удар мужчины как-то подтянулись, встрепенулись, а кое-кто уже начал снимать с пальца упирающееся обручальное кольцо.

Их спасла официантка, принесшая счёт Светлане.

– Девушка… вы у нас раньше не ездили? Мне кажется, что я вас видела!

– Если вам так кажется, то вам не кажется! – Света улыбнулась и сделала пальцами этакую воздушную виньетку – очень узнаваемый жест из рекламы.

– Ой, это вы? То-то я подумала, что вас надо снимать и транслировать запись в ресторане, вы так вкусно едите! Хотите повар вам приготовит особый десерт? А то у нас солянку редко заказывают почему-то, а сейчас все под чистую съели!

– Десерт? – Cвета блеснула глазами. – Ну, конечно, хочу! Только я уже хотела возвращаться…

– Так и идите себе, только скажите, где вы расположились, и я вам всё принесу!

Официантка устала, но поговорив с этой совсем-совсем не спесивой и не высокомерной, а такой приятной актрисой, как-то воспряла.

Света элегантно встала, чётко просчитав, что вот этот тип, и вон тот всерьёз намерены познакомиться.

– Третий у двери тоже думал, но пока я с официанткой говорила, подостыл – умник и молодец! Так… первый женат – колечко-то ты, милый, снял, а след на пальце остался! А вот тот… уй, неее, это даже от скуки на «поболтать за жизнь» не хочу. Будет впаривать, какой он крутой, а оно мне надо?

Первому с незагорелым обручальным следом на пальце, Света, вместо ответа на его просьбу познакомиться, зловещим тоном шепнула:

– Вашшша жена ждёт васссс! – и бедолага отпрянул, едва не врезавшись в соседний столик.

Второй стоял в проходе, широко расставив ноги и загодя улыбаясь, причём, довольно покровительственно.

Каким образом получилось так, что дивное видение проскользнуло мимо, он так и не понял, успел развернуться, поймать взгляд, но Света покачала головой как-то так, что стало понятно – тут всё без вариантов.

– Расслабилась, однако! – сообщила себе Света, ныряя в своё полностью выкупленное купе.

Через несколько минут ей доставили благоухающий нежнейший чизкейк со взбитыми сливками и добротный стакан чая.

Света расплатилась за дополнительный заказ, заперла дверь и со вздохом полного удовлетворения вновь замоталась в плед.

– Как ни крути, а Вася-то прав! Поевши-то оно завсегда приятнее! Даже ждать счастье приятнее! А я это самое ощущение очень люблю и уважаю!

Мимо мелькали фонари посёлков и деревень, кое-где светились окна, разукрашивая листву на деревьях, Света гладила плед, словно кошку, наслаждаясь этими прикосновениями и ощущала, что она едет правильно!

– Верное направление движения! – улыбнулась и кивнула она своему отражению в оконном стекле. – Сбудется – не сбудется, как Бог даст, но спасибо уже за эту поездку!

Утром самый неспешный из москвопитерских поездов прибыл на платформу Ленинградского вокзала и со ступенек слетела очаровательнейшая особа.

– Ну да… поела я чудесно, поспала отлично, почему же не посиять в своё удовольствие? Тем более, что сейчас уже в студию надо ехать, пока доберусь, пока найдусь, где именно съёмки, лучше лицо нарисовать заранее – надо же вживую произвести впечатление на нанимателей! Эх, жаль, Соколовского поразить не удастся!

Света знала о партнёре по съёмкам кое-что, чего не знали окружающие. Да он и сам не был в курсе об её осведомлённости – она увидела в отражении зеркала у него за спиной, как он достал небольшой медальон и раскрыл его, а там не фото – миниатюрный рисунок.

Только человек с острейшим Светиным зрением мог бы различить, что там…

– Женщина и две девочки. Наверное, где-то отдыхали с тематическим уклоном – одежда в народном стиле. Но как же он смотрел! Эх… теперь понятно, почему он ни на кого внимания не обращает – когда есть на кого ТАК смотреть, больше никого и не видишь.

Умница Света ловко развернулась, прикрывая спиной расслабившегося Соколовского, чтобы его секрета не заметил никто больше, заодно и от себя отвела подозрения, что могла что-то рассмотреть.

– Ну и ладно… Каждому своё! Непонятно, правда, где его семья, но уж в это-то я точно не полезу, разве что немножечко, самую малость… нет, не позавидую, а потоскую.

Света потосковала тогда ровно четыре минуты и велела себе заканчивать – чего зря-то силы тратить?

Всё это вспомнилось, когда она, выстукивая каблучками что-то развесёлое, вынырнула на улицу.

В Москве мела золотая метель – ветер, словно прибывший вместе со Светиным поездом, кружил листья, увлекая их за собой с деревьев, касался традиционно утренне-замороченных лиц прохожих, каждый из которых думал о грядущих делах, планах, сложностях, а среди всего этого шагала Светлана, лёгкая, словно раскинет руки и полетит, улыбающаяся этому ветру, осени, ожиданию, которое так и приехало с ней в Москву, никуда не отстало, не потерялось в московских пробках.

– Странно-странно и я даже не опоздала! Вот, какая я молодец! А Вася меня клеймит позором почём зря, – Света подмигнула своему отражению в витрине и нырнула в нужную дверь.

Её проводили в переговорную, где уже восседал Соколовский и ещё несколько человек.

– Светлана, душа моя, ты прекрасно выглядишь! – разулыбался Соколовский. – Прямо, словно не только что с поезда, а из СПА…

– А я люблю поезда, с ними никакое СПА не сравнится! Впрочем, я и СПА люблю, – Светлана прошествовала к свободному месту.

После приветствий и представлений выяснилось, что съёмки надо начать как можно скорее.

– Как всегда – догоняем вчерашний день! А ещё и актрису ждали… Словно в Москве их мало! – сердито и тихо проворчал один из присутствующих, у него болела печень, он не выспался, видел жизнь в исключительно мерзком свете, а потом уставился на эту самую актрису и…

Нет, печень болеть не перестала, конечно, но как-то приутихла. Свет… да, свет как-то стал поярче, собственно, и мир перестал быть таким отвратительным.

– Светочка, пригаси чуточку улыбку, а то наш уважаемый директор медиа направления сейчас над столом воспарит! – пришло от Филиппа сообщение на смартфон Светланы, но она ещё не закончила.

Последний импульс улыбки добил плохое настроение бедняги, который уже был готов во всех рекламах концерна Мироновых снимать только и исключительно Светлану.

Даже в рекламе сельхозтехники! Он уже прямо представлял эту чудесную молодую женщину в зелёном комбезе, залихватской кепке, сапожках и за рулём комбайна!

Впрочем, Света произвела приятное впечатление не только на него:

– Нда… а выбор-то был правильным. Если она такая с поезда, ранним утром, без профессионального грима и причёски, то это же рекламная бoмбa! Она может заставить купить холодильник зимой на Крайнем Севере и лыжи в жару да солнцепёк! – подумал глава концерна, который наведался на это мероприятие для порядка – деньги на рекламу выделялись очень приличные, не хотелось бы просчитаться.

Его зам по безопасности прищурился чуть насмешливо.

– Однако, Женьке можно и посочувствовать, и позавидовать! Когда рядом такая дева, сложно остаться равнодушным. А она ещё и на редкость порядочная! Могла его и вовсе напрочь поработить, и никуда бы бедолага не делся! Да и сейчас могла бы обратиться к младшему сыну Миронова, чтобы её пригласили на съемки железно, без сомнений и нервов.

Знал бы Хак, что Света давным-давно запретила себе нервничать из-за подобных вещей – это сильно мешает жить.

– Портится настроение, начинает скрипеть по швам харизма, унывает пищеварение и тоскует цвет лица! – примерно так звучало Светино «заклинание» от лишних волнений.

– С договором вы ознакомились? – заторопился воспрявший медиадиректор. – Подписывайте и вас уже ждут на площадке! Или… или вы хотите отдохнуть?

– А я абсолютно не устала, – окончательно добила собравшихся Светлана, краем глаза увидев довольное выражение лица Соколовского – именно он предложил её кандидатуру. Думал об этом давно, а окончательно уверился, когда она случайно застала его с заветным медальоном, всё увидела, но аккуратно прикрыла от чужих взглядов и никому ничего не рассказала…

***

Яркая осень как нельзя лучше подходила этой паре – Света раз за разом бежала по парковой лестнице мимо шуршащих от ветра деревьев, добегала до верха, а широкоплечий Соколовский легко поднимал Светлану, словно партнёрша ничего не весила, и она раскидывала руки навстречу ветру, небу и листьям, щедро раскидываемым ассистентами на специальные здоровенные вентиляторы.

– Прямо не ролик, а мечта! – тихонько плевал через оба плеча суеверный и нервный режиссёр, много и часто работавший на концерн Мироновых. – Да где она была раньше? Снималась же в куче реклам, почему, ну, почему мы её не видели! Фсссё… никаких съемок у конкурентов – только у нас!

Съёмочная группа, с некоторой обреченностью приготовившаяся к фортелям питерской цацы, обнаружила, что требование-то на самом деле одно…

– Её надо периодически кормить, – предупредил их заранее предусмотрительный Вася. – Она не толстеет, а без еды идёт на самостоятельный промысел. Так что убирайте съедобный реквизит – не досчитаетесь!

Когда на площадке появилась та пьяноватая компания, никто не заметил… Так бывает – охранник машинально отправился донести какой-то тяжеленный ящик костюмерше, которой симпатизировал, не обратив внимание, что напарник отлучился в туалет.

Вот и вышло так, что освещенную софитами Светлану, по сюжету ролика бежавшую по лестнице к Соколовскому, было видно преотлично, а препятствий, чтобы к ней подойти, не было.

Впрочем, Соколовский сам по себе представлял весьма серьёзное препятствие, но ему ещё надо было добраться до Светы, которую перехватил на лестнице пьяный тип, вынырнувший из зарослей.

– Уууу, какая красотулька! Пойдём с нами, пошли-пошли! Такая тёлка, а упирается… Вадь, гляяянь какая… ну, прям ваааще! Держи её, Вадь, с собой возьмём!

***

– Чего-то у меня интуиция себя чувствует не очень… – часа за полтора до этих событий вздохнул Хантеров. – Нервно мне стало. А где? Где нервно?

Он перебрал события дня, словно бусины на тонкой временной леске… что-то было такое, что надо было предусмотреть, а оно утекло мимо рук подчинённых, словно вода в песок.

Событий было много, звонков и того больше, они скользили, по невидимой леске, подчиняясь Хаковской памяти и чутью, и уже дошли практически до самого утра.

– Есть! На съёмках всего два охранника, а там народ рядом гуляет, бывает, не очень трезвый – пятница, как-никак!

Хантеров нажал кнопку вызова.

– Надо съездить на съемочную площадку… да, там, где рекламу снимают, и проверить обстановку. С собой возьми ещё пару людей – им ещё снимать и снимать, а в том районе сегодня пьяных может быть много.

– Есть! – по-военному ответил подчинённый Хака и тут же отправился на площадку, прихватив пару людей.

Доехали довольно быстро – даже странно, это ж пятница! Но бывают и такие удивительные моменты.

– Кирилл Харитонович, доехали. Всё нормально.

– Ты не показывайся пока, понаблюдай, как там наши ребятки работают. Они оба из подмосковного подразделения, надо бы понимать, на что они годятся.

Понаблюдать оказалось прекрасной идеей – один охранник ушел в сторону очень нужного всем городского заведения, а второй строил глазки симпатичной костюмерше, которая, как белка, сновала около трейлеров съемочной группы.

Правда, наблюдать было очень сложно – он уже в который раз чуть не насильно отводил глаза от девушки в лёгком голубом платье с широкой юбкой, которая летела вверх по лестнице, словно подхваченная ветром.

В конце концов он разозлился на себя:

– Ты дурак, что ли? Чего на неё смотреть? Она или с Соколовским, или с кем-то другим… таким же, а то просто с кем-то побогаче! Да что ж за ерунда такая!

Мимо вновь пролетела актриска, изображая что-то этакое… радостное! Он-то точно знал, что они все только изображают что-то.

Он желчно поморщился, покосившись на часы.

– Ну, один в сортир пошел, а на обратном пути увяз у лотка с мороженым, лакомка, елки-палки, а второй с костюмершей шашни завёл! Даже не знаю, какой круче! Полагаю, что я уже всё увидел – увольнять эту пару надо пинком под зад!

Какое-то лишнее движение на пути актриски он уловил почти сразу, ещё восемь секунд потребовалось для того, чтобы добраться до вырвавшейся из рук пьяного Светланы, которая резко отпрыгнула, не удержалась на ступеньках и…

– Хьюююииитть! – сказал Игорь Игоревич Палашов, прыжком перебазировавший себя и верещащую актриску налево – в густые кусты.

Разумеется, прыгал он так, чтобы она не пострадала – объект велено охранять! Съёмки сорвутся, этой заразочке придётся платить компенсацию конскую за травмы и этот… моральный ущерб.

Все эти размышления пронеслись в голове Палашова, ещё в те восемь секунд, когда актриса вырывалась из рук пьяных, и хорошо, что пронеслись, потому что потом стало ему не до анализа ситуации – приземлился спиной на весьма жесткие кусты, проломил их и встретился той же самой многострадальной спиной с землёй.

И как будто этого было мало, спасённая актриска ещё и локтём попала ему в солнечное сплетение, вызвав тот самый звук, совершенно необычный для Палашовского организма.

Он от нелепости ситуации даже глаза прикрыл – собственно, уже было можно, потому что ребята, приехавшие вместе с ним, в два счёта скрутили излишне активных и явно перебравших «пятничноотдыхающих».

Прикрыть-то прикрыл, а открывать всё равно пришлось – куда ж деваться.

– Эй, вы там как? – уточнил он у растрёпанной макушки, располагавшейся как раз у его подбородка.

Актриска подозрительно молчала и это его встревожило.

– То верещала, так, что аж уши закладывало, а то раз, и тишина, – успел подумать Палашов, и тут она подняла голову.

– Только без истерик! – строго предупредил Игорь девицу. – И вообще, не могли бы изъять свои локти из моего солнечного сплетения и с печени?

– Сссс печени? – переспросила девица, явно вспоминая, где у людей печень-то эта самая.

– Светка! – мелькнули светлые кудри Соколовского, и девицу с Палашова сняли одним махом, – Цела?

– Ага… – Света пока только глазами хлопала, ощущая, что внутри что-то мелко трясётся и сейчас порвётся, выпустив слёзы! Поток слёз!

– Не сметь! Я… потом порыдаю! – приказала себе Светлана, вытянув из актёрских запасников образ вестерн-девы, которой нипочём нельзя вопить – вон, герою аж скулы сводит от предвкушения её слёз!

– А вы, Игорь Игоревич, целы?

– Да, – сухо ответил Палашов, с изумлением узрев протянутую Соколовским руку.

Он-то думал, что актёр будет девицу утешать, однако, она и не собиралась рыдать на мужественной груди звезды.

А собиралась она…

– Лучше бы рыдала! – решил Палашов, когда Светлана воззрилась на него сияющим взглядом и принялась благодарить. – Как я вот это всё бабское не переношу!

Глава 26. Игра на контрасте

Светлану недооценивали частенько, она к этому привыкла и искусно пользовалась таким отношением, играя на контрасте.

Вот и сейчас – это же до смешного заметно было, как морщится её спаситель от одной мысли, что она будет его многословно благодарить.

– Ну, не хочешь и не надо! Кто я такая, чтобы тебя расстраивать! – решила Светлана, и аккуратнейшим образом свела поток света и радости, который хотела обрушить на героя к тактично-официальному:

– Огромное вам спасибо! Вы меня спасли!

Объект благодарности несколько изумился.

– Ээээ… это моя работа! – сообщил он, и ядовито добавил: – А то пришлось бы вам компенсации платить, и задержки в съёмках были бы.

– Ах, ты ж моя радость! – умилилась про себя Светлана, – Ах ты ж прелесссть моя и прямо образец рыцарства!

«Образец рыцарства» про Светлану, казалось, уже и думать забыл – подвигал плечами, примеряясь, насколько у него цела спина, тронул ребра, недовольно посмотрел на пролом в кустах, а потом обратил внимание на своих подчинённых, удерживающих пьяных.

– Полицию вызовите и сдавайте!

– Да чё такое? Она ж сама того… выкаблучивалась! Не рыпалась бы, так и не рухнула! – заорал один из перепятничивших типов. – И вообще, доказательств нет! Может это… она с нами заигрывала.

– Вот уж чего-чего, а доказательств вашего приставания в пьяном виде к нашей актрисе у нас множество! – взвился нервный режиссёр, примчавшись к месту событий. – У нас несколько камер работали! И да, вы нам съёмки запороли! Актриса теперь неделю работать не сможет, а у нас простои будут!

– Выкатим иск этим гаврикам… – скучно сказал Игорь Игоревич. – Сколько у нас простой оборудования и съёмочной команды стоит?

От названной суммы «гаврики» моментально протрезвели и завыли что-то совсем уж жалобное.

– Ой, да ладно вам… – Света выискала глазами гримёра, – Вас же Леночка зовут? Да? Грим мне поправьте, ну, может ещё платье подгладить надо, а то я на что-то жесткое упала… – она на долю секунды призадумалась, а потом перевела взгляд на своего героя и «припомнила»:

– Аааа, я же на вас упала! Точно! То-то у меня локти отбиты…

Палашов аж поперхнулся!

Нет, более того, он чуть было не заявил, что это у него отбито солнечное сплетение и его несчастная печень, абсолютно не заслуживающая такого отношения! А, возможно, ещё и ребро сломано. Да и заявил бы, но наткнулся на развесёлый взгляд Соколовского и аж губы поджал – чтоб лишнего не сказать.

Впрочем, он уже увидел истинных виновников случившегося, и оставив окружающих очищать пространство для новых дублей, широким шагом направился к провинившимся охранникам, примчавшимся на шум.

– Так… ты и ты – за мной! – вид Палашова настолько впечатлил бедолаг, что те, последовав за начальством в безлюдный уголок у припаркованных трейлеров и как-то заметно испугавшись, заторопились с объяснениями:

– Я это… просто в… ну, в туалет… того!

– За мороженым! – припечатало его начальство, разом растоптав все надежды и мечты о благополучном исходе.

– А я… я тут просто помог – ящик донёс!

– И полчаса лясы точил с девицей? Все глупости в свободное от работы время. Я уж не говорю о том, что её ящики – не твоё дело. Ты просто права не имел пост покидать! Ну, что же… у вас теперь свободного времени для размышления об этом будет предостаточно – поразмыслите на досуге!

Игорь Игоревич славился въедливым характером, и абсолютной непримиримостью к плохому выполнению своих обязанностей, так что, обрушив на охранников все громы, молнии и парочку смерчей, выпотрошив их на профессиональном, моральном и ментальном уровнях, он велел им срочно ехать в головной офис.

– Паразиты! – буркнул он, глядя вслед уходящим «работничкам».

– А у вас на спине куртка порвана! – прозвучал нежный голосок за правым плечом Палашова.

– И что? – рыкнул Игорь, сердито оборачиваясь.

На него смотрели дивные глаза спасённой актриски, летели по ветру локоны, листья… Словно сама осень стояла перед ним.

Он аж головой мотнул, прогоняя странное ощущение неправильности всего этого, и, разумеется, тут же рассердился:

– Моя куртка не ваша забота! Идите, вон… работать!

– Куртка и правда, не моя забота! – серьёзно согласилась с ним Светлана, – Но, если она порвана, значит, и спина могла пострадать.

– Логики никакой! И да, моя спина – опять не ваша проблема!

– Да, с логикой я ещё поработаю, – покладисто согласилась актриска, – И, хотя, у вас очень грозный характер и я вас уже боюсь, всё-таки вы мой герой и спаситель!

Она положила ладонь на плечо опешившему Палашову и, поднявшись на цыпочки, коснулась губами его шеки. Очень нежно, очень целомудренно, никакого намёка на что-то ещё – просто благодарность красивой женщины за спасение.

В голове Палашова, уставившегося в спину уходящей Светланы, билась одна-единственная мысль:

– Хорошо, что тут никого нет! Счастье какое…

Это утверждение было верно лишь отчасти – в закутке и правда никого не было, но его кое-кто преотлично видел… Он-то и в полной темноте мог видеть, как ясным днём, что ему простая тень… Видел и от души развлекался!

– Вот так так! Да кто бы мог подумать, что наш стенобитный и непрошибаемый Палашов краснеет разом и всей мордой лица, на манер юной девицы! Ну, Светлана, ты дала… сходу мужика на эмоции пробила. Да ещё ведь на сложные эмоции! Правда, пока он себя не соберёт, прикрыть бы его надо – негоже такому морально расхристанному на людях появляться! – думал Соколовский, неспешно двигаясь в направлении закутка.

– Вы Палашова… ну начальника нашего не видели? – обратился к нему один из охранников, приехавших с замом Хантерова на площадку.

– Кажется, он вооон туда куда-то пошел! – Филипп с глубокомысленным видом махнул рукой в противоположном направлении.

Соколовский прислонился плечом к боку одного из трейлеров, и сказал, не оборачиваясь назад:

– Вас подчинённые ищут.

– Ссспасибо! – ядовито ответил Палашов, шагнув из закутка. – Надеюсь, хоть вы не собираетесь меня благодарить?

– Как Света? Точно нет! Не мой формат, простите! – насмешливо ответил Филипп. – Но вот выразить восхищение хотел бы! Вы вовремя появились и действительно её выручили – я бы не успел. И двигаетесь вы отлично.

Он, явно развлекаясь, смотрел на злющего Палашова.

– Не сердитесь на неё. Она от души. И да… она легкомысленна только на вид.

– А вы, что, её… гм… – фыркнул Палашов. – Так хорошо знаете, что прямо досконально?

– Не в том смысле, на который вы так старательно намекаете. Я её коллега, но наблюдать умею и люблю. Много интересного можно увидеть…

– Актёрррры! – рычал Игорь Игоревич про себя, уезжая со съемочной площадки. – Век бы не видал!

***

Светлана прекрасно отработала оставшиеся дубли – с огоньком и вдохновением.

– Паааадумаешь! Вон, Золушку трудно снимали – сразу после войны, в голодном ещё Ленинграде. А я что? Ну, падала – так поймали же, Слава Богу! Испугалась слегка, да… и что? Как испугалась, так и успокоилась, тем более что потом даже развеселилась!

Источником «развеселения» служил опешивший и на диво изумлённый вид Палашова.

– Стоит этакий служака из породистых – физиономия безукоризненно выбрита, невозмутимая, строгая такая – не подойди, укусит! Ах-ах… я прямо боюсь-боюсь!

Света мало того, что успокоилась, пока ей поправляли грим и причёску, так ещё и преисполнилась некоторого шаловливо-хулиганского настроения!

А что? Вот есть она, симпатичная девушка… Взгляд в зеркало это полностью подтвердил. Её очень-очень выручили, просто спасли!

– Расшиблась бы запросто! Нет, я уже сгруппировалась, конечно, как учили – мало, что ли, из седла падала? Но на ступеньки бы приземлилась и мало бы мне не показалось точно! – согласилась Света сама с собой.

И что? И вот этой приятной особе, имеющей все основания для горячей благодарности, ограничиться сухим «спасибом»? Да счас!

– Вот и живи теперь с этим! Загнали тебя в угол, поцеловали, а ты и отбиться не смог! – хихикала про себя коварная Света.

Вечером по окончании съёмок Соколовский предложил подвезти её в гостиницу.

– Я лучше сама… – пожала плечами Светлана, указав взглядом на перешептывающихся костюмерш. – Слухи…

– По любому пойдут! – в тон ей ответил Филипп.

Он здраво рассчитал, что для его репутации появляться с красивой и свободной коллегой на людях – дело весьма и весьма полезное. Тем более, когда коллега «свой человек» и весьма порядочна во всех отношениях.

– Поехали, поужинаем и я доставлю тебя в гостиницу, а сам – домой.

– Поужинаем? – воспряла Света, у которой были свои раскладки…

Во-первых, Соколовский местный, то есть, где вкусно едят точно знает! А во-вторых, он явно знал этого самого Игоря Игоревича – не даром же по имени-отчеству его сходу назвал.

– Источник пищи! Вкусной, а ещё, вдобавок, информационной! К тому же… имидж даже временной спутницы Соколовского мне только на пользу! – сформулировала Светлана.

«Источник пищи» смотрел насмешливо, кудрями тряхнул залихватски, руку предложил галантно – мечта, а не мужчина.

– Интересно… а после ресторана сразу уедет, или намекать будет на продолжение? – раздумывала Света. – Если второе – разочаруюсь! Вот сразу!

Разочаровываться не пришлось. Ужин был такой как Света и любила – вкусно, много и с собой запаковали.

– Мне про тебя Вася часто рассказывал, – рассмеялся Соколовский, с отеческим видом наблюдая за Светкой, изображающей Голлума над фирменной упаковкой с едой.

– Надеюсь, только хорошего? – на миг отвлеклась от «своей прелесссти» Света.

– Исключительно! – серьёзно подтвердил Соколовский.

Он, филигранно объезжая московские пробки каким-то неведомыми Светлане боковыми улочками, доставил её до гостиницы, галантно высадил у входа, и пожелав спокойной ночи, укатил…

– Аж приятно! – сформулировала Света, добравшись до своего номера и выйдя на балкон. Внизу колыхалось от края до края переполненное море огней, машин, домов, в каждом из которых зажигались окна, ветра, летящих листьев и осени…

– Нет, вот честное слово, приятно! Хочу такого же верного! – решительно сказала она в тёмное небо.

Света вообще-то так делала – ещё в детстве, узнав, что у людей бывают ангелы-хранители, долго приставала к родителям с вопросом есть ли у неё такой?

Родители улыбались, говорили что-то неуверенное типа «конечно-конечно, солнышко», но упорную Светку это не устраивало.

Ответ на свой вопрос она получила, когда в классе шестом шла из школы. Шли с подружкой, весело болтали, и вдруг Светлану словно кто-то притормозил – подруга шагнула дальше, а Света так и осталась стоять на месте как вкопанная.

Через секунду в ту точку пространства, куда она должна была переместиться, спланировал оторвавшийся кусок водосточной трубы.

Света как в замедленной съёмке видела, как он падал, как столкнулся с асфальтом у её ног, как отпрыгнула в сторону и завизжала подруга… и только потом отмерла, смогла двигаться.

Странное ощущение возвращалось ещё несколько раз – когда она могла бы… но так и не встретилась с бедой. Вывод из этого всего следовал вполне логичный, и Света его сделала:

– Есть он у меня! Вот точно-точно! Но можно же и уточнить…

Она не поленилась сходить в храм. Один из питерских старых-престарых храмов, так много всего видевших на своём веку, что и её вопрос удивления не вызвал бы.

– Ангелы-хранители? – первый пойманный энергичной Светой батюшка серьёзно кивнул, – Конечно, есть!

– А у меня?

– Вы крещенная? При крещении ангел даётся каждому человеку.

– Вот бедняга! – энергично посочувствовала своему ангелу Светка.

– Почему? – удивился батюшка.

– Да у него работы столько… он же у меня не отдыхает совсем! Я ж то с коня падаю, то с обрыва прыгать должна, а он того… осыпается, то на меня труба водосточная валится, то ещё что-то! – Света даже как-то пригорюнилась. – А он от меня не сбежит? Ну устанет и решит, что больше так не может?

Священник уже вовсю улыбался – так забавно переживала за своего хранителя эта бесспорно красивая, яркая и забавная девушка.

– Нет, не сбежит. Он даётся на всю жизнь и дальше…

– Ой… а может, может, ему хоть спасибо говорить почаще?

– Ну помолиться ангелу-хранителю можно и нужно, и Господу, конечно. Это же он вас спасает на самом-то деле, ангелы же не сами по себе действуют! – объяснил священник. – Хотя бы скажите "Слава тебе, Господи"!

Света покивала, соглашаясь, но решила, что помолиться – это одно, а вот просто поговорить – это ж не помешает, верно?

– Мне было бы обидно, если бы я старалась изо всех сил, а на меня ноль внимания фунт презрения, типа просто повезло… Ну не могло "просто" так повезти! А значит, хотя бы поблагодарить-то можно? – спросила она у себя, и сама же себе ответила, – И нужно!

Именно поэтому Светка иногда разговаривала… нет, не сама с собой, а с ним – со своим спутником на всю-всю жизнь. И даже более того, она никогда не чувствовала себя одинокой – как тут можно такое ощущать, когда рядом с тобой всегда есть кто-то ТВОЙ.

Вот стоя на балконе она и беседовала с ангелом. А что? Кто сказал, что нельзя?

– Спасибо! Нет, тот сердитый чудак меня вовремя поймал, конечно, но мог бы и не успеть, правда? А потом… что-то мне кажется, что у меня эта осень – это не просто так осень, а что-то такое важное… ах, какое! Вот уж не знаю, почему. Как жалко, что ты не отвечаешь. Хотя, я и за двоих поболтать могу, если что… Так вот, можно к предыдущим пунктам списка «мечтаю о небывалом муже» приписать ещё вот такую же верность? А? Нет, правда, это, по-моему, очень правильное качество! – рассуждала она.

Долетевшие до её балкона листья мягко закружились, прежде чем нырнуть в новый ветреный поток, из комнаты донёсся запах принесённых из ресторана блюд, и Светлана, счастливо вздохнув, шагнула в номер – законно отдыхать.

Она-то отдыхала, а вот Хантеров устраивал разнос сотрудникам, которые не проконтролировали, как работают новички на съемках.

– Почему я должен этим заниматься? – ледяной взгляд по очереди останавливался на подчинённых, заставляя их ёжиться. – Почему этим должен заниматься Игорь Игоревич? Он самолично спас актрису и получил травму!

Травмированный Игорь Игоревич с ушибом спины и трещиной в ребре, появившейся от острейшего Светиного локотка, в разносе участия не принимал – после осмотра, на котором настоял Хак, он покупал себе новую куртку, мерил очередную, морщился от болевых ощущений и неких смущающих воспоминаний.

– Да что такое? Ну актриска… да видал я их… ладно, ладно, не актрисок, а моделек!

Вот об этом вспоминать он не любил – угораздило когда-то жениться на такой, а потом едва выжить после развода и кучи дивных откровений уже бывшей жены. Да и так ему почему-то «везло» на самые отборно-вредные, вопяще-вопиющие и, что уж там… финансово-ненасытные экземпляры. Одна его сестрица чего стоила!

– Нет-нет! Никаких баб! Знаю я их всех! – решил умный Палашов, шагая в свежекупленной куртке по осенней московской улочке. Шумели клёны, обнимающие фонари золотыми широкими лапами, насмешливо шуршали листья под ногами, настойчиво напоминая о летящей вверх по лестнице девушке…

Глава 27. Не летун

Следующие эпизоды рекламных съёмок надо было отснимать в павильонах, но так как полил занудный мелкий дождик, это было только кстати.

По сценарию прибавилось персонажей, почти все новые актёры были Свете знакомы – две девушки и трое мужчин так или иначе пересекались с ней на съемках, ещё одна девушка была совершенно неизвестна.

– Люба – это Света, наша звезда из Питера, играет там Шекспира, а тут накоротке с Соколовским! Света, а это… Люба.

Представила их друг другу одна из уже знакомых актрис – Илона. Правда, Света сильно подозревала, что она на самом деле Ирина, а более редкое имя взяла, чтобы выделяться, но это дело такое – каждый кто как может, так и выделяется – они актёры всё-таки, им положено.

Люба, что вполне ожидаемо, от подобной церемонии знакомства была сходу готова слопать Свету на месте.

– Ну, вооот… и почему меня-то? Я ж молчу, как рыба об лёд! – подумала Света, изображая на физиономии лучезарную улыбку, и обращаясь к Любе:

– Очень рада познакомиться!

А потом к Илоне:

– Илоночка, я и не ожидала, что ты ТАК интересуешься моей карьерой и всем прочим… Ах, это всё пустое, ты лучше о себе расскажи, мы же с тобой столько не виделись!

Илона явно мечтала ответить, что и ещё столько же не виделась бы, но так как правила игры этот ответ не предполагали, а похвастаться было нечем, кроме как съёмками в нескольких мелких рекламных буклетах и одном клипе на дальних подтанцовках. Короче, увы, всё это не Шекспир.

– Ой, да что там обо мне рассказывать, это ты у нас светлая личность! И нравишься всем, и жр… кушаешь всё-всё, не толстея… Всё-то у тебя всегда хорошо! – прошипела Илона.

– А как оно есть, так и беру! – широко улыбалась Света, а потом, шепотом, склонившись к ушку коллеги:

– Хочешь секрет открою? Поменьше яда в пространство и к тебе всё хорошее потянется! А то какой ему смысл близко подходить?

– Кому ему? – растерялась Илона, – Какой смысл?

– Ему – хорошему! А смысла и правда никакого! Ты ж ядом плюёшься, как гюрза! Что хорошее по своей воле к тебе подойдёт?

Со стороны разговор выглядел милейшим трёпом близких подружек. Правда, Света называла таких «пожружками» и утверждала, что пожрать ближнего для них самое милое дело!

– Особенно коллег – чтоб конкуренция была меньше, и особенно своего пола – для снижения концентрации претенденток на «принцев» всех сортов и мастей.

Светка в силу «ежиного», то есть лёгкого, но сильного характера, относилась к подобным вывертам с некоторым пониманием – что ж делать, в профессии всякие люди бывают, но спуску, если что, не давала.

– Жаль, что я в роли приглашенной звезды – девы сразу окрысились! Ну, ничего, перебьются… – размышляла Света, щедро угощая девочек-гримёрш конфетами. Она сходу перешла со всеми на «ты», и вообще, было ощущение, что знакома со всей группой уже несколько лет.

– Ой, только и разговоров о твоём падении! – щебетала Лена, которая делала ей мейк. – Наши-то сразу помчались кадры с твоим полётом отсматривать! – она кивнула на актрис. – Аж перевозбудились.

– Ну, конечно… приглашенную звезду с лестницы толкают, а она берет и ничего себе не ломает и не разбивает! Ааабиднаааа, – сообразила Света, сходу уловив главный лейтмотив. – Так-то кого-то из них могли бы выбрать в пару к Соколовскому. Вот, скорее всего, Илону – типаж у нас один.

Поразмышлять об этом долго не вышло, да и не было в этом особого смысла, ибо нового не было абсолютно ничего.

– Света, смотри на Филиппа и улыбайся… нет, нежнее. Ещё нежнее, мягче, светлее!

– Представь, что у меня есть бутерброд с окороком и я тебе его готов уступить! – шепнул коварный Соколовский, – За нежную улыбку!

Светино выражение лица, возникшее при этой оригинальной интерпретации метода Станиславского, могло бы заменить скопом все осветительные приборы в павильоне.

– Вот же… она точно Соколовского зацепила! Ты когда-нибудь видела, чтобы он так кому-то подыгрывал? – Илона презрительно щурилась в сторону парочки на съемочной площадке. – Скажи, Люб?

– Да что там говорить? Ни рожи, ни кожи, приехала… питерка! Какие мазохисты будут смотреть с ней ролик? – прошипела Люба, которую буквально потряхивало от жгучего раздражения.

– И не говори! У нас есть столько актрис, а выбрали эту… – Илона покосилась на себя в зеркало, по её мнению, она была значительно, несоизмеримо лучше, красивее, а главное – моложе! Ей-то всего двадцать пять лет, а снимают эту почти престарелую Светку! Несправедливость несусветная!

– Так! Этот эпизод отсняли! Девочки, где вы там? Ну массовочка?

Массовочку дружно перекосило…

– Так Света идёт вооон туда и качается на качелях, установите свет, вентиляторы и… Листья? Где листья? Почему нет листопада? – нервный режиссёр подорвался в поисках листопадного сотрудника, пока он бегал по площадке, народ слегка подразбрёлся кто куда, а после обнаружения «листопадничка» с громадными мешками листьев, бодро сгруппировался обратно.

Команда режиссёра, резкий звук хлопушки, Света с силой раскачивается на качелях…

– Ещё! Светочка, посильнее! Листья! Мне нужна прямо метель из листьев! Прекрасно! Ещё дубль на всякий случай! Так, только раскачайся посильнее, а вы добавьте листьев, что вы их как от себя отрываете! – командовал он одновременно и Свете, и «листопадничку».

Каким образом в этой лиственной круговерти, Соколовский смог увидеть, что качели ведут себя как-то неправильно, никто так и не смог понять. Как он успел поймать актрису, летящую с самой высокой точки качельной амплитуды, было ещё менее понятно, зато очевиден результат – Соколовский, поймавший в воздухе Светлану, приземлился на дополнительные мешки с листьями.

– Свет… Света… ты как? – Cоколовского слегка встревожило то, что Света от неожиданности даже повизжать забыла, вот он и счёл нужным уточнить.

– Это что? Теперь каждый день так будет? – требовательно осведомилась Света, воззрившись на перепуганного режиссера. Тот ощупывал живот, видимо, в поисках сердца, и не находил искомое.

– Если да, то требую пересмотра договора! Я в этом платье не летун… не летец… короче, дайте что-нибудь поплотнее!

Соколовский расхохотался первым, режиссёр, видимо, на нервной почве, подхватил, к ним присоединились остальные…

Правда, смех стих, как только раздался голос техника:

– А крепление-то у качелек повреждено! Я их самолично проверял только сегодня! И более того, не я один.

Режиссёр изо всех сил старался сделать вид, что ничего такого не случилось – в Багдаде всё спокойно-спокойно-спокойно…

Он ринулся отсматривать результаты, заявил, что они его полностью устраивают, и вообще, на сегодня этот эпизод снят!

Правда, помреж, словно невзначай, оказался у качелей и не уходил оттуда, пока не прибыла служба безопасности Мироновых.

Хантерову позвонил один из замов, которому он поручил курировать съёмки.

– Не понял… какие качели повреждены? Жертвы? Травмы?

Выслушав ответ, он призадумался.

– Однако… и что это у нас ведущая актриса всё падает и падает?

Вызвал Палашова и уточнил:

– Вот скажи мне, не было у тебя ощущения, что те вчерашние пьяные притворялись, и актрису нашу сталкивали с лестницы намеренно?

Игорь удивился:

– Нет, ничего такого я не заметил. Были абсолютно естественные движения людей, перебравших лишнего, да и потом, когда актриса падала, они же пытались её поймать, знаете, такой инстинктивный хватательный жест в воздухе.

– Понятно… – Хак ожидал, что Игорь развернётся и уйдёт, но он почему-то затоптался у двери.

– Ээээ… а можно спросить?

– Что именно?

– Что-то опять с актр… в смысле, у нас снова что-то на съёмочной площадке произошло?

Хантеров воззрился на зама, порассматривал его некоторое время, оценил внезапно появившийся румянец на обычно бледноватом лице и хмыкнул:

– Так, иди сюда, садись и слушай! Сегодня эта самая Светлана едва не покалечилась, слетев с качелей – по сюжету ей надо было изо всех сил раскачиваться и изображать веселье. При учете того, что верёвки у качелей длиннющие, летала она хорошо так… А потом улетела вместе с сидением! Думаешь случайно?

– Судя по всему, нет… – глухо ответил побледневший Игорь.

– Именно! И как ты думаешь, почему? А потому что крепление сидения оказалось с одной стороны повреждено. Причём техник клянется, что, когда качели вешал, всё на совесть осматривал.

– Врёт?

– Утверждают, что у него свидетели есть.

Палашов уже рот было открыл, чтобы уточнить, как актриска? А потом вспомнил фразу начальства «едва не покалечилась» …

– Ну и что ты мнёшься? – Хантеров с интересом естествоиспытателя рассматривал зама. – Хочешь уточнить, всё ли с ней в порядке?

– Да я что? В смысле… мне-то что? Вы же сказали, что она не покалечилась, значит, выплачивать компенсацию не надо! – забубнил Палашов, активно прикидываясь абсолютным сухарём и занудой. Собственно, он и был таким после развода.

– Ладно, скажу, чтобы ты не мучился! – ухмыльнулся Хак. – Её поймал Соколовский. Не знаю, как он ухитрился, но прямо хоть премию ему от нашего департамента выписывай!

– А что? Охраны нашей не было?

– А что нам там было охранять? Мы арендуем ангары, в смысле, павильоны эти, на время съёмок у киностудии. А у них на их территории есть собственная охрана.

Палашов поразмыслил…

– Выходит, что кто-то покушался на Светлану Патрушеву, и то, что у злоумышленника ничего не вышло, просто случайность?

– Именно так, – согласился Хак с ходом мыслей подчинённого, одновременно делая в уме свои собственные выводы:

– Подхватил незнакомую актрису, ушибся, повредил ребро, порвал куртку, да ещё сердитый вчера был донельзя. А сегодня уже краснеет как девица, волнуется, да ещё и фамилию узнал – я чего-то уверен, что Светочка ему фамилию не называла, Игорек-то её вчера исключительно актриской называл. Знал бы фамилию – именовал бы официально – это в его стиле.

Хантеров с живым интересом осмотрел зама. Так как невесёлую историю личных неудач Палашова во всём, что касалось женщин, Кирилл Харитонович знал преотлично, свежие данные очень и очень его заинтересовали.

– Люблю себя в искусстве! – решил он, а вслух заявил:

– А знаешь, что? Сдаётся мне, что если это было покушение, то оно может и повториться. И если рядом не окажется ни тебя, ни Соколовского, то Патрушева может серьёзно пострадать, если не больше… Вообще-то из-за такого полёта можно и шею свернуть. Так что давай-ка мы к ней кого-нибудь поопытнее приставим! Понаблюдать, да и поохранять. Я бы тебя послал – всё-таки тебе этот мир более-менее знаком, но ты же с травмой.

– Да нет уже никакой травмы! – ожидаемо заявил наивный Палашов, неосознанно чеканя шаг в направлении начальственно-коварной западни. – Я нормально себя чувствую и справлюсь. А этот актёрско-модельный гадюшник мне, и правда, знаком! Не удивлюсь, если ей просто кто-то позавидовал!

– Есть чему? – как бы невзначай уточнил Хак.

– Есть! – снова попался Палашов, но тут же опомнился, – В смысле, красивая девушка, да ещё приглашена, получается, со стороны. Да ещё Соколовский…

– А что Соколовский? – живо заинтересовался Хак.

– Как что? Он же знаменитость, с ним любая из этого курятника будет счастлива работать. И запомнят её хорошо – как девушку Соколовского из рекламы, – Палашов поморщился.

– Логика у них такая. Мне… Анна рассказывала.

Упоминать имя бывшей жены он терпеть не мог, Хак об этом знал, поэтому оценил жертву.

– Ладно, можешь не продолжать, я понял. Короче, я пока без тебя тут обойдусь, а ты приставлен лично к Патрушевой. Возьми несколько ребят – пусть по периметру работают, что-то да выловят. Качели, кстати, режиссёр сообразил сохранить нетронутыми – я уже послал их изъять. Вряд ли, конечно, что-то найдём, все про отпечатки пальцев уже в курсе, но мало ли… И да… не пугай её сильно, а то, знаю я тебя!

– Да не собираюсь я никого пугать, – забубнил Палашов, осознавший, что по собственной воле влип по самое горло!

Нет, он бы сказал правду – и спина болит, и ребро беспокоит, но вот же незадача, забылось всё, стоило только сообразить, что кто-то осознанно повредил крепление, чтобы взлетела та светлая лёгкая птаха, а приземлилась уже бесформенной куклой с неловко вывернутыми конечностями.

Как же он ненавидел всю ту среду! Змеиные улыбки, вечное шипение за спиной, комплименты-оскорбления, тонкие, как иглы, поддевки и фразы, сочащиеся ядом. Анна была там как дома – постоянно рассказывала о том, как она кого-то поддела и та «аж перекосилась», интриговала и «дружила» с кем-то, против кого-то, натравливая их друг на друга. Он не сразу это понял – слишком был прямолинеен, и, как Анна говорила, дубоват.

– Дуб ветвистый! – хохотала она в лицо…

Даже от воспоминаний ему стало горько и мерзко во рту, хотя, и хорошее было:

– Вот! Правильно я всё вспомнил! Не дуби заново! – приказал он себе, – Все они там одним миром мазаны! Мне раньше, дураку, тоже казалось, что Анна – самая-самая… Ага. Самая! – он выругался и покрепче взялся за руль.

– Мне что надо? Чтобы они спокойно отсняли рекламу, а дальше – она в Питер, я на работу. ВСЁ! В её сторону вообще не смотрю! Нет, то есть смотрю – мне ж её охранять надо, но больше ничего, ни за что и никогда!

Глава 28. Слегка специфическая охрана труда

Хантеров только посмеивался, вспоминая, как бывший армейский подполковник, а ныне его зам, даже не вспомнив о том, что уже давно не является телохранителем, строевым шагом заторопился на съемочную площадку.

– Правда, он действительно с травмой, так что надо подстраховать на всякий случай, но реакция-то интересная…

Палашов нашел объект, подлежащий охране, в окружении тесного коллектива страдающих актёров.

Режиссёр, проинструктированный по телефону службой безопасности, собрал всех присутствующих на площадке и толкал речь о концепции их рекламных роликов.

Говорил проникновенно, интеллектуально и так концептуально-тонко, что коллектив на девятой минуте слегка окосел, а на семнадцатой даже самые стойкие впали в подобие эмоционального анабиоза.

Все, кроме пяти человек – Соколовского, Светланы и двух монтажников и осветителя, которым на режиссёрские мудрования было глубоко наплевать – они предусмотрительно и скрытно прикладывались к чему-то, упрятанному в бумажный пакет и поддерживали свои силы упаковкой чипсов.

– Жрут, гады… – вздыхала Света, жалея, что далековато сидит от таких разумных и предусмотрительных людей, притулившихся в самом дальнем закутке у сваленных декораций.

– Светик, ты, что? И чипсы ешь? – картинно ужаснулся Соколовский.

– Ем! Я всё ем, когда голодная. А сейчас у меня стресс…

– А почему ты не берешь вон то? – Cоколовский указал взглядом на прозрачную пластиковую упаковку с треугольным бутербродом.

– Ты что? Это же чьё-то! – Света даже самым тихим шепотом ухитрилась выразить крайнее изумление и возмущение. – Это же кто-то для себя купил! Сам, небось, голодный, а я возьму и съем?! За кого ты меня принимаешь?

Соколовский умилился – у него это вообще-то бывало редко, но Светка была как-то удивительно трогательна.

– А реквизит?

– Реквизит для того и есть, чтобы его есть! Ну, в смысле, съедобный, – убеждённо, но по-прежнему практически беззвучно объяснила Патрушева. – Ты не понимаешь, что ли? Это другое! Слушай, чего он всё бубнит и бубнит? Уже по третьему кругу пошел.

– Это он народу зубы заговаривает и время тянет, пока не приедут серьёзные люди для расследования твоего полёта, – лениво объяснил Соколовский. – О! Кстати, вот и они… И да, там твой вчерашний знакомец!

Светка моментально стрельнула глазами в направлении входа и, увидев Палашова, мгновенно приняла вид сиротки Марыси…

– Только что была полная жизни молодая особа, которая жалела, что нельзя ничего слопать, и тут ррраз и несчастная перепуганная девочка – обнять и плакать! Пропал Палашов! Как есть пропал! – развлекался Соколовский, который прекрасно расшифровал и Светкины действия, и реакцию неприступного, бледно-строгого Игоря Игоревича, вечно застёгнутого на все пуговицы и официального донельзя. Сейчас этот образец идеального служащего быстро осмотрел благородно-осоловевшее собрание и, обнаружив несчастную Патрушеву, подзавис на её лицезрении.

– Света! Уменьшай трагизм, он – человек явно бывшевоенный, у него психика не нашего разлива, а тонкая и хрупкая! – незаметно прошептал Соколовский. – Не сломай сходу человека!

Света оценила полезность совета и последовала ему. Правда, уменьшение трагизма вызвало логичный переход к нежному и трепетному взгляду под названием «узнавание героя».

Герой смутился и чуть было не попятился, но за спиной были подчинённые, отступать некуда, пришлось шагать вперёд, настойчиво напоминая себе, что это только работа, и вообще – знает он все эти выверты и фокусы!

– Так, забираю объект, сопровождаю в гостиницу, инструктирую по мерам безопасности, – диктовал Игорь сам себе, пока шел к Светлане.

Режиссёр, узрев пришедших, быстренько закруглился, народ от изумления проснулся и закрутил головами.

– Так, все всё поняли, да? – коварно добил их режиссёр, – Короче, завтра работаем именно так, как я сказал!

Коллектив встрепенулся и начал кучковаться для обмена информацией, случайно пробившейся сквозь толщу оцепенения. Ключевым вопросом было:

– А он что вообще сказал-то? Как это «именно так» работаем?

Съёмочная группа, занятая поиском ответа, что именно концептуально-нового и сложного они будут делать завтра на съёмках банального рекламного ролика, была лёгкой добычей.

То одного, то другого отзывали в сторонку очень вежливые и непрошибаемо спокойные люди и задавали вопросы о… качелях.

Отвечали все по-разному.

– Понятия не имею, я к ним не подходила… – сдержанно ответила Илона.

– Я их вешал – всё было отлично! Более того, рядом ребята были, они кусты на опоры крепили – могут подтвердить. Какие кусты? Да вон же, кустики, видите, около деревьев, – объяснил один из техников.

– Да, крепили кусты, их тут куча положена, целые заросли! Ага, видал качели, даже зад… в смысле это… жжж… в смысле задел их, когда куст тащил. Ну, задом, короче, наткнулся. Нормально висели, качнулись, догнали и треснули по… ну вы поняли… – дополнил другой.

– Качельки? Ой, ну, это, небось, ведущая актриса наша так сильно раскачалась, вот они и оборвались… Она ж у нас звезда, так в роль входит, так входит, что обратно аж вылетает! – ядовито отреагировала Люба.

– А вы их касались?

– Я? Нет, конечно, зачем мне? Не я же на них качаться должна была. А почему вы вообще спрашиваете? И кто вы?

– Инспектор по охране труда, – скупо представился очень спокойный человек. – Произошло нарушение техники безопасности, мы обязаны составить протокол.

Пока «инспекторы по охране труда» опрашивали коллектив, Света тоже отвечала на вопросы.

– Нет, ничего такого необычного не было. Села, начала раскачиваться, а потом сидение как-то полетело вперёд и влево, ну и я за ним. Как меня Филипп поймал, я честное слово, не поняла даже…

– Не обратили внимание, может быть, к качелям кто-то подходил, ну, кто не должен был…

– Хотите сказать, что крепление специально испортили? – Cветка прищурилась.

– А вы как-то даже не удивились… Вам кто-то угрожал? Ожидали нападения?

– Нет, не угрожали, ничего такого не ожидала. А не удивилась… у нас бывает, вообще-то… – вздохнула Света. – Я же сюда приехала и кому-то поломала планы на главную роль. Да, это только реклама, но роликов целая серия, платят отлично, режиссёр знаменитый, более того, он профессионал, а ещё и Соколовский…

– А что Соколовский? – Игорь Игоревич метнул взгляд в Филиппа Ивановича, сидящего в другом конце павильона в ожидании беседы.

– Он – звезда. Любая его партнёрша привлечёт повышенное внимание, – обстоятельно объясняла Света, подтверждая размышления Палашова. – Естественно, многие хотели с ним сниматься.

– А как вы думаете, кто из ваших коллег занял бы ваше место, если бы вы получили какую-то травму? – аккуратно спросил Игорь.

Света равнодушно пожала плечами:

– Это непредсказуемо…

Правда, когда он задал тот же вопрос Соколовскому, то получил чёткий ответ:

– Илона. У них со Светой один типаж, похожие фигуры. Часть отснятого вчера материала можно было бы использовать – ракурс со спины, с боков, когда лицо не очень различимо.

– То есть Илона…

– Это было бы логично, но невозможно – в тот период времени, когда с качелями вообще можно было что-то сделать, она не отходила от меня.

– Актёры… – раздраженно прошипел Палашов, провожая взглядом Соколовского. – Единственный человек, которого нет смысла подозревать, доказывает полное алиби этой самой Илоны!

Он окинул взглядом помещение, и обнаружив, что объект собирается куда-то уходить, заторопился за ней.

– И куда это вы?

– Как куда? Пообедать… – пожала плечами Светлана, несколько изумившись крайне мрачному взгляду Палашова.

– Я не знаю, дошло ли до вас, но вас только что пытались как минимум покалечить… Руководство прислало меня проследить, чтобы этого больше не повторилось… Что вы так на меня уставились? – злобно уточнил Игорь, изо всех сил напоминавший себе, что актёры – это не более, чем сгусток ролей, которые они отыгрывают на окружающих.

– Ой, мне сразу стало значительно спокойнее! – от души разулыбалась Светлана. – А то как-то нервно было…

– Странно, по вам и не скажешь!

– Это потому, что я голодная. Я, когда есть хочу, думаю о еде, очень помогает не думать о неприятностях, понимаете? – пояснила Патрушева. – Если вас прислали за мной, то может, вы меня проводите до гостиницы? Я хоть там поем.

– Листик салата и рукколу без соли? – ядовито уточнил Палашов. – Вы ж все так питаетесь!

Он и не знал, что стал причиной приступа гомерического смеха Филиппа, издалека расслышавшего это наивное утверждение и ответ Светланы:

– Кто вам сказал такую возмутительную ерунду? Если меня так кормить я кого-нибудь покусаю!

– Прямо жалко, что неприлично напроситься третьим и понаблюдать за реакцией дражайшего Игоря Игоревича на Светин аппетит. Это же будет концентрированный шок! – развлекался коварный Филипп, краем глаза наблюдая за тем, как Илона и Люба, встретившись после беседы с «охраной труда», изливают друг другу душу.

Шок… да, это было оно! То самое состояние, которое посетило Палашова! Причём в несколько этапов.

Нет, он ни в какую не собирался приглашать объект в ресторан! Не хватало ещё – никаких баб, никаких ресторанов!

Он и не приглашал – Света его сама туда коварно завела!

– Так, раз вы обеспечиваете мою безопасность, то или сидите тут, или бегите…

– Зачем? – Палашов фатально не успевал за невозможной девицей! – Куда бежать?

– Подальше! Я когда голодная – невыносимая!

– А когда сытая, типа, выносимая? – хотел уточнить Игорь, но не успел, потому что его посетил шок номер раз – Света изловила из пространства официанта, и азартно блестя глазами, стала уточнять, что у них сегодня есть вкусного.

Официант, сходу ошалевший от Светиного обаяния, за две секунды забыл о политике ресторана и выдал всю подноготную меню.

– Чудесно! – Света начала диктовать заказ, а потом покосилась на окаменевшего в немом изумлении Игоря. – А вы что будете? Вы не переживайте, счета раздельные! Я всегда за свой счёт обедаю…

Тот отмер, оскорбился, что-то себе заказал, а потом в новом «прилёте» шокового состояния наблюдал, как Светлана ест.

– Что? Ну что вы так на меня смотрите? – едва оторвалась от густого борща Света.

– Вы точно актриса?

– Да точно, точно! Хотя… сначала я была химиком, но не сложилось, так что теперь я точно актриса! Ешьте, что вы с ложкой застыли?

– Химик-актриса, ест как солдат после марш-броска, нервы – канаты, и чего она там про раздельные счета говорила? – мысли плавали медленные, как листья в луже, которая недовольно морщится от мелкого осеннего дождя.

– Это вообще так бывает?

Третий шок настиг Палашова, когда он с некоторым опозданием осознал, что Света реально оплачивает свой обед сама, активно интересуясь ужином.

– А можно мне его в номер? Ой, хорошо как! Буду сидеть, смотреть на дождь и ужинать! – она прижмурилась так мечтательно и ласково, что половине ресторана срочно захотелось вечер, дождь, стекающий по стёклам и вкусный ужин в кресле у окна…

Контрольным шоком для Палашова, было Светино прощание перед номером.

– Спасибо вам, что побыли вместе со мной… я вообще-то перепугалась, но с вами мне полегчало. До завтра! – она уже шагнула в номер, и тут Игорь додумался уточнить:

– Почему? Почему полегчало? Я же ничего не сделал…

– Вы очень надёжно молчали, – улыбнулась Света.

Дверь номера медленно закрылась, оставив зама Хантерова в коридоре, среди его убеждений, медленно рассыпающихся мелким прахом.

Визит Соколовского Хак воспринял с живым интересом:

– Какие люди в нашу скромную обитель… чем обязан?

– Ох, даже и не знаю, как сказать, – принял игру Соколовский, – Размышления замучили. Вот, не мог сдержаться, решил хоть с вами поделиться. Уж не знаю, полезны ли будут высоким профи мои жалкие догадки.

– Слушаю… – хмыкнул Хак.

– Видите ли… у меня создалось ощущение, что ситуация со Светланой Патрушевой немного вышла из рамок обычной актёрской возни и профессиональной зависти. Очень уж быстро и жестко сегодня начали действовать.

– Сегодня? Не вчера?

– Нет, вчера была случайность, я в этом уверен. Я только что несколько раз отсмотрел весь снятый вчера материал, касающийся того эпизода. Те перебравшие дурни реально испугались, когда Света начала падать. Да у них реакция была заторможена, как и положено у принявших больше нормы, но они на самом деле пытались её перехватить.

– А сегодня?

– А сегодня кто-то воспользовался вчерашним озарением – упадёт Светлана, покалечится или что похуже, или даже просто лицо повредит, на её место возьмут другого человека.

– Илону? Но вы же сами подтвердили её алиби. Она не могла сама. Кого-то попросила?

– Нет, не попросила… Хуже, – Соколовский нахмурился. – Гаже, так скажем…

– Ну не томите! Вы же точно не «пустым» пришли!

– Точно, – невесело согласился Соколовский.

Он покосился на оконное стекло, залитое дождём, и продолжил:

– Есть такая категория людей, которые просто не могут оставаться в тени. Они могут не блистать, ничего особенного из себя не представлять, но им жутко, невыносимо хочется внимания. Такие бывают везде… не только среди актёров. Они должны во что бы то ни стало оказаться в центре внимания. Если нет других возможностей, это достигается громким высказыванием своего мнения. Спрашивают – не спрашивают, не важно! Мнение веское, увесистое даже, как камень в окно, да и швыряется с тем расчётом, чтобы звона было побольше. Как правило максимально едкое, ядовитое. И, знаете, что для них самое обидное?

– Знаю, – Хантеров понимал, что Соколовский говорит про конкретного человека. – Когда их мнение никого не задевает.

– Точно! Тогда хочется ударить посильнее. И есть ещё кое-что… такими людьми очень легко управлять. Нет, конечно, они уверены, что они чрезвычайно ушлые, хитрые, умелые и всё такое прочее, но… ядом, который они носят в себе так легко манипулировать. Стоит только подтолкнуть, тихонько намекнуть, что вот, тебя недооценили…

– Пригласили какую-то питерскую актрисульку… – в тон продолжил Хак.

– Именно. А тут ещё сама Светлана – она таких провоцирует! Нет, неосознанно, неспециально. Просто тем, что яркая, тем, что к ней моментально тянутся даже незнакомые люди, тем, что ей многое даётся легко – дар такой. Да даже этим её метаболизмом – она не толстеет и может есть что угодно, она дико раздражает. До трясучки! Да ещё и не замечает направленных в неё ядовитых стрел…

– Короче, действовала вторая девица – Любовь, да?

– Да… – невесело кивнул Соколовский, – Илона крутилась около меня. Навязчиво, и я уверен, что специально. А Люба… её ещё вчера от Светланы буквально потряхивало. Илона вчера весь вечер подбавляла жара в огонь, сегодня продолжила, и…

– И это может не закончиться на сегодняшнем эпизоде!

– Боюсь, что нет.

– Ну что же… я понял! Будем работать! Филипп Иванович, а как вы Патрушеву поймали, кстати? Она же с приличным ускорением летела!

– А у меня хорошая подготовка! – бодро отрапортовал Соколовский. И тут же перевёл разговор: – А вот как ваш Палашов её вчера изловил – вот где красота была… Кстати, а что это он у вас такой мрачный, нервный… от актрис шарахается, прямо не подойдите к нему!

– Да так… старые раны, – прозрачно намекнул Хак.

– Но любые раны врачуются, да? – Cоколовский рассмеялся. – Думаю, что мы с вами друг друга поняли…

Медленно закрывающаяся дверь скрыла от Хака уходящего актёра, в очередной раз заставив задуматься:

– Да кто ж ты такой, а?

Глава 29. Первый акт с пирожным

– Нет-нет-нет! Люба, что с вами? Почему вы абсолютно не слушаете, что я вам сказал? – режиссёр только что ногами не топал. – Я же пятый раз вам русским по белому объясняю! Почему вы делаете всё по-своему? Заново! Этот эпизод снимаем заново!

После окончания утомительнейших съёмок, Светлана ожидаемо проголодалась – обед прошел мимо, как поезд, на который она безнадёжно опоздала. Уйти со съёмочной площадки было невозможно – новую сцену будут отснимать буквально через полчаса. Даже заказать доставку еды тоже нельзя – на проходной охрана просто не пропустит курьера без пропуска, а пропуск она сделать не сможет.

Нет, она бы принесла еду с собой, но была уверена, что их отпустят на обед – раньше же так и делали, это сегодня все застряли в павильоне из-за того, что одна из актрис ни в какую не могла выполнить то, о чём её просил режиссёр.

Света с сожалением порылась в сумке – нет, ничего такого там уже не оставалось, и тут сфокусировалась на превосходном шоколадном пирожном, лежащем на углу небольшого столика.

– Еда… но чья-то, и, что показательно, не моя! И не реквизит! – обреченно вздохнула она. – А паааахнееет! Вот же гадство какое!

Она встала, чтобы уйти подальше и неожиданно обнаружила перед собой Соколовского.

– Сбегаешь от искушения?

– Именно… голодная как волк, а тут это лежит!

– А ты возьми, – ухмыльнулся Филипп.

– Я не беру чужого, я же говорила.

– Ты говорила, что не ешь чужого! – напомнил ей Соколовский. – А что коснуться нельзя, ты не упоминала.

– Зачем мне его брать? – Cвета прищурилась.

– Отнесёшь вооон туда, в закуток за вешалками и положишь там на приступочку. А я тебе за это шоколад дам! – Соколовский продемонстрировал плитку хорошего шоколада. – Слушай, ну будь другом, убери ты это. Я такое не переношу, а хотел тут посидеть, подождать нашу очередь.

– Так бы и сказал, что надо выполнить роль уборщицы, а ты готов работу оплатить! – рассмеялась Светлана, аккуратно прихватив пирожное за ажурную бумажную упаковку.

Соколовский почему-то отправился за ней, словно позабыв что терпеть не может даже вида шоколадных кремовых пирожных, в полусумраке закутка церемонно вручил Свете шоколад и велел:

– Так, я пошел, а ты, если голодная, лучше тут поешь – сама понимаешь, сразу же все набегут!

Света жадиной не была, но сознавала, что в данном случае совет хорош.

– Разумно! – оценила она, – Да, если пирожное искать будут, ты хоть скажи, что оно тут!

– Скажу, скажу, не волнуйся!

Соколовский был железно уверен, что это пирожное искать не станут!

Палашов бдительно отследил перемещения актёра, заглянул в закуток, обнаружив там Светлану, сверкающую в полумраке глазами, аромат шоколада и её вполне себе довольный вид, а потом шагнул к Соколовскому.

Он прекрасно помнил, как его вчера вечером инструктировал Хак:

– Насколько я могу судить, Соколовский активно играет на нашей стороне.

– Влюбился в актриску? – как можно безразличнее уточнил Игорь Игоревич.

– Нет, насколько я понимаю, она его забавляет… – Хака в данный момент и самого кое-что сильно забавляло, но он профессионально это скрывал.

– Актёры! – с омерзением произнёс Палашов, не подозревающий, как над ним развлекается непосредственное начальство.

– Актёры-то актёры, но этот самый Соколовский, тип необычный, сам помнишь, да? Чутьё у него интересное. Короче, он уверен, что всё это затеяли две девицы – Илона и Любовь.

– Сговорились?

– Нет. Илона настраивает Любовь против Патрушевой.

– Хочет чужими руками убрать её с дороги?

– Точно! Так что в данном случае Филипп Иванович нам более-менее союзник. Но на всякий случай присматривай за ним…

– Само собой! – Палашов ещё раз хотел сказать своё сакраментальное «актёры», но решил промолчать – и так всё понятно.

И вот теперь он как-то не понял, что именно затеял Соколовский, который как бы играет на их стороне, но делает это очень странно.

– Филипп Иванович… – начал было Игорь, но Соколовский его опередил.

– Хотите уточнить, почему это Светочка ест в тёмном углу? Чтобы не набежали коллеги и не слопали её законную добычу.

– А… тогда понятно…

Палашов убрался на первоначальные позиции, а Соколовский продолжил изыскания в своём смартфоне. Правда, это ничуточки ему не мешало наблюдать за Любовью.

Черноволосая симпатичная девица, всё-таки отыграв свой несчастный эпизод, издалека осмотрела столик, за которым он сидел, а потом заторопилась к Илоне.

Более того, Соколовский даже без особого труда расслышал их разговор:

– Илон, а где эта… ну звяяяздища наша питерская? Чего это Филипп один сидит, а эта вокруг не увивается? Не демонстрирует себя любимую и прекрасную?

– Она спёрла чьё-то пирожное и ушла с ним вооон туда! – Илона с любопытством покосилась на обрадованную Любу. – А что?

– Вот обжора, небось, лопает, чтобы никто не увидел! Так надоела! И постоянно в глаза всем тычет этим своим обменом веществ. Достала уже!

– И не говори! А ещё такая высокомерная! Знаешь, она с утра так прохаживалась по поводу брюнеток… говорила, что не понимает, какие идиотки сейчас носят такой старящий цвет волос. Мол, от него и цвет лица желтый, и кожа кажется жирной, и под светом бликует как сковородка с салом… и лицо кажется круглым как блин. Ой, извини, пожалуйста, не надо было тебе это повторять!

Единственная среди всех актрис брюнетка – Любовь покраснела от злости.

– Вот как… Ну конечно, она-то у нас само совершенство и изящество! Ладно-ладно… посмотрим, какая она у нас супер-пупер! Интересно, это она, что? Столько времени пирожное жрёт?

– Да какое тебе до неё дело? – чуть насмешливо уточнила Илона. – Ты за неё как будто волнуешься!

– Вот ещё! – зло сверкнула глазами Люба. – Просто хочется, чтобы все узнали, какая она на самом-то деле, а то только и сюсюкают «ах, Светик, ой, Светик», – пропищала она тоненьким «восторженным» голоском. – А мне вот кажется, что она с какими-то тaблeткaми бaлуeтся! Ну не бывает такого, чтобы и вес всегда в норме, и настроение, и стресса нет. Вон, вчера… нормальная бы девушка ревела, а она? А позавчера?

– Слуууушай, а ведь и правда… – торопливо подхватила Илона. – Думаешь, какие-то трaнквилизaтoры?

– Кто её знает? Но точно что-то есть! Главное, чтобы её режиссёр с этим не заловил – он у нас категорически против таких вещей во время съемок.

– Праааавда? – Илона заинтересованно засверкала глазами.

– Да, я же с ним уже работала. Он утверждает, что всё мeдикaмeнтoзное приглушает эмоции актёров. Пунктик у него такой… категорический.

Соколовский усмехнулся и набрал номер Светланы.

– Светик, ты как там?

– Расчудесно! Сидим вдвоём с кондитерским изделием, радуемся жизни – оно, потому что в безопасности, а я – потому что съела шоколадку.

– А теперь тебе надо поспать! – велел Филипп. – Причём крепко!

– Не поняла… – Светлана изумилась.

– Светочка, у меня очень острое обоняние, и даже запах шоколада не мог перебить вонь от снотворного, которым начинено это пирожное! Тот, кто тебе его подсунул, не знал, что ты чужое не берёшь, а теперь уверен, что ты его съела и благополучно вырубилась. Убери пирожное подальше за вешалки, оставь там слева, так, чтобы его не нашли и не достали – его бы на анализ надо отправить. А сама изобрази глубокий здоровый сон. Поняла?

– Да… Ты уже знаешь кто?

– Знаю, но пока не скажу. Спи давай. И не «просыпайся» пока я тебе не скажу. Договорились?

Cвета на секунду помедлила, не любила она игру вслепую, но Соколовский её вчера спас, а если бы он хотел сделать что-то нехорошее, ему просто можно было не утруждаться накануне.

Поэтому она приняла решение довериться партнёру.

– Да, договорились. Пожелай мне спокойных снов.

– Боюсь, что они спокойными не будут, но ты, главное, не просыпайся! Одним махом можно будет поразить двух зайцев. Всё… пора. Прячь улику и спи, – проговорил Соколовский тихо, узрев помрежа, который направлялся к нему.

– Филипп Иванович! Всё готово, можно идти! А Светлану не видели?

– Там была! – Соколовский мотнул головой в сторону сумрака закутка.

– Светочка, солнце наше! Вперёд, труба зовёт, в смысле, режиссёр вовсю иерихонит! Свееет! Просыпайся, доброе утро! Вот умаялась… Светунь, вставааай! СВЕТА!

Вскрик помрежа, который потряс Светлану за плечо, а она начала валиться боком на банкетку, бессильно уронив раскрытую руку, чуть испачканную шоколадом, услышали все.

– Света! Да что с ней? Света!!!

В закуток моментально набилось множество людей – не протолкнуться, причём Палашов был первым, кто прибыл на место…

– Светлана? – он подхватил бессильно обмякшую Патрушеву и рявкнул:

– Быстро очистили проход!

Пульс, дыхание, активно благоухающее шоколадом – всё было в норме, однако она не просыпалась.

– Да она какие-то тaблeтки пила – я видела, может, немного перестаралась? – прозвучал голос Любы. – Видать, от нервов… то-то она такая у нас… жизнерадостная, аж до слабоумия!

– Скорую! – взвыл нервный режиссёр.

– Не надо… лучше врачей из концерна вызовите – сами понимаете, огласка, то да сё… – вкрадчиво посоветовал Соколовский.

– Точно! – встрепенулся режиссёр. – И да… Люба, ты не видела, какие именно это тaблeтки? Может, название?

– Нет, не видела. Зато видела, как она в наружный карман сумочки флакон пихнула.

Помреж было бросился к сумке, но его остановили подчиненные Палашова.

Один из них, дождавшись кивка от начальства, надел перчатки и осторожно вытащил флакон с довольно-таки сильным снотворным.

– Вот… Если она не одну таблетку этого выпила, то надо срочно к медикам обращаться.

Любовь сделала вид, что припоминает:

– Нет. Не одну точно!

Режиссёр помрачнел лицом… покосился на бесчувственную Светлану, голова которой романтично возлежала на сгибе локтя Палашова, а потом машинально перевёл взгляд на Илону, стоявшую с самым невинным видом.

Соколовский, на которого никто не обращал в этот момент внимание, подошел к сотрудникам Хантерова, что-то им сказал и ушел с ними в закуток.

Обратно они вышли с пакетом, в котором было что-то бережно уложено.

– Может быть Свету лучше в отдельное помещение унести? Врачи приедут… осмотр и всё такое… – совершенно нейтральным тоном произнёс он. – Уважаемый Игорь Игоревич, давайте я её унесу.

– Я сам её унесу куда надо! – рыкнул Палашов, без особых усилий вставая вместе со своей ношей, и расслышав совершенно очевидный девичий смешок за спиной – Любовь, видимо, так сильно развлекала эта ситуация, что она даже сдержаться не смогла.

Палашов вошел в отдельный кабинетец, дверь в который ему открыл Соколовский. Туда же нырнули оба сотрудника, изымавшие пирожное, и вкатился расстроенный режиссёр.

Филипп вошел последним, закрыв за собой звукоизолированную дверь.

– Ах, как жаль, как жаль… – бормотал режиссер. – Такая талантливая актриса и уже такие прeпaраты сильные принимает…

– Никакие она препараты не принимает. Ни сильные, ни слабые. Никакие, кроме шоколада, но так как мы не в Поттериане, это не считается, – сказал Соколовский.

– Свет, можно просыпаться, – велел он.

Бессильно запрокинутая голова переместилась на плече Игоря Игоревича поудобнее, глаза распахнулись, и Патрушева возмущенно заявила:

– Я никогда в жизни никакого снотворного не пила! Зачем мне снотворное, если я засыпаю за полторы минуты!

Палашов на миг закрыл глаза и выдохнул:

– Ааааактёёёрыыы!

– Да, актёры! И что? – продолжала возмущаться Света, – И вообще, ты мне так и не сказал, кто это всё сделал? – уставилась она на Соколовского.

– Да можно камеры посмотреть – кто тебе в сумку флакон подбросил, кто пирожное оставил, кто его прeпaрaтaми начинил, тот и сделал. Точнее, та. А вот сливки снимать собралась другая, она же и поджигателем сработала.

– Прекрасно, я в гнезде змей! – патетически воскликнула Света, а обнаружив, что Палашов так и продолжает держать её на руках, вздохнула:

– Одна надежда на вас!

Палашова от Светы спас режиссёр, который задавал три миллиона вопросов одновременно, радовался, что в актрисе он не разочаровался, заверял её в том, что в ней и не сомневался, возмущался по поводу Илоны и Любы, раздумывал, кем бы их заменить…

Под этот «шумок» Игорь Игоревич сумел привести в равновесие останки своего самообладания, раз двадцать напомнить себе о том, что это актёры – и всё-всё игра, поинтересоваться сложносочинённым пирожным, отзвониться Хантерову…

– Так, понял. Записи есть. Доказательства есть. Пирожное – на экспертизу. Девушку – к нам. Я выезжаю в офис! – бодро подытожил он.

– А вас, Игорь Игоревич, я попрошу остаться! – Хак подумал, что давно мечтал сказать эти слова с НУЖНОЙ интонацией.

– Остаться где? – не совсем понял Игорь, старательно рассматривающий всё, что угодно, но только не Светлану.

– На съёмочной площадке – как сопровождение нашей актрисы, конечно. Мы обезвредили исполнителя, чьими руками всё делалось, но заинтересованное лицо осталось. Мне бы не хотелось, чтобы что-то случилось со Светланой Патрушевой – у концерна на неё большие планы, да и так она приятная девушка. Правда, Игорь Игоревич?

– Правда! Эээ, в смысле, я не знаю, я не рассматривал, – упрямо поправился Игорь. – Но про остальное я всё понял!

Выход из кабинета получился ярким.

Сначала вышли бесстрастные подчинённые Палашова, потом он сам, а за ними уже и главные действующие лица:

Режиссёр, лучась собственным светом, бережно вёл под ручку сияющую Светлану, причём её внешний вид уверенно свидетельствовал о том, что она и близко ничего не принимала, ибо была просто исключительно и перманентно бодра!

Последним вышел Соколовский, который в силу особой остроты зрения и слуха, прекрасно уловил всю гамму зрительских эмоций.

– Иииик… – сказала Люба, ожидавшая окончательного позора Патрушевой – не зря же, кроме снотворного в пирожное было ещё кое-что подмешано.

Почти беззвучно, но отчаянно зло, зашипела Илона, обрадованно загомонили остальные.

– Актёры… – фыркнул про себя Соколовский, покосившись на насупленного Палашова. – Да-да, все мы тут такие!

Глава 30. Другая категория веществ

– Никуда я с вами не поеду! Кто вы вааще такие? У меня вон там начальство! – возмущалась Любовь, пока Палашов не напомнил ей о том, что, вообще-то, она отнюдь не с режиссёром трудовой договор заключала, а с медиа-подразделением концерна Мироновых, и там, в договоре этом, не далее чем на сорок девятой странице, черным по белому сказано, что работник обязуется никоим образом не причинять вреда работодателю!

– А вы, Любовь, съёмки срываете, ведущей актрисе вредите, в договорчике дальше и дополнительные пунктики имеются, а в них… Что значит, вы их не читали? Не долистали даже? Вот и напрасно, а то знали бы, что вы сейчас крайне заинтересованы отвечать на наши вопросы, а то мы вас не только пoлиции передадим, но ещё и штраф выставим на очень и очень приличную сумму!

– Да я-то тут при чём? Она сама наглоталась чего-то, а на меня врёт!

– А вот записи с камер говорят о том, что вы пришли сегодня раньше всех прочих актёров, принесли пирожное, сняли с него верхний слой, посыпали средний каким-то порошочком, помешали всё это зубочисткой, потом положили обратно верхний слой, спрятали в контейнер и убрали… а потом достали и принесли на столик, где вчера сидела Патрушева. А ещё именно вы в её сумочку вложили тот флакон! Вы забыли? Вам видео показать? А ещё… ещё качельки можно припомнить…

На качельках Люба почему-то резко замолчала и уже без возражений отправилась с двумя подчинёнными Палашова, которые повезли её в офис.

Там Любови не повезло ещё больше, потому что к её приезду Хантеров был не особенно занят, там что решил сам пообщаться с неразумной особой. Чисто ради развлечения…

– И что же вы туда подсыпали? – для затравки уточнил он.

– Ничего такого… просто снотворное! Ну поспала бы и всё! – фыркнула Любовь.

– Просто снотворное, говорите? А вы в курсе, что пирожное отправлено на анализ? И я почему-то очень не уверен, что вы ограничились одним снотворным. Что там ещё было?

Хак смотрел на глупую девицу как змея на мышь, а она не могла оторвать, увести взгляд куда-то в сторону, спрятаться, закутаться в спасительное враньё, укрыться им словно полуистлевшей ветошью.

– Там… там… я сначала хотела просто слабительное подсыпать, а потом поняла, что это глупо. Мне же надо было сделать так, чтобы режиссёр её выгнал! Он у нас не переносит использования во время съёмок каких-то препаратов. Так что я подмешала ещё средство от давления…

– Зачем?

– Ну как же, она бы проснулась, но была бы не в себе – голова кружится, координация плохая, язык заплетается – невозможно такое не заметить! Сразу бы все заподозрили, что она всякое разное принимает!

– А для чего тогда снотворное?

– Да всё просто! – с некоторой даже досадой объяснила Любовь, – Если бы она просто приняла препарат от давления, то оно бы упало, а она-то в сознании… сообразила бы, что никакая – пошла бы кофе выпила, чай сладкий, подняла давление, понимаете? Или сказала бы, что мол, ей нехорошо. А после сна, да пилюль в сумке, кто бы ей поверил?

– То есть вы даже на несколько шагов просчитывали… Интересно, а то, что она могла бы сама по себе быть с низким давлением, принять ваше снотворное с добавкой и вообще серьёзно пострадать вам в голову не приходило? И да, откуда у вас такие познания о препаратах?

– Я в меде год отучилась, – неохотно призналась Люба, – Да нормальное у неё давление, она вообще здоровая, как лошадь! Ссскотина! – прошипела она. – Я понимаю, конечно, что все мужики будут на её стороне, но она ж… она… она нас всех оскорбляла!

– Фактом своего существования? – сухо уточнил Хунта таким тоном, от которого у Любы пропало всякое желание дальше разбрызгивать яд.

– Налицо покушение на причинение тяжкого вреда здоровью, осмысленное и продуманное покушение, – скучно продолжил он.

Любовь начала было протестовать, но Хантеров ещё не закончил:

– И да… вы в курсе, что несмотря на то, что вы были такой продуманной и предусмотрительной вами руководили, действовали вашими руками в своих интересах?

– Никто мной не руководил! – презрительно фыркнула Люба.

– Что вы говорите? А кто получил бы роль, если бы Патрушеву уволили? – Хантеров щёлкнул клавишей ноутбука, который стоял сбоку на столе и на большом экране справа возникло лицо Илоны, которая вещала:

– Ой, Светочка, какое счастье, что у этой дряни не получилось тебя опоить! Знаешь, она тебе так завидовала, так завидовала! Постоянно говорила, что только дура может носить такой цвет волос, как у нас с тобой, что это старит, кожа выглядит сухой и напряженной.

– Ах… она… гадина! – взвизгнула Любовь. – Это она что мне, так врала?

– Она просто подливала масла в огонь вашей личной зависти, чтобы убрать вашими усилиями Патрушеву, и занять её место. А если бы вы попытались ей вредить, то она вас шантажировала бы тем, что всё про вас знает. Я не исключаю, что она снимала ваши усилия по порче качелей…

Полупридушенный вздох Любы подтвердил догадки Хантерова – качелями тоже занималась вот эта самая предприимчивая особа.

– Вы мне просто объясните… Зачем? К чему такой риск?

– Нe-нa-вижу! Понимаете? Нe-нa-ви-жу таких! Всё ей легко! Прям порхает. Прилетела, всех поразила! А по слухам всё это просто потому, что снюхалась с кем-то из вашего начальства. Да-да! У нас всегда так бывает! А почему она? Почему не я? Чем я хуже?

– Вы не просто хуже, вы в другой категории веществ, – невесело пробормотал Хантеров, когда шипящую от ярости девицу выпроводили из его кабинета. – И у меня, к счастью, начальство на такое не покупается! Интересно, что было бы с ней, если бы она узнала, что Света как раз отказала одному из сыновей Миронова? Точно бы ядa подсыпала – чисто от непонимания!

Он пожал плечами, как всегда, изумляясь многообразию человеческих качеств.

– От Светланы до Илоны и Любови этой… и как же назвали-то неудачно. Она ведь прямо антипод своему имени! Ну, ладно, в соответствии с контрактом будет выписан штраф, просчитана стоимость работы нашего ведомства, которую пришлось осуществлять из-за её действий, выставлен иск. Я думаю, что Патрушева на неё в полицию заявлять не станет – не тот характер. А мы не гордые, мы повоспитываем рублём – иные только так и понимают. Так что с Любой-то всё ясно, а вот с Илоной – это интереснее. Она теперь осторожнее будет! Ну, ладно, посмотрим, как дело пойдёт.

Илона и правда осторожно-преосторожно ахала и всплёскивала руками, поливая отборными помоями свою недавнюю марионетку-Любу. Сама придyшить была готова эту удачливую, невыносимую Светку, только вот камеры везде, да этот тип маячит, словно из камня высеченный – бледный, весь такой неприступный…

Соколовский прямо наслаждался спектаклем, издалека наблюдая за кружением Илоночки вокруг Патрушевой.

– Нда… видит око, да зуб неймёт! Ааабитнааа… А вот Игорь Игоревич – красавец! Прямо рентгеновским взором на Илоночку смотрит! Обычный человек испугался бы, если бы его так в упор рассматривали, но у актрис нервы канатные, а для такой девы это вообще – как комар чихнул. О! А этот у нас тут откуда? Ну нааадо же, какие люди в нашем скромном обществе!

***

Евгений Миронов и не собирался ехать на киностудию. В Москву он приехал для встречи с оптовиками – покупателями кормов, подписал договор, и очень довольный, зашел к отцу.

– О! Женя, хорошо, что заехал! А мы твою рекламную актрису перехватили – хотим её у нас использовать! – похвастался встреченный в коридоре директор медиа направления концерна. – Правда, там какие-то вопросы у Хантерова появились – кто-то на актрису нашу покушался, но это мы решим!

Разумеется, после такого заявления Женя встревожился, и пообщавшись с отцом, отправился к Хаку.

– Да-да, было покушение… Ну, как кто, коллеги. Нежные и дружественные собратья, а точнее сёстры по профессии! – объяснил Хак. – Причём, одну такую «сестру» изловили, а вторая – пока там.

– Как там?

– Она всё делала исключительно хитро – руками первой дурёхи, а сама не при делах.

– А Света про это знает?

– Знает!

– Да она же, небось, перенервничала! – разволновался Женя.

И тут коварный Хантеров, милейшим образом улыбаясь, предложил ему:

– Так, может, съездишь, проведаешь? Девушку в ресторан отведёшь?

– Ты ж знаешь, что я ей предложение делал? Да? Ну не мог ты этого не знать! – хмуро воззрился на него Женька.

– И что?

– А она мне отказала!

– И-и-и? – с вопросительной интонацией протянул Хак.

– Так что ж ты меня туда посылаешь?

– Тебе честно объяснить или откровенно?

– А это разные вещи?

– Само собой! Ладно, объясню честно, она – женщина уникальная! Очень мало кто мог бы тебе отказать.

– А Ирина?

– Тебе просто везёт на уникальных… и да, почему ты перебиваешь? Не хочешь честно – не надо!

– Ну так тогда откровенно расскажи! – невесело хмыкнул Женя.

– Как скажешь. Итак… откровенно – полностью разрывать отношения с такими женщинами, даже если они не хотят тебя видеть в роли мужа, крайне расточительно! Просто потому, что Светлана – уникальный, очень интересный, обаятельный и хороший человек. Таких людей надо держать рядом – это твой актив, понимаешь?

– Вроде… – неуверенно сказал Женя. – То есть съездить? Пригласить? Думаешь уместно?

– Конечно! И да, там я ей оставил своего зама – в качестве охраны, он про ваши отношения ничего не знает.

– Спасибо! Я уж думал, что полконцерна в курсе, что меня бортанули! – рассмеялся Женя, не сообразивший, к чему это всё было сказано.

Он и подумать не мог, что когда за его спиной закрылась дверь, Хантеров тихо рассмеялся:

– А ведь ты сам мне не дал рассказать тебе всё ЧЕСТНО! Ну это и к лучшему, глядишь, сработаешь катализатором! Возможно, и двойным!

Палашов, узревший младшего Миронова на съемочной площадке, слегка удивился.

– Чего он тут забыл?

Света тоже удивилась, но не сильно – унюхала в объёмистом пакете, который держал в руках Женя, что-то этакое… вкусное-превкусное, и этот запах силой отодвинул назад все удивления на свете!

– Свет, я рад тебя видеть! Я проездом в Москве, узнал, что у тебя тут происшествия всякие, вот и заехал уточнить, как ты? А! – он приподнял повыше пакет, – И обед привёз!

– Золотой ты человек! – с выражением ответила Светлана, ныряя в пакет, и выныривая с бутербродом с ветчиной, огурчиком и салатом, – Настоящий друг!

– Да, я такой, – чуть с грустинкой отозвался Миронов, сообразив, что и другом-то числиться вполне-вполне может – вон как Света разулыбалась, ему аж приятно! Зато над Светиным плечом замаячило что-то такое мрачное, что он даже не сразу опознал в этом чём-то Игоря Игоревича Палашова, хотя и довольно неплохо его знал.

– Ээээ, может, бутерброд? Я там много принёс! – предложил Женя.

– Спасибо, я на службе не ем, – отрывисто отказался Палашов, который к Жене относился прекрасно… а вот теперь это прекрасно почему-то сильно поблёкло.

Но эта самая блёклость не шла ни в какое сравнение с теми чувствами, которые испытывала Илона…

– Ах ты бессссстыжжжая! – шипела она. – Теперь поняяятно, как ты роль получила! С младшим Мироновым крутишь? Странно, что тебя в полнометражном ещё не снимают! Они и студию могут под неё купить!

Перед глазами несчастной завидушки мелькали кадры прохода ненавистной соперницы по красной дорожке, в конце которой был кто-то вручающий призы буквально за всё-всё! И все они были куплены Мироновыми для проклятущей Светки!

– Слушай, а с кем ты живность оставил? Ты мне что-то говорил про свою супер-соседку… – спрашивала Света, которая и знать не знала о страданиях ближних из-за её особы.

– Не говори мне про неё! Она тут такое натворила! – Женька эмоционально рассказывал о потере и нахождении Манюни Сашей, об откровениях, которые он получил про «идеальные» прогулки своих животных от коллег-собачников. – Так что гуляет теперь отставник – моряк, роскошный дядька. Мои слоники его слушаются безукоризненно. Не зря мне его Сашка посоветовала.

– А кошки и Манюня? И у тебя же ещё ящер был? – Cвета всегда помнила кто что рассказывает.

– К ним Сашка приходит! Я чуть уговорил! Саша – мы с ней работаем, и я тебя водил в ресторан, который принадлежит её семье, ты ещё с её дедом познакомилась, ну… в тот самый последний вечер, – Женя понурился.

– Это ты про ресторанчик Павла Васильевича Купчинова? О! Как там было классно и вкусно! – восторженно заблестела глазами Светлана. А потом покосилась на Женю.

– Слушай, вот ты про Сашу постоянно говоришь – и Манюню нашла она, и дядьку для твоих собак, и к остальной живности она приходит, а какая она? Ну как человек?

– Забавная, славная девочка… – Женя пожал плечами, – Мы с ней с собаками вместе гуляем, ну, и поставки она мне обеспечивает…

– Поставки, животных кормит, причём, кое-кого из них даже замороженными сверчками – меня озолоти, я к такому не прикоснусь, дядьку находит, Манюню спасает… – подумала умница Света.

– А ведь ты, Женечка, как мне кажется, что-то не замечаешь! Девушка из вполне себе состоятельной семьи, сама работает, не бедствует, а у тебя вкалывает как няня для живности?

Нет, вполне возможно, Света бы заподозрила, что кто-то втирается в доверие богатенькому мальчику, благо примеров перед глазами было – хоть на зиму соли, но…

– Такая внучка не могла вырасти у чудесного Купчинова! А ведь он мне про свою внучку Сашу упоминал! Говорил, что золото, а не девочка. И вот это золото помогает Женечке, помогает, спасает даже местами, а он? «Забавная, славная девочка…» Так! Мне срочно надо на неё посмотреть! Интересно, а найду?

Светлана с глубокомысленным видом кивая и поддакивая рассказам Жени, нырнула в смартфон, и через некоторое время активных изысканий обнаружила Александру на фото рядом с дедом.

– Классная же девушка! Всё при ней, улыбка замечательная, деда и бабушку любит – я бы разочаровалась, если бы она таких и не любила. Таааак… и вот эту Сашку он забавной девочкой обозвал? Гм… А не постучать ли вам по голове, уважаемый?

К счастью, воинственные Светины планы снаружи были плотно упакованы в актёрский профессионализм, так что Женю она не спугнула, но с этого момента упорно направляла разговор на рассказы про Сашу вообще и Купчиновых в частности.

И Женя, наивный Женя, захваченный потоком дружелюбного интереса, активно рассказывал то, о чём его спрашивали, не подозревая, то Светина уверенность крепнет на манер просмолённого каната.

– Вот если бы я была такой, как эта Сашка, я бы точно ему подошла! Интересно, что нужно сделать, чтобы он это понял? И да… а чего это на меня так Палашов смотрит, словно я зажабообразилась и сама не заметила?

Света покосилась на себя в зеркало – нет, ничего с её внешностью не случилось, взмахнула ресницами на всякий случай – короче не стали! А потом взглянула на Палашова, случайно подгадав момент, когда тот был уверен, что на него никто не смотрит.

– Тоска-то какая… словно завыть готов! А на Женю злится… стоп! Да не всерьёз ли это у вас, дорогой мой, Игорь Игоревич?

Да, то, что ей Палашов понравился, она уяснила быстро. Ну кто может это предсказать? А? Да никто!

Когда у тебя круг общения огромен, когда мужчин в нём множество, когда лица их частенько сливаются в монотонную полосу, бубнящую разными вариациями, как она прекрасна и как нравится, то человек, внезапно показавшийся особенным, поневоле обращает на себя внимание.

Палашов был особенным во всём, речь шла только о том, насколько она может быть такой же для него самого?

– Да-да… понять, какую бы он хотел увидеть рядом и сыграть такую – плёвое дело! Но я не смогу, да и никто не сможет играть всю жизнь, а значит, не буду я ничего делать специально – пусть всё идёт, как идёт! – решила Света ещё в тот первый вечер, когда дверь гостиничного номера закрывала от неё опешившего Игоря.

А вот теперь он злится. Отчаянно злится, да не на кого-то, а на сына шефа…

– Ревнует? Ой, ну как бы узнать точно? Потому как если да, то это уже что-то такое… всерьёз!

Света призадумалась об этом, когда отыгрывала последний эпизод на сегодня с Соколовским, машинально изображая все требуемые эмоции, даже когда в гримёрку вошла, думала об этом же, а вот обнаружив там Илону, быстренько запрятала эти мысли подальше.

– А что ты тут делаешь? – уточнила Светлана как можно равнодушнее.

– Да так, поболтать пришла. Слууушай, а ведь это Евгений Миронов, да? Ну, сын того самого Миронова?

– Он самый, – согласилась Света, быстро стирая яркий макияж.

– А вы что? Общаетесь? Он твой бойфренд?

– Нет, просто дружим.

– Чё? – изумилась Илона, сразу растеряв даже малейшее сходство со Светланой.

– Дружим мы! Приятно общаемся без сeксa и намёка на него.

– Ой… он чё? Того… ему девушки не нравятся?

– Почему? Просто я ему нравлюсь в качестве друга, а не каком-то другом. Не? Не получается? – сочувственно уточнила Светлана у Илоны. – Ну бывает… Понимаешь, глупо все отношения приводить только к сeксy!

– Но Фрейд…

– Вообще-то сам был болен. Психически. Нет, честно! Можешь почитать про него. Только не то, что он изрекал, а о нём самом! Реально дядя того… я тебе больше скажу – у него было всего-навсего около тысячи пациенток за всю жизнь, все из одного сословия, все примерно плюс-минус одного возрастного диапазона, и все с одной с одинаковой проблемой – им ничего толком не было известно о сeксe, а темпераменты были в наличии и довольно бурные! Тогда, чтобы ты понимала размах проблемы – даже перчатки женщина снимала только в ванной комнате – чтобы не было грязных помыслов при прикосновении к другому человеку! Даже детей собственных касались в перчатках!

– Каких перчатках? – ошарашенно уточнила Илона, которой попросту умело заговаривали зубы.

– По сезону! – серьёзно откликнулась Света, спешно доделывая «уличный макияж». – Когда холодно – в кожаных, а летом или дома – в кружевных. Так что сама понимаешь – сведений нет никаких, тело чего-то хочет, чего непонятно, но все говорят, что это стыдно-стыдно-престыдно, темперамент и гормоны бушуют, и, что показательно нет ни одной коровы под рукой! А тут дядя Фрейд со своими вопросами… вот на него и вылилось всё то, что у этих несчастных в головах сварилось. И он из этого бурного месива сделал выводы про ВСЕХ женщин – несчастный он был человек… Так что не говори про Фрейда, пока про него самого не прочтёшь! Поняла?

– Ээээ, а при чём тут коровы?

– При Карениной! – добила собеседницу Света, – Ладно, я побежала, пока Илоночка!

Замороченной Илоне, в голове которой парадоксальным образом возник Фрейд в кружевных белых перчатках и в компании «коровы, а лучше двух», свистящем на горизонте поезде, Анны Карениной на кушетке психоаналитика, вольготно расположившейся на рельсах, оставалось только помотать головой и осознать, что эта паразитка просто посмеялась над ней, так ничего толком и не рассказав!

Глава 31. Съёмки на природе

Второй день съёмок на природе вышел каким-то очень уж суматошным.

– Не такой свет! Нет, и не этакий! Я ведь вчера с вами всё обговорил! – надрывался где-то в стороне помреж.

Режиссёр вообще ощущал себя в роли капитана Смоллетта из советского мультфильма «Остров сокровищ», и мог бы безостановочно цитировать: «Мне не нравится этот корабль! Не нравится эта команда! Мне вообще ничего не нравится!»

Светлана в такие моменты предпочитала не попадаться режиссёру на глаза, разумно расположившись на пенёчке за кустами.

– Не надо надеяться на милости от природы, когда в этой природе осень и еды всё равно толковой не найти! – думала она, с удовольствием подтянув к себе объёмистый пакет с едой.

– И вы всё это осилите? – осведомился Палашов, прислонивший себя к ближайшей берёзе.

– Почему я? Вы, я надеюсь, мне поможете!

– То есть, вы и на мою долю взяли? – сарказм сочился из каждого слова как пена из губки для мытья посуды, на которую щедро налили рекламируемого средства.

Но такие саркастические водопады пропали даром, можно сказать, что ни за грош, потому что на Игоря воззрились изумлённые глаза «актриски».

– Конечно! Тут купить-то негде… лес вокруг, а мы на весь день! Нет, там еду дают, – она махнула рукой на скрытый за деревьями фургончик, – Но вам вряд ли припасли, а я пока что-то как-то не рискую.

– А Соколовского вы обделите?

– Так он уже отснялся и уехал, зачем ему мой обед? И вообще, что вы всё язвите? Берите и ешьте!

Палашов был свято уверен, что сейчас она достанет пару хилых бутербродов, но на свет возникла скатёрка, плотненько устроившаяся на пенёчке повыше, на скатёрку легли две салфетки, на них – тарелки… да, одноразовые, но неожиданно основательные, за ними последовали столовые приборы, а потом – курица гриль, уютно упакованная в фольгу, толстощёкие помидоры, колючие огурчики, нормальный такой, правильно пахнущий ржаной хлеб, от одного запаха которого у проголодавшегося на свежем воздухе Палашова рот непроизвольно наполнился слюной, и ещё какие-то контейнеры, которым место на «столике» не хватило, поэтому, Света расставила их рядом, угнездив во мхах.

– Я не поняла, чего вы замерли так? Вам какую часть курицы? Что любите? – требовательно уточнила Патрушева, только развернувшая некое подобие скатерти-самобранки. – Я не знаю, едите ли вы драники? Если да, то вот они.

– Дррраники? – чуть не поперхнулся Палашов, скромно соорудивший себе бутерброд из вожделенного дарницкого хлеба и колбасы. – Вы едите драники?

– Да, а что? А вы не едите? Они, конечно, не домашние, я лучше делаю, но ничего, терпимые такие.

– Вы ГОТОВИТЕ драники? – Палашов даже откусить от бутерброда забыл, так изумился.

– Конечно! И драники, и пироги, и даже шашлыки! Ешьте! Что вы всё замираете…

– Изумляюсь! – лаконично ответил Палашов. – Я не видел, чтобы гм… актрисы или модели так ели.

– Так от обмена веществ зависит. Есть страдалицы – практически от воздуха полнеют. Такие, конечно, ограничивают себя почём зря!

– А вы не боитесь… ну что вас это… – Игорь повспоминал, как говорила его бывшая жена, чуть поморщился, но выговорил: – Что разнесёт?

– Неа! У меня и мама, и бабуля такие же… Полётные, как наши мужчины говорят!

Игорь хотел уточнить о составе Светиной семьи, а потом решил, что его это не волнует, и занялся бутербродом, драником, тактично подброшенным ему Светой и здоровенным куском вкуснейшей курицы.

– А чего этот тип всё орёт и орёт? – решив поддержать хоть какой-то разговор, спросил Палашов.

– Помреж? Да потерял он чего-то, ищет! – пожала плечами Света. – Чай? Кофе?

– А у вас и то, и то?

– Конечно! Откуда же я знаю, что мне может захотеться? А уж про вас я и вовсе ничего пока не знаю. Вот вы, например, что любите?

Палашов и сам не заметил, как начал понемногу рассказывать о себе, а когда сообразил, очень удивился – чего это он? Сидит в обществе актриски, болтает как… как беззаботный студент!

– Сдурел! Драники в голову вдарили! Они ж всё время играют! Вот эта зачем-то изображает понимающую, милую, славную девушку. Да ещё как талантливо! Я аж сам почти поверил! Ты что? С ума сошел? Сам же помнишь, как оно бывает! – одёрнул он себя.

От воспоминаний свело челюсти, плеснули в ушах ядовитые выкрики той, которую он считал любимой и любящей.

– Да ты… ты ничтожество! Ты ничего! Ничего не можешь! Ты пустое место во всех отношениях, с какой стороны ни посмотри! Ты…

– Игорь! Мне помреж позвонил, просил подойти к месту завтрашних съемок, – отвлекла его Светлана. – Игорь? C вами всё в порядке? Вы нормально себя чувствуете?

– Нормально! – просипел Игорь тоном, которым обычно посылают куда подальше!

– Как скажете! Только у вас такой вид, словно кто-то в душу ударил!

– В душу?

– Ну да… так словами бьют, чтобы побольнее, чтобы навылет, и, желательно, до тяжких повреждений.

– А у вас большой опыт? – зло процедил Палашов.

– Нет, но вы же мне всё равно не поверите? – вздохнула Светлана, – Ладно я пошла, а то меня там ждут.

– И где это место? – бормотала она через несколько минут. – А вот! Берёза у обрыва. Странно, зачем помрежу понадобилось меня сюда вызывать? И где остальные?

Смартфон в её руке зазвонил как раз когда она, пожимая плечами, собиралась пойти и поискать, куда делся весь остальной съёмочный народ.

– Светочка, рыбонька! Вы березу видите? Прекрасно! Подойдите к ней и выгляните направо! У нас там камера установлена, и я должен понять, правильно ли… Да, я сейчас там и я вас должен увидеть. Нет, пока не вижу. Светочка пока я вас не вижу, нет, ещё посильнее выгляните! Возьмитесь покрепче за берёзку! Рыбонька, ну давайте! Вас только все и ждут!

Света и не собиралась вывешиваться с обрыва, НЕ взявшись за березу. Она ухватилась за дерево как можно крепче, и наклонилась вперёд…

Именно в этот момент Палашова, добравшегося до поляны на краю обрыва, накрыло отвратительное чувство – приближение опасности.

– Светлана, стоять! – заорал он, и одновременно с этим начали неспешно, но неотвратимо происходить различные события.

Светлана собиралась ответить, что мало того, что стоит, так ещё и держится крепко-прекрепко, но тут ощутила, что она-то стоит, а вот то место, на котором она находится, ведёт себя абсолютно неправильно!

Земля под её ногами медленно, но верно начала движение вниз. Собственно, дерево, в которое она вцепилась, тоже начало двигаться, что было абсолютно неприлично для нормальной берёзы!

Палашов рванул вперёд так, что позже даже не смог вспомнить, каким образом он успел перелететь поляну, край которой оседал оползнем, нырнуть за Патрушевой, тоненько визжащей на одной ноте, от которой на уровне земли уже виднелась одна макушка, зацепиться за несчастную берёзу, впившуюся всеми корнями в край обрыва и повисшей уже параллельно земле, вытолкнуть вверх Светлану, и последним усилием вырваться самому.

За его спиной, получив резкое ускорение, зашуршал вниз по склону размякший после дождей приличных размеров пласт земли, глины и спутанных корешков.

Зашуршал, и с чавканьем встретился с холодной осенней рекой, принявшей его в свои объятия…

Светлана расслышала этот звук, и её заколотил озноб – она-то прекрасно знала, что если упасть вот так с обрыва, то можно оказаться ПОД этими многотонными пластами земли, под водой, под…

– Света! Светлана, ну всё, всё уже! Всё закончилось! Светлана! Зачем ты туда полезла! Ответь мне! Ты же к помощнику режиссёра шла! Зачем ты к обрыву подходила?

Палашов понимал, что актрису сейчас с головой накроет паника, и тогда он уже ничего не сможет понять – это случайность или… или чей-то умысел?

Тонкие пальцы бессильно соскальзывали с его куртки, он догадался перевернуть её руки ладонями вверх и только что зубами не скрипнул – ладони изодраны о древесную кору в попытках удержаться.

Правда сказал первое, что в голову пришло:

– У березы гладкая кора, как ты ухитрилась пораниться?

– Тттаммм тттррещина в стволе ббыла… – Светлана очень старалась не скатиться в истерику. – Он меня позвал. Велел стать на край и вввыглянннуть! А потом ещщё силльнее!

– Кто он?

– Помммреж!

– А номер? Кто тебе звонил? Номер его был? Или ты только голос слышала?

– И номер, и голос, и словечки его… Он актрис часто рыбоньками называет, – Света вдруг осознала, что от края обрыва она далеко, что сидит на руках Палашова, что держат её крепко, по волосам гладят, да ещё так… успокаивающе-ласково!

Вот она и приникла – ну имеет она право после стресса припасть к спасителю и герою? Имеет, полнейшее!

Палашов был полон адреналина и желания найти и пристукнуть виновника, но тут как-то притормозил… Подзавис, прямо скажем.

Правда это состояние было недолгим – зазвучали выкрики немалой такой компании весьма голосистых людей, которые по долгу службы сдерживаться не очень-то умели – работа такая!

– Света! Светочка! Где она? Она точно не упала? Зачем она туда вообще пошла?

– А вы точно видели, что она НЕ упала? А то там такой обвал…

– Да какой обвал? Мы же не в горах, это называется оползень!

– Да хоть сель! Плевать мне на ваши энциклопедические познания! Где моя актриса!?

Разумеется, как только вся эта толпа прибыла на поляну, то шума, воплей, воздевания рук, фотканья, перебивания друг друга и выяснения как именно ЭТО называется, сель или оползень, стало во много раз больше.

– Так! Если вы все сейчас тут начнёте прыгать, вниз рухнет вся эта поляна! – рявкнул Палашов. – И да, где помреж?

– Тут я… – растерялся первый помощник режиссёра.

– Это вы звонили Светлане?

– Когда?

– Сейчас! Я и пошла к краю, потому что вы мне велели! – вступила в разговор Светлана.

– Светочка, рыбонька, да ты что? Я смартфон уже часа два ищу! Всех перетряс… никто не видел! Как я мог тебе звонить?

– Светлана, а ваш смартфон… он где? Упал? – как можно мягче уточнил Игорь Игоревич.

– Нет, кажется, я его в карман сунула, когда решила покрепче за берёзу держаться… – Света неловко сунула руку в карман. – Вот он.

– Последний вызов… Да, с вашего номера! – Палашов показал смартфон шокированному помрежу.

– Света! Я клянусь, я бы ни за что…

– Да вы не волнуйтесь, конечно, это не вы были… – Светлана уже достаточно пришла в себя, чтобы улыбнуться и постараться успокоить человека, который был виноват только в том, что его пытались подставить.

Назад в Москву Светлана ехала с Палашовым, который злился на себя, предвкушал заслуженный разнос от Хантерова и холодел от осознания того, что он мог и не успеть…

– И вы опять меня спасли… – вздохнула Светлана.

– Да я вас чуть не угробил! Задумался о… о своём, и пропустил, когда вы пошли на этот проклятый обрыв!

– Невозможно предусмотреть всё…

– Про всё не знаю, но я прошляпил всё, что только можно было! – упрямо и сквозь зубы ответил Игорь.

– Да это я вас выбила из колеи… извините… Что вы так смотрите? Вы мне нравитесь. Очень. Вот я и не удержалась – начала вас выводить на эмоции. Ну чтобы вы хоть немного открылись, рассказали мне что-нибудь о себе. Мне же нужно о вас хоть что-то знать.

Палашов ошалело покосился на спутницу, притормозил, а потом и вовсе съехал на обочину.

– Я вам что?

– Очень нравитесь. Сразу понравились, – вздохнула Светлана.

– Да что… что вы врёте? Что вы играете всё? Можно подумать, что я вас не знаю! Лживая до мозга костей, такая же как… как моя бывшая жена! Она тоже всё играла, выводила на эмоции, раскорябывала душу своими когтями! Наизнанку выворачивала! – взвился Палашов.

– Я не ваша бывшая жена! – Светлана могла бы быть довольна результатом «вывода на эмоции» – их как-то прямо скажем многовато вывелось! Но, решив не ограничиваться на достигнутом, она продолжила:

– Знать её не знаю и это хорошо! Просто великолепно!

– Что именно?

– То, что я её не знаю! Придyшила бы… – Cветлана зло прищурилась, – Что ты так на меня уставился? Я не знаю, что она с тобой сделала, чтобы ты так никому не верил и шарахался, чтобы так реагировал… Но это явно было что-то невыносимое!

– Ты меня что? Жалеешь, что ли? – невесело хмыкнул Палашов, которому стало стыдно за его недавний срыв.

– Конечно! Как же мне тебя не жалеть, если тебе плохо? – Cветлана развернулась к серьёзному, насупленному, изо всех сил грозному Игорю Игоревичу, и погладила его по щеке тыльной стороной ладони – чтобы не запачкать…

На дорогу опускались лёгкие и стремительные осенние сумерки, мимо летели потоки машин, людей в них, бурные реки эмоций, безразличий, листьев, мимолётных ветров…

Проехала вся съёмочная группа, включая и того человека, который едва не добился своего, чуть было не покончив со Светланой Патрушевой…

Много кто проехал мимо, а в машине разговаривали двое людей, которые наконец-то получили возможность увидеть друг друга настоящими – без защитной брони, профдеформаций разного толка и плана, и прочих продуктов современности, надёжно укрывающих нас друг от друга.

– Так что там с нашей Патрушевой? И куда пропал Палашов? – переживал директор медиа-направления, прибывший в кабинет Хака, в компании нескольких заинтересованных лиц.

– Палашов везёт Светлану в гостиницу. Мне уже всё доложил, никуда не пропал. Да, было очередное покушение – злоумышленник украл смартфон помрежа, позвонил Светлане и, с помощью голосовой программы изобразил его голос. Разумеется, Патрушева, получив звонок с этого номера и инструкции, произнесённые правильным голосом, отправилась их исполнять. На обрыв… Вчера там уже были съемки, так что злоумышленник разведал, что край обрыва держится на честном слове, пропитан водой от недавних дождей, дерево на краю тоже наполовину висит – корни наружу, так что Светлану, свесившуюся над краем, вся эта конструкция не выдержит. А там до воды метров тридцать…

– То есть, её хотели…

– Да… Ну или как минимум вывести из строя, да на подольше. Да, знаем кто. План разработан. Нет, Светлана больше не пострадает.

Хантеров дождался, когда все разойдутся, покосился на смартфон, но заму, почему-то застрявшему где-то в дороге, звонить не стал, вместо этого вызвал к себе одного очень талантливого сотрудника, приказав:

– Котикова мне найдите!

Глава 32. Ответы на незаданные вопросы

Ну, разумеется, Палашов очнулся и отзвонился начальству, ожидая получить разнос…

– Да что ты, Игорь Игоревич, так переживаешь? – исключительно миролюбивый тон Хака встревожил бы и менее хорошо знавшего его человека. – Я прекрасно знаю, что вы едете в Москву, не во Владивосток же?

– А? – подзавис Палашов.

– Говорю, не во Владивосток едешь? На указатель посмотри! Стоят такие штуки на обочинах.

– Ээээ, нет! В Москву!

– Вот и езжай себе! Только не в гостиницу, а к нам! Я хочу Светлану кое с кем познакомить!

– Ээээ, в смысле, есть, к нам! – с некоторым опозданием среагировал Палашов.

– Всё в порядке? – осторожно уточнила Светлана.

– Да… ты не против, если в гостиницу я тебя отвезу позднее? Начальство хочет тебя с кем-то познакомить, – оповестил спутницу Игорь.

– Не против, конечно! До пятницы я совершенно свободна! – легко отмахнулась Светлана, а поймав его недоумевающий взгляд, пояснила: – Так Пятачок говорил! Ты что, не помнишь, что ли?

Палашов не помнил… ему вообще в голову не приходило, что с красивой, то есть, очень красивой девушкой, можно говорить о том, что произносил Пятачок!

Его бывшая жена вообще оскорбилась бы до истерики! Сочла бы, что это какой-то страшный намёк на двести граммов её лишнего веса, который, как она утверждала, где-то накопился.

Светлана посматривала на него из-под ресниц чтобы не спугнуть – очень уж он нервный и сторожкий во всём, что касалось его личного, и размышляла:

– Это ж как надо было измываться, а? И зачем? Ну вот зачем? Не подходит тебе мужчина, не можешь с ним жить, так отпусти его! Сделай ты милость, – думала она, косясь на профиль Палашова.

– Что вы… в смысле, ты на меня так смотришь?

– Откуда ты знаешь, что смотрю?

Палашов пожал плечами – невелик труд боковым зрением распознать все эти взгляды.

– Я же тебе сказала, что ты мне нравишься. Что странного в том, что я тебя рассматриваю? Может… может, рассмотрю получше и разочаруюсь!

– Ну и как? Разочаровалась? – кто бы сказал серьёзному Игорю Игоревичу, что он будет вести такие бессмысленные разговоры – не поверил бы!

– Нет! Представляешь? Сама удивляюсь! – рассмеялась Светлана. – Можно личный вопрос?

– Давай.

– А у тебя девушка есть?

– Нет…

– Погоди, так ты же кучу звонков сбрасывал, пока мы разговаривали…

– Это мать, сестра и племянница. Они после моего развода живут со мной и… как бы это… любят контролировать, где я, – Палашов сам не ожидал, что сходу выдаст свою семейную расстановку сил.

– А мне вопрос можно задать? – уточнил он.

– Я ни с кем не встречаюсь! – тоном первой ученицы – отличницы отчиталась Света.

– Да ладно… а Миронов?

– Женя? Женя – друг.

– А он об этом в курсе? – всё ему казалось, что такого в принципе быть не может – ну не бывает таких женщин в природе, а уж в гнилой актёрской среде, так тем более!

– Конечно, в курсе! – уверенно кивнула Света.

– Вообще-то я не о том хотел спросить! – хмыкнул Палашов, – Ты поторопилась с ответом.

– Да и ладно, я же не на рынке с тобой торгуюсь, переживу! Пусть это будет бонусный ответ! – заявила щедрая Света. – Так что ты хотел спросить?

– Как ты думаешь, почему на тебя ополчилась ваша Илона? Мне кажется, что для неё появление Миронова стало последней каплей!

– Завидует она…

– Да ладно! Из-за рекламного ролика?

– Не только. Это же не просто ролик, а серия. Потом, я уже слышала слухи о том, что твоё руководство мне планирует ещё съёмки отдать, а всё это с прекрасным режиссёром и с Соколовским – такая реклама запомнится посильнее иных фильмов! Плюс деньги, конечно. А ещё… да, ещё Женя. Илона меня позавчера пыталась выспросить о наших отношениях, конечно, не поверила в то, что мы не пара…

– Если честно, я тоже не очень верю – он-то явно с тебя глаз не сводит! – буркнул Палашов.

– Я же актриса. Разумеется, с меня можно глаза не сводить… что тут такого-то? – безмятежно пожала плечами Света, – Другое дело, что у него есть чудеснейшая девушка рядом, а он её воспринимает как «забавную девчонку», и очень напрасно!

Эта фраза лучше часовых клятв и уверений доказала Игорю Игоревичу истину – Жене тут ловить нечего!

И тут же подмосковные сумерки заиграли яркими красками – наверное из-за подсветки фонарей… Из-за чего же ещё?

Опять начал гудеть уставший от домогательств его семейки смартфон, и Игорь, покосившись на Свету, решился:

– Да, слушаю? – голос сестры ввинтился в ухо и, казалось, без малейших усилий вышел из другого…

– Гуся! Почему ты трубку не берешь? В офисе тебя нет, сказали, что ты уехал! А трубку не берешь, мы же с мамой волнуемся!

Игорь только что не зарычал!

– Я тебе запретил меня так называть!

– Игусь, ну что ты в самом-то деле! – фыркнула сестрица, – Злой такой. Небось, не обедал? Ты заедь в магазин и купи…

– Сама выйди и купи, что тебе там надо! Я на работе!

– Ой, мам, он опять! Гусечка, ты снова задерживаешься?

– Дядя Гусик задерживается, да? Тогда я ещё поиграю на его компе! – заявила племянница.

– Ира, дай мне трубку! – потребовал звучный голос матери. – Игорёк, ты совсем себя не бережёшь! Почему ты не даёшь мне поговорить с твоим начальством? Трудовой Кодекс…

– Потому, мам, что мы с тобой всё обсудили! Я занят! И не звоните мне! Нет, не только сейчас, а вообще никогда! – рыкнул он, отключил смартфон и разъяренным вепрем развернулся к Светлане.

– Если ты кому-то скажешь…

– Ни-ни… могу письменно поклясться! – в Светиных глаза прыгали смешинки, но физиономия была исключительно серьёзна – не придраться. – И да… хочешь я открою тебе страшную тайну?

– Нет! – Палашову вообще никаких баб, в смысле женщин, видеть не хотелось! И тайны их знать, и вообще…

– Нет уж! Хочешь-не хочешь, а придётся! Я ж дозрела… что мне, дозревшую тайну в себе держать, что ли? – рассудительно объяснила Света. – У меня есть тётка, между нами, абсолютно невыносимая, которая меня до сих пор называет Пунька.

– Как? – изумился Палашов, только что решивший молчать как рыба об лёд.

– Пунька, – вздохнула Света, – Ну Светлана-Света-Светунька-Тунька-Пунька… не, тётя нормальная, но с приветом! Нормальная, потому что врач – их там проверяют регулярно, а с приветом… ну, как можно выстроить такую цепочку, а?

– Так же, как из Игоря сделать… ну ты слышала что! – буркнул Палашов. – Ладно… Пунька… сочувствую! – вздохнул он.

– И я тебе! – понимающе кивнула Света, продолжая о чём-то щебетать.

Вроде как ни о чём серьёзном они больше и не говорили, а к концу поездки в организме Палашова образовалось совершенно превосходное настроение – прямо удивительно!

И вот он, в компании Светланы Патрушевой и своего дивного настроя, пришел к начальству и уставился на особу, которая вольготно расположилась в кресле около стола Хака… В кресле сидела ещё одна Светлана Патрушева!

Светлана, как человек привычный, даже не удивилась… Впрочем, нет, не совсем. Удивиться ей пришлось, но только саму капельку – когда она разглядела, что её образ примерил…

– Какой талантливый парень! – решила она.

– Светлана Михайловна, присаживайтесь! Надеюсь, вы не очень устали за сегодняшний день?

– Нет-нет, я в полном порядке! – заверила Хака Светлана.

– Игорь Игоревич, в ногах правды нет, садись уже! – велел ему Кирилл Харитонович, явно посмеиваясь над замом. – Как тебе наш Котиков в гриме?

– Грррмм… блестяще! Надеюсь, это не войдёт у него в привычку… – пробурчал Палашов.

– Нет-нет, это только на данное задание – не люблю каблуки и женскую одежду, – доверительно объяснил ему Шурик Котиков по прозвищу Котик. – Не моё это!

– И на том, как говорится, спасибо! – как бы про себя выдал Палашов. – Я так понимаю, будем ловить на живца?

– Именно так! – кивнул Хантеров, – Светлана, вы же уже поняли, кто это вас так нежно «любит»?

– Конечно, Илона.

– Именно. А причина?

– Да, вот причину я никак не могу понять! – удивился непосредственный Котик.

– Зависть, – невесело откликнулась Света, а, увидев непонимание на лице, так похожем на её, объяснила: – Не надо это недооценивать.

– Совсем современные девицы с ума посходили, – проворчал Палашов.

Но Света покачала головой.

– Это всегда было. Даже в русских сказках. Например, сказка о волшебной дудочке – там сестры убивают младшую из-за того, что ей подарили золотое блюдечко да наливное яблочко, которые мир показывали. Убили, закопали, а дома наврали, что мол, заблудилась сестра… А в другой версии, там и вовсе сестра сестру убила из-за того, что первая больше ягод набрала – ей в награду сундук с нарядами полагался. Да много такого было. И не только в наших сказках, то есть это не такое уж и редкое явление.

– Да, Светлана, вы правы. Зависть недооценивать нельзя – страшная сила. А Илону, видимо, окончательно подкосил визит на площадку Евгения Миронова. Он же к вам прибыл, верно?

– Верно… она потом у меня всё пыталась вызнать, подробности наших отношений. Разумеется, мне не поверила, оскорбилась, начала раздувать «апочемунея-почемунемне», вот и сорвало у неё крышу.

– Да там вовсю сквозняки свищут! Это ж надо, какие фортели устраивать – будь там склон покруче, я бы ничего не успел сделать! – проворчал Палашов.

– Кстати, я хотел уточнить, а вам не показался странным приказ помрежа? – благодушно спросил Хак, нетипично для себя пропустив мимо ушей откровения зама.

– Не очень если честно… У нас же в работе как – тебе велят, ты делаешь. Сказано, посмотреть вон туда – смотришь. Сказано, что героиня ведёт себя как полная идиотка… ну, а кто знает эту героиню лучше режиссёра, который типа знает всё? Режиссёры бывают разные – вот с нашим, с которым я сейчас работаю, сниматься легко – он не гений, а просто профессионал. Но уж если режиссёр гений попадается – тут уж такие странности приходится изображать, что та береза на краю обрыва цветочками покажется.

– То есть Илона, зная всё это, прекрасно понимала, что вы пойдёте?

– Конечно, – кивнула Светлана.

– К сожалению, никаких доказательств её действий, обнаружить не удалось – смартфон вашего помрежа так и не нашли.

– Наверняка в реку кинула, – пожала плечами Света.

– Да, я тоже так думаю. Но мне категорически не нравится идея оставления этой предприимчивой девицы без заслуженной награды, так скажем… Тем более, что мне бы не хотелось, чтобы она продолжила доставать наших сотрудников. Да, её можно уволить, но тогда ей ничего не помешает начать, к примеру, вам мстить.

– Вот уж не хотелось бы! – уверенно отозвалась Света.

– Понятное дело, поэтому на следующие съёмки вы отправитесь в двух, так сказать, лицах… Вы же в курсе, что дальше съемки у вас на теплоходе?

– Да, я читала план съемок.

– Вот и чудесно. Так что вам заказаны две каюты – одна официальная, а другая – смежная. Туда вы будете уходить, как только решите отдохнуть. И да… двери за собой будете запирать! С другой стороны ваша официальная каюта будет граничить с каютой Александра Котикова, который на время будет вас заменять. Днём вы не отходите от Палашова, а рискованные съемки – там у вас такое будет на носу судна – пародия на Титаник, будет проводить вместо вас дублёр…

– С Соколовским? – рассмеялась Света.

– Да. Ничего-ничего, Филипп Иванович профи, и это переживёт! – хмыкнул Хантеров, испытывая приступ необъяснимого злорадства.

Потом, разъяснив некоторые организационные моменты, Хак велел Свете посотрудничать с дублёром – показать ему походку, поработать над жестами.

Когда за двумя Светами Патрушевыми, одна из которых шла чуть широковато, закрылась дверь, Хак кивнул Палашову.

– Да ты присаживайся поближе, что ты там в угол забился? Итак… как ты дошел до жизни такой, что у тебя подопечную из-под носа чуть не угробили?

Палашов затосковал, но принес себя к начальственному столу и доложился по форме. Так, мол и так… виноват, просмотрел, прохлопал, отвлёкся!

– А на что отвлёкся? – вовсю развлекался Хантеров, давненько не наблюдавший своего зама в таком… живом виде – после развода тот всё больше напоминал глубокозамороженного палтуса!

– Ээээ, на личное… нет, в смысле, мы просто ели и разговаривали! – признался совсем уж несчастный Игорь Игоревич.

– Ну и ладно, – перепугал его Хак. – Бывает! Да не каменей ты – всего-то пообщался с девушкой, приятная, симпатичная…

– Красивая, – поправил его педантичный Палашов.

– Жаль… актриса… – подначил Хак, вовсю ухмыляясь про себя.

– Она не такая актриса! – целиком и полностью, да ещё и с разбегу влетел в ловушку Палашов.

– Ааа, ну, тогда, наверное, я тебя не буду отстранять от задания. А то, когда ты сейчас докладывал, я уж решил Бошинова вызвать…

– Зачем это? – насторожился Палашов.

– Так в резервном номере-то Светлану охранять надо будет. Мало ли, сообразит эта Илона, где на самом деле наша звезда обретается. Короче, в ряду зарезервировано четыре каюты – Котикова, официальная Светланина, резервная Светланина, а последняя рядом с резервной, куда уйдет Светлана – твоя. Ну или Бошинова…

– Моя, – исключительно мрачно ответил Палашов.

– А тебя семейство-то отпустит?

– И спрашивать не стану! – прорычал Игорь Игоревич.

– Вот и ладненько! Тогда иди, после тренировки Котикова, заберёшь Светлану, отвезёшь её в гостиницу, да не забудь куда-нибудь заехать её покормить, а то она сама ещё отправится на поиски еды и нарвётся, чего доброго, на завистницу-Илону. Кто их актрисок-то знает… – не без умысла ввернул Хак, коварный как старый змей.

Но… привычного отзыва от зама о том, что «эти самые актриссски все такие», он так и не дождался.

Игорь Игоревич покивал, явно утрамбовывая инструкции в регионе мозга, ответственном за исполнительные функции его жизни. А потом отправился на поиски абсолютно нетипичной «актриски», за несколько дней напрочь сломавшей маршрут следования его упорядоченно-несчастного бытия.

– Ну-ну… А я ведь вас предупреждал, что его надо оставить в покое! – подумал Хак, проследив за закрывающейся дверью, – Нет, не оставили! Уселись на голову нечастному мужику и давай продолжать гробить его жизнь! Мало ему было той стeрви, которая поломала его карьеру в армии, вынудила уволиться, выжала все соки, а потом выбросила, наплевав полную до краёв душу. И ведь как вынудила – спровоцировала драку, подставила его…

Хак преотлично помнил, в каком состоянии принимал на работу Палашова. Как сомневался в рекомендации бывшего начальства Игоря Игоревича, поначалу не веря, что этот замкнутый на все засовы и абсолютно отчаявшийся тип сможет работать как следует на новом месте.

Смог! Вылез из отчаяния, из-под обломков привычной упорядоченной жизни, службы, которой лишился по милости и из-за прихоти бывшей жены, и всё это только чтобы ему на шею присели его матушка, сестрица и племяшка?

Глава 33. Патриархальные принципы

Соколовский, прищурив глаза, рассматривал режиссёра, и тому внезапно показалось, что он как-то погорячился…

– Ээээ, Филипп Иванович, понимаете…

– Понимаю, но мы ТАК делать не станем!

– Но… этот план утверждён по инициативе гм… Хантерова.

– Чудесно! Вот пусть он и снимается с той дивной «актрисой», с позволения сказать, а мне скандалы не нужны!

– Но… – что хотел сказать режиссёр никто не узнал, потому что Соколовский ловко уволок его от Светланы, Палашова и Котикова в соседний номер, а через минуту-полторы, показался оттуда, сияя улыбкой.

– Светочка, я надеюсь, у вас нет сомнений в моей надёжности? – уточнил он у Патрушевой.

– Вообще-то нет…

– Но мы же договорились! – Палашов попытался было напомнить первоначальный план, но оказался в меньшинстве.

Режиссёр, вышедший за Соколовским из соседнего номера, отчего-то пребывал в беззаботно-замечательном расположении духа и уверенно утверждал, что его ведущий актёр запросто удержит Светлану!

– К тому же, есть костюмы – в них вот этого молодого человека сразу будет видно – там шея открыта! – вспомнил режиссёр.

– Прикройте шею! – настаивал Игорь Игоревич.

– Да тогда уж сразу простыню ему на голову и всё, чего мучаться-то? – развлекался Филипп, а потом обратился к Котикову:

– Юноша, не обижайтесь, но у меня принципы – я с людьми своего пола в романтических сценах НИКОГДА не играю, даже если они изображают девиц. И даже, если они это делают так же профессионально, как вы! Понимаете, у меня семья патриархальная – прoклянут, мало не покажется!

Упёршийся в принципы Соколовский представлял собой серьёзное препятствие, преодолеть которое Палашов попросту не смог.

– Игорь, не волнуйся! Он меня удержит! – Светлана, выходя из каюты, на секунду положила руку на предплечье Палашова, каким-то образом отключив все его возражения.

Разумный Котиков шустро развернулся к окну каюты и рассматривал красоты берегов, едва успел принять правильное положение, бедняга!

Палашов, готовый рвать и метать, обернулся на подчинённого и узрел его спину. Причём со спины паразит Котик был так похож на Светлану, что Палашову оставалось только что-то невнятно прорычать и свалить на палубу.

– Фууух, начальство в нестабильном состоянии – это, оказывается, такая сложная штука! – вывел Котик новую для себя истину.

На палубе было всё готово для съемок романтической сцены на носу корабля.

– Сцена пятнадцатая, дубль первый, – щёлкнула хлопушкой шустрая девушка, и Соколовский, уже стоявший на носу теплохода, обернулся к идущей вдоль борта Светлане…

– Красивая пара… – выдохнул кто-то из съемочной группы, и Палашов пожал плечами. Оценивать красоту мужиков он как-то так и не научился, а вот Светлана… Она и Квазимодо могла бы рядом с собой изменить!

Правда, он-то смотрел вовсе не на эстетику, а на Илону, которая изображала восторги на приличном отдалении от места съемок сцены.

– Не планировала ничего? Все крепления я проверил… тогда зачем же Хак настаивал на замене?

– Зачем-зачем… из чистой и кристальной вредности! – мог бы ответить его непосредственный руководитель. – Ну и частично для проверки подготовки Котикова.

Правда, что бы он там не планировал, сцену отсняли со Светланой, всё прошло превосходно, безопасно и красиво.

– Все свободны! – провозгласил довольный режиссёр. – Завтра утром действуем по плану! У всех есть сценарии их эпизодов?

Актёры подтвердили, что всё у всех есть, и разошлись по каютам.

Света уверенно вошла в свою, включила свет, задёрнула окно, выходящее на палубу, а потом, кивнув поджидающему её в уголке Котикову, прошла в соседнюю каюту, смежную с её, прикрыв за собой дверь.

Еду, заказанную Светланой, принял уже Шурик Котиков, обнюхал всё, отставил в сторону поднос, пожав плечами – рисковать ему никак не хотелось.

А в соседней каюте Светлана, пробравшись в сумерках к поджидающему её за столиком Палашову, азартно потёрла ладони.

– Еда! – счастливо провозгласила она шепотом, вонзив вилку в котлету, – Слушай, а почему ты на меня так смотришь?

– Может, я так умиляюсь! Ешь давай!

– Ну не знаю, не знаю… Это очень похоже на крайнюю степень сомнения! Опять приступ «она была актрисою и даже за кулисами играла роль, а зрителем был я»? – фыркнула Света.

– Язва! – Палашов ещё вчера, проводив Светлану в гостиничный ресторан, ощутил какую-то странность – словно знает он вот эту девушку уже очень-преочень давно, словно она прожила рядом с ним кусок его жизни, просто он не видел, не замечал её по какой-то нелепой случайности. Было это ощущение очень ярким, чётким, но он опасался принимать всё это за чистую монету – слишком уж больно бывает, когда ошибаешься – не пережить ему ещё одной ошибки, и так уже по краю прошел. Вот и опасался, осторожничал, но всё равно, не очень-то получалось. Её словечки, улыбки, понимающий взгляд, напрочь сносили все защитные баррикады, которые он воздвигал здравым смыслом и усилиями воли.

– Язва, конечно! Какая бы я была актриса, если бы была прииитооорнооо слааааденькой! – протянула она, смешно сморщив нос, и откусывая от котлеты, которую она водрузила на хлеб.

– Нет, ты не смотри с таким сомнением! Я умею их культурно есть, но иногда так хочется как дома! Ну похулиганить… И да, чего ты сам-то не ешь?

Она болтала почти беззвучно, подкладывала на его тарелку еду, и Игорю казалось, что в его жизни не было ничего теплее и светлее, чем эта сумеречная каюта с практически незнакомой, красивой, и поэтому чрезвычайно опасной «актриссской».

– Что ты так смотришь? – осведомилась Света.

Палашов хотел было ответить, но насторожился – завибрировал Светин смартфон.

– Кто? – подобрался он, машинально отодвинув в сторону тарелку.

– Актёр из массовки, мы с ним давно знакомы, – тихо объяснила Света.

– Ответь.

– Да, Дим, слушаю? Почему сижу у себя как сыч? Устала, вот и решила отдохнуть.

– Светунь… непохоже это на тебя! Приходи к нам! Давай! Что ты в самом-то деле там сидишь! Мы тебя тут все ждём! Ну, давай, Светик! Не зазнавайся! – Дима явно принял лишнего, и добрался до стадии «ты мну не уважаешь – уважь меня срочно!»

–Да чего ты заводишься? – Cвета покосилась на Палашова, а тот, заглянув в ноутбук, неожиданно кивнул, дескать, соглашайся.

– Ну, хорошо, хорошо, сейчас приду!

Она отключила смартфон, а потом удивлённо уточнила:

– Ты что? Шурик нипочём не сумеет меня изобразить перед коллегами. Вблизи они его точно раскроют.

– Да и не надо вблизи – покажется в дверях ресторана и уйдёт. Нам же не отсидеться надо, а спровоцировать Илону на действия.

Он сообщил Котикову о том, что он должен идти в теплоходный ресторан и снова повернулся к ноуту:

– Работаем! – скомандовал Палашов остальным сотрудникам. – Объект на палубе!

Некоторое время ничего не происходило – «Света»– Котиков вышел из каюты, прошёлся до лестницы, ведущей на верхнюю палубу, и начал подниматься по ней, а потом, уже почти добравшись до верха, вдруг нелепо взмахнул рукой и начал падать вниз.

Впрочем, он довольно-таки быстро перехватился в полёте за перила и сумел не рухнуть с металлической лестницы, а приземлиться где-то в её середине на ступени.

– Саш, что случилось? – окликнул его через наушник Палашов.

– Тут дрон, – почти беззвучно сообщил Котик. – Дрон метил мне в голову.

– Так, понятно. Аккуратно поднимайся, делай вид, что «Света» ничего не поняла, отряхивайся, потирай бок, пожимай плечами… Изображай недоумение, короче. А потом начинай ещё раз подниматься по лестнице, только с этим не торопись! Разыгрывай медленный приход в себя!

Палашов подключился по связи к одному из сотрудников, который изображал стюарда.

– Вася, в руке объекта есть смартфон?

– Да, она прямо вцепилась в него, стоит у открытого окна, типа красотами любуется, но вся в гаджете.

– Отлично, иди к ней, вроде как хочешь что-то предложить, и как только я скажу, изымай смартфон. Только не дай ей его в воду швырнуть!

Илона только что ногой не притопывала от злобного нетерпения.

– Давай же, давай, гaдинa! Вставай и иди! Вверх, вниз, мне без разницы! Надо же какая цепкая, не рухнула со ступенек! А я ведь так хорошо всё рассчитала! Ну, ничего, или голова будет рaзбитa, или физия… я не жадная, мне и второго достаточно!

Как же она ненавидела Патрушеву! С первого взгляда на эту питерскую выскочку, Илону разбирало буравящее, изводящее чувство… Ну почему? Почему всё ей? Она же ничуть, вот ни капельки не лучше, чем Илона! Даже хуже – старше!

– Да ей же за тридцать! Четвёртый десяток уже. Она ж старуха! – Илону аж потряхивало от зависти и ядовитой ярости. – А всё ей! И ролики, и Соколовский от неё аж тает! И спасли её так эффектно.

После спасения Светланы на следующий день уже самим Соколовским, зависть только усилилась – Илона чувствовала себя в полнейшей безопасности, подталкивая глупую напарницу к действиям, а та послушно действовала, таская каштаны из огня для умницы-Илоны.

– Так ей и надо – говорят, что роликов-то будет много, да и вообще, контракт с ней подпишут! С ней! Но я же лучше! Ничего-ничего… вышибут её, всё перейдёт мне! – думала Илона.

И вот, нате вам… Патрушева не только не подставилась под гнев и подозрение режиссёра, но и выяснилось, что с ней хороводится младший сын владельца концерна Мироновых!

– Так вот где собака порылась! – «поняла» ушлая Илона, – Купили тебе всё! Да ты ж даже старше этого Евгения! Ну ладно… Вот я тебе устрою!

Добыть смартфон помрежа, который оставлял его где ни попадя, было проще простого! Найти подходящее место сложнее… да и не очень-то оно на поверку оказалось удобным – лучше бы обрыв упал отвесно, а не съезжал плавно, поначалу медленно и неторопливо набирая скорость.

– Тогда бы её не вытянули, никто бы не успел! – злилась Илона, запустив в речку смартфон с простейшей голосовой программкой, так удачно загруженной на гаджет помрежа и изобразившей его голос.

За следующую ночь она немного успокоилась, разложила по полочкам факты и осознала, что слегка погорячилась…

– Может, и лучше, что так вышло… мне же и не надо, чтобы она того… Съёмки-то остановят, а могут и вовсе прекратить! Нет-нет, мне нужно чтобы она просто травмировалась так, чтобы её сняли и заменили похожим типажом – то есть мной!

Съёмки на теплоходе Илона восприняла как награду за свои усилия – типа отклика вселенной.

– Вот и славно! Надо только сообразить, как сделать так, чтобы меня с этим никак не связали. Качели и препараты на совести Любки – я ни при чём! Оползень со мной тоже не связать – единственное доказательство утoнуло. Так что я чиста! Надо такой и оставаться!

Коробка с забавой младшего брата, попавшая ей под ноги в коридоре их квартиры, решила всё.

– Гениально! – поняла Илона. – Она рухнет на ступени, от… ну, к примеру, от ночной птицы. Управляется эта штука со смартфона – вот заберу старый смартик брата, если что – тоже полетит в воду, а свой спрячу в сумочку! И дрон тоже можно будет «приводнить», когда он сыграет свою роль! Никаких следов, а дело сделано!

Главным было вызвать питерскую зазнайку-Патрушеву из каюты, где она засела как барсук в норе, но с этим легко справился Димочка.

Подвыпив, он становился удивительно обидчивым, и надо было только намекнуть, что Светка перестала его уважать, стоило ей снюхаться с сильными мира сего, как он моментально завёлся, начал высматривать её среди коллег, а не обнаружив, ожидаемо позвонил Патрушевой, донося свои обиды.

– Умник! – почти с нежностью усмехалась Илона, поднимая командами со смартфона дрон, предусмотрительно оставленный на верхней палубе.

И это ничего, что с первого раза не вышло – у неё непременно получится! Она справится!

Илона, как кошка за мышью, следила за кривляниями Патрушевой на лестнице, а та, как назло, отряхивалась, ощупывала бок, пожимала плечами, выглядывала на воду, вцепившись в перила.

– Ну давай же! Давай! – Илона не замечала, как над её плечом завис стюард, и, как только она снова направила дрон в голову нeнaвистнoй Светки, чужая рука выдернула у неё драгоценный гаджет, моментально убравшись с добычей.

– Что? Кто? Как вы смеете? Отдайте!

– Ну уж нет! Сейчас мы ваше орудие нанесения тяжких телесных повреждений посадим на палубу, а потом посмотрим, что с вами делать! – сообщил ей стюард.

Илонин бросок был перехвачен его коллегой, и она, бессильно визжа от ярости, смотрела, как перед окнами ресторана послушно опускается её дрон.

– Шурик, ты там живой? – осведомился кто-то у дверей ресторана.

– Вообще-то да… но битый о ступени. Слегка.

– Слегка не считается! Так что давай, собирайся воедино и дуй в каюту, а то на тебя в этом виде смотреть как-то странно!

– Вид им мой не нравится… – ворчал Котик, аккуратно ступая по лестнице, – Эх… надо каблук подобрать, валяется неприкаянный, и как девушки на таких ходят – это ж ужас какой-то!

Глава 34. Много-много плюсов

Стоило только кому-то из актёров изумлённо осведомиться у Илоны, что случилось, как её попросту понесло:

– Что случилось? Не понимаешь? Да куда тебе, тупoй придyрoк! Ты только и можешь, что на заднем плане маячить!

– Илона!

– Что? Что Илона? Приехала эта питерская… – тут Илона аж поперхнулась от ярости, – И вы все повелись? Да я в сто раз лучше её сыграю.

– Погоди… так это ты всё делала? – изумились коллеги. Правда, изумились как-то не очень сильно.

– Я? А что я делала? – спохватилась Илона. – Ни-че-го! И ничегошеньки вам не доказать!

– А что там доказывать? Дрон, который вы несколько раз направляли в голову Патрушевой у нас, смартфон с записью – у нас.

– Ой, а я и не в неё вовсе направляла, что вы! – ядовито расхохоталась Илона. – Я хотела коллегам продемонстрировать возможности техники, ну и как я с ней умею управляться, конечно. Правда, не очень-то пока научилась, вот дрон и мотало везде… А что там Патрушева за ним гонялась, да головой его бодала – так это я не виновата! Она же вообще в каюте сидела. Вот и оставалась бы там! И вообще, уберите от меня руки и отдайте смартфон!

– Конечно-конечно, непременно! – широко улыбнулся «стюард», – Вот, как к нашему руководству вас доставим, там сразу и вернём.

– Не собираюсь я никуда ехать! Только попробуйте меня куда-то повезти – я на вас в полицию заявлю! – заверещала Илона. – И вообще, что вы смотрите? – обратилась она к режиссёру, – Скажите, им, чтоб от меня отстали! У вас там Патрушева с лестницы падала, небось, ударилась, если что, кто вместо неё сниматься будет?

– А вот как раз с руководством и обсудите, кто где сниматься будет! – щедро пообещал Илоне «стюард». – Да отстаньте вы от режиссёра – он не ваш наниматель! И такие вещи в данный момент не решает. А в полицию – можете позвонить! Только у нас тоже есть что им предъявить.

Илона потребовала было объяснений, но её довольно-таки решительно ссадили с теплохода на ближайшей пристани в компании с тремя сотрудниками службы безопасности компании, которые увезли злоумышленницу прямиком в головной офис концерна.

Разговор с Хантеровым в присутствии какого-то тусклого, невнятно представившегося типа, Илоне категорически не понравился.

– Нет-нет, можете не переживать! Доказательства у нас имеются. Посмотрите сами. Видите? Это наше видео – там превосходно можно различить, что вы именно специально и неоднократно направляли дрон в голову идущего по лестнице человека. Плюс есть сам дрон и ваш смартфон с записями. И не нужно считать сотрудников правоохранительных органов такими глупыми – они прекрасно квалифицируют ваши действия как покушение на жизнь и здоровье коллеги, место которой вы жаждали занять. Сами понимаете – мотив есть, орудие – есть, запись действа с разных ракурсов – есть. У нас как в Греции и даже лучше – всё-всё имеется. А ещё у нас имеется подписанный вами контракт, в котором сказано, что вы обязуетесь не причинять вреда концерну – причём, там эти самые виды вреда на страницу с лишним расписаны. Не читали? Очень напрасно! Так хорошо написано, а никто почему-то не читает… Короче говоря, вы причинили концерну репутационный вред – кто ж к нам пойдёт на работу, если у нас cотрудников при исполнении дронами с лестниц сбивают? Сущий непорядок! Завтра же я дам распоряжение юристам, чтобы они просчитали долгосрочные последствия от ваших действий. Ну и в органы правопорядка обратимся…

– Патрушева не станет этого делать! – уверенно заявила Илона.

– А кто сейчас про Патрушеву говорит? – рассмеялся Хантеров. – Вы вообще-то вовсе и не Светлану Михайловну покалечить пытались, а вот этого молодого человека!

Увеличенное многократно изображение Котикова в гриме, который, морщась, поднимал поломанный каблук, а потом уже своей походкой энергично хромал в каюту, ввело Илону в транс.

– Я что? Не Патрушеву сбила? – осипшим голосом уточнила Илона. – Я же хотела эту гaдинy с лестницы, чтобы она сниматься не могла… А это… это вообще не она! Так вы что? Всё знали? Ждали, да? Вы все хотели её выручить, потому что она с младшим Мироновым, да? Вот и все её преимущества? Жаль, что тогда с обрыва не вышло… а я ещё порадовалась, что она жива осталась!

– Да не стоит так преувеличивать свои выходки, – внезапно вмешался в разговор тусклый тип. – Вот актёрская братия, только бы себя на первый план вывести.

Хантеров покосился на сотрудника прокуратуры, приглашенного поучаствовать в общении с Илоной, но вмешиваться не стал – тот явно знал, как разговаривать с подобной особой – если её заподозрить в том, что её роль в этом деле малозаметна, то можно без особых усилий получить множество откровений об обратном. И останавливать заведённую Илону, которая с жаром доказала, что она покушалась на Патрушеву не один раз, тоже не стал – в конце-то концов, он за неё не в ответе, и перевоспитывать её тоже не обязан. А вот что обязан, так это оградить своих сотрудников от подобных происшествий.

– Всерьёз ей вряд ли достанется… но напугают до ужаса, и это правильно! Если нет ни доброты, ни совести, так пусть хоть закон нарушить боится, что ли… – решил он. – А то из девицы аж прёт мало того, что зависть, мало того, что самоуверенность, так ещё и дури куча – дескать ничего вы мне не сделаете! А так – получит счётец от нас, это раз, как актрису её больше никуда и никогда не возьмут – это два, и с правоохранительными органами наобщается до некоего поумнения – это три! Сплошные плюсы!

Впрочем, он не знал, что плюсов-то на самом деле было больше!

На теплоходе, освобождённом от присутствия Илоны, Света и Палашов до утра гуляли по палубе, от души умиляя Шурика Котикова, который даже размечтался о чём-то своём, наблюдая за начальством через камеры.

– Гуляют, за руки держатся… елки-палки… аж красиво! Нет, правда! Вот бы тоже с кем-то так можно было, ну по-настоящему, а?

За этой парой наблюдал и Соколовский. Он, на правах большущей звезды, получил самую лучшую каюту, и из её окон мог любоваться как на красоты реки, так и на прогулочную палубу. Выбрал палубу, улыбался тихонько, даже вытащил свой секретный медальон, посмотрел на миниатюру жены и дочек, неожиданно сентиментально вздохнул.

А вернувшись в Москву и совершенно случайно столкнувшись с Хантеровым, очень серьёзно пообещал ему никогда не сотрудничать больше с концерном, если ему будут подсовывать неподходящих «партнёрш».

– Да ладно вам, Филипп Иванович, не серчайте, – развеселился Хак.

Соколовскому только это и нужно было – собственно для того и сказал.

– А кстати, волнуюсь я за нашу Светлану… – доверительно сообщил он, подождав, пока у собеседника испарится самодовольная улыбка.

– Что такое?

– Да вот… у меня-то глаз намётан, точно вижу – у неё с вашим замом нечто весьма серьёзное…

– А отчего же вы так волнуетесь? Неужели же у вас к ней личный интерес имеется? – живенько спросил Хак.

– Нет-нет… мы только коллеги, но девушка славная, а ваш зам… В этом я тоже никогда не ошибаюсь – он выглядит как человек, крайне замотанный! Так бывает или у мужей сварливых жен, или…

– Или… у него как раз «или»! – посерьёзнел Хантеров. – Но это решаемо!

Почему-то ни одному из собеседников не пришло в голову, что их разговор довольно-таки необычен…

Желтые листья шуршали под ногами, подпевая Светиному мечтательно-осеннему настроению, торопясь за ней, словно она могла сделать что-то важное для этой осени, для них самих, для себя…

Съёмки закончились, пора было возвращаться… Света шагала по парку, поднимаясь по той самой лестнице, на которую совсем недавно она столько раз взбегала.

– Вот уж удивительная получилась поездка! – шепнула она листьям, и они согласно зашуршали…

Она специально уехала из гостиницы немного раньше, чтобы чуточку пройтись по парку перед поездкой на вокзал.

Да, если совсем честно, она рассчитывала на то, что Игорь её проводит, более того, была уверена, что он даже хотел это предложить, даже уже начал об этом говорить, но тут истерически зазвонил его смартфон, он неохотно принял звонок:

– Игорь! Маме плохо! Я вызвала скорую! Срочно! Просто немедленно домой! – рыдал в трубке женский голос. – Игорь, ты нам нужен! Бросай всё!

Игорь заторопился, заметался, на секунду задержал её руку в своей, но она помотала головой:

– Езжай скорее! Желаю, чтобы у тебя всё было хорошо с мамой и… вообще! – это Света уже сказала ему в спину.

Ну что тут поделать, если так хочется, чтобы у этого, в сущности, случайного для неё знакомого, жизнь стала бы легче, лучше, чтобы он начал чаще улыбаться – она видела, он умеет!

Шуршали листья и пахло прохладой, собравшимся над городом дождём, так по-осеннему, с горчинкой.

– Ладно, надо идти! – вздохнула Света, – Хорошая была поездка, но пора бы и честь знать!

Она никак не ожидала, что на вокзале её будут ждать… только совсем не Палашов, а…

– Светлана Михайловна, добрый вечер! – неожиданный провожающий окликнул её негромко, но так, что она даже на рок-концерте расслышала бы. – Уезжаете?

– Да, уже пора – у меня завтра спектакль!

– До отправления поезда у вас ещё полно времени, уделите мне немного? – Хантеров машинально перехватил Светин чемодан.

– Конечно! – Света не очень понимала, что от неё хочет начальник Игоря.

– Я бы хотел поговорить с вами об Игоре Игоревиче! Понимаю… это несколько неожиданная тема для разговора, но мне бы хотелось прояснить ситуацию.

Света не стала уверять Кирилла Харитоновича в том, что её эта неожиданная тема абсолютно не интересует или изображать возмущение.

– Слушаю вас, – она вопросительно воззрилась на Хантерова, и он внутренне зааплодировал.

– Умница же! – порадовался он за зама, а вслух сказал:

– Видите ли… мой зам не только мой коллега и подчиненный, но и друг. Некоторое время назад он пережил тяжелейший развод, осложнённый тем, что перед этим его бывшая гм… супруга вынудила его уйти с военной службы, напрочь разрушив его блестящую карьеру – она спровоцировала драку, за которой последовало его увольнение. Короче, после развода, Игорь оказался без работы, без жилья, без желания как-то выживать… Я принял его на работу по рекомендации его непосредственного начальника, который не смог его прикрыть, но попытался хоть как-то помочь. Я знаю и доверяю этому человеку, поэтому Игорь начал работать на концерн. Работать весьма успешно. Он начал прилично зарабатывать, мы ему помогли с приобретением квартиры, и вот это-то и стало причиной его дальнейших проблем – к нему переехали его мать, сестра и племянница…

– Это проблема? – осторожно уточнила Света.

– Да! – решительно кивнул Хантеров. – У человека мать – это святое, но у Игоря родственницы как бы это… сочли, что он – это вечный донор всевозможных благ. Я не могу напрямую вмешиваться в его жизнь, но прямо заинтересован в том, чтобы мой друг, мой зам в конце-то концов, не был уничтожен.

– Всё так серьёзно?

– Ещё как! – невесело усмехнулся Хантеров. – Вот сегодня Игорь сорвался с работы, потому что его матери якобы стало плохо.

– Якобы? – Светлана вопросительно подняла брови.

– Она однозначно здоровее сына! Игорь дважды был ранен, а его мать ранит исключительно окружающих! Да-да, его сестра вызвала скорую, причём, я более чем уверен, что к приезду Игоря скорая уже уедет – об этом они позаботились заранее, мать будет возлежать в постели, стонать и благоухать корвалолом.

– А почему надо заботиться, чтобы скорая уехала пораньше? – Cвета уже начала догадываться о том, какой будет ответ и угадала. – Она здорова?

– Конечно! Это спектакль. Причём, разыгрываемый великолепно! Я как-то имел честь присутствовать – однажды подвозил Игоря… А почему я всё это знаю? Потому что лично вызвал наших врачей, так сказать, для подстраховки, мало ли скорая не успеет. У нас отличные врачи…

– А Игорь об этом знает?

– Я ему попытался сказать, но… Понимаете, у него больше никого нет! Он не дурак, понимает, что его используют, но масштаб бедствия, цинизма самых близких и родных, которые у него есть, его просто прикончат.

Хантеров усмехнулся удивительному парадоксу – Палашов мало что боялся, мог противостоять серьёзному противнику, как в подковёрной игре, так и в прямом столкновении. Как нормальный и настоящий российский офицер мог прикрыть собой тех, кого должен защищать, но был смертельно уязвим для удара в спину.

– Он нормальный мужик, хороший и порядочный – настоящий, но если он узнает, что его просто цинично доят, играя на его любви к родным, то я… просто боюсь за него. Понимаете? Нам нужно жить ради кого-то. А если выясняется, что этот кто-то за спиной, кому доверяешь, за кого боишься, кого любишь, это просто пустое место, бездонная трясина, то мы можем не справиться.

– У него за спиной трясина? – Света посмотрела прямо в глаза Хантерову.

– Да. Безжалостные пользователи. Это плохо, когда есть такие сестра и племянница, но, когда такая мать… – Хак зло сощурился. – Это жутко!

Шумела площадь трёх вокзалов, приходили и уходили поезда, виляя длинными хвостами, шуршала листьями осень, но Светлана слышала только этого не особенно заметного внешне человека.

– Вы же понимаете, что этот «приступ» из-за вас? Нет, уверен, что Игорь о вас ничего им не говорил – он уже давно ничего важное для себя им не рассказывает, но он достаточно очевиден для тех, кому есть что терять! Семейка поняла, что ему кто-то всерьёз понравился и активизировалась, чтобы лишить его любой возможности кого-то себе найти. А они, если он кого-то себе найдёт, потеряют много!

– Например, что? – Cвета прищурилась.

– Они сдают свои квартиры – отдельная есть и у матери, и у сестры, и живут у Игоря. Под флагом того, что ведут его хозяйство… Хозяйство! – фыркнул Хак, – Он даже ест почти всегда в нашей столовой! Так вот… под флагом этого якобы хозяйства, он отдаёт им практически весь заработок. Нет, он понимает, что это фикция, но ему так проще – он сам мне рассказывал. Иначе они начинают ныть и добывать из него деньги всеми правдами и неправдами! Я превосходно в курсе об этом, потому что они постоянно названивают ему на работу.

– А зарабатывает он прилично, так что куш хороший! – понимающе протянула Света.

– Именно! Мать у него вполне себе молодая – ей пятьдесят шесть, но она не работает уже несколько лет – зачем? Её сын содержит. Сестра где-то работает до обеда…

– Дайте угадаю – зачем больше, ведь её и дочь содержит брат.

– Разумеется. Короче говоря, эти пиявки его почти подчистую сoжрaли, и я кровно заинтересован в том, чтобы это «почти» не стало окончательным.

– И мне вы это говорите…

– Ну, полно вам, Светлана Михайловна, я же не слепой, а вы очень и очень умная женщина – всё сами понимаете!

– Понимаю! И спасибо за откровенность. Я стала себя увереннее чувствовать.

– А можно… в обмен за откровенность задать вопрос? – хитро улыбнулся Хантеров.

– Можно, – Света ответила ему ровно такой же улыбкой.

– Что будете делать?

– Подумаю, пойму, что хочу я, уточню, что хочет он, и разгоню всю эту пиявистую трясину к лешему! – Светлана сверкнула глазами так, что Хантеров довольно кивнул – эта разгонит! Он не ошибся. Впрочем, он был уверен и в результатах её планов по раздумьям и уточнениям – вдоволь понаблюдал за этой парой, иначе и разговор бы не завёл!

– Прекрасно! – констатировал Хак. – Значит, так… у вас спектакли, да? Перерыв, по-моему, только через месяц? Тогда мы готовим для вас новый договор на съёмки – там наш директор медиа направления готов хоть рекламный сериал под вас делать. А вот где-то через неделю-полторы в Питер по делам концерна приедет Палашов.

– И у нас его семейству будет сложнее его достать, – фыркнула Света.

– Однозначно! – серьёзно кивнул Хантеров. – Очень надеюсь, что его семейству люто не понравится его командировка!

Всё тот же неспешный поезд вёз Светлану обратно в Питер. Она ожидаемо посетила вагон-ресторан, вызвав ликование его работников и оживление среди посетителей, отлично поужинала, и вернулась в купе.

– Так, где мой плед, чай, пирожное? Где моё коварство и сто тридцать три плана по избавлению от пиявок? – спросила она сама у себя. Но зазвонил смартфон, и воинственное настроение моментально схлынуло.

– Привет! Прости, я не сумел тебя проводить…

– Привет! Это не страшно! У тебя всё хорошо?

– Да, всё обошлось, маме уже лучше, – вздохнул Палашов, которому почему-то упорно мерещилось что-то странное в поведении матери и сестры. Даже более странное, чем обычно.

– Ой, знал бы ты, как ей скоро будет очень-преочень хорошо! – подумала Света, переводя разговор на что-то более безмятежное – сколько можно человека-то терзать?

Глава 35. Нанесение света

Вообще-то Женя сам был виноват… как говорится, сам нарвался.

Он позвонил Свете, чтобы уточнить, когда она уезжает из Москвы, а выяснилось, что она мало того, что уже в поезде, везущем её в Питер, так на съёмках на неё опять покушались! Нет, Света об этом сказала между делом, так… вроде как это и неважно было, но Женя был впечатлён.

– Ужас какой! А наши что? Не смогли предотвратить?

– Да если бы не ваши, я бы сейчас в поезде не сидела! Палашов так меня вообще спас!

– А! Игорь Игоревич? Да, хороший мужик, бывший военный, и такой… правильный, только очень уж застёгнутый на все пуговицы. Сухарь и зануда.

Света усмехнулась про себя, исподволь направляя разговор на интересующую её тему. Нет, не на обсуждение Палашова – про него она и так уже многое знала, уж точно больше Жени Миронова. А вот горячая заинтересованность Жени её устраивала только в дружеском ключе – не надо выпускать ситуацию из-под контроля.

– Этак он напереживается до романтического рецидива! Оно нам с ним не надо! – решила Света, тактично уводя разговор на Женину живность.

– А как там твои питомцы, как Манюня?

Вопрос был задан верный!

Женя тут же начал делиться известиями о Манюне в разлуке, и было их столько, что стало очевидно – он не довольствуется сухими отчётами «всё в порядке».

– Какая у тебя знакомая умница! Надо же как… и фото шлёт!

– Шлёт! И с эушкой общий язык нашла – та у неё на руках греется! И даже консервированные сверчки её уже не смущают.

– Эушку?

– Да нет – Сашу! Она в первый раз, когда их увидела, даже испугалась как-то.

– Я бы и не привыкла… – откровенно ввернула Света. – Надо же, какая Саша молодец!

В ответ простодушный Женя выдал целую тираду, общий смысл которой был в том, что, Саша и молодец, и умница, и вообще, отличная девушка и товарищ! Характер прекрасный и надёжная такая…

– Гыыыы, – высказалась в глубине сознания Светина актёрско-циничная грань натуры, – Ну-ну… товарищ, значит? Забавная девчонка? Ну, Женчик, погоди!

Она закончила разговор, ещё раз нашла в интернете фото Александры Купчиновой, посмотрела на неё как следует, прикинула кое-что, наметила план действий, решив, что:

– Пока Палашов в Москве – буду нести свет и радость! Потом-то мне может быть и не до них… а это непорядочек! Я этого не люблю! Тем более, что я везу с собой счастье… а им делиться надо!

Светино счастье, словно рыжий кот, возлежало рядом на пледе, лакало остывший чай в стакане с подстаканником, наблюдало вместе со Светой за пролетающими мимо дальними огоньками домов и темными деревьями лесов.

– Интересно, как Палашов к котам относится? – заинтересовалась Патрушева, а потом решила, – Надо обязательно выяснить! В конце-то концов, в его пиявочнике, места никому нет кроме хищниц, даже самому Игорю, но если всё изменится…

Счастье потянулось и засопело на её подушке, точно зная, что попало в нужные руки. Счастью же тоже хочется попадать в добрые руки! Что оно, хуже котов, что ли?

Питер встретил нормальной погодой – осенним дождем, промозглым ветром, самую малость пахнущим морем, хмурыми лицами прохожих.

Во всё это смело, широко и радостно выпорхнула Патрушева, а ей вслед невольно заулыбалась проводница – вот бывает такое, задело тебя словно крылом, чьей-то улыбкой, и самому жить почему-то легче, светлее, даже сквозь питерский дождь.

– Так… спектакль у меня вечером. До вечера я совершенно свободна! Чемодан завожу, ныряю в душ, выныриваю из душа и… Где тут у меня телефон Купчинова? Как бы мне подобраться к верному товарищу – Александре?

Разумеется, Елизавета Ивановна и Павел Васильевич Купчиновы, если и удивились звонку известной актрисы с вопросом, а нельзя ли ей посетить их семейный ресторанчик, то вида не показали.

– Лизок, ты что-то поняла? – осторожно уточнил Павел Васильевич у жены. – И почему она про Сашу спрашивала?

– Поняла, что она, почему-то, хочет с Сашулей познакомиться, а вот зачем… Саша всё равно в обед хотела заехать, так что вполне удачно получится! Посмотрим, короче говоря!

Света, нагулявшая аппетит, нырнула в ресторан, как голодный волк.

– Ууууу, как у вас всё пахнет вкусно! – свидание Светы с едой можно было снимать и транслировать как лучший рекламный ролик!

Посетители спешно дублировали заказами её блюда, а она с удовольствием продолжала знакомство с ассортиментом замечательного ресторанчика.

– А вот моя внучка Саша, – Купчинов тактично отвлёк Свету от десерта.

– Младший Миронов – дурень! Так… стоп! Что-то я такое уже слышала или читала? – проносилось в голове Патрушевой, когда она смотрела на бесспорно привлекательную девушку, вошедшую в ресторан и разулыбавшуюся деду.

– У старинушки три сына: старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе был… Женёк! – выдала тренированная Светина память.

Она махом вспомнила всё, что знала о сыновьях Миронова и моментально вывела истину:

– Так и есть! Старший сцапал свою Иволгину, как только просёк, что она к нему тоже неравнодушна, средний ещё какие-то загадочные кульбиты совершал – была какая-то странная история с их свадьбой, а потом и разъездом, но всё-таки сообразил же, хоть и творил «и так и сяк»! А Женька… ух… младший сын!

Только человек, хорошо знающий Свету Патрушеву, мог представить, НАСКОЛЬКО её заинтересовала Саша, раз Светочка даже пирожное отставила в сторонку. На время, правда, но всё равно!

Сашка не очень поняла, что происходит, но ощутила себя в каком-то тёплом вихре – Света так умела воздействовать харизмой, что человек сходу поддавался её обаянию, не задавая себе лишних вопросов.

– Теперь я понимаю Женю – она и правда, потрясающая! – думала Сашка, всё равно не будучи в состоянии как-то сопротивляться дружелюбности этой женщины.

– Можно на ты? – щебетала Света. – Ты мне ещё по рассказам понравилась!

– Чьим? – удивилась Сашка.

– Жени. Ну, Евгения Миронова! Мы знакомы и ДРУЖИМ! – уверенно заявила Светлана.

– Эээ… дружите?

– Именно! Он классный как друг, но… можно по секрету? – Cвета склонилась к ошарашенной Саше.

– Конечно, – послушно закивала та.

– Мне очень-очень нравится один человек… он в Москве работает. Так что, можешь мне поверить, с Женей мы действительно только дружески общаемся.

– Да я-то что… мне-то… – замотала головой Сашка.

– Аааа, а я-то всё думаю, и что это красивая, чудесная, а ещё интереснее, МИЛАЯ девушка, присматривает за Женькиной Манюней и прочим зоопарком? Ты же в деньгах не нуждаешься!

– Не нуждаюсь, – кивнула Сашка, моментально приняв крайне упёртый вид.

– И характер имеется! И это отлично! То, что нам нужно!

– Нам нужно? – удивилась Сашка.

– Саш, давай начистоту! Мне Женька нравится – по-дружески, но нравится. Он надёжный, замечательный, правильный в хорошем смысле этого слова. Я про семью его сейчас не говорю – ты не из тех, кто на их миллионы бросаться будешь! Верно?

– Да зачем они мне? – Сашка отчаянно покраснела и прижала ладони к щекам.

– Обожаю, когда девушки могут краснеть! – похвалила её Света. – Я тоже умею, но по команде, а вот так… уже вряд ли…

– Как это по команде? – Сашку не оставляло ощущение, что её стремительно уносит тёплым, искрящимся, только очень уж бурным потоком. Вот она и пыталась немного притормозить…

– Да просто. Смотри! – Света о чём-то призадумалась, буквально на пару секунд, а потом покраснела!

– Так, сейчас уберём… – скомандовала она сама себе, похлопав себя по щекам. – Ой, ну что ты так смотришь – главное, правильно подумать о нужном, и вуаля! Я всегда представляю себе, как разбила мамину любимую вазу и мне так стыдно было, что физиономия всегда как миленькая краснеет! Кстати, я такую вазу ей купила недавно – искала по всем винтажным продавцам, но нашла!

Сашка невольно разулыбалась, и Патрушева досадливо прищелкнула пальцами:

– Короче, Женя, конечно, хороший, но он же натуральный дур… третий сын! Как можно тебя было сразу не разглядеть? Так, заканчивай смущаться!

– Да я не… я не могу… мы просто вместе гуляем, с животными я ему помогаю…

– А почему? Ну почему помогаешь, если мы уже выяснили, что деньги тебе не нужны?

– Эээ… просто…

– Давай-давай, формулируй! – поторопила её Света.

– Мне хочется, чтобы ему было… полегче, – наконец-то выдала Саша.

– Воооо! Вот мы и добрались до сути!

– Да какая же это суть, если ему-то это безразлично? Я думала… Я думала он с тобой.

– Нет, он точно не со мной, но как ты думаешь, о ком он мне вчера полночи по телефону рассказывал?

– О ком? – осторожно уточнила Саша.

– О своей живности и одной девушке, которая за ними так прекрасно смотрит…

– О зооняне, – горько усмехнулась Сашка.

– Знаешь, у него уже была зооняня – соседка. Так вот о ней он говорил только, что она надёжная и знающая. Всё, точка! Как-то он не интересовался и не расписывал, как так она там зоонянит, как общается с Манюней, какие игры придумывает, как вычесала его кошек, как кормит его эушку консервированными сверчками! – Света отсалютовала Сашке чашечкой чая, отпила из неё и фыркнула, – Сверчки в консервах… гадость какая!

– Да нет… я уже привыкла, ничего, это лучше, чем такие же тараканы… – машинально ответила Сашка, а потом, посмотрела на Светлану и рассмеялась. – У вас, в смысле, у тебя такой выразительный вид!

– Естественно! Я ж актриса, как-никак! Мне положено выражаться лицом! Можно даже молча! – Света выразилась лицом так, что к ним на всех парах подлетел перепуганный официант.

– Нет-нет, всё отлично, просто чудесно! – успокоила его Света, вовремя поменявшая «выразительность» на более спокойное выражение лица. – Это я о своём, девичьем.

А потом шепотом добавила, обращаясь к Сашке:

– Не скажешь же человеку, что это я о консервах с насекомусами! Так, мы отвлеклись… короче, дорогая моя! Я послушала Женечку, посмотрела на тебя и подумала, а что, если нам слегка оживить мизансцену?

– В смысле?

– Саш, есть очень хороший молодой человек, есть очаровательная девушка, есть куча живности… Иногда и этого достаточно, а иногда нет. И тогда есть несколько возможностей развития событий – он все-таки тебя увидит… ну не сраааазуууу, а потом. Когда-нибудь. Только вот не факт, что ты сочтёшь нужным ждать это «когда-нибудь» – ты умная, красивая, с характером, из чудесной семьи – кого-нибудь да найдёшь. В конце-то концов, неразумно ждать Женечку до пенсии, а потом спохватываться. Опять же, детей захочется, а поезд уже тю-тю…

– Это да, – вздохнула Сашка.

– Есть другой сценарий – он находит очередную Иру-Свету-Фигетту, не важно… находит, внушает себе, что это именно то, что ему надо, но…

– Но что?

– Попадает не на Ирину Вяземскую, которая, умница-разумница, послала его на дальнейшие поиски его нареченной, и даже не на Светлану Патрушеву, которая я, – тут Света отвесила шутливый поклон Сашке, а потом продолжила:

– И которая точно знает, что в жизни не на свою роль соглашаться нельзя, её же до конца играть надо! А нарвётся на девушку, которая просто захочет уютно устроиться в жизни, и которой по большому счёту плевать, за кем именно, за чьей спиной будет это устройство… Это в лучшем случае! А в худшем – на откровенную хищницу. Поверь, вокруг таких, как Мироновы, полно акулиц, нарезающих круги… Ты хочешь ему такую судьбу?

– Нет! – замотала головой Саша. – Но если он… он меня не воспринимает?

– Если так и не воспримет – будем искать с перламутровыми пуговицами! – провозгласила Света, удачно ввернув цитату из «Бриллиантовой руки», – А если воспримет?

– Тогда хорошо… – тепло улыбнулась Сашка.

– Хорошо-то хорошо, но надо бы его немнооожечко простимулировать. Понимаешь, у него сейчас очень удобный вариант жизни – работа налажена, с родными всё прекрасно, быт налажен, даже с уходом за живностью всё налажено, значит пора искать приключения на седалищный нерв! Таки мы ему устроим эти приключения! – сверкнула глазами Света.

– А может, не надо? – смутилась Саша.

– Надо, Сашка, надо! – не могла же Света сказать, что раз этот чудак опять готов к тому, чтобы начать смотреть на неё саму «романтищщщным взглядом», то он – лёгкая добыча, к примеру, для любой из свободных актрис в её театре.

– Женя – прекрасный человек и ему надо дать шанс увидеть действительно хорошую девушку, к которой он явно тепло относится, но не понимает, откуда это тепло – он-то ищет что-то этакое, которое подходит под его планы, взгляды и прочую ерунду – Вяземскую, Патрушеву… а надо увидеть просто СВОЁ! – думала Света.

– Если не сложится у них – ну ладно, бывает. Но лучше сделать, а потом жалеть о том, что сделала, чем не сделать, и потом всю жизнь печалиться об этом! Короче, что мне всю жизнь в актрисах ходить – побуду режиссёром!

– Свет… но я-то такая как есть, как я ему изображу что-то другое? – запечалилась Сашка.

– Дитя наивное! Зачем тебе-то трудиться? Не переживай! Счас мы всё сделаем! – рассмеялась Патрушева. – И изображать тебе ничего не надо – оставь это нашей братии! А вот немнооожечко похулиганить – это всем полезно! Ну как? Ты согласна?

Сашка собиралась отказаться, но как представила, что с Женей рядом какая-то… акулица… И вот проходит он мимо по аллее парка, а на локте висит его хищежена, которая втирает ему, что надо больше денег, больше того и другого, а вот живность, к примеру, не нужна – она отвлекает внимание от её особы! Или ещё хлеще – что надо от всех избавиться, а то она боится ребенка рожать – мало ли чего животные могут с маленьким сделать? А ему всё это уже тяжко, невыносимо даже слышать… О нём-то самом думать никто и не собирается!

Видела она это уже – сокурсница так вышла замуж за мужчину, которого вполне цинично и осознанно обирала. Сашка не знала того мужчину, но слышать хвастливые монологи сокурсницы попросту не могла – уходила подальше, и всё равно невольно улавливала:

– А я ему и говорю, что матери нефиг деньги давать – у неё пенсия есть, пусть учиться жить по средствам! Ну и что, что он хорошо зарабатывает, а мне ВСЁ нужно! И кошку его дурацкую я свекровке сплавила – нафига она мне нужна? Только шерсть от неё! Ну и что, что кошка была его и типа любимая? У него теперь есть любимая жена, есть о ком думать!

Сашка аж головой замотала, силясь прогнать память о том голосе…

– А знаешь, давай попробуем! Не получится, значит, мы просто друг другу не подходим! А так… действительно он мне очень нравится, а меня воспринимает как… как…

– Пока неправильно! – подхватила Света, активно переписываясь с кем-то в смартфонных дебрях. – А вот кто нам поможет уточнить, сможет ли Женя тебя воспринимать ПРАВИЛЬНО! Для этого надо показать, что ты не девушка в спортивном костюме с собакой, не поставщик с бумагами, не няня для животных, а красивая и привлекательная девушка! Что для этого надо? Как думаешь?

– Ну одежда… мэйк…

– Образ! Образ другой нужен. Одежда, обувь, никаких мокасин или кроссовок, мэйк, причёска, и… главная составляющая!

Она подсунула Сашке гаджет с фотографией красивого улыбающегося парня.

– Это – мой коллега. И он с радостью поиграет на нервах у Женечки. Я выдала замуж его старшую сестру, так что он рад будет вернуть должок…

– Выдала замуж?

– Что ты так на меня смотришь? Нет, я не сваха – просто были два чудика, которые вокруг и около ходили четыре года! Меня это жуть как достало, вот я и сопроводила их в один дом отдыха… Причем, один о другом не знал, а там… проводили региональный конкурс красоты. Мужчину сразу попытались изловить, сестра коллеги моментально активизировалась, прозрела, послала всех претенденток, и у них уже двое детей. Так что, поверь, у тебя будет очень мотивированный спутник!

Глава 36. И утро стало добрым

Женя тихо-мирно прибыл в Питер, приехал домой, припарковался, и только вышел из лифта на собственную лестничную площадку, как на него со ступенек лестницы обрушился поток слов.

– Марианна Ивановна, СТОП! – Женя вовсе не был маменькиным сыночком – мямлей, как его отчего-то охарактеризовала для себя соседка.

– Доброе утро. Вы что-то хотели мне сказать?

– Кому? Кому оно доброе? – возопила соседка, правда, немного подрастеряв первоначальный запал. – Вы что ж, не понимаете, что этой девке от вас надо?

– Какой девке? – Женя, и правда, не понял, о ком гомонит эта скандальная особа.

– Да об этой! Которая сейчас в вашей квартирке обретается!

– Вы про Сашу? – Женя по-прежнему не разобрался в сути разговора.

– Да эта ваша Сашка… прям как по часам бегает к вам! Пакеты какие-то носит! А если чего украдёт? А скорее всего, просто нашла парня с квартиркой, да с заработком и втирается в доверие! Ну это мне ваши денежки были как интерес… а молодой девахе зачем?

Женя аж глаза прикрыл на секунду… так уж сложилось, что он до Марианны Ивановны никогда не сталкивался с подобным потоком сознания, не имеющим никаких логических предпосылок, зато захлёстывающим собеседника энергичнейшими эмоциями.

Он попытался было притормозить словоизвержение соседки, но проще было заткнуть гейзер.

Незакалённый в склоках Женя, тем не менее, вовсе не был слабохарактерным, просто не общался с людьми, которые мололи бы языком настолько пустое…

Нет, у него как раз работало приличное количество людей в возрасте – он не считал это препятствием для найма. Жене были интересны знания и умения людей, а вовсе не их календарный возраст, тем более что он частенько не совпадал с реальным.

Человек в пятьдесят пять, в шестьдесят лет мог быть несоизмеримо энергичнее и полезнее для предприятия, чем какой-то вялый и сонный вчерашний выпускник вуза или пустоболтолог, который никогда в жизни ничего полезного не сделал.

Именно поэтому Женя сначала попытался выслушать Марианну – может, это он ничего не понял, и она говорит что-то умное? Да, в их последний разговор умного в её словах и близко не было, но возможно, это было исключение?

Но нет… умное она не говорила, а всё несла и несла какую-то ерунду про Сашу!

– Марианна Ивановна, остановитесь, пожалуйста! Что за чушь? Как у меня Саша что-то украдёт, если, как вы говорите, она приносит пакеты в квартиру! – попытался он воззвать к соседкиному здравому смыслу.

– Ну правильно! Приносит, а потом же уносить будет и что-то прихватит! – зачастила Марианна. – И вообще, что она там приносит?

– Да какое вам-то дело? Что вам до этого? – наконец-то рассердился Женя.

– Как это какое? Значит, как она меня выжила с работы, это я глотнуть должна, да? А как она что-то финтит, так это нормально, да?

– Кто вас откуда выжил?

– Да девка эта! Все мужики такие! Видят только симпатичную мордаху, да фигурку и всё, и глаза застит! И ничего-то вы уже не замечаете! И она уже хорошая, а меня, значит, уволить… Вот помяни моё слово! Она или квартиру обнесёт или…

Первое предположение Женю разъярило, а второе просто оскорбило!

Да, он, конечно, младший из сыновей Миронова, но и за ним охота велась только так! Он и одевался так нарочито небрежно из чувства самосохранения, и не сильно-то любил посещать клубы и прочие развлекательные места отнюдь не просто так, и уж что-что, а попытки влезть к нему в дом с далекоидущими планами распознавал прекрасно!

– Да что несёт эта Марианна? Сашка украдёт – смешно и слышать! Пакеты она носит – так это я попросил субпродуктами моих угостить, на пробу – что понравится, чтобы выборку для производства сделать. Так она моих угощает и мне видео скидывает. И вообще, она – чудачка! В комнаты принципиально не заходит – я же камеру теперь смотрю. И про неё-то сказать, что она что-то крадёт? А второе… это вообще… жесть какая-то!

Сашка оставляла ощущение чего-то чистого. Нет, вовсе не робкой девочки-ромашки, которая хлопает на него глазами и слова сказать боится – с такими ему было скучно.

Напротив, Сашка за словом в карман не лезла, легко находила общий язык с кучей народа – от отставника-моряка Петра Алексеевича, который выгуливал их собак, до кучи подростков в парке. Легко шутила и болтала с ним самим, никаким образом не пытаясь перевести их общение в иную плоскость.

Короче говоря, высказывания Марианны Женю оскорбили чрезвычайно. Настолько, что он совершенно нетипично для себя вспылил, повысил голос так, что запросто перекрыл все повизгивания местной самозванной шпиoнки.

– И убирайтесь! И чтобы я вас больше у свой двери не видел! И только попробуйте что-то такое Саше сказать! Узнаете тогда, что за свои слова отвечать надо! Вам понятно? Я лично привлеку юристов, чтобы вам в судебном порядке объяснили, что клевета – это уголовное преступление! Вам понятно?

– Да какая такая клевета? Какое такое преступление… уголовное… – подсмутилась Марианна Ивановна. – Я ж просто вас предупредить… по-доброму, по-соседски!

– Это я вас по-доброму и по-соседски официально предупреждаю – услышу от вас ещё раз такую гадость про Сашу – вы пожалеете! Это понятно?

Рычащий Миронов представлял собой зрелище неожиданное и опасное.

Нет, первый раз Марианна решила, что это просто из-за того, что собаки дверь порушили, да и Манюня сбежала, вот он и понервничал… Но сейчас это «понервничал» было каким-то уж очень активным и громким.

Внезапно очнувшееся от шока чувство Марианниного самосохранения настоятельно посоветовало хозяйке трубить отступление и мчаться назад – по лестнице вверх и в квартиру, там закрыться на все замки и позлорадничать о том, что этот молодой и жизни не знающий дyрeнь еще пожалеет, что так обошелся со своей мудрой и опытной соседкой!

Женя проводил взглядом неожиданно шустро ретировавшуюся советчицу и порадовался, что у него дверь с отличной звукоизоляцией.

– Не хватало ещё, чтобы Саша это слышала! Нет, ну какие ж грязные мозги у этой тётки!

Он открыл дверь, обнаружил под ней всех своих собак, ноль кошек и голос Сашки, которая уговаривала эублефара расстаться со старой шкуркой.

– Слушай, я ж не забираю насовсем, ты вообще-то это слопать должна – я читала, там куча витаминов! Так что я просто помогу с лапы снять. Ну, смотри, забавно как… словно перчаточка крохотная. Ой, не переживай – вот оно. Всё твоё бери себе!

Женька, заведенный глупой как пень соседкой, прислонился к косяку и как-то притормозил, словно время стало медленным-медленным и сквозь это время неспешно падает прядь Сашкиных волос, а она торопливо заводит её за ухо – прядка мешает смотреть на смешную ящерку, стягивающую с себя прозрачную старую кожицу.

Вспомнились грязные слова, которые Марианна выплёвывала про Сашку…

Видимо, выражение лица стало настолько грозным, что оба его здоровенных пса как-то нервно попятились. Только Манюня с видом собственницы уселась на его ногу в носке и весело тявкнула.

– Ой, Женя! А я и не слышала, что ты вошел! – Сашка улыбалась так открыто и радостно.

– Смотри! Я никогда не видела, как они линяют! Каждая чешуйка… даже ушки!

Фамильное рычащее настроение, потихоньку подалось назад, псы рванули вперёд, кошки и коты, которые восседали вокруг Сашки, наконец-то соизволили обратить внимание на хозяина, утро стало добрым!

– И про такую-то девушку эта зараза чего-то несла! Ну, понятно же, что она просто по-дружески…

Думал Женя, провожая Сашку, которая торопилась на работу.

И только когда дверь закрылась до него дошло некое несоответствие…

– Секундочку… по-дружески, это понятно, но от денег она отказывается, а когда я уезжаю прибегает сюда утром и вечером, как часы! А почему?

***

Сашка после работы была чрезвычайно занята.

– Дорогая моя, для спектакля, который мы с тобой собираемся поставить, нам нужно кое-куда заглянуть! – объявила Света, у которой вечер был свободен, поэтому она затянула Сашку в салон к Ульяне.

– Очень удачно получилось! Просто чрезвычайно, – щебетала она. – У владелицы этих салонов маленький ребёнок, поэтому она не каждый день работает, но мы дружим, и она согласилась нас сегодня принять!

Сашка малость струхнула – она как-то не ожидала, что будет всё так серьёзно, но отступать было некуда.

Через полтора часа она смотрела в зеркало и изумлённо хлопала глазами. Ничего кардинально не поменяли – она-то опасалась покраски волос во что-то сильно брюнетистое или сугубо блондинистое, да и лицо отнюдь не сияло разноцветьем павлиньего хвоста, но так привлекательно она ещё не выглядела.

– Ты очень красивая. Тебе даже краситься много не нужно – так, только подчеркнуть глаза, да вот тут и тут… – Ульяна улыбнулась Сашкиному изумлению, и подмигнула Светлане.

– Вот… другой взгляд, плечи расправила… а то – забавная девчонка, товарищщщщ… – шепнула Света подруге. – Люблю, когда ты так делаешь!

– Самой нравится! – Ульяна улыбнулась Свете, – Хорошо на ней всё получилось…

– Очень! И у меня на неё грандиозные планы! – рассмеялась Светлана, заторопившись к выходу и подхватывая под руку Сашку.

– О! Петенька идёт! – провозгласила Патрушева – они договорились встретиться со Светиным коллегой в кафе и подошли к его дверям одновременно.

– Петя – это Саша, Саша – это Петя, и пошли уже поедим! – с этими словами Света втянула обоих своих спутников в благоухающее кофейным ароматом помещение.

Саша отправилась вымыть руки, а Петр, преисполненный изумлением, повернулся к Светлане.

– Слушай, я думал, девушка-серая мышка…А эту-то как можно не рассмотреть? Хоть сам ухаживать начинай!

– Как-как… легко! Она для того типа забавная девчонка и свой парень… товарищ, понимаешь?

– Ээээ, а с ним всё в порядке? Ну в плане…

– Нормальный он, просто как бы тебе сказать… замороченный очень! У него есть идея и он ей следует.

– Бывает… – посочувствовал Пётр. – Упустит же такую… всю жизнь потом жалеть будет. Ладно, что изображаем?

– Ухажера с червоточинкой!

– Да почему сразу с червоточинкой? – оскорбился Пётр. – Нет, ну что, я не могу сыграть порядочного человека?

Сашка вернулась в разгар спора и не выдержала – рассмеялась.

– Вот ты смеешься, а у нас тут серьёзные обсуждения! – призвала её к порядку Света. – Этот легкомысленный тип рвётся сыграть роль душки-ухажера, а нам так не надо!

– Почему? Но почему? – возмущался Пётр, косясь на Сашку, ещё больше похорошевшую от улыбки и хорошего настроения.

– Да потому, что нам не нужно, чтобы Женечка взял и самоустранился, решив, что раз ты такой славный весь из себя, то Сашка с тобой может и остаться!

– А я собственно и не того…и не против… – пробурчал Петр, и тут же получил легкий, но ощутимый подзатыльник от Светы.

– Вот так всегда! – вздохнул он. – Чуть что и солнце наше протуберанцем выстреливает! Ладно-ладно… готов играть хоть осла из Бременских музыкантов. И вообще, девочки, давайте сделаем этого тормозного типа!

Тормозной тип, никого не трогая, шел себе по аллее парка, наслаждался осенью, тем, что он дома, предвкушал, как сейчас пойдёт домой, вымоет псам лапы, разогреет себе ужин, раскопает диван из-под котозалежей, устроится на нём…

– Добрый вечер! – прозвучал справа знакомый голос. Псы активнее завиляли хвостами, приветствуя одновременно и красавицу-Раду, и её хозяйку, приятную для них во всех отношениях.

– Привет, Саш…, – начал Женя, оборачиваясь, и невольно продолжил выдохом, – Кааааа…

Свет фонаря, словно огромная золотая лампа, сиял в листве клёнов и лип, прекрасно освещая очень красивую девушку.

– Саша? – изумился он про себя. – Не понял…

– Рада побежали! – скомандовала Сашка, как можно ровнее улыбнувшись Миронову. – Пока, до встречи!

Не зря Светлана несколько раз повторила:

– Окликни под фонарём – нам нужно освещение. Поздоровайся и УХОДИ! Ни в коем случае не задерживайся с ним! Он не должен сходу привыкнуть к твоему изменившемуся внешнему виду. Лучше, если ты с собакой пробежку устроишь. Только ныряй в боковую аллею и отрывайся, не надо вам пока общаться.

– Метод Золушки! – сообщил развалившийся на стуле Пётр. – Очень неглупо, прямо скажем. У нас основной запал – это любопытство и азарт. Чёй-то такое? Ну надо же какая… только как-то не разглядел поподробнее, эге… а куда она делась? За ней! Нет, само собой, не обязательно прямо так сходу в погоню, но в голове-то отложится, что тут что-то очень интересное… И да, совет! Телефон отключи и не включай! Не надо, чтобы он с тобой поговорил и успокоился, мол, всё нормально, мне просто померещилось!

Сашка послушно исполнила все указания, остаток вечера помогая брату с математикой и рассказывая маме о заговоре.

Лариса, оценив масштаб действия, решила, что надо бы сходить с дочерью за покупками – давно как-то не обновляли гардероб.

– Да и для настроения полезно! – рассмеялась она.

Утром Женя уже спецом выглядывал Сашу, но, как назло, Раду выгуливала её мама.

– Жень, доброе утро! Извини, выключила смартфон, не видела, что ты мне писал! – брякнул ответ на его вечернее сообщение. – Всё в порядке? Ты не уезжаешь? Нет? Ну и хорошо! Увидимся.

Почему-то это «увидимся» зацепилось в его памяти и время от времени всплывало в течение дня.

Только вот на практике, как это часто бывает, вышло вовсе не так, как он себе представлял! Увидеться-то увиделся, но…

Саша, да-да, та самая неожиданно красивая, словно вынырнувшая из обыденного своего вида Сашка шла рядом с каким-то типом, вид которого Миронову отчего-то сразу и сильно не понравился. Такая возникла неожиданная антипатия, что прямо удивительно!

Тип что-то увлеченно рассказывал Сашке, а она улыбалась. Летели листья, осенняя романтика вовсю витала над парой…

И нет бы Жене пожать плечами и пожелать хорошей знакомой удачи. Так нет! Сашка улыбалась как-то так, что Жене немедленно захотелось отогнать подальше этого хлыща!

– Какой-то… неподходящий! – медленно, но верно формулировалось ощущение от Сашиного спутника.

Пока он раздумывал над впечатлениями, парочка исчезла из виду – это предусмотрительный Пётр шустро сориентировался и утянул Сашку из парка.

– А вот не надо передозировки впечатлений! Зачем? Он дозреть должен! – глубокомысленно выдал Сашкин спутник. – И вообще, не хочешь в кафе? Нет? Жаль, жаль… Кстати, я сейчас абсолютно свободен и реакция у меня получше, чем у того тормозистора. Ой, ну, не сердись! Я ж шучу! – так перешучиваясь, они дошли до Сашкиного дома, где Пётр с Александрой распрощался и отправился по делам, пропустив эксклюзивный спектакль в исполнении одной чрезвычайно современной дамы…

Глава 37. Бабочки с грузоподъемностью

У подъезда Сашку поджидала весьма фигуристая тень. Как только Саша распрощалась с Петром и застучала каблучками по лестнице, направляясь к подъездной двери, её окликнул чей-то хрипловатый голос:

– Саша!

Сашка обернулась и глазами захлопала.

Около подъезда стояла Инна.

– Лариса дома? Я звоню-звоню, а у вас никто двери не открывает.

– А вы с мамой договаривались о встрече? – аккуратно уточнила Саша, сообразив, что Даня, наверняка сидит в наушниках и не слышит домофон. Да и не стал бы он открывать какой-то непонятной тётке.

– Нет, не договаривалась я! Мне с ней просто поговорить надо! Пусти, я у вас её подожду…

Сашка не собиралась пускать в дом эту даму… Если мама захочет с ней встречаться – сама договорится, а если нет, то зачем такая подстава?

Но именно в этот момент во двор въехала Ларисина машина.

– Ой, вот же Ларка! – обрадовалась Инна.

Сашка только вздохнула, надеясь, что мама разберётся, что делать с незваной гостьей. Правда, та повела себя неожиданно – стоило Ларисе подойти поближе, как Инна всхлипнула, вполне натурально взревела и пала на грудь знакомой, с которой недавно так резко рассорилась.

– Ыыыыыыы! – вырывалось из-под копны завитых, благоухающих тяжелым вечерним парфюмом волос.

– Инна, что случилось? – Лариса вообще-то предполагала, что именно, но не скажешь же вслух…

– Оооон меееня броооосииил! Андреееей ушёёёёл! – пробилось сквозь толщу «ыыыы» и всхлипов. – Ларкаааа, что мне дееелааать?

Не очень-то приличный вариант ответа, который крутился на языке, пришлось прикусить – нельзя такое говорить ревущей навзрыд женщине.

– Так, пошли домой, я тебя чаем напою, ты умоешься, успокоишься… – предложила Лариса, переглядываясь с дочерью.

Та ответила понимающим кивком – всё равно не бросить на ступенях эту ревущую пароходной сиреной излишне осовремененную даму.

Пока Инна, всхлипывая, умывалась в ванной, Лариса вышла на балкон и, невольно припомнив их последний разговор пожала плечами:

– Видать, бабочки того… разлетелись! Хорошо, если они с собой ничего ценного не унесли.

Но, увы и ах, бабочки оказались весьма грузоподъёмными.

– Андрей сказал, что ему срочно нужна машина… – Инна заплакала опять, стоило ей только сесть за стол. – И я… и я ему куууупиииилааа! А он через два дня собрал вещи и ууууееехаал!

– Ты машину на него оформила?

– Я ему просто деньги отдалаааа… Я свою машину продалаааа, добавила и отдалааааа.

Кухонное полотенечко, случайно попавшее в руки Инны, моментально было приспособлено к делу и очень скоро промокло насквозь.

– И что? Что мне теперь дееелааать? – рыдала Инна. – Я даже не знаю, где его искать! У тебя его адреса нет?

Лариса пожала плечами, недоумевая, зачем бы надо было искать этого типа? Деньги вернуть?

– Инн, да я ж его и не знала… А ты как-то оформляла передачу денег? Ну расписка, займ?

Инна воззрилась на неё с возмущением:

– Ты что? Как же можно любимому мужчине давать деньги под расписку! Ты… ты всё-таки ничего не понимаешь в любви! – припечатала Ларису Инна. – Я их ему просто подарила! Слушай, а если у этой… Ну, которая Зоя! Может, у ней спросить, как найти Андрея?

– Да зачем тебе его адрес-то? Деньги или машину он тебе всё равно не отдаст!

– Ты так ничего и не поняла? Я его люблюююю, а он уееехааал! – взревела Инна, и Ларисе жутко захотелось вылить ей на голову воду из специального холодно-кипяченого чайничка, который стоял у них на столе.

– Да что ж за дурища такая, а? – изумлялась Лариса.

Видимо, её эмоции отразились на лице, и Инна рассердилась:

– Что? Ну, что ты так удивляешься? Да, я вырвалась из семейного рабства! Я не хочу гробить лучшие годы своей жизни на обслуживание мужа и сына. Я, может, только это время и была счастлива, жила как женщина!

– Да и на здоровье! – пожала плечами Лариса, которая всё больше жалела бывшего мужа и сына Инны. – Ты – девочка уже взросленькая, сама разберёшься, как тебе жить!

– Я уже разобралась! И мне нужен Андрей Зайцев!

– Видимо, не всё ему подарила, что у неё было – квартирка осталась… непорядок. Надо догнать и вручить! – подумала Лариса.

– Осуждаешь? Я же вижу, ты меня осуждаешь!

– Да какое тебе дело, осуждаю я тебя или нет? – удивилась Лариса, и тут незваную собеседницу понесло. Лара много интересного узнала о том, что Инна-то, оказывается, на голову выше всех семейных куриц, которые только и знают, что угождать мужикам и их детям, а вот она… она живёт современно и свободно.

– С деньголюбивыми бабочками, да? – не выдержала Лариса и продолжила:

– Знаешь, Инн, я живу, как могу, осуждать тебя не стану, но порадуюсь – у тебя хотя бы квартира осталась. А что я в любви не понимаю… так ты меня прости, но нафига мне такая любовь, которую покупать надо? Извини, но я покупками мужчин не занимаюсь.

Инна, оскорбившись, что было абсолютно нелогично, заявила, что раз её тут ТАК не понимают, и как найти Андрея не знают, то она ушла…

Грохот захлопнувшейся двери, ознаменовавший окончание громкого визита, вызвал Сашкину реакцию:

– Ндааа, а ведь нам повезло, что она этого Андрюшона не искала у нас в шкафах! Кто её знает, могла бы решить, что он у нас вместо моли – припорхал к деньгам и прячется!

– Повезло! – кивнула Лариса. – И ей, глупынде этакой, повезло! Наверняка нашел кого-то выгоднее, вот и ускакал.

Из-под стола вылезла растерявшаяся Рада, ткнувшись мокрым носом в ладонь Сашки, а из своей комнаты появился встревоженный шумом Даня.

– А чего это у нас тут такое было?

– Дань, ты погромче музыку включай в наушниках, вообще всё пропустишь! Вот сейчас ты пропустил спектакль «Крайне современная дама в чуждых интерьерах», хотя… может, это и к лучшему. От таких дам лучше держаться подальше в любом возрасте – они пользу только Зайчикам приносят! – рассмеялась Сашка, сильно озадачив брата. – Да не пугайся ты, сейчас ужинать будем, а потом я с Радушкой пойду.

***

Миронов напряженно высматривал Сашку – должна же она собаку выгулять?

– Должна-должна, только вот мы крайней аллейкой пробежимся! – улыбалась Сашка, из зарослей завидев Миронова и предусмотрительно сворачивая налево.

– У меня есть сценарий, и я по нему работаю! – извиняюще пробормотала она.

– Не понимаю… пропустил, что ли? Петр Алексеевич со своими псами прошел мимо, а Рады с ними не было.

Тут ему пришло в голову, что раз у Сашки свидание, наверняка собаку выгуляет её мама.

– Это понятно, свидание может закончиться не скоро… – и тут в светлую, но абсолютно не в ту сторону думающую голову Миронова пришла мысль о том, что свидания иногда вообще-то переходят в иные встречи…

Казалось бы, да какое ему дело? Он и Сашка просто приятельствуют, она ему помогает… почему-то… Тут активизировались утренние рассуждения, от которых его отвлекли рабочие вопросы и додумать их так и не удалось.

– Секунду, а правда, так помогают, когда… когда человеку ОЧЕНЬ хотят помочь. Ну, или получить от него что-то. Второй вариант ни разу не про Сашку. Значит… я ей нравлюсь?

Тут же вспомнилось, что вообще-то Сашка встречается с каким-то явным прощелыгой.

– Наверняка она намекала мне, пыталась как-то обратить внимание, а я? А я ничего и не заметил! И Саша решила, что всё безнадёжно и теперь с каким-то… – почему-то виденный мельком парень стал обретать всё более и более зловещие черты!

А вот образ Сашки, напротив, как-то стал яснее, ярче и однозначно светлее. Разом вспомнились и её улыбки, и то, что она вообще-то очень красивая, и то, как она спасла Манюню, даже то, что не только собаки, но даже все его весьма независимые коты от неё не отходят. И о том, что они говорить могут о чём угодно и как бы это… на одном языке, и то, что ничего в её речи и привычках его не задевало и не цепляло, заставляя разочаровываться. И даже припомнилось его удивление, когда он сообразил, что присутствие Саши в его доме, когда он уезжал или приезжал из командировки, совершенно, просто абсолютно не напрягает! А ведь он посторонних дома терпеть не может.

– Я идиот? – довольно громко уточнил он, напугав своих собак, которые уселись рядом и обеспокоенно переглянулись. – Я точно именно он!

– Он хто? – покосился овчар Грей на алабая Хана, которого считал старше, а потому опытнее.

– Ёдиёт! – пояснил Хан приятелю. – Это тот, который бегает за своим хвостом, пока не упадёт.

– Ааааа! – уважительно пофыркал Грей, внимательно осмотрев хозяина. – Только… только у него нет хвоста!

– Хвоста нет, а беготня за чем-то, чего поймать нельзя – есть, – клацнул капканообразными челюстями Хан. – Люди иногда так делают – придумают себе чего-то хвостообразное и тратят силы на это, а так и голова закружится, и то, что действительно важно, можно и не увидеть.

– Сашка… ну как же я не увидел-то, а? И что она теперь обо мне думает? Наверняка ничего хорошего, если… если с тем покемоном решила на свидание пойти!

Некоторое время он потоптался на месте, пытаясь понять, что ему делать, и не замечая переглядываний своих собак, то хватался за смартфон, то убирал его в карман.

– Чё это он? – заинтересовался Грей, склонив голову на бок.

– Суетится! Это как ты погрузуху под диваном спрятал и забыл под каким. Помнишь, как ты чуть кухонный диванчик не перевернул в поисках? Суетолог! – гулко гавкнул Хан.

Этот звук привлёк внимание хозяина, который решительно включил смартфон, написал и отправил сообщение Сашке:

– Cильно занята? Можно перезвонить?

– Если позвонит или напишет – не избегай его, мы же не хотим, чтобы он решил, что тебе Женечка больше не интересен! – инструктировала Сашу на этот случай предусмотрительная Патрушева.

– Болтайте себе на здоровье, общайтесь. Если он начнёт какие-то личные вопросы задавать, например, о том, хорошо ли ты знаешь парня, с которым он тебя видел, скажи, что не очень хорошо и замни тему.

Сашка была уверена, что до этого ещё очень нескоро может дойти, если и вообще будет такой интерес от «товарища-Жени».

– И звонит он мне только по поводу дел – поставки сырья или очередная командировка, или надо с животными остаться, или уточнить, как там живность… Чего он просто так названивать будет? – думала Саша, выслушивая Светины наставления.

Но… вот же он, неожиданно прилетевший от Миронова звонок.

– Может… хочет уточнить, всю ли партию сырья я могу вовремя привезти? – притормозил Сашу её здравый смысл.

Она приняла звонок и уже через минуту поняла, что Света-то разбирается в некоторых вещах значительно, несоизмеримо лучше, чем она сама! Хорошо хоть успела с Радой погулять и лапы ей вымыть, так что можно было забраться с ногами в кресло у окна, закутаться в плед и удивляться необычному звонку и разговору.

А разговор получился действительно странный – не о поставках или животных, а такой… на цыпочках, осторожно-личный. И вопрос про спутника прозвучал, правда, тоже очень тактично. Типа, да, видел… вот и спросил. Просто так…

Разговаривать было легко – они изначально говорили словно на одном языке, просто никогда не обсуждали, что кому нравится, а вот теперь – запросто.

Первой опомнилась Сашка, и то, только потому что мимо приоткрытой двери её комнаты, пошатываясь как сомнамбула, прошествовал Даня.

Этот еженощный проход в известное всем место, происходил всегда, хоть часы сверяй, без пятнадцати два ночи…

– Ой, Жень! Уже же почти два часа ночи! – пискнула Сашка.

– Ёлки-палки! Прости! Я тебя заговорил! – изумился Женя, который вообще никогда в жизни ни с кем так долго не разговаривал по телефону.

– Да это непонятно, кто кого! – рассмеялась Сашка. – Спасибо… мне так приятно было! Спокойной ночи!

– И мне! – Женя, который успел за время разговора привести с улицы собак, вымыть им лапы, придерживая смартфон плечом, выложить всем корм, коварно НЕ покормить эублефара, оценив толщину её хвоста, в котором откладываются энергетические запасы данного вида рептилий. А потом устроиться на диване, воспользовавшись тем, что кошачья часть его стаи занята едой, и продолжить разговор.

– Ну ничего себе! – он протёр нагревшийся от его тепла экран смартфона и покрутил шеей, слегка занемевшей от подлокотника дивана.

– И что бы это значило? А это значит, уважаемый, что ты едва-едва не упустил девушку, которая тебя НЕ напрягает, НЕ надоедает, очень схоже с тобой мыслит, и да… оказывается, очень тебе нравится!

***

Света Патрушева завтракала… Она это дело любила, уважала и старалась не пренебрегать!

От солидной кружки с благоухающим на всю кухню кофе, поднимался лёгкий парок, похрустывала корочка багета, прохладно ложился на него сыр…

– Люблю утро! И день, и вечер, и ночь! Всё люблю! – выдохнула Света. – Всё люблю и всё ем! – сообщила она твёрдому нектарину, который дожидался своей очереди. Почему-то твёрдые нектарины и персики нравились ей гораздо больше своих слишком уж созревших коллег.

Звонок Сашки Свету порадовал.

– Полночи говорили? Чудесно! Петя теперь не нужен? Ну что ты! Очень даже нужен! Как зачем? Для закрепления знаний, так сказать. Нет, Саш, не торопись! Вот поговорили вы, и что? Он тебя куда-то пригласил? Нет. В любви признался? Нет. Замуж позвал? Нет-нет-нет. Так и что тебе мешает не отменять приглашение Петра в театр, которое, между прочим, ДО вашего разговора с Мироновым было тобой принято? Правильно, ничего! И вообще, Женя у нас очень задумчивый – в смысле, думает много. Нет, оно и понятно… я тут повыясняла, посмотрела, он – третий и самый младший сын, постоянно сравнивает себя с братьями, а братья у него прямо молодцы! И вот он пока сравнит ситуации, пока поразмыслит, как и ему быть молодцом-удальцом, пока обдумает то, что размыслил… Нам же не нужно, чтобы он завис ещё на пару лет в ночных разговорах по телефону?

– Нет, пожалуй, пару лет – это многовато! – согласилась Сашка.

– Вот и я о чём! Так что давай-ка мы его ещё немножечко подразним! Похулиганим… ну так… самую малость!

Света отложила смартфон, который ровно так же проработал полночи, обеспечивая её разговоры с Палашовым, и улыбнулась:

– Ах, как я люблю себя в искусстве! Особенно, в искусстве самую малость хулиганить!

Глава 38. Сын младший, но уникальный

Женя полдня раздумывал, как бы ему предпринять следующий шаг:

– Пригласить куда-то? А куда? В театр? В кино? На концерт? Или просто погулять с заходом в ресторан? – он для начала выбрал последний вариант, позвонил Сашке, и…

– Извини, пожалуйста, я сегодня в театр иду! – призналась Сашка.

– Эээ, с тем парнем? – против воли вырвалось у Миронова.

– Ну да… он меня ещё позавчера пригласил.

– Аааа, тогда понятно. Ладно, желаю хорошо провести вечер! – сказать, что Женино пожелание было от души, значило сильно покривить против истины.

– Подсуетился… понятное дело, встретил такую-то девушку и давай сходу голову морочить! – злился Женя на «покемона», который с места в карьер развил такую скорость.

Вечером, когда все дела были переделаны, он почему-то всё вспоминал и вспоминал о вчерашнем… нет, уже сегодняшнем ночном разговоре, перебирал сказанное, и всё больше и больше изумлялся.

Если бы он сам писал ответы на свои вопросы, и то не смог бы ответить лучше!

– И что бы это значило? – рассуждал он, не замечая, как переглядываются его собаки, – А это значит, что надо не тормозить, а то вот так приглашу Сашку куда-то в следующий раз, а она мне и скажет, что не может – они с покемоном заявление в ЗАГС подали.

Почему-то эта картина, вставшая в воображении Жени в немаленький такой полный рост, его чрезвычайно расстроила.

Звонок смартфона он принял машинально, даже не посмотрев, кто его жаждет услышать, и здорово изумился, выяснив, что это Андрей – его средний брат.

– Жень, привет!

– Здорово, – уныло ответил младший Миронов.

– И чего ты такой, словно на твою фабрику напали голодные медведи и всё сожрали? – хохотнул Андрей.

– Да так… личное…

– Ты опять женишься или не женишься на Вяземской? – фыркнул Андрей.

– На какой Вяземской? А! На Ире? Нет, конечно!

– Ого, ты уже забыл, кто такая Вяземская? Да ты у нас ветреник, однако!

– Отвали! – вяло порекомендовал ему Женя, и Андрей наконец-то понял, что дело пахнет керосиновым амбре – обычно-то Женька был оптимистичен и бодр даже если ему позвонить в три часа ночи.

– Так, включай видеозвонок и колись, что с тобой стряслось? – строго велел Андрей.

– А зачем видеозвонок? – также аморфно уточнил Женя.

– Морду твоего лица хочу лицезреть! – приказал средний братец. – Ты мне что-то по разговору не нравишься, может, личность будет веселее?

Впрочем, полюбовавшись на «личность», он вздохнул:

– Неее, физиономия соответствует голосу. Короче, что такое?

Последнее время отношения между ними стали неожиданно близкими, настолько близкими, что Женя взял, да и выложил брату свои переживания.

– То есть, ты хочешь сказать, что нашел девушку, которая тебе нравится, которая тебя полностью и во всём устраивает, которой, судя по всему, нравишься ты, и теперь не знаешь, что с ней делать? Ну ты и бегемот… Сиреневый!

От такой формулировки Евгений аж оскорбился!

– О… ожил! Желваками заиграл, зубы стиснул, глазами засверкал. Елки… да мне свезло, что я от тебя далеко, а то я тебя прямо боюсь! – развлекался Андрей.

– И правильно! Мог бы – стукнул! – прорычал оскорблённый Женя.

– Да меня-то за что? Ты себя вон, поди постучи! Знаешь, у каждого есть слабое место – у меня гм… излишняя эмоциональность, у Кольки – крайне трудный характер, а у тебя, знаешь какая слабость?

– Ну?

– Ты слишком долго думаешь! Нет, это полезно, конечно, кто бы спорил, но даже когда ты уже всё обдумал и пришел к правильному выводу, ты всё равно принимаешься раскладывать на атомы уже его. У тебя, судя по твоей живности, есть единственное исключение!

– Это какое же? – Женька всё ещё сердился.

– Как какое? Форс-мажор! Вот если что-то случилось, ты, как Колька, реагируешь моментально! Спасать кидаешься без раздумий. Только понимаешь, какое дело… Девушка-то об этом знать не знает, да и не факт, что ей разумно здоровьем рисковать и, к примеру, падать с какой-нибудь возвышенности только для того, чтобы ты воспрял и начал что-то предпринимать.

Женька угрюмо молчал и вообще выглядел как крайне нелюдимый тип.

– Ладно, давай по-другому. Представь, что она попала в неприятности… Что ты будешь делать?

Тут же представился давешний покемон, который замахивается на Сашку, её бессильный жест рукой, в попытке защититься, и… моментально возникло дичайшее ощущение ярости, такой ярости, которая кидает на заведомо более сильного или многочисленного противника просто потому, что надо защитить СВОЁ!

– О! Кого я вижу! Точно братец Николай в миниатюре, а точнее, в более изящном варианте телосложения. Чудак, в зеркало на себя посмотри! – расхохотался Андрей.

– Я не знаю, какую неприятность ты там представил, но я бы на её месте бежал без оглядки! Только пятки бы сверкали! – добавил он.

Женя мог бы и не в зеркало смотреть, изумившись на собственное зверское выражение лица, а на собак оглянуться – вся его собачья братия уважительно подалась назад, на всякий случай прижав уши и чуть пригнувшись.

– Ну налюбовался? И как ты думаешь, чтобы это значило?

– Что? – Женька приглаживал волосы и косился на смартфон.

– Я вот про себя скажу – если я только заподозрю, что кто-то Милку обидит, то у меня такое же включается, понимаешь? Я не знаю, что ты там чувствуешь к этой девушке, как у вас сложатся отношения, но ты уже готов её защищать. Да не просто, как приличный воспитанный мужик свою знакомую или приятельницу, а как нечто… иное. Ладно. Ты думай сам, только постарайся не очень удумываться! И не сравнивай себя, меня и Кольку – ты младший, конечно, но абсолютно уникальный!

Андрей пожелал брату доброго вечера, отключился, ощущая себя умудрённым жизнью, правда, тут же за это поплатился, едва не растянувшись на полу из-за черного кота Чегевары. Кот с самым гнусно-непроницаемым выражением морды очень вовремя подвернулся ему под ноги – коты лучше всех прочих умеют щёлкать по задранным носам, способствуя их встрече с полом!

Глава 39. Любопытная осень

Женя, после разговора с братом, остался в некотором одиночестве посреди своего дружного зооколлектива.

Хан и Гранд озадаченно переглядывались, Манюня тырила здоровенный олений рог Гранда, спрятанный за диванные подушки, кошки и коты растворились в квартирном полумраке, вызванном осенней дождливой моросью, эублефар производила ритмичный шум, постукивая мордой по стеклу и явственно намекая на ужин, а улитка почти беззвучно хрустела салатным листом.

– Постараться не удумываться? Хороший совет! И да… я не Андрей и не Коля. В конце-то концов, что мне до того, как выбирали они? – вроде такая простая мысль, но пришедшая вовремя – это как ложка к обеду!

– Мне Сашка нравится? Очень! Мне с ней хорошо, спокойно и приятно? ДА! Ей… я думаю, что я ей тоже небезразличен. Так чего я торможу-то? Ну и что, что она сейчас в театре? Могу позвонить попозже и пригласить её завтра куда-нибудь! И на послезавтра, и дальше! А то и правда, уведут же! И каково мне будет?

Представивший это Женя, моментально решил такого не допускать нипочём!

Воспрявший и разработавший новый план к действию младший Миронов представлял собой забавное зрелище – волосы дыбом, вид целеустремлённый!

– Чё это он? – осторожно пофыркал Гранд.

– Воображаемый хвост бросил и нашел настоящую цель! Ты ж смотри, прямо как гончак след взял! – умилился Хан, явно гордясь хозяином, перешедшим на следующую ступень развития.

Женя настолько хорошо «взял след», что даже проконтролировал, как Саша возвращается домой. Нет, подходить и навязываться не стал, решив не ставить Сашу в неловкую ситуацию. Просто ему было спокойнее пройти три дома и подождать в зарослях пока ещё не совсем облетевших кустов и деревьев, чтобы точно знать, что этот какой-то ненатуральный, искусственный покемон ничем не обидит его Сашку.

Он немного подождал, а потом набрал её номер:

– Привет! Как ты? Я хотел… я хотел уточнить, можем мы с тобой куда-нибудь сходить?

– Привет! Завтра? – Cаша машинально погладила Раду, примчавшуюся её встречать.

– И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра! – решительно обрисовал будущее Миронов. – Саш… я так много всего тебе ещё не сказал!

– Так за чем же дело? – рассмеялась Саша, которая уже и без указок Светы знала, что ей делать и как себя вести. – Я с радостью выслушаю! С собакой? Да, собираюсь… и ты? – она улыбалась и Жене даже без видео это было очевидно – он уже научился слышать её улыбку.

***

Петр официально удостоился приглашения на ужин.

– Петенька! Ты ж моя радость! – начала Светлана, с удовольствием оглядывая стол – много вкусного её всегда приводило в расчудесное настроение.

– Мы таки справились! Целенаведённый пинок сработал!

– Поняяяятно! Мне там ловить нечего! – немного меланхолично улыбнулся Петр.

– Абсолютно!

– Печалька… Светуль, найди ты мне невесту, а?

– Ээээ, нет! Я не сваха, я химик-катализатор! – рассмеялась она. – Правда, химик-недоучка, но видимо, соединениям лично-органической химии это не мешает!

– Свееет, у тебя же полно знакомых!

– У тебя не меньше! – парировала Патрушева, – И не говори мне, что у тебя лапки и ты не можешь найти и разобраться. Вот если ты с девушкой завязнешь на полдороге, тут я запросто помогу – это ко мне! Только не раньше…

– Не раньше чего? – тут же заинтересовался любопытный Пётр.

– Не раньше, чем я сама решу кое-какие вопросы! – рассмеялась Света.

Она, точно так же, как и Сашка, по полночи разговаривала с человеком, который ей был исключительно интересен, ощущая даже за семьсот с лишним километров, как ему самому важно с ней говорить, слушая, как свистит ветер на балконе, куда Палашов выходит во избежание попадания его бесед в ненужные, но настороженные уши.

– У тебя сейчас такое лицо, что я ему завидую. Ну, тому, о котором ты думаешь! – вдруг сказал Петр. – И знаешь… ты только мне не начинай ничего сейчас про то, что я младше, ладно? Если у вас с ним не заладится, то я…

– Петенька, ты – чудо, но мы с тобой дружим, помнишь? Не превращай меня в фурию, забывая о таких важных подробностях, – нежно пропела Света, насмешливо глядя на коллегу напротив. Она прекрасно знала, что у весьма талантливого Петра куча поклонниц, масса знакомых, и его нытьё не более чем некое кокетство, ибо мужчины актёры – это такое прихотливое явление!

– И расскажи-ка мне, что там у нас с приглашенным гениальным режиссёром? Я у Васи спрашивала, но он злится так, что аж краснеет! Прикинь, чтобы Вася покраснел с его-то природным колором!

– Да, он уже схлестнулся с этим… Свет, можно я выражусь шепотом, а то меня из приличного заведения выгонят? – Пётр, напрочь забыв о сердечных терзаниях, как и полагается молодому перспективному актёру, начал перемывать кости режиссёру.

– Короче, его авторское видение настолько прогрессивно, что не предполагает на актёрах как бы это… Больше одежды, чем было на Васиных предках.

Осень насмешливо заглянула в окошко ресторана, где сердилась и опасно вспыхивала очень красивая молодая женщина и любовался ею её простодруг – коллега Петенька, и поспешила дальше – к другим окошкам.

А что? Ей нравится – не всё же людям за ней наблюдать.

Она видела пару в парке, которая выгуливала троих крупных собак и одну маленькую, кокетливо клацающую зубами на пролетающий мимо лист, и выглядывающую из-за пазухи мужчины. Пара держалась за руки, и никого вокруг не замечала, кроме машинального отслеживания передвижений собак.

Осень видела и женщину, ласково взлохматившую голову сына Дани, который, между прочим, сам пришел за этой немудрящей, но такой нужной лаской.

Видела и немолодую насупленную женщину, бубнящую что-то своему уже взрослому сыну, который оказался вовсе даже не наследником какого-то великого дворянского рода, а просто мужчиной средних лет, не сумевшим сохранить свою семью.

Видела через окно рыдающую над молчащим смартфоном весьма современную даму, и легкомысленного красавца, которому она безуспешно названивала. Красавец, заблокировав ненужный ему контакт, спешил с букетом цветов к следующему объекту – посостоятельнее.

Она видела и их, и многих, многих других… осень всех замечает – ей же интересно.

Люди жили, делали шаги и ошибались, признавали или не признавали эти ошибки, шли дальше, кого-то находя, кого-то теряя, выстраивая вокруг себя свои миры, впуская кого-то в них или оберегая своё только для себя. Осень всегда радовалась, встречаясь с ними – она-то знала, что именно в её время начинается так много всего нового. Именно начинается, а не заканчивается.

Конец книги.

Content

Ольга Назарова
Счастье в добрые руки

Глава 1. Другие пути

Глава 2. Дивный подарочек

Глава 3. Принцип профессиональной неприхотливости

Глава 4. Развилка для решений

Глава 5. Здрасьте, это я, ваша неожиданность

Глава 6. Особо ценный брат

Глава 7. Взгляд со стороны

Глава 8. Добро пожаловать

Глава 9. Открыть плотно зажмуренные глаза

Глава 10. Очень резкий разворот

Глава 11. Жемчуг Афродиты и клыкачи в рекламных руках

Глава 12. Здравый смысл

Глава 13. Дивные откровения вашему дому

Глава 14. Ехидная кукушка

Глава 15. Поскакун

Глава 16. И ни в чём себе не отказывайте

Глава 17. Одуванчиковое счастье

Глава 18. Из родственника в родного

Глава 19. Неожиданно необходимый тип

Глава 20. Дорога благих намерений

Глава 21. Поиск истины

Глава 22. Очень родовитые дворяне

Глава 23. Подкова на счастье

Глава 24. Всё к лучшему

Глава 25. Профессиональное воздействие

Глава 26. Игра на контрасте

Глава 27. Не летун

Глава 28. Слегка специфическая охрана труда

Глава 29. Первый акт с пирожным

Глава 30. Другая категория веществ

Глава 31. Съёмки на природе

Глава 32. Ответы на незаданные вопросы

Глава 33. Патриархальные принципы

Глава 34. Много-много плюсов

Глава 35. Нанесение света

Глава 36. И утро стало добрым

Глава 37. Бабочки с грузоподъемностью

Глава 38. Сын младший, но уникальный

Глава 39. Любопытная осень