Михаил Александрович Михеев

Лейтенант спасательной службы

Роман

* * *

© Михаил Михеев, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Собрался воевать, так будь готов умереть,

Оружие без страха бери.

Сегодня стороною обойдет тебя смерть

В который раз за тысячи лет.

Не стоит оправдания высокая цель —

Важнее, что у цели внутри.

И если ты противника берешь на прицел —

Не думай, что останешься цел.

Алькор. «Правила боя»

Вулкан обиженно пыхтел, выбрасывая снопы лавы, но выглядел процесс откровенно бледно. Ну столб пепла на пару километров, ну в очередной раз остров выжгло… На нем все равно ничего не росло. В общем, совсем рядовое событие, на планете такое каждый день где-нибудь да происходит.

А ведь согласно расчетам, здесь должен был образоваться десятикилометровый кратер, облако пепла накрыло бы планету, сделав ее атмосферу практически непроницаемой для солнечных лучей. Здравствуй, ледниковый период.

Для планеты с почти миллиардным населением подобное – не самый приятный расклад. Хотя бы потому, что быстро инфраструктуру не перестроить и голода не избежать. Эвакуировать же такое количество народу – тоже задача неосуществимая. Какие будут последствия? Ну, гарантированные бунты, хаос, гражданская война. Правительство, в полном составе повешенное на фонарях. Через такое многие проходили.

И это по самому мягкому сценарию. Запросто могло бы случиться и так, что последствием извержения стал бы многометровой толщины щит базальта диаметром в пару тысяч километров и полная стерилизация планеты[1]. Разве что микробы какие выживут. Словом, весело.

Можно не сомневаться, так бы и вышло, но – пар вышел в свисток. Просто однажды, всего-то неделю назад, завис над планетой корабль имперских МЧС, и команда высококвалифицированных специалистов решила проблему. Не самую для них, кстати, и сложную – бывали в практике этих людей задачки куда как позаковыристей. И сейчас они, сидя в кают-компании, пили вино и кушали деликатесы. Могли себе это позволить – работа сделана, настала пора расслабиться.

А вот старпом, по совместительству ведающий финансовыми вопросами, за что и заработал почетное прозвище Куркулятор, как раз пахал в поте лица, вытрясая из местных свою законную денежку. А что вы хотели? МЧС – не благотворительный фонд, а серьезная организация. И рассчитана она на самоокупаемость. Если что-то происходит в Империи, оплата идет из ее бюджета, но если за рубежом, то платить будут те, кого пришлось вытаскивать из неприятностей. И тариф отличается в разы. Нет, конечно, кто-то не захочет платить, но тогда и помощи не дождется. Все честно.

Но практически всегда наблюдается ситуация, подобная нынешней. То есть когда ясно, что не сегодня-завтра рванет, клиент на всё согласен, а вот когда работа сделана, начинает юлить, пытаясь не заплатить. Под надуманным предлогом или банально заявляя, что «Денег нет!». И того не понимают все эти умники, что на каждую хитрую задницу найдется болт с левой резьбой. Что контракты составляют грамотные юристы, предусматривающие все, что можно и нельзя. И что за спиной МЧС не вакуум, а Империя, которая может и флот послать для обеспечения интересов своих граждан. Бывали прецеденты.

А куда деваться? Благосостояние любого государства держится на его гражданах. В Империи это хорошо понимали, равно как и необходимость поддерживать репутацию. Тем более за перегон кораблей платить заставят провинившегося, и все это знают. Так что поюлят-поюлят, да и заплатят. Еще и с неустойкой – наверняка в суматохе пропустили написанный мелким шрифтом пункт о том, что если кто-то попытается отказаться от выплаты либо хоть как-то изменить постфактум условия, прописанные в контракте, то штрафные санкции будут драконовские. Казна МЧС рассматривает эти строчки как регулярный источник неплохих доходов и очень редко ошибается.

Дверь в кают-компанию с мягким шелестом отошла в сторону, и через высокий порог шагнул, сияя улыбкой в тридцать два зуба, старпом. Народ дружно оторвался от выпивки, повернувшись к нему:

– Уже?

Вместо ответа старпом шагнул к столу, выдернул из антивибрационного зажима хрустальный бокал, с профессиональной ловкостью наполнил его вровень с краями и залпом влил в себя неплохое, хоть и ничем не выдающееся местное вино. После этого он плюхнулся на стул, и его широкая и маслянистая, как блин, физиономия расплылась в улыбке:

– Ага. Недолго они продержались. Когда сообразили, что завтра это обойдется им вдвое дороже, решили не рисковать.

– Ну да… Отдавать половину годового бюджета – жалко…

– Но отдавать завтра весь куда обиднее, – хохотнул старпом. – Так что считаем премиальные и убираемся, пока эти умники чего-нибудь не изобрели.

– Они могут… А чем ты их добил?

– Цитатами из Евангелия, конечно.

Ну, разумеется. Кто ж из местных знал, что их старпом обожает древнюю заумь, от сказок до философов, причем не делая разницы между европейскими, азиатскими и ближневосточными. А все – стереотипы. Европейцы, и этим все сказано. Не ждут они от бурята подобной эрудиции, сами того не понимая, что в Империи все равны. И выданная в нужный момент старпомом фраза наверняка сбила его оппонентам ход мыслей, облегчив процесс утрясания финансов.

Похоже, эта мысль одновременно пришла ко всем, и Гаврилов, руководитель научной группы, хохотнул:

– Будь проще – и к тебе потянутся люди.

– Правда? Нет уж, я тогда лучше буду посложнее.

Гаврилов смущенно хохотнул, подтверждая тем самым правоту старпома. В Империи многое было просто – но только для своих. С окружающими же имперцы предпочитали не конфликтовать, но выдерживали дистанцию. Чужие – они и есть чужие.

– Тогда завершаем дела, и?..

– И на Корфу. Там отличные пляжи.

Отдых после любого, даже самого простого задания – традиция и необходимость. Их работа забирает слишком много сил, физических и моральных. А потому – на пляж! К теплому морю и мягким женщинам! И плевать, что дорого – денег на счетах более чем достаточно.

Планета Большой Корфу. Неделю спустя

Волны лениво накатывались на золотой песок, и столь же лениво наблюдал за ними развалившийся на пляже младший пилот Истомин. Всего неделя – и он успел пресытиться местными красотами до полного безразличия. И ярко-фиолетовым небом, и бирюзовыми волнами, и даже парусами в паре миль от берега – здесь проходила какая-то регата, но столь неспешно, что оставалось только гадать, не заснули ли там все.

Куда интереснее было наблюдать за людьми, пускай их здесь было совсем немного. Вон, семья «тумбочек», сиречь туристов из Конфедерации Германских Народов – отец, мать и двое детей. Причем отец с матерью весят, наверное, килограммов триста на двоих. Если кто-то из них прыгнет с вышки, случится цунами… Сидят, жрут и пьют. Любимое немецкое занятие, однако.

Чуть поодаль группа французов – во всяком случае, обрывки слов, долетающих да Истомина, были произнесены именно на галльском языке. Да и внешность соответствующая – смесь арабской и семитской. Отчаянно жестикулируют – кажется, что вертолеты на взлет идут, так руками машут. О чем спорят, правда, непонятно – орут громко, но друг друга глушат.

А вот это уже местные. Не только местные, но – в большинстве. Рыбаки, зарабатывающие на жизнь не уловом, а тем, что дают возможность кого-нибудь поймать богатым туристам. К слову, получается у них вполне неплохо. Вот идет впереди довольный герой дня, возбужденно переговариваясь с почтительно слушающим его гидом. Ну, понятно, рассказывает впечатления, делится эмоциями, пока еще не вышел из крови адреналин. Следом целая группа крепких, загорелых парней тащит его трофей. Довольно внушительный, кстати, навскидку килограммов на полста точно потянет. Местная рыба пила… Судя по перекошенному рылу, пила она накануне действительно неплохо.

Истомин щелкнул пальцами – и как по волшебству рядом с его шезлонгом материализовался парнишка лет шестнадцати-восемнадцати. Такие в отеле были на побегушках, принеси-подай. К слову, работать умели. Двух минут не прошло, как рядом появился столик, а на нем, соответственно, куча напитков и закусок. Истомин не то чтобы хотел предаваться чревоугодию или наливаться до поросячьего визга. Скорее, наоборот, его опыт говорил о необходимости воздержания, но – уплочено! Так что пусть стоит, глядишь, к вечеру и съестся-выпьется.

Вот что здесь хорошо, так это сервис. С одной стороны, как и положено на уважающей себя курортной планете, найти можно всё и легко, стоит только сказать портье о своем желании. На Большом Корфу легализовано всё, любой отдых, любые развлечения. Пляж, горы, лыжные прогулки… Девочки.

С другой стороны, никто не будет предлагать это специально. Да и вообще, законно все – но только пока ты не мешаешь соседям. Истомина это более чем устраивало.

Да, в сервисе греки толк понимают. Раздражает немного разве что их угодливость. Из-за нее, наверное, в Империи грекам и не слишком доверяют, считая ненадежными. Истомин к этому относился малость проще. Как он успел убедиться, в каждом народе есть и подлецы, и герои. Иной вопрос, соотношение колеблется в широких пределах, однако и здесь греки за пределы статистики не вылезали. С другой стороны, ведь стереотип-то уже сформирован, и бороться с ним… Оно ему, спрашивается, надо? Своих дел по горло.

Так что смотрела Империя на греков с настороженным прищуром. Другой вопрос, что она на всех так смотрела. Как и любое серьезное государство, рождалась она когда-то болью и кровью. Вот и привыкла разглядывать соседей через прицел. А еще лучше, сначала врезать по ним чем-нибудь тяжелым с расчетом на то, чтоб и не дергалось, и изучать чего осталось. Истомин лениво потянулся, и тут его отвлек от философских мыслей женский голос:

– Котик отдохнул?

Голос был низкий, с приятным, бархатистым тембром. Да и его обладательница тоже соответствовала, хотя, на взгляд Истомина, и была несколько полновата. Что, впрочем, не снижало ни ее темперамента, ни страсти к экспериментам. За неделю уже не раз убедился – на троих хватит.

Интересно даже, это она потому, что ей понравился бравый спасатель, или надеется, что он проникнется к ней невероятными чувствами и увезет с собой? Насчет последнего, по твердому убеждению Истомина, и речи идти не могло. Все же стервы хороши в постели, но жить с ними – испытание сложное, а главное, совершенно ему, Истомину, ненужное. Женский характер – это помесь арфы с мясорубкой, и от обоих инструментов умному человеку лучше держаться подальше.

Впрочем, один большой плюс у нее имелся – в отличие от многих собратьев по гендеру, она выглядела симпатичной даже не накрашенная. Лет через десять она, конечно, станет поражать окружающих кормой, затмевающей пропорции крейсера, но пока что до этого далеко.

– Котику лень, – хмыкнул он в ответ.

– О, котик бука?..

Договорить она не успела – заверещал браслет на запястье, который Истомин, равно как и остальные члены экипажа, носил не снимая. Хорошо заверещал, мертвого разбудит. Подруга аж шарахнулась, да самому Истомину пришлось сделать некоторое усилие для того, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость.

– Кто опять? – буркнул он, активируя связь.

– А то сам не видишь, – голос Стаса Габриэляна, их старпома, звучал на редкость сварливо.

Истомин легко представил, как тот, двухметровый блондин с внешностью истинного арийца, зло расхаживает по рубке. Наверняка это не первый его звонок, и можно не сомневаться – все, кого старпом выцепил раньше, не преминули высказать ему свое «фи». Настроения это не поднимает, к бабке не ходи. Истомин даже посочувствовал Стасу, но так, в меру. Должность у человека такая, и за необходимость в том числе испытывать на себе кучу эмоций, включая массу негативных, ему идет очень неплохая доплата к жалованью. Так что – все честно.

– Вижу.

– Ну а раз видишь… Старший лейтенант Истомин! Через два часа быть на корабле. С вещами. Подробности на месте.

– Так точно!

– Ну, вот то-то же, – фыркнул старпом и отключился.

Истомин вздохнул. Кончился, похоже, отдых. Решительно встав, он, не обращая внимания на приятельницу, направился к морю. Всё, между ним и окружающими уже поднималась никому не видимая и неощутимая, однако от того не менее прочная стена. Там, где начинается работа, нет места всему остальному. Но пускай времени у него и не так много, искупаться напоследок он успеет. В конце концов, будущее туманно, и когда снова удастся выбраться в местечко вроде этого, вопрос открытый.

В огромный, рассчитанный на вчетверо большее число людей конференц-зал «Ирбиса», или, как его обычно ласково называли, Котенка[2], Истомин вошел последним. Кроме него, все уже собрались, даже корабельный пес Шарик, и посмотрели на старлея неодобрительно. Тем не менее никто и слова не сказал в упрек – да, последний, но до указанного времени еще полторы минуты, а значит, претензии неуместны.

– Ну что, все, как я посмотрю, в сборе, – чуть заметно улыбнулся Габриэлян, глядя на то, как Истомин усаживается и ерзает на стуле. Их делали не слишком удобными, причем специально, дабы народ не впадал в нирвану и не дремал на особо скучных брифингах. – В таком случае приступим.

С этими словами он шагнул в сторону, давая место капитану. Разумеется, тот мог бы говорить не вставая с места, но за годы службы «Ирбиса» на корабле сформировались определенные традиции, в том числе и таких вот общих совещаний. А традиции надо беречь и лелеять, индивидуальность сплачивает экипаж иной раз сильнее громких слов и Устава. Поэтому капитан и не погнушался встать и не спеша, вразвалочку подойти к высокой, удобной кафедре. Судя по его поведению, спешить было некуда. Вопрос только, еще или уже.

– Ну что, оболтусы, готовы к новым свершениям? – капитан ухитрялся нависать над собравшимися. Вопрос, как – Русаков был чуть выше среднего роста, да и телосложения не богатырского. С такими габаритами подавлять собравшихся внешним видом сложно. Тем не менее у него получалось, и неплохо. Наверное, за счет опыта и авторитета – отставной капитан первого ранга, прежде чем уйти в МЧС, он успел не раз повоевать, заработав на груди солидный иконостас. Честно говоря, никто его в отставку не гнал, однако и перспективы адмиральских погон не имелось. А куда деваться, если после ранения тебя переводят на спокойную и донельзя скучную работу в архиве? Вот и ушел на вольные хлеба – в МЧС не было столь жесткой дисциплины, а вот приключений было хоть отбавляй. Да и звание сохранялось. – Тогда могу вас обрадовать, идем на Басру.

Дружный стон был ему ответом. Тащиться в эту дыру никому не хотелось. И потому, что только за последние полгода это был уже третий визит, и из-за самой планеты. Нищета, разруха – и землетрясения одно за другим. Активизировались тектонические процессы, бывает, планету трясет, как в лихорадке. То один город снесет, то другой, а разгребать завалы работа тяжелая и не самая безопасная. А главное, платят очень так себе – бюджет планеты скромный, имперской МЧС же хоть своего и не упустит, но притом цены за услуги выставляет, исходя из имеющихся реалий.

– И что, никого больше нет? Что все мы-то? – озвучил командованию общую мысль Гаврилов.

Капитан лишь плечами пожал:

– «Князь Пожарский» в доке, на ремонте, «Синий луч» на задании… Остаемся только мы. Впрочем, кто не хочет, может лететь домой, неволить не станем.

Гаврилов заткнулся. Действительно, колхоз дело добровольное, а их служба – тем более. Никто не осудит, но бросать товарищей… В Империи это было попросту не принято. И раз во всем секторе остался только их корабль, значит, так уж на роду написано.

Следующий час их вводили в курс дела. Информация, полученная по гиперсвязи, была крайне скудной, и аналитикам пришлось из лоскутов восстанавливать более-менее цельную картинку. Впрочем, они постарались и оказались на высоте. По всему выходило, что планету в очередной раз протрясло, да так, что по ней еще и гигантские цунами прокатились. В результате этого прибрежные районы можно было из активного поиска исключать – вряд ли там осталось хоть что-то живое. Ну а более подробно надо будет на месте сориентироваться. Так или иначе, опять разгребать завалы и искать выживших. Рутина.

Пока все это обсуждалось, корабль в автоматическом режиме поднялся в небо. Чуть заметно, на грани восприятия, завибрировал корпус при запуске гравитационного ротора – и могучие двигатели легко, будто косточку, выщелкнули громадину массой почти в миллион тонн за пределы атмосферы. Ну а дальше короткий, всего в четверть астрономической единицы, разгон – и прыжок в гиперпространство. Никто, кроме Империи, так не мог, всем надо было уходить от звезды как можно дальше, чтоб ее притяжение не искажало сложный узор многомерности. Естественно, повторить технологию, обеспечивающую имперским кораблям преимущество в мобильности, хотели многие, но вот не получалось. Впрочем, у каждой более-менее серьезной державы есть какие-то секреты, и делиться своим достоянием никто не хочет, охраняя их не хуже цербера.

Увы, преимущества короткого разгона не отменяли законов гиперпространства. Время прыжка «Ирбиса» ничем не отличалось от любого другого человеческого корабля с аналогичными массой покоя и удельной мощностью силовой установки. Результат – почти сутки полета, за которые экипаж успел отойти от последствий отдыха, естественным образом, а не с помощью лекарств, протрезветь и проверить оборудование. Конечно, все в идеальном порядке, но мало ли. Опять же, запас лекарств на борту хоть и нетронутый, но сейчас может быть очень кстати. Правда, многое с истекающим сроком годности, но как раз это неважно. Они ведь не затаривать туземцам склады прилетели, а применять все это добро незамедлительно, так что успеют использовать по назначению. Больных и раненых там будет много.

Басра появилась на экранах визуального наблюдения почти сразу после выхода из гиперпространства. Все же корабль их мог не только уходить в него поблизости от звезды, но и так же возвращаться в трехмерную реальность. Вид у планеты был… скажем так, не очень. Грязно-бурая, затянутая нитями воздушных потоков – южное полушарие уже вторую неделю находилось во власти цепи мощных ураганов. Поселенцы, когда-то решившие колонизировать планету, сделали не лучший выбор. Вдобавок ресурсов здесь оказалось кот наплакал, и жили люди, мягко говоря, так себе.

Под стать планете была и висевшая на орбите станция. Построенная согласно модной лет семьдесят назад концепции «два в одном», станция эта объединяла в себе функции посадочного терминала и орбитальной крепости. Как это часто бывает, результат был спорный. Дешевле, чем две узкоспециализированные конструкции. Ненамного. Однако пропускная способность терминала так себе, да и крепость слабовата. Неудивительно, что большинство таких станций давным-давно списано и утилизировано. Здесь же ее функционала вполне достаточно. Грузовые корабли на планету приходят редко, пассажирские же предпочитают садиться на поверхность – с тех пор, как человечество освоило антигравитацию, это стало довольно простой задачей. Здесь, правда, мешали особенности атмосферы, но хороший пилот с ними вполне справлялся. От случайного пирата-одиночки станция тоже вполне может оборонить, а большего от нее и не требуется. К серьезной войне Басра все равно не способна.

Почти сразу ожила связь, и сочный мужской баритон с жутким акцентом потребовал, чтобы «неизвестный корабль лег в дрейф и сообщил идентификационный код». Хорошо еще, говорить сразу начал по-русски – видимо, национальную принадлежность корабля определить сумели, что, к слову, не такое уж и большое достижение. Истомин, как раз находящийся на вахте, едва заметно скривился – туземцев он не любил – и выдал:

– Ариф, ты ли это?

– Виктор? – акцент исчез как по волшебству. – Опять вы здесь?

– Сами запрос о помощи выдали. Но если что, мы можем уйти, дел хватает.

– Да нет, вы вовремя, на планете такое…

– Сбрасывай карту событий, не теряй время.

– Сейчас.

Вообще, на планетах, населенных выходцами с Ближнего Востока, любят и умеют тянуть резину. Это у них, можно сказать, национальный вид спорта. Но здесь и сейчас была совсем не та ситуация, чтобы мериться понтами. Буквально через несколько секунд узел связи пискнул, сообщая о начале приема информации, а еще две минуты спустя все, кто находился на корабле, имели возможность оценить фронт работ. Надо сказать, он впечатлял.

Прокатившиеся через единственный континент планеты волны землетрясения попросту смели около десятка городов. Еще несколько, расположенные чуть более удачно, пострадали не столь серьезно. Как и предполагали вчера на совещании, населенные пункты, расположенные на побережье, накрыло жутким цунами.

Впрочем, как ни странно, именно на побережье было меньше всего жертв. Населяющих те места рыбаков сложно было назвать гениями, но еще сложнее – идиотами. Во время прошлых землетрясений их уже накрывало. Не так сильно, однако же достаточно, чтобы понять, чем все это может кончиться. Намек прозрачный, и умному достаточный, живо сообразили – такое жу-жу неспроста. Неудивительно, что при первых же признаках землетрясения они эвакуировались вместе с семьями и детьми. Конечно, постройкам досталось, но в поселках не было чего-то сверхценного. Главное, сами живы, а дома восстановят.

А вот города, от океана далекие, пострадали серьезно. Истомин был занят пилотированием, так что смотрел краем глаза, но фотографии все равно впечатляли. Особенно учитывая местную традицию строительства, ведущую свои корни еще с Земли. Большая часть домов была построена дендрофекальным способом, проще говоря, из говна и палок. Неудивительно, что могучие на вид здания просто сложились. Кое-где не осталось ни одного целого дома, и только минареты тянули к небу свои тонкие шпили. Вот их ухитрялись делать предельно сейсмоустойчивыми. Даже удивительно, особой религиозностью местные не отличались, но минареты втыкали где только можно. И строили их великолепно. Зачем? Этого Истомин не знал и, честно говоря, знать не хотел. Чужая душа – потемки, тут со своими-то проблемами разобраться бы, а не пытаться понять, что за тараканы у местных в головах развелись. Нравится здешнему люду строить минареты – ну и пожалуйста. Может, не знают, куда деньги потратить. Кто он такой, чтобы советовать им в подобных делах?

Оценку человеческим жертвам дать пока было сложно. На планете традиционно безалаберно относились к учету численности населения. Высокая рождаемость – и, несмотря на вроде бы неплохую медицину, высокая детская смертность. Вдобавок народ еще после прошлого раза сориентировался, и многие выехали на окраины городов, где не было высоких зданий. Кто-то и вовсе жил в сельской местности – континент огромный, размером в полторы Евразии, а населения едва четверть миллиарда. Живи – не хочу. Впрочем, как раз этот момент экипаж «Ирбиса» не интересовал, им предстояло работать в руинах городов.

– Гаврилов, Селезнев, – голос капитана звучал спокойно и чуть отстраненно. – Составить план работ и передать его местным. Пускай согласно ему высылают людей – у нас тут не дивизия. Станислав Петрович, возьмите на себя организационные и финансовые вопросы.

Все правильно. Главный ученый и специалист по оперативному планированию сейчас прикинут, что да как, и сбросят план на правительство Басры. Те, конечно, вряд ли будут в восторге, но и затевать споры не станут. Чай, не в первый раз. Фраза, обращенная к старпому, и вовсе формальность. Он не хуже командира знает, что должен сделать, но приказ отдать необходимо, дисциплина – наше всё.

– Виктор, – негромкий голос из динамика раздался, когда все уже разбежались заниматься своими делами.

– Чего тебе, Ариф?

– Еще кто-нибудь будет?

– Наших точно нет, – честно ответил Истомин диспетчеру. Успокаивать того, явно переживающего, что сидит на орбите, в своей орбитальной крепости и ничего не может сделать, он не видел смысла. В таких делах лучше быть честным. – Нет в этом районе сейчас других кораблей. Остальные – не знаю. Полагаю, если и подтянутся, то к шапочному разбору. Сам знаешь, любят европейцы прилетать на все готовенькое и красиво позировать перед камерами.

– Это точно…

– А раз точно, то давай, проталкивай информацию в обе стороны как можно быстрее. Сам знаешь, раньше сядем – раньше выйдем.

– Чего? – не понял его собеседник.

– Раньше начнем – раньше закончим, говорю. Всё, не отвлекай, работать надо.

К моменту, когда звездолет достиг планеты, все уже было подготовлено и согласовано. Алой меткой грозно мерцал на карте город, который «Ирбис» навестит первым. Траектория для входа в атмосферу тоже имелась, с разными вариантами, объединенными лишь одним – все они предусматривали, что корабль пойдет на снижение, не устраивая бесполезных орбитальных витков, с ходу. Истомин уже прикидывал оптимальный заход, когда на свое место тяжело опустился Русаков.

– Принимаю управление.

– Управление передал.

– Управление принял.

Вот и все. Истомин откинулся на спинку кресла. Да, он будет на подхвате, однако дальше капитан сам будет управлять звездолетом. И слава богу, потому что вести корабль-мегатонник по славящейся буйством атмосфере Басры – удовольствие ниже среднего, а у Русакова опыта в таких делах всяко больше.

Впрочем, в умелых и опытных руках, укутанный в защитное поле, «Ирбис» прошел сквозь верхние слои атмосферы даже не шелохнувшись. Именно там располагалась аномальная зона, в которой бушевали стратосферные ураганы. Дальше пошло легче, примерно с пяти километров над уровнем моря и вовсе наступил штиль. Громадный звездолет чуть накренился, корректируя полет, выровнялся и минут через пять завис над руинами, совсем недавно бывшими городом с почти трехсоттысячным населением.

– Начнем отсюда, – Русаков колдовал над пультом, фиксируя корабль над выбранной точкой. – Медики, разворачивайтесь. Научная группа – к выходу. Истомин, пойдешь с ними. Так, на всякий случай.

Логичное решение. Индивидуальная подготовка каждого члена экипажа была на высоте, и управлять транспортными модулями умел каждый. И все же лучше, когда с ними профессионал – неизвестно, что там может случиться, и опытный пилот лишним точно не будет. Да и прикроет, случись нужда – в пилоты набирали в том числе и за скорость реакции, так что и из пистолета, и из пушек десантного бота Истомин, случись нужда, отстреляется прежде, чем иной даже кобуру расстегнуть успеет. В общем, стандартная процедура.

Времени на подготовку требовался минимум – чай, не в первый раз. Менее чем через полчаса медики уже разворачивали полевой госпиталь, а научная группа расставляла датчики. Процесс шел быстро – Истомин вел бот метрах в двадцати над землей, и из бомболюка через равные интервалы вниз падала тонкая оперенная стрела. Вонзаясь в грунт, она проникала в него, после чего срабатывал вышибной заряд, и заглубившийся под его ударом на пару метров блок начинал считывать кучу параметров. Научной группе оставалось их только обработать.

Конечно, не все элементы достигали цели. Какие-то утыкались в камень, некоторые оказывались в зоне с плохим прохождением сигналов. Да и определенный процент брака наверняка имелся – как ни свирепствует контроль качества, все равно при массовом производстве где-то сбой все равно проскочит. Однако высеивались датчики с четырехкратным запасом, а потому серьезных проблем быть не должно.

В принципе, машина шла на автопилоте, а потому у Истомина оставалось время посмотреть, что творится вокруг. Ничего, откровенно говоря, нового. Руины, руины, руины… Много пыли и грязи. Люди, поодиночке и группами ползающие туда-сюда в надежде отыскать родных. Шайки мародеров, потрошащих магазины. Одна из них даже попыталась обстрелять бот. Или же сделала вид, что намеревается обстрелять, дабы не болтался, где не просят. Истомин лишь бровью шевельнул, а остальное сделали упрятанные в пилотский шлем датчики. При виде разворачивающейся в их сторону орудийной турели, охамевшие шпанята порскнули в стороны, как воробьи от камня. При этом добычу не бросили – здоровяки, однако, куда там спортсменам. Впрочем, ожидаемо. Если что-то тяжело нести, представь, что ты это украл. А уж если и впрямь украл, то твоя выносливость готова возрасти многократно!

Мысль даже подняла Истомину настроение. Аккурат до того, чтобы он начал улыбаться, но не сорвался на хохот. Он здесь был явно неуместен. Плевать, конечно, однако же – зачем? Пилот мотнул головой, отгоняя ненужные мысли, и сосредоточился на полете.

Датчики выставили примерно за полчаса, сделав вокруг города полный круг, после чего вернулись в зону высадки. Надо сказать, место к их прилету изрядно преобразилось. Медики закончили разворачивать свой мобильный комплекс, и теперь пришлось маневрировать осторожно, чтоб не зацепить аккуратно выстроившиеся палатки. Конечно, материал, из которого они были сделаны, пробьет не всякая пуля, но на столкновение с многотонной летающей машиной их никто не рассчитывал. Быстро управились, подумал Истомин, аккуратно притирая бот на скромный пятачок, выделенный в качестве посадочной площадки, но тут же понял, откуда такие стахановские темпы.

Медики, как выяснилось, без зазрения совести привлекли к работе местных вояк. Откуда те взялись? Тут все просто. Как всегда, на ликвидацию чрезвычайной ситуации правительство бросило армию. Та, конечно, не выглядела чем-то особо запоминающимся. Все же вояки здесь всегда были так себе. С другой стороны, это крепкие мужчины, имеющие понятие и о технике, и, что важнее, о дисциплине. Так что растянуть палатки они помогли, а сейчас в хорошем темпе заносили в них и расставляли прибывшее с «Ирбиса» оборудование. Специалистам с корабля оставалось его только подключить, благо в качестве источника энергии использовали силовую установку грузового бота. В отличие от более легких машин, тот нес собственный термоядерный реактор, морально устаревший, но мощный и надежный, что сейчас позволяло не беспокоиться об очень многих важных мелочах.

Из кабины Истомин вылез, но от бота далеко отходить не стал – не в первый раз, знал, что пауза недолгая. На обработку информации, которая сейчас поступает с датчиков на висящий в полукилометре выше корабль, уйдет минут десять, не больше. Еще от силы пять минут на регулирование конфигурации силовых полей – и пойдет работа. А потому нечего бегать туда-сюда и суетиться, пытаясь кому-то помочь. У каждого свое дело, а пока есть пауза в работе, самое лучшее потратить ее на кофе с бутербродами. Неизвестно, когда появится еще время.

Продолжительность вынужденной паузы он угадал с точностью до минуты. Потом взревела сирена, оповещая о необходимости занять места по боевому расписанию, а следом мир вздрогнул и колыхнулся. Именно так воспринимаются организмом колебания гравитации. Операция началась.

Еще лет пятьдесят назад происходящее кому-то показалось бы чудом, да и сейчас процесс смотрелся впечатляюще. Камни, глыбы бетона, стальные конструкции – все, что не было связано с землей, начало медленно подниматься в воздух. Антигравитационный подъемник имперского корабля вытягивал в небо обломки вместе с погребенными под завалами людьми, на три четверти сокращая фронт работ. Оставалось лишь правильно этим воспользоваться.

– Спасательная группа – вперед!

Затянутые в легкие скафандры, оснащенные двигателями, спасатели один за другим прыгали в зону отрицательного тяготения. Очень слабо отрицательного, позволяющего людям свободно перемещаться, используя маломощные реактивные двигатели. Занятие рискованное, все же мусору там изрядно, можно и покалечиться, а без синяков и шишек не заканчивался ни один заход, но с этим можно как-то мириться. Все лучше, чем месяц раскапывать завалы.

Вот и сейчас процесс шел быстро и уверенно. Раненых и покалеченных вытаскивали за пределы зоны работ, где солдаты и местные добровольцы, подхватив их, несли в госпитальные палатки. Погибших тоже вытаскивали, но их без сортировки валили в кучу. Нет пока времени думать о мертвых, тут с живыми бы разобраться.

Эвакуация длилась около двух часов, после чего спасатели были спешно выведены из зоны работ. Вновь колыхнулся мир перед глазами – поле изменяло конфигурацию, стягивая обломки в большой, но относительно компактный шар. Еще несколько минут – и получившееся безобразие аккуратно транспортировалось за пределы зоны работ, где и было брошено. Пускай местные получившуюся кучу потом сами разбирают да утилизируют.

На этом, в принципе, участие корабля и закончилось. Наступил черед Истомина и нескольких его временных коллег. Ровным, как по ниточке, строем они прошли над городом, сканируя руины биолокаторами. В засыпанных подвалах и под бетонными плитами, не выдернутыми кораблем, тоже оставались люди, и их надо было вытаскивать.

Вот теперь боты работали вовсю. Не только провели сканирование, но и принялись оттаскивать тяжелые обломки, исполняя роль летающих кранов. Тут все было отлажено и многочисленными тренировками, и практическим опытом. Зацепить тросами, дать натяжку, потом наземная команда срезает то, что удерживает груз – и вуаля! Лазерные и плазменные резаки позволяли рассекать обломки арматуры практически мгновенно. И работа теперь напоминала конвейер. Зацепил, поднял, отнес в сторону… И так без перерыва почти шесть часов.

Работа, конечно, была тяжелая, изнурительная и до безобразия нудная. По сравнению с ней укрощение вулкана – так, семечки. Там всю работу делала аппаратура «Ирбиса», люди привлекались по минимуму. Здесь и сейчас – с точностью до наоборот. Но имперцы не привыкли пасовать перед трудностями. Работали все, даже Шарик – при всей своей беспородной внешности, искать людей пес умел великолепно, куда лучше, чем любые сканеры. И, когда работа была закончена, Истомин чувствовал себя, как выжатый лимон. Сил оставалось разве что, стряхнув комбинезон, вылить на себя пару ведер воды, закинуть в рот первую попавшуюся котлету и рухнуть хоть немного подремать – здесь они работу закончили, но в масштабах планеты она только начиналась.

Следующую неделю все пахали как проклятые. К счастью, не в одиночку – через три дня пришли два английских корабля. Стоит отдать британцам должное, спешили они изо всех сил. Другой вопрос, не очень-то получалось – в отличие от имперских МЧС, их британские коллеги финансировались по остаточному принципу, и звездолеты их оставляли желать лучшего. Тем не менее они прибыли и сразу включились в работу. Правда, тягать обломки, как у русских, они не могли – банально не хватало мощности, зато привезли сразу три мобильных госпиталя, и это было кстати. Врачи «Ирбиса» уже валились с ног от усталости, да и мест не хватало, а так их хоть немного разгрузили.

Но работа все же была не для слабонервных. Трупов разной степени раздавленности Истомин за эти дни навидался изрядно. И, хотя с подобным он сталкивался не в первый раз, легче от этого не становилось. Особенно врезал по нему случай, который он увидел в третьем по счету городе. Искандария был, наверное, самым маленьким из разрушенных городов. Его население не превышало пятидесяти тысяч человек, и по всему выходило, что справятся быстро. Тем более местных вояк там оказалось не меньше полка, и разбор завалов происходил быстро.

Истомин как раз выволок очередную бетонную плиту весом в пять с лишним тонн и посадил бот туда, где раньше была улица. Сейчас это место больше напоминало замусоренный пустырь, но здесь хотя бы не было риска кого-то раздавить. Сдвинул бронированный колпак пилотской кабины, выпрыгнул на землю.

– Ты чего? – удивленно спросил его один из спасателей, руководящий группой местных вояк, как раз извлекающих из вскрытого подвала слегка потрепанную, но относительно целую семейку – отца, мать, троих детей. Им повезло, отделались синяками и испугом. Правда, не сказать, чтоб легким.

– Пойду отолью, – раздраженно отмахнулся Истомин. – Пять часов уже в воздухе.

Собеседник понятливо кивнул. Действительно, не под себя же ходить, да и просто размяться нужно. Десантный бот, сделанный на основе военной машины, был прочен и надежен, однако условия работы в нем спартанские. За пять часов все тело уставало настолько, что напоминало пилоту деревянную колоду. Ничего, еще часа два – и в батареях кончится заряд. Придется возвращаться на корабль и, пока механики возятся с заменой источников энергии, у пилота будет не меньше часа, чтобы поспать.

Но до этого сладкого момента требовалось еще дожить. А потому, быстренько оправившись, Истомин сделал несколько упражнений, разминая уставшие мышцы, и почти бегом вернулся к боту. Здесь он обнаружил необычную картину – все спасатели, включая местных солдат, замерли, к чему-то прислушиваясь. Истомин удивленно покрутил головой:

– Что случилось?

Тот спасатель, который интересовался причиной его посадки, раздраженно дернул головой:

– Кто-то есть, а кто – понять не можем. Сканер показывает, что там, – он ткнул пальцем в сторону узкого, напоминающего кротовью нору, провала в земле, – лежит труп. Но кто-то стонет.

– Почудилось, небось.

– Если бы мне одному… Человек пять слышали.

– Массовый психоз от усталости, – хмыкнул Истомин, однако замер, вместе со всеми тщательно вслушиваясь. И, когда здравый смысл уже требовал сказать остальным, что они ошиблись, самый краешек восприятия что-то почувствовал. Будто бы плач, а может, и нет…

– Сейчас зацепим этот угол, дернем…

– Полагаешь, мы об этом уже не думали? – раздраженно дернул перечеркнутой застарелым шрамом щекой спасатель. – Тут что ни тронь – все сложится, как бумажное. Сейчас вызову антиграв.

Вызовет. И его даже привезут, когда тот освободится. То есть час или два спустя – переносных антигравов не так много, и ими как раз такие, готовые рухнуть участки и расчищают. Долго…

– Сейчас я гляну, – Истомин принялся стягивать пилотский комбинезон, предмет гардероба удобный и практичный, но довольно громоздкий. В нем в эту щель было точно не пролезть, а вот без него можно и попробовать. Высокий, но худощавый пилот вполне мог рассчитывать протиснуться в узкий лаз, в отличие от своего более ширококостного коллеги.

– Ты куда? Там же все на соплях! Толкнешь, и…

Вместо ответа Истомин мысленно послал его на нефритовый стержень, чтоб не каркал под руку, и аккуратно нырнул в подвал.

Здесь было тепло, влажно и отвратительно воняло. Идти пришлось согнувшись, и до цели Истомин добрался, набив несколько шишек, порвав рукав и распоров кожу на плече. Но, как выяснилось – не зря. Живого человека он все же нашел.

Мужчина и совсем маленькая девочка. Возможно, отец и дочь, а может, и нет. Главное, в пляшущих по стенам обрывках света из наплечного фонаря удалось почти сразу понять, что произошло. Когда стали рушиться стены, мужчина, оберегая ребенка, подставил под них единственное, что у него было – собственное тело. Как ни странно, этого хватило и, уже мертвым, он стал той соломинкой, что остановила движение камней. Девочка так и лежала в образовавшейся нише, слегка придавленная, но живая и даже без серьезных травм. Тело мертвеца экранировало ее от сканеров, и если бы она периодически не начинала слабо, в меру остатков сил, хныкать, ее бы нашли уже под конец, когда окончательно разбирали бы завалы. Тогда было бы уже поздно. А может, обломки бетона при разборе сдвинулись бы и растерли ее в лепешку.

Ребенку повезло. Истомин осторожно разгреб камни и смог вытащить ее на поверхность. Но потом вид человека, даже в смерти оберегающего дочь, не раз являлся к нему по ночам. Имперцы к местным традиционно относились свысока, но пилот не раз спрашивал себя: а сам бы он так смог? И не мог дать ответа.

Но все это были лишь эпизоды. А работа продолжалась, и через две недели спасательная операция подошла к концу. Обломки разгребли, пострадавших вытащили, медпомощь оказали и даже деньги получили – власти планеты уже не раз имели дело с имперским МЧС, а потому не пытались вилять. Ну а рядовые исполнители получили, наконец, возможность выспаться.

А куда деваться? Это офисному хомячку можно сказать: «Если вас огорчает наступление понедельника, работайте без выходных». Здесь же были те, кто на лишения, ненормированный рабочий день и перманентный аврал пошли сознательно. Однако когда работа закончена, трогать их не стоит, люди заслужили отдых. И потому, как только «Ирбис» покинул Басру, он сразу стал напоминать детский сад, в котором объявили тихий час. И только Истомину не повезло. Выспаться, конечно, пару часов дали, но потом сразу же пришлось ему приступать к выполнению своих обязанностей. Все же он был пилотом, и основная работа была здесь, на корабле.

Ну и черт с ним. В отличие от многих, вахты Истомина никогда не тяготили. Был он из той породы людей, которые в космосе видят не просто огромное пространство и не обычное место работы. Все же романтика первопроходцев была ему не чужда. Говоря по чести, если бы не собственное разгильдяйство и неуживчивый характер, служил бы он сейчас на крейсере-разведчике, ходил бы за пределы освоенного человечеством пространства и все сопутствующие приключения и риски греб полной ложкой. Увы, МЧС, при всей его специфике, давал лишь весьма скромное подобие того, к чему Истомина пять лет готовили в одном из самых серьезных училищ Империи. Но все равно, отлеживанию боков в каюте он предпочитал рубку корабля. И, заняв место в кресле, вооружившись чашкой кофе и оставшись в одиночестве, благо во время гиперпрыжка дел особых здесь ни у кого не было, он провел несколько весьма насыщенных часов. Вначале осуществил плановую диагностику всего навигационного оборудования, ну а потом… Потом он листал взятый из корабельной библиотеки комикс с яркими картинками и прикидывал в уме, какая сумма упадет ему в карман на этот раз.

Выходило, к слову, не слишком много. Увы, с финансовой точки зрения рейс себя едва окупил. То ли дело тот вулкан, работы всего ничего, а деньги просто огромные. Здесь же упахались – куда там хрестоматийным коням, а заработали немного. С другой стороны, не все на свете измеряется деньгами, а брать с жителей вконец разоренной стихийными бедствиями планеты последнее и вовсе моветон. Совсем не брать, правда, тоже чревато – живо все вокруг примут доброту за глупость и будут садиться на шею, изображая из себя бедных-несчастных. Вот и приходится Куркулятору решать финансово-этическую дилемму. Так себе работенка, врагу не пожелаешь.

За полчаса до окончания вахты в рубку вошла Александра, второй штурман их корабля. Как всегда недовольная и надутая – впрочем, это было ее обычное состояние уже на протяжении двух лет. А что делать? Отказалась женщина от вредного и жирного. А сейчас он уже мэр. Вот и бесится, упрекая себя за упущенные перспективы.

Но, стоит признать, винила она себя и только себя, не перенося свои обиды на товарищей. Так что если не затрагивать ставшую запретной тему личной жизни, общаться с ней было вполне можно. В особенности – на профессиональные темы. Как и сам Истомин, была она из породы влюбленных в космос, а потому в этом плане с ней было легко. Тем более, отвлекшись, она забывала о маске обиженной на весь мир женщины и выглядела вполне адекватно. Вот и сейчас пришла раньше не потому, что со скуки бесится, а просто в ходовой рубке, перед экранами и знакомым до последней царапины пультом, ей уютнее и комфортнее.

– Хай, Саш! – поприветствовал ее Истомин. – Как твое ничего себе?

– Пока жива, остальное приложится, – отмахнулась штурманесса. Выглядела она так, словно ее поднять подняли, а разбудить забыли. И первым делом влила в себя огромную кружку кофе. Осушив ее в два глотка (и как только она может залпом поглощать столь горячее варево), Александра с размаху плюхнулась в кресло. Звук получился смачный, все же габариты Александры были выше средних. – Как спалось?

– Я на работе не сплю, – хмыкнул Истомин. – Сама знаешь.

– Конечно, знаю. Но как тебя не поддеть? У тебя такое лицо делается…

– Какое такое?

– А вот как у обиженного бобика.

Истомин лишь хмыкнул в ответ. Перепалка была привычной, больше для развлечения, причем обоюдного. На этот раз по очкам победила Александра, но в следующий раз он, можно не сомневаться, возьмет реванш. Во всяком случае, негласная статистика их трепа говорила, что именно так и будет – счет пока что был практически ничейный, и ни одному не удавалось оторваться от соперника больше чем на пару очков.

– Как прошло? – спросила Александра. На сей раз вполне серьезно.

– Да все как всегда. Сама знаешь, в гипере или все спокойно, или… все уже спокойно.

Александра кивнула. Действительно, во время прыжка через гиперпространство или все в порядке, или корабль попросту распадается на атомы, причем мгновенно. Так что вопрос был, скорее, риторический.

– Понятно. Ну, тогда сбрасывай данные.

Истомин кивнул, аккуратно провел кончиками пальцев по клавиатуре, и спустя несколько секунд данные упали на терминал Александры. Следующие четыре часа она – вахтенный офицер. Ее навыки пилота, конечно, несколько уступают Истомину, но вполне достаточны. Равно как навыки штурмана у Истомина хуже, чем у нее, но все равно позволяют уверенно вести корабль. Взаимозаменяемость и универсальность в МЧС приветствуются.

– Приняла?

– Ага, – штурман быстро просмотрела графики, зло поморщилась. – Опять третий маневровый барахлит?

– Он, можно сказать, вообще не фурычит. И куда Петрович смотрит?

– В бутылку он смотрит. Пьет и не закусывает.

– Все правильно, он на диете.

Острословы переглянулись и рассмеялись, хотя на самом деле смешного было мало. Петрович, точнее, Иван Петрович Воронцов, старший механик «Ирбиса», действительно периодически садился на стакан. Талантливый и очень грамотный механик, он мог привести в порядок что угодно, и подчиненные его иногда шутили, что он лично написал книгу «Как сделать атомную бомбу на кухне с помощью мясорубки и такой-то матери». Но вот алкоголь…

Как-то обидно даже. Современная медицина позволила лечить массу болячек, и потребление алкоголя сейчас проходило без вреда для организма. А вот алкоголизм никуда не делся, лечить его окончательно так и не научились. Капитан периодически натягивал Петровича по самые гланды, тот несколько месяцев не притрагивался к спиртному, а потом все начиналось по новой. Вот и сейчас, пока шла спасательная операция, механик работал как проклятый, и поспать за это время успел, может, часа три-четыре, но сразу после старта принялся снимать стресс. И вот результат – движок барахлит, стармех в нирване, а его помощников только-только перевели с повышением на другие корабли, назначив вместо них стажеров, а те по молодости в сложной технике ни ухом, ни рылом. То есть на планете справились бы, конечно, но исправить ситуацию в полете – это уже выше их квалификации.

Хорошо еще, на «Ирбисе» было многократное дублирование всех систем, и проблемы с одним двигателем ни на что по большому счету не влияли. Все так, но тенденция настораживала, и оба сидящих в рубке человека были здесь солидарны.

– И почему Старик его терпит? – хмуро поинтересовалась Александра, продолжая щелкать клавишами. Спросила вроде бы в никуда, однако Истомин все же ответил:

– Они когда-то служили вместе. На одном корабле. На нем же и воевали. У Петровича наград столько, что кителя не видно.

– Да? Ни разу не видела.

– Ну, ты у нас недавно… Хотя нет, тогда уже была. Наверное, отлучалась куда-нибудь. В общем, он в день космонавтики как-то пришел при полном параде. Если что, у него погоны кап-два[3], и ни одного ордена за выслугу лет – сплошь боевые.

– Вот бы не подумала. Он ведь не старый еще, и такое звание…

– Вот и подумай, чего он мог нагеройствовать, что его даже Русаков уважает и все ему с рук сходит. А моя фантазия, извини, тут отказывает.

– Кто упоминает мое имя всуе? – капитан вошел в рубку, окинул взглядом вскочивших при его появлении офицеров, махнул рукой и, широко улыбнувшись, уселся в свое любимое кресло. Был он бодр и весел, и пребывал в отличном настроении. Небось, сюда прямиком от Зиночки, их вирусолога. Конечно, вроде бы не по уставу, но и они не армия. А так, она не замужем, он разведен, почему бы нет? Взрослые люди.

Пока Истомин докладывал, подробно и занудно, капитан сидел с каменным лицом. Наверняка и сам все прекрасно знал, ему вся информация дублировалась на личный терминал. Но – положено, и оба офицера следовали раз и навсегда вбитому в них порядку. Те, кто пришел в МЧС из других ведомств, относились к этому проще. Вон, Александра, закончившая училище гражданского космофлота и раньше ходившая на транспорте, едва не зевала. Все так, но здесь и сейчас были два кадровых офицера, и потому все шло по уставу.

Выслушав доклад, капитан некоторое время барабанил кончиками пальцев по краю пульта, а затем сказал:

– Очень хорошо, Виктор Иванович. Очень хорошо. Александра Федоровна, примите управление.

Приказ был сущей формальностью, все сводилось к переключению одной клавиши на пульте, но – положено. Капитан одобрительно кивнул и сказал уже другим, куда менее официальным тоном:

– Виктор, как вы смотрите на то, чтобы вас назначили старшим пилотом «Ирбиса»?

– Старшим? А Мартьянов?

– Капитан-лейтенант Мартьянов через два месяца получает новое звание и собственный корабль. Сколь мне известно, это будет малый поисковый рейдер. Кто-то должен занять его место, и желательно, если он будет из своих. У вас достаточная выслуга, следующее звание получите буквально через месяц, профессионал вы тоже крепкий. Знаете пределы своей компетенции и при нужде ради дела не боитесь показаться слабым… Дисциплина, правда… Ну да в молодости мы все чудили, а за границы приличий вы не выходили, так что претензий тут у меня нет. Итак?

Честное слово, это был повод задуматься. С одной стороны, почетно и весьма полезно для карьеры. Именно из пилотов и штурманов становятся капитанами. Старший помощник – должность, скорее, административная, им может стать каждый. А вот капитан… Тут ведь дело в доверии. Традиция пришла из военного флота, но быстро распространилась не только на МЧС, но и на любые гражданские корабли. Экипаж должен быть уверен в том, что, случись нужда, капитан сядет за штурвал и вывезет всех из любой дыры. Но если поставить капитаном, например, артиллериста, результат будет весьма сомнителен.

И еще нюанс. Капитан говорит с ним при посторонних, не боясь, что к вечеру о разговоре знать будет половина экипажа. Стало быть, с его стороны дело уже решенное и с Мартьяновым тоже согласованное. Если только не сам Мартьянов его предложил, что тоже вполне вероятно. И с чаяниями Истомина вразрез это никак не идет. Зачем тогда корчить оскорбленную невинность?

– Согласен.

– Я и не сомневался. Идите отдыхайте, лейтенант, к разговору вернемся дома.

Истомин кивнул, встал – и в следующий момент по рубке прокатился сигнал тревоги. Что за…

Додумывал он мысль, уже склонившись над пультом. Информация бежала по экрану, и лишь благодаря опыту Истомин успевал вычленять суть. Ничего, откровенно говоря, страшного. Для них ничего, а так – черт его знает, потому что причина тревоги была сколь банальна, столь и непредсказуема. Самый обычный сигнал бедствия.

В свое время до путешествий через гиперпространство люди додумались сами. Гиперсвязь же, несмотря на ее простоту, им не покорялась долго. Законы гиперпространства слишком широко варьировались в зависимости от массы тел, а корпускулярно-волновая теория в нем и вовсе описывалась совсем иной математикой. Самостоятельно овладеть ею люди так и не смогли, но помог случай. Один из кораблей-разведчиков случайно обнаружил на исследуемой планете обломки корабля Странников Бездны, цивилизации, исчезнувшей за тысячелетия до полета Гагарина, и не то чтобы особо развитой, но гиперпространством овладевшей в совершенстве. Корабль, очевидно, дрейфовал по космосу давненько, но на планету упал лет за полсотни до появления землян. Атмосфера, разреженная и не слишком агрессивная, не успела окончательно разрушить начинку поврежденного звездолета, и земные ученые, покопавшись в нем, открыли для себя много интересного. В том числе обнаружили поврежденную, но подлежащую восстановлению аппаратуру гиперсвязи. И это стало новым толчком для человеческой экспансии.

Ныне информация между отстоящими друг от друга на десятки световых лет планетами передавалась за какие-то доли секунды. Невидимая, но прочная коммуникационная сеть намертво связала друг с другом человеческие миры. Теперь можно было обеспечить эффективное управление, и это спасло цивилизацию от развала на одиночные планеты-государства. И в масштабах планеты затраты на коммуникацию были невелики.

Были у гиперсвязи и недостатки. Работать эффективно она могла лишь направленным лучом. То есть между планетами – без проблем. Между кораблем, находящимся в трехмерном пространстве, и опять же планетой – тоже. Между двумя кораблями – уже тяжело. Слишком уж ничтожно творение человека на безграничных просторах космоса. Попробуй, попади в него. Так что или на сравнительно небольшой дистанции, или же добирайся до планеты и подключайся к серверу. Если же пучок волн оказывался расходящимся, то сигнал очень быстро затухал, и на дистанции два-три световых года поймать его было уже невозможно. И тем более сложно было поймать сигнал, находясь при этом в гиперпространстве.

То, что сейчас антенны «Ирбиса» принимали сигнал, говорило лишь, что кто-то лупит им во все стороны, плюя на потерю мощности, и притом находится совсем рядом. Учитывая же, что это был сигнал бедствия, вывод следовал лишь один – кто-то не может работать по направленному лучу. Скорее всего, аппаратура повреждена. Вот и сигналит во все стороны в отчаянной попытке связаться хоть с кем-нибудь.

Вопрос, идти на помощь или нет, даже не стоял. Они МЧС или так, мимо проходили? А ведь на помощь бросятся даже совершенно посторонние купцы, а здесь собрались те, кому спасать по должности положено. Законы космоса суровы, и никто не станет ими пренебрегать. Сегодня ты поможешь, завтра тебя вытащат. В такой ситуации нарушать их станут разве что пираты, да и то не все.

– К повороту. Приготовиться к экстренному выходу из гиперпространства.

К моменту, когда Русаков закончил фразу, пилот уже сидел в кресле, намертво прихваченный ремнями, и колдовал над пультом. Маневр предстоял не то чтобы сложный – скорее, трудоемкий. Ну и на выходе тряхнуть может знатно. Проходили уже, хотя, конечно, огромная масса корабля позволит частично погасить возмущения.

Александра, тоже пристегнутая и предельно собранная, отдала Истомину управление без малейшей задержки или протеста. Все же понимала, кто здесь пилот, а кто – так, чего-то по верхам нахватался. Зато от нее уже шли данные о примерном местонахождении аварийного корабля и навигационная информация для выполнения поворота. По кораблю разносился истошный вопль сирены, народ вскакивал с коек, одевался и занимал места по боевому расписанию. Влетел в рубку Мартьянов, но вмешиваться не стал, просто занял свое место, страхуя подчиненного. Мигнул и пропал сигнал оповещения – Габриэлян занял свое место в боевой рубке «Ирбиса». Все правильно. Мало ли что может случиться, и если по какой-то причине ходовая рубка будет выведена из строя, управление примет старпом. Вообще, по идее, в боевой рубке должен был находиться именно капитан, а старпом – здесь. Но не бежать же Русакову через весь корабль? Подобный расклад был предусмотрен, штатная ситуация.

Как ни странно, поворот прошел очень мягко. По сравнению с тем, что как-то пришлось на себе ощутить Истомину при развороте эсминца, вообще ничто. Возможно, сыграла роль колоссальная масса «Ирбиса». А может, он сам с тех времен поднабрался опыта. Ну и сам был малость на кураже, спасибо разговору с капитаном. Отработал и впрямь качественно. А вот выход в трехмерное пространство дался уже посложнее.

Бросок до назначенной точки получился коротким, всего-то минут пятнадцать. Собственно, вывод Александры о том, куда им надо идти, сомнений не вызывал. Единственная звезда в этом районе. Уход в гиперпространство слишком близко от нее опасен, но выход слишком далеко – опасен вдвойне. На атомы распасться проще, чем кружку чая употребить. Поэтому любой капитан, в какой бы аварийной ситуации ни оказался, постарается дотянуть до гравитационного колодца звезды. И, раз звездолет подает сигнал бедствия (а сделать это можно лишь находясь в трехмерном пространстве), безопасной точки он с большой долей вероятности достиг. Оставалось лишь добраться до него самим.

Проблема была в том, что выход из гиперпространства после любого маневра оказывался затруднен, причем тем сильнее, чем более масштабный поворот приходилось совершать. Причина? А космос ведает, земные ученые бились над этим вопросом не первое столетие, и все безрезультатно. Вернее, результат-то был. Куча открытий и вполне серьезных разработок, но – побочных. Сам же «эффект разворота» так и остался непонятен, и его приходилось принимать как данность. Впрочем, учитывая качество современных кораблей, приносил он неудобства, но не более того.

Вот и сейчас громадный корабль на выходе стало трясти так, что, казалось, зубы выскочат. К счастью, все были пристегнуты – это вам не пассажирский лайнер, здесь понимают, когда надо соблюдать дисциплину, а дураков и конченых разгильдяев давно списали на берег. Этак лет сто назад, когда формировали первое космическое подразделение МЧС Империи. В общем, обошлось без травм и повреждений, ни старшему пилоту, ни капитану вмешиваться в управление не пришлось, но когда «Ирбис» наконец-то вернулся в трехмерность, между лопаток Истомина от усталости и напряжения текли струйки пота.

Звезда, в пяти астрономических единицах от которой вышел из гиперпространства «Ирбис», была типичным голубым карликом. Светила такого класса хоть и были редки, иной раз встречались. Правда, исследовали их мало – как правило, в их системах не было планет, пригодных для колонизации или хотя бы для создания рентабельных производств. Чересчур специфические условия потребовали бы соответствующих вложений в обеспечение безопасности и мало-мальски приемлемой жизни персонала. Даже с учетом высокого уровня автоматизации современных промышленных комплексов все равно выходило, что выгодней работать в иных системах. Неудивительно, что возле этой звезды не было ни одного человеческого поселения. Тем не менее сигнал шел именно отсюда.

«Ирбис», ощетинившийся антеннами всевозможных радаров, прощупывавших ближайший космос, шел по пеленгу. За штурвалом, правда, теперь сидел Мартьянов – вести корабль через неисследованную толком, не прошедшую картографирования систему опасней, чем гиперпространственные маневры, а потому и управлял им самый опытный пилот, которому ассистировал капитан. Ну а для Истомина нашлось иное, хотя и не менее важное дело.

Все же специалист широкой квалификации – это не только красивый плюс, но и жирный минус. Хотя бы потому, что командование стремится оптимизировать численность экипажа и старательно учитывает, кто чем владеет. Но когда доходит до чего-то реально сложного, выясняется, что «иметь навыки пилотирования» и быть пилотом – абсолютно разные вещи. Вот только оптимизация-то уже прошла, и если на военном корабле аналогичного тоннажа положено иметь минимум четверых пилотов, плюс отдельно для ботов, то здесь и сейчас к полетам в сложных условиях готовы оказались только трое. Истомин, Мартьянов и сам капитан.

Пришлось Истомину, вместо того чтобы отдыхать после вахты, лезть в разведбот. Хорошо еще напарник оказался нормальный. Кривошеев, старший полевой разведчик, немного флегматичный двухметровый гигант, оттрубивший срочную в десанте, а после этого уже лет десять тянувший лямку в МЧС, в спасателях. Пилот он был так себе, хотя армейские навыки помогали, зато если надо куда-то лезть, что-то сдвигать или, тем паче, стрелять и бить морды, то лучшего специалиста требовалось еще поискать. В общем, грешно жаловаться.

Подготовкой бота старший механик занимался лично. Ему это вроде бы и не по чину, однако же Петрович не гнушался никакой работы. Особенно когда чувствовал себя виноватым – а после выхода из запоя, пускай даже краткосрочного, именно так и было. Так что сейчас он шуровал туда-сюда, стараясь успеть везде. Вот и бот сам подготовил, что замечательно. Во всяком случае, после этого Истомин чувствовал себя намного спокойнее.

– Ну что, герой, на подвиги труба зовет? – Петрович лично возился с ботом и выглядел трезвым и бодрым. Левая глазница его мерцала рубиновым огнем. Ну а куда деваться? Лучевой удар, после которого один глаз выжгло напрочь, без возможности регенерации. Пришлось заменить его искусственным, что делало механика похожим на робота. Обстоятельств того, как это произошло, он никому не рассказывал, но своего увечья не стыдился. Лишь выходя с корабля, надевал темные очки, дабы не шокировать обывателей.

– В гробу я видел эти подвиги, – фыркнул Истомин, ничуть не кривя душой. Как и большинство профессиональных военных, пускай и отставных, он понимал банальную истину: героизм практически всегда следствие чьей-то недоработки. Причем ошибаются одни, а рискуют шкурами другие.

– А вот в Альянсе, помню, в парламенте представительница движения феминисток высказывалась о подвиге совсем иначе.

– Эти старые проститутки…

– Будь вежливее.

– Хорошо. Эти склеротические бляшки… Стоп. А ты что, смотришь новости враждебных стран?

– Не враждебных, а недобросовестных конкурентов, – наставительно поднял указательный палец механик. – И потом, как будто ты не смотришь.

Что называется, не в бровь, а в глаз. Истомин лишь хмыкнул в ответ и полез в кабину. Минут через пять к нему присоединился Кривошеев и застал пилота за деловитой возней. Предполетная диагностика систем – процедура стандартная, рутинная, но притом важная.

– Что, Вить, не скопытимся?

– Не должны. Петрович дело знает.

– А что, он машину готовил?

– А ты не видел?

– Я пришел – никого не было.

– Значит, и впрямь порядок. Не будь он уверен в машине – хрен бы ушел.

Кривошеев лишь кивнул, соглашаясь. А еще через полчаса люк стартового колодца открылся, и бот, получив мягкий, но увесистый шлепок магнитных ускорителей, пробкой выскочил наружу.

Истомин не думал, что с обнаружением источника сигнала могут быть проблемы. Аппаратура «Ирбиса» уже позволила вычислить его местоположение с точностью до полутора-двух десятков километров. По масштабам космоса меньше, чем ничто. Соответственно, в навигационную систему бота успели ввести данные, и курсопрокладчик не только нарисовал красивую трехмерную картинку, но и запустил автопилот. Оставалось контролировать процесс и, собственно, вести поиск, чем Истомин и занялся. Ну и, конечно, не мог он обойтись без того, чтобы лишний раз не посмотреть на свой корабль – очень уж нравилась ему эта картина.

«Ирбис» выглядел очень внушительно даже на фоне бесконечности космоса. Тем более, пока он был еще недалеко, закрывая от наблюдателей изрядную часть Млечного Пути. Своей формой он напоминал странный гибрид наконечника копья и хорошенько отожравшегося кашалота. Как ни странно, это не вносило диссонанса в восприятие, космический гигант выглядел очень гармонично и в то же время сурово.

Жаль только, долго любоваться этим не получилось. Бот, легко обогнав неспешно крадущуюся громаду звездолета, стремительно приближался к цели – небольшой, размером с Марс, планеты. Атмосфера ее была давным-давно «сдута», поверхность выжжена. Мертвый каменный мир из тех, что регулярно встречаются на пути людей и, как правило, не представляют особой ценности.

Корабль он увидел почти сразу, а снизившись понял, что произошло с полукилометрового диаметра ребристым диском. Очевидно, он не успел погасить скорость и врезался в поверхность планеты. Угол, правда, был очень мал, и корабль не разбился на мелкие болтики, а пропахал борозду пятикилометровой длины, обильно раскидав вокруг сорванные куски обшивки. Сейчас они валялись, тускло блестя в призрачно-голубом свете умирающей звезды, и выглядели невероятно чужеродными среди унылого ландшафта. Куски обшивки, скрученные от удара в бараний рог балки, вырванный «с мясом», и наполовину зарывшийся в грунт титановый «бочонок» двигателя… Словом, типичная картина локальной катастрофы, Истомин за свою жизнь на такие насмотрелся. Бывали и пострашнее, а это – так, средний уровень.

– «Либерти», – негромко сказал Кривошеев. – Грузопассажирский.

Да уж, Капитан Очевидность, не иначе. То, что именно серия «Либерти», видно сразу, равно как и характерные для этой модификации надстройки. Вообще, данный тип кораблей строился во время последней большой войны между Империей и Альянсом в огромных количествах. Теряющий силы и территории Альянс отчаянно нуждался именно в таких кораблях – дешевых, неприхотливых, строящихся быстрее, чем имперские рейдеры успевали их жечь. Впрочем, имперцы решили проблему, вдребезги разнеся сами верфи.

А потом война закончилась, и остались несколько сотен кораблей – грузовозов, войсковых транспортов, танкеров, которые стали вдруг не нужны правительству и продавались по цене металлолома. Часть в качестве репараций забрала Империя – а что, корабли надежные, крепкие, пригодятся. Остальные в большинстве раскупили частники, многие из которых перестраивали корабли на свой вкус, иногда большими сериями, как этот вот, разбившийся, чтобы потом выгодно перепродать. В общем, война закончилась давным-давно, а ее наследия по-прежнему бороздили космос и, к слову, оставались востребованными.

Конкретно этот, правда, отлетался. После такой-то посадки! Конечно, восстановить-то можно. Все, что угодно можно починить, вопрос лишь в затраченных силах, но Истомин подозревал, что ввязываться в столь убыточное предприятие, как ремонт совершившего аварийную посадку корабля, никто не станет. Попросту невыгодно это, дешевле списать в утиль и купить новый. Или, если ностальгия мучает, такой же, благо предложения на рынке есть постоянно.

– Связь по стандартному протоколу. По резервному протоколу. На аварийной волне…

В течение двадцати минут бот пытался связаться с аварийным кораблем, используя все варианты, от гиперсвязи до банального мигания прожектором. Результат был нулевым – звездолет не отвечал, продолжая орать на всех волнах сигнал бедствия. То ли у него были разрушены приемные антенны, то ли еще какая-то проблема. Наконец обоим это надоело, и Кривошеев раздраженно ткнул пальцем в экран:

– Садись вон там, у правого борта.

– Не-а, не полезу я туда.

– Это почему еще?

– Слушай, ты, враг по разуму. Неужели тебе все разжевывать нужно? Там рядом скалы, плюс борт серьезно разрушен. Видишь, куда торчит вывернутая обшивка? И какой остроты края, представил? А места чуть. Сесть-то я смогу – а вдруг придется резко стартовать? Чуть мотнет – и либо вмажемся в корабль, либо зацепим скалу. Оба варианта чреваты пропоротыми бортами.

– Зато маскировка. Кто нас там заметит?

– Детектор излучения. У нас совсем другие характеристики энергетического фона двигателей. Ну, их-то я заглушу, а с топливными элементами что делать? Они ж тоже фонят. Забудь про нормальную маскировку, лучше сделать ставку на быстрый старт.

– Ладно, убедил. Давай на свое усмотрение.

Истомин кивнул и аккуратно посадил корабль… прямо на корпус транспорта, сверху. А какая разница? Конструкция выдержит, а стартовать отсюда проще всего, да и до шлюзов два шага. Плюс остаточное излучение двигателей корабля создаст боту какую-никакую маскировку и, может статься, выиграет им пару секунд.

Паранойя? Конечно. Вот только лучше трижды оглянуться и остаться живым, чем с шашкой наголо угодить под пулемет. Откровенно говоря, их капитан придерживался того же мнения. Зря, что ли, они пошли сюда вдвоем? Ясно же, что для проведения серьезных работ требуется совсем другая техника и намного больше народу, однако, прежде чем пойдут основные силы, их бот, небольшой, маневренный и с максимальной защитой, должен оценить обстановку. А остальные пускай ждут в засаде.

Истомин бросил взгляд на радар. Все правильно, «Ирбиса» не видно – работают маскировочные поля, и обнаружить корабль сейчас можно разве что визуально. Империя за столетия прошла длинный путь и научилась многому. В том числе и осторожности.

– Я пошел.

– Давай, – кивнул Истомин. – Только аккуратней.

– Не учите меня жить, помогите материально, – булькнул в ответ из-под опущенного забрала гермошлема напарник. Выбрался из кресла, перешел в тесный шлюз и через минуту уже стоял на иссеченной за десятилетия странствий до серо-матового цвета броне обшивки. Несмотря на потрепанный вид, служить она смогла бы еще лет сто, не меньше – «Либерти», конечно, не легендарные броненосцы Предтеч, но все равно корабли очень прочные. Даже жаль, что конкретно для этого все закончилось так печально.

Закованная в массивный скафандр фигура казалась немного гротескной. Создатели одежды для космической разведки не слишком заботились об эстетике, их больше интересовали прочность и функциональность. С этим у скафандра было все в порядке, во всяком случае, защитить он мог и от жесткого излучения, и от случайной пули. То и другое недолго, конечно, но здесь никто не собирался засиживаться.

Минут пять Кривошеев бродил по обшивке, потом обнаружил, наконец, люк. Тот почему-то располагался нестандартно, однако ничего, если вдуматься, удивительного тут не было. Сколько раз перестраивали звездолет, оставалось только гадать. Разведчик некоторое время изучал находку, потом громко выругался.

– Что там?

– Энергии нет, не вскрыть. Тащи сюда свою ломтерезку, попробуем ей.

Вот это уже было здраво. Хотя бы потому, что «Либерти» имели массу положительных черт, но и недостатков, как у любой бюджетной, да еще и второпях проектируемой модели, у них хватало. И один из них – люки.

Нет, люков-то хватало, не может грузовой корабль без них обходиться. А потому их было множество, причем разных, и мелких, только для людей, и здоровенных, танк пролезет. Что называется, на любой вкус. Вот только конструкторы расположили их, в основном на днище корабля, что было решением, в общем-то, оправданным. Зависает корабль над поверхностью – и вперед, выгружайтесь. В космосе и вовсе плевать. А вот сверху в классическом проекте их было всего-то три штуки.

Проблема была в том, что нижние люки сейчас оказались придавлены самим кораблем. Верхние… А вот тут вопрос, куда их переместили, когда модернизировали корабль, как теперь искать и в каком они состоянии. Так что Кривошеев, желая вскрыть найденный люк, имел на то веские основания. Жаль только, помочь ему Истомин не успел.

Зуммер тревоги заполнил рубку бота. Пилот, не задумываясь, опустил забрало гермошлема и лишь после этого посмотрел на экран. Увиденное не радовало. Прав был капитан, действующий столь осторожно, – из-за планеты не торопясь вышли и двинулись в их сторону два корабля.

Что это конкретно были за корабли, оставалось только гадать. Но поле для гаданий было очень узкое. Эсминец достаточно старой модели, однако для какой-нибудь третьесортной страны еще вполне актуальный. Судя по характеристикам выхлопа, всерьез его двигателями никто уже давно не занимался, однако и критичным состояние пока не было. Второй корабль – малотоннажный транспорт, опять же не первой свежести и изрядной потрепанности. Словом, всего два варианта. Или какая-то окраинная сверхдержава на пару нищих планет, или пираты. И те, и другие частенько использовали такие корабли. И, к слову, иной раз совмещали обязанности.

А вот причины их появления здесь могли быть разными. И реальная спасательная операция, в иных случаях на помощь могут прийти даже пираты. И желание пограбить терпящих крушение. Или вообще разбитый «Либерти» – ловушка для решивших помочь героев. Другие варианты тоже возможны, в космосе всякое бывает.

Кривошеев, блок связи которого принял сигнал с задержкой на тысячные доли секунды, влетел в бот уже через минуту. В своем кресле он оказался столь проворно, что Истомину оставалось лишь подивиться его проворству. И с ноткой раздражения представить, что скажут механики, которым теперь придется заниматься дезактивацией не только внешней обшивки, но и внутренностей бота. Все же радиацией на этой планете было пропитано все, а стандартная процедура по очистке скафандра оказалась пропущена. Наверняка Кривошеев притащил внутрь столько радиоактивной пыли, что можно реактор запитывать. Так что скажут механики ой как много нехорошего. Вот только до этого надо еще дожить.

– Что делать будем? – абсолютно будничным тоном поинтересовался Кривошеев.

Все правильно, старший здесь и сейчас пилот. Хотя бы потому, что именно ему, случись нужда, придется их вытаскивать. Истомин в ответ лишь плечом дернул:

– Все по стандартной схеме. Посылаем запрос и ждем реакции.

– А…

– Не волнуйся, – усмехнулся пилот и, включив радио, выдал в эфир: – Внимание! Идет спасательная операция. Работает МЧС. Назовите себя.

В ответ после короткой паузы чей-то голос с жутким акцентом выдал требование: «Убирайтесь. И вам ничего не будет». Истомин лишь плечами пожал. Дикие они, что ли? Не знают, что такое имперское МЧС? Впрочем… Кем бы ни были эти умники, засечь его они не могли при всем желании. Слишком незначительными были размеры бота по сравнению с «Либерти». Засечь кораблик можно было только зная, что и где искать. А помехи от все еще орущего передатчика разбитого корабля неплохо маскировали его от пеленгаторов. Так что выдал он ответное требование убираться и начал ждать продолжения банкета.

Откровенно говоря, уже одного хамства со стороны гостей было достаточно, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда. На любое оскорбление Империя отвечала максимально жестко, еще на заре своего существования сделав простой вывод: окружающие уважают всего две вещи – силу и готовность ее применить. Все остальное, мораль, культура или там вежливость – это вторично и большинством, увы, воспринимается как слабость. Поэтому Русаков не то что мог – обязан был навешать хамам плюх. Но капитан отчего-то медлил.

Едва Истомин подумал об этом, как ожил экран закрытой связи, и командир «Ирбиса» очень спокойно и буднично поинтересовался:

– Виктор Иванович, как считаешь, они тебя еще не обнаружили?

– Полагаю, что нет.

– Это очень хорошо. А сможешь взлететь так, чтоб заметить тебя смогли, а опознать и сбить – нет?

– Полагаю, да.

– Это очень хорошо. Тогда стартуй. Курс на твое усмотрение.

Приказ был нелогичным, однако же понятным. Бот стартовал с диким ускорением, будто им выстрелили из пушки. Можно было не сомневаться – на чужих кораблях его заметят, но опознать не смогут. Окутывающее корабль защитное поле выдаст на любом радаре засветку, похожую на кляксу, и только. Оставалось лишь сделать так, чтобы, если какой-нибудь чудак на букву «М» начнет стрелять, попасть он не смог ни в коем случае. Впрочем, алгоритм стандартных маневров уклонения уже в бортовом компьютере. Не бог весть что, но для таких вот умников хватит.

Огонь чужаки открыли, как только засекли бот. Видимо, приняли его, укрытого защитным полем, за полноценный звездолет. Не слишком умное поведение. И, разумеется, моментально стала понятна задумка капитана. Хотя Империя не стеснялась применять силу, но хоть какое-то обоснование для этого требовалось. Просто так, на основании слов, кого-то пришибить… Можно, конечно, но свои же не поймут. А вот сейчас… Что может быть лучшим основанием для хорошей трепки, чем открытое нападение? Если его не будет – значит, с гостями можно вести диалог, но почему-то никто не сомневался: выстрелят. Так, в принципе, и произошло.

С достаточно неудобной позиции и приличной дистанции, да еще и по маленькому, юркому объекту эсминец закономерно промазал. Порция высокотемпературной плазмы безвредно рванула на поверхности планеты, вдребезги разнеся встретившуюся на пути скалу. Конечно, со второго выстрела противник мог бы взять реванш, особенно догадайся его капитан развернуть свою посудину и дать залп всем бортом. Вот только давать ему шанс устроить безобразие никто не собирался.

В великолепную, усиленную электроникой оптику бота хорошо было видно, как темный силуэт «Ирбиса» вдруг засветился ярким и чистым, словно новорожденная звезда, режуще-белым светом. А потом огненная игла на долю секунды прорезала темноту космоса – и эсминец взорвался. Русаков не стал мелочиться.

Энергии даже самого мощного звездолета не хватит, чтобы зажечь новую звезду. А вот на то, чтоб расколотить на кирпичики луну размером с Оберон, способен любой имперский линкор. «Ирбис», конечно, звездолет мирный, но в космосе бывает всякое, а потому на вооружении не экономили. Шансов спастись от удара главного калибра эсминец не имел, и если в облаке мерцающей пыли, что образовалась на месте незваного гостя, были частицы размером больше, чем десяток атомов, значит, теория вероятности в очередной раз дала сбой. Впрочем, никого это сейчас не беспокоило. Имперцев потому, что столь высокие материи выглядели чересчур оторванными от реальности, а экипаж эсминца – вследствие его одномоментного выбывания из списка живых.

Правда, оставался еще экипаж второго корабля, но там гадать, очевидно, тоже не желали. Не до того. Проявив отменную скорость реакции, они сообразили, что внезапно появившийся совсем рядом громадный корабль сейчас повторит экзекуцию, и заорали на всех волнах, что сдаются, и вообще они белые, пушистые и готовы к сотрудничеству. Красота!

Пока «Ирбис» высаживал на борт сдавшегося корабля абордажную группу, Истомин вернулся к разбитому кораблю, притерев бот аккурат на то же место, где садился в прошлый раз. Если верить навигационной системе, отклонение составило всего пару сантиметров, что для ручной посадки очень неплохой результат. И на броню «Либерти» они на этот раз высадились оба. Еще через пять минут Истомин уже рассматривал люк, остановивший недавно суровую мощь его напарника.

К слову, ничего удивительного в этом не было. Люк не подавал признаков жизни потому, что энергия к нему не была подведена, сканер показывал это четко. Кривошеев усмехнулся:

– Ну, чего смотришь? Режь давай.

– Погоди. Разрезать всегда успеем, но что там внутри? – Истомин быстро осмотрелся, почти сразу обнаружил искомое и удовлетворенно хмыкнул. – Ну-ка, дуй на борт, притащи набор аварийных инструментов. Я тут поколдую.

Кривошеев молча повернулся и шустро, благо небольшая сила тяжести компенсировала вес и некоторую громоздкость скафандра, умчался. К тому моменту, когда он вернулся, Истомин с помощью встроенного в скафандр мультитула сумел удалить заглушки. Едва не сломал отвертку, но – сумел, открыв доступ к массивным стопорным болтам.

Их открутить с помощью ручного инструмента было бы сложнее, однако в принесенном Кривошеевым наборе имелись на такой случай неплохие аргументы. Минут через пять болты были вывернуты, а плита, которую они удерживали, с помощью банальной монтировки и всем известной матери снята и отброшена в сторону.

В открывшейся нише обнаружился штурвал. Истомин разочарованно поцокал языком – здесь те, кто проектировал этот корабль, явно не додумали. Слишком легкий, почти игрушечный. И, в принципе, опасения пилота оправдались. Попытка этот штурвал повернуть закончилась ничем. От небольшого усилия тот не шелохнулся, а когда Истомин навалился на него всей массой, просто сломался.

– Вот ведь! – зло скривился Истомин, и лишь понимание того, что он в скафандре, помешало ему сплюнуть. Обернулся на напарника, приплясывающего от нетерпения. Все неймется ему ломтерезку в деле опробовать. А вот шиш тебе! Истомин покопался в инструментальном ящике, извлек длинный, с толстой рукоятью цепной ключ. Штука тяжелая и неуклюжая – но в некоторых случаях незаменимая.

Дальше было просто. Снять штурвал, зацепить ключом вал, на сей раз вполне убедительных габаритов. Навалиться всей массой. Не идет. Кривошеев притащил все из того же набора стальную трубу, надел на рукоять ключа, увеличивая рычаг. Навалились вдвоем – и получилось! Вначале с трудом, а потом все легче и легче механизм аварийного ручного привода, скрытый за броневыми плитами обшивки, начал проворачиваться.

Для того, чтобы открыть внешний люк корабля, потребовалось четыре десятка оборотов. Закончив, Истомин заглянул внутрь – в шлюзе стояла чернильно-мрачная тьма. Впрочем, свет нашлемных фонарей и данные сканеров показали, что кроме тьмы здесь ничего, собственно, и нет. Обычный шлюз, небольшое помещение, в котором практически ничего не было.

Ловко забравшись внутрь, Истомин сориентировался и, пользуясь все тем же многострадальным мультитулом, снял одну из панелей. Под ней обнаружилась ниша с разъемами, сейчас пустыми. А ведь по штату так быть не должно. Разгильдяи! Кривошеев, не задавая лишних вопросов, притащил с бота пару аккумуляторов, которые встали на место как родные. Неудивительно, вообще-то, стандарт здесь единый. И сразу после этого шлюз ожил.

Загорелся свет, разноцветными огнями начала светиться панель управления. Все правильно, если пропал основной источник энергии, задействуется аварийный. Напарники переглянулись:

– Ну что, я один пойду или вместе?

– Вместе, конечно, – для Истомина такого вопроса не стояло. Мало ли что ждет внутри погибшего звездолета, а любую опасность лучше встречать вдвоем. – Только вначале свяжусь с кораблем.

Выслушав доклад, капитан одобрил их действия, посоветовал быть осторожнее и тут же отдал распоряжение о направлении к ним основной группы спасателей. Сигнал ретранслировался мощными антеннами бота, так что слышно было хорошо. Можно и видеосвязь настроить, но возиться не хотелось.

– Ребята, осторожнее там, – раздался откуда-то сзади голос Александры.

– Эх, штурман, не понимаешь ты великого упоения боем! – хохотнул в ответ Кривошеев.

– Да какое упоение! Живыми вернитесь.

– Молчи, женщина, твой день восьмое марта.

Александра возмущенно булькнула что-то нечленораздельное. Капитан, судя по звуку, усмехнулся и повторил о том, чтоб смотрели по сторонам. Он был прав, спору нет, а потому напарники лишь клятвенно пообещали сохранять максимальную осторожность и запустили процедуру шлюзования.

Работало, как ни странно, все. Закрылись в штатном режиме створки люка. Автоматически прошла дезактивация скафандров. Затем помещение заполнилось воздухом, и лишь после этого открылся люк внутренний. Если верить приборам, атмосфера внутри была в норме, однако открывать гермошлемы они не рискнули. Мало ли какая гадость может притаиться в здешнем воздухе. Приборы, конечно, ничего не показывают, но они далеко не верх совершенства. Паранойя? Может, и так, но лучше перебдеть, чем нарваться самому и подвергнуть опасности товарищей.

А вот освещение напрочь отсутствовало. Даже аварийные лампы не горели, и это удивляло. Если наворачивалась энергосистема корабля, то основное освещение вырубалось, в этом нет ничего особенного. Подобное Истомин видел не раз. Но вот аварийные светильники… Имея собственные индивидуальные элементы питания, они могли гореть не месяцами даже – годами.

Немного подумав, пилот жестом остановил напарника и, подсвечивая себе фонарем, осмотрел ближайший светильник. Потом аккуратно снял крышку, хмыкнул:

– Интересно даже.

– Чего?

– Аккумулятора нет. Прямо как в шлюзе.

Кривошеев лишь кивнул. Он вглядывался в темноту, подсвечивая себе фонарем и держа в руке пистолет. Затем оглянулся на напарника и выдохнул:

– Там, кажется, что-то есть.

Истомин расстегнул кобуру, но доставать оружие не стал. Если бы объект, замеченный Кривошеевым, был опасен, они бы это уже ощутили на себе. И потом, стрелять в коридоре рискованно. Пуля, разогнанная в магнитном поле до немыслимых скоростей, штука опасная, но куда хуже могут оказаться рикошеты. А они будут, можно не сомневаться. «Либерти», равно как и другие возрастные корабли, могли похвастаться прочными металлическими переборками, способными не только отразить пулю, но и заставить ее плясать джигу по всему коридору. Нет уж!

Вместо того чтобы доставать оружие (к слову, в скафандре его и держать-то было неудобно, слишком толстые пальцы, а уж стрелять и вовсе мучение), Истомин начал осматривать коридор. Увы, ни инфракрасные фильтры, ни многочисленные сканеры ничего не давали, зато визуально удалось различить лежащий в конце коридора бесформенный предмет. Ну а подойдя ближе, еще и рассмотреть его в подробностях. И нельзя сказать, что находка Истомина обрадовала.

Труп. Самый обычный. И нет ничего удивительного, что не видно его ни в тепловизор, ни как-то еще. В коридоре без малого минус пятьдесят. Для рассчитанных на сложные условия механизмов – ничто, а вот для хорошенько полежавшего трупа… В общем, сейчас это просто хорошо промороженный кусок мяса.

Склонившись над телом, Истомин безо всякой брезгливости перевернул его. За не такое и долгое время службы в МЧС он успел повидать мертвецов больше, чем рота спецназа. В городах вроде тех, где недавно пришлось возиться, всегда лежало столько тел разной степени покалеченности, что один-единственный аккуратный труп, упакованный в комбинезон, вызывал даже нечто вроде умиления. Это вам не фарш, который получается, когда на человека вначале падает, а потом сползает, растирая в блин, каменная плита. Быстро осмотрев находку, он выпрямился, на автопилоте отряхнув колени.

– Что там? – спросил Кривошеев. Он так и стоял, настороженно осматриваясь, разве что пистолет опустил.

– Я, конечно, не врач, но полагаю, что его швырнуло на что-то твердое. Скорее всего, при аварийной посадке.

– Понятно. Что делаем дальше?

– Возвращаемся. Предварительную разведку мы провели, группа поддержки штанов будет через пятнадцать минут.

– А может, пройдем дальше?

Истомин задумался. На одной чаше весов лежали молодость и прилагающаяся к ней непоседливость, на другой – осторожность. Последняя, хоть и пребывавшая в меньшинстве, все же перевешивала. Чуть подумав, он отрицательно качнул головой:

– Нет уж, давай-ка назад. Толпой сделать можно больше.

Сквозь прозрачное забрало гермошлема было видно, как скривился десантник. Похоже, у него только что жизнь дала трещину. Во всю задницу. Тем не менее спорить он не стал и, круто развернувшись, первым зашагал к шлюзу.

Они покинули разбитый корабль как раз в момент, когда второй бот начал посадку. Солидный такой бот, грузовой. Если тот, на котором напарники прибыли, можно было сравнить с летающим спорткаром, то этот, скорее, выглядел автобусом. Неуклюжим, основательным, зато способным много чего перевезти. И, к слову, действительно привез. Оборудования было много и разного, однако главное – люди. Если конкретно, механики, которые незамедлительно включились в работу.

Первым делом, похвалив (небрежно и с оговоркой, что можно было сделать лучше и быстрее, но – куда деваться, в каждой профессии свои понты) Истомина за то, что он не стал вскрывать борт и устраивать тотальную разгерметизацию, а задействовал стандартные механизмы, они подключились к энергосистеме. Аварийный люк тут пришелся очень кстати. Как выяснилось при тестировании, этот участок был отключен от единой корабельной схемы, но так даже лучше. Механики, прочувствованно матерясь на изношенность аппаратуры чужого звездолета, без особых проблем подключили к кораблю переносной реактор – небольшой, два на полтора, ящик. Особой мощностью тот, конечно, похвастаться не мог, от силы пара мегаватт, но здесь и сейчас более чем достаточно.

Сразу после запуска выяснилось, что, несмотря на ворчание механиков, сети корабля пребывают во вполне удовлетворительном состоянии. Во всяком случае, ни замыканий с веером искр, ни прочих расстройств не обнаружилось. Свет исправно загорелся, вентиляция загудела, сработала климатическая установка, и отопители погнали по коридорам теплый воздух. Похоже, часть, а может даже, и все системы оставались в норме, не было только питания.

Около часа проверяли каюты, нашли еще несколько тел в том же состоянии, что и первое. Врач, мужик опытный, подтвердил вывод Истомина о причинах их гибели. Непонятно только, почему это вообще могло случиться – искусственная гравитация кораблей гасила чрезмерные перегрузки при избыточно резких маневрах. При неисправных компенсаторах никто попросту не выпустил бы корабль в рейс. Да и сами капитаны не пошли бы на такое, дураков и самоубийц на флоте мало. Нет, конечно, хотя все люди являются носителями интеллекта, у некоторых это проходит бессимптомно, но все же явные дегенераты вымерли еще на заре межзвездных перелетов.

Погибших было немного, что несколько удивляло. Если корабль действительно воткнулся в планету с отказавшей компенсаторной системой, то скопытились бы все. Стало быть, уйти не могли. А ведь здесь располагались каюты третьего класса, на таких кораблях самые заполняемые. И пассажиры в них имелись – во всяком случае, форменная одежда была всего на двоих. По расовой принадлежности полный интернационал – европейские лица, азиатские, негры опять же… Каждой твари по паре, а ведь большинство капитанов предпочитает набирать моноэтнический экипаж – так конфликтов меньше. Ну а пятеро детей к экипажу и вовсе отношения явно не имели. Но неужели корабль вышел в рейс полупустой?

Первая попытка открыть проход в соседние отсеки не увенчалась успехом. Двери оказались наглухо заблокированы, и, когда механики подключились к встроенным контрольным приборам, выяснилось – за ними вакуум. Второй переход тоже был заблокирован. А вот проход, что вел во внутренние помещения, открылся сразу же после восстановления питания. Ну а когда открыли следующую дверь… В общем, там горел свет и были люди.

Планета Новый Альбион. Через три дня

Капитан прочувствованно матерился. Остальные благоговейно внимали, не решаясь вмешиваться. Ругался командир «Ирбиса» чрезвычайно редко, будучи сдержан от природы и, как положено имперскому аристократу из старинного рода, отменно воспитан. Однако же, если Русаков не крыл матом подчиненных по поводу и без, это не значит, что он не умел строить заковыристые конструкции, от которых завяли бы уши даже у видавшего виды грузчика.

Надо признать, повод для этого имелся весомый. Если конкретно, спасенные с корабля «Жан Рибо» люди, которых Русаков планировал здесь высадить. Все честно и правильно – согласно договоренности, подписанной всеми сколь-либо серьезными державами, спасенных имели право высадить в любом порту. Вот Русаков и направился в ближайший, совершенно не ожидая, что ему там дадут от ворот поворот.

И ведь не придерешься! Объявили, что на планете пандемия какого-то вируса, вроде не опасного, но… А вдруг? Имперский корабль не пустили дальше орбиты. Вот мозгляки!

Как подозревал капитан, и все с ним были согласны, вопрос был не в пандемии, а в желании подгадить Империи. Новый Альбион был населен выходцами из Великобритании, которые никак не могли простить Империи того, что она загнала их под шконку. Тот факт, что вначале они интриговали, теряя связь с реальностью, тут не учитывался. И, похоже, случившееся ничему британцев не научило – сейчас жалкие остатки некогда великой державы изо всех сил пыжились, демонстрируя, что они по-прежнему что-то значат. Когда-нибудь точно огребут, но в данный момент их высокомерие значило лишь, что имперцы все же получили мелкие неприятности.

– Капитан, да плюньте вы на них, – Александра, устроившись в кресле, аккуратно полировала ногти. Она была, пожалуй, единственным человеком в рубке, сохраняющим спокойствие. – Сразу было ясно, что проблемы возникнут. Они ж ведут себя, как бабы.

– В смысле? – капитан удивился настолько, что уже набранный в легкие воздух потратил не на очередную порцию высказываний в адрес местных властей, а на вопрос.

Александра пожала плечами:

– Ну вы сами подумайте. Женщины называют козлом того, кого не удалось сделать бараном. Этим же не удалось сделать баранами нас, вот они и злятся. И ненавидят, причем не только Империю, но и всех остальных тоже.

– Логично, – Русаков задумался на миг. – Павел Павлович, не в службу, а в дружбу. Сделай мне на их премьера…

– Уже! – широко улыбнулся особист.

– Это что? – удивленно спросил капитан, с подозрением глядя на ярко раскрашенную коробку.

– Надувная кукла вуду. Чтобы врага можно было не только уколоть.

– Вообще-то, я думал тебя потрясти насчет компромата, – переждав вспышку хохота, пробурчал Русаков. – Но ход твоих мыслей мне нравится. И, раз уж ты здесь самый главный юморист, подумай над тем, куда деть пассажиров. И да! Вариант повыкидывать их прямо сейчас в космос не рассматривается.

– Значит, потом можно? – тут же деловито уточнил особист.

– Потом – разговор отдельный. Я еще не решил.

Вот так, смех смехом, а дело серьезное. Не то чтобы полторы сотни человек, снятых с разбитого «Либерти», очень уж мешали. В конце концов, «Ирбис» в своей корабельной молодости был предназначен для несколько иных целей, в числе которых была перевозка большого количества людей. Вдобавок и махиной он был здоровенной. Выделить для спасенных резервный жилой блок? Да без проблем. Возможность того, что кораблю придется заниматься эвакуацией, предусматривалась. Системы обеспечения тоже имели многократное резервирование, равно как и запасы продовольствия на складах. Все так, если бы не маленькое «но».

Имея на борту эту толпу, заниматься своим делом не получится. Банально уставом запрещено. Выгрузи – и лети куда надо, а до того ни-ни. Конечно, можно запросить разрешения у командования, и его, поматерившись, дадут, но ведь нарушается куча международных договоренностей, где четко прописано: низ-зя! И как только информация всплывет, найдется моральный урод, что сумеет ее каким-то боком применить против Империи. Как минимум против ее имиджа. Вряд ли серьезно, однако же подставлять свою Родину не хотелось, даже в мелочах.

А главное, куда их высаживать-то? В этом районе населенных планет мало. Для звездолета прыгнуть к одной из них не то чтобы проблема, но тащиться придется долго. А ведь надо и экипажу дать отдых, и это не блажь. Все же нагрузки вроде тех, что они испытали на Басре, и физические, и, главное, психологические, никому на пользу не идут, особенно когда в любой момент могут сорвать на новый вызов. А отдых в космосе полноценным не является. Несмотря на все достижения техники, пребывание на планете он не заменяет. Так что маятник «работа-курорт-работа» штука важная и нужная, и ломать график не хотелось категорически.

С другой стороны, и спасенных жалко. Их корабль, как оказалось, потерял управление во время коррекции курса в гиперпространстве. Маленькая ошибка штурмана в момент прыжка, потребовавшая этой самой коррекции, отказ маневрового двигателя – и вот корабль уже выкидывает черт-те где. Ничего вроде бы страшного, но полоса невезения продолжилась – столкнулись с необозначенным на картах роем метеоров. Ничего, опять же, удивительного, эту систему толком и не картографировали никогда. Технически, опять же, ничего страшного, но из-за того, что встреча произошла в момент выхода, защитное поле банально не успело выйти на режим. Вот такая цепочка случайностей, а в результате разрушенный реактор, который автоматика торопливо отстрелила, аварийная посадка, которую не вытянули изношенные накопители энергии, и, в принципе, всё.

Чудо, что они выжили при посадке. Хорошо еще, большинство успело собраться во внутреннем отсеке-ядре, где система гравикомпенсаторов имела дублирование. Те, кто не успел, не захотел, просто не услышал приказа и остался в отсеках внешнего радиуса, погибли от перегрузок или разгерметизации. Их даже трогать не стали – вопрос был о собственном выживании. Без реакторов, со сдохшими накопителями это само по себе было той еще задачкой. Ведь без энергии даже сигнала не подать, а искать пропавший во время прыжка звездолет – дело практически безнадежное.

Хорошо еще нашлась у кого-то голова, рассчитанная на нестандартные решения. Собрав все аккумуляторы, включая даже те, что используются в светильниках, сумели запитать систему управления, а через нее попытались запустить аварийные генераторы. Подобраться к ним просто не могли, все генераторы оказались в зоне разгерметизации либо высокой радиации, так что единственным шансом был дистанционный запуск. И, надо сказать, шанс этот все же сыграл, хоть и не в полную силу.

«Либерти» – корабли прочные, но если что-то сделано уже десятилетия тому назад, с тех пор не использовалось и неизвестно сколько лет не обслуживалось… В общем, чудо, что хоть один генератор удалось запустить. От него запитали передатчик, кое-как заставили работать аппаратуру, отвечающую за жизнеобеспечение ядра, но на большее его уже не хватало. И сидели выжившие, подъедая аварийный рацион, при температуре, близкой к нулю, и дышали через раз.

Стоит признать, имперцы появились очень вовремя. Во-первых, запасов было мало, да и система жизнеобеспечения могла сдохнуть в любой момент. А во-вторых, сигнал перехватили пираты, которые никогда не упускали возможности поживиться за чужой счет. На потерпевшем крушение звездолете можно найти всякое-разное-интересное, а если вдобавок кто-то выжил, то и вообще замечательно. Рабы на многих планетах в цене.

Пираты, надо сказать, были какие-то нецивилизованные. Любому человеку, хоть сколько-то знакомому с реалиями жизни, ясно: когда Империя заявляет свои интересы, лучше не связываться – прибьют. Если за тобой не стоит серьезное государство вроде того же Альянса или Содружества Европейских Демократий, конечно. Однако пираты вне закона, во всяком случае, официально, и работают на свой страх и риск. Соответственно, и церемониться с ними никто не станет. Так что, услышав в эфире русскую речь, любой нормальный пират незамедлительно сдал бы назад.

И уж конечно не стали бы нормальные пираты затевать стрельбу, даже полагая, что перед ними какой-нибудь вшивенький корвет. Поведение джентльменов удачи было нелогичным вначале и неожиданным в конце. После того, как «Ирбис» разнес одного, второй тут же продемонстрировал готовность капитулировать, но, когда к нему подошел бот с абордажной группой, рванул прочь.

Уходил он очень грамотно. Похоже, его капитан имел неплохой опыт, и не только в грабеже, но и реального боя с сильнейшим противником. Корабль улепетывал так, чтобы между ним и «Ирбисом» постоянно находился тот самый злосчастный бот. Вести огонь с риском зацепить своих Русаков не стал, а потом было уже поздно. Вражеский корабль, продемонстрировав мастерство капитана и явно избыточную мощь двигателей, разогнался почти вдвое быстрее, чем положено для кораблей этого типа, и нырнул за планету. Догонять его не было смысла – «Ирбис» счастливый обладатель в пятьдесят раз большей массы, и так быстро не разгоняется, да и удельная мощность двигателей ниже. Все же подвешенные какими-то недоброй памяти умельцами на пиратский корабль нестандартные движки обеспечивали ему серьезное преимущество. Оставалось с чувством выругаться вслед беглецу и заняться тем, ради чего они сюда и прибыли – спасательной операцией.

Если верить капитану «Жана Рибо» и его же бортовому журналу, катастрофу пережило меньше половины находившихся на корабле пассажиров и членов экипажа. Как ни цинично звучит, это было даже неплохо. Для имперцев, естественно – чем больше народу, тем больше возни. И так медики работали как проклятые – у многих спасенных были травмы, кое-кто обморозился, а уж простудой могли похвастаться все поголовно. И висели они гирей на ногах, имперцам абсолютно ненужные. В общем, этот табор надо было срочно куда-то девать.

Вот и собрался в ходовой рубке весь комсостав. Истомин, как офицер, тоже вынужден был присутствовать, хотя, говоря по чести, предпочел бы находиться как можно дальше отсюда. Решать судьбы людей ему совершенно не хотелось. Но – увы и ах, положение обязывает.

Обсуждение шло ни шатко, ни валко, муссируя одну и ту же тему: что делать? И ведь, главное, не было дилеммы «бросать нельзя оставить», все запятые уже расставлены. И что дальше? Жертвовать отдыхом экипажа? А потом кто-нибудь из-за этого с управлением не справится?

После того, как отцы-командиры устали переливать из пустого в порожнее, они вспомнили, наконец, что здесь же сидят и внимают их мудрости и терпеливо ждут, когда на них обратят вниманию, младшие по возрасту и званию. Им милостиво разрешили высказаться – и понеслось!

Мыслей у молодежи было много, опыта – мало, тормозов у некоторых и вовсе не наблюдалось. Их предложения плавали на границе нелепости и гениальности, а ни то, ни другое реализации не подлежит… Истомин, правда, молчал, зато Александра, спевшись с еще парочкой молодых да наглых, старалась за троих. И на очередном перле музу на взлете все же сбили.

– Помолчите, Саша, – мягко прервал ее Никифоров, старший штурман «Ирбиса». Огромный, больше двух метров ростом, обладающий медвежьей силой и невероятно терпеливый. Во всяком случае, так, как он, молодую поросль учить не получалось ни у кого. Не зря же попасть после училища к нему на стажировку почитали за счастье. Доктор физико-математических наук, он давно мог бы возглавить какой-нибудь институт, но – не хотел. Говорил, что в космосе ему лучше работается. А вдали от бюрократических кабинетов еще и легче дышится. Он, собственно, и диссертацию написал во время рейсов. Авторитетом Никифоров обладал вполне сравнимым с капитанским, а в чем-то и большим, поэтому неудивительно, что бойкая и острая на язык Александра заткнулась мгновенно.

– Сергей Владимирович? – Русаков вопросительно посмотрел на Никифорова.

– У меня есть на примете одно местечко.

Толстые, как сардельки, но в то же время удивительно чуткие пальцы штурмана заплясали над клавиатурой, едва касаясь чувствительных сенсорных кнопок. Секунда, вторая, и над уютно расположившимся в центре рубки столом-проектором, в девичестве тактическим дисплеем, а ныне в основном местом для кружек с кофе, повисла медленно вращающаяся сфера, исчерченная тысячами светящихся точек. Каждая точка – звездочка, сфера – трехмерная карта, а в центре нее слабо мерцающая красная пиктограмма, их звездолет. Конечно, разрешение так себе, все же аппаратура успела немного устареть, но все понятно и видно.

– Ну и? – приподнял брови Петрович. Сегодня он был зол, раздражителен и не в меру язвителен. – Мы и так знаем, что до ближайшей планеты нам тащиться восемь дней.

– Не восемь, а сутки, чуть больше…

– И где ж вы ее, такую близкую, нашли?

– А вот, – рука Никифорова свободно прошла через голограмму и коснулась одной из точек, которая и впрямь располагалась совсем рядом. Вот только цвет у нее был, скажем так, не совсем нужный.

– Там же дикари, – скривился механик.

– Во-первых, нигде не сказано, что мы должны высаживать спасенных исключительно на развитые планеты, – пожал плечами штурман. – И не говорите мне, что это подразумевается – букву закона мы не нарушаем, а остальное к делу не пришьешь. А во-вторых, какие же они дикари? Бывал я там как-то, вполне удобный мир. А что космические полеты дальше орбиты не освоили – так им пока и не нужно. Практически все, что хотят, они производят сами, а что хотят – то можно и без собственного космофлота экспортировать. Точно знаю, торговые звездолеты там бывают, раз в два года точно, а иногда и чаще.

– Гм… А…

– Декларацию они в свое время подписали, так что примут и будут кормить-поить-содержать наших найденышей как миленькие. А дальше пусть о них родные консульства беспокоятся. Правда, я не знаю, имеются ли они там.

Повисла тишина – командный состав «Ирбиса» обдумывал перспективу, а Никифоров безмятежно щурился. Он все же был математиком и считать умел не только звезды на погонах, но и реакцию людей. И не сомневался: его предложение будет принято. Не сразу и после какого-то количества споров, но – будет.

Планета Веселая Ницца. Три дня спустя

В названии планеты была некоторая аномалия. Так уж получилось, что несколько веков назад, когда человечество очертя голову ринулось в космос, бездумно заселяя и осваивая новые миры, сложилась традиция называть колонизированные миры в честь родных мест. Новый Кипр, Малая Анталия… Потом, конечно, многое поменялось, но планеты, заселенные в первой волне, называли именно так.

Веселая Ницца из этого ряда выбивалась. Французы в ее заселении, конечно, участвовали, но было их не то чтобы много. Там вообще сборная солянка получилась. Но всех их объединяло желание жить так, чтоб никто лишний раз не кантовал. Вот и назвали очень неплохую, с мягким климатом и минимумом вредоносной фауны, планету по имени популярного курорта.

Имперцев здесь встретили на удивление хорошо. Причина, впрочем, была понятна – скука. Когда варишься в собственном соку, и все страсти исключительно местечковые, любые гости извне могут стать глотком свежего воздуха. Нет, планета вовсе не была оторванной от цивилизации, станция гиперсвязи имелась, межпланетная инфосеть тоже, но одно дело вал неструктурированной информации, проходящей вдобавок со скрипом, ибо пропускная способность устаревших станций-ретрансляторов, мягко говоря, не впечатляла. И совсем другое – матерые космические волки, за неделю видевшие больше, чем иные за всю жизнь.

Тем более население планеты было невелико, едва превышая сорок миллионов человек, раскиданных на огромном пространстве по фермам, шахтам и мелким городкам. Да чего уж там, столица, по местным меркам настоящий мегаполис, не дотягивала до трехсот тысяч жителей. Очень сильно не дотягивала, даже с учетом поселков в радиусе ста километров вокруг. Там же, к слову, располагался и единственный космодром планеты, вечно пребывающий в сонном простое и невероятно оживившийся, когда на него один за другим начали садиться транспортные боты.

Это еще имперский звездолет не приземлился. Он мог, да, корабли такого класса строились с учетом возможности посадки на любую планету с атмосферой плотностью до трех стандартных и гравитацией до полутора земных. Вот только размеры… Или он садится в центре космодрома и аккуратно раскидывается за его пределами на… На много, в общем. Или же вовсе выбирает чистое поле, где ничего не снесет, но и ничего живого на двадцать метров в глубину не оставит. Имперцы ущерб экологии наносить не хотели, они в этом плане вообще люди аккуратные, а потому корабль остался на орбите, благо всевозможных транспортных ботов на его борту хватало.

Экипаж, посуточно меняясь, тут же рассовался по курортам. Встретили их там дружелюбно, особенно хозяева баров и прочие специалисты по ночной жизни. Имперцы платили хорошо, общественный порядок сверх необходимого минимума не нарушали, а их капитан имел разговор с президентом, где они договорились: если понравится, то будут сюда заходить почаще, да еще и прорекламируют место отдыха дома. Там, глядишь, потихонечку начнут подтягиваться туристы, благо денег в Империи хватало, красивых мест на планете тоже. А туризм – это валюта, заработки местным, да просто свежая кровь. Всем же хорошо, правда?

В отличие от альбионцев, местные и к необходимости выполнять международные соглашения отнеслись с пониманием. А куда деваться? Им же надо показывать, какие они мягкие, пушистые, и вообще как же хорошо иметь с ними дело! Так что спасенных приняли молниеносно, выделив им для размещения небольшую гостиницу. Как полагали имперцы, потому, что та оказалась никем не востребованной – построили ее в свое время невесть с какими целями на отшибе от города. Видимо, надеялись, что город разрастется, но – не срослось, и здание так и осталось в стороне. Вдобавок место так себе – на берегу моря, правда, но пляжа практически нет, инфраструктура отсутствует в принципе. Вот и стояло здание на две трети законсервированным, а в остальных номерах размещались случайные постояльцы вроде молодых и романтичных парочек, скрывающихся от гнева родителей. Как вообще не закрыли! Но – повезло, и сейчас в здание вернулась жизнь. Целый детский сад вселили.

К слову, насчет детского сада – это не шутка. Детей среди выживших пассажиров оказалась едва не половина. В полете их еще удавалось держать в узде, да и тихие они были – шок, болячки, недоедание… А на планете, уже оправившиеся и оклемавшиеся, они устроили настоящий кошмар. И оставалось лишь радоваться, что ответственность за разновозрастную ораву лежала теперь не на имперцах. А то, откровенно говоря, кое-кто уже жалел, что они поймали тогда этот несчастный сигнал.

Истомин попал на планету только на третий день. Так сложился график вахт, да и, честно говоря, сам не особенно рвался. Появилась интересная задумка, которую он попытался хотя бы приблизительно оформить на бумаге. Вначале сам, а потом, сообразив, что не тянет, попросив о помощи Никифорова. Все же у штурманов с математикой дела изначально обстоят лучше, а уж у их отца-командира тем более. В общем, сидели долго, набросков оказалось на хорошую статью в профильном издании, так что время пролетело незаметно. И все равно, каковы бы ни были побудительные мотивы, отдыхать нужно. Так что спустился пилот вниз, да и отправился к морю, благо оно здесь было мелкое, теплое и неопасное.

Здесь, откровенно говоря, вообще найти что-то опасное было сложно. Как гласили данные, полученные из корабельной библиотеки, планета некогда пережила столкновение с астероидом. Результат – кратер размером с небольшое море, грандиозные тектонические сдвиги, вулканы, разлившие лаву на тысячи квадратных километров, пепел… А когда все успокоилось, еще и глобальное оледенение. Маятник любит качаться обратно.

Как следствие, жизнь на планете осталась лишь в глубине океана, и к моменту, когда сюда прилетели люди, банально не успела нормально выбраться на сушу. Верх достижения – что-то вроде хвощей, а в основном гигантские, многометровой высоты грибы. И все это к агрессии извне совершенно неподготовлено!

За несколько столетий завезенные с родной планеты растения вкупе с бактериями и прочей фауной вычистили аборигенные виды мало не полностью. Теперь здесь шумели вполне земного вида леса, а местные хищники сохранились разве что в море. Но близко к берегам их не подпускали, банально заселив прибрежные зоны все теми же земными видами. Более приспособленные, они вытеснили эндемичные флору и фауну с легкостью необычайной. А так как серьезных хищников, вроде акул, никто сюда, естественно, не тащил, то результат всех устроил. Ну, кроме местной живности, но ее мнения никто не спрашивал.

В общем, самое то, чтобы хорошенько отдохнуть, и сейчас пилот лежал на теплом песочке, время от времени окунался в воду да вел неспешную беседу с местной красоткой, которая, судя по всему, была совсем не против дальнейшего продолжения знакомства с целью вполне понятного и, разумеется, обоюдно приятного времяпровождения. Почему бы и нет? В конце концов, они друг для друга были экзотикой. Так что, глядишь, и вечера дожидаться не придется. Главное, ребята, перцем не стареть…

К слову, девочка и впрямь была хороша. Чуть младше Истомина, высокая, спортивная, кожа смуглая – то ли загорела так, то ли был у нее в предках какой-нибудь выходец с черного континента. Здесь, когда шло заселение, народ был самый разный, и смешивались расы друг с другом весьма активно. Так что смуглой кожей никого не удивить, хотя лица практически у всех были европеоидными.

Главное, не дура. Нет, понятное дело, многие считают, что женщины делятся на «ужас, какая дура» и «прелесть, какая дурочка». Некоторая логика в том есть, но – устаревшая до безобразия. Логика тех времен, когда женщина попросту не могла получить достойное образование, да и просто продемонстрировать свои умственные способности. Хотя бы потому, что покажи она мужу, что умней его, то была бы жестоко бита. Просто так, чтобы место свое знала. Ныне расклады совсем иные, и женщины давно не второй сорт. Все так, но – дуры и впрямь встречаются.

Так вот, если женщина глупа, то с ней банально скучно. А нынешняя знакомая Истомину пока не надоела. Во всяком случае, речь у нее правильная, да и в целом начитанная. В детали он не вдавался, но пока что общество красивой смуглянки его вполне устраивало.

Сейчас она, устроившись в шезлонге, неспешно пила какой-то местный напиток. Не пиво, не квас, не морс и не лимонад, а… Что-то это было совсем уж местное. Вкус – своеобразный, и, похоже, к нему требовалось привыкать. Во всяком случае, Истомину не понравилось, а потому, хотя он и не скривился, но больше к местным напиткам не присасывался. Лучше уж старая добрая минералка, благо ее здесь тоже хватало. Не боржоми, конечно, однако вполне приличная.

Пляж, к слову, был вполне обустроенным. Сегодня здесь почти не было народу – середина недели, все работают, но как рассказала девушка, по выходным яблоку некуда упасть. А потому было, где позагорать – было и где поесть. Во всяком случае, конкретно здесь до небольшого, уютного на вид кафе было метров полста, не больше. Кстати о кафе.

– Перекусим?

– Давай, – спутница не стала жеманиться и первая зашагала к местному храму желудка.

А еще спустя десять минут они уже сидели и с удовольствием вкушали произведения местной кухни. Не шедевры, разумеется, да и выбор сегодня небогат, сплошь дежурные блюда, но – вкусно и сытно. А под легкое местное вино, которое делали из каких-то специально выращиваемых ягод, ибо виноград на планете не прижился, так и вовсе здорово.

Закончив трапезу, Истомин откинулся на спинку легкого кресла. Вставать не хотелось, гнать отсюда тоже не гнали – единственные посетители, никому не мешают, а размер чаевых заставил официанта обморочно улыбнуться. И вид отсюда был великолепный – море вроде синее, но неуловимо отличающееся оттенком от земного. Свет в нем тоже преломляется немного иначе. Пляж, лес, который за столетия не только успел разрастись по всей планете, но и создал по-настоящему дикие заросли. Словом, красота.

– Не так, как в космосе? – уловила его взгляд девушка.

– Совсем не так, – спорить не было ни смысла, ни желания.

– А как там?

– Честно? Не могу описать. Это надо видеть.

– А вот я никогда не была в космосе.

– Какие твои годы, – улыбнулся Истомин. – Еще успеешь.

– Да ну…

– Не «да ну», а если здесь начнут развиваться курорты, хочешь, не хочешь, а придется в космос выходить.

– А ты много планет видел?

– Изрядно.

– И… как?

– Да по-всякому. Бывают такие, что лучше б и не видеть.

Например, на Алмазе люди за какое-то столетие довели планету до экологической катастрофы. А Ганимед–4 и вовсе взорвали. Аракару же их корабль успел спасти, подавив ядерную реакцию в могильнике радиоактивных отходов. А то рвануло бы не хуже Ганимеда. Но говорить он этого, разумеется, не стал. Расстраивать впечатлительную, как все дамы, спутницу не хотелось.

– А с кем вы воевали?

– Мы? – Истомин был по-настоящему удивлен вопросом. – Пиратов гоняли, было дело, но воевать… Это не наша задача.

– Почему? Вы же военные.

– Мы – МЧС, это немного другой профиль.

– А мне подруги говорили, что военные. Врали, получается?

– Скорее, ошибались, – Истомин даже подивился провинциальной наивности девушки. Для них все, что в мундире – армия. – Достаточно было посмотреть на «Ирбиса», чтобы понять его назначение. Гм… Или не понять.

– Мы думали, это боевой корабль.

– В чем-то так и есть. По сути, «Ирбис» является перестроенным линейным кораблем типа «Ворошилов».

– Это как?

– Довольно просто. Лет двадцать назад МЧС, наконец, решило озаботиться собственными кораблями дальнего радиуса. Надоело попрошайничать у смежников. Но создавать новый корабль со всеми сопутствующими разработками и испытаниями выходило неоправданно дорого. А тут как раз военные производили смену поколений. Любят они это дело. В результате под списание попадало много кораблей, и четыре рейд-линкора были переданы МЧС. Жалко было утилизировать. Ресурс у них оставался достойный, двигатели хорошие, дальность спасателей устраивала, а трюмы и вовсе превыше всяких похвал. Слегка их демилитаризировали, убрав половину артиллерии, но полностью разоружать и демонтировать установки защитных полей не стали. Как ни крути, в космосе может встретиться разная пакость, и мегатонные аргументы лишними точно не будут.

– А-а! – победно вскинулась собеседница. – Значит, все-таки линкор. А ты, значит, все равно военный.

Вот и гадай теперь, она и впрямь так думает или просто чуточку издевается. Хрен их поймешь, этих женщин, особенно инопланетных. Это мужчины все одинаковы, только зарплаты у всех разные. Во всяком случае, многие женщины полагают именно так. А вот в извивах их психики сам черт ногу сломит. Или, может, все проще? В каждом хорошем человеке живет латентная сволочь, и сейчас она вылезла наружу и показала язык?

Очевидно, мысли пилота отражались на его лице, поэтому девушка внезапно рассмеялась. Смех у нее был хороший. Искренний, звонкий, будто в нем перекатывались серебряные колокольчики.

– Ну не делай такое серьезное лицо! Я же пошутила… Давай лучше купаться.

– А давай, – хмыкнул Истомин, вставая. И в этот момент браслет на руке завибрировал.

Сигнал вызова пришел, как всегда, неожиданно. Истомин удивленно приподнял брови, но не стал демонстрировать всему миру раздражение, а дисциплинированно ответил. И уже через пять минут мчался на космодром, успев лишь пообещать мимолетной подружке, что обязательно встретится с ней, как только вернется. И лишь выгнав из пилотского кресла салагу-стажера и защелкнув ремни, сообразил, что так и не узнал, как ее зовут. Впрочем, это было уже неважно – начиналась работа.

Нет, все же это здорово, когда сидишь за штурвалом сам. Когда Истомин освоил пилотирование и набрался какого-никакого опыта, то обнаружил, что лететь пассажиром ему стало некомфортно. Особенно когда точно знаешь, что пилот за штурвалом уступает тебе в подготовке. Да, умом-то понимаешь, что справится, но реальность, данная в ощущениях, вопит: так нельзя! Вдруг разобьются! Кишки в космосе – это неэстетично. И вообще, внутренняя красота человека сильно преувеличена, спросите любого патологоанатома, подтвердит. Словом, зачем себе нервы трепать? А потому Истомин, пользуясь старшинством в звании и должности, узурпировал пилотское кресло, в очередной раз увидел космос за лобовым стеклом – и был счастлив!

Показав молодому небольшой мастер-класс, как, ничего не нарушив, справиться на пять минут быстрее, он очень мягко, так, что пассажиры в салоне даже не поняли, что произошло, завел корабль в огороженный силовым полем ангар. Завистливый вздох стажера был ему наградой. И сразу за ними медленно закрылись бронированные створки, ограждая нежное нутро корабля от космоса уже не призрачной энергетической защитой, а надежным металлом. Всё, значит, они последние и весь экипаж на борту. Оставалось лишь посетовать на то, что отдых кончился так быстро. Вот только делать это приходилось на ходу – все же вызов был экстренный, и вальяжно шагать, изображая фрондирующего младенца, времени уже не оставалось.

Сбор был коротким. Снова Басра. На сей раз их, если верить сообщению, тряхнуло еще сильнее. Услышанное вызвало лишь унылый вздох, едва не перешедший в трехэтажные загибы. Мало того что такие броски едва окупаются, так еще и запасов у тех же медиков осталось на один раз. А потом придется сворачиваться и возвращаться в метрополию, пополнять запасы. Не то чтобы кто-то был против, но все же любая сдвижка планов вызовет потребность в корректировке всех дальнейших действий. Словом, лишний геморрой и почти за голый оклад. Когда за бесплатно помогаешь своим – это нормально, а когда вот так чужим – уже напрягает. Не сжигай себя ради других – не оценят… Вот только служба у МЧС такая.

Но – деваться некуда, имидж дорогого стоит, и вот уже корабль начинает разгон, а штурманы колдуют в ходовой рубке. Гиперпространственные скачки только кажутся простыми, а на самом деле там куча нюансов. Прямая дорога в трехмерности может в гипере обернуться кучей завитушек от одной-единственной гравитационной аномалии. А ведь это – простейший случай. Неудивительно, что хороший штурман – это, в первую очередь, хороший математик, и тот же Истомин, несмотря на славящееся качеством имперское образование, нормально освоил разве что каботаж. Ну а дальше… Нет, довести-то корабль до места он сможет, но времени, сил и энергии потратит в разы больше, чем та же Александра, которая, будем говорить честно, не более чем крепкий середнячок.

Но сегодня за пультом колдовал сам Никифоров. Спокойными, даже немного ленивыми движениями он крутил голографический шар карты, немного отличающийся от того, который был во время совета на орбите Альбиона. Эта карта была ориентирована не на трехмерность, а на гиперпространственные искажения, и посмотри на нее какой-нибудь астроном прошлого, он бы ничего не понял. А вот для Никифорова это была открытая книга, и на глазах присутствующих создавался маленький шедевр – оптимальная траектория полета, которая, как выяснилось, когда штурман закончил и соизволил дать пояснения, сэкономит им как минимум двое суток пути по сравнению со стандартным маршрутом. Правда, незначительно возрастает расход топлива, но, с учетом возможностей их корабля, на полтора-два процента, не более. Терпимо, в общем.

Полчаса спустя «Ирбис» снялся с орбиты и ушел в открытый космос. А дальше – разгон, толчок и снова тихое и практически безмятежное пребывание в гиперпространстве. На сей раз удивительно короткое.

Окрестности планеты Басра, три дня спустя

– И что там у них случилось? – хмуро поинтересовался Русаков, внимательно глядя на экран. Вопрос был риторическим, все равно, пока не подойдут ближе, понять ничего не получится. А так…

На первый взгляд выглядела планета нормально. Да и на второй тоже. А главное, все, что вертелось на ее орбите, функционировало в штатном режиме. Не по-граждански чуткие детекторы «Ирбиса» уже ощупали пространство и не нашли абсолютно ничего, что говорило бы о катастрофе. То есть ни панических воплей, ни мечущихся туда-сюда кораблей… Лениво переговаривались диспетчеры, без особого чувства ругался на всю орбиту какой-то механик, ползающий, судя по всему, по наружной обшивке то ли корабля, то ли орбитального терминала. Два пилота выясняли отношения, а заодно и кто кому должен уступать место на парковочной орбите, но тоже вяло, без огонька. В общем, ничем не примечательные будни. И как это стыкуется с вызовом, да еще срочным, да еще и с воплями о вселенской катастрофе?

Именно этот вопрос капитан и задал, выйдя на связь с местными властями. Правда, вначале уединившись в узле связи и выгнав оттуда всех, кого можно и нельзя. Все правильно, совершенно незачем подчиненным слышать, как ругается их командир с местными властями. И какими словами! Впрочем, разговор был коротким, и вышел Русаков в рубку с немного озадаченным лицом.

– Никто нас сюда не звал, – объявил он во всеуслышанье после короткой паузы.

– Это что, шутка? – без уточнения, чья именно, выразил общее удивление старпом. Вопрос, к слову, был не праздный. За такие шутки оскорбившаяся Империя могла дать юмористу хороший подзатыльник. А так как не только могла, но и проделывала это, причем не раз, то устраивать веселье за свой счет желающих не находилось. Очень уж мрачным иногда могло оказаться имперское чувство прекрасного. В общем, решались на такое обычно лишь те, у кого зуб мудрости являлся единственным признаком интеллекта.

– Нет, – усмехнулся Русаков. – Клянутся, что ни сном, ни духом. Сейчас они в поте лица проверяют, что могло случиться и как с этим жить дальше. Так что – ждем. Тем более, как раз время обедать.

Ждать пришлось долго, что-то около двух часов. Успели и пообедать, и малость пообщаться на тему, «что можно сделать с потерявшими берега туземцами», а кое-кто даже подремать. А потом Басра разродилась длинным и витиеватым сообщением, из которого следовало:

1. Ничего на планете не случилось.

2. Никто сигнала не посылал.

3. Обнаружен взлом сервера, и сигнал с него таки ушел. Но кто и когда его посылал, непонятно, хакер оказался профессиональным и вполне качественно запутал следы.

Всё, ничем планета больше помочь не могла.

На несколько минут воцарилось молчание. Старшее поколение думало с такой интенсивностью, что слышно было, как поворачиваются в головах слегка изношенные шестеренки. Младшее предпочитало молчать – субординацию никто не отменял, надо будет – спросят.

Наконец старпом хмуро сказал:

– Я вижу два варианта. Взять местных за жабры и пускай оплачивают перегон, слабая защита сервера только их проблема, или уйти не солоно хлебавши, но Басру внести в черный список. Гоняться за этим долбаным взломщиком все равно бесполезно.

– Вот умный ты человек, Станислав, – поморщился Никифоров, – а не о том думаешь. Лучше скажи, кому понадобилось, чтобы мы тащились в эту Тмутаракань? И зачем?

– Кому – не скажу, а вот зачем ясно, – вмешался капитан. – Думается мне, кому-то не нравилось, что мы на орбите Ниццы висим.

– А вдруг и правда шутка?

– Шутка ради шутки удел мальчишек. Здесь же, судя по затраченным ресурсам, кто-то серьезный отработал. «Железо» у местных, конечно, так себе, да и программное не блистает, но мальчик, освоивший пару вирусных программ, тут не справится. А потому возвращаемся.

– Но…

– Сюда мы, если что, всегда можем вернуться. Да и если нас попытаются обмануть, то Басра окажется в черном списке МЧС. Не в том они положении, чтобы рисковать, а о последствиях я их предупрежу. Штурман! Постарайся, чтобы мы смогли вернуться быстрее, чем добрались сюда.

Никифоров не подвел, но в гиперпространство они уходили так, что тряслись, кажется, не только переборки, но и каждый из атомов, их составляющих. Краткий маршрут – это риск и большой расход топлива, однако сейчас можно было закрыть на это глаза. Все же «Ирбис» не совсем обычный корабль, да и топлива у них сейчас в избытке, а потому имперцы решили наплевать на затраты и вернулись обратно, сэкономив еще день. И, как выяснилось, это многое решило.

Планета Веселая Ницца. Сразу по прибытии

Планета горела. Во всяком случае, именно так это выглядело со стороны. А все потому, что на орбите ее шел бой. Корабли атакующих вели огонь, и когда плазменные заряды входили в атмосферу, та вспыхивала мощнейшими всполохами полярного сияния. Конечно, по сравнению с тем, что могли спровоцировать солнечные выбросы, мощность орудий выглядела ничтожной. Все же не линкоры старались, а корветы, фрегаты, максимум эсминцы, причем все это барахло откровенно древнее. Зато было их много, стреляли плотно, а соответственно и всполохов хватало. Они сливались в единую картину, и небосвод, если смотреть с поверхности, был великолепен, а из космоса и вовсе эпичен. Только вот жителей планеты эта красота не радовала.

Надо сказать, обитали здесь далеко не трусы, и воевать им приходилось не в первый раз. Да, они не летали в космос, зато пираты к ним, было дело, наведывались, и не раз. А потому на орбите висели несколько десятков боевых спутников, а на самой планете располагались батареи противокосмической обороны. И если спутники выглядели откровенным старьем, по дешевке купленным у соседей, то планетарные орудия, напротив, были собственной разработки и характеристики имели вполне достойные.

Собственно, их наличие и подвело нападавших. И собственная запредельная самонадеянность, разумеется. Очевидно, они решили, что планета совсем уж не защищена, и полезли нахрапом, без разведки. Ретрансляторы, конечно, сбили, чтоб местные власти не смогли вызвать помощь, но и только. Местные же вояки, обнаружив армаду вторжения, не реагирующую на требования оставить систему, хладнокровно дождались, когда чужие корабли начнут входить в атмосферу и лишатся даже намека на маневр, после чего врезали по ним из всего, что было под рукой.

Когда то, что принимали за мирные спутники погодного контроля, связи и прочих мирных профессий, внезапно ощетинилось пучками лазерного излучения, а снизу ударили ракеты и позитронные излучатели, атакующие были в шоке. Видимо, не рассчитывали, что сейчас их будут бить. И, возможно, даже ногами. А местные четко выбрали цели – и отработали по ним со всем провинциальным рвением. Стоит признать, у них получилось.

Первым же залпом обороняющимся удалось завалить сразу полсотни целей, что по меркам любой войны очень много. Для большинства хамов потеря сразу трети флота – это очень больно и вполне достаточно, чтобы повернуть восвояси. Увы, сейчас был не тот случай.

Подвел обороняющихся, как ни странно, прошлый опыт. Пираты, решив напасть на планету, всегда ориентировались на массированный десант. Банально потому, что если расковырять города ядерными зарядами, то и грабить там будет нечего. Это в космосе они действовали поодиночке или малыми группами, а вот для высадки на планету требовались крупные транспорты, в трюмы которых и набивались, как сельди в бочки, вооруженные до зубов головорезы. По этим транспортам и старались бить, ибо, лишившись десанта, атакующие теряли и возможность пограбить, а с ней исчезал весь смысл рейда. Так поступили и сейчас, вот только противник, даже лишившись большей части пехоты, на этот раз не отвернул.

Сейчас большая, под сотню вымпелов, эскадра маневрировала вокруг планеты, ведя перестрелку с планетарными батареями. Спутники они задавили быстро – все же те и впрямь не были технологическими откровениями. Если б и корабли атакующих не оказались им под стать, то и вообще ничего не смогли бы сделать, но при сравнимом вооружении орбитальная группировка ухитрилась-таки дорого продать свою жизнь, хорошенько навтыкав агрессорам. Сбить никого не сбили, но из боя с десяток кораблей вывели, нанеся им повреждения, несовместимые с дальнейшим участием в веселье.

Именно к этому моменту и прибыл имперский корабль. Сейчас в его рубке капитан и старпом разглядывали открывшуюся им картину. Оба они были люди опытные, и расклады стали ясны моментально.

– Как думаешь, стоит вмешаться, или сами справятся? – лениво поинтересовался капитан.

– При таких раскладах часа через два эти умники продавят оборону. Некоторые корабли уже высаживают десант. Полагаю, надо срочно наводить здесь порядок.

– Оказанная услуга – уже не услуга. Думаю, если мы сейчас вмешаемся, то за работу нам не заплатят.

– Даже не сомневаюсь. Но, с другой стороны, обмануть Империю и не получить за это люлей – нонсенс. Придется нам поработать на репутацию.

– Чтоб наш главный куркуль решил поработать из высоких идеалов…

– Зато потом нам платить будут охотнее. Хотя бы с испугу.

– Тоже верно. Ну что же, у нас максимально простая задача – всех убить!

Появление имперского корабля оказалось неожиданностью для обеих сторон. На предельной для хилых здешних радаров дистанции можно было кое-как определить массогабаритные характеристики корабля, но опознать его не получалось, как ни старайся. А вот намерение приблизиться сразу подтверждало, что корабль – не обычный мирный «грузовик», те от чужой драки стараются держаться подальше. И это была единственная информация что у нападающих, что у обороняющихся.

Наверняка ни те, ни другие не сообразили, к кому именно пришло столь внушительное подкрепление, и ожидали худшего. Но имперцы не стали без нужды играть на нервах, сразу обозначив не только свое присутствие, но и намерения. Да так, что чертям в аду стало тошно.

Бить надо издали, так учили в военных училищах всего мира. Чем крупнее корабль, тем более мощные он может нести орудия и, соответственно, тем дальше они могут бить. Когда имперский звездолет открыл огонь, условия для него были полигонные. Ну, почти – те корабли пиратов, что прятались за планетой, были для него пока недоступны.

Да, часть орудий «Ирбиса» была демонтирована, однако деформаторы пространства в башнях главного калибра остались на месте и даже были модернизированы. И залп их был страшен. Не было никаких спецэффектов, как при стрельбе плазмой. Всего лишь колыхнулась сама ткань мироздания – и те, кто оказался в зоне действия орудий, перестали быть. Не слабенькой защите старых эсминцев сопротивляться такой мощи.

А в боевой рубке корабля смачно выругался Русаков. Ибо, несмотря на всю показную эффективность, главный калибр «Ирбиса» мало подходил для такого боя. Его создавали для боя с такими же мастодонтами, а пуще того – для вскрытия планетарной обороны. Многочисленные, рассыпавшиеся, как стайка воробьев, мелкие цели для запредельно могучих, но сравнительно медленно стреляющих орудий не слишком удобны. Другой вопрос, что «Ирбису» и не требовалось их всех уничтожать. Ну, во всяком случае, теоретически.

Расчет был прост. Дать один залп, продемонстрировать доминирование на поле боя и не мешать пиратам сваливать. Ну, может, вслед пальнуть разок для острастки. Когда один залп – и твоя эскадра теряет сразу десять процентов кораблей, это обычно неплохо прочищает мозги. Жаль только, хороший, в общем-то, план не сработал.

Пираты отступать не пожелали. Если это, конечно, и впрямь были пираты – очень уж нестандартно они себя вели. А маневрировали, напротив, удивительно слаженно. Вместо того, чтобы спасать свои никчемные шкуры, они моментально рассыпались в стороны, и отчаянно маневрируя, ринулись навстречу новому врагу. А вот это капитану «Ирбиса» уже совсем не понравилось.

На малой дистанции наведение орудий главного калибра происходит слишком медленно. Если на пределе возможности орудий их надо доворачивать на градус-два, то вблизи углы нужны куда большие. Плюс все та же низкая скорострельность. А установок малого и среднего калибра на «Ирбисе» было явно недостаточно. Когда со старого линкора снимали большую часть артиллерии, не без основания считалось, что отпугнуть одного-двух недоброжелателей хватит и оставшихся. На расклады вроде сегодняшнего никто не рассчитывал – кто ж мог подумать, что капитан мирного (теоретически) звездолета полезет в драку с целой эскадрой?

А ведь даже старые эсминцы в упор вполне могут побороться с кораблями старших классов. Защита огонь в упор не держит. Примеров, когда эскадры легких кораблей «выносили» даже одиночные тяжелые крейсера, вначале расковыряв им надстройки, а потом, лишенных систем наблюдения и части артиллерии, добивая торпедами, хватало. «Ирбис», конечно, не крейсер, но когда у тебя орудий маловато, разница не столь уж и заметна. Впрочем, и у Русакова имелись козыри в рукаве.

Пока артиллеристы с чувством развлекались, более всего заботясь о том, как бы ненароком не отстрелить кусок планеты. Истомин был занят совсем другим делом. В ангарах корабля имелись десантные боты, имелись и грузовые. А еще – отряд аэрокосмических истребителей, чьей задачей было прикрытие корабля от чрезмерно обнаглевших аборигенов. Ну, или других каких хамов. И место Истомина по штатному расписанию было во главе этой эскадрильи. Сейчас он сидел в кабине своего истребителя, готовый в любой момент рвануться в космос и разобраться там с любым врагом. Правда, имелся тут один маленький, но неприятный нюанс.

Тактику имперцы использовали разную, а вот стратегически предпочитали обеспечивать высокий средний уровень. Это, как считалось, дает наиболее сбалансированную армию и максимальный результат. Лучше всего это было видно на примере истребительных соединений. Будущие асы набирались опыта и оставались в них, подтягивая до своего уровня молодежь. Так что в любой эскадрилье были и мастера, и середнячки, и едва оперившиеся желторотики, которые, под присмотром старших товарищей, набирались опыта и оставались при этом в живых.

Соседи-противники частенько посматривали на такое свысока. Нравилось им сводить лучших из лучших в единый кулак. Но вот беда. Их элитные подразделения действительно могли пускать кровь кому угодно. Только вот незадача, пока такое соединение геройствовало в одном месте, в десятке других в ноль выносили имеющие куда более низкий класс массовку. А десятком асов, как бы хороши они ни были, весь театр боевых действий не перекроешь. И так было не только в авиации – по этому принципу Империя создавала всё. И побеждала!

Увы, МЧС – не армия. Хотя оно и имеет в своем составе все, даже диверсионные спецподразделения высокого класса, специфика у него иная. И на «Ирбисе» просто не было полноценного авиакрыла, ни по численности, ни по подготовке. За спиной откровенно средненького пилота Истомина сейчас было семеро желторотиков. Вот только нельзя забывать, что выпускник пилотажного училища в Империи и ас в Буркина Фасо – это все же совершенно разные вещи. Равно как и техника с вооружением. И кое-кому предстояло убедиться в этом на собственной шкуре!

Откровенно говоря, Истомина мало интересовало, что за противники у них тут нарисовались. Разве что с точки зрения их подготовки и опыта, а так – какая разница? Имперцев частенько считали расистами, что, учитывая огромное количество народов, в их стране проживающих, выглядело смешно. Сам себя Истомин, к примеру, расистом не считал. Какой такой расизм? Ему было все равно, кого убивать. И кого спасать по долгу службы – тоже. И то и другое он сделает грамотно и профессионально. В таком деле есть лишь интересы Родины и Его Величество Приказ.

Короткие, больше похожие на львиный рык, слова приказа – и руки делают все автоматически. Рефлексы намертво вколочены еще в училище. Захлопнуть матовое забрало гермошлема, перебросить тумблер питания в летную позицию – и, в принципе, все. Дальше автоматика отсоединяет истребитель от корабельной сети, переводя на собственные аккумуляторы, и стартовый колодец вышвыривает машину в космос. По ощущениям это более всего напоминает могучий пинок под зад. А если хоть чуть-чуть рассинхронизированы системы компенсации, ощущение, что позвоночник готов осыпаться в трусы, будет преследовать незадачливого пилота еще долго.

Впрочем, не в этот раз – Петрович, трезвый и злой, буквально вылизал каждый из истребителей. Учитывая же, что машины и так были новенькие, их только перед стартом с базы доставили, их состояние опасений не вызывало. Настала пора испытать технику в деле.

Перед носом истребителя открылись бронированные створки. Все, теперь там лишь тонкий пузырь силового поля, который можно и не снимать – машина, выходя, прошьет его и не заметит. С другой стороны, можно было его и не ставить – воздух из стартового колодца заблаговременно откачан. Техника безопасности, однако – так не создается ударная волна при старте. Короткая, скорее ожидаемая, чем реальная тяжесть в теле – и вот истребитель уже в открытом космосе, а за спиной лидера спешно выстраиваются в боевой порядок остальные машины.

Перед глазами пилотов раскинулась эпическая картина сражения. Не грандиозной битвы, конечно, однако же все равно впечатляющего. Сами они бы ее никогда не увидели, но изображение с десятков камер и миллионов датчиков, обработанных компьютерами истребителей, передавалось непосредственно на сетчатку глаз. Такой прием позволял объединить машину и человека в единый организм, смертельно опасный для любого, дерзнувшего бросить им вызов.

Надо сказать, в прошлые века не раз возникало увлечение беспилотными аппаратами. Плюсов у них было два – ускорения при маневрах ограничивались исключительно техническими характеристиками машин, а сам оператор не подвергался риску. Вот только канал связи с оператором перебивался системами РЭБ с завидной регулярностью, дальность тоже была ограничена, да и при увеличении дальности сигналы, ограниченные скоростью света, начинали запаздывать. Передать же управление искусственному интеллекту… Ну, во-первых, его эффективность, несмотря на упорное совершенствование, все равно иногда уступала человеческой, а во-вторых, люди всерьез опасались, что сбудутся предсказания фантастов, и искусственный разум решит уничтожить создателей. А учитывая, что имелись как в истории иных цивилизаций, так и собственно людей, прецеденты бунта машин, опасения эти выглядели отнюдь не безосновательными.

Все изменилось, когда людям покорилась гравитация. Теперь маневрирование без вреда для здоровья убрало большинство проблем, и человек вновь прочно обосновался в пилотском кресле. Истомин же был благодарен судьбе за возможность летать, хотя это и омрачалось сопутствующими мелочами. Такими, как необходимость терпеть ежегодный строгий медосмотр. Или, как сейчас, убивать кучу народа.

Мальчишки умели пока только летать, убивать им еще не приходилось. Научатся, конечно, дурное дело нехитрое, но пока что все их знания в этом вопросе проходили исключительно по разряду теории. Самое паршивое, что и сам Истомин в этом плане от них мало чем отличался. Чуть больший опыт пилотирования, но и только – в реальном бою он, конечно, бывал, но на истребителе в него шел в первый раз.

Но какой у него опыт, на самом деле именно сейчас неважно. Во всяком случае, с точки зрения этих мальчишек – для них ты царь и бог, и вообще командир. И нельзя показывать даже тени неуверенности, пусть даже у тебя самого поджилки трясутся. Истомин усилием воли заставил себя успокоиться и негромко, очень ровно сказал:

– Парни, меньше слов – больше дела. Все загружено в тактические компьютеры, работаем, как на учениях. Помните, ваша задача не нарисовать как можно больше звездочек на фюзеляжах, а не дать противнику нормально атаковать. И, естественно, самим остаться живыми. Помните: врагов у нас много, а вы у мамы с папой одни. Поэтому не лезем на рожон! Всё, минутная готовность.

Ровно через минуту «Ирбис» выпустил ракеты. Не самое лучшее оружие для большого корабля – дальность ограниченная, скорость так себе, места занимает много, а главное, боезапас ограничен. Для истребителей, фрегатов, корветов, даже эсминцев оно подходит заметно лучше, а вот на крейсерах и линкорах эти недостатки дают о себе знать. Энергетическое в этом плане лучше, но – мало ли что может случиться, и потому ракеты по-прежнему входили в арсенал любого уважающего себя звездолета.

Сейчас «Ирбис» выпустил их залпом, в основном для того, чтобы сломать атакующим подобие строя, который они изобразили. Ну и зацепить кого-нибудь обязательно удастся. Все же две сотни ракет – это вам не шутка. Задумка оправдалась – противник моментально смешал ряды, хаотично маневрируя и беспокоясь не об атаке, а чтоб сбросить севшую на хвост летающую смерть. Бывало, и получалось, но системы наведения ракет не расстраивались, тут же беря в прицел кого-нибудь еще. Противников сегодня хватало, целей, соответственно, тоже, и периодически то здесь, то там начали вспыхивать небольшие, килотонн на десять-пятнадцать, облака взрывов. Разумеется, далеко не все они уничтожали вражеские корабли, но выжечь их защитные поля и вывести из строя электронику могли запросто. Все это чинится, но далеко не сразу, а со сдохшими системами наведения особо не повоюешь.

Для Истомина важнее сейчас было, что противник не мог проконтролировать, кто, куда и откуда вылетел, а потому истребители, стартовав одновременно с залпом, остались незамеченными. Благо противокорабельные «Дельфины», к примеру, по массе даже чуть побольше истребителей, а капитан не поскупился, в том числе и на них. Из всего ракетного арсенала в дело пока не пошли только «Касатки» с «Кашалотами». Те и другие предназначены для поражения крейсеров и линкоров, бить ими по здешней мелочи – слишком много чести.

Оказавшись за пределами силового поля корабля, Истомин тут же сманеврировал, уходя из зоны ракетной атаки, убедился, что ведомый цепко, как учили, «держится за хвост», и начал искать себе достойную мишень. Что характерно, почти сразу нашел – довольно современный, всего-то лет тридцать как сошедший со стапелей эсминец немецкого производства. Маневрировал кораблик, надо признать, лихо, стряхнув с хвоста одну за другой три ракеты, а четвертую умело расстреляв. Только вот атакующий его имперский истребитель опознал слишком поздно. Две ракеты, выпущенные Истоминым с короткой дистанции, порвали его защитное поле, как бумажное. Светофильтры, затемнившие блистер за мгновение до взрывов, спасли глаза пилота от взрыва, но позволили разглядеть, как удары кумулятивных ядерных зарядов протыкают сверкающий всеми цветами радуги пузырь защиты, а следом, пока зияющая в ней дыра не затянулась, ныряют еще две ракеты. Одна из них прожгла незадачливый эсминец от носа до кормы, а вторая, уже, в принципе, не нужная, поглотила его целиком. Когда сияющее облако взрыва коллапсировало, на его месте обнаружился лишь скомканный и перекрученный кусок радиоактивного металла.

Истомин бросил взгляд на панель, хмыкнул. Не то чтобы он сомневался, но ракет осталось еще на один такой залп. Что же, пора давать отличиться молодым.

– Семенов, твой выход!

Его ведомый не пытался даже отвечать, просто молча вырвался чуть вперед, поменявшись местами с командиром. И тут же обстрелял удачно подвернувшийся корвет. Увы, безрезультатно.

Сейчас, когда эффект внезапности был утрачен, бить издали – это неуважение к врагу. Естественно, на корвете засекли выпущенные ракеты и спокойно расстреляли их. В отличие от более мощных собратьев, их системы подавления были чересчур слабы и не могли надолго «отвести глаза» прицелам корабля. Истомин услышал, как чертыхнулся ведомый, и резко бросил свою машину вперед, занимая привычное место в строю.

Разворот – и бросок-прыжок в сторону. Драться с готовым к бою, сконцентрировавшим на истребителях внимание корветом – не самое разумное. По мощи огня он превосходит их пару как минимум впятеро. А вот разгоняться так же шустро не способен. Разве что теоретически, новенький… Но уж точно не тогда, когда самому приходится непрерывно маневрировать, уклоняясь от огня линкора.

Впрочем, «Ирбису» тоже приходилось несладко. Да, он был способен одним щелчком смести любого противника, но сейчас его щит вибрировал от ударов. Противник брал числом, перегружая защиту корабля за счет количества попаданий. Такое работает не всегда, на большой дистанции энергетическое оружие часто теряет эффективность. Особенно не слишком хорошо настроенное, потерявшее фокусировку. Но сейчас-то противник работал практически в упор. А значит, отсиживаться в стороне пилоты истребителей не имели права.

На этот раз Истомин выбрал противником фрегат. Явно прошедший какую-то кустарную модернизацию, тот выглядел, словно кошмар конструктора-эксгибициониста, зато демонстрировал удивительную для кораблей этого класса огневую мощь.

А вот защита у него была так себе, равно как и скорость с маневренностью. Защита – понятно, судя по данным компьютера, генераторы поля остались древние, небось еще те, что поставили в момент строительства корабля. А вот остальное, наверное, из-за все той же модернизации. Вмешательство в набор корпуса может резко снизить его прочность, а значит, резкие маневры фрегату противопоказаны. Рискует по швам расползтись из-за перегрузок.

Секунду подумав, Истомин дал ведомому второй шанс, и на сей раз мальчишка не подкачал. Снес противника за один заход. Правда, ракеты выпустил не очень грамотно, не залпом, а последовательно, однако противнику с его убогой защитой хватило и этого. Первая ракета снесла щит, остальные буквально испепелили фрегат.

Ну все, теперь молодой по праву чувствует себя героем. Не требуется включать видеосвязь, чтобы представить его сияющее лицо, а вопль победителя слышали, наверное, все, и даже без радио. Правда, теперь под его крыльями не было ракет, и рассчитывать он мог исключительно на пушки. Что же бывает. У самого Истомина вооружения на одну атаку еще оставалось, и надо было этим воспользоваться.

Аккуратно перевернув машину через крыло, он немного разорвал дистанцию и в относительном спокойствии оглядел картину боя. Тут же выбрал себе новую цель, но она вдруг исчезла. Знакомо колыхнулось пространство, да так, что истребители отбросило на пару сотен километров. Главный калибр, однако. И то, что из него по близко расположенным целям сложно попадать, не значит, что он бесполезен.

Ну что же, меньше всего Истомин собирался жаловаться на то, что его опередили. Спокойно выбрал новую цель, довольно паршиво выглядевший фрегат… И остановился. Что-то ему не нравилось категорически. А еще через несколько ударов сердца понял, что именно. Защита их корабля! Если верить показаниям приборов, оно была на грани перегрузки. И это притом, что уже не меньше половины врагов сосредоточенными усилиями была выбита. Но… Количество попаданий и их мощь попросту не коррелировались с численностью врагов.

Паршиво. А главное, связи с кораблем нет. Там наверняка пришли к тем же выводам, но силовое поле блокирует связь, а значит, и согласовать действия не получится. Ладно, придется работать на свой страх и риск.

Чуть шевельнуть рулями. Истребитель сваливается в вираж, плавно разгоняясь. Ведомый держится сзади, как пришитый. Задача маневра – увести машины в сторону, выиграть время, за которое компьютер истребителя успеет проанализировать поток данных и вычислить, откуда сыплются на «Ирбис» незапланированные удары. Разумеется, аппаратура командирской машины не предназначена для подобных задач, но хотя бы примерно определить вектор, с которого ведется обстрел, она способна.

Определила, что было вполне ожидаемо. Правда, времени это заняло почти минуту – данные косвенные, разброс приличный… Впрочем, плевать. Истомин бросил взгляд на экран. Вся эскадрилья в бою, и мальчишки неплохо сражаются. Ладно…

– Семенов, работаем вдвоем. Гляди в оба глаза, нарваться можно на что угодно. Экраны подавления – на полную. Поехали!

Как ни странно, бросок вдоль указанного компьютером вектора не только вывел их на врага, но и сделал это очень быстро. Всего-то в двух световых секундах обнаружились возмутители спокойствия, и это стало для Истомина пренеприятным сюрпризом.

Как выяснилось, у противника в рукаве имелся сильный козырь. Из тех, что могут решить исход всей игры. Два крейсера неизвестной Истомину модели, расположившись совсем рядом с «Ирбисом», не только остались незамеченными артиллеристами имперского корабля, но и могли себе позволить с комфортом его обстреливать. Укутанные маскировочным полем, они были невидимы и для обычных, и для квантовых, и для гравитационных радаров. По слухам, и от других систем тоже, но это неточно. Обнаружить их можно было исключительно визуально, и, если б погрешность в расчетах оказалась чуть выше, истребители так и проскочили бы мимо, никого не заметив. И так-то засекли на интуиции…

И вот с этого момента Истомин немного выпал из реальности. В самом деле, до сих пор все происходящее еще можно было списать на крупный пиратский налет. И численность противника, и его нестандартное поведение, и даже эти крейсера – мало ли, что найдется в загашнике у пиратов. То, что конструкция неизвестная – вообще ерунда. Человечество большое, флотов у него много. За всеми не уследишь. И вообще, в космосе много всякой дряни. Куда больше, чем хотелось бы. Все можно за уши притянуть, но вот маскировочные поля!

Это – прерогатива регулярного флота, причем не из провинциальных. Генераторы таких полей созданы недавно. К слову, даже не понятно, человеческая это технология, или же ее честно сперли у соседей. Ну, или купили, какая, в принципе, разница. По этой причине стоят генераторы маскировочных полей больше, чем сам крейсер, и устанавливаются только на кораблях последних серий. На «Ирбисе», к примеру, таких не было. Впрочем, кораблю МЧС они и не нужны. Тем не менее сам факт показательный. Очень мало кораблей имели на вооружении такую красоту. На подавляющее большинство устанавливались в лучшем случае системы противодействия обычным локаторам.

Следующие несколько секунд Истомин размышлял, засекли его или нет. Антирадарная защита его собственного истребителя худо-бедно прикрывала только от радиолокаторов. С другой стороны, два летящих по инерции объекта, да еще и на приличном удалении, никого не интересуют, так что можно надеяться на лучшее. А потом он вызвал ведомого и сообщил ему свой план. Рискованный, ненадежный, но других вариантов у них сейчас не было.

Чувство, которое испытываешь, выходя в атаку на врага, ни с чем не сравнить Обычный выброс адреналина, подобный тому, который испытываешь во время прыжка с парашютом, здесь рядом не стоял. А уж когда ты атакуешь в одиночку противника, в тысячи раз превосходящего тебя и размерами и силой, и все зависит лишь от твоего мастерства, да еще от удачи… В общем, кто не испытывал – тот не поймет.

Для Истомина это чувство было внове. А если что-то пойдет не так, то и в последний раз. Но рефлексировать было некогда. Сейчас весь безграничный космос сжался до маленькой, но стремительно, прямо на глазах вырастающей точки вражеского корабля. Ну и еще до собственного тела – даже новейшие гравикомпенсаторы не могли полностью убрать побочные эффекты ускорения. Тело вдавливало в кресло так, словно на грудь уронили тонну ваты. Ощущения были не из приятных, но дело того стоило.

– Спокойствие, только спокойствие, – пробормотал Истомин, ловя в прицел вражеский корабль. – Сейчас я вас настигну… Да!

Все же противник слишком увлекся обстрелом старого линкора. На «Ирбисе», очевидно, тоже смогли, наконец, определить, откуда их обстреливают, и теперь неторопливо, отплевываясь от лезущих со всех сторон врагов, перли в эту же сторону, гвоздя пространство вокруг зарядами плазмы и лазерами. Увы, деформаторы пространства требовали наводки по дальности, и потому пока молчали, но можно не сомневаться – как только местонахождение крейсеров будет определено, все здесь превратится в ад. Жаль только, что то ли из-за искажений, которые дает защитное поле, то ли еще почему, курс был взят не совсем верный, и имперский корабль должно было пронести мимо, да еще и на приличном расстоянии. Но все равно, внимание крейсеров было полностью сосредоточено на нем, и на выскочившую вдруг совсем с другого азимута мошку попросту не обратили внимания. И, как оказалось, напрасно.

Четыре ракеты устремились к цели. Две чуть раньше, к дальнему крейсеру, две на пару секунд позже – к ближнему. Долетели – и красочно взорвались, окрасив космос огненными протуберанцами. Эффектно – но совершенно неэффективно.

Что для защиты крейсера десяток-другой килотонн? Мелочь, не способная даже встряхнуть спрятавшийся за ней корабль. Там и пара мегатонн не поможет. А уж тем более обстрел из легких орудий истребителя, которые не вскроют борт такого корабля даже без защиты. И сложно было бы предположить, что Истомин не знал этого. Еще как знал. Только и еще кое о чем помнил.

Ракеты, ударив в защитные поля, сделали главное – заставили его засиять во всех диапазонах. Пушки истребителей, в принципе, обеспечили тот же эффект, хотя и много меньший по интенсивности. Но от этого уже ничего не зависело – так, легкая подстраховка. Главное, что маскировка противника полетела к черту, и «Ирбис», наконец, смог засечь врага. А обнаружив его, тут же обратил на крейсера самое пристальное внимание.

Истомин рванулся прочь, и вовремя, потому что имперский звездолет ударил, не особенно заботясь об экологии окружающего космоса. Деформаторы пространства буквально смяли вроде бы ничем не заполненную, но на самом деле пронизанную миллионами силовых линий пустоту. Крейсер, оказавшийся в эпицентре этого буйства, закрутило штопором. Да-да, именно этот предмет обихода он теперь и напоминал – тоненькая, максимум в сантиметр толщиной, закрученная спиралью проволока, растянутая на десятки километров. Оставалось надеяться, что люди, бывшие на корабле, погибли мгновенно – почувствовать такой процесс на себе врагу не пожелаешь.

А второй крейсер уцелел. Он находился на самой границе зоны поражения, где сокрушительная мощь удара постепенно сходила на нет. Зацепило его краешком, и силовое поле смягчило удар, хотя и не погасило его полностью. Зато само погасло. Теперь крейсер лежал в дрейфе – почти четверть корпуса вместе с громоздкими блинами-отражателями поляризаторов гравитации превратилась в перекрученный ком металла.

Истомин быстро проверил, что творится вокруг. Получилось интересно. Противник, моментально сообразив, что основная ударная сила их группировки уничтожена, среагировал адекватно. В том плане, что никто не пытался изображать героев – корабли порскнули во все стороны, как воробьи от ястреба. Избавившись от обстрела крупнокалиберных орудий крейсеров, имперский раритет был способен растереть их в пыль, и никто не стремился соединиться с вечностью.

Идеальный расклад. Сейчас «Ирбис» сбросит десантные боты, возьмет подбитый крейсер на абордаж, а там…

Что «там», Истомин додумать не успел. На месте, где только что висел подбитый звездолет, внезапно полыхнуло, и следующие несколько секунд пришлось затратить на то, чтобы уклоняться от летящих во все стороны раскаленных обломков. Учитывая, что аппаратура чуть опоздала с затемнением экранов и вспышка резанула по глазам, маневрировать пришлось едва не вслепую. Впрочем, зрение быстро восстановилось, и, хотя вяло текущие слезы мешали еще долго, ничего фатального не произошло.

Что это было? Мозг, привычно анализируя происходящее, практически сразу выдал ответ. Взрыв. Ядерный. Мегатонн в районе тридцати. Причем внутренний – Истомин мог похвастаться, что линкор в тот момент не стрелял, да и характер взрыва был соответствующий. Они что там, в камикадзе поиграть решили? Или в несгибаемых японских самураев?

К сожалению, осмысливать происходящее времени особо не было. На пульте уже загорелась россыпь красных огней – уровень энергии упал до критической отметки. Да, он сегодня много летал, активно маневрировал, интенсивно стрелял… Да нет, чушь все это. Просто слишком близко оказался к центру термоядерного взрыва, и поток жесткого излучения пробил защиту, вызвав проблемы в аппаратуре. Так или иначе, придется садиться.

До посадочной палубы «Ирбиса» он не то чтобы с трудом дотянул. В космосе, в обычном пространстве, топливо не расстояние, а скорость. Так что долетел, просто делать это пришлось медленно и печально. А садиться и вовсе божьим помыслом. Ну да ничего, справился, только чувствовал себя потом, как выжатый лимон.

На корабле первые, кто к нему подскочил, были медики. Все правильно, огреб он сегодня знатно. А потому в лазарете пришлось провести часа три – куча лекарств, очистка и частичная замена крови, и еще какие-то малоприятные процедуры, в деталях Истомин не разбирался совершенно. Но – куда деваться? Последствия от лучевого удара надо лечить как можно скорее, пока они не успели превратиться в проблему.

Сияя красными от усталости глазами и пугая встречных отслаивающейся со щек ярко-красными лохмотьями сухой кожей, Истомин ввалился в рубку, тяжело бухнулся в кресло и устало откинулся в нем. Не хотелось ничего, даже кофе – медицинские процедуры вымотали его сильнее, чем предшествующий бой. А еще больше портила жизнь мысль о том, что это только начало и ближайшие дни он будет частым гостем эскулапов. Впрочем, остальные собравшиеся выглядели не лучше, разве что лучевых ожогов не имели.

– Живой? – хмуро спросил капитан.

– Я – да.

Фраза получилась горькой. Из семерых, ушедших с Истоминым, вернулось двое. Его собственный ведомый погиб, когда взорвался вражеский крейсер. Там, где командир отделался неприятными ожогами, мальчишка, оказавшийся слишком близко, получил смертельную дозу радиации и умер почти мгновенно. Они победили. Более того, истребители решили исход всего боя – но в глазах самого Истомина это был грандиозный провал. Его провал!

– Спокойно, – Русаков отлично его понял. – Ты вышел на истребителях против эскадры и победил. А что до потерь – так без них не бывает. Это не твоя вина. Привыкай. Такова доля командира.

Истомин хмуро кивнул и вдруг обнаружил пред собой огромную кружку горячего, слегка пахнущего знаменитым сибирским бальзамом кофе.

– Держи, – Александра буквально впихнула ему в руки напиток. – И не раскисай. Сейчас командир говорить будет.

– А куда ж я денусь, – хмыкнул Русаков. – Благо все собрались. Итак, товарищи офицеры, мы идем к Ницце. Будем стоять там примерно неделю, после чего нас сменят.

– Вот как, – в голосе старпома звучало удивление. Но, скорее всего, напускное – кому как не Габриэляну знать расклады. Так что, похоже, играет на публику. Ну, поаплодируем, таковы правила. Хочется старшим офицерам демократию изобразить, бывает. – И с какого переполоху?

– Командование решило, что это жу-жу неспроста, и хочет подстраховаться. Кто бы ни учинил здесь бардак, сам факт того, что он рискнул напасть на имперский звездолет, говорит о серьезности его намерений. Так что принято решение осадить наглецов. Плюс репутация. Плюс, я думаю, планету давно подумывали вовлечь в нашу область интересов, но желательно не завоевывая, а тут вдруг так здорово совпало… В общем, нас сменит патрульная эскадра, которая здесь же и станет базироваться. В ближайшей перспективе неделя дежурства – и идем домой. Нам отдыхать уже давно пора.

Пять дней спустя он сидел на пляже и с интересом наблюдал за дефилирующими мимо женщинами. Все же наблюдать за ними в обычной, мирной обстановке куда приятнее, чем выкапывать их из груд щебня или же раздавать им, помятым и оборванным, сухпайки. Разные, так сказать, ощущения. Здесь же, несмотря на недавние события, жизнь стремительно вернулась в мирное русло. Наверное, так и нужно – чересчур долго переживать о чем-то вредно для психики. О-па!

– Привет, мулатка-шоколадка…

– А? – девушка обернулась, удивленно (и, как надеялся Истомин, радостно) широко распахнув глаза. – Это ты?

– Естественно, – пилот вернул ей улыбку, хотя, как он подозревал, она получилась страшненькая. Все же видок у него сегодня – краше в гроб кладут. А куда деваться? Мало того, что лицо все в продолжающих шелушиться ожогах, которые, как его клятвенно заверили корабельные эскулапы, продержатся от недели до двух месяцев, так еще и осунулось оно зверски. И ничего удивительного в этом не было. Процедуры, которыми его мучили в госпитале «Ирбиса», бесследно не проходят. Интенсивная терапия, и этим все сказано, от уколов вздулись не только вены на руках, но и задница.

С другой стороны, без всего этого он бы умер. А так – три дня неудобств, и порядок. Вот только сейчас, будучи на пляже, ему приходилось сидеть под зонтом, намазавшись защитным кремом, да еще и в костюме, более всего напоминающем мужской купальник начала двадцатого века. Прямые солнечные лучи еще не отошедшей от последствий боя коже были решительно противопоказаны. Остается лишь благодарить духов космоса, что волосы не выпали – их, конечно, восстановить не сложно, однако процедура выращивания муторная и неприятная. И, к слову, дорогая – парикмахерские имеют на таких процедурах неплохую выручку.

– И что ты здесь делаешь? – похоже, бравому имперскому пилоту сегодня удалось немного смутить провинциалочку, и теперь она прятала это чувство за напускной суровостью.

– Тебя жду.

– А… Откуда ты знал, что я приду?

– Так я и не знал, – улыбнулся Истомин. – Просто я о тебе вообще почти ничего не знал, кроме того, что мы познакомились на пляже. А раз так, имелся слегка отличный от нуля шанс, что ты сюда вернешься.

– И ты прилетел…

– Да, – улыбнулся Истомин и честно признался: – Все равно на корабле сейчас делать нечего.

– Ага. Значит, иначе не прилетел бы!

Ох и любят женщины покачать права и всему миру продемонстрировать, что именно они – центр вселенной. Хотя бы в собственных глазах. Ну да на такое нет смысла обижаться, очень уж много веков назад установлены правила игры.

– Прилетел бы. Но сидеть здесь часами и ждать бы не смог. Особенно не зная, жива ли ты вообще.

– Жива, конечно! – возмутилась девушка и тоном ниже добавила: – На планете люди вообще погибли только на Дальнем Мысу, где эти сволочи высадили десант.

Дальним Мысом, сколь помнил Истомин здешнюю географию, называли большое горное плато в центре материка, где располагались несколько мощных горнодобывающих комплексов. Кстати, почему это далекое от моря нагромождение скал так странно называется, он понял еще в первый свой прилет сюда. Когда к горам нагоняло тучи, все, что не было ими прикрыто, и впрямь напоминало сверху морское побережье с далеко вытянувшимся мысом. Наверное, еще первопоселенцы, уставшие от долгого перелета в своих примитивных кораблях, разглядывая планету с орбиты, обратили на это место внимание. И ассоциации это у них вызвало соответствующие.

А еще Дальний Мыс оказался единственным местом, где атакующие сумели-таки высадить десант. Несколько дней боев, сколь кровопролитных, столь и бесполезных, потому как ничего стратегически важного в тех местах не было, а блокировать несколько идущих туда дорог оказалось довольно просто. В общем, когда вражеская эскадра отвлеклась на «Ирбиса», незадачливых завоевателей тупо перебили, даже не пытаясь брать пленных. Впрочем, как раз это – распространенная практика, кому нужны живые пираты…

Зато в других местах пострадавших почти не было. Несмотря на довольно большое количество попаданий, которые приняла на себя планета, до поверхности ничего не дошло. Все же плазменные заряды, идущие с большой скоростью, эффективно рассеиваются в любой более-менее плотной атмосфере, и пробить ее насквозь способна разве что артиллерия тяжелых крейсеров или линкоров, но то уже совсем иной уровень. Пиратские же пукалки серьезно повредили инфраструктуру, вызвав многочисленные аварии в электросетях, нанесли кое-какой урон экологии, но, в общем-то, их ущерб тем и ограничился. Так что, несмотря на всю грандиозность и внешнюю эпичность битвы, человеческих жертв оказалось на удивление мало. И – слава богу!

Между тем собеседница забавно сморщилась, потерла нос и звонко чихнула. Немного смутилась и, видимо, для того, чтобы это скрыть, поинтересовалась:

– А почему мулатка?

– Цвет кожи, – улыбнулся Истомин.

– Не, тут интуиция тебя подвела. Я просто очень легко загораю. А так мои предки совсем из других мест.

– Позволь тогда полюбопытствовать, из каких?

– А вот не позволю, – девушка улыбнулась. – У женщин свои секреты.

– Ага. У некоторых аж кроссворд на пять страниц.

– Фу-у, – девушка надулась, как мышь на крупу и героически смогла продержать это выражение лица секунд пятнадцать, не меньше. А потом громко прыснула в кулачок. – Ты такого низкого мнения о женщинах?

– Напротив, – вернул ей улыбку Истомин. – Некоторые кроссворды весьма интересно разгадывать.

– Это принимать как комплимент?

– Естественно. И начнем прямо сейчас. У вас здесь не очень любят негров?

– Почему ты так решил?

– Ты поморщилась, когда я назвал тебя мулаткой.

– Гм… – девушка немного смутилась. – Если честно – да. В свое время планету заселяли выходцы из… разных стран, но среди них негров практически не было. Они начали подтягиваться, когда планета была уже обустроена, и сразу же появился криминал, загаженные кварталы и прочие непотребства. Тогда наш президент не стал терпеть, когда это станет реальной проблемой, и вышвырнул их с планеты. Некоторые, те, у кого было образование и желание работать, остались, но они постепенно растворились среди белых людей. Так что цвет кожи исчез, но… Но с тех пор иметь среди предков чернокожего считается… непрестижным.

– А, ну, это нормально.

– Нормально! – собеседница едва не подпрыгнула от возмущения. – Знал бы ты, сколько нам из-за этого триста лет назад пришлось страдать!

– Ну, ты этого тоже не помнишь.

– Я историю хорошо учила.

– И почему страдать? – аккуратно перевел разговор в заинтересовавшее его русло Истомин.

– Да потому, что все соседи возмутились и обозвали нас расистами. Ввели санкции, запретили покупать у нас продукцию и продавать нам корабли. А сами мы их не строили, только покупали. Запретили даже денежные переводы. Мы на триста лет оказались заперты на своей планете.

Знакомо, подумал Истомин. Ой как знакомо. Они молодцы, что не прогнулись, но по развитию откатились назад… А Империя, единственная, кто мог бы их поддержать, как раз в тот момент была очень занята. Длительный период войн – тогда ее пробовали на зуб и люди, и внешние расы. Закономерно огребли, но вначале нам было не до проблем на задворках цивилизации, а потом сложился определенный статус-кво, и местных вообще перестали воспринимать всерьез. А зря – люди, по всему судя, весьма достойные. Вслух же он сказал:

– И с нашим прибытием вы решили ухватиться за такой шанс и получить, наконец, сильного покровителя. Я правильно понял?

– Не знаю, – девушка устало пожала плечами. Она словно выдохлась на своей гневной вспышке и теперь даже говорила немного вяло. – Я ведь не член правительства, чтоб все знать.

– И кто же ты?

– А как ты думаешь?

– Вижу, что не крокодил, а очень даже симпатичная, но остальное… Я ж не провидец.

Это была, конечно, шутка, но и возможность прощупать, наконец, с кем он имеет дело. Конечно, можно было задать прямой вопрос, но, во-первых, не факт, что на него честно ответят, а во-вторых, Истомину нравилось играть в детектива. И собеседница это, похоже, отлично поняла.

– Ну, ты прямо детский сад, штаны на лямках… Учительница я, в школе. И сержант ПКО.

– В смысле? – Истомин выглядел слегка ошарашенным, не понимая сочетания.

Девушка лишь чуть грустно рассмеялась:

– У нас всеобщая воинская повинность. Содержать большую армию не выйдет. Не так много народа на планете, денег просто не хватает, а в случае нужды армии надо иметь подготовленный резерв. Поэтому двухлетний призыв, всеобщий, а потом до пятидесяти каждый год месячные сборы… И когда на планету напали, я сидела за пультом управления зенитками. Правда, – тут она чуть потупилась, – стрелять не пришлось. Наша батарея заточена под борьбу с атмосферными целями, и на моем участке их не было. А до орбиты мы не достаем.

– Интересное сочетание профессий, – эта нейтральная фраза была единственной, которая пришла на ум.

– Не жалуюсь. Кстати, мне завтра выходить на работу как раз по учительской линии – война-то закончилась. И меня уже «обрадовали» вашим подарочком.

– В смысле?

– Ну, вы же спасенных с того корабля сюда приволокли. Там куча детей разных возрастов. За ними надо следить, их надо чему-то учить…

– А, простите, зачем? – искренне удивился Истомин. – Отправить их по домам, и вся недолга. А до тех пор остается разве что кормить да поселить куда-то.

– Ты ничего не понимаешь в педагогике, – рассмеялась девушка. – Каждый ребенок – это маленькая атомная бомба на тонких ножках. А когда они все и кучей, то результат взаимодействия – это страх и ужас! И самый простой способ утихомирить их – занять чем-нибудь, чтоб времени не хватало даже лишний раз чихнуть. Вот меня и впихнули быть их классной дамой. Это, конечно, почет и уважение, когда тебя ставят на столь тяжелый участок, но и проблем… Ой-ой!

– А в чем тяжелый-то? – искренне удивился Истомин.

– Они разных возрастов – стало быть, программы им нужны тоже разные. Они с разных планет – а это вдобавок еще и разница в менталитете. Плюс многие еще и человеческим языком не владеют, обучать каждого – это минимум трое суток, а мнемоизлучатель у школы всего один. И второго не дадут – их на всю планету десятка три осталось. Не производят их у нас.

– Серьезно, – улыбнулся Истомин. – А почему тогда не отказалась?

– Не умею я изворачиваться. Да и вернулась слишком поздно – наша батарея на отшибе базируется, пока еще транспорт пригнали… В общем, все успели отбрыкаться, а меня поставили перед фактом.

– Тяжелый случай… Вот что, с мнемоизлучателем я тебе попробую немного помочь.

– Это как?

– У нас в комплект полевого госпиталя такие входят. Госпиталей два – стало быть, и излучателей столько же. Их на моей памяти не использовали ни разу – думаю, наши доктора не против будут попрактиковаться, а то рискуют потерять квалификацию. Ну и, подозреваю, им не потребуется детские мозги по три дня окучивать – все же у нас по правилам в госпитали МЧС идут приборы не старше предыдущего поколения. Это не ваше старье.

– Здорово! – девушка аж подпрыгнула от восторга. – Ой… А что я тебе должна буду?

– Гос-споди! – чуть смутился Истомин. Так, словно придержал перед кем-то дверь, а ему в благодарность хотят впихнуть кошелек с деньгами. – Да ничего. Хотя… Я бы хотел вечером сходить в хороший ресторан, корабельные харчи уже надоели. Только я в местном общепите совершенно не разбираюсь. Составишь компанию?

Вечером они с Донатой – именно так звали девушку, и осторожно, задавая наводящие вопросы, выведать ее имя оказалось тем еще квестом – сидели в небольшом, уютном ресторанчике на главной набережной города. Заведение, к слову, было на удивление дешевым, хотя и считалось едва не самым дорогим в этих местах. Ну, тут все понятно – уровень жизни в Империи не сравнить с местной глухоманью. Соответственно, то, что Истомину копейки, здесь выглядит роскошью на грани мотовства. Впрочем, плевать, что об этом думают окружающие – девиз Империи на все времена подходил к ситуации практически идеально.

Было смешно наблюдать за спутницей, испуганно поглядывающей на цены. Даже когда он ей объяснил, что платит за все сам, и по традиции Империи такой подход женщину ни к чему не обязывает. Ну, чему тут удивляться, если какой-то бифштекс здесь стоит, как ее месячное жалованье? Впрочем, готовили здесь и впрямь неплохо, класс чувствовался.

Надо сказать, смущение у девушки прошло довольно быстро. Все же вкусно поесть и слегка выпить – это удовольствие интернациональное и мультигендерное. Так что с определенного момента в меню она копалась уже с упоением, время от времени тяжко вздыхая. Очевидно, из-за понимания, что все здесь написанное не съешь, как ни старайся. Сам же Истомин, пока она предавалась этому увлекательному занятию, щелчком пальцев подозвал официанта:

– Мне этиловый фрэш.

– Что?

– Водочки набулькай, говорю.

Официант метнулся выполнять заказ со скоростью неимоверной. Глядя ему вслед, Истомин задумался. И повод у него, откровенно говоря, имелся. Очень уж похоже развивались события на то, что ему говорил пару часов назад, аккурат перед тем, как он отправился на вечернее свидание, их корабельный особист.

Да-да, именно особист. Конечно, «Ирбис» формально не военный корабль, а МЧС к непобедимой и легендарной непосредственного отношения не имеет, но все же, все же… Как ни крути, а организация военизированная. Соответственно, и особый отдел имеется. И, что характерно, работающие там специалисты не просто так зарплату получают, но и по-настоящему работают, причем весьма эффективно.

– …Думаете, подводка?

– Не факт, совсем не факт, – особист потер щеку и зевнул. Да и вообще, выглядел он усталым. Мало того что во время боя его место в центре управления артиллерией малого радиуса, и он честно воевал, так еще и после прибытия сюда все мероприятия по обеспечению безопасности на нем. Так что все отдыхают, а ему приходилось вкалывать как проклятому. – Не факт, да… Но предусмотреть возможность такого варианта мы с вами просто обязаны. Все же, как ни крути, вот так возобновить случайное знакомство – это уже или по разряду голой удачи проходит, или же его кто-то организовал. По моему скромному мнению, второе выглядит как-то вероятней, даже с учетом низкой плотности населения планеты. Вдобавок она, оказывается, завязана на ваших найденышей.

– Наших…

– Конечно, наших, однако первыми на разбитый корабль высадились именно вы. Так что можно предположить, что и интерес к ним у вас проявится. Так что… Как вы хотите, лейтенант, а два совпадения – это уже многовато.

– Полагаете, мне лучше не ходить?

– Ну почему же? Кто предупрежден – тот вооружен. И потом, интерес к вам со стороны местных спецслужб вполне оправдан и отнюдь не обязательно направлен против нас. В конце концов, даже ближайшие союзники постоянно наблюдают друг за другом. Так, на всякий случай. Мы же друг другу пока не друзья, что называется, близко не лежали. Так что можете начинать.

– Что именно?

– А что хотите. Можете в ресторан сходить, а можете и рядом полежать. Что вы щуритесь, лейтенант, будто в прицел меня рассматриваете? Оскорбил я вашу офицерскую честь? Так дело-то житейское, и должность у меня соответствующая. И, откровенно говоря, если уж каким-то боком вляпались в забавы рыцарей плаща и кинжала, то слезу не пускайте, а работайте на благо родного государства. И не переживайте так. Просто думайте, о чем говорить будете, и сообщайте мне обо всех разговорах. Хотите вы того или нет, а дело может оказаться серьезным.

– То есть вы меня благословляете на пьянство и разврат?

– А что здесь такого? Знаете, почему цифру семь пишут с черточкой посередине? Да все просто. Как только люди вспоминают, что седьмая заповедь «не прелюбодействуй», они тут же хотят зачеркнуть семерку. Так что не врите мне, что это против вашей воли. И да, помните, что у нас фотографии мужчины и женщины в постели компроматом не считаются. Разве что жена застукает. Скалкой… Но вы же вроде не женаты?

– Главное, не подцепить ничего. Вроде микрофона.

– Это вы правильно мыслите. Глядишь, перевербую к себе в контору, – искренне рассмеялся особист. – Но вообще, конечно, будьте аккуратнее, не добавляйте нашим докторам работы. А то тут ведь осень вроде бы начинается.

– И что?

– Осенью заразы, бациллы всякие. С женой, помню, тоже осенью познакомился… Это я к тому, что болячки у нас, конечно, лечатся сейчас практически все, но приятного в этом, сами понимаете, мало. Да вы только что сами на себе испытали врачебное гостеприимство, чего я рассказываю…

– Особенно учитывая характер болезни, которую можно подхватить…

– Что, обращаться неприятно? Зря. Если вы сидите на приеме у венеролога, то поздно стыдливо натягивать юбочку на коленки. Надо лечиться, и как можно скорее. Впрочем, я думаю, как раз это вам не грозит. Если девочку и впрямь к вам подвели, то она сто раз проверена и перепроверена, в том числе и в плане здоровья. Но все же будьте аккуратнее. Хотя бы на случай, если ваша встреча и впрямь оказалась случайной.

И вот, сидел теперь предупрежденный и вооруженный старший лейтенант Истомин, ожидал, когда принесут заказ (тут пришлось довериться мнению спутницы), да посасывал крепкий алкоголь, принесенный официантом. Не совсем настоящая водка, конечно, однако же ничего так, пить можно.

– Как ты это пьешь? – возмутилась, наконец, Доната. Подобно многим женщинам, она, во-первых, отрицательно смотрела на пьющего мужчину, особенно когда ей не наливают (это притом, что было предложено, а отказалась сама), а во-вторых, уже рассматривала спутника как некую собственность. Конечно, она даже не смогла бы это сформулировать, да и вообще о таком вряд ли задумывалась, но подсознанию не прикажешь. Оно у женщин такое, своеобразное.

– С чувством, с толком, с расстановкой, – хмыкнул Истомин, наливая себе новую порцию.

– И как?

– Средне, – хмыкнул он и не соврал. С тех пор, как появились эффективные средства для вывода алкоголя из организма и борьбы с похмельем, знатоков и ценителей напитков стало много. И, хотя Истомин к таковым себя не относил, пробовал он напитки разные и в разных местах. Местные были не самыми лучшими, но и полной дрянью их не назовешь.

– И как оно, стоит того, чтобы злоупотреблять?

– В жизни все надо попробовать.

– Согласна. Я пробовала альпинизм, шахматы, ядерную физику. А ты?

– Аналогично. Не понравилось.

– Да уж… У вас в Империи все так?

– Не все. Но многие.

– У вас бывают моменты, когда вы не пьете?

– Постоянно.

– И что вы в это время делаете?

– Закусываем.

Они переглянулись – и рассмеялись. А потом официант принес их заказы, и они приступили к дегустации. Причем, судя по всему, девушка перед посещением ресторана специально не обедала.

А вот когда они, сытно поужинав, совершали неспешный променад по набережной и чуть-чуть вышли за пределы центральной, ярко освещенной части, началось главное шоу вечера. Из темноты (а вот интересно, почему не горит сразу десяток фонарей, да еще там, где целые заросли кустов) выдвинулись четыре внушительного вида фигуры. По виду – гопота гопотой, но вот движутся… Опытный взгляд заметит это сразу. Не запредельной силы, но все же серьезные бойцы. У одного в руках бейсбольная бита, еще один поигрывает ножом… В общем, классика.

– Карманы выворачивай. И лялька пойдет с нами!

О, Великий Космос, предсказуемо-то как… Истомин едва удержался от зевка. Этот вариант, сколь примитивный, столь и действенный, они буквально только что с особистом рассматривали. Изобразят нападение мелкой шпаны, а дальше возможны самые разные варианты. И при этом никакой опасности – местным надо разыграть комбинацию, а не калечить или, не приведи бог, убивать залетного мачо. Самое неприятное, что может случиться, это пара синяков на лице. Что же, не будем разочаровывать детишек.

– Мальчик, тебе не говорили, что влезать в чужой разговор, а уж тем более хамить, невежливо? А незнакомому человеку еще и опасно?

– Чё?..

Виртуозно играть дурака и примитива – это ж отдельный талант. Сколько ума иметь надо! Истомин даже поаплодировал собеседнику. Мысленно, конечно. Однако же не такие и кукольные здесь спецслужбы, как считал особист. Кое-что умеют. Но и мы тоже кое-что могём!

Шаг вперед – сколь неторопливый, столь и неуловимо быстрый. Военных пилотов отличает запредельная скорость реакции – собственно, это один из критериев отбора, который мало кто способен пройти. Плюс многочисленные тренировки в повышенной гравитации, тяжелые, но позволяющие развить выносливость, скорость и физическую силу. Ну и современная фармакология в стороне тоже не стоит.

И еще, пилоты – ценный ресурс, на подготовку которого тратится много денег. Глупо терять его из-за какой-то досадной мелочи, а потому государство предпочитает вложиться еще чуть-чуть и выдать им дополнительные навыки – стрельба, выживание в сложных условиях, альпинистская подготовка, рукопашный бой… Много чему учат пилотов, и сейчас как раз самое время это продемонстрировать. Особист сказал: «Можно, главное, никого не убей». Ну да тут уже как получится.

Местный главнюк не успевает даже понять, что случилось, огребает прямой в челюсть и летит в кусты. Вроде бы даже колючие. Тот, что с ножом, вдруг обнаруживает у себя в руке лишь рукоять, а лезвие, аккуратно сломанное, летит в сторону. Удивиться он уже не успевает – в печень ему ввинчивается кулак, а это больно. Скрючившись, он оседает – на соревнованиях это повод открыть счет, но здесь не ринг, рефери нет, да и не сможет парень разогнуться. Будем считать, нокаут.

Третий успевает среагировать, но лишь начинает движение рукой – и получает по ней ребром ладони. Говорят, настоящие мастера способны так расколоть камень. Истомину это недоступно, да и не нужно вовсе, а вот, чтобы сломать лучевую кость, его умений вполне хватает. Вопль, бита летит куда-то в темноту. Второй удар – просто чтобы уронить, даже пострадавший в бою может оказаться опасен, мало ли какой у него болевой порог.

Четвертый из могутных детинушек попятился, отчаянно делая руками какие-то жесты. Наверное, должные подчеркнуть миролюбие. Истомин шагнул к нему, и парень, не желая испытывать судьбу, бросился прочь, в темноту. Вот и все. Обе стороны отыграли свои партии.

Стоит признать, когда девушка смотрит на тебя с неподдельным восхищением – это приятно. Даже учитывая, какую роль она сыграла во всем происшедшем. Впрочем, Истомин не был в обиде. Работает человек. У нее ведь наверняка тоже присяга имеется. Так что не стоит на нее злиться, тем более что и повода-то особого пока нет. В конце концов, пилот не только не получил травм, но даже и не запыхался.

Свистки, топот ног. Полиция – к шапочному разбору, как всегда. Доната внезапно схватила Истомина за руку и с неженской силой потащила его прочь. Наверное, ей приказали избегать контакта с полицейскими – ведомства-то разные. И неизвестно, какие у них разногласия. Как известно, паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Может статься, один генерал другого по матушке послал, а в результате случайно попавшийся оскорбленному ведомству сотрудник конкурентов рискует получить по шее. И не такое бывает[4].

Истомин, недолго думая, подчинился. Конечно, ему-то уж точно нечего было опасаться. Имперцы своих не сдают, и случись с ним что-то, висящий на орбите линкор из защитника может превратиться в палача. Случались прецеденты. Но, раз уж пошла такая игра, стоило не изображать героя. И потом, до крайностей доводить тоже не хотелось. Империя никого не боялась, но и лишние неприятности, пускай даже мелкие, ей не были нужны.

Так что от полицейских они оторвались, и даже без особых проблем. То ли Доната хорошо знала этот район, то ли полицейские не горели желанием бегать в темноте, рискуя получить в морду, а может, и то и другое вместе. Без разницы, в общем-то. Главное, они удовлетворились, забрав побитых олухов, а Истомину дали возможность спокойно прогуляться.

Вот так – прогулялся Истомин, развеялся, узнал, где живет новая знакомая. Ну, или где у нее конспиративная квартира, неважно. А еще жестоко обломил девушку, отказавшись зайти к ней в гости. Правда, удалось отболтаться тем, что в Империи все мужчины джентльмены, и вообще, честь женщины – это святое. Реальность же была куда прозаичнее – он только-только закончил лечение, и, пока организм не переборет теперь уже его последствия, по женщинам лучше не ходить. Рискуешь и даму разочаровать, и веру в себя потерять. Так что – потом как-нибудь. Что-то подсказывало ему, что Доната не будет против.

То же место. Следующее утро

– Ну что, куда пойдем?

Сегодня Доната выглядела ничуть не хуже, чем вчера. Разве что одежду сменила. Вместо легкомысленного платья с претензией на модный бренд «Сделано на Малой Арнаутской» и того же качества туфель – строгий брючный костюм из недорогой ткани, приличествующий молодой провинциальной учительнице. Из общего стиля выбивалась разве что обувь – на ноги Доната надела кроссовки, безукоризненно вписывающиеся в цвет, но, увы, не в стиль. С другой стороны – удобно же! Если в планах длительная прогулка, это и впрямь лучше, чем любые туфли.

При виде ее сердце и иные органы любого мужчины испытали бы если не стресс, то, во всяком случае, некоторый восторг. А вот женщины, скорее всего, были склонны к противоположным чувствам, что и подтвердила тут же гуляющая по двору женщина средних лет и нижесредней наружности. Соседка, наверное.

Прогуливалась соседка не просто так, а с мелкой псинкой. Судя по мерзкому лаю, породы чмопс. Красивая девушка для обеих, похоже, оказалась тем еще раздражителем. Собака затявкала, женщина тут же принялась ее успокаивать в стиле «не обращай внимания на всякую дрянь». Словом, все были при деле.

Доната внимания на них обращать не стала – видать, привычная уже. И то сказать, зачем общаться с теми, кто не имеет элементарных мозгов в голове? Некоторых собеседников и врагу не пожелаешь.

Не теряя даром времени, она подхватила Истомина под руку, звонко чмокнула в щеку. Соседку перекосило от зависти. Пилот, несмотря на то что был вроде бы прожженным морским волком, непроизвольно покраснел. А заодно сделал вывод о том, что девушка или очень здорово играет, или порядки здесь мало отличаются от принятых на его родной планете. Впрочем, и неудивительно даже – там и там провинция-с.

– Ну что, куда пойдем сегодня?

– Ко мне на работу. Ты же хотел на своих крестников посмотреть.

Честно говоря, Истомин совершенно не помнил, чтобы высказывал подобное желание, но спорить не стал. Какой смысл? Делать по большому счету все равно нечего. Заявление капитана о том, что «через неделю сменят», оказалось чистой воды утопией. Нет, ему обещали и все такое, но пока еще маховики бюрократической машины, самозарождающейся в любых штабах, провернутся! Это в войну решения принимаются мгновенно и исполняются по команде «бегом», а сейчас!.. В общем, где-то что-то не додумали, где-то не сразу согласовали… Словом, теперь ни одна сволочь не знает, сколько им тут куковать. А с другой стороны, никто и не против. Курортная планета, низкие цены, и вдобавок идет жалованье, как за полноценный поход.

Если же взглянуть на эту медаль со стороны ребра, так и удивляться нечему. Расклад, что она потащит Истомина посмотреть на спасенных, особист тоже предусматривал. У девицы не так много крючков, чтобы зацепить Истомина, и она использует их все. Почему нет? В такие игры можно играть и вдвоем. А раз так – сходим. И пусть молчи-молчи крутит и дальше свои непонятные комбинации. Работа у него такая. Истомину же предстоит самая приятная часть шпионажа – прогулка под руку с симпатичной агентессой. Вкупе с легким, но все же риском, неминуемым, когда оказываешься втянут в игры спецслужб, так и еще интереснее. Кровь будоражит и вкуса к жизни добавляет. Не раз уже рисковавшему шкурой молодому пилоту так, чуть-чуть, но все равно чувствуется.

Ехать пришлось на автобусе, ибо своей машины у Донаты не было. Правда, Истомин предложил взять такси и даже сам его оплатить, но эта мысль была возмущенно отвергнута. Что же, у каждого своя гордость… А может, и была у девушки своя машинка, но показывать ее гостю по роли нельзя. Эта мысль развеселила Истомина – аккурат до момента, как он втиснулся в жаркое нутро рыдвана на колесах. Хорошо еще, народу почти не было, но и без того комфорт стремился к нулю. Конечно, Истомин был тренирован достаточно, чтобы относительно безболезненно перенести и не такое, однако же настроения в путешествии это обстоятельство ему не добавило.

Хорошо еще, сам процесс неспешного перемещения из пункта «А» в точку «Б» занял минут двадцать, не больше. В качестве бонуса удалось посмотреть на местную столицу, так сказать, изнутри. Ну, что сказать? Скромненько, но чистенько. Местные, конечно, старались, но все же столетия изоляции даром не прошли, и по сравнению с городами более развитых планет это место смотрелось архаично. Впрочем, данное обстоятельство компенсировалось отчасти зеленью, которая росла где можно и нельзя, но такого рода дизайн встречался на многих планетах.

Когда они, наконец, приехали, Истомин выбрался из автобуса первым. Успел еще протянуть даме руку, надеясь, что она не феминистка. Надежда оправдалась – Доната воспользовалась его помощью и, под завистливыми взглядами еще одной старой грымзы, сидящей у окна во все том же автобусе, изящно спустилась на землю. Огляделась вокруг, бросила короткий взгляд на часы и облегченно выдохнула:

– Ф-фу! Успела…

– Куда?

– Да на работу же. Я сегодня едва не проспала.

– Это хорошо.

– Почему?

– Ну, во-первых, твое «едва» говорит о том, что все же проснулась вовремя. А во-вторых… Понимаешь, если женщина долго спит, то стабилизируется давление, улучшается настроение и уменьшается риск заболеваний сердечно-сосудистой системы. У мужа.

– Нет у меня мужа, – как-то немного печально ответила Доната.

– Ну, у близкого друга. Какая разница?

Доната что-то явно хотела ответить. Возможно, даже язвительное. Однако после короткой паузы она лишь махнула рукой и зашагала к внушительному, построенному из серого камня и изрядно поросшему мхом зданию, да так шустро, что Истомин едва поспевал за ней.

Надо признать, вблизи школа внушала уважение еще больше. Не замок, конечно, однако же очень серьезное здание с простыми, рублеными линиями, но притом удивительно пропорциональное. Из украшательств колонны и массивная, но притом ненавязчивая лепнина. Во всем мире такой стиль называли имперским. Сами имперцы так строили довольно редко, а вот на периферийных, особенно небольших планетах такую архитектуру почему-то любили. Впрочем, стоило признать, смотрелись здания вроде этого действительно солидно.

На входе сидела похожая на хорошенько высохшую курагу бабуля с абсолютно седыми волосами и выцветшими от возраста глазами. Однако, несмотря на преклонный возраст, замечала она всё – очень уж цепкий взгляд, прямо как у опытной учительницы или отставного полицейского. Пройдя мимо, Истомин почти физически чувствовал спиной его давление. Однако ни документов у пилота, ни пропуска у Донаты она не спросила, что несколько удивляло. Хотя, конечно, у каждой страны правила свои.

Внутри здание школы – а Доната сказала, что это именно школа – выглядело под стать внешнему дизайну. Те же широкие коридоры и такие же широкие, массивные лестницы. Выкрашенные, впрочем, в цвет, ухитряющийся быть одновременно строгим и веселым. Истомин даже улыбнулся на такое сравнение. При этом он старался не отстать от буквально летящей по этим самым коридорам девушки слушая ее пояснения.

Как выяснилось, после того, как был отбит штурм, спасенных с разбившегося корабля перевели ближе к городу. Точнее, разместили в небольшой гостинице на самой его окраине. Для чего, Доната не объяснила, но Истомин и сам понимал – так за ними легче присматривать. Очень часто в местах, подвергшихся атаке извне, паранойя цветет и пахнет. Данный случай исключением не был. Конечно, месяца через два-три это все пройдет, но пока на чужаков смотрели косо, и если имперцы по-прежнему воспринимались как герои, то всех остальных предпочитали держать под наблюдением. Так, на всякий случай и во избежание.

Ну а детей, особенно тех, которые оказались без родителей, решено было отправить в школу. И выбрали для этого как раз заведение, в котором работала Доната. Почему бы нет? Тем более что при школе имелось нечто вроде небольшой гостиницы. Как пояснила Доната, изначально она использовалась как общежитие для молодых учителей, не имеющих собственного жилья в городе, но в последние двадцать лет пустовала. Коллектив сложился, текучки кадров практически не было, а те, кто приходили, были в основном местными. Подумывали общагу снести или перепрофилировать, но ограничились тем, что законсервировали. И вот – пригодилась. Теперь детей разместили здесь, не без основания решив, что под наблюдением психологов им будет лучше.

Увы, до места беспрепятственно дойти не удалось. Громко скрипнули петли старомодной двери, тяжелой, деревянной и надежной, словно корабельная броня.

– Госпожа Варгас!

Голос был негромкий, очень мягкий и звучал совершенно обыденно и спокойно. Тем не менее Доната остановилась как вкопанная, и у Истомина сложилось стойкое впечатление, что едва заметно шевельнувшиеся губы выдали нечто матерное. Тем не менее, когда она повернулась, на лице ее была легкая доброжелательная улыбка, и ни единый мускул не дрогнул, когда девушка нашла глазами источник звука. Воистину, умению владеть собой умные женщины учатся с пеленок. И прав был тот, кто сказал: «О, женщины, имя вам коварство»[5]. Истомин совершенно не помнил, кто это выдал, но мужик явно разбирался в вопросе и знал, что говорит.

– Слушаю вас, госпожа директор.

Дверь открылась еще шире, и из-за нее появилась виновница происходящего – невысокая сухопарая женщина с интеллигентным лицом, аристократическими манерами и холодным острым взглядом прожженной интриганки поколении этак в десятом, не меньше. Впрочем, улыбка ее была формально-вежливой, и Истомин ответил тем же. Зачем ссориться без нужды с человеком, который лично тебе ничего не сделал? Да и вообще, зачем ссориться? Если нет острой нужды, можно проигнорировать, а если она появляется, то лучше стрелять сразу. И проще, и для нервов дешевле, и никакой недосказанности. Да и двойное толкование над трупом неуместно.

– Вы, я вижу, не одна?

– Да, это мой… друг.

– Я вижу, молодой человек, вы из Империи?

Директриса была проницательна. Истомин в ответ изобразил вежливую улыбку:

– Вы правы, мадам. Позволите мне поинтересоваться, как вы узнали?

– Довольно просто, – женщина улыбнулась, и со стороны выглядело это максимально искренно. – Манера держаться, покрой одежды… Теперь еще и акцент… Скажите, молодой человек, – удивительно быстрый и плавный шаг вперед, пальцы, тонкие и идеально ухоженные, касаются пиджака над левым карманом Истомина, – что это за награда? Остальные узнаю, а вот эту вижу в первый раз.

Истомин скосил глаза. Ну да, орденские планки, числом невеликим. Он не в комбинезоне, как обычно на корабле, и не в мундире, а вот планки в свое время нацепил – а снять забыл. В чем, к слову, нет ничего удивительного – с чего он должен их стесняться? Наблюдательная бабулька – по дороге сюда никто и не обратил внимания… И разбирается в совершенно неожиданных вещах вроде иностранных наград.

Иконостас, впрочем, несмотря на малое число, для понимающего человека выглядит довольно внушительно. Красная Звезда – память о том, как еще в курсантской юности гонял пиратов. Вторая – это за то дело, после которого ему оказался закрыт путь в военный флот. Мужество – это они вытаскивали из астероидного поля невесть как ухитрившийся туда забраться пассажирский лайнер. И…

– Офигительный Летный Крест.

– А?

Стоило признать, он ухитрился вызвать у собеседницы гримасу удивления с отвисшей челюстью и прочими атрибутами непонимания и легкого шока. Истомин дружелюбно улыбнулся в ответ.

– Крест Ильи Пророка. Когда-то наше командование решило создать награду исключительно для пилотов. Не так много времени прошло, как ею решили награждать и других, но прозвище осталось.

Ага. А еще, по статуту она такова, что награждают ей по-прежнему летунов. Тех, кто не пилоты, можно пересчитать по пальцам одной руки. Например, ею наградили как-то десантника, который после попадания ракеты, из-за которого погибли все находящиеся в пилотской кабине, сумел взять управление и довести бот до места высадки, прорвавшись через истребительный заслон. Однако такие исключения лишь подтверждают правило, да и награждались если не пилоты, то хотя бы люди, имеющие отношение к кораблям. Просто другие на истребителях летают редко. Да и десантные боты гражданским дворникам тоже не доверяют. Истомину она досталась… Впрочем, неважно, где именно. Главное, за нее он заплатил кровью, раненым выводя набитую людьми машину из кипящей атмосферы одной жутковатой планеты. Так что награда не из высших, но для человека понимающего весомая.

– Прошу, – директриса сделала жест в сторону своего кабинета. Во всяком случае, за ее спиной просматривалось нечто весьма похожее.

Истомин поймал глазами умоляющий взгляд Донаты – очень похоже, идти туда ей хотелось в последнюю очередь.

– Прошу меня извинить, – он галантно поклонился. – Дело в том, что я весьма ограничен во времени. Хотелось бы взглянуть на наших… гм… спасенных, а потом я вынужден буду вернуться на корабль. С вашего разрешения, мадам…

Вот так. И пускай обижается, если хочет. Формального повода он ей вроде бы не давал. Впрочем, директриса отменно владела собой.

– О, это я прошу извинить меня за назойливость. Разумеется, у офицеров Империи хватает дел…

Выдав друг другу еще пару взаимных расшаркиваний, они, наконец, завершили разговор. Директриса величественно удалилась к себе, а Истомин, сопровождаемый Донатой, прошествовал дальше по коридору. И буквально через пару шагов девушка спросила:

– У тебя и в самом деле мало времени?

– Только не для тебя, – улыбнулся Истомин, ловко поймал девушку под руку и притянул к себе.

Доната возмущенно пискнула, но этим ее сопротивление и ограничилось, так что к дверям жилого крыла они подошли с точки зрения традиционной педагогической морали весьма некорректно. И нельзя сказать, что Истомин не получил от этого удовольствия.

Жаль только, заходя внутрь, пришлось держать некоторую дистанцию – этика педагогическая, чтоб ее. С другой стороны, следуя за девушкой, Истомин получил возможность без помех любоваться ее фигурой, и, стоит признать, картина того стоила. Если особист прав – а все идет к тому, – местные специалисты весьма постарались, готовя пилоту медовую ловушку. Интересно, они что, не понимают, что в Империи на такой компромат плевать хотели? Имперцы на дух не переносили «альтернативно одаренных», но все, что традиционно и по взаимному согласию, воспринималось как должное. Иной вопрос, что с супругой потом самому разбираться придется, но в этом плане неженатому пилоту вообще ничего не грозило. Кстати о птичках…

– Доната, можно нескромный вопрос?

– Задавай, – девушка повернулась и выдала очень милую улыбку, но при этом у Истомина создалось почему-то стойкое впечатление, что она напряглась.

– А почему ты не замужем? Красивая, неглупая, да и…

Последнее слово Истомин удержал, но и так ясно, что хотел сказать. Возраст. Это для мужчины и полтинник не годы, особенно в нынешние времена, когда средняя продолжительность активной жизни перевалила за полторы сотни лет. Для девушек же, особенно на таких вот небольших планетах, всем, что за двадцать, уже повод задуматься. Доната хмыкнула:

– Как-то хотела. Еще когда училась.

– И?

– А что «И»? Все как обычно. Сначала я видела в нем ангела, потом дьявола, но козла разглядела в последнюю очередь.

– М-да… Ладно, не буду лезть в изгибы женской логики. Мужа тебе богатого…

– Пожелай лучше просто богатства. Зачем нужен посредник между мной и деньгами? Кстати, встречный вопрос. А вы там, у себя, в Империи, верите в идеальные пары?

– Конечно. Лимон и текила, например.

Они переглянулись, рассмеялись, и в ближайшую спальню вошли в отличном настроении.

Ну, что сказать… Бедненько, но чистенько, иначе и не сформулируешь. С другой стороны, местные и не обязаны предоставлять кому-то десятизвездочный отель. Комната на четыре койки, стол, табуретки, тумбочки, внушительных размеров общий шкаф и, в принципе, на этом всё. Дальше по коридору еще несколько дверей, за которыми, если верить Донате, такие же комнаты. Душ и туалет на этаже, и, в принципе, всё.

– А… где все?

– На уроках. Через десять минут закончат – и прибегут. Не против, если мы подождем в рекреации?

Зона отдыха местных школьников Истомину понравилась. Просторная, светлая, окна чистые, а главное, огромные. И стены разрисованы сюжетами из сказок, взятых, кажется, со всего мира. Пилот с удивлением обнаружил там и знакомые с детства мотивы. В отличие от принятого в Империи стиля, тоже светлого, но куда более строгого, это место провоцировало не только отдыхать, но и хорошенько побеситься. Конечно, дети на это способны и безо всяких поводов, но все равно тот, кто отвечал за организацию школьного досуга, здесь отработал процентов на двести, не меньше.

Пока здесь было тихо и спокойно, однако Истомин был еще достаточно молод, чтобы помнить себя в юном возрасте. И, соответственно, легко представить, в центр какого торнадо превратится это место, стоит пустить сюда ораву малолетних детей. Не только снятых с разбитого звездолета, а много, много больше – это место было общешкольным, и здесь не делили учеников ни по возрасту, ни по цвету кожи. Вообще никак. Учитывая, что за годы изоляции на планете сформировался единый народ, вполне логичный расклад, и немногочисленные приезжие, случись что, растворялись в нем быстро и незаметно, как сахар в кипятке. Единственное требование знать язык, но как раз с этим здесь и сейчас были проблемы. Кстати о языке…

– Госпожа директор!

Величественно фланирующая мимо (кстати, уже в третий раз) дама остановилась и царским жестом приподняла брови.

– Слушаю вас.

– Госпожа директор. У вас найдется помещение для установки мнемоизлучателя? Я договорился, пока корабль здесь, один из наших можно установить в школе для обучения и адаптации ваших… гм… новых учеников.

Вот здесь ее проняло.

– Я не ослышалась?

– Мисс Варгас была убедительна настолько, что мне пришлось напрячь свое командование и решить этот мелкий вопрос. Так как, есть место?

– Да, разумеется, – директриса задумалась на миг. – Выделим помещение любого требуемого размера – кабинетов в резерве у нас хватает. К сожалению, я сейчас не смогу этим заняться, но… Вероника! Подойдите к нам, пожалуйста. Вероника наш старший администратор, она ответит на любые вопросы и организует все необходимое.

Администратором оказалась высокая фигуристая девица с пропорциями ничуть не хуже, чем у Донаты. Интересно, здесь учителей что, в специальных инкубаторах выращивают? На лицо тоже вполне… Судя по тому, как с едва слышным шипением выпустила сквозь зубы воздух Доната, ее начальница очень хорошо знала, на кого спихнуть эту работу. Хотя, стоит признать, дело свое администраторша знала и впрямь неплохо. С милой улыбкой на лице выяснила главное – кубатуру требуемого помещения и требуемые характеристики электрической сети – и пообещала через пятнадцать минут предоставить список помещений, удовлетворяющих требованиям.

При этом в процессе разговора она с легкостью необычайной узнала имя пилота, номер его коммуникатора и еще кучу мелочей, позволяющих выйти с ним на связь в любое время дня и ночи. Доната шипела…

Наконец Вероника выдала прощальную многообещающую улыбку и неспешно удалилась, так покачивая бедрами, что отреагировал бы любой импотент. Пообещав, кстати, что перезвонит уже в самое ближайшее время. Доната стояла красная, будто свеклы объелась. Во всяком случае, когда Истомин к ней повернулся, лицо девушки имело как раз такой неповторимый оттенок. И с чего она, интересно, так реагирует?

– И как она тебе? – спросила учительница удивительно спокойным голосом.

– Судя по всему, неплохой профессионал. А что?

– Вот именно – неплохой профессионал. Насколько я знаю, у нее сейчас три любовницы, из которых она высасывает деньги, как насосом.

– Я ж говорю – профессионал, – усмехнулся Истомин, мысленно разделив сказанное на три. – Стоп. Ты сказала – любовницы?

– Ну да. Она девушка широких взглядов. И еще она регулярно проверяется у врача по… гм… болезням интимного свойства.

– Гм… Ну, я сразу понял, что хоть она и не Венера, но есть в ней что-то венерическое.

– А еще она танцует стриптиз и думает, что про это никто не знает.

Если Доната рассчитывала, что тем самым наносит администратору удар милосердия, то здесь она сильно просчиталась. Вместо того, чтобы продемонстрировать возмущение, Истомин заинтересованно спросил:

– И где я могу такое зрелище посмотреть?

– Ты хочешь побывать в месте, где собираются тихие алкоголики?

– Зачем мне алкоголики? – искренне удивился пилот. – А тишина – это, милая, для такого рода зрелищ отменная реклама.

– Это почему еще? – удивилась Доната.

– А у хорошей стриптизерши в зале тишина – одной рукой не поаплодируешь.

Девушка задохнулась от возмущения, но, видя по-прежнему безмятежное лицо спутника, презрительно фыркнула:

– Во-во. И вообще, ты – лучшее подтверждение старой истины.

– И какой же, позволь немного полюбопытствовать? Я, по моему скромному мнению, подтвердить истин могу штук сорок, не меньше.

– А самой классической, – лучезарно улыбнулась Доната. Лицо ее уже приобрело нормальный цвет, и в гневе выглядела она шикарно. – Все мужчины сволочи – за каждой юбкой готовы бегать.

– Неправильная постановка вопроса. Мужчины бегают за каждой юбкой не потому, что они сволочи, а потому, что все женщины прекрасны!

– Ты еще скажи, что после трех стаканов водки!

– Милая, ты удивительно хорошо знаешь имперские традиции…

Ответить Доната не успела – прозвенел звонок, и коридор мгновенно заполнился разновозрастной малышней, орущей на все голоса, размахивающей сумками и производящей иные действия из длинного списка того, что может прийти в детскую голову. И еще кое-что из того, что на ум не приходит, а рождается как-то само, весело и спонтанно.

– Ну что, пошли?

– Ага, сейчас опошлю все на свете, – усмехнулся Истомин, однако противиться не стал и последовал за своей невольной проводницей, лавируя между снующих туда-сюда детей, как истребитель среди астероидов. Получалось, стоит признать, вполне неплохо – мастерство не пропьешь.

На этот раз в жилой части кипела жизнь. Мальчишки бесились, девочки от них не отставали. И, хотя их было не так много, галдели они за десятерых. Орали как резаные, в общем. Все, как и положено детям, разве что язык незнакомый, да и то не у всех.

Истомин присмотрелся к ним. Раньше не было ни времени, ни желания. Последнего, впрочем, и сейчас не наблюдалось, но, раз уж он сюда приперся, то не зря же! Да и особист сказал внимательно смотреть по сторонам – мало ли. А так как нюансы ситуации не были ясны никому, то стоило смотреть и впрямь на все. На детишек тоже.

– Удалось выяснить, откуда они вообще? – спросил пилот.

Доната лишь пожала плечами:

– С разных мест. Новый Бостон, Стамбул Дальний, Магриб-три… Много откуда. Какая разница?

– Тоже верно. Просто у них разный менталитет и воспитание. Тебе, как учителю, стоило бы об этом знать. Вон тот, чернявый, он постарше и сильнее. Наверняка задирает и гнобит малышню. Вон те девочки, что платков не снимают, с детства задавлены морально. Ты не знала? Ах, да, это же особенности большого мира. Ты с ними не сталкивалась, это нормально. Однако, если вы теперь вылезли из берлоги и намерены жить по взрослым правилам, начинай учиться. Вот так, мулатка-шоколадка.

– Да я…

– Ничуть не сомневаюсь, что ты отличный педагог. Но – по меркам вашего мира. Учись и развивайся, иначе будет совсем не весело.

– Почему?

– Потому что остановка – первый шаг вниз.

Возникла короткая пауза. Донату, похоже, услышанное крепко ошарашило. В первую очередь потому, что не ожидала от Истомина столь жестких слов. Ну, не ведут себя так втюрившиеся мужчины.

Сам же Истомин не видел в сказанном ничего особенного. Хотя бы потому, что для него сказанное было само собой разумеющимся. Учили его так. В имперских школах, да и других учебных заведениях, готовили именно так. Широкий кругозор обязателен! Да, это требует больше сил и времени, чем подготовка узких специалистов, зато и результат много лучше. Не всегда – но чаще всего. Конкуренты предпочитали скорость подготовки, имперцы – ее качество.

Прозвучало резковато, конечно, однако что в том за беда? Если Доната обидится и пошлет его – что же, не больно-то и хотелось. Для него она была, как ни крути, всего лишь приключением, не слишком-то пока и ярким. Но если и впрямь ее подсунули местные контрразведчики или кто-то из их коллег, то обиду она проглотит. Тоже вариант проверки, и Истомин с интересом ждал, что же случится дальше.

Результат оказался вполне ожидаемым. Доната с собой очень быстро справилась и предпочла сделать вид, будто сказанное ее ничуть не задело. Что и требовалось доказать. А пока она боролась с подступившим к горлу возмущением, вполне можно было лишний раз осмотреться.

Нового он, что характерно, не увидел. Привычка видеть картину в целом, для пилота столь обыденная и необходимая, что давным-давно вышла на уровень рефлексов, дала ему информации много и сразу. То, что он увидел сейчас, показывало лишь, что дети в присутствии классной наставницы малость присмирели, ну да это нормально. А значит, задерживаться здесь больше не стоило. Посмотрел – и будет с них пока что.

Интересно, думал он, шагая по коридору, они тут и впрямь думают, что на имперском корабле не знают, кого спасли? Есть же стандартные процедуры идентификации, кого попало в экстренной ситуации на борт могут взять, но вот выпустить – извините. Сейчас информация по найденышам в базе данных корабля. Разумеется, полностью определить ху из ху на основании только их слов и документов с погибшего корабля с абсолютной достоверностью невозможно, однако уж с каких они планет, особист установил без особых проблем.

Впрочем, Доната явно обиделась, хотя старалась этого не показывать. А Истомин, подобно многим мужчинам, в подобной ситуации невольно чувствовал за собой вину. Ерунда, конечно, изгибы психики, но самому от этого не легче. А потому, выдержав минимально необходимую паузу, он поинтересовался:

– Ты сегодня позавтракать-то успела?

– А… Э-э-э… Нет.

– В таком случае предлагаю тебе, если можешь безболезненно свалить отсюда, прогуляться в какое-нибудь кафе. У вас на планете все-таки очень приличная кухня.

Доната несколько секунд молчала – видать, боролась между желанием гордо сказать «нет» и не менее сильным желанием согласиться. Поесть за чужой счет – это же святое! Решающую лепту в эту невидимую внутреннюю борьбу внесло бурчание в желудке, после которого девушка сдалась:

– Подожди минуту, я договорюсь.

Минута, как и ожидалось, растянулась на полноценные десять, но, когда прозвенел звонок и дети разбежались по классам, вернулась и Доната.

– Всё, я готова!

– А директриса твоя не против будет? – с усмешкой спросил Истомин, без особой спешки направляясь к дверям.

Спутница его лишь отмахнулась:

– После того, как ты пообещал ей мнемоизлучатель? Да не смеши! Нам сейчас все школы обзавидуются.

И наверняка зависть конкуренток греет старушке душу больше даже, чем реальный эффект от применения ценного оборудования, подумал Истомин. Ох уж эти женские терки… Впрочем, какая разница?

Кафе нашлось практически рядом. Точнее, это для Истомина оно нашлось, Доната же наверняка отлично знала о его существовании, очень уж целеустремленно она к нему шла. Что же, оставалось лишь довериться ее вкусу. Вряд ли она будет что-то делать во вред себе, любимой.

Заведение, стоит признать, оказалось приятным. Хотя бы потому, что место безлюдное, деревья-цветы-кустики, сверху легкая крыша, и под ней, среди зеленого великолепия, расположились столики. Тот, кто все здесь организовывал, явно знал толк в дизайне. И главным элементом его были вьющиеся над землей ароматы – готовить здесь, похоже, умели неплохо.

– Что выберешь? – поинтересовался Истомин, плюхаясь на высокий, немного жестковатый стул и разглядывая меню. Блюда, изображенные в нем, аппетитно выглядели и стоили копейки. – Не переживай, мой кошелек ты не обременишь.

Доната некоторое время балансировала между гордостью, желанием не портить фигуру и голодом, после чего ожидаемо сдалась и начала заказывать. М-да… Желудок у котенка не больше наперстка, а влезает целое ведро… Профессионально-невозмутимый официант выслушал, улыбнулся вежливо, после чего повернулся к Истомину:

– Изволите сделать заказ?

– Гм… Окрошку.

– Вам окрошку на кефире, минералке или квасе?

– На пиве. И безо всяких там овощей.

Показалось, или маска бесстрастности на лице труженика общепита дала трещину? Впрочем, плевать. Истомин улыбнулся, показывая, что сказанное не более чем шутка, и сделал все же заказ, который выполнили с рекордной скоростью. Посмотрев на выросшую перед ним гору продуктов, имперец лишь вздохнул. Скромнее надо быть, скромнее. Но и отступать перед трудностями не в обычаях МЧС. С этой мыслью Истомин вздохнул еще раз и решительно вгрызся в отлично запеченную свиную рульку.

Полчаса спустя, выходя из кафе, он подумал, что стоит при случае наведаться сюда еще разок. Но – не сразу, для начала стоит переварить уже съеденное, а это, как он подозревал, может затянуться не на один день. С другой стороны, можно рекомендовать заведение товарищам и не сомневаться – оно после их нашествия в три дня месячную выручку сделает. Все же кормили здесь выше всяких похвал. Да еще и персонал живой – для местных это норма, а на многих развитых планетах такое обслуживание можно получить разве что в местах, числящих себя по разряду элитных. Нет, хорошая все же планета. И если действительно сможет подписать с Империей договор, то на туризме и курортном отдыхе поднимется запросто. В Империи любили путешествовать в такие места. Жаль только, цены сразу взлетят.

– Пойдем, провожу тебя, – улыбнулся Истомин девушке. Получилось это с некоторым усилием – глаза решительно слипались. – Хотя это и против моих жизненных принципов.

– Это каких же?

– Не делать лишних движений.

– То есть?

– Ну, если бы где-то проходил чемпионат мира по лени, я бы занял четвертое место.

– Почему четвертое?

– А чтоб за медалью не ходить. Да шучу, шучу. Провожу тебя – и рвану на космодром. Ночью мне на вахту заступать, так что извини, завтра меня не будет.

– Понятно… – задумчиво протянула девушка.

Истомин развел руками:

– Ну, извини – служба.

– Да понимаю. Чай, не совсем дремучая.

– Правда, что ли?

– У нас, может, и не делают унитазов с массажем и мелодией на каждую… гм… струйку, но мы отнюдь не дикари.

– Охотно верю. Хотя бы глядя на тебя.

– У нас многие считают дикарями вас.

– Нас всегда ими считали, – Истомин не обиделся, но и ответную шпильку не преминул вставить. – Особенно те, кто живет на задворках цивилизации.

– Туше! – Доната подняла руки, показывая, что этот раунд остался за пилотом. Да… Умение признать собственное поражение многое значит, особенно для женщины. – И все же, согласись, некоторые законы у вас не вполне цивилизованные.

– Например?

– Например? Зачем вы изгнали… гм… людей нетрадиционной ориентации?

– Как человек, понимающий в бизнесе, я могу тебе объяснить. Любой правитель – это еще и менеджер. А нормальный менеджер предпочитает избавляться от непрофильных активов. И… гм… пассивов. Кстати, ваше правительство точно так же поступает. Единственно, делает это тихо, не поднимая шума. В отличие от Империи, вам приходится оглядываться на мнение соседей.

Доната открыла было рот, но в этот момент со стороны школы донеслись странные и в то же время очень знакомые Истомину звуки. Девушке, похоже, тоже, поскольку она замерла, так и не ответив на комплимент.

В следующий миг пилот уже бежал, пригибаясь и ловко перепрыгивая через кусты. Спурт получился что надо, и даже набитое брюхо не помешало Истомину в хорошем темпе преодолеть рожденные буйным дизайнерским воображением препятствия, одним прыжком форсировать живую изгородь и, выскочив на улицу, в считаные секунды добраться до школы. И увидеть там совершенно нетипичное для этих мест зрелище.

По двору, аккурат перед воротами, неспешно прогуливался человек в камуфляже, бандане и с замотанным какой-то тряпкой лицом. Поразительно, на эта мода среди представителей одной не самой уважаемой профессии не угасала столетиями. Вот ведь…

Но если одежда выглядела посреди мирного города нелепо и противоестественно, то хорошее, ухоженное оружие будет красиво смотреться в любом интерьере. Автомат же в руках этого умника выглядел как раз таким – ухоженным и смертельно опасным. Что, вообще-то, никак не соответствовало абсолютно непрофессиональному поведению этого чудика. Учения они тут решили устроить, что ли? А что, для местных олухов самое то! Самый что ни на есть провинциальный уровень. Красивое зрелище, узнаваемый антураж, пара статеек в инфосети и висюлька на грудь за такое организаторам гарантированы.

Словно бы опровергая его подозрения, мужик внезапно повернулся и выпустил короткую очередь по мелькнувшему в окне лицу. Со звоном посыпались стекла, от стены полетело во все стороны выбитое пулями каменное крошево. Патроны боевые и лупят, не слишком заботясь о том, что кого-то убьют. В здании школы тоже стреляли – одно из окон вылетело, разбитое пулями изнутри. Вот уроды!

– Доната!

Он, по чести говоря, понятия не имел, здесь девушка или нет, однако та если и отстала, то совсем немного.

– Здесь, – голос был запыхавшийся. Так себе физическая подготовка у местных агентесс.

– Отлично. Звони.

– Куда?

– Да куда угодно. В полицию, службу безопасности… Я не знаю, кто тут у вас на случай террористической атаки должен прыгать. Давай, давай, быстро!

– А…

– А я – туда. Если они закрепятся в школе, их фугасом не выковыряешь. Все, погнали, время дорого.

То, что намеревался сделать Истомин, было в корне неправильно. И потому, что происходящее было, в общем-то, не его дело, и потому, что так не воюют. Но – и это было важно – если те, кто вошел в здание, успеют закрепиться, выкурить их действительно будет стоить большой крови. Случались прецеденты. Вдобавок то, как вел себя тот чудик у ворот, вызывало у пилота стойкое ощущение: воевать он не умеет. Управляться с оружием – да, а вот именно воевать – нет, понимающий человек видит подобное сразу.

И еще. Имперцы были отнюдь не ангелами. Они могли быть жестоки и безжалостны, и за ними было немало дел, которые соседями характеризовались как преступления. Но это – нормально, подобный шлейф тянется за любой страной, вне зависимости от ее ранга. Все так. Но воевать с детьми – это неправильно. Именно так считали в Империи.

Короткая перебежка – главное, подгадать момент, когда тебя стопроцентно не увидят. Задача, с учетом видимой слабости противника, не особенно сложная. Главный риск, что заметят из окон, но что-то подсказывало Истомину, что безобразничающим в школе сейчас не до того. Так что бросок, нырнуть в кусты, благо здесь, как и во всем городе, зеленых зон море, и ждать. Тоже, к слову, не слишком долго.

Незадачливый террорист даже не успел ничего понять. Его просто одним неуловимо быстрым движением втащили в глубь кустов, где аккуратно вырубили. Убить было бы проще, но Истомин все еще оставлял какую-то долю процента на то, что происходящее – грандиозная ошибка. А убив, обратно не отыграешь. Так что лишить сознания и тут же связать его собственным ремнем. С этим он, к слову, провозился дольше всего – еще с училища не практиковался.

Теперь – что мы имеем с тела? Сбор трофеев – занятие увлекательное. Пистолет-пулемет немецкого производства. Надо же, фирменный, а не китайская подделка! Оружие, считающееся морально устаревшим, но в отсталых мирах, не доросших до энергетических образцов, пользующееся стойкой популярностью. И у спецслужб, и у преступников, и у таких вот недоумков. Хорошая, надежная машинка, способная работать как с обычными, так и с дозвуковыми патронами. В последнем случае выстрелы практически бесшумны. Жаль только, сейчас патроны обычные – и в наполовину опустошенном магазине, и в пяти запасных, раскиданных по карманам довольно паршивой разгрузки.

Ну, с дрянной овцы хоть шерсти клок. Матерчатая разгрузка оказалась безразмерной, так что натянуть ее и подогнать по фигуре оказалось секундным делом. Тут же обнаружились несколько разномастных гранат и здоровенный, не слишком функциональный, но прилично отточенный нож. На руке браслет коммуникатора, но какие у них там имена-пароли-клички – Истомин понятия не имел, так что – к черту! А вот бронежилета не было. Жаль… Истомин торопливо проверил снаряжение. Время утекало, как вода сквозь пальцы – чем дольше он возится, тем больше шансов, что отсутствие часового заметят. Следовало поторопиться… Ах да! Он сорвал с лица пленного маску, сплюнул – пацан совсем, ему восемнадцать-то исполнилось? Ох, вряд ли, хотя и ожидаемо – такие молокососы, не имеющие мозгов и не успевшие заменить их жизненным опытом, пушечное мясо для кого угодно. Дур-рак!

Расстояние до школьных дверей он словно на крыльях пролетел. Нырнул внутрь – и тут же увидел давешнюю старушку с цепким взглядом. Только сейчас она лежала на полу, и глядящие вверх глаза остекленели. Но, похоже, она до последнего пыталась исполнить свой долг и остановить тех, кто рвался в школу. Нельзя не уважать…

Выстрел донесся слева. Истомин задумался на миг, восстанавливая в памяти схему коридоров и лестниц. Пригодились навыки пилота видеть картину целиком, запоминать маршруты практически инстинктивно и при необходимости легко ориентироваться. Да и сама планировка здания – далека от шедевра модных дизайнеров, зато функциональна.

Коридор он преодолел единым духом и, свернув на лестницу, нос к носу столкнулся с первым из захватчиков. Для обоих встреча оказалась неожиданной, но если пилот был готов к тому, что столкнуться с врагом можно в любой момент, то его противник явно не ожидал встретить здесь кого-то, представляющего угрозу. И, соответственно, запоздал.

На сей раз Истомин не стал миндальничать. Автомат едва заметно дернулся в руках – и лоб террориста украсился аккуратной круглой дырочкой. Звук выстрела получился не таким и громким – немцы умеют делать оружие. Истомин перешагнут через труп и устремился вперед.

Детский визг… Толкнуть дверь в класс и обнаружить за ней еще одного умника, что-то втирающего перепуганным школьникам и бледной, как мел, совсем молодой учительнице. Наверное, расписывал их дальнейшую судьбу. Короткая очередь поставила крест на его карьере быстро и безболезненно – вряд ли с разбитой вдребезги головой он успел хоть что-то почувствовать.

Истомин поднес палец к губам, окинул взглядом разом замерших, будто парализованные, школьников и тихо сказал:

– Дверь припереть изнутри, лечь на пол и не отсвечивать. Бегом!

Услышали или нет? Уже отойдя от кабинета шагов на пять, он четко различил металлический скрежет – похоже, до кого-то все же дошло, и сейчас он заклинивает дверь стулом. Молодец!

С криком бегущая толпа детей… Истомин вжался в нишу у окна, и они пронеслись мимо, даже не обратив на него внимания. А ведь их никто не преследовал. Что за…

Причина обнаружилась в учительской, где трое орлов прямо на столе раскладывали сексапильную Веронику. Той, судя по тому, как она брыкалась и какими словами поливала наглецов, происходящее не доставляло ни малейшего удовольствия. Впрочем, у террористов это вызывало лишь громкий возбужденный гогот.

Что за дилетанты! Истомин не был профессионалом в деле антитеррора, но даже он знал: эти ребята, идя на акции, соблюдают жесточайшую дисциплину. Эти же были настолько увлечены происходящим, что даже не обратили внимание на новое действующее лицо. Что же, тем проще. Истомин срезал двоих короткими очередями, а вот третьей не получилось. Сухо щелкнул боек – магазин пуст. Не рассчитал, не проконтролировал – разучился без практики.

Террорист отреагировал вполне адекватно – не пытался сделать какие-нибудь акробатические прыжки в стиле голливудских ниндзя или лезть врукопашную. Просто начал поворачиваться, одновременно поднимая оружие, и Истомин понял – не успевает! Но, как ни странно, успела Вероника.

Сложно сказать, насколько черный пиар от Донаты соответствовал истине, но головы администратор не потеряла и отреагировала моментально. Просто толкнула мужика ногами, от чего тот на миг потерял равновесие. Этого хватило.

Полы в учительской были скользкие – натирали их качественно, на совесть. Террорист грохнулся лицом вниз и, прежде чем успел хоть что-то предпринять, Истомин в два шага добрался до него и с маху обрушил ногу ему на спину, ломая позвоночник.

Девушка взвизгнула. Правда, молодец – шепотом. Истомин сделал успокаивающий жест:

– Ша, Маша, я Дубровский.

– А…

– Нормально все. Императорский флот, не узнали, что ли?

– Узнала, – девушка медленно, словно в замедленной съемке, приняла сидячее положение. Увы, даже ее исключительной длины ноги при этом до пола не доставали. – Но откуда…

– Тс-с, это сейчас неважно. Вы как?

– Нормально, – Вероника соскользнула на пол, суетливо поправляя разорванную блузку, посмотрела на трупы, смачно плюнула на них и разразилась градом ругательств, сколь изощренных, столь и грязных. Судя по тому, что она использовала при этом слова как минимум из пяти языков, девушкой администратор была образованной.

– Все, – прервал ее словоизвержение Истомин. Послушать было, конечно, интересно, но время, время! – Сидите здесь…

– Я с тобой пойду.

И ведь пойдет. Хотя бы потому, что одной ей оставаться страшно. Но – нельзя. Тут самому бы выжить, а прикрывая еще и гражданскую, погибнешь сам и ее не спасешь. Поэтому:

– Сидеть здесь! Ждать помощи! При появлении спецназа обрисовать им ситуацию. По возможности выйти на связь с ними немедленно. Коммуникатор цел? Отлично. Выполнять!

Командный голос подействовал. Ну да, здесь же они все успели отслужить хоть немного, а это хорошая школа. Вероника непроизвольно вытянулась во фрунт, отчего и без того порванная блузка окончательно разъехалась, открыв глазам пилота весьма интересное зрелище. С некоторым усилием оторвав от него взгляд, Истомин подумал, что не стоит зарекаться от встречи, но – потом. Сейчас же он зафиксировал взглядом, как девушка берет оружие и отточенным до автоматизма движением проверяет его.

– Все, молодец, так держать. Ну, я пошел.

– Вы рискуете.

– Ага. Жизнями окружающих нас врагов.

С этими словами Истомин сменил магазин в своем автомате и вышел в коридор. И так времени потерял много. Как выяснилось через секунду, даже чересчур много.

На сей раз его спасла только скорость реакции. С кем бы ни свела Истомина удача, тот успел засечь его первым и действовал вполне грамотно. Просто кинул гранату, и она, подпрыгивая, словно пластиковый мячик, подкатилась к ногам пилота. Истомин же действовал на рефлексах, просто изо всех сил пнув ее. Время словно замедлилось, и он хорошо видел, как граната, медленно вращаясь, расколотила стекло и вылетела в окно. Там, снаружи, она и рванула, и после этого время рывком вернулось к прежнему ритму.

Ответил он, впрочем, почти так же, только граната была дымовая, намертво забивающая струями темного аэрозоля весь коридор и мешающая не только глазам, но и инфракрасным приборам, если они у противника имеются. Хороший был трофей, непонятно только, на кой он был нужен щенку-часовому. Для понту разве что.

Дым помог сменить позицию, не попав под чужие пули, но и самому целиться не давал. А лупить абы куда… Такой роскоши здесь Истомин позволить себе не мог. Дети, чтоб их! Одно радовало: если они в классах и закрыли двери, то ничего им не грозит – проникающая способность пуль немецкой трещотки ничтожная. У противника, судя по звуку, оружие было в точности таким же. Хоть это слава богу.

Еще одна смена позиции. Над головой шелестят пули, выбивая из стены куски штукатурки. Пожалуй, не двигайся Истомин так быстро, могли бы и зацепить. И не видно, откуда стреляют. Зато слышно! А стрелять на звук Истомина когда-то учили…

Короткая, на три патрона, очередь. С той стороны доносится сдавленный полувздох-полувсхлип и звук падения тела. И тут же коридор со стороны противника взрывается грохотом сразу нескольких стволов. Черт, да сколько ж вас!

Сдвоенный удар толкнул Истомина к стене. Через секунду пришла боль. Проклятие! Эти уроды все-таки попали! Хотя – чему удивляться? При таком количестве стволов бал правит уже не баллистика, а статистика. А их там до всем известной матери.

Эти мысли неслись в голове, подобно табуну лошадей, а Истомин уже анализировал свои потери. Два попадания, в разные точки. Одно – в левую руку чуть ниже плеча. Пуля сравнительно легкая, скорость у нее невысокая. Из штурмовой винтовки руку бы оторвало. Ну, или превратило в клочья изорванного мяса. Сейчас же она сидела где-то в мышце – похоже, тут еще и не прямое попадание, а рикошет. В общем, больно, и рукой толком не шевельнуть, но терпеть можно. Вторая пуля угодила в автомат, превратив его в мертвую железяку – это Истомин определил сразу. Что же, пойте «Варяга», господа!

Крови из раны натекло всего ничего, но для задуманного хватало. Измазать лицо, шею… Хватит. Аэрозоль уже оседает, вот-вот перестанет закрывать видимость. Принять максимально безобидную и одновременно тщательно выверенную позу, лицом вверх, руки на виду. Ну, почти на виду – одна ладонью вниз, но вряд ли это вызовет подозрение. Ага, идут! Теперь задержать дыхание. Это просто – любой пилот умеет не дышать минут пять, не меньше… Хотя нет, отсутствие дыхания может, напротив, показаться странным, если кто-то особо внимательный обратит внимание на рану. Лучше изображать потерю сознания. Все, поехали!

Идут. Небось, думают, что бесшумно, однако боже ж ты мой, как они топают! Прапорщик Смирницкий за такое их бы в нарядах сгноил… Так что ориентироваться по звуку сложно, но можно. Один впереди, остальные чуть отстали. Ненамного – тем лучше…

– Как он там, сдох?

– Нет, живой, – террорист подошел, толкнул пилота в бок носком ботинка. Истомин в ответ вполне натурально застонал. – Дышит, как дельфин.

– Добей его и пошли – времени мало.

Именно эти слова, а главное, интонация подсказали, что все, медлить больше нельзя. И в следующий миг террорист умер.

Удар Истомин наносил, ориентируясь на звук, и попал вполне успешно, вскрыв его от паха до горла, как свиную тушу. Вскочил, будто сжатая пружина, толкнув еще не успевшего даже начать оседать мертвеца на его товарищей и тут же бросился в сторону. Выстрелы безнадежно запоздали, пилот успел оттолкнуться от стены, пролететь мимо ближайшего террориста, походя снеся ему верхнюю треть черепа, и ворваться в толпу врагов, нанося удары направо и налево…

А потом все кончилось, лишь валялись на полу изувеченные тела… Одно, разрубленное пополам вместе с автоматом, еще дергалось. А пилот стоял над ними, весь в своей и чужой крови, и думал почему-то о безнадежно испорченной одежде. А потом в коридоре раздался топот, и рефлексы взяли управление на себя, оттеснив и эмоции, и собственно мозги. Подхватить оружие убитого, занять позицию – и еле успеть остановить палец на спусковом крючке, поняв, что это не враги, а увешанный оружием, похожий из-за бронежилетов на сборище ниндзя-черепашек полицейский спецназ. Сработавший, надо сказать, редкостно оперативно – такая скорость могла бы сделать честь и профессионалам с куда более развитой планеты.

Двадцать минут спустя Истомин сидел во дворе, и легкий курортный ветерок приятно холодил разгоряченное тело. Рубаха валялась на земле рядом, ну да ее не жаль. Все равно кровью испорчена полностью и окончательно. Над рукой пилота суетился эскулап, совсем молодой парнишка, отчаянно пытающийся держаться солидно. Получалось не очень, хотя вколоть обезболивающее, перевязать и зафиксировать руку он сумел вполне профессионально.

– Готово, – объявил он, стягивая с рук перчатки. – Но я бы советовал вам как можно быстрее провести нормальную операцию и извлечь пулю. Наша клиника…

– Оставьте, док. На борт вернусь и проведу. Наше оборудование, полагаю, совершеннее.

– Именно так, – кивнул находящийся здесь же особист. Прибыл он почти сразу – как оказалось, был на планете, причем в этом же городе. Его персональный разъездной катер, серебристый с фиолетовой окантовкой, чуть заметно мерцающий диск, произвел фурор, и сейчас зеваки, да и полицейские тоже рассматривали его с куда большим интересом, чем террористов, и мертвых, и пока еще нет.

Да уж, их оказалось человек тридцать, не меньше. Истомину очень повезло, что большая часть врагов сначала даже не поняла, что в здании появился чужак, и потому отреагировала не вполне адекватно. Ну а потом и спецназ подоспел. Как выяснилось, обучен он был что надо, и покрошил бармалеев с заслуживающей уважения скоростью. Так что пленных, включая того сопляка, которого вырубил во дворе Истомин, было всего шестеро, из них двое тяжело раненные. Впрочем, никто не торопился везти их в больницу, и, как полагали и Истомин, и особист, местные не будут против, если они просто сдохнут. Желательно в муках. Очень правильный и логичный ход мыслей, если вдуматься.

– Чем это вы их так?

Истомин едва не подпрыгнул – подошедший умел ходить действительно бесшумно. Впрочем, ему это по должности положено – как-никак, именно он командовал штурмовавшими школу полицейскими.

– Вы про этих? – он кивнул на живописную «расчлененку», попросту сваленную во дворе.

– Ага, – совершенно по-простонародному откликнулся полицейский. – Такое не каждый день увидишь.

– Как хорошо сегодня в морге – прохлада, чистота, уют! Все портят только практиканты. Блюют…

Попытка демонстрации того, что имперские офицеры не чужды прекрасному вообще и поэзии в частности, закономерно провалилась. Выделив исключительно последнее слово, полицейский раздраженно поморщился – кое-кто из его людей проявил не самую лучшую выдержку, ухитрившись вывалить содержимое желудков кто в кусты, а кто до них и не добравшись. Ну да зрелище и впрямь получилось не для слабонервных.

– Просто раньше они с этим не сталкивались. У нас тихая, мирная планета.

– Была…

– Да, была. Кстати, благодарю вас за помощь. Если бы вы не отвлекли этих ублюдков, штурмовать было бы намного сложнее. А так даже никто из детей не погиб.

Да, все дети спаслись, можно гордиться. Народу вообще погибло немного. Та старушка на входе, что героически пыталась остановить вторжение, да трудовик, решивший поиграть в героя. Директрисе прострелили обе ноги, она потеряла много крови, но, как заверили медики, жить будет. Ну и физрук, когда в него стали целиться, очень правильно среагировал. Не стал играть в героя, а выпрыгнул в окно и даже ничего не сломал. Лицо осколками стекла изрезал, да и то не сильно. Но тут уж сопутствующий ущерб вынужденный – раскрывать окно времени просто не оставалось.

– Очень рад, – кивнул Истомин, всем видом показывая, что он, конечно, в восторге, но к разговорам не особо склонен. И это было правда – усталость накатывала, словно морской прибой. Однако полицейский оказался настырным, что говорило о его профессионализме только хорошее.

– Я все же прошу этот момент объяснить. Во избежание… гм… случайностей.

Ну да, логично опасается, что так и кому-то из его людей прилетит. А учитывая, что разрубленные автоматы всяко прочнее бронежилетов, вопрос этот для него совершенно не праздный. Что же, он в своем праве. Истомин пожал плечами, скривился от прострелившей руку боли и ответил:

– Это я их ломтерезкой приголубил.

– Чем? – не понял игру слов полицейский.

– Вот, – пилот снял с пояса короткий титановый цилиндр, покрытый мелкой, чтоб удобнее держать, насечкой, и протянул его полицейскому. – Прикарманить не вздумайте – семейная реликвия, как-никак.

Тот не обратил внимания на его слова – куда более его заинтересовало само оружие. Вот только как оно действует, было решительно непонятно, а изучать пристальнее он явно опасался. Чересчур велик шанс, что самому прилетит. Истомин усмехнулся:

– Дайте сюда. Вот, смотрите.

Из цилиндра как по волшебству вырос вдруг клинок. Около метра в длину, и состоящий, казалось, из непонятно как висящего в воздухе желтого пламени. Полицейский инстинктивно отшатнулся:

– Это как?

– Все просто. Включаешь – из рукояти вылетает и распрямляется тоненькая проволока из нитрида. А уже вокруг нее на всю длину формируется плазменное облако. Режет мгновенно и практически что угодно.

– Но… Это же новейшее вооружение? Я о таком даже не слышал.

– Да какое там новейшее, – махнул рукой Истомин. – Его американцы лет двести назад разработали, думали своих морпехов вооружить. Затем посчитали, сколько времени требуется, чтобы хоть немного освоить владение таким ножичком, и прослезились. Потом интереса ради посчитали, сколько стоит один такой девайс – и прослезились еще больше. Нитрид и сейчас впятеро дороже своего веса в алмазах, а уж тогда… В общем, сделали полсотни штук в качестве статусных для высшего генералитета и успокоились. А потом одна такая игрушка попала к моему прадеду в качестве трофея. Ныне это наша фамильная реликвия.

Вот так, все правда. Не уточнять же маловажные нюансы вроде того, что дед во время десанта на Шаогунь покрошил этим оружием не меньше взвода китайцев. А он, недостойный продолжатель рода, использует благородное изделие исключительно в утилитарных целях – балку стальную перерезать, арматуру срубить… А уж о том, что ломтерезка справляется (теоретически, все никак не подворачивается случая испытать) с корабельной обшивкой гражданского звездолета, и вовсе говорить не стоит. Во избежание, так сказать.

– Поня-атно, – кивнул полицейский, с видимой неохотой возвращая Истомину оружие. Небось, представил, как вооруженный ею медвежатник вскрывает сейф. – Интересная у вас семья…

– Самая обычная семья потомственных военных, – безразлично пожал плечами Истомин. – Вы, подозреваю, тоже не из института благородных девиц в полицию пришли.

– И откуда такие выводы?

– Хотя бы из того простого факта, что вы – мужчина.

Полицейский недоуменно посмотрел на Истомина и, поняв игру слов, расхохотался. Пилот вежливо улыбнулся в ответ и спросил:

– А где начальство?

– Чье?

– Да ваше. Здесь же чрезвычайное происшествие, это как минимум. Или у вас подобное каждый день?

– Ну, вообще-то, я начальник полиции столицы. Комиссар Бурри. К вашим услугам, господа. Подчиняюсь непосредственно министру, а он сейчас далеко. На военных сборах, навыки восстанавливает. Не президенту же звонить?

– Вот как? – Истомин посмотрел на собеседника куда внимательнее. Особист тоже. Начальник полиции, который идет во главе своих людей на штурм занятого террористами здания – такое увидишь разве что в кино. – И что дальше?

– Теперь остается их увезти и допросить. Прибудет транспорт – отправим в кутузку, а там уж и ясно будет. Честно говоря, – он почесал нос, – я не слишком хорошо представляю расклады. Подобного у нас лет сто не случалось, а то и больше.

– И?

– А что и? Знали бы вы, каких трудов мне стоило при нашем-то финансировании сохранить хотя бы один спецотряд быстрого реагирования. Так что убить их всех мы еще можем, а вот как допрашивать, боюсь, уже капитально подзабыли.

– Гм… А может, нам попробовать? – спросил особист.

– Вам нельзя – вы граждане другой страны, – отозвался полицейский с видимым сожалением. Видимо, хорошо понимал, что офицеры государства, успешно воевавшего всю историю и даже в самые худшие годы не выпадающего из топ-три сильнейших армий человечества, наверняка компетентней его в методах военно-полевого допроса.

– Ну, против того, что старлей участвовал в контртеррористической операции, вы ничего не имеете.

– Чуточку иная ситуация…

– А давайте так, – усмехнулся Истомин. – Формально ведь, пока они не за решеткой, операция не завершена. Вот и продолжим естественное течение событий. Обещаю – вреда их здоровью я не причиню.

На минуту воцарилось молчание. Было видно, что комиссар прокручивает в уме плюсы и минусы предложения. Истомин даже посочувствовал ему немного – идти в атаку проще, чем принимать нестандартные решения. Наконец Бурри кивнул:

– Согласен. Но – без повреждений, иначе меня адвокаты съедят.

– Что, у вас они тоже есть?

– Это чернильное семя пестицидами не вытравишь.

– Да уж… Ну, ладно, ничего страшного. Жизнь все расставит по своим местам. А потом ровными рядами разложит на кладбище.

– Вы оптимист.

– Какой уж есть. Ладно, попробую с ними договориться. Но прошу не пугаться, орать эти скоты будут громко.

С этими словами пилот встал, поманил пальцем Веронику. Та подскочила моментально. Доната тоже подошла, хоть ее и не звали. Впрочем, пусть ее, хуже не будет.

Когда Истомин озвучил свою просьбу, обе девушки выглядели озадаченными. Но если Доната в этом состоянии, похоже, намеревалась пребывать и дальше, то Вероника буквально через две секунды просветлела лицом, согласно кивнула и умчалась. Вернулась она как раз к моменту, когда Истомин допил принесенный ему кофе. У полицейских, как оказалось, в одном из фургонов имелась неплохая кофемашина. Умеют люди жить…

Прибор, который принесла Вероника, Истомина не впечатлил. Слишком уж он выглядел ярко и несерьезно. С другой стороны, какая разница? Главное, чтоб работал.

Подойдя к пленным, Истомин критически оглядел открывшуюся картину. Из всех единственным, кто выглядел более-менее здоровым, был парнишка, скрученный им самим. Нет, полицейские, пока тащили его сюда, пару раз уронили, конечно, однако это так, мелочь в воспитательных целях и не более того. Остальные же смотрелись куда более убедительно – морды опухшие, губы как оладьи, прямо глаза радуются. Но Истомина сейчас интересовал как раз его личный пленный. Как раз в силу молодости и, соответственно, меньшего опыта, из чего автоматически истекали проблемы с моральной стойкостью. Это не его, Истомина, предки, готовые при нужде обвешаться гранатами и броситься под танк. Это – мелкая шпана из подворотни, не более того.

– Ну что, малыш, поговорим? – спросил он с усмешкой и сорвал с губ пленного намертво залепивший их скотч. Получилось эффектно – парень взвыл, вокруг губ начали стремительно набухать бисеринки крови. – Как, язык еще не откусил от ужаса? Если нет, то зря, честное слово.

Террорист несколько секунд приходил в себя, глядя на Истомина одуревшими от боли глазами. Правильный выбор, похоже, высоким болевым порогом щенок не блистает. Наконец, собравшись с мыслями, тот прохрипел:

– Я требую адвоката!..

– Ну-ну-ну, ты, я смотрю, кино насмотрелся, – Истомин огляделся, не обнаружил рядом стула и со вздохом сел на первый попавшийся более-менее подходящий для этого предмет. Таковым оказались ноги лежащего рядом второго террориста, и, когда на них опустилась лишняя тяжесть, мужику это не понравилось. Во всяком случае, замычал он возмущенно и попытался выдернуть ноги. Истомин в ответ не глядя, словно молотком, врезал ему кулаком между ног. Убить не убил, конечно, однако протесты прекратились как по волшебству. – Значит так, паскуда. Адвокат тебя уже не спасет. Понял?

С этими словами он отвесил парню хорошую такую пощечину. Тот дернулся, но вместо того, чтобы потечь мозгами и немедленно начать сотрудничество в надежде выторговать себе жизнь, попытался продемонстрировать свое мировоззрение. Проще говоря, он возмутился!

– Ты что делаешь, гад?

– Я? Собираюсь тебя убивать. И, сам понимаешь, умирать ты будешь в муках. Ну все, двуликий анус, ты попал. Вижу, разговор у нас не сложился. Начнем, пожалуй.

– Я требую…

Ну надо же, он еще не понял, что не в том положении, чтобы ставить условия. Требует он. Дурак! Верно говорят: ничто так не способствует развитию потребностей, как отсутствие способностей. Истомин протянул руку, сжал щеки террориста так, что, похоже, расшатал зубы под ними:

– Еще раз услышу про требования, отрежу яйца. Здесь тебе не суд. Вы стреляли в офицера Империи, за такое по нашим законам положена смерть. А еще вы меня ранили. Кто именно виноват? Да зачем? Под молотки все пойдут. Ссориться с нами ради такой мелочи, как вы, никто не станет. Будешь что-то говорить в свое оправдание? Нет? Это замечательно!

С этими словами он разорвал парню штанину. Ткань штанов была прочной, однако слабым местом оказался шов. По нему вся конструкция и расползлась, открыв худую волосатую ногу. То, что надо.

Говорят, что самые лучшие пыточные инструменты есть у стоматологов. Может, и так, жаль только, их под рукой не оказалось. Зато имелось кое-что иное, и следующие несколько секунд пленный выл, заставляя Истомина проникнуться уважением к женщинам. Хотя бы за то, что они такое испытывают регулярно и, главное, совершенно добровольно, и все ради красоты.

А всего-то обычный эпилятор. Ползет себе по ноге, волосы рвет… Когда он добрался до паха, мальчишка сдулся и готов был сотрудничать с кем угодно, лишь бы над ним прекратили издеваться. Слабоват оказался чудик. Зато ругался-а… Тупо и неизобретательно, зато с чувством. Истомин послушал-послушал, да и похлопал его по щеке ободряюще:

– Значит, так, кукарача. Еще раз пасть откроешь – усы оборву. Ну что, готов к сотрудничеству?

– Д-да-а…

– Ну, вот и замечательно. А согласился бы сразу – еще лучше получилось бы.

С этими словами Истомин повернулся к обеспокоенно наблюдающему за ними комиссару:

– Все, забирайте клиента. Он просто жаждет с вами поговорить. А если что, я могу снова с ним побеседовать. Ты как, дружочек, будешь сердить дядю полицейского? Нет? Вот и ладушки. А то ведь, если мне снова придется сюда тащиться, я рассержусь и уже не буду таким мягким и пушистым, как сегодня. И да. Если будешь сотрудничать, отделаешься мелочью – лет двадцать отсидишь да выйдешь. Иначе сядешь на пожизненное. Специально для тебя подберут камеру с отморозками, которые твою задницу начнут пользовать совсем не по прямому назначению… Как, хочешь? Нет? Вот и замечательно. Не подведи меня, чучело.

С этими словами Истомин встал и зашагал к ожидающим его комиссару и особисту. Подошел, устало плюхнулся на стул:

– Ну вы… – комиссар выглядел потрясенным.

– Ага, – согласился Истомин. Не объяснять же, что не все с детства впитывают понимание: сигарету от врага можно взять, а вот от жизни, увы, придется отказаться. Не этот случай. – Однако же клиент ваш, и безо всякого вреда здоровью. Поразительно, как иной раз легко можно сломать тех, кто готов потрошить других ради забавы. Я здесь еще нужен?

– А что, хреново? – влез особист.

– Да нет, обезболивающее пока действует. Просто устал я.

– Понял. До космодрома доберешься? Там стоит дежурный бот.

– Доберусь. Комиссар, ваши люди меня подвезут?

– Конечно. Марко! Марко, чтоб тебя! Отвезешь нашего гостя, куда он скажет.

– Я с тобой!

Сказанное прозвучало в два голоса. Доната и Вероника посмотрели друг на друга. Так, наверное, смотрят на соперника аллигаторы. Истомину потребовалось некоторое усилие, чтоб не рассмеяться.

– Нет-нет, дамы, вам стоит остаться здесь. Дети в шоке, им требуются забота и внимание. А я уж сам как-нибудь, – с этими словами он направился к автомобилю комиссара, изящному белому седану, возле которого уже прохаживался высокий и худой, словно жердь, чернявый парень. Залез внутрь, откинулся на мягкую кожу сиденья и выдохнул устало: – Все, Марко, поехали на космодром. И давай побыстрее.

Ходовая рубка корабля «Ирбис». На следующий день

– Ну, герой, – в голосе старпома проскакивали нотки иронии, – как самочувствие?

– Пока живой, остальное приложится, – нейтральным тоном отозвался пилот. Фраза, позаимствованная у Александры, вполне подходила к ситуации.

– А точнее?

– Бывает и хуже: проснешься в луже – и пить охота.

Истомин ни разу не соврал. Ощущения и впрямь были не из лучших. Пуля, хоть и маленькая, наворотила дел больше, чем он предполагал. Кость зацепила, да так, что засела в ней. Несильно, однако же неприятно. Извлекли ее быстро, однако теперь надо было как-то вылечить рану. И, хотя имперская медицина заслуженно считалась одной из лучших во всех мирах, сразу залечить такого рода повреждение не могла и она. Так что приходилось каждые два часа, включая отведенные для сна, колоть регенерирующий коктейль, носить повязку и, чтоб случайно не напрячь мышцу, иммобилизировать руку. В общем, неприятно и довольно больно.

– А моральный дух?

– Сказал удав, на солнце греясь: «Душу. Пока душу – надеюсь».

С этим шедевром какого-то древнего юмориста Габриэлян знаком явно не был, однако и признавать свое невежество не собирался, а потому лишь глубокомысленно покачал головой и повернулся к остальным собравшимся. Которые, надо сказать, отнюдь не жаждали делиться информацией со всеми подряд. Ни звание, ни уровень допуска Истомина на участие в таком совещании претендовать не позволяли, но так уж получилось, он оказался главным действующим лицом на определенном этапе и мог рассчитывать на определенный уровень доверия. В отличие от Александры, которую попросту выставили из рубки. Сейчас штурман ходила туда-сюда перед входом, это было хорошо видно на камерах, и отчаянно мучилась любопытством.

Русаков пришел последним и выглядел недовольным. Причину сообщил всем и сразу, едва поздоровавшись:

– Наши умники там, в штабе, опять чудят и тянут с отправкой эскадры. Вроде бы где-то, мне не сообщили нюансов, на границе напряженная обстановка, и нужны корабли в резерве. Так что курим бамбук, господа офицеры. Надеюсь, он здесь произрастает.

– Найдем, – отозвался старпом.

– Конечно, найдешь. Я в твоих талантах, Станислав Петрович, ни на миг не сомневаюсь… Пройдоха! Ладно, шутки в сторону. Что там у нас?

Следующие полчаса были посвящены событиям на планете, которые Истомин уже не застал. Интересные события, а главное, информацию они узнали из первых рук. Стоит признать, тут было, о чем задуматься.

Как выяснилось, особист не просто так сидел на планете, а принимал весьма активное участие в расследовании ситуации с террористической атакой. Его полицейские, а еще более того местные политики, и рады были бы отодвинуть, но, во-первых, в дело так и так оказался замешан имперский офицер, а во-вторых, если на орбите висит линкор, твое мнение особо никого не волнует. Словом, человек работал, с грацией слона непринужденно оттаптывая пальцы тем, кто пытался ему помешать.

Хотя, стоит признать, от его действий пользы было много больше, чем проблем. Хотя бы потому, что местные полицейские отменно умели вязать пьяных дебоширов, колоть мелких карманников и прочих алкоголиков, но с настоящими террористами, пускай даже и такими олухами, сталкивались в первый раз за много поколений.

Нет, у них, конечно, был перед глазами пример Истомина, который с легкостью невероятной разговорил пленного террориста. Вот только имелось тут одно печальное «но» – повторить его опыт никак не получалось. Истомин-то сработал, как в учебнике – выбрал слабое звено и потрошил именно его. С остальными, народом постарше и жизненным опытом побогаче, такого рода опыт решительно не срабатывал. А тот парнишка… Ну, он был мелочью пузатой и знал самую малость больше, чем ничего. Так что действия пилота годились в качестве примера демонстрации высокого профессионализма, давали повод к рождению у местной полиции чувства собственной неполноценности, но никак не решали вопроса.

Вот и обратились в результате к расслабленно лузгающему в коридоре семечки профессионалу, логично рассудив, что уж в Империи-то опыт неформального общения с нарушителями тишины имеется. Надо признать, так оно и было – крупные державы взаимно развлекались, устраивая бяки соседям. И если, к примеру, британцы организовывали политическое движение/тоталитарную секту/общество идейных нытиков в Империи или у кого-то из ее союзников, можно было не сомневаться: в это же время имперцы делают то же самое у них. Словом, в Империи имелся опыт как создания проблем соседям, так и борьбы с ними.

Особист не был крутым специалистом по антитеррору, но работать его учили. Так что провести мастер-класс он не отказался. Тем более что на него сейчас работала грозная репутация имперской службы безопасности, где отнюдь не все ужасы были выдумкой. Но начал он отнюдь не так, как ожидалось.

Вместо того, чтобы прикладывать клеммы к интимным местам подопечных и пропускать через них переменный ток, он приказал развести пленных по разным камерам, обездвижил их, после чего напоил слабительным. Утром, зайдя к изрядно деморализованным подопечным, по очереди сообщил им, что продолжит сию процедуру, но пить им не даст. Так что сдохнут в мучениях от обезвоживания. А кто не сдохнет – тем через воронку зальют по ведру воды, после чего неминуемо последует скачок давления и инсульт. Который, разумеется, никто не станет лечить. И будете вы до конца дней своих обгаженными овощами.

Не факт, что это сработало бы на ком-то более морально устойчивом. Тем более не факт, что исполнилась бы угроза. Даже если бы полицейские не стали мешать имперскому специалисту осуществить задуманное, он понятия не имел, насколько реальны предсказанные им летальный и нелетальный исходы. Но к моменту разговора его подопечные уже готовы были поверить во что угодно. А тот факт, что их ни о чем не спрашивают, а просто наслаждаются видом того, как они тут подыхают… В общем, не раскололся только один. Все остальные с радостью пошли на сотрудничество, лишь бы дальше ими занималась нормальная полиция, а не этот маньяк от медицины.

На данном этапе полиция отделалась бы от имперского доглядчика с особым удовольствием. Увы, особист был по данному вопросу совсем иного мнения. Поделать же с ним так ничего и не могли, хотя и пытались. Министр внутренних дел связался даже с капитаном «Ирбиса» и… получил от ворот поворот. Имперская служба безопасности – это о-го-го, и капитан обязан не ограничивать его деятельность, а поддерживать всеми доступными способами. Какими именно? Ну, всеми же!

Вспомнив сражение за планету и мощь имперского оружия, министр разом заскучал. До него, видимо, только сейчас дошло, что путь к сотрудничеству с Империей не будет усыпан розами. Империя многое давала – но и взамен требовала не меньше, так что сесть на шею и ножки свесить не прокатит. Вот и пришлось записать себе для памяти обиду в ежедневник и не препятствовать.

Впрочем, ничего плохого от сотрудничества не было. Все же имперский офицер лучше своих коллег знал, что и как спрашивать. В результате нарисовалась интересная картинка, непротиворечивая, однако и не завершенная. И вот ее-то сейчас особист донес до командования.

Как выяснилось, недоделанные террористы еще пару недель тому назад были не более чем диванными героями оппозиционной ориентации. Проще говоря, собирались интеллигенты на кухне и под хорошую выпивку с закуской рассуждали, как бы они обустроили планету, если б им не мешали… Дальше шли в основном не вполне корректные слова про мешающих – недоумка-президента, тупых министров, продажных копов, хамов-соседей… Варианты можно было перебирать до бесконечности, но суть одна.

Такие члены секты истинной демократии встречаются где угодно. За ними приглядывают, гласно или негласно, или не приглядывают… Главное, что в обычных условиях сажать их вроде бы не за что, но и к власти дураков никто не допустит. Словом, обычная история.

Но именно в тот момент у них появились вдруг откуда-то деньги и оружие. А также мысль совершить что-то громкое и славное. Почему выбор пал на эту школу? И почему именно сейчас? Этого террористы и сами понять не могли. Что, в общем-то, объяснимо – современные технологии, от старого доброго нейролингвистического программирования и медицинских препаратов до современных гипноизлучателей позволяют вбить людям в головы любую хрень. Причем эти кандидаты на персональную комнату в дурке будут искренне считать, что додумались до всего сами. В общем, поработал над ними кто-то, и был он неплохим специалистом в своем деле. Не высшего класса, кое-какие моменты были сработаны топорно, но все же.

И одним из проколов неведомого кукловода был тот факт, что пленные не только раскололись, но и смогли, пускай косвенно и через наводящие вопросы, рассказать, что кое-кого из их тесного кружка в школе не было. Они – да, пошли, благо оружием владеть умели, пусть и на уровне самом минимальном. Однако на планете, где все являются резервистами, без этого умения не останется ни один пацифист. Иное дело, можно при желании выправить себе справку о невозможности его использовать по медицинским показателям и соскочить с лодки потенциальных защитников планеты, но чему-то научат хотя бы на уроках начальной военной подготовки в школе. Все так, но это не отменяло простого факта: они пошли, и вроде даже все, но ни среди трупов, ни среди пленных не оказалось то ли двоих, то ли троих. И, что характерно, посланные для их задержания полицейские на квартирах никого не застали. Так что таинственным образом исчезнувших объявили в розыск, но, как полагал особист, все это без толку. Профессионализм местных рыцарей плаща и кинжала удручал.

– Ваше мнение? – спросил капитан после того, как докладчик закончил. Особист промолчал – вопрос адресовался явно не ему. Он если и выскажется, то позже. Остальные переглянулись.

И кто будет говорить? У Истомина были мысли, но он понимал, что его мнение сейчас никого особо не интересует. Он здесь так, лицо созерцающее. Наконец Габриэлян вздохнул и – должность обязывала – начал:

– Полагаю, нам придется здесь находиться вплоть до прибытия эскадры. Положение обязывает.

– Это и так ясно, – усмехнулся Никифоров. Окинув всех взглядом с высоты своего роста, он пояснил: – Планета в зоне наших интересов. А свое мы защищаем.

– Другой вопрос, что один корабль, пускай и мощный, не лучший вариант. При атаке со всех сторон мы не разорвемся, чтобы прикрыть все направления.

– Думаете, атака будет?

– Я предусматриваю все варианты, – пожал плечами Габриэлян.

– Логично.

– С этим и впрямь все понятно, – махнул рукой капитан. – Меня куда больше напрягает, что ситуацию раскачивают изнутри.

– А меня – что это связано с теми, кого мы спасли. Причем именно с детьми.

Все разом повернулись к особисту, а тот, будто разом утратив интерес к разговору, задумчиво рассматривал едва заметное пятнышко на обшлаге мундира. Капитан хмуро спросил:

– Поясни свою мысль.

– А что тут пояснять? Жила планета, никого не трогала и сама никому интересна не была. Привезли мы этих людей – и сразу она подверглась атаке. Причем те, кто ее провел, торопились и приложили немало усилий, чтоб мы не путались под ногами. Кстати, я вчера получил сообщение от своего командования. Сервер Басры взломали извне. Уровень потребных ресурсов объяснять?

– Сами понимаем, – Никифоров был само внимание. Подобрался, как тигр перед прыжком, внимательно глядя на особиста, и Истомин в первый раз за все время знакомства со штурманом поймал себя на том, что выглядит он пугающе.

– Отлично. Далее. Пиратский налет сам по себе ни о чем не говорит, но вот те крейсера… Не вписываются они в картину. Ни уровень техники, ни их поведение. Особенно финальный аккорд. И последнее. Мы шуганули пиратов – и тут же на планете рождается террористическая ячейка. Причем направление удара – как раз то место, где сейчас дети с «Либерти». Вы как хотите, но чересчур много совпадений. Я и одному бы не слишком поверил…

– По должности не положено? – хмыкнул Габриэлян.

– И это тоже. Не верю я в совпадения, совсем не верю, даже в одно, а тут их вон сколько. Это не все совпадения, просто самые яркие.

– Ну, и известные нам всем, не так ли?

– Разумеется. Остальное проходит по ведомству моей службы. Впрочем, и этих достаточно. Зачем множить сущности?

– И что же рекомендует ваша служба? – не без сарказма поинтересовался Габриэлян. Причина его тона была понятной – в Империи выходцы из «обычных» силовых ведомств – армия, флот, даже МВД, традиционно сторонились «жандармов», и МЧС тут не отставало от коллег. Не то чтобы это было таким уж ярко выраженным моментом, но у некоторых присутствовало. Таково уж наследие темного, еще доимперского прошлого с его либерально-шизоидными ошибками. Впрочем, по слухам, это прорывалось в большинстве стран, имеющих хоть какое-то прошлое. Кто поумнее – по этому поводу не комплексовал. Не зря же почти все собравшиеся молчали и внимательно слушали, не пытаясь корчить обиженные выражения лиц. Тем более и обижаться тут было не на что. Ну а Габриэляна грех сей не обошел, и, судя по тому, как поморщился Русаков, какие-то выводы он сделал. Может быть, даже и оргвыводы…

– Мое командование, – особист привычно не обратил внимания на тон Габриэляна, уже не в первый раз играющего в этакую фронду, – рекомендует убрать точку фокуса.

– Ох уж эти ваши иносказания, – на сей раз вмешался Никифоров. – Вы можете предоставить нам реальный план, где все будет четко расписано? Ну, там, пункты один-два-три… А то слова – хорошо, но в данном случае это именно ваша задача.

И – не придерешься. Формально особист здесь младший. И по званию, и по должности. Младше него разве что Истомин, да и то как сказать. И действительно, хотя разгребать проблему им придется всем вместе, происходящее – зона ответственности как раз начальника особого отдела. Впрочем, тот и не пытался возмущаться и протестовать.

– План в данном случае сводится к необходимости убрать с планеты детей… Ну, и взрослых, так, на всякий случай, и поместить их под надежную охрану.

– То есть? – ну, это уже Мартьянов. Наверное, просто чтоб не молчать.

– Да то и есть. Кто бы против нас ни работал, он имеет достаточные ресурсы, чтобы действовать масштабно и на разных уровнях, но при этом крайне ограничен во времени.

– Это если он один.

Все повернулись к не сдержавшемуся Истомину, который тут же проклял свой длинный язык и неумение держать его за зубами. Тем не менее никто не осадил старлея, полезшего не в свое дело, а особист так даже и кивнул одобрительно:

– И подобный вариант тоже возможен. Однако же маловероятен. Поэтому не стоит множить сущности без меры. Да и вариантов действия у нас не так много. Данный этап одинаков при любом раскладе.

– И как вы его планируете реализовать? – поинтересовался на сей раз Петрович. Старший механик «Ирбиса» до этого момента просто стоял и слушал, Истомин полагал даже, что мысли его витают далеко отсюда. К примеру, в алкогольных эмпиреях. И, очень возможно, сводятся к рассуждениям на тему «когда все это закончится и как скоро удастся добраться до заветной бутылки». А вот и нет, оказывается. Все слушает и даже вопросы задает!

А ведь действительно, как? Переместить их всех на борт «Ирбиса»? Да, боевой, пусть и в прошлом, звездолет – это неплохая крепость, еще и способная вдобавок быстро свалить из-под удара. С другой стороны, проблему это не снимает. Более того, в случае масштабной атаки на планету именно единственному здесь боевому звездолету придется работать на самом опасном участке. И отвертеться от сей высокой чести ну просто никак не получится. А значит, именно борт «Ирбиса» становится самым опасным местом в этом районе. И что дальше? Этот вопрос и озвучил быстрее всех соображающий Никифоров.

Предложение особого отдела выглядело утопией. Посадить людей на хороший, быстроходный корабль и отправить в Империю. А уж там с ними можно будет разбираться спокойно и не торопясь. За открытое нападение на имперскую планету наказание одно – смерть. В смысле не тех, кто напал, а тех, кто их послал. Возможно, даже вместе с их государством, случались прецеденты. Империю уважали не только за богатый арсенал средств уничтожения, но и за готовность его применить. Игры рыцарей плаща и кинжала несколько иной уровень, но, опять же, в пределах Империи возможности кого бы то ни было в этом плане ограничены. Так что логично вроде бы.

Крест на планах ставило лишь само наличие корабля. Вернее, отсутствие такового – планета не имела кораблей межзвездного класса. Да что там, внутрисистемных посудин и то не строили. Корабли других стран тоже сюда практически не заходили, особенно сейчас, после недавнего инцидента с пиратами. Прислать имперский корабль? Так он сюда неделю минимум тащиться будет. Итак, на что рассчитывает служба безопасности?

И вот после этого вопроса оказалось, что ей заведуют совсем не идиоты. Скорее даже, наоборот. Здесь имелся еще один корабль, и довольно высокого класса. Имелся лишь один нюанс – его принадлежность.

Звездолет, точнее, роскошная яхта находился в ведении администрации местного президента. Расклад, в общем-то, нормальный, должен у руководителя государства иметься разъездной транспорт. Тем более куплен он был всего-то года два назад у немцев – те славились надежными кораблями. И, что характерно, в ангаре не простаивал – сам президент им, к слову, пару раз и воспользовался-то. Внутрисистемные полеты мелочь. Зато корабль неоднократно совершал рейсы в качестве транспорта – возил в основном лекарства. Все же фармацевтика на планете развита была так себе, и часть высокотехнологичных лекарств приходилось импортировать. Словом, вполне достойное использование хорошего корабля. И, естественно, поддерживали его в состоянии, близком к идеальному.

Делиться президент не хотел. Но ради хороших отношений с будущим инвестором пошел навстречу. Тем более корабль предполагалось застраховать или, как вариант, в случае потери выделить новый – в масштабах Империи такая сумма была не слишком велика. В общем, особисту сверху дали карт-бланш, и корабль ему готовы были предоставить немедленно, по первому требованию.

Что же, такой расклад полностью менял дело. Посадить всех на корабль, отправить в Империю, а потом, дня через два, официально сообщить эту информацию. И все сразу встанет на свои места. Догнать корабль, не зная точно его маршрута, сложно, а имея двое суток отставания и вовсе нереально. Атаковать планету, когда исчезла цель, но остался охраняющий ее линкор, попросту глупо. Нарыв рассосется сам собой, а те, кто заинтересован в продолжении охоты, могут начинать думать, стоит ли связываться с одним из крупнейших и сильнейших государств человечества в открытом бою.

С этого момента диалог перешел в конструктивное русло. Как-то само получилось, что предложение особиста превратилось в безальтернативный план, который стал обрастать деталями, как скелет мускулами. А Истомин внезапно обнаружил, что он в этом плане винтик, причем немаленький – именно ему предстояло вести корабль к родному порту. А чтоб уж наверняка не поймали, выбрать и курс, и конкретную точку в конце маршрута. И никто даже не поинтересовался: оно ему, спрашивается, надо?

Более того, когда он попытался вставить свои пять копеек в плане того, что на родном звездолете будет нужней, то получил суровую отповедь в стиле «Ты что, приказа не слышал?». Капитан же и вовсе припечатал его фразой:

– А вы подросли, дети. По сравнению с нами так точно. Нам было все по плечу. Вам – все по хрен.

Пока Истомин пытался сообразить, что именно отец-командир имел в виду и как ответить, выяснилось, что отвечать, собственно, уже и некому. Решение принято, действующие лица расставлены, и вообще, приказы не обсуждают. А капитан и все остальные действующие лица и вовсе успели покинуть рубку. Так что иди, готовься, маршрут прорабатывай да молись, чтоб к моменту старта руке вернулась подвижность. Иначе придется и вовсе тяжко.

Разговор неожиданно продолжился вечером, когда Истомин сидел в своей каюте и прикидывал варианты маршрутов. Личный терминал, подсоединенный к «мозгу» корабля, позволял работать вполне комфортно, а отсутствие вокруг советчиков или просто желающих лишний раз потрепать языком резко увеличивало производительность труда. Поэтому он был неприятно удивлен сигналом вызова, но все же ответил. А куда деваться? Правила внутреннего распорядка на борту корабля еще никто не отменял.

– Виктор Иванович, зайди, пожалуйста, – голос особиста звучал весело. – Дело есть.

Вот ведь… Послать бы его! С другой стороны, просто так вызывать не будут – корабельный особист не имел привычки злоупотреблять своим положением. Так что ноги в руки – и вперед!

Кабинет начальника и единственного представителя особого отдела на «Ирбисе» был совмещен с его жилой каютой и производил впечатление прямо-таки домашнего уюта. Учитывая, что объемы внутренних помещений «Ирбиса» позволяли не экономить на комфорте экипажа, ничего удивительного. И мебель была под стать – хозяин всего этого великолепия встретил Истомина, сидя в глубоком кожаном кресле, расслабленный, с бокалом коньяка в руке и едва початой бутылкой на аккуратном журнальном столике. Судя по уровню жидкости в ней, откупорили емкость только-только и использовали исключительно для создания антуража и поддержания доверительного разговора. Мерцало искусственное пламя в электронном камине… Что же, красиво жить не запретишь.

– Заходи, садись. Пить будешь?

– А наливай.

Почему бы и не выпить, если предлагают? Тем более имперские лекарства традиционно делали совместимыми с алкоголем, так что на процесс восстановления руки сто грамм никак не повлияют.

Особист кивнул, извлек из небольшого, аккуратного бара в углу переливающийся хрустальными отблесками бокал и аккуратно плеснул в него янтарной жидкости. Немного, аккурат на два пальца. Не пьянства ради, а разговора для.

Коньяк был хорош, кресло, близнец того, которое оккупировал особист, мягкое и удобное. Словом, жизнь налаживалась. Вот только, увы, ненадолго – разговор особист начал, лишь только убедившись, что гость морально готов к тому, что на него сейчас обрушится.

– Ну, что ты думаешь по поводу… гм… мероприятия?

– Лютый бред, – честно ответил Истомин.

– Вот за что я тебя уважаю, так это за прямоту. Для тебя будет открытием, что я думаю так же?

Открытие и впрямь было серьезное и неожиданное. Выслушав Истомина, особист покачал головой:

– Учись сдерживать эмоции не только в бою, иначе никогда карьеру не построишь. И никакие предки тебе не помогут. А вообще, считай расклады примером того, как можно впихнуть людям что угодно, лишь бы они были морально готовы хоть как-то отделаться от ненужной им обузы.

– И зачем ты мне это говоришь?

– А чтоб ты понял: реальный план будет совсем другой.

Иной план был весьма похож на прежний, во всяком случае, на первом этапе. К месту базирования корабля объекты, в смысле и детишек, и взрослых, подвезут, как и предполагалось. А вот дальше все складывалось много интересней.

Никто не будет сажать их в корабль и тащить через половину космоса. Все намного проще – там есть неплохой жилой комплекс для персонала. И не абы какой, а вполне секретный, построенный в те далекие времена, когда планета еще не была изгоем и вполне обоснованно рассчитывала как на возможное сотрудничество, так и на вполне реальные конфликты с соседями. Проще говоря, под современным комплексом зданий располагался внушительный бункер, про который общественность давным-давно позабыла, а может, и вовсе не знала. Тем не менее все это время он поддерживался в рабочем состоянии, а потому сейчас был способен без дополнительной подготовки и оснащения принять в свое чрево пару сотен человек. А уж сравнительно небольшую группу людей и подавно. Конечно, без особых удобств, но тут уж ничего страшного, посидят недельку. Тут главное – секретность, она может оказаться эффективней стандартной линии обороны.

А корабль уйдет пустой. И уводить его предстоит как раз Истомину. С тем, чтобы оказаться в определенное время в определенном месте. А уж там… Погонятся за ним – будет с кем поговорить по душам. Не погонятся – что же, останутся живы. Но как раз тут особист говорил уверенно: погонятся. Откуда знает? А вот знает, и все. Остальное Истомину, по сути, обычному исполнителю, знать не положено.

А кто знает? А никто! Даже командир «Ирбиса». Почему? Особист лишь улыбнулся в ответ на вопрос:

– А скажи, мон шер, что ты думаешь о Русакове?

– Я?

– Ты, ты. В конце концов, мне интересно непредвзятое мнение.

– Ну… Крутой профессионал. Великолепный пилот, хороший штурман…

– Еще что? Ты пока говоришь о его профессионализме, но поверь, описанными тобой качествами может обладать любой пилот в куда меньшем звании.

– Умеет поддерживать дисциплину…

– И стармех бухает, как черт.

– Доверяет людям.

– Но перехватывает у тебя управление кораблем в не такой уж и сложной ситуации. Притом, что ты и сам справишься не хуже.

– Наш командир – многогранная личность.

– Да, мне он тоже стакан напоминает.

– Блин, да что ты хочешь мне сказать?

– Ничего особенного. Просто ты не знаешь кое-каких деталей того, за что его перевели в архив.

– Но…

– Поверь, у каждого из нас куча недостатков. И нюансов биографии, в которые без крайней нужды лучше не лезть. И при любых обстоятельствах, чем меньше людей знает детали операции, тем лучше.

В общем, разговор дал больше вопросов, чем ответов, но при этом и четкий план действий. Приказы же и впрямь не обсуждаются – у особиста было вполне достаточно полномочий. Оставалось лишь принять их к сведению и действовать. И надеяться, что удастся остаться в живых. Обидно, конечно, когда тебя используют вот так, втемную. Надеешься все-таки на чуть больший уровень доверия. Увы, обида – это месть самому себе за несбывшиеся прогнозы. Не сумел правильно оценить свое место в мире – сам виноват. Впредь будешь умнее.

Правительственный космодром. Через тридцать шесть часов

Звездолет бы красив. Изящная двухсотметровая конструкция, более всего напоминающая отполированный до блеска наконечник копья. Вытянутый, чуть приплюснутый корпус, матово отсверкивающий в лучах светила, и небольшие аэродинамические плоскости, облегчающие ему вход в атмосферу. Это гиганты вроде «Ирбиса» вынуждены были полагаться на мощь двигателей, для таких гигантов попросту невозможно было создать крылья. Не существовало пока в природе конструкционных материалов, способных выдерживать такие нагрузки. Разве что из нитрида их делать, но количества этого материала, достаточного для одного подобного корабля, человечество не произвело за всю историю. Да и, по чести говоря, стоимость такой конструкции… Ладно, не стоит о грустном.

Тем не менее, если большие звездолеты вынуждены были опираться только на свои двигатели, то легкие кораблики, вроде этой яхты, крылья во время маневров в атмосфере использовали, причем весьма эффективно. Меньшая нагрузка на двигатели, меньший расход топлива, словом, весьма неплохое инженерное решение.

Увы, если верить предоставленной местными информации, главным достоинством корабля оставались красота и внутреннее оснащение. Ходовые возможности средненькие, вместимость тоже не впечатляет. На борту есть вооружение, однако уровень его далек от впечатляющего. Хватит шугануть одиночного пирата, но и только. И удивляться тут нечему, задача подобных кораблей комфортно и безопасно доставить vip-персон до места назначения. А еще особист рассказал, почему выбрали именно этот корабль. Все просто – его продавали по дешевке. Ибо суденышко это прошлого поколения, построено было по заказу какого-то мафиозного босса. Того завалили, корабль остался невостребованным и лет десять пылился в ангаре. За эти годы появились корабли и более скоростные, и заметно превосходящие в возможностях. А местным и такое сойдет, что, в общем-то, соответствовало истине. Так что выкупили за смешные деньги и радовались.

Зато, и это радовало, экипаж кораблю требовался минимальный. Во всяком случае, для перегона. Механик да пилот, он же штурман. Все остальное делала автоматика. Естественно, имелся еще целый штат поваров и прочих стюардов, но вот как раз сейчас в них попросту не было смысла. Так что Истомин за капитана, пилота и штурмана в одном лице, а механика предоставили местные. Что, в общем-то, правильно – он в своей технике, за которой присматривает с момента покупки, разбирается всяко лучше.

Механик был тут же – высокий, на полголовы выше Истомина, совсем молодой парень, рыжий и веснушчатый. Обладатель редкого имени Ганс, больше всего он напоминал вешалку в комбинезоне – очень худощавое сложение при широких плечах. Короткий разговор позволил сделать вывод – мальчишка невероятно компетентен. Что, в принципе, и неудивительно для сотрудника президентского космоотряда, пускай и на второстепенной резервной должности. Ладно, посмотрим, каков он в деле, отстраненно думал Истомин, обходя корабль.

Рубка «Звездного ветра», именно такое имя носила яхта, выглядела устаревшей. Ну да Истомину было не привыкать – «Ирбис» тоже не шедевр модерна. Зато все было чистым, ухоженным, а скрупулезно прогнанные лейтенантом стандартные тесты показывали, что все в норме и настроено в соответствии с общепринятыми правилами. Разумеется, что будет дальше, покажет только полет, но пока что проблем Истомин не видел.

Машинное отделение тоже сверкало чистотой. Для любого корабля, хоть морского, хоть космического, подобное не вполне характерно – где-то да найдутся потеки масла или обшарпанный кожух. Тем не менее «Звездный ветер» стоял особняком и выглядел в этом плане явным исключением из правил. Ухаживали за ним отменно, что, в общем-то, и неудивительно – борт номер один, как-никак.

Самое интересное, Истомину приходилось бывать на корабле аналогичного назначения дома, в Империи. Там машинное блестело поменьше. Впрочем, имперцы славились общей надежностью и в то же время простотой механизмов, но некоторое разгильдяйство все же в характере оставалось, так что удивляться нечему. Здесь вообще все было в порядке, и рубка, и двигатели, и каюты. И запасы продуктов на дальний перелет.

Кстати, вот здесь рыжий Ганс крепко лопухнулся. Когда Истомин попросил ему пояснить по запасам, что есть что, он только глазами хлопнул. Не знает он, что там загружено, и все тут. Этим другая служба занимается, к ней механик касательства не имеет. А тот факт, что стюардесс в этом полете не ожидается, и придется разбираться с вопросами самому, похоже, в голову ему даже не приходил.

Откровенно говоря, Истомина это все тоже волновало постольку-поскольку. Главным образом в том плане, что раз уж приходится заниматься черт-те чем, то стоит извлечь из этого максимум удовольствия. Попробовав, к примеру, чем тут кормят президентов. Что же, придется выяснять это опытным путем, решил Истомин, буркнул Гансу: «Да у меня мыло хозяйственней тебя», да и занялся своими делами, благо тут и без черной икры с омарами вопросов хватало.

Особист был тут же и выглядел недовольным. Во-первых, ему это по должности положено, а во-вторых… «Очень гладко все. Слишком гладко». Что уж там гладко или не гладко, оставалось лишь гадать, но ясно видимая нервозность старшего товарища передалась Истомину. Да так, что он поневоле начал озираться вокруг. Правда, без какого-либо эффекта.

Наконец появились и те, кого они ждали. Надо сказать, рисковать не стали – все же триста километров от города, мало ли что, а потому о наземном транспорте предпочли срочно забыть. Русаков выделил пассажирский бот, который использовали обычно при проведении эвакуации. Машина неуклюжая и не слишком быстрая, да и с комфортом так себе, зато добралась за полчаса, и никаких при этом неприятностей.

А вот приземлился бот не слишком удачно, и вина в том была не пилота и не сбой техники. Просто, когда бот завис в десятке метров над землей, непонятно откуда вылетели и ударили в него сразу три зенитные ракеты. Переносные, легкие, но этого хватило. Не предназначенная для боя тяжелая машина покачнулась, осела на нос и рухнула, сминая кусты. Не взорвалась, но и самого факта падения было достаточно. Тут же заработал откуда-то тяжелый лучемет – и понеслось!

Истомин и сам не понял, как он успел броситься на землю. Плеть из крупных, с кулак, шариков плазмы хлестнула у него над головой и буквально перерубила установленный к борту корабля трап. Изорванные и оплавленные куски металла полетели во все стороны, и легкая конструкция, надломившись, со скрежетом рухнула на землю. А лучемет продолжал лупить, сметая разбегающихся людей и куроча технику. Самому кораблю вреда он причинить не мог, борта рассчитаны были и не на такое, но Истомину, как только он представил, что заряд попадет в открытый люк, стало не по себе.

Ловко перекатившись в сторону, он схватился было за кобуру – в отличие от прошлого раза, личное оружие было у него с собой. А толку? С пистолетом выходить против станкового лучемета – ворон смешить. Истомин огляделся. Ах ты ж! Механик лежал, невидящими глазами глядя в пронзительно-синее небо, и из груди его торчал обломок трапа. Черт!

Стрельба нарастала. Со стороны леса велся плотный огонь, и непонятно было, кто стреляет, из чего, сколько их и как местная служба безопасности пропустила их незамеченными. Или же… замеченными? Правда, отвечали им тоже довольно плотно. Со стороны жилого комплекса велся плотный огонь, здесь тоже двое или трое пуляли в белый свет, как в копеечку, да особист короткими, скупыми очередями пытался достать кого-то, видимого лишь ему. И все равно, огонь со стороны леса превосходил интенсивностью, да и калибрами тоже. Черт! Черт! Черт! Делать-то что?

Пилот должен уметь в любой обстановке сохранять хладнокровие, анализировать ситуаццию и быстро принимать решения. Это настолько фундаментально, что срабатывает независимо от сознания. Вот и сейчас на выбор имелось сразу несколько вариантов, и если героически погибнуть в обнимку с бесполезным пистолетом категорически не хотелось, притворяться мертвым бесполезно, а пытаться сбежать глупо, ибо при такой плотности огня подстрелят моментально, то еще одна мысль выглядела перспективной. И, не теряя даром времени, Истомин начал действовать.

Пригибаясь чуть не до земли, он бегом помчался к кормовой части корабля. Пытаться без лестницы добраться до пассажирского люка нечего было и пытаться. Высоко, даже если каким-то чудом сможешь по обломкам трапа забраться, подстрелят на полдороге. Но на корме есть грузовой люк, здоровенный, с пандусом. И главное, для удобства погрузки он расположен низко, а сам корабль стоит, будто бы присев на задние опоры. Как раз для того, чтобы не мучиться со все той же погрузкой. Люк закрыт, но у Истомина капитанский допуск. А значит, шанс имеется.

Бросок получился что надо. Даже если кто-то видел, куда бежит пилот, и стрелял по нему, Истомин этого не заметил. Даже не почувствовав дороги, он добежал до кормы, провел рукой по коммуникатору – и с легким шипением тяжелая плита из монокристаллического титана пошла вниз, открывая путь внутрь корабля.

Вот это враг уже заметил и открыл ураганный огонь, но Истомин не собирался торчать на виду, ожидая, когда его подстрелят. И даже спуска пандуса не стал дожидаться – просто, как только появилась щель, подпрыгнул, ловко подтянулся и буквально взлетел на броневую плиту. Распластался на ней, перекатился – и вот он внутри. Плазменные сгустки бессильно лупят по броне, но поздно, поздно! Все, теперь ситуация в его руках.

Бежать до рубки далеко, но есть резервные варианты. Например, пост ручного управления вооружением, расположенный как раз в хвосте яхты. Сесть в кресло, активировать пульт, надеть шлем виртуальной реальности. Слишком яркая картинка буквально резанула по глазам – видимо, этим постом никогда не пользовались и толком не настраивали его. Потерпим. Зажужжали сервоприводы. Ну что, уроды, потанцуем?

Яхта была вооружена постольку-поскольку. Так, мелкого хама шугануть. Но здесь и сейчас это был козырный туз. Даже легкое орудие – это артиллерия, и она имеет подавляющий перевес над любым стрелковым вооружением. А корабельные сканеры позволяют видеть, где расположился враг.

Орудийная турель почти мгновенно, за какие-то доли секунды развернулась и прошлась огнем по месту, где засели стрелки. Плазменные заряды под корень срезали деревья, поджигая растительность. Человек от попадания испарялся на месте. К тому моменту, когда автоматика заблокировала нагревшиеся стволы, воевать у противника стало некому. И наступила тишина!

Истомин еще раз обозрел окрестности, аккуратно снял шлем, встал – и его ощутимо шатнуло. Все правильно – рывок по пересеченной местности, а мышцы не разогреты. Адреналин в крови, который сейчас уходит, подобно воде в канализации. Опять заболела рука. Проклятие… Истомин мысленно сплюнул и, держась за стену, вышел в коридор. Дошел до люка… Ну надо же! Времени прошло всего ничего – он даже не закончил открываться. Впрочем, совсем чуть-чуть не закончил. Истомин дождался, когда процесс завершится, сел на край и свесил ноги. Ветер носил туда-сюда лоскуты дыма и запах гари – пушка «Звездного ветра» наворотила дел. Истомину было плевать – он просто чувствовал себя уставшим, сидел и не желал шевелиться.

– Чего расселся? – особист подошел, громыхая ботинками, тяжело поднялся по пандусу и сел рядом. – Герой…

– А чего не так?

– Да все так. Вот только положил тут всех. Ну хоть бы одного для вдумчивой беседы оставил…

– Может, еще найдете кого?

– Уже подняли коптер, осмотрелись – одни трупы в состоянии «голова здесь, а задница на орбите».

– Ну, извини. Что мне, мужским половым органом по башке их глушить было?

– Да к тебе-то без претензий. Это я так, злюсь. Ты нас, откровенно говоря, спас. Но кто это был, выяснять теперь придется долго и мучительно. И все расклады меняются.

– Ничего, справишься.

– А куда я денусь? Мне за это жалованье платят, на пенсию выход льготный и молоко за вредность дают. Улыбнулся? Уже неплохо. Потому что я тебя сейчас огорчу. Итак, молодой человек, вы готовы спасти мир?

– Не готов и не желаю. А что?

– Ну, тогда я тебя вдвойне огорчу.

– И чем же? Тем, что утечка идет откуда-то сверху? Так это я и без того понимаю. Не дурак, чай.

– Отлично. А значит, ты понимаешь, что это или местные, причем из самой верхушки, или… Или наши, с «Ирбиса».

– Что? А ты не охренел ли?

– Я обязан подозревать всех. И из этого сейчас выпадаем только мы с тобой. Причем ты меня подозревать имеешь право.

– Даже так? А почему тогда для меня особая милость? Из-за родителей?

– Нет. Просто ты не знал место и время.

– Тоже верно. Правда, место наверняка знали многие.

– Логично. Уговорил. Буду подозревать и тебя. А сейчас к делу. Мы загружаем народ…

– Это если хоть кто-то уцелел.

– Все живы. Ты думаешь, теми жалкими ракетами, что они выпустили, можно вскрыть пассажирскую капсулу? Ага, щ-щас. Они выбили один из «блинов» поляризатора, в корабельных мастерских сутки ремонта, не больше.

– Поляризатор гравитации выбили, говоришь?

– Ну да. У них, похоже, головки самонаведения на гравитационную аномалию настроены. А люди все целы, я уже выяснил. Сейчас они уже вылезают, просто отсюда не видно.

– Что дальше?

– Все просто. Оставлять их здесь смерти подобно. Часть экипажа «Либерти» и так осталась, они сюда и не прилетели даже. Им и так неплохо – на окраинных мирах всегда найдется дело для пары крепких рук. Но кто-то решил улететь, и пассажиров отправить тоже придется. Охотятся именно на них. Если закрытая информация ушла сейчас, она сольется вновь. Поэтому работаем по бредовой схеме. То есть загружаем эту банду на корабль, а дальше ты должен прибыть в известное тебе место к назначенному времени. Понял?

– А ничего, что я без механика остался?

– Ничего. Бот вела Александра, она поработает у тебя за штурмана и второго пилота. А на тебя бонусом свалится машинное отделение.

– Где я, а где движки?

– Вот и попрактикуешься заодно. Надеюсь, учебный курс еще не весь забыл? Извини, ты не все знаешь, но поверь: вариантов сейчас нет. Всё, приказы не обсуждаются, а время дорого. Погнали!

Гиперпространство. Через восемь часов

Пожалуй, давно Истомин не уходил в гиперпространство так сложно. Корабль, доставшийся ему, был неплох, но полноценно освоить управление и приноровиться к ходовым и массогабаритным характеристикам за несколько часов физически невозможно. Наверное, с такой задачей разве что какой-нибудь пилот-испытатель уровня легендарного Чкалова справился бы. А может, и не справился. В любом случае Истомин здраво оценивал свои таланты как средние, а мастерство… Ну, может быть, вышесреднее, но совсем чуть-чуть. И о том, чтобы сродниться с кораблем, едва положив руки на пульт, и речи идти не могло.

А еще у него не так и велик был опыт гиперпространственных перелетов. Точнее, был-то он был, вот только в основном на родном «Ирбисе», огромная масса которого придавала кораблю впечатляющую устойчивость. А на легких звездолетах он такого с училища не делал. Со всеми вытекающими из данного обстоятельства трудностями.

Справиться-то справился, куда ж деваться, но семь потов сошло, и бултыхало корабль, словно лист в водовороте. И, когда маневр был завершен и «Звездный ветер» повис в тишине и спокойствии многомерности, лицо пилота густо усеяли бисеринки пота, а рубаху на спине можно было выжимать.

– Фух! Это было весело, – Александра, сидящая в соседнем кресле, тоже выглядела не лучшим образом.

– Ну ты, мать, скромняга, – Истомин с трудом выбрался из кресла. – Я один момент думал, что все, или обделаюсь, или меня стошнит. И не знаю, что лучше.

– Это верно. Ничего, потихоньку научишься.

– Угу. Ладно, переводи на автопилот, да пойдем посмотрим, что там наши пассажиры творят. Уж они-то точно обделались. А потом ты можешь отдыхать, а я – в машинное. Надо оценить, что там и как.

Вот уж точно – что да как. На непроверенном корабле, даже не успев освоить основные механизмы, рвануть в дальний космос! Да и еще используя экстренное ускорение. Да еще и по имперским методикам на неподготовленной к ним технике! Большинство окружающих назовут тебя идиотом и будут правы. Конечно, отменное имперское образование позволяло справиться с ситуацией, но все равно сопутствующие риски возрастали кратно, а потребные усилия как бы не на порядок. И в этой ситуации терять время, которое можно посвятить освоению корабля, на отдых – непростительная роскошь. А потому таблетку стимулятора под язык, кружку горячего чая с удивительно кислым лимоном в желудок – и вперед! Единственно, придется заскочить в каюту и переодеться, а то в мокром лезть в машинное уж точно не с руки.

Александра кивнула и, опередив Истомина, отвлекшегося на заскакавшие показания гравитационных полей, вышла из рубки первой. Соответственно, и с приведением себя в порядок она справилась быстрее. Но, когда пилот с ней вновь столкнулся, она находилась в коридоре со странным выражением лица. Истомин, впрочем, не стал гадать, откуда такая богатая палитра эмоций, и по-простому спросил:

– Что случилось? Война? Землетрясение? Тетя Соня из Жмеринки приехала?

– У меня две новости – хорошая и не очень. С какой начинать?

– С хорошей.

– К нам пришли две дамы.

– А какая не очень?

– Обе не очень.

Обе не очень – это с ее точки зрения, конечно. Как выяснилось, с планеты впихнули аж двоих сопровождающих. Обеих Истомин уже знал. Вот ведь! Однако же, по мнению временного капитана, это была наименьшая из всех бед. А потому еще раз проверить, как ты выглядишь – и вперед! Все же капитан, надо соответствовать.

В пассажирский салон оба, и капитан, и его вынужденная помощница, вошли, пребывая в образе идеальных имперских офицеров. В мундирах, скрипящих от чистоты, и при погонах. Они у МЧС немного отличаются от стандартных, принятых у армии и флота, но для непредвзятого зрителя особой разницы не заметно. Вошли – и Истомин едва удержался от того, чтобы не выдать все эмоции, которые накопились на душе. А все потому, что детишечки разносили шикарную обстановку вдребезги и пополам. Взрослые же, вместо того чтобы прекратить безобразие, наливались элитным пойлом из корабельного бара. И лишь две приданные этому цыганскому табору женщины-сопровождающие очень знакомой внешности пытались навести здесь хоть какое-то подобие порядка. К сожалению, результат их усилий выглядел так себе.

Позже Александра рассказала, что звук, который он издал, был странно похож одновременно на рык льва и медведя, наложенные на слоновий рев. Странно, однако сам Истомин этого не помнил. Зато в сознании очень хорошо отпечаталось, как замерли все собравшиеся, а дети, кажется, и вовсе зависли в воздухе. Истомин оглядел салон тяжелым, мутным взглядом и негромко, очень-очень спокойно приказал:

– Взрослым – разойтись по каютам. По каким именно, вам покажут. Детей – выпороть.

– А…

Кто это сказал, Истомин не понял, да и плевать хотел, если честно. Он повернул голову – опять же, по словам Александры, это выглядело, словно ищущая прицел башня линкора – и все с тем же ледяным спокойствием в голосе пояснил:

– А кто недоволен, будет пороть их ремнем с имперской пряжкой. Будут на задницах синяки с двуглавыми орлами. Разбежались!

И впрямь разбежались. Истомин перевел дыхание:

– Александра. Проследи, чтоб и впрямь выпороли, но притом несильно. Мы ж не изверги.

– Вы – варвары!

Надо же, не все разбежались. Истомин несколько секунд обшаривал глазами помещение, а затем сообразил: сказавшая это Вероника была одета в платье, практически один в один повторяющее расцветкой обивку пристроившегося у стены здоровенного дивана. И в результате, вжавшись в него и сидя тихонечко, оказалась практически невидима! Однако…

– Может быть, – устало вздохнул он. – Только мы этого не скрываем.

– То есть?

– Все же просто, красавица. На всех планетах детей порют ремнем, дают подзатыльники или еще что. Просто одни про это стыдливо молчат, а мы называем вещи своими именами. Скажете, вас в детстве не пороли?

– Ну… – Вероника задумалась. Видно было, как вбитые на уровне «говорить так и никак иначе» правильные ответы борются в ней с упорно лезущей наружу правдой. Наблюдать за этим было забавно. Наконец она нашла то, что считала компромиссом, и с недовольным лицом выдала: – Ну, было дело, попадало от матери пару раз.

– Замечательно. В смысле, что вы не отрицаете сложности мира, замечательно. А теперь слушайте меня. Или мы наведем порядок на корабле, или вообще никуда не долетим. Просто однажды кто-то из хулиганских побуждений что-нибудь сломает. Мне надо, чтобы они хоть на недельку присмирели, и в данном случае ограниченное физическое воздействие кажется не лучшим, но самым простым решением вопроса. Если же так о них беспокоитесь, возьмите ремень из натуральной кожи, ясно? Доната, вылезай уже!

– А как ты узнал, что я здесь? – вторая девушка вылезла из-за дивана, за которым спряталась от командного рыка. Стоило отметить, что смущенной она ни разу не выглядела.

Истомин усмехнулся:

– Да я не знал даже, что вы обе на борту, пока сюда не пришел. Когда вас на корабль сажали, я в рубке был, а потом и вовсе не до вас оказалось. К слову, я вообще не понимаю, на кой вы здесь.

– Детям нужен присмотр и обеспечение их прав и…

– Все, я понял. Обеспечение так себе. И еще, у вас обеих большой прокол: раз уж вас приставили няньками к этой ораве, то какого черта вы не распихали их по каютам? Да и остальных, в смысле взрослых, тоже? Места хватает.

– Не подумали…

– Так привыкайте работать головой, девочки. Здесь некому будет подтирать вам сопли. Вы не на своей планете, у этих орлов другой менталитет. Упустили момент, когда можно было решить это с ходу – и все, ситуация вышла из-под контроля. Не пересмотрите свои подходы – потом будет хуже. Все, на вас теперь присмотр за молодняком, организация дежурства по камбузу, составление графика уборки помещений, в общем, озвучьте любой вопрос – и можете приступать к его самостоятельному решению. И, кстати, какой идиот вообще запихнул вас сюда?

– Почему идиот? – возмутилась Доната.

– Стоп, помолчи, пожалуйста. Иначе сейчас ты ляпнешь какую-нибудь глупость.

– Это еще почему?

– А у тебя губы шевельнулись.

Пока до девушки дошло, кем ее только что назвали, пока она придумала достойный ответ, Истомин успел спокойно прихватить бутылку из разграбленного бара, покинуть салон и отправился, наконец, в машинное отделение. По всему выходило, что в этом полете именно здесь, а не в привычной рубке, ему придется находиться большую часть времени.

Машинное встретило его ровным светом ламп и таким же ровным гулом хорошо настроенных агрегатов. Покойный Ганс и его коллеги действительно хорошо следили за своими железками. Истомин быстро переоделся в рабочий комбинезон, пальцами выбил на пульте барабанную дробь, активируя контрольные системы, и следующие полчаса занимался проверкой работы всего, что можно.

Нашел несколько автоматических рапортов о некритичных сбоях и задействовании резервных систем в момент гиперперехода. Он удивился бы, если б ничего в тот момент не случилось. А так – все нормально, жить можно. Сбросить настройки отказавших систем, перегрузить их, убедиться, что работают нормально… Как ни странно, проблем не возникало – руки уверенно вспоминали давно, кажется, забытые навыки, на уровень подкорки вколоченные в училище. Ну а что техника импортная – так не страшно, принцип-то один. А в инструкции он успел хорошенько поковыряться еще накануне – спасибо особисту, достал ему все, что нужно. Будто бы знал…

Действительно, будто знал. Количество невнятных совпадений в этом деле явно превзошло критическую массу. И это только тех, о которых знал Истомин. А ведь могли быть и те, о которых он понятия не имел. Нет, решительно, стоит поскорее добраться до точки рандеву, а уж там найдется, кому справиться с вопросом.

Да уж, место рандеву. Планета Омск. Названа так не потому, что ее колонизировали выходцы из Сибири, а по аббревиатуре. Отдаленное Место Ссылки Каторжников. Раньше туда действительно ссылали преступников. На перевоспитание – считалось, что суровый климат и много работы весьма этому способствуют. Не так много и ссылали, но большинство, отбыв срок, так и оставались там, прикипев душой к сложной, но изумительно красивой планете. И вот, прошли века, теперь это густонаселенный развитый мир. Как ни странно, один из самых лояльных Империи, но по-прежнему славящийся и суровым климатом, и не менее суровым характером своих обитателей. Третья по значимости база военно-космического флота, способная без привлечения сторонних резервов установить гегемонию в секторе и разнести любую страну второго ряда. Кто бы ни пытался устроить охоту на подопечных Истомина, там нахалу просто оторвут голову.

А еще это была планета, где прошло его, Истомина, детство.

Пилот тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не до них. Еще раз пробежав глазами по экранам и убедившись, что ничего вроде бы ему в ближайшее время не грозит, он пошел по запутанным, как лабиринт, коридорам машинного отделения. Визуальный осмотр – архаизм, но, как ни странно, работает иной раз лучше самых продвинутых систем аппаратного контроля. Сколько аварий с его помощью смогли предотвратить – и не сосчитать. Да и помимо него Истомину требовалось как можно лучше ознакомиться со своим новым хозяйством. Для того хотя бы, чтобы понять, какие кнопки жать и куда, случись нужда, бежать. И этой увлекательной прогулке он самоотверженно посвятил следующие полтора часа своей жизни.

Веселье началось, когда Истомин уже заканчивал. Аккуратно закрыв очередной распределительный щит, в котором царила уже ставшая привычной стерильная чистота, он повернулся, чтобы уходить, и услышал звук, которого здесь не должно было быть в принципе – негромкий топот.

Что за… Галлюцинации начались, что ли? В помещении он был один, это сто процентов. В принципе, может, и галлюцинации – день тяжелый, нервы на взводе, привидеться может всякое. Но успокаивать себя подобными мыслями было не в его правилах. Вредно подобное самоуспокоение для здоровья. Именно поэтому, хотя звук больше не повторился, Истомин все же огляделся.

Возможно, он ничего и не заметил бы, но все же профессия обязывает. Пилот должен уметь вертеть головой на триста шестьдесят градусов. Ну или как минимум развивать периферическое зрение. Очень, знаете ли, повышает шансы на выживание. Истомин же хотел жить долго и, по возможности, счастливо. Так что и зрение развил, и доверять ему научился, и, что немаловажно, адекватно реагировать на увиденное. А потому, когда засек не движение даже, а чуть шевельнувшуюся тень, немедленно бросился туда, на ходу доставая пистолет.

Стоит признать, тем, кто проектировал это оружие, в свое время достало ума понять: стрельба внутри звездолета может обернуться проблемами. Нет, разумеется, никакая пуля не сможет пробить бронированную обшивку, ни извне, ни изнутри. Вот только любой корабль – путь компромиссов между возможностями, массой, скоростью… Таких критериев можно назвать не один десяток, и не последний из них стоимость.

Так вот, корабль, внутри которого все будет прочным, снарядо-пуленепробиваемым и при этом относительно компактным, легким, вместительным создать можно. Теоретически. Но дорого – это с гарантией. И уж явно не по средствам для планеты, которая живет-то, может, и неплохо, но по формальным характеристикам соседи могут, кривя губы, называть ее граждан нищими. Больше того, подобные корабли чрезмерно дороги для монстров вроде Империи или, к примеру, Англосаксонского Союза. И конструкция практически всех кораблей подчинена этим ограничениям. Так что на корпусе, разумеется, никто экономить не будет, а вот внутри более-менее серьезной прочностью обладать будут разве что несущие переборки. А все остальное можно легко повредить, к примеру, обычной пулей. Например, разнести вдребезги блок управления двигателями, что примерно через минуту приведет к превращению корабля в облако атомарной пыли. И вариантов исчезнуть вместе с кораблем разными, но одинаково неприятными способами имелось множество. Что и наложило ограничение на личное оружие космонавтов.

Малоимпульсный патрон сохранял убойную силу на дистанции метров пять, не более, имел малый калибр и не был в состоянии пробить даже относительно тонкие бронепластиковые дверцы и стенки. В результате стрелять им в корабле было практически безопасно, а что дистанция поражения невелика – так и пространство здесь ограниченное. И, ясное дело, такое оружие практически бесполезно вне корабля – мало того что эффективно на смехотворной дистанции, так и останавливающее действие ничтожно. Вне корабля носились совсем другие модели табельного оружия, и поменять его, едва попав на борт, становилось у опытного космонавта чем-то вроде условного рефлекса.

Сейчас этот рефлекс играл на стороне Истомина. Хотя бы потому, что он мог стрелять в того, кто тут гуляет без разрешения, не боясь промахнуться. Но он все же надеялся, что до этого не найдет. И, как выяснилось, не ошибся.

Возмутитель спокойствия обнаружился буквально за вторым поворотом и оказался мальчишкой лет десяти, мелковатым, черноволосым, с живыми, но сейчас испуганными глазами. Самый говнистый возраст, когда дети лезут, куда их не просят, и остановить их можно разве что связав. И то ненадолго. Пилота он испугался, естественно, кто ж не боится направленного в лицо пистолета, но страх испарялся буквально на глазах, уступая место любопытству. Вот ведь, чтоб его!

– Ты кто такой? Зовут тебя как? И что ты здесь делаешь?

Пацан молчал. Не понимает? А вот не факт. Дети очень легко обучаются, этот же, пускай и не слишком долго, прожил бок о бок с местными. Стало быть, слышал, как они разговаривают, сам наверняка вынужден был что-то говорить, хотя бы на уровне «подай мне карандаш» или «не толкайся». Впрочем, мог и принципиально не учить язык, особенно если взрослые когда-то напели ему в уши о своей избранности и превосходстве над всеми подряд. Ох уж эти туземцы, вечно с ними морока.

Ухватив мальчишку за шиворот, Истомин мрачно посмотрел тому в глаза и увидел, как в них возвращается страх. И что дальше? О-ох! Продолжая держать его, как нашкодившего щенка, он быстрыми шагами подошел к тяжелому бронированному люку, заменяющему двери. Разумная предосторожность, если что – не дай Космос, реактор пойдет вразнос или еще какая-то непредвиденная пакость случится, самая толстая переборка защитит экипаж. Со взрывом не справится, конечно, а вот от излучения вполне сможет. И вот этот самый люк он, выходит, не заблокировал. Любой может подойти да кнопку нажать. Дерни за веревочку – дверь и откроется. Идиот!

– Вероника! Доната! Кто-нибудь, чтоб вас! А ну галопом сюда!

Он, честно говоря, менее всего ожидал, что кто-то его услышит. Хотя бы потому, что не включил внутреннюю связь и орал больше для того, чтобы выплеснуть злость максимально безопасным для окружающих способом. Это, к слову, вполне удалось. Но, как выяснилось, у корабля была вполне приличная акустика, и его рев прокатился едва не до рубки. Во всяком случае, материализовались перед ним обе вызываемые, причем одна с мокрыми волосами, а вторая в криво застегнутой блузке. Из душа вытащил? Или из койки? Это даже неплохо – почему кто-то должен отдыхать, пока командир в поте лица вкалывает?

– Это – что?

– Это? – девушки переглянулись, и инициативу тут же перехватила Доната. Логично, она же все-таки учитель, а Вероника – администратор. Которая, к слову, вообще непонятно, зачем была сюда направлена. И вполне логично, что учительница лучше знает своих подопечных. – Это – Фарид.

– Мне плевать, как его зовут. Что он здесь делает? Он должен в каюте сидеть, а я его в машинном нашел. Сунется не туда, куда нужно, замкнет какую-нибудь цепь. Там некоторые на пять тысяч вольт, а есть и на десять. И кто потом возьмет метелку и совок?

– Зачем?

– Чтобы аккуратно смести пепел и высыпать его в помойное ведро.

Доната пристыженно замолчала. Очевидно, такой вариант попросту не приходил ей в голову. Истомин вздохнул: проводить воспитательные беседы он не любил совершенно. Честно говоря, он вообще был неконфликтным человеком, и такие разговоры его здорово выматывали. Но – положение обязывает. Сделав несколько глубоких вдохов, дабы всем вокруг показать, что с трудом, но все же успокоился, а потом резюмировал:

– Ремня дали? По глазам вижу, что нет. Всыпьте как следует и заприте в каюте. Будет хуже, если я сам этим займусь. Бегом!

Исчезли как по волшебству, надо же. Истомин вздохнул, посмотрел на часы. Есть два часа на то, чтоб поспать. А потом опять в рубку – близится момент коррекции. И, что характерно, делать его придется вручную…

Когда он вошел в рубку, никто со стороны не догадался бы, что Истомин вымотан до предела. Что тому виной, молодой и крепкий организм, пара часов сна, которые все же удалось выкроить, или ударная доза кофе, оставалось лишь гадать. Можно не сомневаться, когда-нибудь организм будет мстить за подобное издевательство, но до этого момента нужно еще дожить. А для этого, увы, как раз и приходится издеваться над собой. И вообще, стоило затребовать сменную вахту – и плевать, что местные летают именно в этом составе. Их положение обязывает, а ему, по идее, наплевать. А что не настоял – сам дурак, раньше думать надо было. Все мы задним умом крепки.

Погруженный в эти желчные мысли, он подошел к пульту, разблокировал его и, запустив навигационную программу, некоторое время занимался расчетами. Надо было Александру разбудить… Ладно, пускай спит – ничего сложного здесь нет, справится и без ее помощи.

Он как раз закончил ввод данных, когда в рубке, зевая, появилась штурман. Поглядела на Истомина, удивленно спросила:

– Чем занимаешься?

– Курс меняю.

– В смысле? – Похоже, сон с Александры как ветром сдуло.

Истомин пожал плечами:

– Так надо.

– Не поняла. У нас же утвержденный маршрут.

– У нас – конечная точка, в которую надо прибыть. Время, которое дается на перелет. И с десяток вариантов, как этого можно добиться.

– Но есть же утвержденный курс…

– Был. До того, как заварилась каша на космодроме. Далее я получил карт-бланш на построение маршрута. А ты про тот вариант откуда знаешь?

– Пфе! – ухмыльнулась Александра. – Мы с Сергеем… Владимировичем его и разрабатывали.

– А-а. Ну, извини. Считай, что работа ваша навернулась.

– Я считаю, ты совершенно зря возишься со сменой курса. Наш оптимален. И потому я считаю…

– Поздно, – Истомин звонко щелкнул кнопкой ввода. – Я уже сделал это.

– Ну и зря, – фыркнула штурманесса, но влезать не стала. Зато с видимым удовольствием стала наблюдать за тем, как меняются картинки на экранах. «Звездный ветер» очень мягко и плавно, абсолютно неощутимо для человеческого восприятия, менял курс. Можно было сделать это проще и быстрее, и Истомин, будь он на борту один или на пару с Александрой, так бы и поступил. Увы, с ними имелась куча пассажиров, которые после такого маневра имели неплохие шансы пострадать. Точнее, большей части взрослых ничего не грозило, а вот дети… Ох, и организовали же они сами себе головную боль!

– Все! – Истомин убедился, что разворот завершен, и встал. – Выход в трехмерность через сорок восемь часов.

– Я думала, через сутки.

– Меняем точку выхода. Сделаем три прыжка вместо двух, не страшно. Зато маршрут выглядит неудобным, и никто его не предусмотрит. Все, я отдыхать.

Махнув рукой напарнице, он выбрался из рубки и двинулся в сторону капитанской каюты, размышляя о том, что будь у него корабль посовременней или классом повыше, то они могли бы добраться до места назначения и за один прыжок. Жаль, но не получится – дальность гиперперехода напрямую зависела и от удельной мощности, и от массы корабля. Чем больше масса, тем стабильней ведет себя звездолет. Ну а яхта вроде «Звездного ветра» может иметь преимущество только за счет высокой удельной мощности. Но, увы, оно не компенсирует низких массогабаритных характеристик, и обойти это правило конструкторы не могли до сих пор. Что же, придется смириться. Да и нет в удлинении перелета ничего смертельного.

Капитанская каюта на яхте выглядела насмешкой над статусом хозяина. На нормальном корабле он – первый после бога и, в качестве компенсации за большую ответственность, имеет и привилегии. Размеры и оснащение каюты одна из них. Увы, на таких вот яхтах, что президентских, что принадлежащих обычным богатеям, статус капитана резко понижается, а вместе с ним и класс жилища. Во всяком случае, здесь и сейчас каюта больше всего напоминала Истомину номер средней руки отеля. Жить можно, но и только.

Впрочем, меньше всего его интересовала статусность. Один полет он как-нибудь переживет, тем более каюта все равно была заметно больше той, которую Истомин занимал на «Ирбисе». Не удобнее – но просторней точно.

А еще с новой силой накатила усталость. В прошлый раз он просто вошел, упал и выключился. Сейчас – успел принять душ, а потом уже заснул, как провалился в черный омут. Жаль только, выспаться ему так и не дали.

Из сна его вырвало бодрое пиликанье дверного звонка. Истомин не понял даже, что это – на «Ирбисе» он его не слышал ни разу. И ничего удивительного – хоть корабль официально и не боевой, но неписаные правила для военного флота и МЧС едины. Пришел человек с вахты – не смейте его трогать, ему отдохнуть надо. Хочешь связаться – есть наручный коммуникатор, при нужде блокируемый. Для чего-то срочного предусмотрена общекорабельная система оповещения. Здесь же, похоже, об этом правиле никто понятия не имел.

Несколько секунд Истомин лежал в надежде, что с той стороны двери потопчутся да и уйдут своей дорогой. Шанс был. Но, увы, не сработал. Звонок раздался вновь, и, судя по тому, что жаждущий увидеть Истомина не отпускал клавишу, он намерен был костьми лечь, но добиться внимания капитана.

Включить экран обзора Истомину удалось только с третьей попытки. Похоже, им не пользовались уже вечность, и теперь кнопки попросту заедало. Увы, камера ничего не дала – человек стоял так, что лица не увидишь. Неудобно расположена, мимоходом подумал Истомин. Единственно, понятно было, что это мужчина, и в коридоре кроме него людей нет. Пришлось отвечать.

– Кто там?

– Жан-Пьер-Мишель-Бюсси…

– Сейчас встану и дам люлей всем четверым.

С этими словами он распахнул дверь и хмуро посмотрел на стоящего за ней мужчину. Учитывая разницу в росте, получилось сверху вниз. А учитывая и злость оттого, что ему не дали выспаться, еще и пугающе.

– Прошу прощения, – немолодой, интеллигентного вида человек, источающий вокруг себя запах свежего шампанского, наложенного на вчерашний перегар, отступил назад. – Не стоит доводить да рукоприкладства. Я хотел бы с вами поговорить.

Истомин несколько секунд смотрел на него, вспоминая, кто это. Что один из тех, кого на «Звездный ветер» посадили вчера, точно. Соответственно, его когда-то спасали с разбитого «Либерти». Но вот кто именно, понять не мог. Банально потому, что не запоминал ни по первой встрече, ни по второй. Своих забот хватало, и забивать голову ненужной информацией – зачем? Но поговорить все же стоило. Пришел же человек, хотя после вчерашнего ему не то что говорить – открыть глаза уже подвиг.

– Хорошо. Ждите в салоне. Я выйду через полчаса.

– Так точно, – мужчина кивнул и неспешно пошлепал в указанном направлении.

Ладно, поговорим.

Истомин вышел минута в минуту и обнаружил своего утреннего визитера сидящим в кресле и что-то читающим. К удивлению пилота, рядом с ним не было ни сосуда с алкоголем, ни банки с лекарством от похмелья. Зато стояла небольшая чашка свежезаваренного кофе. Судя по запаху, очень неплохого – кофейный автомат в салоне должен был удовлетворять запросам самых взыскательных клиентов, чем нынешние пассажиры беззастенчиво пользовались.

Истомин, подумав секунду, тоже вооружился чашкой бодрящего напитка и сел напротив. Несколько секунд они пялились друг на друга, затем пассажир неловко поскреб куцую бороденку и сказал в пространство:

– М-да!

Истомин промолчал, Ему, честно говоря, плевать было на мнение данного субъекта о чем бы то ни было. Да и внешность того к почтению не располагала. Средний рост, костлявый какой-то – суповой набор, даже на гуляш мяса не останется. Обильно тронутые сединой волосы, пребывающие в беспорядке. Какой-нибудь художник назовет его «творческим», а обычный человек «неряшливым». Бороденка, опять же седая и куцая… Оденьте на получившееся создание потрепанные, хотя и чистые джинсы в компанию к столь же потертой футболке, тапочки на босу ногу – и, в принципе, все.

Пассажир ждал. Недолго. Убедившись, что капитану плевать, и он сейчас просто допьет кофе и уйдет, мужик вздохнул и негромко сказал:

– Как меня зовут, вы уже знаете.

– Запомнил только первую часть, – безразлично ответил Истомин.

– Ну и ладно, меня все так запоминают, – махнул рукой «интеллигент». – Как вас зовут, я знаю.

– Ближе к делу, если можно. Взаимные расшаркивания меня не интересуют в принципе. Если меня разбудили, то я могу рассчитывать, что по делу?

– Вы, имперцы, в своем репертуаре – мрачные и деловитые… А насчет по делу… Да, конечно. Скажите, капитан. Верно ли я предположу, что вы не имеете большого опыта работы с силовыми установками?

– Верно. – Отрицать не было смысла. Да и с какого переполоху? – Я пилот. Остальное по остаточному принципу.

– Как и везде, – понимающе кивнул собеседник. – А вот я, так уж получилось, корабельный механик.

– Да? – Истомин удивленно приподнял брови. – И что с того?

– Я был механиком на «Жане Рибо». Но этим мой опыт не ограничивается. Приходилось ходить на разных судах. В том числе на малотоннажных транспортах серии «Гамбург». Просто чтоб вы поняли: корабль, на котором мы сейчас находимся, немного перелицованный и облагороженный пассажирский вариант именно этой серии.

– Очень интересно. И что из этого следует?

– А то, что где-то через семь-восемь часов двигатели сдадут, и дальше нам придется думать, как выбираться.

– Та-ак. – Сонливость как ветром сдуло, и Истомин, внутренне подобравшись, совсем по-новому взглянул на собеседника. – Пожалуйста, с этого места подробней.

– А чего тут подробней? Двигатели этой серии очень надежны – но исключительно до тех пор, пока исправно работает все дополнительное оборудование. А дальше возможны варианты. Если конкретно применимо к данному случаю, то у нас барахлит система охлаждения. Несильно, однако же по звуку определить можно.

С точки зрения Истомина, по звуку тут определить что-либо вообще не получалось. Приглушенные, благо изоляция неплохая, и вдобавок работают одновременно множество агрегатов. Но – почему нет? В конце концов, он по дрожи штурвала ощущает, когда истребитель выходит на предкритические режимы. Почему здесь человек опытный не сможет уловить фальшивые нотки в слаженном оркестре?

– Что дальше?

– То, как она звучит сейчас, ни о чем особом не говорит. Но звук постепенно меняется, и, если судить по нему, эффективность работы охладителей падает. Не удивлюсь, если температура уже поднялась на пару градусов. Нестрашно, однако скоро будет хуже.

– Я вас понял. Двигатель навернется.

– Думаю, нет, однако автоматика его вырубит.

– В данном случае одно и то же. Нас или на атомы разнесет, или придется экстренно выходить из гиперпространства.

– Я думаю, не так все страшно. Когда начнется перегрев, автоматика нас предупредит, но времени на принятие решения останется минимум.

– Я вас понял, – Истомин поставил чашку и остервенело поскреб затылок. – Предложения?

– Давайте вначале поглядим, что да как. А потом уже решим. В конце концов, могу на время полета поработать за механика. Все равно сидеть и глушить пиво скучно.

– А что вы хотите взамен? – Истомин не обольщался, делать хоть что-то просто так, без оплаты, несовместимо с моралью истинного европейца. И он не ошибся.

Жан поскреб затылок и ответил:

– Когда все закончится, порекомендуете меня тем, у кого взяли этот корабль. Вряд ли у них много специалистов, а мне пора остепениться и осесть где-то. Жениться, детей завести.

– Вполне понятное желание, – кивнул Истомин. – Только вот, боюсь, мое слово вряд ли будет хоть что-то значить.

– Вы, главное, меня с ними сведите, – усмехнулся механик. – А как договариваться пускай будет моей проблемой.

Логично, а главное, вполне по-мужски. Истомин посмотрел на «интеллигента» уже другими глазами, подумал немного и кивнул:

– Хорошо. Если сможете объяснить, почему вначале решили улететь, а теперь раздумали.

– Потому что сейчас подвернулась возможность получить рекомендацию и устроиться на хорошую работу.

– То есть не хотите упускать перспективный шанс? Мотивы ничуть не хуже любых других. Что же, я вас порекомендую – думаю, хорошие механики принесут этой планете немалую пользу.

– Я тоже считаю, что для них, да и для вас это неплохая сделка. Пойдем?

– Прямо в этом?

Жан посмотрел на свою одежду и развел руками:

– Ну а что поделать? Другой у меня все равно нет – погибла вместе со звездолетом. Но не переживайте так – я найду, что можно надеть.

И действительно, нашел. Просто, войдя в машинное отделение, провел кончиками пальцев вдоль неприметного шва на переборке – и та вдруг повернулась, открыв удобный шкафчик с несколькими комбинезонами, чистыми до хруста. Как пояснил Жан, на «гамбургах» он располагается здесь же, только никто не маскирует его столь тщательно – просто смысла нет. А в остальном один в один, даже замок остался без изменений.

Натянув комбинезон, механик сразу изменился – и внешне, и, кажется, внутренне. Теперь это был уже не спившийся интеллигент, разменявший пятый десяток, а вполне уверенный в себе профессионал. Даже моторика движений изменилась. Над пультом колдовал не более минуты, после чего показал Истомину и кривую роста температуры, и график падения давления в системе охлаждения, и много чего еще. А затем, тщательно проанализировав данные, очень быстро, за каких-то пару минут, нашел причину. Мельком глянул – и некоторое время неприличными словами ругал тех, кто вставляет распределительный блок, не проверив крепление форсунок, да еще и так, словно топором его забивал. Царапины на корпусе внушали трепет своими размерами. Впрочем, никакой угрозы они не представляли, так что ремонт свелся к аккуратной протяжке сальников и кратковременному запуску резервного насоса для восстановления давления в системе. Правда, обоим пришлось изрядно повозиться – конструкция всего этого великолепия, как и положено немецкой технике, отличалась высоким качеством инженерного дизайна и неудобством в обслуживании. Но – справились, конечно, деваться-то все равно некуда.

Не останавливаясь на достигнутом, механик быстро и аккуратно прогнал тесты, причем, как обратил внимание Истомин, не только стандартные. О парочке лейтенант даже не слышал никогда. После этого Жан пробурчал, что все в норме, и вообще, удивительно даже, как появилось аварийное соединение. Потом ответил Истомину на пару вопросов – из тех, что появились вчера, пока он здесь копался. В общем, из машинного отделения они вышли, уже вполне бодро разговаривая, и почти сразу услышали вопли.

Точнее, это, скорее всего, называлось разговором. Просто женским разговором – Доната и Вероника стояли друг напротив друга и отчаянно выясняли что-то. Как это часто случается, изначальная суть того, из-за чего все завертелось, была давно и прочно забыта. Сейчас женщины демонстрировали друг другу обычно скрываемые на людях черты характера.

Как известно, скверный характер могут позволить себе только очень востребованные женщины. Эти двое, похоже, были взаимно уверены в собственной незаменимости. От того, чтобы перейти на ненормативную лексику, их удерживало воспитание, но и без этого, судя по раскрасневшимся лицам, они успели дойти до предынфарктного состояния. Истомин удивленно приподнял брови и направился к месту разборки, благо спорщицы вокруг не смотрели даже. Стоило разнять их, причем срочно, в противном случае риск, что они вцепятся друг другу в волосы, становился более чем реальным.

– …Да кем ты себя мнишь?

– Какое твое дело, кем я себя мню? Лучше скажи отцу, чтоб впредь предохранялся.

– А тебе что, завидно? Не терпишь рядом тех, кто красивее?

– Кто красивее? Ты? Еще скажи, что у тебя фигура лучше.

– Чем твоя? Конечно.

– Ой-ой ой. Да лет через сто археологи, вскрыв твою могилу, откопают скелет с двумя силиконовыми шарами.

– На себя посмотри, курица!

– Кто курица? Я? Сама ты женщина нетрадиционной судьбы.

– Во-во. Твоя судьба зависит только от тебя. Наверное, поэтому у тебя все так плохо.

Ну все, начинается переход на личности. А значит, еще пара фраз – и разнимать получится, разве что вылив на них пару ведер ледяной воды. Без этого подходить к ним будет опасно для здоровья. Мысленно ухохатываясь, Истомин сделал несколько быстрых шагов и встал между спорщицами:

– Девушки, девушки, имейте друг к другу сострадание, иначе оно поимеет вас.

Судя по тому, как девушки подпрыгнули, Истомин оставался незамеченным до последней секунды. Что, в общем-то, и неудивительно – женщины существа эмоциональные и, увлекшись, порой не замечают ничего вокруг. Доната от неожиданности икнула – хорошо, воздух не испортила. Пилот вздохнул:

– Разбежались по каютам, успокоились, привели себя в порядок. А то испортите жизнь механику – вас вместо него загоню гайки крутить.

– А как испортим? – Доната пришла в себя первой, что для агента спецслужб, пусть даже и такой молодой, явление нормальное.

Истомин пожал плечами:

– Вы слишком громко разговариваете. А похмелье виртуальным не бывает. К слову, не у него одного, сейчас и другие из кают повыползают – и что тогда? В общем, брысь по каютам и прекращайте беспорядки нарушать и дисциплину хулиганить. Скандалы на борту никому не нужны.

Обе дамы фыркнули, причем сделали это на удивление дружно, но спорить не стали и демонстративно удалились. Шаг у них при этом был едва не строевой. Истомин поглядел им вслед и хмыкнул:

– Думаю, сработаются.

– Это точно, – Жан почесал в затылке. – Вот из-за такого я и рванул когда-то в космос. А ведь жил тихо, мирно… Окончил колледж, потом купил ферму. Свой домик был, имел корову, козу, овцу, поросенка…

– А жена не обижалась?

– А? – Жан посмотрел на Истомина, открыв удивленно рот, потом вздохнул и махнул рукой: – Мне говорили, что в Империи дурацкий юмор.

Истомин не обиделся. О том, что европейцы, негры и прочие азиаты не всегда понимают и принимают единственно правильное и, разумеется, непревзойденное имперское чувство юмора, он знал не понаслышке. Так что махнул рукой и сказал:

– Не мы такие, жизнь такая. Почему в космос-то ушел?

– Женился – и мозги мне выели очень быстро.

– Ничуть не удивлен. И вообще, женщины живут дольше мужчин потому, что у них нет жен. Но почему ты ее просто не выгнал?

– Попробовал. Все через суд отобрала, стерва!

– Даже так?

– Ну, я один раз не сдержался. Дал в морду и ей, и любовнику ее тоже. А у нее адвокат оказался хороший.

Истомин сочувствующе кивнул:

– Бывает. И после этого хочешь снова попробовать семейной жизни?

– Ну, я повзрослел, на многое смотрю иначе. А на окраинных планетах вообще нравы проще.

– Тоже верно. А как механиком стал?

– Ну, тут все просто. Вначале был палубным матросом на одной развалюхе. Как-то наш механик сломал ногу, пришлось две недели вместо него гайки крутить. Потом обнаружил, что навыки для ремонта трактора и корабельного двигателя нужны весьма схожие – ну и понеслось.

– То есть без профильного образования, без… Уважаю.

Действительно, здесь было что уважать. Современный механик – это специалист невероятно высокой квалификации. Не доктор физико-математических наук, разумеется, но по уровню практических знаний весьма близок. И чтоб вот так, через пальцы, научиться справляться с хитрой машинерией – это надо иметь талант. Похоже, с новым членом экипажа он не прогадал.

В общем, до рубки Истомин добрался, пребывая в резко поднявшемся настроении. К удивлению своему, он обнаружил там Александру, что-то рассматривающую на главном экране. Повернувшись к нему, штурман ткнула пальцем в сторону хитро переплетенных графиков:

– Похоже, все-таки придется выйти из прыжка. Сейчас проложу курс, и…

– С какого переполоху?

– Температура маршевого двигателя как-то странно плавает. Поднялась, теперь пошла вниз…

– Тогда отставить, – перебил ее Истомин. – Была мелкая неисправность системы охлаждения. Уже привели в порядок. Идем прежним курсом.

– И все же…

– Успокойся, я нашел нам приличного механика. Если что, он справится.

Сказал он это вполне уверенно и имел на то определенные основания. Последние четверть часа он провел в своей каюте, и вовсе не потому, что хотел еще поваляться на кровати. Последние дни научили его быть недоверчивым, а потому он последовал совету особиста – перед разговором воспользовался сканером биотоков. Довольно тяжелый и неудобный прибор, но мало ли что он таскает в кармане? Пассажирам про то знать не положено. Хотя бы потому, что зная о приборе, его довольно просто обмануть. А еще проще заглушить.

Так что весь разговор прибор работал, и анализ считанной информации показал: механик не врет. Точнее, кое в чем врет, но на том же уровне, что и любой человек, неосознанно приукрашивающий всякую мелочь в своей речи. И что-то скрывает, когда говорит о разводе, но тут уже совсем наплевать. Даже если он свою жену под забором прикопал, Истомина это не касалось. Главное же оставалось неизменным – человек не подослан к ним и вдобавок действительно хорошо разбирается в технике. А раз так – пусть работает.

Александра выслушала его доводы и пожала плечами – мол, ты командир – тебе и решать. Но сказала все же, явно на всякий случай:

– По мне, так все равно стоило бы выйти и провести диагностику.

– Как выйдем – так и проведем. Иди, отдыхай.

– Я не устала. Пойду лучше на камбуз, тортик приготовлю, что ли. Посидим хоть вечером.

– Ужин при свечах – романтическое лечение геморроя.

– Пошляк, – резюмировала штурманесса и величественно удалилась.

Виктор же, проведя стандартные процедуры и убедившись, что все идет нормально, часа два занимался самоподготовкой. Все же штурманское дело он знал так себе, точнее, просто изрядно потерял хватку без ежедневной практики, а потому стоило воспользоваться оказией и малость подтянуть навыки.

Когда Истомин закончил, оказалось, что прошло уже три часа. Время пролетело незаметно. Оставалось лишь мысленно похлопать самого себя по плечу, до хруста в суставах потянуться и выйти из рубки, чтобы еще с порога, едва открыв хорошо изолированную от внешних раздражителей дверь, услышать дикий гвалт.

Он-то считал, что вчера был бардак. Черта с два! По сравнению с тем, что творилось здесь и сейчас, вчерашние прыжки выглядели так, легким бризом перед ураганом. И Доната, отчаянно пытающаяся сдержать вал детских эмоций, на этом фоне полностью терялась. Да уж, маскировка под учительницу имеет свои минусы. Но злорадствовать не тянуло совершенно, поэтому он громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание девушки, и спросил:

– Как ты?

– Пока держусь.

– Оно и видно. Сейчас решим вопрос.

С этими словами Истомин ловко поймал ближайшую верещащую молнию за руку, второго – за плечо, тут же перехватил его поудобней и решительно двинулся по коридору в сторону грузового отсека. Выбрал там подходящее помещение, забросил туда своих подопечных и тут же вернулся. В течение каких-то пятнадцати минут там же оказалась вся буйная орава, после чего пилот вернулся в салон и бухнулся в кресло:

– Порядок.

– Это непедагогично, – сказала Доната, но не протестующе, а больше для того, чтобы обозначить свою позицию.

– А пытаться их успокаивать иначе глупо. Вот ты их пытаешься удержать – как самочувствие?

– Еще немного, и позвоночник напишет на меня жалобу в общество защиты прав позвоночника.

– Вот именно. А так – посидят взаперти часов несколько. Ты отдохнешь, все отдохнут. Не успокоятся – подержим там подольше.

– Если б здесь стояли камеры, нас бы потом, посмотрев на записи, затаскали бы по судам.

– Их нет – правительственный корабль все же. Ну и мы проверили заодно. А вообще, я тоже считаю, что камеры в школах нужны. Одиночные, общие и штрафной изолятор.

Доната не нашлась, что ответить. Немного подумала – а когда женщина думает прежде, чем говорить, это уже серьезно, и все же выдала:

– Все равно непедагогично.

– А мне плевать. И на педагогику, и, собственно, на них. У меня приказ доставить эту ораву до места. А насчет методов никто приказов не отдавал и запретов не озвучивал.

– Но если они пообещают…

– Даже не собираюсь их слушать.

– Почему?

– Я не знаю, есть ли в их языке слово честь. Зато я точно знаю, что у разных народов его значения совершенно разные. И верить им, считаю, глупо.

– Ну, знаешь ли, утверждать такое голословно…

– А я ничего и никому не собираюсь доказывать. Это жизнь, а не геометрия.

Пауза – явно чтобы снова придумать достойный ответ. И довольно неожиданный вопрос:

– А кому ты тогда веришь?

– Никому ни хрена – пишется слитно или раздельно?

Доната открыла было рот – и закрыла его. Похоже, решила не спорить. Вряд ли признала, что она не права, этого от женщины добиться нереально, однако и бесперспективность спора понимала. Но и допустить, чтобы последнее слово осталось за кем-то, кроме нее, позволить себе не могла. А потому, немного подумав, она выдала:

– Ты знаешь… Это, наверное, страшно – жить, никому не веря.

Виктор промолчал. Объяснять ей, что никому здесь и никому на своем корабле, среди тех, с кем не раз рисковал шкурой, разные вещи? Да много чести. Умный поймет, а дурак не стоит затраченного времени. Он же… Вернется на «Ирбис» – будет доверять снова, а здесь и сейчас доверие – слишком большая для него роскошь.

Система планеты Новый Иерусалим. Сразу после выхода из гиперпространства

Планета Новый Иерусалим была колонизирована выходцами всем понятно откуда. Стоит признать, у них получилось не так и плохо. Вполне благодатный мир попался, климат мягкий, фауна не слишком опасная, а флора мало того, что сама пригодная для использования, так еще и уживающаяся с завезенной. Либо просто с треском проигрывающая захватчикам. Что людей, впрочем, тоже вполне устраивало – располагались они здесь надолго и планировали интенсивно расти в численности. Традиция у их народа такая.

Обратная сторона у медали тоже имелась. Ресурсы планеты были, мягко говоря, скудными. Нет, тут было все как у всех, и железо, и уран, но вот с количеством дело обстояло неважно. По трансурановым и редкоземельным элементам они оказались на голодном пайке, что изрядно тормозило экономику. Плюс углеводородов на планете оказалось мало, нефть, газ и прочие каменные угли имелись, конечно, однако же в совсем мизерных количествах. В такой ситуации единственными реальными источниками энергии становились атомные и термоядерные станции, а с топливом для них – смотри выше. Тяжко, в общем.

Но именно этот фактор, как ни странно, и стал толчком к развитию Нового Иерусалима. Раз нет чего-то на своей планете, то нет и смысла ее ковырять, уничтожая природу ради жалких крох. Надо добывать в другом месте. Где? Лучше в космосе, благо за экологию не спрашивают. Правда, для этого придется вложиться в строительство кораблей, но опять же, это даст толчок производству…

Колонисты думали примерно так и сразу же, не теряя времени, приступили к созданию внутрисистемного флота. Потом к разведке пояса астероидов, лун, газового гиганта, бултыхающегося на окраине системы. Потом настала очередь строительства орбитальных заводов, организации добычи и еще тысячи и одной мелочи. В общем, несмотря на не такую уж и долгую историю, планета оказалась густо населена, весьма развита и крайне благоустроена.

Только вот соседи летать сюда не любили. Народ здесь жил хамоватый, громогласный, оручий, жуликоватый… Своих не обманывали, конечно, во всяком случае гласно, а вот умение обжулить соседей всерьез считали достоинством. А потому и торговые корабли бывали здесь редко.

И это вновь дало толчок развитию, поскольку торговать-то хотелось. В результате пришлось строить корабли самим. Такое строительство означает, что организуются конструкторские бюро, строятся верфи, заводы и еще тысяча и одна мелочь. Опять же, надо создавать для своих торговцев финансовую поддержку, развивая банковское дело. Работы непочатый край, но вот как раз ее-то местные и не боялись.

Ну и, разумеется, когда планета начала жить достаточно богато, сразу же нашлись те, кто решил: несправедливо это, делиться надо. В результате планета дважды пострадала от пиратских налетов, а в третий раз их встретил флот. Не очень мощный, из довольно паршивых кораблей, частью построенный на базе хорошо освоенных промышленностью грузовых кораблей, а также купленного у соседей давным-давно устаревшего барахла. Тем не менее этого хватило, чтобы отбиться, и вскоре на верфях Нового Иерусалима уже строились корабли собственной разработки, мало чем уступающие аналогам ведущих держав. С тех пор на обороне планета не экономила, и любой, кто рискнул бы прийти сюда с мечом, ушел бы с ним же, но в заднице.

Правда, взбодрившись и почувствовав себя крутыми, иерусалимцы решили, что и сами могут пограбить соседей. За это они были крепко биты – те, кто расположился поблизости, находились под протекторатом других, более сильных государств, и схлестнуться, к примеру, с Египетским Султанатом в открытом бою означало сцепиться еще и с Новой Канадой, которой египтяне исправно платили дань. А Новая Канада – это, если что, столица государства из десятка планет, имеющего соответствующие ресурсы и неплохой флот. И это еще пример относительно безобидный, поскольку можно было огрести и от китайцев с французами. Империя, правда, никого в этих местах не крышевала, но тоже имела свои интересы. В общем, новичков здесь не убивали, но и попыткам влезть в чужие дела рады не были. За такое полагалась хорошая порка. Иерусалим ее получил, живо подбил дебет с кредитом и предпочел не искушать судьбу, что и предопределило относительно мирное сосуществование на протяжении многих поколений.

Вот такой была система, в которую вывалился «Звездный ветер». Честно говоря, век бы здесь не появляться. Истомин был в этих местах один-единственный раз, когда отец взял его с собой «в самый настоящий космический рейд», благо у ребенка каникулы, и можно себе это позволить. Так вот, на местных он насмотрелся, пускай даже в иллюминатор, и от увиденного остался не в восторге. Правда, те дальше слов зайти не рискнули – даже одиночный имперский крейсер вполне способен был навалять паре-тройке местных хамов и уйти прежде, чем к ним подойдет помощь. А следом наверняка придет целая эскадра – имперцев всегда интересовало, кто там открыл в их сторону пасть. Желательно с указанием точных фамилии-имени плюс координат расположения, дабы стукнуть его по голове чем-нибудь мегатонным. Случались прецеденты.

Именно здесь, так уж получилось, и вышел из гиперпространства «Звездный ветер». Честно говоря, Истомин предпочел бы какой-нибудь другой вариант, но, как он полагал, того, что он появится именно здесь, никто не ждет в принципе. И из-за сложных отношений между Империей и Новым Иерусалимом, и из-за сложной репутации местных жителей. Добровольно лезть в такое место… Ну, можно, конечно, однако не слишком приятно. А потому, имея полдюжины альтернативных маршрутов, те, кто охотится за «Звездным ветром», этот будут рассматривать в последнюю очередь. А в то, что от них не отстанут, Истомин не сомневался.

Увы, дальность прыжка имеет свои пределы. А сразу по выходе из гиперпространства обратно не уйдешь – двигателю требуется время на то, чтобы погасить возникающие в управляющем сердечнике паразитные вибрации. Кварковый резонанс может привести к неприятным последствиям, и испытать на себе, испаришься ты от взрыва или просто аннигилируешь, мало кому хотелось. А значит, придется выйти в трехмерное пространство, желательно вне плоскости эклиптики, благо там обнаружить корабль сложнее, и немного подождать. Затем разгон, прыжок – и, в общем-то, все. Чего-то невыполнимого здесь вроде бы нет, а потому Истомин всерьез рассчитывал, что у него все получится.

Звездолет вышел из гиперпространства удивительно мягко. Истомин даже сам удивился. Раз – и ты можешь видеть вокруг настоящие звезды, а не их голографическую проекцию. В этих местах, правда, вид был не слишком впечатляющий, но все равно красота! Вдобавок колорита добавляло местное светило. Расположившись в нижней полусфере относительно звездолета, оно невольно притягивало взгляд, заливая пространство вокруг желто-красным светом и стреляя во все стороны зловещего вида протуберанцами.

Откровенно говоря, этого Истомин не ожидал. Все же обычно выход из гиперпространства происходит на довольно приличном расстоянии от звезды. Слишком близко – чересчур опасно. Гравитация светила может разорвать корабль в клочья. Он и планировал выйти совсем не здесь, но – так уж получилось. Кстати, это объясняло, почему корабль шел так плавно. Чем ближе к звезде – там мощнее гравитационные возмущения, но одновременно больше амплитуда колебаний, и, удачно в них вписавшись, можно обойтись без неприятных ощущений. Если повезет, конечно. Сейчас – повезло.

– Ну все, мы на месте, – сказал Истомин, делая вид, что все так и задумывалось. Александра, окинув взглядом экраны, приподняла брови:

– Однако… Ты у нас рисковый человек.

– Есть такое дело. Зато уж тут нас точно никто искать не станет.

– А эти… ортодоксы?

– Какие они ортодоксы, я понятия не имею. Зато понимаю, что даже если засекут, именно здесь кораблей они не держат за полной ненужностью. А значит, добираться будут несколько часов. Нам большего и не надо – успокоим двигатели и рванем отсюда быстрее поросячьего визга.

– А потом все объявят, что мы нарушили какую-нибудь из их заповедей и бежали от наказания.

– Они могут, но, честно говоря, мне плевать. Да и вообще, какая мне разница, что там было написано на их замшелых скрижалях?

– Что написано? – Александра внезапно улыбнулась. – Да тут все просто, если понимать суть.

– И какую же? – без интереса спросил Истомин, чисто для поддержания разговора.

– Довольно простую. На самом деле скрижалей было не десять, а одиннадцать. И как раз на одиннадцатой было написано главное: «Не с глаголами пишется раздельно». Например: не убий, не укради, не прелюбодействуй.

– Тоже вариант. Всё, отдыхаем, – Истомин перевел систему дальнего обнаружения в автоматический режим. – Иди полежи.

– Я не устала вроде.

– Ну, посиди. Но все же лучше поспи – следующая вахта твоя. Корабль я в гиперпространство выведу, но прокладку курса перед этим и коррекцию после спихну на тебя. Давай, переведи дух. А я пока послежу – мало ли.

Будь они в более цивилизованном районе, он бы и сам отправился отлеживаться – все же перелет с малочисленным экипажем, на незнакомом судне, да еще и в компании такого количества малолетней шпаны требовало много сил. Но – увы. Конкретно здесь может получиться так, что реагировать на проблему надо будет не в автоматическом режиме, а с привлечением человеческого ресурса. Автоматика может довольно многое – но не всё.

Впрочем, стоит признать, на борту стало полегче. Жан плотно оккупировал машинное отделение и, в отличие от Истомина, не забывал пока блокировать вход, резонно считая, что члены экипажа и так зайдут, а посторонние люди там ни к чему. Механиком он и впрямь был неплохим, так что пускай работает – у командира хоть одной головной болью меньше.

Взрослые пассажиры фактически с начала полета не путались под ногами. Пользуясь моментом, они продолжали заниматься ничегонеделаньем, в эпических масштабах потребляя халявную выпивку и практически не выползая из кают. Правда, как выяснилось, они почти сразу организовали в корабельной сети весьма хитрое сообщество с тотализатором, в котором ставили деньги на все подряд, от матчей футбольных команд, о которых Истомин даже и не слыхал, до того, сможет ли их корабль добраться до цивилизованных мест. А если сможет – то как… В общем, народ развлекался в своем тесно спитом кругу – ну так и пускай его.

Детский сад тоже немного успокоился – методика экстремального воспитания имени лейтенанта Истомина давала свои результаты. Посидев несколько часов в пустом и гулком помещении с едва мерцающим освещением и без сортира, отроки сообразили, что шутки закончились. Неизвестно, насколько этого хватит, но пока что вели они себя удивительно тихо. А если что, процедуру можно будет и повторить. Разумеется, потом на Истомина пойдут жалобы вплоть до судебных исков, но до этого требовалось еще дожить.

Сидеть перед экранами оказалось на удивление скучно. Заметно скучней, чем на «Ирбисе», потому что там или корабль стоял в знакомом дружественном порту, и тогда можно было хоть всю вахту заниматься своими делами, или же он находился в районе катастрофы, и скучать времени попросту не оставалось. А здесь вроде бы и необходимо наблюдение, и в то же время делать абсолютно нечего.

Истомин помучился с полчаса, затем плюнул на все и выкатил на экран новую книгу из скачанных перед самым полетом. Маэстро Фильин, модный автор детективов, как обычно выдал простенькую, но захватывающую историю со стрельбой, беготней, инопланетными сокровищами и грудастой блондинкой. Самое интересное, что Фильин сюжеты не высасывал полностью из пальца, а писал на основе собственного опыта, благо в молодости успел поработать и оперуполномоченным, и офицером дальней разведки, и еще много кем. Так что, можно не сомневаться, хоть что-то из описанного происходило если не с ним самим, то уж с кем-то из его многочисленных знакомых точно.

Жаль только, дочитать о похождениях скромного пенсионера Гурова, бывшего сыщика, а ныне частного детектива-любителя, мастера всех и всяческих единоборств, пилота экстра-класса и великого стрелка, не получилось. Зазвенел сигнал, и пришлось оставить увлекательное занятие, переключившись на скучную реальность, обернувшуюся на поверку довольно паршивым корветом, идущим в направлении неспешно дрейфующего «Звездного ветра».

Судя по тому, как уверенно дефилировала эта малость обрезанная нелицензионная копия американской «Молнии», был он местным и официальным. В смысле принадлежащим центральному правительству, а не многочисленным частным компаниям. И, похоже, местонахождение гостей для него тайны не составляло.

Истомин еще только обдумывал расклады, а его руки уже без дополнительных приказов летали над пультом, переключая режимы и оценивая ситуацию. Какие-то секунды – и стало ясно, что ситуация не самая приятная. Двигатель еще не успел окончательно «успокоиться», а значит, уйти в гиперпространство не получится. Более того, когда двигатель заработает, корвет уже приблизится на расстояние залпа. Притом, что надо не только разогнаться, но и отойти от звезды на безопасное расстояние. Это из минусов.

Плюсы тоже имелись. Во-первых, начать обстрел сразу никто не рискнет. А во-вторых, сам корвет отнюдь не первой свежести, корыто корытом. Сейчас он приближался на максимально возможном для этой модели ускорении. И большего из корвета типа «Галил», корабля, по сути, конвойной и патрульной службы, не выжать. Хоть с горки его спусти – чересчур уж дряхлый и устаревший.

Истомин немного подумал. Аккурат до момента, как в рубку ворвалась Александра. Штурман же, мгновенно оценив ситуацию, выдала:

– Ну что, доигрался? А я говорила – надо идти прежним курсом.

– Пока не вижу ничего особенного, – Истомин отмахнулся. Руки его снова выбивали барабанную дробь на пульте, но сейчас они вводили команды. Звездолет медленно оживал.

– Ничего особенного? Когда эта сволочь откроет огонь, от нас полетят клочья! И предъявить ему даже нечего будет – он в своем праве.

– Во-первых, неизвестно, от кого что полетит. У нас вооружение немногим хуже. Во-вторых, с чего ты взяла, что он вообще начнет стрелять? В-третьих – не злись.

– Я не злюсь.

– Значит, страдаешь.

– С чего бы?

– Наверное, от вида этого чудика, – пожал плечами Истомин. – Право слово, не стоит он того.

– Думаешь?

– Если кто-то причинил вам сильные страдания, не стоит впадать в ярость. Сохраняйте спокойствие – это улучшит точность стрельбы. Н-на!

С этими словами Истомин вдавил клавишу на пульте, и почти сразу звездолет тряхнуло. Медленно, куда тяжелее, чем обычно, однако все равно весьма ощутимо, «Звездный ветер» начал разгон.

– Что случилось?

Космонавты обернулись – и обнаружили на входе в рубку Веронику. Истомин удивленно заломил бровь:

– Саша, объясни мне, пожалуйста, ты королева?

– Что?

– Ну, двери за собой не закрывают короли и собаки. Ты что, королева?

– А…

– Замолчи, это был риторический вопрос. В боевой обстановке оставлять двери нараспашку глупо. Хотя бы потому, что войти может кто угодно. Вот наша красавица административной ориентации, к примеру. Вероника, шли бы вы… куда подальше.

– Да что здесь происходит-то?

Врожденное женское любопытство – это страшная вещь. Пожалуй, на ум приходили всего два варианта – выставить гостью пинком под ее симпатичную пятую точку или же объяснить ей расклады. Учитывая, что время терпит, лучше выбрать именно последний вариант, дабы не создавать напряженности в коллективе.

Александра, видимо, пришла к тому же выводу и сообщила. В нескольких не очень цензурных, но весьма образных выражениях. Получилось кратко и по существу, аж слушать приятно. Вероника едва заметно побледнела.

– И что дальше?

– Все просто, – Истомин ободряюще улыбнулся. – Я сейчас запустил маневровые двигатели. Мощность у них невелика, но разгон начать вполне можно. Как минимум добавим здешним героям хлопот – гнаться за нами им придется дольше. Выиграем время. Успеем запустить маршевый двигатель. Велики шансы, что они нас вообще не догонят. А даже если догонят, то время огневого контакта будет минимальным.

– Может, лучше попробовать договориться?

– Не стоит и пытаться – здешние орлы гостей не любят. А те, в свою очередь, их самих на дух не переваривают.

– И все же надо возлюбить врага своего.

– Ага. В особо извращенной форме. Всё, разговоры закончены. Вероника, раз уж вы все равно здесь торчите, сделайте нам чаю.

– С лимоном, – вставила свои пять копеек Александра.

– Да, с лимоном. А потом распихайте детей по каютам и заставьте их пристегнуться. Может неслабо тряхнуть.

Следующие три часа были посвящены весьма увлекательному занятию – погоне. «Звездный ветер» ускорялся с упорством танка и достоинством улитки. Корвет преследовал его решительно, однако из-за того, что пришлось корректировать курс, а для этого тормозить, настигал пока не слишком быстро. Но – догонял, тут уж никуда не денешься. Все же пускай старый, но полноценный боевой корабль против разгоняющейся на вспомогательных двигателях гражданской посудины. Тоже, к слову, не шедевра кораблестроения. Совершенно разные уровни, тут понимать надо.

Истомин все это время пребывал в состоянии абсолютного, какого-то непробиваемого спокойствия. Александре кусок в горло не лез, а он затребовал у ошалело хлопающих глазами Вероники и присоединившейся к ней Донаты полноценный обед, который с аппетитом и слопал.

Ну а что такого? Неизвестно, когда удастся поесть снова и будет ли оно вообще. Так что… Ну-ка, харя, громче тресни! Тем более отличный у девушек получился борщ.

А корвет между тем приближался, и вот уже произвел свой первый выстрел. Разумеется, предупредительный – на такой дистанции он попросту не мог дотянуться до убегающей яхты. Фокусировка магнитного поля, в котором удерживался плазменный заряд, нарушалась куда раньше.

Черт, как же хотелось в ответ подать сигнал о принадлежности своего корабля к Империи. Но – увы, нельзя, особист об этом предупреждал. Слишком велик риск, что будет лишь хуже. Так что оставалось продолжать разгон, внимательно следя за приборами.

Следующий выстрел тоже предупредительный. Теперь «Звездный ветер» находился уже в пределах досягаемости орудий корвета, но, судя по тому, как далеко прошел заряд, с той стороны прицела очень не хотели их случайно зацепить. А на такой дистанции как раз такое случайное попадание случиться может запросто. А потому целились – и это видно – чуть ли не в сторону Ориона. Стало быть, можно пока не отвечать, тем более пукалки «Звездного ветра» на такой дистанции были малоэффективны.

– Капитан, можем начинать, – голос Жана прозвучал внезапно.

– Уверен? Приборы говорят…

– Плюнь на них, – механик рассмеялся. – Я знаю эти движки. Уже можно.

– Принято. Запускай.

Секундная пауза – и низкий, заставляющий вибрировать, кажется, все переборки гул выходящего на режим главного реактора. Если механик ошибся, то прямо сейчас они исчезнут, ничего не успев ни понять, ни почувствовать. Но секунды шли одна за другой – а взрыва не было. И корабль начал разгоняться, плавно, но мощно, стремительно отодвигая звездолет от гравитационной ямы звезды.

Корвет не отставал, но и практически не приближался – похоже, действительно шел на пределе. Еще пара выстрелов – с тем же прицелом и тем же результатом, а потом он начал отставать. Жан сказал, что выжмет из движка процентов на десять больше, чем обычно, и сдержал слово. Потом, конечно, придется с ним повозиться, такие рывки бесследно не проходят, но сейчас такая форсировка оказалась более чем кстати. Шаг за шагом звездолет отвоевывал пространство, стремительно достигая скорости прыжка. Рывок – и вокруг корабля сомкнулась мягкая, спасительная тишина гиперпространства.

– Ф-фух! – Истомин с шумом выдохнул. Потер виски и резко встал. – Александра, всё, дальше ты на вахте.

– Не рановато?

– Не-а. Уже две минуты как. А я – всё, отдыхать.

С этими словами Истомин вышел из рубки, протопал к салону и обнаружил там сидящих педагогов. Судя по их физиономиям, на фоне стресса они даже ругаться перестали. Воистину, страх лечит и от лишнего веса, и от скверного характера.

– Девочки, а налейте мне водочки, – устало выдохнул пилот, опускаясь на диван. После удобного, выверенного до последнего микрона и от того внушающего ощущение казенности пилотского кресла мягкая белая кожа хоть и не прогибалась ортопедически, но приносила чисто эстетическое наслаждение.

– Что? – обе дамы удивленно уставились на него.

– Водочки, – любезно пояснил Истомин. – Это такая смесь воды и спирта высокой степени очистки. Примерно сорок градусов крепости. Подается в рюмках, за неимением можно в граненых стаканах, главное хорошо охлажденной…

– Я знаю, что такое водка!

– Пробовала? Это радует. И все же, Доната, я тебя не понимаю. Если знаешь – зачем спрашиваешь. Просто встань, достань из бара искомый продукт и налей. Потому как мне самому вставать лень, а после того, что творилось, нервы успокаивать как-то нужно. Спиртное в небольшом количестве годится.

– А чем-то заменить можно?

– Лучше не менять, а дополнить. Женщинами, например. И не надо так многозначительно переглядываться! Не на борту корабля точно.

– И почему?

– Вороника, а это ты уж должна сама понимать. Коллектив преимущественно мужской, скучающий. А значит, молодая красивая женщина, отдающая предпочтение кому-то, может стать источником конфликта. Мне на борту напряженность лишняя не нужна. Так что налей пока водочки.

– И мне, – буркнул Жан, заходя в рубку. Лицо механика было осунувшееся, глаза красные. – Честное слово, до последнего ягодицы сжимались – вдруг ошибся!

– У меня тоже, – признался Истомин, принимая из рук Вероники свою винную порцию и предусмотрительно к ней добавленный бутерброд.

Доната, фыркнув на более шуструю соперницу, вынуждена была подготовить спешный перекус для механика.

– А я сама налью, я не гордая, – Александра вошла в салон, реквизировала сразу бутылку и под осуждающими взглядами остальных решительно оккупировала кресло. – А что? У меня тоже стресс, имею право. Курс я проверила, автопилот в норме.

– Ну и черт с тобой, – Истомин махнул рукой. В конце концов, перемещение в гиперпространстве все равно считается безопасным. – В таком случае, разрешите поднять тост. За то, что мы остались живы!

Рюмки, стаканы и прочие разнокалиберные сосуды с непередаваемым звоном соприкоснулись краями. Разбираться, во что наливать, никто не стал, и потому даже видимости соблюдения этикета не наблюдалось, однако данный факт почему-то никого не беспокоил. Холодный огонь стек по пищеводу, а последовавшая следом закуска легла в желудок так, будто ее выкроили идеально под размер. Жаль, не было соленых огурчиков… И хвала всем богам, что пассажиры не рискнули присоединиться к их компании – честное слово, они были бы тут лишними.

Пили мало. Иностранцы почему-то считают, что в Империи способны вливать в себя горячительные жидкости литрами, хотя на самом деле они этим не увлекаются. Вот и сейчас за полчаса на пятерых употребили бутылку. Чуть больше ста граммов на человека – как раз подлечить нервы и расслабиться, но не более того. И вот, когда Истомин достиг, наконец, состояния умиротворения, ему в голову пришла интересная мысль.

– А сдается мне, господа хорошие, что на самом деле нас и не хотели ни захватывать, ни убивать, – хмуро сказал он и потянулся к очередному бутерброду. За время их перелета запасы деликатесной еды и хорошего пойла на боргу «Звездного ветра» понесут невосполнимый урон, это было ясно. Равно как и то, что потребляются они самым варварским способом, что лично его должно коробить. Истомин прислушался к себе – нет, не коробит, странно даже. – Так что зря мы нервничали и рисковали.

– Поясни. – Четыре пары глаз скрестились на Истомине.

Тот пожал плечами:

– Хотели бы догнать – послали бы что-нибудь побыстроходнее. Ну, или пораньше. Хотели бы убить – стреляли бы точнее. Все просто на самом деле.

Воцарилась тишина. Все обдумывали сказанное, и первая не выдержала Доната. Что и неудивительно, в принципе – чему-то же ее в своей ну очень секретной конторе учили.

– Но почему?

– А вот это вопрос. Нас вряд ли приняли за пиратов – иначе послали бы крейсер и за отказ сдаться расстреляли. Естественно, определили, что корабль не боевой. Ну, хотя бы в базовой версии. С обычным торговцем не церемонились бы… Как вариант, можно предположить, что «Звездный ветер» приняли за корабль-разведчик. Позиция наша на это как бы намекала. А разведчиков лучше выдавливать – сбивать опасно, мало ли кто за ними стоит, лишние конфликты Новому Иерусалиму не нужны. Арестовывать – та же ерунда. Вот и шуганули, как таракана метлой. Обратите внимание, они даже не пытались с нами связаться – просто выдавили из системы.

– Да, это все объясняет, – задумчиво кивнула Александра. – Сам придумал?

– Да. Спиртное в малых дозах способствует полету мысли.

– Только не перестарайся. А так – да, непротиворечиво. Как нас только обнаружить сумели… Хотя, с другой стороны, что мы знаем об их радарной сети?

– Ага, – тут же поддержала ее Доната, то ли в плане антиалкогольной кампании, то ли в рассуждениях о контроле пространства при помощи радаров. – И еще хорошо, что нет ракет, способных бить через гиперпространство.

Истомин промолчал, хотя он-то знал точно: есть, причем у Империи аж четыре вида гиперсветовых боеприпасов. «Огурец», «Дыня» и «Арбуз», предназначенные для работы по разведанным целям, и «Валежник», уступающий им в калибре, но выпускаемый сразу большими пакетами, способными завалить площадную цель. Остальные страны пока отставали. Только надолго ли?

На этом их рассуждения были весьма грубо прерваны. Распахнулась дверь, и в салон без приглашения ввалился здоровенный мужик, поперек себя шире, в не первой свежести майке и с опухшим лицом. Вот ведь… На корабле прачечная есть, сменной одежды куча, причем на любой вкус и размер. Душ, в конце концов, имеется в каждой каюте. Зачем таскать грязное и вонять козлом на два метра вокруг? С другой стороны, понятно, что опухшая рожа неспроста. Такая бывает, если долго и с чувством вливать в себя горячительные напитки. Но если так – сиди в своей каюте со всеми удобствами да тренируйся в главных видах спорта космонавтов – бабслее, литрболе и метании пончиков. Нет, выползло… тело.

Очевидно, к этой же мысли пришли и остальные. Во всяком случае, перекосило народ одинаково. Но заговорил первым Жан – механик хотя бы знал, кто перед ним.

– Мистер Кристенсен, что вы здесь делаете?

– Твое… к-хак-кое… собачье дело? Ты как рот… посмел… открывать… рожа бельгийская?

Очевидно, столь длинная фраза утомила гостя, поскольку он оперся о стенку и прикрыл глаза, то ли борясь со сном, то ли просто из последних сил удерживая равновесие. Истомин недоуменно почесал в затылке:

– Жан, мне кажется, или я чего-то не понимаю? Это что за пьяная недвижимость?

– Это… к-хто тут… пьяная?

Истомин не обратил на слова непрошеного гостя внимания. Умение игнорировать такого рода мелкие раздражители в той среде, к которой принадлежали его родители, было одним из тех навыков, которые осваиваются еще в детстве. С другой стороны, терпеть дольше минимально необходимого он тоже не собирался. Невелика цаца, чтоб ради него слишком напрягаться.

– Капитан, – голос Жана звучал виновато. – Это наш… в смысле с «Жана Рибо», второй помощник.

– Глядя на него, легко понять, как и почему ваш звездолет навернулся, – Истомин посмотрел на Кристенсена, тщательно скрывая раздражение, и максимально ровным голосом сказал: – Шли бы вы в каюту, любезный, да проспались.

– Т-ты… Да я тебе скажу…

– А я тебя внимательно выслушаю и, если что, пошлю.

– Куда?

– Далеко, отсюда не видно. Всё, иди, не мешай людям.

Кристенсен постоял несколько секунд, обдумывая услышанное. Честное слово, Истомин слышал, как в его голове проворачиваются давным-давно заржавевшие шестеренки. А потом он, видимо, пребывая в заблуждении относительно своей ценности и возможностей, шагнул в сторону Истомина с ясно читаемым на лице намерением прямо здесь и сейчас наказать обнаглевшего мальчишку.

Хорошо еще, места хватало – драка в замкнутом пространстве повышает риск порчи мебели. Кристенсен широко размахнулся, и это, наверное, был бы крепкий удар, но Истомин не собирался устраивать здесь потасовки. Он, как учили, сыграл на опережение, ткнув пьянчугу кулаком в солнечное сплетение и тут же, не давая согнувшемуся от боли противнику хоть что-то предпринять, врезал ему ногой в лицо. Кристенсен птичкой вылетел в коридор, и самое главное опасение Истомина, что он сблеванет и загадит здесь все, не сбылось. И слава богу.

Некоторое время поверженный здоровяк ворочался на полу, не в силах понять, что за жизненные коллизии привели его в столь нелепое положение, а затем громко, словно обиженный слон, заревел:

– Я тебя убью!

– Наверняка хотя бы попытаешься, – кивнул Истомин, вновь присаживаясь на диван. – Только это потом. А сейчас иди, проспись.

Очевидно, несмотря на алкоголь, плещущийся в голове, остатки инстинкта самосохранения Кристенсен еще не пропил. Сообразил, что и впрямь может огрести, причем куда сильнее, он с обиженными воплями уполз прочь. Жан встал, аккуратно прикрыл дверь и удрученно развел руками:

– Капитан, я прошу простить за…

– Успокойся, это мелочь, не стоящая внимания. Проспится и успокоится. А продолжит буйствовать – запрем в каюте до конца рейса. Дамы, надеюсь, это маленькое происшествие не испортило вам настроение?

– Настроение отличное, – заверила его Александра. – Вообще, настроение должно быть таким, чтоб хотелось петь.

– Каких еще Петь?

Штурманесса посмотрела на него, хлопнула глазами, потом сообразила, что к чему, и рассмеялась. Истомин тоже улыбнулся – мир на корабле был восстановлен, а значит, можно было продолжать дальнейший полет. А он предполагал быть еще ой каким долгим.

– Идут они все… далече, – Истомин заблокировал дверь. – В этом полете меня бесит многое, но больше всего пассажиры. Засим предлагаю измерить объем сознания.

– Что? – не поняла Доната, у которой, очевидно, педагогическое образование несколько превалировало над полетом фантазии.

– Ну, мысль измерим. Что, не умеешь?

– То есть?

– От чего зависит объем?

– От линейных размеров – длина, ширина, высота.

– Ну, вот и измеряем.

– Сознание нематериально. Оно не обладает протяжённостью. Нам не может прийти мысль на 15 сантиметров. И мы не можем подумать на 2 килограмма, если что!

– А сообразить на пол-литра, – усмехнулся Истомин, ловко сдирая с бутылки пробку и заполняя посудины, – запросто. Учите матчасть, девушки. Всё, по последней – и отдыхать!

– Мы так сопьемся, – буркнула Доната, но рюмку приняла.

– И траванемся, – поддержала ее Вероника. – Не качеством – так количеством.

– Надежным признаком отравления являются трупные пятна. А у вас пока что очаровательно розовеющие щечки. Так что все, выпиваем, закусываем – и в люлю. Неизвестно, что день грядущий нам готовит.

Когда все разошлись, он еще некоторое время сидел в своей каюте. Хотелось посмотреть, что там записал сканер. Все же новый центр напряжения на борту появился, стоит узнать о нем как можно больше. Но – увы, здесь его ждал жестокий облом. Сканер вроде бы работал, но биотоки считывать отказывался. Похоже, что-то сломалось, эти машинки никогда не были особо надежными. И в полете его не починить – хотя бы потому, что Истомин понятия не имел, что у него за потроха. Оставалось только плюнуть, убрать прибор подальше и тоже завалиться на боковую – утро вечера мудренее.

Гиперпространство. Через шесть часов

Истомин проснулся резко, будто его ударили, мгновенно перейдя от глубокого здорового сна в состояние бодрствования. Этому их учили еще в первый год, когда он только-только стал кадетом. Время. Пора выходить на вахту. Это местные летали недалече и обходились урезанным экипажем. Первый же серьезный полет выявил недостатки этой схемы. Страшно представить, что бы он делал без Александры. Тут и вдвоем-то постоянно бегать приходится. Именно с такими мыслями он прошел в рубку, принял доклад напарницы и отправил ее отдыхать, а сам склонился над приборами.

Гиперпереход на этот раз получился отвратительным. Такое редко, но случается – все же свойства многомерного пространства человечеством изучены совершенно недостаточно. Вдобавок свою лепту вносит масса. Бог на стороне больших звездолетов, и в бою, и в полете, а потому линкоры-мегатонники обычно идут к цели ровно, как на салазках, а легкие корабли вроде «Звездного ветра», напротив, имеют некислый шанс угодить в турбулентность.

Сейчас получилось нечто подобное. Явился тому причиной экстремальный выход в многомерное пространство или еще что, неважно, главное результат. А он, стоит признать, не радовал. Вместо того, чтобы удерживать курс, яхта рыскала, подобно выпившей лишку бабочке, и в результате приходилось каждые три-четыре часа проводить его коррекцию. Получалось так себе, корабль упорно не хотел стабилизироваться, и это каждый раз вызывало у капитана стойкие приступы все труднее сдерживаемой ругани.

Александра тоже пребывала в раздражении и даже родила идею прервать бросок и выйти в трехмерность, дабы провести диагностику систем и начать прыжок уже в соответствии с характеристиками звездолета. Может, и помогло бы, но мешал выбранный курс. На пути имелась лишь одна подходящая точка, и она совпадала с той, что имелась на первоначальном курсе. Так что пришлось злобно помотать головой и вновь заняться коррекцией, хотя с каждым разом Истомин все больше убеждался – рациональное зерно в мыслях Александры имеется.

Вдобавок учудили педагоги, вынужденные заниматься, помимо своих профессиональных обязанностей, вопросами питания. Так как вначале борт должны были гнать порожняком, то и кока на него сажать не собирались. Два космонавта уж как-нибудь себе приготовят. Ну, или даже заморачиваться на этом не будут, что тоже вероятно. Истомин, к примеру, без проблем обошелся бы яичницей да бутербродами. Ну, в крайнем случае пельменями. Добавившиеся пассажиры, те, которые взрослые, тоже не слишком его волновали. Если уж на то пошло, он пилот и спасатель, а не кулинар и соплеподтиратель. Переживут как-нибудь, в крайнем случае могут сами что-то горячее изобразить. Ну а траванутся – так со своей же стряпни. Ничего, не помрут – медотсек на корабле автоматический и оборудован хорошо.

Все так, но вот дети… Их надо кормить, и желательно нормальной пищей. По мнению Истомина, они могли бы и на общих основаниях питаться, как-нибудь не помрут с бутербродов, но педсостав решил иначе, взяв на себя функцию хозяек камбуза. Ну, флаг им в руки, тем более и сами космонавты горячего поесть не отказывались. Да и потом, это вам не в древние времена морковку чистить и ножом рубить, все уже имеется в виде полуфабрикатов, машинным способом нарезанное и замороженное. Остается лишь загрузить ингредиенты в кухонный комбайн и проконтролировать его работу…

И вот на этой простой, в общем-то, процедуре, как наутро выяснилось, где-то случился грандиозный факап системы. В результате неплохой на вкус и очень сытный гороховый суп вызвал глобальный метеоризм, причем именно в детских желудках. Горе-повара грешили на работу оборудования. Истомин подозревал, что гороховый концентрат изначально детским животам противопоказан, остальных не спрашивали вовсе. Система очистки воздуха справлялась хорошо, но, увы, не мгновенно, и в жилой зоне корабля очень быстро стало некомфортно.

Пассажиры бухали. Именно так – не выпивали, не пили, не напивались. Бухали по-черному, дорвавшись до халявы. Содержимое президентских запасов в ближайшем будущем грозило показать дно, а оборудование медотсека удалось испытать дважды, причем в обоих случаях интоксикация была смертельная и без хитрой машинерии клиентов могли и не откачать. Словом, жизнь протекала весело.

На фоне этого бардака единственным светлым пятнышком оставалось машинное отделение. Новый механик поддерживал его в состоянии, близком к идеальному, хоть и, как было видно, без прежнего лоска. Во всяком случае, каждую пылинку смахивать он не собирался. Ну и черт с ними, с пылинками, их можно протереть и в конце рейса. Главное, все работает, как надо, и даже профилактику двигателей, изрядно поработавших в системе Нового Иерусалима, Жан провел сразу же, быстро и качественно.

И, как ни странно, именно из машинного пришла Истомину просьба зайти, причем безотлагательно. Учитывая, что он как раз завершил очередную коррекцию и был зол от бездарной траты времени, то и к механику он пришел не в лучшем расположении духа. Но, когда увидел его взволнованное лицо, сразу перестроился на сугубо деловой лад, и, отбросив эмоции, спросил:

– Что случилось?

– Капитан, тут такое дело…

Если опустить детали, выходило, что сегодня Жан обнаружил незапертую дверь в машинное отделение. И все бы ничего, вот только, в отличие от иногда склонного по молодости к разгильдяйству Истомина, закрывал он ее всегда. Привычка, выработанная годами работы. А тут и замок открыт, и дверь в позиции, когда щель сразу не увидишь. В общем, очень походило на проникновение, причем тайное. Истомин с Александрой зашли бы не скрываясь, благо у обоих имелись соответствующие допуски. Доната и Вероника постучали бы, приди эта мысль зачем-то в их головы. До сегодняшнего дня они в подобном замечены не были. Но кому потребовалось зайти втихую, да еще и взломав при этом код замка? Он тут не как на военной базе, конечно, однако тоже не веревочка, за которую потяни – дверь и откроется. И что дальше?

В обычной ситуации все решается просто – видео с камер наблюдения посмотреть, и вся недолга. Увы, не тот случай. На «Звездном ветре» камер не было. Физически. Кто ж посмеет их ставить на президентской яхте! И сейчас оставался единственный вариант – провести визуальный осмотр места происшествия. Мало ли что…

Следующие полтора часа были потрачены на то, чтобы обшарить все машинное отделение, проверить темные закоулки, оттестировать состояние оборудования. Нашлось пару мелких огрехов, но все на уровне стандартных, периодически выплывающих на любом корабле мелочей. И это беспокоило Истомина больше всего, ибо он хорошо понял слова отца: не понимаешь – бойся.

Увы, пришлось вскоре прервать увлекательную работу детектива и вернуться в рубку – как оказалось, вовремя. Корабль опять сползал с курса. Да что ж ему надо-то! С полчаса он колдовал над пультом, восстанавливая курс, а потом, когда голова освободилась от необходимости жонглирования скармливаемыми компьютеру данными, задумался. По всему выходило, что просто так до места дотянуть не получится. Интервалы между корректировками сокращались чересчур интенсивно, и по всему выходило, что скоро придется переходить на ручное управление. А это то еще удовольствие, врагу не пожелаешь.

Еще немного подумав, Истомин вздохнул. Что-то надо делать, а что? Дед учил: нет безвыходных ситуаций – есть неправильные решения командира. Учитывая, что дед прошагал от рядового десантника до генеральских погон, он знал, о чем говорил. Думай, голова, думай, а то это плохо кончится.

Развернув большую трехмерную карту района, Истомин некоторое время медитировал над ней, то шагая вокруг голограммы, то крутя его вокруг оси. А потом ему в голову пришла мысль, простая, как три копейки. А ведь и всего-то требовалось вспомнить, чему его учили на спецкурсах. Обновление вводных… Красота! Сразу два варианта, причем коррекция для обоих не такая и большая. А значит, главным становился вопрос: какой из них выбрать?

Что же, когда не можешь выбрать из двух равнозначных вариантов, доверься судьбе. Истомин расстегнул ворот, снял с шеи тонкую цепочку, на которой болтался маленький серебряный жетон. На одной стороне выбита эмблема десанта – старинный парашют и два скрещенных меча. На другой – номер, просто набор букв и цифр. Его личный талисман, который пилоту вроде бы не положен.

Такие жетоны носят десантники, но так уж получилось, что в бесшабашной молодости ему волею случая пришлось участвовать в высадке на чужую планету. Гнилое было место. Он пилотировал десантный бот, плюнул на приказ держаться в стороне, заработал две пробоины, которые чудом успела затянуть герметизирующая пена, но прорвался сквозь огонь зениток и вытащил, считай, с того света попавший в засаду взвод вместе с ранеными и убитыми. На память остался шрам на голове, надежно скрытый волосами, и вот этот жетон, который вручил ему командир роты. Не медаль, но для понимающего человека вещь не менее статусная, чем иной орден, – десантники народ своеобразный и кого попало равным себе не признают. Вот и этот – не просто так, а по решению всех участвовавших в той высадке, с личным номером Истомина, который теперь внесен в списки подразделения. Мало кто может похвастаться подобным.

А вот родное командование не оценило. Победителей не судят? Увы, не тот случай. Офицер всегда должен выполнять приказы! Может, они и правы. Можно было обратиться к отцу – но это шло вразрез с принципами самого Истомина. Зря он, что ли, настоял, чтобы пойти на службу под фамилией матери? Или сам справится – или сам не справится. Он, а не его отец. И, хотя нарушение приказа напрочь разрушило ему военную карьеру, Истомин ни о чем не жалел.

Он снял жетон с цепочки, подбросил стремительно вращающуюся пластинку вверх. Ну, парашют или цифры? Парашют. Стало быть, вариант номер один. Можно приступать к прокладке курса.

Следующие полчаса он колдовал над расчетами. Потом, во время следующей коррекции, ввел новый курс, и когда Александра, зевая, вошла в рубку, до момента выхода из гиперпространства оставалось не более часа. Истомин сидел в кресле, вооружившись кружкой с кофе, и покидать его не собирался. Нестандартный маневр и нестандартный же выход в трехмерность требовали осторожности и квалификации, а в пилотировании штурман ему все же заметно уступала. Зато в скорости оценки ситуации – ничуть, и глаза у нее полезли на лоб, едва она бросила короткий взгляд на экран.

– Эт-то что?!

– Точка выхода, естественно. Выйдем, охладим двигатель, посмотрим, что у нас с навигацией, и спокойно рванем дальше.

Александра помолчала. Затем еще немного помолчала. Открыла рот – и пилот услышал о себе много интересного и не всегда корректного. И оправдывало штурмана лишь то, что Истомин и сам на ее месте выразился бы точно так же.

В самом деле, никто в здравом уме и трезвой памяти в такие места не лез. Разве что корабли-разведчики, тем положено, да и то не всегда. И, если вдуматься, происходит это совсем не по причине запредельной опасности, хотя она, конечно, и присутствует. Все гораздо проще.

Людей интересуют системы, где есть пригодные для жизни миры или, как вариант, месторождения полезных ископаемых, где можно развернуть горные работы без особых вложений и опасностей. А вот места, где всего этого нет – да кому они нужны?

Следствием этого стали особенности звездных карт. В навигационном справочнике первым уровнем идут населенные системы, вторым перспективные, третьим неперспективные. Первые две запрашиваются при стандартной прокладке курса, третьи – намного реже. Однако же бывает, запрашивают и их – эти звезды хотя бы светят.

А вот четвертый уровень – сверхмалые черные дыры, погасшие звезды и некоторые виды гравитационных аномалий – не запрашиваются и не учитываются. На гиперпространственные маневры они заметного влияния не оказывают, ничего полезного рядом тоже нет. Кому они нужны! Про них не вспоминают и вообще не думают – инерция мышления. А ведь их масса и, соответственно, гравитационное поле тоже позволяет совершить выход из гиперпространства. На свой страх и риск, разумеется. И, главное, в базы данных они вносятся!

К такой черной дыре, сверхмалой, массой сравнимой с Сириусом, и вывел Истомин свой корабль.

Дальний космос. Сразу после выхода из гиперпространства

То, что места здесь глухие, он знал отлично. А вот что они столь красивы, даже не подозревал. Хотя ничего удивительного в этом не было – в окрестности черных дыр забирались, как правило, только дальние разведчики, да и то из самых отмороженных. И ни одно голофото, ни одно видео не могло передать оттенков и величественности открывающейся картины.

В пронзительной черноте космоса, нарушаемой лишь далекими точками звезд, висело нечто. Черную дыру называют черной, но фактически она… В общем, у нее нет света, а есть что-то, безвозвратно его поглощающее. Это невозможно нарисовать, сфотографировать, даже описать словами. Это надо видеть.

Ученые спорили о природе черных дыр уже много столетий, выдавая гипотезу за гипотезой, но ни одна пока что не получила мало-мальски серьезного подтверждения. Вот опровергли многие, а доказать – увы. Проникнуть внутрь этих объектов тоже не получалось, даже батискафы-разведчики, оснащенные лучшей защитой, которую только могло создать человечество, не возвращались, навсегда исчезая в таинственных недрах черных дыр.

Единственное, что могли точно сказать об этих объектах, это то, что в них властвовала многомерность. Только если в гиперпространстве количество измерений обычно варьировалось в диапазоне от четырех до пятнадцати, редко-редко добираясь до совсем уж неприличных двадцати, то уже вблизи черных дыр количество измерений зашкаливало, легко доходя до тысячи. Как правило, это было последнее, что успевали передать батискафы. И никто не мог сказать, является черная дыра порождением многомерности, или сама многомерность возникает из-за скачка гравитации. Словом, загадка, которую решить сложно, да и не будет с ней никто возиться за полной ненадобностью.

Конкретно здесь и сейчас дыра была из разряда сверхмалых. Линейными размерами объект не превышал земную Луну, а масса – значений таковой у крупной звезды. Во всяком случае, именно так говорили приборы, с помощью которых проводились исследования. При этом сложно было сказать, насколько истинны размеры и масса – очень многие ученые заявляли, что для проведения исследований земные поделки не подходят в принципе. Мол, они просто не в состоянии уловить физику объекта. Истомину на все эти умствования было наплевать.

Куда больше его занимал общий вид системы. Очень интересно смотрелась. Хотя бы тем, что не отличалась структурно от окрестностей любой звезды. А что? Гравитация национальности не имеет, вот и результат схожий. Вокруг центра масс вертелись планеты, астероиды и прочая мелочь. Правда, за отсутствием света, отражать им было нечего, а потому были они темны и неказисты, но на радарах – никакой разницы. Иные ученые глаз бы отдали, чтобы вторым увидеть такое зрелище. А потом желательно еще и рассмотреть его поближе. К счастью, на «Звездном ветре» таких фанатиков не наблюдалось.

Из гиперпространства выходили на редкость жестко, но как раз это было ожидаемо. Памятуя о не вполне изученных свойствах черных дыр, Истомин совершил маневр на предельной для своего корабля дистанции. Вот и трясло звездолет, как в лихорадке, но при этом флуктуации не выходили за пределы безопасных значений. Последствия – заляпанный пол в камбузе, где перевернулась кастрюля с остатками злосчастного супа. Мелочь, в общем. Даже тарелки не побились. И это вдвойне радовало, ибо не так страшна летающая тарелка, как горячий суп в ней.

Теперь «Звездный ветер» спокойно висел на безопасном расстоянии от черной дыры, «успокаивая» двигатель. Все, кто не был занят, включая детей и протрезвевших ради такого дела алкоголиков, расплющили носы о стекла иллюминаторов, глазея на открывшееся по ту сторону великолепие. Говорят, человек может бесконечно смотреть на горящий огонь, текущую воду и то, как работают другие. Как выяснилось, на черную дыру они могут смотреть с тем же упоением. Истомин и сам к ним с удовольствием присоединился бы, но – увы, требовалось провести, наконец, диагностику систем и понять, с чего же их все-таки весь полет столь невежливо таскало.

Тестирование навигационного компьютера ничего не дало. Истомин прогнал через него столько проверок, что будь тот человеком на медосмотре, давно бы обложил врачей трехэтажным матом и, подтянув штаны, убежал. Тем более проверки выявили полную исправность техники.

В машинном отделении развлекался Жан. Он все же кое-что нашел, однако выявленные им незадокументированные изменения конструкции силовой установки на сам процесс гиперпространственного перелета не влияли. Двигатель выглядел до безобразия исправным, выдавал ровную тягу, все характеристики оставались в пределах нормы и даже колебания, неизбежные при работе, не вылезали за безопасные границы.

Сказав очень много интересных слов и тем самым отведя душу, Истомин натянул скафандр, древний и чертовски неудобный. В течение суток они с Жаном по очереди обследовали внешнюю обшивку корабля, но ничего подозрительного не обнаружили. Да и то сказать – что там быть-то могло? Теоретически – что угодно, от маяка, передающего кому-то сведения об их местонахождении, до бомбы. Ну, или генератора, например, гравитационных волн, который во время полета выдает помехи, способные нарушить работу навигационного оборудования.

Теория – это хорошо, а вот практика ничего не выявила. С другой стороны, кто сказал, что закладка располагается снаружи? Может, ее запихали в какой-нибудь технический лючок? Здесь их было море. Что смогли – проверили, но все равно результат был отрицательным. Оставалось надеяться, что происшедшее было все-таки результатом комплекса случайностей, и продолжать рейс.

Одно радовало – все это можно было делать не слишком торопясь. Места тихие, чужаков не наблюдается. В кои-то веки удалось выспаться. А потом, когда они уже собирались стартовать, заверещал сигнал тревоги – радар засек искусственный объект.

Когда Истомин вошел в рубку, там уже были Александра и Жан, еще через пару минут к ним присоединился педсостав, окончательно проникнувшийся имперскими методами воспитания. В смысле надавали тем, кто не желал слушаться, по задницам, распихали их по каютам и заблокировали двери. Конечно, это не то, что одобрят психологи, зато экономит время и нервы.

Потом к ним попытался было присоединиться Кристенсен под предлогом того, что он – профессиональный космонавт. Истомин на уже два дня как трезвого, но все еще опухшего после запоя героя рыкнул так, что тот умчался в каюту впереди собственного визга. Откровенно говоря, девушек, к звездолетам отношения не имеющих, тоже стоило бы выгнать, но, раз уж у них сложилась более-менее спаянная команда, не стоило ее разрушать. Обиды внутри коллектива – это то, что может выйти боком в самый неожиданный момент, так что пусть смотрят – выгнать их он всегда успеет.

Выслушав немного сбивчивый от волнения доклад Александры, он сразу же понял, что опасаться нечего. Во-первых, объект был далеко, а во-вторых, не проявлял никаких признаков жизни. То есть не посылал сигналов, не работали двигатели, не было каких-либо энергетических колебаний. Похоже, он просто дрейфовал, пребывая на устойчивой орбите, и с каждой секундой все больше удалялся от «Звездного ветра». Даже интересно…

Похоже, эти слова Истомин произнес вслух. Не зря же все дружно к нему повернулись. Жан со спокойным интересом, Александра – с легким раздражением, девчонки – с восторгом. Ну да, для них, планету свою никогда не покидавших, все происходящее – сплошное приключение. Будет что внукам в старости рассказать.

Но ведь и вправду интересно! Тем более объект классификации не поддается – в базе данных «Звездного ветра» не нашлось чего-либо хоть отдаленно похожего. Конечно, в открытый доступ попадает далеко не все, но корабли редко бывают совсем уж индивидуальными. Любой корабль – это развитие принципов, заложенных в чем-то ранее построенном. А значит, хоть какие-то совпадения должны быть. Хоть на пять-семь процентов, что ли! И когда совпадений нет вообще, это разом включает у человека обычно скрытую авантюрную жилку. Ну, или инстинкт самосохранения, тут уж как получится.

– Жан, как твое хозяйство?

– В норме.

– Очень хорошо. Давай к себе и будь наготове. Если что-то пойдет не так, уходить будем на форсаже. Видеосвязь подключи.

– О'кей.

– Ты что, и впрямь хочешь туда лезть? – Александра выглядела удивленной и еще более раздраженной.

– Как будто тебе самой этого не хочется, – рассмеялся Истомин.

– Хочется, – честно призналась штурман. – Не будь у нас за спиной пассажиров, сама бы первая туда рванула. Но сейчас…

– Не переживай, справимся.

– Авантюрист ты и герой недоделанный, – припечатала Александра, но от дальнейших комментариев отказалась. Ей и самой было интересно.

Тихо-тихо, на кошачьих лапках, «Звездный ветер» приближался к неизвестному кораблю. Защитное поле звездолета было включено, однако на него у Истомина надежды было мало. Точнее, вообще не было. Яхта, пусть даже и президентская, не крейсер. От случайного метеорита ее защиты еще достанет, но если что-то серьезное – увы. Тут куда полезнее может оказаться маневренность и готовность рвануть прочь, сверкая пятками.

Истомин не торопился. Ну, уйдет на маневры чуть больше времени – и что? Большую часть времени люди вообще проводят в могилах, и никого это не смущает. Лучше немного дольше провозиться, но выиграть в безопасности. Дешевле обойдется.

Откровенно говоря, Истомин не ждал от находки чего-то сногсшибательного. Черные дыры – мусорные свалки галактики. К ним гравитационными потоками выносит огромное количество мусора. В основном, конечно, всевозможные метеоры-астероиды, но и погибшие корабли случаются. Причем человеческие редко – все же люди вышли в космос относительно недавно. Но помимо людей есть и другие цивилизации, более того, их много. А тех, которые уже прошли свой жизненный цикл и исчезли во мраке времен, и того больше. И история их порой была длинной, а значит, и артефактов они наклепать успели множество.

Вот и летают в космосе мертвые корабли, принадлежавшие некогда цивилизациям, что давным-давно сгинули, и даже названия их исчезли в бездне прошлого. Самой памяти не осталось, а мертвые звездолеты, Летучие Голландцы космоса, все летают, пока не притянет их звезда или та же черная дыра, что происходит куда чаще. Их находили не раз, причем в шестидесяти с чем-то процентах случаев непрофессионалы. На них ухитрялись наткнуться пираты, круизные лайнеры, даже молодожены в свадебном путешествии и вообще все кому не лень. Так что с точки зрения статистики нынешняя ситуация была самой что ни на есть обыденной. К настоящему времени таких кораблей люди исследовали больше двух сотен, вот только с практической точки зрения от тех находок толку – большой и круглый ноль.

Космос неплохой консервант, но даже в нем за миллионы лет приходит в негодность любое оборудование и рассыпается даже самая лучшая броня. Так что археологи могут поставить в музее еще одну груду металла, обозвав ее памятником неизвестной цивилизации, а потом до одури изучать, строить гипотезы и защищать диссертации. Почему нет, если деньги платят? И заставить их заниматься делом никак не получается. Не останавливает их даже тот факт, что недавно, специально для борьбы с коррупцией правительство выделило два новых кладбища. Так обстояло дело в Империи. Сколь было известно Истомину, у соседей дела обстояли точно так же.

Но, хотя шансы найти здесь что-то действительно интересное и важное убывающе малы, все равно где-то в глубине души теплилось неугомонное «а вдруг!». И порывы молодости пока что не обросли броней житейского опыта и цинизма. А потому звездолет подкрадывался к чужому кораблю, осторожно ощупывая его радарами.

Чужак не реагировал. Похоже, он и впрямь был давно и безнадежно мертв. Немного осмелев, Истомин подвел «Звездный ветер» ближе, на дистанцию, позволяющую хорошо рассмотреть объект визуально. Стоит признать, увиденное впечатляло.

Более всего чужой корабль напоминал ягоду малины. Или, как вариант, молекулу из школьного учебника химии. В центре здоровенный, метров триста в диаметре, шар, а со всех сторон к нему пристыкованы еще восемь таких же, полностью запирающие внутреннее ядро со всех сторон. Выглядела конструкция сюрреалистично, хотя логика в ней была, равно как и симметрия.

Похоже, когда-то чужой корабль побывал в бою – как минимум два шара имели ясно видимые повреждения, и опытному глазу Истомина безо всяких экспертных заключений было видно, что нанесены они из чего-то энергетического – пробоины от попаданий метеоров выглядят совсем иначе. Несмотря на древность конструкции, характерные следы были все еще различимы.

– Как считаешь, чей это корабль? – почему-то шепотом спросила Александра.

Истомин пожал плечами:

– Веришь-нет, я понятия не имею. Не уверен даже, что это корабль.

– А что тогда?

– К примеру, орбитальная станция. Видишь, ничего похожего на двигатели нет.

– Это если их двигатели работают на том же принципе, что и наши.

Истомин кивнул задумчиво. Физика многовариантна, и чем в большие эмпиреи удается залезть, тем больше вариантов появляется. Люди познали лишь одну ветвь, остальное известно в лучшем случае на уровне гипотез, а математический аппарат, который был бы способен помочь разобраться, явно не дотягивал до требуемого уровня. Двигатели на иных физических принципах? Да запросто!

Броню корабля (или станции, но это сейчас интересовало собравшихся в последнюю очередь) покрывали мириады оспинок – от совсем мелких до внушительных, с кулак, и это лучше всего характеризовало возраст объекта. Космическая пыль безжалостна, однако ее концентрация в пространстве невелика. Чтобы получить такое количество следов, надо болтаться между звездами очень долго. Археологи обрадуются, подумал Истомин, и запустил стандартную для любого корабля процедуру сканирования – лезть на неизвестный и, в теории, потенциально опасный космический объект стоит лишь после того, как поймешь, с чем имеешь дело. Ну, хотя бы приблизительно.

Сканирование шло на удивление долго. Корабль вроде самого «Звездного ветра» имеющимся на борту оборудованием можно просветить вдоль и поперек за десять минут. Какой-нибудь старый линкор вроде «Ирбиса» – за час-полтора. Если включено защитное поле, вообще не получится. Что там будет с современным боевым кораблем, Истомин понятия не имел. Да и никто не знал – такие сведения держат в тайне. Но здесь-то не линкор-мегатонник. И защитных полей нет в принципе. Тем не менее работа продолжалась часа три, не меньше, и лишь когда Истомин уже начал терять терпение, компьютер звездолета смоделированным непонятно кем, отвратительно-писклявым голосом сообщил об окончании работ.

Некоторое время собравшиеся с разной степенью непонимания рассматривали полученные результаты. Затем Истомин усмехнулся:

– А знаете, мы с вами все-таки вытащили билетик. Непонятно только, счастливый ли.

– То есть? – пискнула Доната. Сколь умел разбираться в выражении лиц Истомин, она не поняла вообще ничего. Плохо учат провинциальных спецагентов, из рук вон плохо.

– Как правило, – терпеливо начал он, – у кораблей, столько лет болтавшихся в космосе, наступает полная разгерметизация. Какие-то микроскопические щели в соединениях присутствуют всегда, плюс с течением времени начинают разрушаться уплотнители… В общем, того, что хватает на десятилетия путешествий, абсолютно недостаточно, если они продолжатся лет тысячу хотя бы. И это – одна из причин, по которой все найденные до сих пор в космосе звездолеты пусты и мертвы.

– И что?

– И то. Обрати внимание, – он ткнул пальцем в экран. – Три шара внутри заполнены газом. Сохранили атмосферу? Как? Еще в двух ситуация под вопросом. Или это уровень технологий, превосходящий наш и частично сохранивший функционирование, или я просто не знаю, что здесь происходит. В любом случае объект необходимо застолбить, подвесить идентификационный маяк и, после возвращения в Империю, сообщить в компетентные органы. Насколько я знаю, даже за полностью утративший функционал космический антиквариат платят неплохие премии, а за такое можно рассчитывать на куда более серьезные дивиденды. Если же какие-то технологии удастся реанимировать и применить, еще и процент от использования. Суммы могут получиться неплохие.

Неплохие даже для него. Учитывая фамильное состояние Истоминых, это о чем-то да говорит. Для остальных же собравшихся деньги и вовсе запредельные. Они пока не понимают, какие, но у всех глаза уже затянуло мечтательной поволокой. Жан даже привстал:

– Кто пойдет обследовать?

– Никто.

– А…

– Бэ, тоже витамин. Впрочем, насквозь гражданские космонавты могут и не знать кое-каких процедур. Объясняю. Бактерии – твари живучие, и даже спустя миллионы лет обработки жестким излучением что-то может уцелеть. Затащите на скафандре к нам – что делать будете? Устойчивая к такой дезинфекции зараза опасна по определению. Биоблокада – вещь хорошая, но рисковать без нужды смысла нет.

– Паранойя.

– Согласен, но инструкции пишутся кровью. Если верить слухам, бывали прецеденты.

Бывали, конечно, только об этом собравшимся знать не надо. Конечно, еще в начале космической эры, когда люди вышли к планетам Солнечной системы, во избежание проблем была реализована концепция, предложенная ныне почти забытыми братьями-фантастами. Биоблокада, предотвращающая заражение людей болезнетворными бактериями. Огромная тогда была проделана работа, поставившая в числе прочего большой и жирный крест на применении биологического оружия и позволившая относительно безбоязненно колонизировать иные миры. Но все же в мире нет ничего совершенного, и периодически, в среднем раз в десятилетие, находилось что-то, способное преодолеть искусственно созданный барьер. На погибших кораблях такого пока вроде бы не находили, но оказаться первым в списке не хотелось совершенно.

– И что теперь? – после долгой паузы решилась на вопрос Вероника.

Истомин усмехнулся – длинноногая красотка в некоторых случаях и вела себя куда непосредственней коллеги, и соображала быстрей. Что же, есть вопрос – будет и ответ.

– Да ничего. Застолбим место – и пускай сюда лезут те, кому по должности положено. Они справятся всяко лучше радостных любителей вроде нас.

– Как будем столбить?

– Элементарно. Жан, готовь Малыша.

Вот так. Если человек не может или не хочет сделать что-то сам, он использует робота. В данном случае малого универсального ремонтного или, в просторечии, Малыша. Немцы его в свое время как разработали, так и поставляли в комплекте со всеми звездолетами, сходившими с их верфей. А что? Дешево и надежно. На «Звездном ветре» их было аж две штуки, основной и резервный. Именно он полчаса спустя уже стоял у шлюза, готовясь к броску через космос.

Выглядел Малыш утилитарно. Ощетинившаяся манипуляторами коробка на шести длинных многосуставных ногах, высотой в половину человеческого роста. Сейчас роботу предстояло отправиться к чужому кораблю, установить маяк и, по возможности, проникнуть внутрь поврежденного блока. В случае успеха провести разведку, сообщить информацию на корабль, закрепиться там и дожидаться прибытия экспедиции. Все максимально просто, если вдуматься.

– Одного не понимаю, – бурчал Жан, в последний раз осматривая робота. – Как он там разведку-то проводить будет? Он – ремонтник, для такого не предназначен. Нужны совсем другие функции…

– Угу, – Истомин подошел, неторопливым жестом отстранил механика и ловким движением открыл заслонку на панели управления. Набрал длинный шестнадцатизначный код и вернул все, как было. – Запускай.

А вот этого ты, Жан, хороший вроде бы механик, и не знаешь. Информация не скрываемая, но и не афишируемая, а потому мало кому знакомая. Малыша разработали в свое время на базе устаревшего военного робота. Просто чтоб не демонтировать налаженную линию по производству удачной в целом машины. Там и переделок-то не так много потребовалось. А еще один момент попросту не приходил людям в голову. Самый дорогой элемент робота – электронный мозг, и менять его – удорожать конструкцию. Лучше просто заблокировать боевой режим. Имперские же инженеры, известные своей любовью копаться в чужой технике, не только обнаружили столь вопиющее нарушение техники безопасности, но и подобрали отключающий искусственные ограничения код. Всего-то и дел – открыть планшет да покопаться в старых, еще ученических времен записях. Готовился-то Истомин служить в разведке и прошел расширенный курс подготовки. Сохранял записи больше из ностальгии – и вот, пригодилось.

Робот бесшумно поднялся и удивительно мягко, беззвучно скользнул в шлюзовую камеру. Ноги, благодаря кажущейся чрезмерно сложной конструкции, имели множество степеней свободы, что обеспечивало и плавность хода, и колоссальную проходимость. То и другое очень востребовано в его начальных специализациях – разведка, диверсия, разминирование. Для открытого боя практически небронированная машина подходила слабо, а вот чтобы тихонько подкрасться, что-нибудь взорвать и уйти незамеченной – очень даже. И вот сейчас устаревшему роботу предстояло вспомнить прошлое и показать мощь германского оружия.

На экранах внешнего обзора было хорошо видно, как робот выбрался наружу и немедленно прыгнул. Движения его были точно рассчитаны. Будто сжатая пружина, оттолкнулся он от борта корабля и почти сразу исчез из виду. Корпус, тоже наследие бурного прошлого, был сделан из сверхпрочной керамики, плохо засекаемой радаром. Благодаря черной окраске визуальное наблюдение тоже оказалось затруднено, и увидеть его снова удалось лишь через минуту, когда, пролетев разделяющие чужака и «Звездный ветер» двадцать километров, он включил тормозные двигатели, гася скорость. Почти сразу он коснулся обшивки инопланетной конструкции, намертво к ней прикрепившись, и – пошла информация.

Корпус неизвестного звездолета обладал магнитными свойствами. В меньшей степени, чем железо, но вполне достаточно, чтобы уверенно держаться на нем с помощью магнитных присосок. И сразу же робот в меру своих скромных возможностей приступил к исследованиям.

Визуальный обзор корабельной брони – а это была именно броня, прожектор выхватывал из мрака край пробоины, и было заметно, что толщина верхнего слоя не менее двадцати сантиметров сплошного металла, под которым угадывался слоеный пирог непонятно чего – практически ничего не дал. Ну металл, ну серый, точнее, потерявший изначальный цвет из-за долговременной полировки космической пылью. И что с того? Поэтому робот перешел ко второй стадии – взятие образцов и их анализ. Первое удалось с трудом – металл обшивки практически не поддавался механическому резаку, да и лазер справлялся с огромным трудом. Но тем не менее через полчаса работы небольшой обломок срезали и загрузили в анализатор. Дальше получилось еще хуже – броня оказалась крайне многокомпонентным сплавом, три элемента которого попросту не удалось распознать. Как такое могло быть? А черт его знает.

Затем робот перебрался поближе к пробоине и внимательно обследовал ее края. Судя по видеоизображению, броня получила энергетический и динамический удары, причем непонятно, одновременно или через какой-то интервал. Ну, с этим пусть исследователи разбираются, а робот, изворачиваясь, чтобы не повредить корпус о торчащие во все стороны обломки металла, двинулся внутрь.

Связь моментально стала хуже – видимо, броня экранировала, но боевая программа была рассчитана в том числе и на такую проблему. Робот двинулся вперед, оставляя за собой цепочку микроретрансляторов, позволяющих держать связь с кораблем. Картинка моментально улучшилась, а Истомин с трудом удержал в себе рвущийся наружу смех. Ретрансляторы, коробочки размером с четверть спичечного коробка, робот выкладывал из бокса, расположенного в задней части, и для удобства чуть приседал на задние ноги. Более всего при этом он напоминал гадящую на стекло муху. Истомин видел это однажды на полигоне, и теперь живое воображение моментально нарисовало перед глазами соответствующую картинку.

Но воображение – хорошо, а информация лучше. Робот двигался вперед, и на экране сменяли друг друга изображения окружающих его конструкций. Судя по ним, обитатели этого шара на человека и близко не походили, чему, впрочем, никто не удивлялся. Те расы, которые были известны людям, тоже варьировались по внешности от крокодила до слизняка. Ничего особенного, в общем, лучше абстрагироваться и воспринимать полученные данные.

Коридор был узкий, изгибающийся сразу в трех измерениях, и низкий, робот двигался по нему на полусогнутых. Вместо ровных стен какие-то наплывы, дверей вообще нет. Свет компактного, но мощного прожектора выхватывает бледно-розовые, перетекающие в зеленый, конструкции совершенно невероятного дизайна. Какие-то щели, в которые не пролезет и мышь. Пол, выстланный шестигранными плитками, некоторые из которых рассыпались в пыль, когда их касались металлические ноги, а некоторые стойко выдерживали это испытание. В общем-то, пол оставался единственным, что вписывалось в человеческие стандарты, хотя, откровенно говоря, Истомин не стал бы давать руку на отсечение, что это именно пол, а не потолок.

А потом впереди открылось внезапно огромное пустое пространство. По меркам корабля огромное, но все равно перед роботом словно бы открылся изнутри шар полсотни метров диаметром. Стены во все тех же наплывах, однако здесь, в отличие от коридора, после того, как их касался свет прожектора, они начинали фосфоресцировать. Это настораживало – здесь все должно было быть мертво…

Робот продолжал сканировать помещение, но получалось у него откровенно плохо. Стены будто поглощали все виды излучений, а для гравитационных волн создавали ничтожное сопротивление. В результате отражались они местами на два-три уровня дальше, местами и вовсе уже от внешней обшивки. Единственным, что давало более-менее приемлемую картинку, оставался оптический диапазон, и прожектор продолжал ощупывать помещение.

В какой-то момент луч поднялся в зенит и внезапно нащупал огромную гроздь кроваво-алых кристаллов, словно бы приросшую к потолку. Размеры грозди впечатляли – диаметр метров десять, не меньше, и свисала она на вдвое большую длину. Несколько секунд она переливалась всеми оттенками красного, а потом словно засветилась изнутри.

Крик Истомина «Назад!» запоздал. Кристалл вдруг полыхнул – и картинка исчезла. Вместе с ней пропала и связь с роботом. Чужой корабль вновь превратился в мертвую конструкцию, дрейфующую по своей орбите. Пилот оглянулся на товарищей и их вытянувшиеся лица, вздохнул: не любил он пафосные речи, но сейчас, просто для того, чтобы поддержать моральный дух, требовалась именно такая.

– Ну, вот и все. Робота жалко, конечно, однако для того их и создавали. Можно сказать, пал, как герой. По мне так это лучше, чем идти в утилизатор. Теперь представьте, что было бы, если б мы послушались кое-кого и пошли туда в скафандрах.

– Что это было? – хриплым голосом спросил кто-то из девушек.

– Понятия не имею. И, честно говоря, знать не хочу, – честно ответил Истомин. – Ладно, маяк поставлен, заканчиваем с этим и валим отсюда. И так много времени потратили.

Увы, так просто уйти не получилось. Едва Жан открыл дверь рубки, намереваясь идти к себе, в машинное, как внутрь лавиной хлынул шум голосов. Истомин повернулся и зло скривился:

– Да что там еще!

Решительно отодвинув впавшего в ступор механика, он вышел из рубки и окинул тяжелым взглядом собравшихся – практически всех пассажиров дееспособного возраста, которые при его появлении разом стихли. Истомин хмыкнул:

– Что за бардак? И кто тут митинги устраивать разрешил?

Молчание было ему ответом. Выждав паузу, Истомин снова хмыкнул:

– А если желающих признаться нет, то повернулись – и по каютам.

Они, наверное, послушались бы. Во всяком случае, дружно качнулись в сторону жилой зоны, но в этот момент из толпы, расталкивая собравшихся плечами, вышел Кристенсен. Ну да, кто бы сомневался.

Похоже, что прошлая стычка этого умника ничему не научила. Хотя, быть может, сейчас ему придавала уверенности толпа за спиной. А перегаром-то из пасти как прет! Вот ведь алколидер…

– Капитан, – голос его звучал развязно. Нечто подобное Истомин слышал в детстве, когда смотрел очередную экранизацию «Острова сокровищ». Так боцман говорил с Сильвером – нагло и в то же время испуганно, накачивая самого себя перед возможной схваткой. – Тут до нас кое-что дошло.

– Дошло, что вы банда алкоголиков? Долго как-то вы до этого знания ползли.

– Э, нет, мальчик. Ты меня сейчас не сбивай. Вы нашли корабль чужих. Верно?

– Было дело.

– И что дальше?

– Дальше получим за находку премию.

– И?

– А тебе какая разница? Премия делится между членами команды.

– Э-э-э, стоп-стоп-стоп. Мы ведь тоже были на борту.

– На долю намекаешь? Ну так обломись. По закону пассажиры не имеют права ни на что.

– А если подумать? У вас, имперцев, говорят, душа щедрая и всегда готова развернуться.

– Если моя душа развернется – вы все завернетесь.

– В смысле?

– В простыню завернетесь, – любезно пояснил Истомин. – И тихонечко, не привлекая внимания, поползете в сторону кладбища.

– Чего-о? А ты часом не обнаглел ли, капитан?

– Злишься? Ну, это можно. Только не улыбайся, пожалуйста, я с детства не люблю лошадей.

– Ты как меня назвал? Что, самый умный?

– Мир несправедлив. Иначе как бы так случилось, чтоб среди вас, серости, ходило такое совершенство, как я…

– Ах ты!..

Дальше ситуация развивалась настолько стремительно, что никто, кроме самого Истомина, и понять не успел. Щелчок выбрасывающего лезвие ножа, долженствующего, видимо, продемонстрировать серьезность намерений Кристенсена, и страшный удар кулаком в челюсть, швырнувший его на пол. Больше он, в общем-то, ничего и не успел, потому что Истомин сделал два быстрых шага и со всего размаху опустил каблук на все еще сжимающие оружие пальцы, дробя фаланги. Пинок в челюсть – и Кристенсен отключился от забот этого мира.

– Вы! – палец Истомина ткнул в ближайших, застывших в ступоре и оттого не успевших сбежать пассажиров. – Взяли быстро эту падаль – и тащите в медотсек. Бегом! Саша, проследи и настрой оборудование. Остальные по каютам, а если кто-то пасть откроет – пристрелю к чертовой матери!

На сей раз его слова возымели действие. Пострадавшего быстро потащили оказывать первую помощь, Александра, показав Истомину большой палец, отправилась следом, дабы проследить и запустить оборудование. Доната и Вероника смылись к детям. Механик ушел к себе, в машинное отделение. Ну все, теперь можно было заняться делом. К примеру, начать, наконец, маневр ухода в гиперпространство. А то достала уже мрачная темнота черной дыры. Как есть, достала.

Гиперпространство. Несколькими часами позже

На этот раз в гиперпространство уходили аккуратно – все же черная дыра вносила свои коррективы в процесс. Однако прошло все на удивление гладко, звездолет даже не тряхнуло, хотя Истомин до последнего опасался аварии. А потом он отослал Александру отдыхать, выпил стимулирующую таблетку, и следующие два часа прошли в ставшей уже привычной прокладке курса. За этот полет он серьезно повысит свою квалификацию в штурманском деле, что радовало.

Когда Истомин закончил и устало откинулся на спинку пилотского кресла, в дверь осторожно поскреблись. Кто? Оказалось, Доната с благой вестью о том, что обед стынет и пора кушать. Пилот мысленно спросил желудок, как тот относится к такому времяпровождению, и услышал в ответ радостное бульканье. Что же, решение можно было считать принятым, и, недолго думая, Истомин отправился в салон, где порадовался истекающему ароматом рассольнику, после чего с аппетитом приговорил жирный, как и любил, прожаренный до хрустящей корочки стейк с гарниром, продегустировал три вида салатов… Короче говоря, к моменту, когда на стол был доставлен торт, Истомин понял три вещи: во-первых, Доната считает, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, во-вторых, она все же хорошо готовит, и в-третьих, он обожрался, но отказаться от десерта выше его сил.

– А скажи, у тебя вся семья военные?

Это прозвучало так неожиданно, что Истомин едва не подавился и только усилием воли смог сдержать кашель. Повернувшись к Донате, он ответил в стиле жителей Нового Иерусалима:

– С какой целью интересуешься?

– Да просто, – девушка подперла ладонью щеку, от чего лицо ее забавно скособочилось.

– Тогда скажи, зачем ты пошла в педагоги?

– Ну, дети – цветы жизни…

– Ага, на чьей-то могиле.

Доната рассмеялась, но тут же вновь стала серьезной. Во всяком случае, внешне, хотя уголки губ еще подрагивали, упорно пытаясь растянуться в улыбку. Наконец она окончательно справилась с попавшей в рот смешинкой и строго сказала:

– Молодой человек, прошу не увиливать от прямого ответа на прямой вопрос.

– Угу. Могу тогда промолчать.

– Но я же ответила! – обида в голосе звучала почти детская.

Истомин вздохнул – надувшийся, как барабан, живот мешал основательно – и ответил:

– Могла и не отвечать. Я ж ничего не обещал взамен. Ладно, ладно, не дуйся. Да, все по мужской линии, да и по женской бывают.

– И до каких чинов дошли?

– Чины у вас, а в Империи звания. Отец – адмирал. Дед, отец его – генерал-лейтенант, десантник. Второй дед погиб в звании старшего лейтенанта, прямо как я сейчас. Мать в отставку вышла майором. Бабушка по отцу профессор медицины, по матери – белая ворона.

– В смысле?

– Актриса. Но там любовь была такая, что она после смерти мужа всю себя детям посвятила и со сцены ушла.

– Они еще живы?

– Конечно, ты смеешься, что ли?

Действительно, смешно. В Империи средняя продолжительность жизни давно перевалила за сто восемьдесят лет. И это с учетом неизбежных потерь в конфликтах с соседями, без которых жить как-то не получается. Так что все еще живы, непутевого отпрыска ждут.

– А братья-сестры есть?

– Да, трое сестер. Куда ж без них-то. Ну и младший брат, но он еще совсем пацан. Ему нашу военную традицию продолжать.

– А почему ты в МЧС?

– Были причины, – раскрывать секреты Истомин не собирался. И так слишком много уже рассказал. Доната, видать, решила воспользоваться его расслабленно-сытым настроением и исполнить долг разведчика – собрать информацию. А вот хрен у тебя получится, девочка, мысленно улыбнулся Истомин.

Хотя ему нечего было стыдиться, но зачем? Он ведь почему и учился, и служил под фамилией матери? Давняя традиция их рода. Человек должен заработать первые ордена и звания без протекции. А она будет, вольная или невольная, к адмиральским детям отношение все равно особое.

Тем более к такой фамилии. Дед прославился десантами на Маронгу и Пегас Дальний, а отец… Ну, тот вообще живая легенда. Когда война с алдатами, крайне неприятными конкурентами человечества, казалась уже проигранной, его эскадра перевернула все с ног на голову. В тот момент это был последний резерв, и когда его решили ввести в дело, командование считало, что удастся серией ударов-оплеух погасить наступательный порыв врага, сделать разгром не таким сокрушительным, а условия мира не столь унизительными. А куда деваться? Вся оборона строилась на том, что союзники прикроют фланги, но они на войну, как обычно, не пришли. Вернее, опоздали, но сути дела это не меняло. Отставка начальника генштаба уже ничего не могла изменить, и вся война свелась к спешному затыканию дыр.

Вот так. А отец, вместо того чтоб воевать, как сказали, совершил казавшийся невозможным из-за запредельной дальности бросок к метрополии алдатов. Расковырял их столицу планетарными бомбами, в ноль выжег несколько центральных планет и, главное, прямо на базах уничтожил готовые к отправке на фронт резервы, численно превышающие его эскадру впятеро. Застигнутые «со спущенными штанами» алдаты не смогли оказать достойного сопротивления, их наступательный порыв, лишившись подкреплений, ждал мгновенный коллапс, и Империя, собрав в кулак остатки флота, смогла-таки нанести сокрушительный удар по врагу. Из тех, кто ушел в тот рейд с отцом, вернулись едва пятая часть, но война была выиграна, столицу удалось отстоять, а проигравшие алдаты низведены до уровня государства третьего сорта.

Отца дома ждал трибунал за нарушение приказа и массовый геноцид. Имперские законники почему-то от одного этого слова впадали в неконтролируемый тремор, при этом, откровенно говоря, больше, чем само действо, их почему-то волновало мнение соседей. Ну, был у имперских законников такой пунктик, хотя грамотно и своевременно проведенная зачистка – высокое искусство, решившее море вопросов куда эффективней международных соглашений и прочей чепухи. Тем не менее отцу грозили нешуточные проблемы, но вмешался император и лично распорядился дело прекратить, а прокурора разжаловать и уволить без пенсиона с формулировкой «За игнорирование интересов Империи». Более позорных статей в Офицерском Кодексе было немного.

Вместо наказания отца произвели из контр-адмиралов, минуя следующее звание, в полные, наградили так, что многим потом икалось от зависти, и отправили командовать Омской группировкой. Правда, все те же соседи, что не успели к войне, упорно именовали его палачом, но отцу на то было горячо наплевать. А император, чтобы угомонить чрезмерно ретивых борзописцев, передал в состав его флота дополнительную рейд-эскадру, после чего количество негативных публикаций в зарубежной прессе как-то само собой уменьшилось до нуля.

Нет, конечно, ему запретили въезд на территорию некоторых стран. У выходцев из Европы весьма своеобразный взгляд на жизнь и свою в ней значимость. Санкции какие-то вводят. Да захоти отец к ним съездить – они б живо все отменили. Так сказать, во избежание. А то бодаться даже с одной полнокровной эскадрой задачка так себе, а уж с целым флотом… И, главное, адмиралу и слова дома никто бы не сказал. В конце концов, такое поведение оскорбительно, а за хамство по имперским обычаям надо отвечать. Но адмирал лишь скривился презрительно, махнул рукой и забыл. Кто он, а кто, к примеру, итальянский премьер? Вот то-то. Совершенно разные весовые категории.

С тех пор отец так на Омске и прописался, его уже дважды переводили в другие места и каждый раз возвращали обратно – очень уж важная точка, кому попало ее не доверить. Именно там в его семье и родился мальчишка, который, опозорив род, напортачил и теперь вместо флота тянет лямку в МЧС.

Истомин поморщился. Он-то знал, что отец, постфактум узнав о случившемся, его действия полностью одобрил. Равно как и выбор – дворянин обязан служить Родине там, где он нужнее всего. И нет позорной службы – есть дурной снобизм. Тем более во времена мира МЧС частенько востребованней, чем военный флот, а случись нужда – призовут обратно.

Рывком вернувшись в реальность, Истомин обнаружил, что Доната с интересом наблюдает за ним. Поймала его взгляд и улыбнулась:

– Ты вдруг такой серьезный стал…

– Бывает, – неопределенно ответил пилот. – Извини, задумался. Кстати, а как ты догадалась, что можно начинать кормить мужчину?

– Интуиция, – лукаво улыбнулась Доната.

– А точнее?

– Корабль перестал рыскать, значит, стабилизировался на курсе. То есть ты закончил.

А она неплохо разбирается в специфике процесса. А еще умеет чувствовать даже незначительные колебания звездолета при маневрах, что отдельное искусство. И как-то это не вяжется с подготовкой не самого важного сотрудника третьесортной спецслужбы, которую к нему приставили грамотно своими прелестями светить. И которая до этого и в космосе-то ни разу не бывала. Странно это…

От размышлений его оторвала Александра, пришедшая на запах обеда. И, как показалось Истомину, она была немного разочарована его решением продолжить вахту. Не доверяешь и все такое… Да при чем тут доверие? Просто курс-то она прокладывать умеет классно, а вот маневрировать в гиперпространстве – так себе. Вот и получаются у Истомина коррекции курса быстрее и качественнее. А так как в прошлый раз их мотало, словно таракана в спичечном коробке, необходим контроль процесса, хотя бы на начальном этапе. Поэтому Истомин сам себя назначил за это ответственным, а штурман может составить ему компанию и поразвлекать анекдотами, что ли. И нечего тут обижаться – лучше пилотировать учиться надо было.

Но на этот раз гиперпространство не подкидывало никаких сюрпризов, и корабль скользил по нему, как жиром смазанный. По всему получалось, что к назначенному сроку они успевают. Даже тот факт, что придется менять точку промежуточного выхода, оказался маловажным нюансом. Ходовые качества «Звездного ветра» были неплохи, а Жан клялся и божился, что движки вытащат даже больше контрактных характеристик, а значит, и переход ему удастся сделать чуть длиннее. Впрочем, этого не потребовалось – курс звездолета удалось проложить достаточно щадящий.

На весь переход оказалась потребна всего одна корректировка – очень хороший результат. Пассажиры, устрашенные быстротой и жесткостью расправы над их неформальным лидером, сидели по каютам и вели себя тихо. Некоторые даже пить не то чтобы перестали, но интенсивность потребления спиртного уменьшили. Даже дети стали вести себя малость поспокойнее – видимо, прошла новизна ощущений, а усталость, напротив, достигла той концентрации, при которой сил на безобразия уже недостаточно. Жан практически не выходил из машинного отделения. Доната с Вероникой аккуратно, стараясь друг с другом не пересекаться, клеили Истомина.

Стоит признать, это было приятно. Пилот старательно делал вид, что не замечает процесса демонстрации товара лицом (Вероника в последнее время одевалась довольно откровенно, хотя Доната пока к крайним мерам не переходила), памятуя слова деда. Тот, в бурной молодости тот еще ловелас, любил повторять, что, во-первых, «лучше полчаса подождать, чем полночи уламывать», а во-вторых, «старый я уже по бабам бегать. Несите их всех сюда». В общем, все спокойно, все при деле. И полет шел неплохо аккурат до момента, когда они должны были прибыть на последнюю точку, отделяющую их от места назначения.

Выход из гиперпространства планировался в окрестностях Малой Антальи. Небольшое государство, населенное выходцами из Османской империи, теоретически считалось самостоятельным, но, как это часто бывает, имелись тут свои нюансы. Выйти-то анталийцы вышли, но отношений с центральным правительством не прервали, оставшись под вассалитетом метрополии. Та, впрочем, не лезла без нужды в их дела – надо признать, что при всех приписываемых, часто вполне оправданно, туркам недостатках, их провинции жили свободнее, чем в большей части «демократических» государств.

У Империи с турками отношения были традиционно сложные. Как-никак, в прошлом их народы воевали друг с другом не одно столетие. Но притом бывали и ситуации, когда они выступали в одном строю – и каждый раз это оказывалось выгодно для обоих[6]. Памятуя об этом, Истомин не слишком хотел, но и не боялся появляться в этой системе. Да и находиться там дольше положенного он не собирался. Однако звездолет шел уж больно хорошо, а разрабатывая альтернативный маршрут, Истомин предусматривал несколько вариантов. Помимо Малой Анталии, рассматривались еще две системы. Расположенные по меркам космоса достаточно близко. Как минимум одна из них имела перед турецкой провинцией неоспоримое преимущество – там никто не жил. Именно поэтому Истомин сейчас просчитывал варианты дальнейшего пути – времени для корректировки курса пока хватало, но почти впритык, и принимать решение требовалось в ближайшие пару часов.

Истомин как раз заканчивал расчеты, когда из коридора донесся громкий шум и возмущенные крики. Вот ведь! Сказав Александре, чтоб сидела в рубке, Истомин решительно встал и вышел в коридор, где и застал картину сколь неожиданную, столь и непонятную. Вероника, красная, словно рак, стояла посреди коридора, держа за шкирку одну из своих подопечных, а остальные собрались вокруг и отчаянно галдели, причем на разных языках. И тон у некоторых был угрожающий.

– Эт-то что такое! – рыкнул Истомин, разом переводя внимание на себя.

Детишки, которым явно не хватало розг, как один замолчали, а Вероника облегченно выдохнула:

– Наконец-то…

– Что случилось? Почему галдеж? И вообще, объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит?

Несколько секунд длилась пауза, а затем Вероника заговорила. И чем больше она говорила, тем лучше понимал ее Истомин. И, честно говоря, тем сильнее он хотел кого-нибудь убить.

Детишки попутали берега. А Вероника повела себя неправильно, причем с самого начала. Ей попросту нужно было ограничить контакты с ними до минимума, а там пусть хоть поубивают друг друга. Нет, решила с малышней провести доверительную беседу и какое-то подобие урока. И получилось совершенно по-дурацки. Задала она вопрос девочке лет десяти, простой, в общем-то, и ни к чему не обязывающий:

– Каких домашних животных ты знаешь?

– Овца.

– А еще?

– Ты – овца. И муж твой – баран.

И заржала, скотина малолетняя. В этом, надо сказать, вся суть восточных детей, чувствующих свою безнаказанность. Но дальше Вероника, вместо того чтобы вызвать олицетворяющего здесь власть капитана или хотя бы просто сообщить ему о таком хамстве, потащила к нему девчонку сама. И это была глупость, поскольку остальные в коридоре обложили ее, как волки сохатого. Того и гляди бросятся.

Не правы все. Но выбора, в чью пользу решать, не было, равно как и варианта спустить дело на тормозах. Истомин молча схватил охамевшую дурочку и, держа ее на весу, потащил в трюм. Как в прошлый раз, один в один. Только сейчас заперев ее, он громко объявил всем: сидит она там до конца рейса. Еду носить будут, но на том и все. А если кто-то не понимает – так помещений хватит на всех.

Гробовое молчание было ему ответом. Зато когда Истомин рыкнул, все разбежались по каютам – силу и готовность ее применить они понимают, хоть это радует. А после этого состоялся разговор с Вероникой, один на один, чтоб никто не слышал. Разговор был очень нелицеприятным, девушка то краснела, то бледнела, но возразить что-либо у нее не получалось. Женщину, конечно, не переубедишь, но вот заткнуть ее злобным рыком можно вполне, и это у Истомина получилось неплохо.

– Меняем курс, – объявил он, вернувшись в рубку. – Идем на Зета-семь.

– А что так? – Александра выглядела несколько удивленной, хотя и не расстроенной.

– Настроение соответствующее, – буркнул Истомин и не соврал. Действительно, окончательное решение он принял на эмоциях. С другой стороны, это был один из равнозначных вариантов, так что – почему нет? – А что, у тебя возражения?

– Ни малейших. Просто удивилась. Хотя… Опять с кем-то из наших училок поговорил?

– Было дело. Слышала?

– Исключительно ее визги, когда ты вышел. Которая? Та, что покрасивше, или та, что поскромнее?

– Первая.

– Ну, она еще и поумнее. Знает, что делает.

– В смысле?

– Клеит самого видного мужчину на борту, конечно. А чего ты хочешь? Дуреют бабы без мужика, это процесс естественный.

Рассуждая так, Александра не отрывалась от работы. Курс она прокладывала с легкостью неимоверной, и получалось это у нее куда лучше, чем если бы подобным занимался сам Истомин. Пилот глянул на ее экран, кивнул одобрительно, чувствуя, как успокаивается. Все же вид человека, грамотно и с любовью делающего свою работу, всегда добавлял ему хорошего настроения.

– Может, и клеит… Я же им сказал, что пока мы в полете никому и ничего не светит.

Выдал он это совершенно без злости, просто констатируя факт, но Александра все же ответила:

– Мы, женщины, в чем-то умные и продуманные, но во многом иррациональные, живем на эмоциях.

– Иррациональные?

– Ну да, такие же, как волосы на заднице.

– В смысле?

– В прямом. Ну ты сам подумай: зачем у людей растут волосы на ягодицах?

– Элементарно. Чтобы задница не слиплась. Ты еще спроси, где у женщин самые кучерявые волосы?

– В Кении.

– А где у женщин кения?

Они переглянулись и расхохотались, да так, что, кажется, переборки завибрировали, а в ящике, что вчера Истомин самолично притащил на камбуз, покраснели от стыда помидоры.

– Ну, ты зверь, – отсмеявшись, выдала Александра. – Кто ж тебя такого воспитал?

– Да как и всех – дом, школа и улица.

– Не заливай, там подобному не учат.

– А у меня все это было при гарнизоне. И потом, ты, домашняя девочка, не хуже выражаешься.

– Да ну. Я белая и пушистая!

– Ага. Седая и волосатая.

В таком духе они перекидывались остротами еще несколько минут, а потом Александра закончила прокладку и уступила место пилоту. Корабль едва заметно колыхнулся, ложась на новый курс. Все, еще несколько часов полета – и они на месте.

Увы, сюрпризы на этом не закончились, а, совсем напротив, стремительно набрали обороты. Когда Истомин с Александрой, а также примкнувшие к ним педагоги, которые уже несколько всех утомили, но благовидного предлога отправить их по каютам не находилось, сидели и неспешно потребляли чай, в коридоре раздался грохот. Еще минута – и в салон буквально ввалился механик, ругающийся громко, непристойно и с акцентом. Все как всегда, устало подумал Истомин. Если сесть отдохнуть, кто-нибудь помешает. Если иностранец начинает работать с имперцами, он в первую очередь научится от них ругаться. Истины столь же непреложные, как тот факт, что, если кошке приложить кинетическую энергию чуть ниже хвоста, она научится летать.

– Жан, что у тебя опять? – устало спросил он. – Неужели, если хочешь попить чаю, нельзя прийти сюда тихо, спокойно и одетым в чистое?

Комбинезон Жана действительно был испачкан так, словно механик прополз внутри маслопровода. Ну да чему удивляться? Свинья везде найдет грязь, а механик – смазку. Впрочем, бывает и хуже. К примеру, если человек съест древнегреческий салат. В смысле греческий, но просроченный. На фоне того, что могло получиться в этом случае – а Истомин как-то видел последствия – пятна масла и следы ржавчины выглядели детским лепетом.

– Извините, капитан, – Жан смущенным не выглядел и явно не раскаивался, а слова – так, дань вежливости. – Дело уж больно срочное. Погляди сюда, пожалуйста.

С этими словами он втащил в салон отчаянно брыкающегося мальчишку, до того момента успешно скрывавшегося за его спиной. Истомин удивленно поднял брови:

– Это что такое?

– Фарид? – одновременно с ним вскинулась Доната. – Что случилось?

Теперь и Истомин узнал пацана. Тот самый, что при нем залезал в машинное. Неужели опять любопытство на подвиги сподвигло? Нет, возить на корабле этот детский сад и дурдом в одном флаконе смерти подобно.

– Что случилось? – Жан, похоже, кипел, но изо всех сил сдерживался. – А то, что этот щенок не только в машинное залез, но и едва нас не угробил.

– Точнее, – Истомин ощутил, как по спине пополз холодок. – Ты не заблокировал дверь?

Пожалуй, ответь Жан утвердительно, и у него отлегло бы от сердца. Потому что иное означало… Но механик сбил музу на взлете.

– Заблокировал. Я таких вещей не забываю. Потому что горьким опытом наученный. А ваш подопечный, девочки, открыл. Вопрос: как он это сделал?

– Погоди, – жестом остановил его Истомин. – Как сделал – это важно, но сначала объясни, как он всех едва не угробил?

– А когда я его обнаружил, случайно наткнулся, кстати, он как раз блок-распределитель выдернуть пытался.

Лицо Александры посерело. Истомин владел собой лучше – внешнее спокойствие он сохранил. А вот остальные, похоже, не поняли, да и откуда им знать? Еще через полминуты Доната, видя, что никто не собирается давать ей пояснения, спросила:

– А это что значит?

– Ничего особенного, – Истомин протянул руку к блюдцу с лимоном и обнаружил, что нарезанных нет. К слову, ничего удивительного – здесь не ресторан, каждый ориентируется на собственные потребности. Взяв половинку лимона, он критически ее осмотрел, но, обнаружив, что девушки по-прежнему вопросительно на него смотрят, вздохнул: – Блок отвечает за управление мощностью реактора. Выход распределителя из строя автоматически означает выход реактора из строя. Автоматика просто остановит его. Экстренно, то есть запустить по-новой удастся не скоро.

– И что дальше?

– Молиться, чтобы энергии в накопителях хватило до ближайшей звезды. В данном случае до Малой Анталии. У-у, шпаненок!

– Ничего, главное, я успел, – гордо заявил Жан. – А когда я его скручивал – врезал мне по печени так, что мне показалось, кобыла лягнула. Ну, я его тоже…

Да уж, синяк у пацана будет на половину лица. Истомин кивнул:

– Что же, одобряю.

– И что теперь?

– Думаю, теперь мы выкинем мальчишку за борт. Жан, подготовь шлюзовую камеру.

– Что-о?

Этот вопрос задали одновременно и Доната, и Вероника. Истомин пожал плечами:

– У вас плохо со слухом? За борт его, и вся недолга. Попытка диверсии на борту корабля – это в чистом виде терроризм. А за него у нас смертная казнь без поправки на возраст.

Истомин, естественно, никого не собирался вышвыривать за борт. Максимум, что грозило сейчас пацану, это сидеть под замком до конца полета. Но вот напугать его стоило. Хотя бы для того, чтоб не пытался больше устраивать безобразия. Поэтому Истомин старался быть максимально убедителен, и это ему удалось. Поверили все – и мальчишка, и присутствующие здесь товарищи. А как только поверили – так сразу все пошло наперекосяк.

– Он ребенок! – Доната встала и загородила собой мальчишку. – Я не позволю…

В следующий момент все пошло кувырком. Фарид внезапно крутанулся, да так ловко, что даже Истомин не отследил движения. Не говоря уже о механике, который вообще человек мирный. С невероятной легкостью освободившись от крепкого вроде бы захвата, этот чудо-ребенок врезал Жану кулаком в промежность. Челюсть и причиндалы не накачаешь. Механик икнул, схватился за пах и осел, безучастный ко всему, кроме боли. Пацан же оттолкнулся от его плеча и одним прыжком оказался на плечах Донаты, левой рукой наматывая на кулак ее волосы, а правой прижимая к ее шее нож. Обычный перочинник, но в умелых руках прирезать человека можно и куда менее подходящей железкой. В умении же Фарида сомневаться теперь не приходилось совершенно.

– Пацан, – сказал Истомин, вставая. – Отпусти ее.

– А то что?

Ну надо же, по-человечески разговаривать умеет. И вполне прилично, даже акцент едва заметен. Пилот улыбнулся, надеясь, что его улыбка выглядит максимально счастливой. Почему-то людей бесит чужая радость…

– А то я тебя убью.

– А если отпущу?

– Тоже убью. Но не так больно.

С этими словами Истомин вышел из-за стола и пошел к малолетнему террористу. Правда, руки все же держал на виду – провоцировать мальчишку раньше времени не хотелось.

– Стой!

– Ага, щ-щас-с.

– Стой, где стоишь! – голос сорвался на визг.

– А то что? Жидко обгадишься, да? – Истомин все же остановился в двух шагах от Фарида, ухмыльнулся и поднял руку. – А посмотри-ка сюда, мальчик.

Тот посмотрел – на рефлексах, не задумываясь. Истомин просто сжал кулак, и половинка лимона, которую он все еще держал, брызнула в глаза пацану едким соком.

Кислота, даже такая слабенькая, в глаза – это больно. Мальчишка дернулся, а вот взвыть уже не успел. Того мгновения, на которое он потерял контроль, вполне хватило пилоту, чтобы сделать еще один шаг и ударить его кулаком в лицо. Быстро, страшно. Фарида просто оторвало от заложницы, вынесло в коридор и ударило спиной о переборку. По ней он и стек на пол.

– А…

– Очень информативно, – прокомментировал Истомин звук, который только и смогла издать Доната. На большее девушки не хватило, что, в общем, и неудивительно. В обморок не упала да не описалась – уже неплохо. Взяв ее за плечи, он повернул девушку к свету и слегка задрал ей подбородок, разглядывая шею. Нормально, жить будет. Нож успел поцарапать кожу, но и только. Можно сказать, обделалась легким испугом. Да и вообще, для агента при исполнении все случившееся – профессиональные риски, не более того.

Пока он занимался пострадавшей, Александра, первая пришедшая в себя, ловко просочилась мимо него и через секунду уже склонилась над Фаридом. Истомин выждал минуту и спросил:

– Как он?

– Жить будет, – голос штурмана звучал бесстрастно. – Половины зубов нет, кровоподтек на половину лица, спина теперь – синяк от плеч до задницы. Наверняка ушиб внутренних органов. Но ты ему даже ничего не сломал. Повезло сопляку.

– Жаль, – равнодушно прокомментировал Истомин. – Хоть бы пару ребер вынес, мелочь – а приятно. Он хоть в сознании?

– Нет. Но это не проблема, живо приведем в себя.

– Действуй. Очень мне хочется узнать, что это вообще было.

– А что еще? – на автопилоте спросила Александра, доставая аптечку, где наверняка был старый добрый нашатырь.

– Ну, к примеру, меня очень интересует вопрос, он сейчас от моргания задыхается, или его пылью придавило?

– А?..

– Не бери в голову, шутка. Лучше реанимируй его поскорее – очень мне его все же расспросить охота.

– А если говорить не захочет? – поинтересовалась Вероника.

– У меня заговорит, и очень быстро, – зловеще оскалилась в ответ Александра. – Безобразничать на нашем корабле – это, знаете ли, чревато. Вить, ты не против, если я его сама поспрошаю?

– А как? – поинтересовался Истомин.

– Да очень просто. Вот скажи мне, что такое сила тока?

– Это когда ума нет, а тока сила.

– Во-во. Посмотрим, сколько такой силы он выдержит. Жан, у тебя провода есть?

– Обязательно, – тут же отозвался механик. Он уже пришел в себя, но все еще сидел на корточках, держась за причинное место. – И провода, и розетка. И трансформатор найдем.

– Эй-эй! – опять взяла слово Вероника. Сидящий в глубине души педагог все еще не одобрял насилия над личностью. – Вы же не собираетесь…

– Конечно, нет, – усмехнулся Истомин. – Саш, что ты как ребенок. Разве можно такое вслух. И вообще. Вероника, деточка, ты оптимист или пессимист?

– Второе скорее, – недоуменно ответила девушка. – А что?

– Это радует. Видишь ли, оптимисты раскручивают землю. Пессимисты ее тормозят. А реалисты на разности потенциалов заряжают аккумуляторы. Кстати, Жан, принеси, наконец, два провода и трансформатор. Будем посмотреть, как это чудо дружит с электричеством.

Механик, ругаясь, уковылял. Вероника недоуменно посмотрела на Истомина:

– Я не поняла…

– Чего тут не понимать? – устало вздохнул пилот. – То, что Александра сказала, правильно. С террористами иных вариантов нет. Однако надо было успокоить тебя, вот я и опроверг… Теперь ты с чистой совестью можешь идти в свою каюту и, если что, поклясться: ничего не слышала и не знаешь. Но точно помнишь: капитан пообещал, что все будет законно. Нюансы имперских законов тебе неизвестны, твоя совесть чиста. Всё, идите обе, полежите, отдохните.

– Ну уж нет!

Вот ведь… Смешно, Истомин уже не раз замечал, что хотя девушки смотрят друг на друга волками, но порой даже говорят синхронно. Интересная парочка.

– Тогда сидите тихонечко и не мешайте.

– Даже не собираюсь, – Доната, похоже, окончательно пришла в себя, а кровь на шее начисто отключила в мозгу процессы, отвечающие за человеколюбие. – Просто не надо так варварски. Есть куда более простые и не оставляющие следов способы.

– Какие, например? – Истомин и Александра посмотрели на учительницу с интересом.

– Да хотя бы головой в воду. Найдется здесь тазик?

– Лучше ведро, – задумчиво ответил Истомин. – Логично звучит. Старик Архимед был прав. Тело, погруженное в воду, через минуту расскажет всю правду. Я вижу, мулатка-шоколадка, ты умеешь мыслить в правильном направлении.

Доната, правда, мулатку уже не напоминала. Загар сошел, не полностью, но кожа стала заметно светлее. Однако возмущаться на подколку она не стала и даже предложила сама принести воду. Но Истомин, ко всеобщему удивлению, отказался. Если люди не понимают его чуточку нервных шуток, это только их проблемы. На самом деле, имеется действительно масса способов получить информацию. И физическое воздействие из них один из самых нерациональных – тяжело, ненадежно. Зачем? Ведь к их услугам чудеса современной науки. Конечно, в полевых условиях он бы потрошил «языка» любым доступным способом, но здесь и сейчас лучше жить с комфортом.

Мысль, пришедшая ему в голову, была сколь проста, столь и логична. «Звездный ветер» не просто корабль, а президентская яхта. И, как положено борту номер один, оснащена по максимуму. Что может пригодиться главе пусть маленького и отсталого, но все же полноценного государства в дипломатической миссии? Да что угодно. Например, срочно выучить какой-то язык. А значит, на борту просто обязан быть мнемоизлучатель. Как и все оборудование, он наверняка будет немецким. И, как и тот робот, окажется продукцией двойного назначения.

Агрегат не подвел ожиданий пилота. Установленный в примыкающей к президентской каюте, он был не самой новой модели, но и впрямь немецкий. Оставалось лишь проверить, насколько правы были те, кто учил когда-то Истомина. Все же работать именно с такими устройствами ему до сих пор не приходилось. Что ж, настало время исправить сие досадное упущение.

Пришедшего в себя и злобно лупающего глазами Фарида запихали в кресло, намертво зафиксировав ремнями. Жан, разочарованный, что провода так и не пригодились, сделал фиксацию плотной, даже чересчур, но кровоток не передавил. Впрочем, и передавил бы – так что? Судьба малолетнего террориста Истомина не занимала от слова «ващще». Пусть хоть руки-ноги отвалятся. Желательно вместе с ушами.

В конспектах Истомин копался долго. Все же тема была основательно подзабытая за ненадобностью, да и не один год прошел уже. Тем не менее отыскал и некоторое время разбирался в написанном. Потом хмыкнул и махнул рукой:

– Надевайте шлем.

– А справишься? – поинтересовалась Александра.

– Не справлюсь – помрет, – безразлично ответил Истомин, сгибаясь над пультом. Неудобно все же сделан, как-то не по-немецки даже. – Сейчас, две минуты.

Не две, конечно, а гораздо больше, но и не пять часов расчетов. Базовый пакет программ надежно зашит в память машины. История та же, что с роботом, только конструкция малость поновее. Есть функции для всех, а есть те, о которых никому, кроме разработчиков и специалистов из военной разведки и контрразведки, неизвестно. Другой вопрос, что в Империи знают много чужих секретов, но, скажем так, неофициально.

Мнемоизлучатель когда-то считался исключительно медицинским прибором. Использовали его для лечения душевнобольных, и это давало хорошие результаты. Правда, иногда ценой частичной потери памяти, но тут уж принцип меньшего зла никто не отменял.

Позже выяснилось, что можно с помощью мнемоизлучателя загружать кое-какие знания. Не все, но центры мозга, отвечающие за лингвистические способности, с мнемоизлучателем совмещались неплохо. А вот остальные почему-то хуже… Это относилось к знаниям общего порядка и никого не удивляло. И лишь немногие понимали, что дело тут совсем в другом. Возможности мнемоизлучателей намного шире. Другой вопрос, что сил и времени при этом тратится в разы больше.

Зато мнемоизлучателями заинтересовались спецслужбы. У них бюджеты хорошие, работа точечная… Естественно, было разработано оборудование под их потребности. Но оно показало себя лучше и в классических целях! И в итоге новые технологии пошли в народ, а недокументированные возможности просто блокировались на программном уровне. Красота!

Сейчас Истомин, потратив около пятнадцати минут, разблокировал аппарат. Посмотрев в ставшие вдруг пустыми и обреченными глаза Фарида, он спросил:

– Ну что, может, все же сам все расскажешь?

Пацан стиснул зубы и мотнул головой. Что же, хозяин – барин. Когда заработает мнемоизлучатель, эта машина безо всякой жалости подавит волю допрашиваемого. Чем это кончится? Да космос ведает. Может, и ничем. Возможно, мигренью. А может, и разрушением личности – тут уж как повезет. Все же обычный старший лейтенант, пусть и имеющий образование чуть получше обычного – не профессиональный оператор, в тонкие настройки залезть просто не сумеет. Но что неоспоримо, пациент расскажет всё! Без шансов соврать или отмолчаться.

Фарид и в самом деле всё рассказал. А когда он закончил, Истомин, Александра и Жан посмотрели на Донату с Вероникой – и те невольно попятились.

– Значит, подсаженная личность… Знаете, девочки, – Истомин вздохнул, – вы можете и дальше считать нас варварами за то, что мы можем прописать ремня обнаглевшему сопляку. Но зато наша мораль никогда не позволит нам стереть личность ребенка и записать поверх нее другую. Какой бы гениальный шпион в результате ни получился. Мы до этого просто не опустимся. А вот вы, судя по реакции, не видите в подобном чего-то запредельно страшного.

– Мы…

– Да ладно, молчите уж, – Истомин устало махнул рукой. – Это сейчас не слишком важно. Надо решать, что дальше будем делать.

А вопрос в свете новой информации был не самым простым. Фарид, сейчас безвольной тряпкой лежащий в кресле и пускающий слюни, раскололся до донышка, и сказанное им объясняло многое, если не всё. Хотя, конечно, услышав его рассказ, Истомин некоторое время не мог поверить – настолько это не вписывалось в его систему моральных ценностей. Но – пришлось, в таком состоянии врать малолетний террорист просто не мог. Вот же погань!

Дело и впрямь оказалось в пассажирах разбившегося «Либерти». Если точнее, то в детях. Еще точнее – в детях со Стамбула Дальнего, трех мальчишек и девочки. А еще точнее, в том, что они были братьями и сестрой. И имелся у них еще один брат. Старший.

Так уж повелось, что в Османской империи правил султан. Вполне логично, кстати, и полностью согласуется с историческими традициями. Соседи, правда, кривили носы об отсутствии демократии, но турки клали на их мнение с чувством и имели на то полное право. Хотя бы потому, что, пережив века упадка, хорошо запомнили, что европейцы им не друзья. В лучшем случае партнеры. А раз так, отношения с ними лучше поддерживать исключительно деловые. Ну а чтоб те не попытались ненароком перепутать карманы и с великолепной небрежностью залезть вместо своего в турецкий, обзавелись мощным флотом. Достаточно сильным, чтобы нанести конкурентам неприемлемый ущерб, буде возникнет такая необходимость.

Ну а чего такого? Вон, Империя так же действует, и живет, пожалуй, лучше всех. Конечно, Империя играет совсем в другой лиге, но у нее и соперники мощнее. Османская империя – государство второго ряда, но уж быть сильнейшими в этом ряду им удавалось вполне успешно.

А еще в Османской империи были свои законы, далеко не всегда совпадавшие с теми принципами, которые проповедовал «цивилизованный» мир. И касались они часто не простых людей даже, а правящей верхушки. Какие-то всем казались смешными, какие-то нелепыми. Какие-то – страшными.

Традиция родом из далекого прошлого, гарем султана, в общем-то не слишком кого-то волновал. Национальная самобытность и все такое. К тому же гарем – это не столько необходимость, сколько показатель статуса. Правда, справиться с таким количеством женщин султану бывало сложно. Ну да ничего, идеальная жена – она как таракан. Ее видишь или ночью, или на кухне. Учитывая восточный менталитет, это работало.

Восток – дело тонкое. Так что сам по себе гарем для окружающих был не более чем возможностью обсудить в разговоре нравы «этих варваров», презрительно скривить губы и… отправиться в публичный дом. Официальный, зарегистрированный, платящий налоги и все такое. В общем, у каждой Марфушки свои игрушки. Только вот были у традиции содержать гарем еще несколько подтрадиций, более мелких, но от того ничуть не менее обязательных. И одна из них оказалась напрямую завязана на престолонаследии.

Шла она тоже с древних времен и, если отбросить малозначимые нюансы, сводилась к очень простому действию. Вступая на престол, новый султан должен был задушить, причем лично, всех братьев, которых, учитывая количество жен, могло оказаться множество. Смысл традиция имела вполне серьезный, избавляя страну от борьбы за престол, бунтов и прочих неприятных последствий внутрисемейной борьбы. Почему именно душить? А чтобы без пролития крови. Ну а сам, без чужой помощи – так дело-то внутрисемейное, посторонним в нем делать нечего.

Словом, вполне оправданная, веками освященная традиция. Вот только детям от этого было не легче, да и их матерям тоже. И вот, когда прежний султан лежал при смерти, а его старший сын готовился вступить на престол, несколько женщин из гарема, прихватив с собой детей, рванули на Новый Бостон с тем, чтобы постараться спрятаться и переждать лихие времена.

Наивные! Османская империя была страной в чем-то патриархальной, а в чем-то очень даже передовой. Разведка у нее была поставлена на очень серьезном уровне, и выследили беглецов моментально. Да и то сказать, не в первый раз такое случалось, методика поиска и захвата отработанная. Кого-то скрутили и увезли обратно, кого-то просто и безыскусно пристрелили. Но две женщины, то ли самые умные, то ли самые испуганные, успели покинуть планету еще до начала охоты. Вот только бежали они, даже не подозревая, что вместе с собственными детьми везут еще и профессионального шпиона, сообщающего каждый их шаг.

Сделано все было по-восточному. То есть с применением современных достижений науки и технологии, но притом с полным пренебрежением к человеку, его личности и его судьбе. Берется человек, производится стирание его личности при сохранении памяти, а затем на это место записывается личность новая. В идеале – синтезированная, такая будет вернее служить хозяину, однако разработать полноценную версию до сих пор никому не удавалось. Рано или поздно у такого биоробота случится или сбой, или распад сознания, или еще тысяча и одна проблема. А потому делалось чуть иначе. Брался существующий человек, и его личность копировалась на носитель. Во избежание казусов использовался престарелый сотрудник спецслужб, тело которого по окончании процедуры утилизировалось, а сознание помещалось в новое. Результат – полноценный сотрудник, имеющий все необходимые навыки. Хотя и минусов хватало.

Во-первых, сама замена сознания могла производиться только у ребенка, лет до пяти максимум. У взрослых подсаженная личность не приживалась. Во-вторых, продолжительность жизни такого кадавра не превышала восьми лет. Как только у ребенка изменялся гормональный фон, все летело к чертям. Почему – непонятно, решить проблему так и не смогли. В-третьих, давным-давно были разработаны тесты, с помощью которых можно было вычислить ребенка с перезаписанной личностью. Вероятность не сто процентов, но все же. Имелись и другие препятствия, но эти выглядели наиболее серьезными. Поэтому особого распространения метод не получил. Но конкретно для данного случая, когда надо внедрить ребенка в детский коллектив, это работало. Брался сын или дочь какой-нибудь служанки – и делу конец. Вот так и внедрили в группу беглецов аж троих соглядатаев, и один из них оказался среди купивших билеты на злосчастный «Либерти».

Дальше все было просто. Фарид успел перед отлетом послать сообщение о том, какой будет корабль и каким он пойдет курсом, а также где его перехватывать. Устроить аварию для человека, всю жизнь занимавшегося то диверсиями, то их предотвращением и знавшего технику лучше профессионального механика, особых трудов не составляло. Другой вопрос, что не смог он учесть разгильдяйства команды, и в результате сам факт проблемы оказался выявлен ими слишком поздно. «Либерти» вышел из гиперпространства совсем в иной точке, чем рассчитывал Фарид, и, естественно, кораблей, что должны были под видом пиратов его перехватить, на месте не оказалось. Зато сам корабль вместо того, чтобы зависнуть в пространстве, звезданулся о камни, часть людей погибла, и оставалось надеяться лишь на то, что сигнал бедствия все же дойдет до адресата.

Теоретически все должно было получиться, и никто бы не узнал. Хотя бы потому, что сигнал добивал не слишком далеко, и кроме группы поддержки никого на подходящем расстоянии не было. Но случайности никто не отменял – имперский корабль нарушил все планы, и связываться с ним было чревато. Все же «пираты» были профессионалами и опознали, что имеют дело со старым линкором, сразу же. Точнее, сразу после того, как одного разнесли на атомы. Драться с таким кораблем – извращенная форма самоубийства, оставалось лишь бежать и сообщить командованию о случившемся.

Когда имперцы высадили случайных пассажиров, казалось, что все разом стало проще. Хотя бы потому, что теперь можно было их изъять. К примеру, официально предъявив запрос от имени Османской империи как за преступников. Связываться с многократно более сильным противником непонятно из-за кого власти планеты не рискнули бы. Не тот уровень у Веселой Ниццы, чего уж там. Но желание тех же властей подписать вассальный договор с Империей путало все карты. Если подпишут – связываться будет смерти подобно. А если опередить – так имперский же корабль на орбите висит, и его капитан наверняка поинтересуется, кто тут безобразничает. Первый же выстрел в его сторону Империя воспримет как объявление войны, после чего раздавит всех, кто рискнул хамить.

Инструментов у нее для этого достаточно. К примеру, в последние годы любимой игрушкой имперских адмиралов стала ракета типа «Маврикий». Названа так потому, что при ее попадании любой континент превратится в Маврикий. Именно так назывался гигаполис на одноименной планете, выжженный дотла. Причем никто не сомневался – в арсенале Империи можно при желании легко найти игрушки намного страшнее. В общем, конфликтовать с Империей – не вариант. За меньшее янычары султанов с трона могли попросить, случались прецеденты.

Еще один фактор – время. Требовалось решить вопрос до коронации. К моменту, когда султан опустит свою задницу на ритуальную табуретку, именуемую троном, все должно было завершиться. А значит, времени ловить момент не оставалось.

Впрочем, турецкая разведка хоть и не блистала яркой звездой, но и полными бездарями ее сотрудников назвать не получалось. Крепкие профессионалы средней руки. Уж быстро организовать акцию прикрытия у них получилось без особых проблем. Ситуацию на Басре они знали, благо государства хоть и разные, но вполне дружественные. Сервер, может, взломали, а может, договорились с местными как-то, все же коррумпированность на любой планете, населенной выходцами с Ближнего Востока, зашкаливает. Там это даже не преступление – так, норма жизни.

Итак, послали сигнал, отвлекли имперский корабль, а когда он ушел, попытались решить вопрос своим излюбленным силовым методом. Точнее, вначале прислали корабль, который должен был тихонечко приблизиться и высадить группу для изъятия объектов. И вот здесь они ошиблись – на планете жили отнюдь не сонные мухи, да и дикарями в шкурах мамонта ее защитников было не назвать. Им бы задействовать систему маскировки чуть пораньше – но кто ж знал, что на планете такие хорошие радары?

Системы дальнего обнаружения засекли появление чужака, а когда турки включили маскировочное поле, местные насторожились, задействовали все, что имели… В общем, незамеченными подойти не удалось, а когда турки обнаружили, что их облучают зенитным радаром, то предпочли уйти.

Конечно, план «Б» тоже имелся. Вот только пока собрали и организовали пиратов, чтобы провести масштабную операцию, замаскированную под обычный налет, время было упущено. «Ирбис» вернулся чуть раньше – и, в общем-то, всё. Даже приданные в усиление турецкие крейсера последних моделей ситуацию не спасли. Хорошо еще, экипажи до конца выполнили свой долг, и победителям не досталось улик, но решить проблему не удалось.

А вот когда беглецов эвакуировали с планеты, Фарид понял – это его шанс. Тем более корабль вроде бы достаточно обычный, уж на базе чего он построен, Фарид определил сразу. По всему выходило, что справится.

Увы, как это часто случается, подвела его самонадеянность. Дьявол кроется в деталях. Президентская яхта – это вам не древний грузовик и даже не дредноут. Совсем другие требования к безопасности, причем к заложенным конструкторами решениям кое-что добавили местные специалисты. А такое кустарное вмешательство часто бывает сложным не из-за гениальности специалистов, а по причине их дилетантской непредсказуемости. В общем, возможности Фарида оказались резко ограничены. Кое-как ему удалось подобрать код к проходу в машинное отделение, да и то благодаря разгильдяйству Истомина, однажды оставившего двери незаблокированными. Удалось зайти, подключиться к локальной сети… А вот решить подобным образом вопрос с рубкой не получилось.

Правда, имелся еще вариант всех перебить, но слишком много на борту оказалось народу. Отравить… Была такая идея, но питались все в разное время, и решить вопрос кардинально до того, как экипаж определит причину смертей и предпримет меры, с имеющимися средствами не получалось. Антидоты тоже никто не отменял. Оставалось ждать момента, и прибытие к Малой Анталии показалось ему удачным моментом. Вывести из строя двигатель, потом дождаться, когда ими заинтересуется патрульный корабль, ну а уж связаться с ним он сумеет.

И вновь подвела самонадеянность. А куда деваться? Какова бы ни была записанная личность, а гормональный фон ребенка специфический, и убрать его не получается. Соответственно, начинают вмешиваться эмоции, рассеивается внимание. И Жан взял Фарида с легкостью невероятной – тот даже не заметил механика.

Самое интересное, что не все еще было потеряно. Истомин мальчишку не подозревал – хоть его и натаскивали когда-то, но не то чтобы очень серьезно, и научить подозревать всех попросту не успели. Ну, хулиганит сопляк – так и что? Запереть до конца полета, благо осталось всего ничего, и вся недолга.

Однако когда Истомин решил напустить малолетнему хулигану страху в штаны, у Фарида сдали нервы. Все тот же гормональный фон… Вот и все, в принципе.

Воцарившееся после рассказа молчание своей глубиной и многозначительностью могло повергнуть в задумчивое уныние кого угодно. И первым его нарушила Доната:

– Значит, все, что случилось – вина этого вот…

Она запнулась, долго подбирая слово. Истомин несколько секунд ждал, а потом вздохнул:

– Нет, это не вина людей. Скорее, это следствие иного взгляда на мир. Но если ты про Фарида, то кое-что действительно следствие его действий. Но не все. Или хотя бы не напрямую.

– Это ты о чем? – брови девушки удивленно приподнялись.

Остальные тоже посмотрели на Истомина с интересом. Тот усмехнулся:

– А что вы на меня так смотрите? Вы сами подумайте. Налет на школу, а потом попытка сбить бот, перевозивший людей, – это, знаете ли, точно не в его силах. Он и не упоминал про свое в этом участие, хотя под давлением мнемоизлучателя просто не смог бы соврать или промолчать. Возможно, кто-то использовал его информацию, но напрямую парень в этом не замешан. Так что – ничего еще не закончилось, господа и дамы.

А вот чего он не стал говорить, так это свои предположения о том, что бот уничтожать не собирались. Ракеты, которыми его приземлили, запросто порвали бы машине все борта и выжгли содержимое, но головки самонаведения были настроены исключительно на двигатели. То есть сбить, но не разрушить. А падение с десятка метров для сидящих в креслах пассажиров совершенно не опасно. Словом, интересные расклады. Смешались в кучу кони, люди… Прямо эротический триллер по Лермонтову.

– Что дальше будем делать? – прагматичный Жан в вопросы причинно-следственных связей лезть не собирался. – Я сильно подозреваю, мальчишку можно… в расход?

– Незачем, – покачал головой Истомин. – В каюту его и запереть. Пусть дома специалисты разбираются.

– Не сбежит?

– Заблокируем дверь. А чтоб не смог ключа подобрать… Жан, присобачь снаружи защелку. Обычную, механическую. Уж ее-то не вскроет.

– Слушайте, – влезла Доната. – А вот я читала, в сознание шпионов часто вкладывают что-то вроде блокировки. Чтоб он, если что, просто умер при допросе. А вдруг и здесь так же?

Читала она, как же, мысленно усмехнулся Истомин. А вслух ответил:

– И что? Это ж, – он похлопал ладонью по шлему мнемоизлучателя, – немецкая техника. Там предусмотрено все, что можно и что нельзя, в том числе и снятие последствий такого рода программирования.

Ага. Учитывая, что сами турки приобретают технику для вмешательств в психику у немцев, причем наверняка используют более старое поколение, он говорить не стал. Такого рода нюансы здесь мало кому интересны. Да никто и не спрашивал.

– Тогда я сейчас его… размещу.

– Хорошо, Жан, действуй. И размести защелку повыше – мне совершенно не улыбается, чтоб до нее дотянулся кто-то из его малолетних приятелей. Имей в виду, турки предпочитают свидетелей не оставлять и поляну зачищают в ноль, так что на себя работаешь.

– Повешу, – осклабился Жан. – И замок навесной, амбарный – так надежнее.

– Это ты хорошо придумал. Всё, действуй, я на тебя рассчитываю. Девочки, за детьми следим, взрослых пассажиров тоже контролируем. Если что – сразу зовем меня. Александра Федоровна, пошли. Скоро выводить корабль из гиперпространства, и лучше, если меня кто-то подстрахует. Места все же незнакомые…

Система Малый Тушкан. Через два часа

Когда-то в этой системе первым оказался звездолет стражей исламской революции. Эти безбашенные ребята по космосу мотались частенько – искали доказательства существования Бога. Упорством отличались запредельным, а попутно еще и вели научные исследования, картографировали неисследованные районы пространства, словом, развлекались, как могли.

В этой системе не было ничего интересного. Несколько мертвых, непригодных для жизни планет, из которых лишь одна имела тонкую и лишенную кислорода атмосферу, да жиденький пояс астероидов. Самым, пожалуй, примечательным объектом оказалась сама звезда – многочисленные протуберанцы этот белый карлик выплевывал очень эффектно, словно по его поверхности тушканчики прыгали. Собственно, это меткое определение капитана иранского звездолета и дало название системе.

«Звездный ветер» в трехмерность вышел тяжело, корабль содрогался от гравитационной турбулентности, но это оказалось единственной проблемой. Больше никого здесь не было, хотя, памятуя о недавних приключениях, Истомин запустил тщательное сканирование пространства. Насколько позволяли радары корабля, разумеется. Но космос был мертв и пустынен. Это радовало…

Время между прыжками они потратили на тщательную диагностику систем – все же прыжок на этот раз был долгим. Жан что-то нашел, и потом часа два, ругаясь под нос на трех языках, ползал среди кабелей и труб. Истомин с Александрой в меру сил помогали. Дети, напуганные случившимся с Фаридом, тихонечко сидели по каютам. Зато в коридорах начали попадаться опухшие от пьянки взрослые пассажиры. Очень похоже, что в преддверии возвращения в цивилизованные места, они намерены были срочно привести себя в порядок. Наивные! Универсальный антидот по регламенту предназначался для крайних случаев. Да, похмелье он тоже убирал хорошо, но оно не относится к чему-то критическому. Так что пусть мучаются, приходя в себя естественным путем.

Заодно и курс Александра проложила. В комфортной обстановке трехмерного пространства, когда не требуется торопиться, каждую секунду ожидая проблем и делая миллион поправок под стремительно меняющиеся условия. Можно сказать, роскошь. Истомин же провел ревизию оборудования, диагностику всех систем, а заодно хоть немного поспал. Зато, когда заступил на вахту и капитанским произволом отправил отсыпаться всех остальных, развил бурную деятельность. Правда, очень короткую. А что именно он сделал, никому знать пока не стоило.

Остаток времени он провел, наблюдая за звездой. Все же ее протуберанцы и впрямь выглядели невероятно эффектно. Первоклассная немецкая оптика позволяла в деталях рассмотреть, как они отрываются от поверхности звезды и прыжком уходят в черноту космоса. Правда, самому Истомину они напоминали не тушканчиков, а, скорее, головастиков, немного гротескных, но притом вполне узнаваемых. С другой стороны, результат здесь напрямую зависит от воображения, так что спорить нет смысла. Первооткрыватели все равно в своем праве.

С легким шелестом открылась дверь. Истомин обернулся:

– Что не спишь?

– Не хочется что-то, – вздохнула Доната и кивнула головой в сторону штурманского кресла. – Можно?

– Да садись, – Истомин пожал плечами. Все равно пульт заблокирован, натворить что-либо, случайно нажав не ту кнопку, она не сможет.

Девушка кивнула, села… Черт возьми! Как у женщин получается столь изящно делать простое, в общем-то, движение? Облокотилась на пульт, подперла щеку ладонью… Похоже, это вообще была одна из ее любимых поз. Некоторое время смотрела на плюющуюся огненными всполохами звезду, потом тихо сказала:

– Удивительно. Скоро все это закончится. Не верится даже.

– Устала?

– Очень. А ты?

– Солдат должен стойко переносить тяготы воинской службы, – процитировал Истомин слова присяги.

– Но ты же вроде не в армии.

– Да. Но от присяги меня никто не освобождал. Даешь-то ее, в первую очередь, самому себе.

– Но ведь все равно устал, а?

– Устал, – кивнул Истомин. – не столько физически, сколько морально. Спать вполглаза… Постоянная ответственность за все, еще эти придурки на борту… Устал, конечно.

– А что будешь делать, когда доберемся?

– Напьюсь и высплюсь.

– Вот так, просто?

– А какой смысл усложнять?

Некоторое время они молчали, потом Доната все же не выдержала:

– Ну а все же? Когда напьешься и выспишься?

– На рыбалку хочу, – признался Истомин. – Вечность с удочкой не сидел.

– Простые радости, простые ценности…

– Именно так. Не всем знать принципы стихосложения и глубины детской психологии. Кому-то надо и более простыми делами заниматься.

– На то, что я ненужными вещами занимаюсь, намекаешь? – вскинулась Доната. Слова эти прозвучали возмущенно и в то же время устало.

– Нужными. Учитель закладывает базу, это важно. Только… Ответишь на вопрос?

– А давай, – собеседница устроилась поудобнее. – Только…

– Не переживай, – улыбнулся Истомин. – Постараюсь обойтись без непристойностей. Вот скажи мне, Доната, кто ценнее – человек или собака?

– Человек, конечно.

– Добавим два слова. Кто ценнее – посторонний человек или твоя собака? Что задумалась-то? Не надо кривить душой – для тебя при таком раскладе собака ценнее будет. Так?

– Так, – после долгой паузы вынужденно согласилась девушка. – И что?

– Просто маленький пример того, что в разных ситуациях и приоритеты тоже различные. Один маленький нюанс, одно слово меняет всю картину. А таких нюансов миллиард. И от них меняется все, и приоритеты в том числе. Когда-то важнее учитель. А когда-то дуболом с пулеметом наперевес.

– Логично, – улыбнулась Доната. Похоже, сказанное Истоминым ее картину мира не ломало. – Ой, посмотри!

Картина, открывшаяся им, была действительно впечатляющей. Очередной протуберанец, вместо того чтобы завершиться, как миллионы ему подобных, вдруг лопнул, будто взорвавшись изнутри, и осыпал пространство мириадами огненных брызг. Прямо как невиданный дождь…

Очевидно, это сравнение пришло на ум не только Истомину. Во всяком случае, Доната глубоко вздохнула и чуть изменившимся голосом сказала:

– Люблю дождь – в его каплях можно спрятать слезы.

– А я – землю, в ней можно спрятать труп.

– А?

– Бэ – тоже витамин. Скажи мне, девочка, каким ветром тебя занесло в вашу службу безопасности?

Вопрос прозвучал столь внезапно, что Доната на миг впала в ступор. И даже на девочку не обиделась, притом что разница в возрасте у них была совсем невелика.

– Так ты знал? – убитым голосом спросила она.

– С первой минуты, – кивнул Истомин.

– Но… Как?

Что же, можно и объяснить. Правда, о том, что все эти аргументы не его, а особиста, он умолчал. Так, на всякий случай. К чему Донате знать лишние подробности? От многих знаний – много горя.

– Неужели все так просто? – спросила девушка, когда он закончил.

– Именно так. Ты уж извини, но ваша контора и так-то была отнюдь не светочем тайных игр, а за время изоляции и вовсе потеряла хватку. Стать сильнее можно, лишь играя с тем, кто хотя бы равен тебе, а лучше превосходит. Вы же упорно варились в собственном соку. Результат, знаешь ли, предсказуем.

– Да… Все просто… Извини. Ты мне и в самом деле нравишься, а вот так…

– Это неважно. В конце концов, наши страны не враги. Скажи лучше, как тебя саму занесло в эти игры?

…В тот день сын мэра отмечал день рождения. Шестнадцатилетний недоросль отрывался в лучших традициях «золотой» молодежи, но все шло относительно благопристойно, пока уже под утро не настала пора разъезжаться по домам. Большинство оказались достаточно умны, чтобы воспользоваться гостеприимством хозяина, благо гостевых комнат хватало. Кто-то предпочел позвонить домой и вызвать машину с водителем или же вовсе по-простонародному воспользоваться такси. В их среде это было не круто, но сейчас на такую мелочь никто не обращал внимания. Слишком много алкоголя плескалось в головах, чтобы думать о высоких материях. И только один решил ехать сам, послав собутыльников с их дурацкой осторожностью далеко и надолго. И то сказать, его машину полиция знала, тормозить не станут – слишком большими деньгами крутил папаша. Выхлопу все равно ноль, а проблем себе обеспечишь. Да и то сказать, в предутренний час улицы пусты, опасности нет.

Разогнавшийся до двухсот километров в час приспортивленный кабриолет сбил девушку, решившую в такую рань прогуляться с некстати запросившейся в туалет собакой. Виновник скрылся. Его нашли, конечно, но, как это всегда бывает, алиби железобетонное. В общем, концов не раскопать.

А через два месяца погибли и ночной гонщик, и его отец. Улетели с моста вместе с машиной. Следствие ничего не нашло – лопнуло колесо, несчастный случай. То, что в колесе вместе с воздухом был водород, а к внутренней части диска была приклеена маленькая коробочка, задачей которой было по сигналу дать искру, полиция так и не поняла. Зато поняли совсем другие люди. И вскоре к младшей сестре погибшей девушки, четырнадцатилетней тихоне и заучке, подошел неприметный человек и предложил выбор: или работа на службу безопасности, или тюрьма. Результат был предсказуем.

Выслушав рассказ, Истомин некоторое время молчал. И Доната не выдержала первой.

– Презираешь меня, да?

– Скорее, понимаю. Но не одобряю. Впрочем, не знаю, как бы сам поступил на твоем месте.

Не знал. И даже представить себе не мог. Потому что того, кто рискнул бы тронуть любого из его семьи, искали бы все. И нашли бы. Но – тут разница в социальном статусе. Так что представить себя на месте Донаты у Истомина в принципе не получалось.

А вот что Донатой заинтересовалась их служба безопасности, это как раз нормально. Из любой девочки на подтанцовке можно сделать звезду. Вопрос лишь в том, надо ли это мужчине. А вот человек, который сможет при минимуме навыков самостоятельно разработать, грамотно спланировать и провести операцию, да еще и неплохо замести следы, редкость. Тут и мозги нужны, и особый склад ума. Уж это Истомин знал точно – мать в такой же кухне не один год варилась. И пройти мимо подобного экземпляра для контрразведки – верх непрофессионализма.

Снова возникло неловкое молчание, но на этот раз перерасти в продолжение разговора оно не успело. Вначале явилась Александра, шугнула педагога и отчитала Истомина за то, что он постороннего за пульт сажает. Затем и остальные подтянулись – еще полчаса – и можно начинать разгон. Как раз можно успеть чаи погонять перед стартом.

И все же наличие людей, на которых можно скинуть мелкие бытовые проблемы, это безусловный плюс, думал Истомин, глядя на то, как девушки собирают на стол. Кстати, очень эстетичное зрелище. Притом, что так думал не он один – вон, Жан пятую точку Вероники взглядом ласкает так, что та еще немного, и задымится. Пилот спрятал усмешку, но тут Жан решил от взглядов перейти к словам. Видимо, длительное воздержание давало о себе знать.

– Вероника, вам помочь?

– Хочешь – иди, помой посуду.

– Мытье посуды ущемляет мое достоинство.

– Тогда мой ее руками.

На этот раз не рассмеяться было еще сложнее, но Истомин мужественно справился с задачей. Впрочем, Жана слова девушки не остановили.

– Вероника, я ж любя. Пойми, ты мне ночью приснилась.

– Ничего, это отстирывается.

На этот раз Истомин не выдержал и громко, на весь салон, рассмеялся. Точнее, самым неприличным образом заржал. И все остальные тоже. И даже Жан – то ли характер его позволял уметь смеяться над собой, то ли хватило ума свести пикировку к шутке. Оба варианта Истомина как капитана устраивали.

Когда «Звездный ветер» уходил из системы, Истомин смотрел на звезду даже с некоторой долей ностальгии. Все же ему, скорее всего, уже никогда не придется сюда вернуться. Разве что в старости – выйдет в отставку генералом, купит личный звездолет да отправится по местам боевой славы, прошлое вспомнить. Но то вряд ли – дед говорил, и не верить ему смысла не было, что возвращение через много лет в места, где тебе было хорошо, приносит лишь разочарование. Так что – вряд ли. Поэтому он некоторое время стоял, глядя на медленно удаляющееся светило, и старался запомнить как можно больше. Увы, ни фотографии, ни видеозаписи не смогут передать всего величия картины. Нарисовать же он не смог бы при всем желании – это было как раз то искусство, которое так и не далось бравому космонавту.

А звездолет между тем разгонялся, не очень быстро, но ровно и мощно. Истомин решил не напрягать лишний раз двигатели, и корабль шел в щадящем режиме. С этим решением были согласны все – и Жан, как и любой механик, предпочитающий ровные и спокойные параметры, и Александра, у которой было чуть больше времени, дабы лишний раз проверить прокладку курса, и сам Истомин – чем ровнее разгон, тем мягче выход в гиперпространство и меньше коррекций потребуется впоследствии. Что касается педагогов, то их мнения и вовсе никто не спрашивал.

Выход в гиперпространство прошел ожидаемо штатно, даже не тряхнуло, и Истомин не знал, считать это добрым знаком или, наоборот, дурным предзнаменованием. С одной стороны, такой выход облегчал пилотирование, с другой – закон вселенского равновесия никто не отменял, в том числе и по отношению к неприятностям. То есть их количество распределяется примерно равномерно, и если их нет вначале, то что-то глобальное запросто может вылезти под конец. Суеверие, конечно, однако любой космонавт скажет: приметы могут оказаться надежнее инструкций.

Впрочем, маятник равновесия сработал тут же, едва они с Александрой покинули рубку. Дикий вопль, потом еще один, звон разбитого стекла и «Не подходи, убью…» звучали столь органично, что даже визг Донаты, поддержанный через секунду таким же, но на пол-октавы ниже от Вероники, не смогли разрушить это выдающееся сочетание. Космонавты переглянулись – и бросились по коридору к эпицентру безобразия, который располагался за первым же поворотом. И там было, на что посмотреть.

Малая зона отдыха, где пассажиры могли посидеть, коротая время за разговорами и чашечкой кофе, сейчас напоминала что-то из фильмов про апокалипсис. Диваны перевернуты, один и вовсе вспорот, содержимое посудного шкафа валяется грудой мелких осколков, пол залит чем-то отвратительно липким. И, как апофеоз батального полотна, здоровенная… Хотелось бы сказать «женщина», однако внешностью это заплывшее жиром и отекшее от пьянки чудо выглядело совершенно бесполым. Рваный халат и столовый нож, которым она размахивала, довершали картинку.

– Пожалуй, не ограничивать их в потреблении спиртного в течение полета было не самой лучшей идеей, – хмуро сказала Александра.

– Это точно. А чья она?

Это был вопрос серьезный и интересный. Никто не разрешал. Но и никто не запрещал. Просто так сложилось с первого дня, и на работающую систему никто не обращал внимания. И вот результат – «белочка» во всей красе. И женщина, размахивающая ножом, была действительно опасна, хотя бы потому, что зарезанному все равно, пьяной или трезвой оказалась державшая нож рука.

А баба продолжала орать, и из ее словесного поноса было ясно, кто ей привиделся. Французские десантники, что, в общем-то, для уроженки Магриба не так уж удивительно. Судя по возрасту, она могла этих умников своими глазами видеть и, похоже, впечатление от встречи осталось ярким и незабываемым.

Оно, к слову, и неудивительно – французские вояки славились и храбростью в бою, и жестокостью. Так уж получилось, что некогда выбитая из числа лидеров, эта страна время от времени пыталась восстановить былое величие, и, как только французы решали, что поднакопили достаточно силенок, то влезали в очередную войну. Иногда даже успешную – это если выбирали слабого противника и ухитрялись с ним разделаться до того, как более крупные и сильные державы замечали эту мышиную возню. Чаще же французам приходилось уползать на исходные позиции, но попыток они не прекращали, учиняя в течение каждых двух-трех десятилетий не менее одной большой и трех-четырех малых войн.

Следствием этого было наличие у французов хорошей армии – великолепно обученной и с приличным боевым опытом. Только сравнительно малочисленной – держать что-то по-настоящему грозное французы позволить себе не могли. Даже перманентно стоящая на военных рельсах экономика этого не выдерживала, призывники же неплохо сражались в обороне, но не могли полноценно заменить ударные части. Не та подготовка. Но десант у французов получился все-таки первоклассный, и там, где он появлялся, враг Девятнадцатой Республики нес колоссальные потери. Не только среди солдат, но и среди мирного населения, ибо всех, кто не француз, атакующие людьми не считали. Фашисты? Не смешите, детишки те фашисты. Так что резня получалась знатная.

Магриб в свое время был французской колонией, потом, в период распада Тринадцатой Республики, оторвался и ушел в свободное плавание. Так что, когда французские войска высадились на планету, вмешиваться никто не стал. Все-таки какая-никакая, но правовая база у агрессора имелась. Да и то сказать, соседи опасались за свою шкуру, более крупные соседи как раз сцепились между собой за какую-то набитую ураном систему, а гигантам вроде Империи с Альянсом было все равно до боданий карликов. Тем более они сами на ту урановую систему нацелились и, позволив остальным хорошенько оттоптать друг другу мозоли, дружно выперли их из столь богатого места. Когда надо было, эти старинные враги отлично умели работать сообща, и шуганули тех, кому на такие богатства пасть разевать не по чину, очень лихо. В общем, в свете международной обстановки французы выбрали время для атаки очень даже неплохо.

Магриб они тогда заняли. Из двухсот миллионов человек населения уцелело не больше ста двадцати. Правда чуть позже, когда Девятнадцатая Республика умерла во время очередного переворота, уступив место Двадцатой, Магриб воспользовался сумятицей, поднял восстание и снова отделился, но это уже совсем другая история.

Но Франция – место далекое и скучное, Магриб чуть ближе и еще скучней, а проблема-то вот она. Стоит, железкой вертит, и как-то надо ее обезвреживать. Истомин мысленно выругался. Пристрелить эту дуру, что ли… Похоже, эти мысли как-то проявились у него на лице, потому что Александра больно ткнула его кулаком в бок и прошипела сквозь зубы:

– Даже и не думай. Бумаги писать замучаешься.

Логично. Бюрократия неистребима, и порой жаль, что нельзя решить кое-какие вопросы, перестреляв десяток-другой чиновников. Даже если ты будешь прав, система никуда не денется и целый год будет мучить тебя объяснительными по перерасходу патронов и обоснованию выбора калибра. Истомин вздохнул:

– Ладно, и что ты предлагаешь?

– Не знаю. Этот гад президент даже не охотник.

Действительно, у многих охотников в арсенале найдется пневматический штуцер для стрельбы дротиками с усыпляющим составом. А здесь и этого нет. Придется работать по старинке.

Широкий ремень с тяжелой латунной пряжкой, на которой выдавлено стилизованное изображение звездолета, тот еще анахронизм. Дань традициям. Но в умелых руках это еще и очень неплохое оружие. И неадекватную женщину Истомин нейтрализовал буквально с одного удара, выбив у нее из руки нож и повредив два пальца. Боль, видимо, оказалась страшная, во всяком случае, взгляд пострадавшей моментально стал осмысленным, глаза округлились, и она сказала что-то вроде «О…». Какие-то еще буквы, может, и планировались, но в следующий момент на женщину навалились сразу все присутствующие, скрутили и уволокли в медотсек. Пальцы в гипс упаковывать и токсины из крови выводить. Уж с этим автодоктор должен был справиться, ибо данная функция оставалась наиболее востребованной в мировой практике и встраивалась во все модели медицинского оборудования.

– Маразм, – сказал Истомин, с мрачным выражением лица прихлебывая чай. – Из меня хреновый капитан.

Молчание было ему ответом. Да уж, в этом качестве он себя не особо показал. Возможно, тому виной молодость. А возможно, не всем дано быть капитанами. В любом случае ошибок он насовершал много, сам это видел и понимал, что первый рейс получился откровенно провальным. И спятившая толстуха – не более чем эпизод. Сейчас она лежала в принудительном сне и будет в изоляции до конца рейса. Так безопасней. Остальные пассажиры сейчас пребывают в каютах и дружно выражают недовольство. Пить им запретили, а похмелье – штука неприятная, однако Истомин был непреклонен. Плевать на недовольство, надо будет – он просто запрет каюты. В том, что слова его не расходятся с делом, все уже смогли убедиться и бузить в открытую не пытались.

– Ладно, – махнула, наконец, рукой Александра. – Когда там корректировка по плану?

– Не раньше чем через пятнадцать часов, до этого только контроль. Идем пока ровно.

– Я все же посмотрю.

– Давай, – кивнул Истомин. – Хочешь поработать – не смею препятствовать.

Штурман ушла. Жан тоже отправился к себе – все же он в присутствии имперцев еще немного терялся. Ничего, пройдет. Сам Истомин вздохнул и расслабленно вытянул ноги. Только сейчас он почувствовал, как устал. Ох и завалится он спать, когда будет дома. В старом доме, где родился, в той самой комнате… За окном сад, засаженный местными деревьями, чьи цветы по вечерам, на закате, начинают источать терпкий, едва уловимый аромат.

А за садом, под горой, течет река, на которой он в детстве пропадал целыми днями. А ночью, сбежав из-под бдительного ока родителей, с такими же шпанистыми приятелями пек в золе картошку, жарил мелкую, истекающую жиром рыбу… Она была такой вкусной!

Истомин рывком вернулся в реальность. Еще не хватало сейчас заснуть. И тут же понял – он и в самом деле задремал. Девушки уже и свет успели притушить, и сейчас, сидя в дальнем углу, пили чай, беззлобно, скорее по привычке, обменивались колкостями. Истомин прислушался.

– …И все же я бы на твоем месте триста раз подумала, стоит ли.

– Залезь в любую соцсеть – убедишься.

– Ха! Главная социальная сеть в мире – канализация.

– Ладно, к черту соцсети. Поверь моему опыту, стоит.

– Ох, какие мы опытные. Не чересчур ли у вас в шкафу натоптано?

– Молчи уж. Сама-то…

– А я, между прочим…

– Девушки, а ничего, что я уже проснулся? – громко сказал Истомин.

Ответом ему был испуганный писк, и девчонок как ветром сдуло. Истомин улыбнулся. Ей же ей, когда все это закончится, он точно устроит им сюрприз. Главное, выбраться из этого приключения и желательно без потерь. Не факт, что это получится, хотя он и сделал все, что мог.

Когда Истомин встал, его ощутимо шатнуло. Все же укатали сивку крутые горки. Смешно, на борту «Ирбиса» или участвуя в спасательных операциях нагрузку он получал иной раз куда большую, а вот уставал меньше. То ли нервы, то ли просто стареет. От этой мысли Истомина пробило-таки на хи-хи, и в рубку он вошел в отличном настроении.

– Что улыбаешься? – обернулась Александра. – Или все же завалил на спину училку?

– Чего? – Истомин аж опешил, все же ход женских мыслей абсолютно непредсказуем, а цинизм бесконечен.

– Сразу обеих? У-у, командир, да ты крут! Все, успокойся, шучу я, шучу.

– Шутки у тебя, однако… Ты вообще, любила кого-нибудь в жизни?

– А как же, много раз.

– А по-настоящему?

– Ну да, и без презерватива тоже…

– Тьфу на тебя. Я вообще-то о чем-то необычном, светлом, звонком…

– На колоколенке? Рачком-с? Не пробовала. А вообще, забавно, право, забавно…

– Тьфу еще раз. Что ни скажешь – все опошлишь.

– А это я чтобы нервы успокоить, – посерьезнела Александра. – А то совсем что-то ни к черту стали.

– А что, есть повод?

– А что, нет?

Они некоторое время буравили друг друга взглядами, потом Истомин вздохнул:

– Ладно, проехали. Что с курсом?

– Ты ошибся. Пришлось немного подправить.

– Даже так? Плохо.

– Да ничего, справимся.

– Плохо, что я ошибся, – Истомин посмотрел на экран, в котором покачивалась безликая синтезированная картинка. – Это значит, штурманскому делу мне еще учиться, учиться и учиться.

Александра кивнула и снова наклонилась над пультом. Истомин же подумал – и отправился спать. Все равно вахта Александры, да и вообще можно не торопиться. Если он все правильно рассчитал, в ближайшие полтора суток ничего серьезного с кораблем не случится.

То же место. Через тридцать восемь часов

Сирена взвыла так, что заложило уши. Мертвого разбудит, впрочем, на это она и рассчитана. Истомин поковырялся в ухе левым мизинцем, сморщился от того, что захотелось чихнуть, и не стал сдерживаться. Как раз к моменту, когда он закончил чесать нос, в рубку ввалилась Александра.

– Что случилось?

– А ты что, из каюты не посмотрела? – хмуро спросил Истомин.

– Не успела. Накинула одежду – и бегом сюда.

– Ясно. Ничего особенного. Сбой в двигателе, примерно такой, как хотел нам устроить Фарид, но на этот раз, похоже, не особенно страшный. Диагностика показывает, что выбило предохранители. Впрочем, сейчас проверим. Жан! Жа-ан!

– Да здесь я, здесь, – на экране появилась измазанная какой-то дрянью физиономия механика.

– Что у тебя?

В ответ Жан сначала выругался, долго и изобретательно. После этого, стравив пар, он все же соизволил объяснить, что происходит. Впрочем, его версия отличалась от предположения Истомина лишь деталями. Скачок напряжения в сети, предохранители выбило, реактор экстренно заглушен. Выход простой – запустить реактор снова, но на это уйдет от трех суток до недели. Болтаться это время в гиперпространстве – не вариант, накопители просто не потянут. Надо срочно искать место, где можно выйти в трехмерность и спокойно переждать.

Ну, надо так надо, вариантов все равно нет, а потому Истомин отнесся к вопросу философски. Александра уже щелкала клавиатурой, обсчитывая варианты. Картина маслом – профи за работой. Не стоило ей мешать.

Александра работала быстро – видимо, реальная опасность не на шутку подстегнула природой и тренировками данные способности. Через считаные минуты она повернулась к Истомину и выдала:

– Есть два варианта.

– Плохой и очень плохой?

– Нет, скорее, сложный и очень сложный.

– Подробности?

Ну, какие уж там подробности. Две звездные системы. Одна сравнительно недалеко, накопители обеспечат требуемую дальность полета с неплохим запасом. Но – пустая, там нет людей, и если неисправность не удастся ликвидировать – а шанс на это всегда оставался, пускай и мизерный – ждать помощи им придется долго. Вторая система в этом плане была куда удобнее, там имелась небольшая испанская колония, да и навигационная обстановка благоприятствовала. Астероидов практически нет, мелочи вроде метеоров тоже не потоки, уютное местечко. Правда, и минус имелся – располагалась она практически на пределе дальности, запас по энергии минимальный. А что происходит с кораблем, оказавшемся в гиперпространстве без энергии, и без того известно неплохо. Такого и врагу не пожелаешь.

Когда штурман озвучила расклады, Истомин даже не раздумывал:

– Первый вариант. Приготовиться к повороту.

Александра скинула ему раскладку незамедлительно, оставалось лишь дать подтверждение, и уже через минуту корабль начал поворот. Очень мягкий, плавный, по оптимальной траектории. Здесь и сейчас не было места лихачеству, на первом месте оптимальный расход энергии. Распасться на атомы только потому, что кто-то хочет летать ну очень быстро, не хотелось.

Все три часа до точки выхода Истомин сидел за пультом, непрерывно контролируя процесс. Не та ситуация, чтобы пускать дело на самотек. Александра тоже оставалась в рубке и выскакивали они из нее только по естественным надобностям. Впрочем, корабль не подвел, и к месту выхода из гиперпространства «Звездный ветер» прибыл в точности так, как и рассчитывалось, минута в минуту.

Выводил его из гиперпространства Истомин аккуратно. Все же этот маневр все еще на грани расчета и искусства, и человек иной раз справляется лучше любого компьютера. Так что вышли мягко, словно голову на подушку уложили. А вот насчет точки Александра покрутила головой:

– Ты промахнулся.

– Уверена?

– Да. Я проложила курс таким образом, чтобы мы вышли поблизости от Калькутты. А мы выскочили на дальней орбите, практически на границе зоны оптимальной гравитации.

– Я в курсе. Просто решил, что здесь безопаснее, – рассеянно отозвался Истомин, занятый настройкой системы обзора. Все же как раз здесь он давненько хотел побывать, и причина к тому имелась.

Калькуттой назвали единственную годную для жизни планету в окрестностях вполне приличного на вид желтого карлика, видимый спектр которого лишь на два процента отличался от Солнца. Ну и, по сложившейся уже к тому времени традиции, раз звезда не имела имени собственного, а лишь длинный и несуразный номер в атласе, это название перенесли на всю систему. По названию сразу можно было понять, кто побывал здесь первым. Индусы, естественно, эти умники, славные в первую очередь своей численностью, вообще лезли во все щели. Хотя, с другой стороны, имели на то право, законов международных старались не нарушать, так что пусть их.

Так вот, планета была весьма необычна хотя бы потому, что в течение каких-то жалких полутораста тысяч лет на ней возникли и умерли целых три цивилизации. Причем все они основывались разными видами живых существ. Один больше всего напоминал человека, только с несколько гротескными формами, второй – гигантских нелетающих птиц, а третий создали зверюги, похожие на гигантских волков, которые ходили на четвереньках, но тем не менее умели строить ядерные реакторы и даже вывели на орбиту примитивные космические станции.

Впрочем, эта цивилизация оказалась пиком развития сапиенсов на планете. Две другие оставили от себя только внушающие трепет размерами мегалиты да скелеты на месте древних городищ. Причины же гибели всех трех цивилизаций так и остались тайной.

К слову, индусы попытались колонизировать планету. Колония просуществовала менее пятидесяти лет и благополучно сдохла. Что уж к этому привело, неизвестное излучение светила, как утверждали некоторые ученые, заговор инопланетных спецслужб, о чем не умолкая твердили конспирологи, или же проклятие умерших рас, про которое бормотали свихнувшиеся на мистике пророки, так и осталось неизвестным. С тех самых пор эти места посещали лишь археологи, зато книг о них было написано множество. И неудивительно, что начитавшийся беллетристики пацан мечтал здесь побывать. В детстве, конечно, однако же раз подвернулась оказия – почему бы нет?

Сейчас обездвиженный звездолет неспешно плыл по орбите, и Жан, который провел всю подготовительную работу еще во время перелета, вскоре сообщил, что перезапуск реактора начался, процесс идет успешно, предварительное время готовности сорок шесть часов. Словом, опять они зависли, отставая от графика. С другой стороны, возможно, это и к лучшему.

Истомин некоторое время стоял в картинной позе, сложив руки на груди. На самом деле, это была попытка скрыть эмоции, потому как настала пора волноваться. Причем, если он ошибся, то максимум, что ему грозит, это выслушать потом много интересных слов, но притом снять груз с души. Но вот если прав… Тут прольется кровь, однозначно.

Но пока до этого не дошло, он мог себе позволить любоваться космическим пейзажем. То, с чем не справлялась оптика, уверенно дополнялось электроникой, и можно было в деталях видеть систему от и до. Вон сама Калькутта, очень похожая издали на Землю, но чуть более яркая. Единственная планета в здешнем «поясе жизни». Чуть ближе нее к звезде крутится еще одна планета, размером побольше Меркурия, но поменьше Венеры. И орбита тоже побольше, чем у Меркурия, и поменьше, чем у Венеры. Никому абсолютно не нужная каменюка, темная и мертвая. А дальше от звезды лишь огромное пустое пространство и газовый гигант размером чуть меньше Юпитера и с кольцом, глядя на которое, Сатурн удавился бы от зависти. Очень красивая планета ярко-зеленого цвета, пронизанная линиями чудовищных атмосферных вихрей.

Запиликал зуммер радара. Искусственный объект… Интересно, очередная станция археологов или что-то поинтереснее? Истомин нагнулся над экраном, пробежал глазами по строчкам… Ну, что же, ожидаемо. Как сказал Александр Невский, лед тронулся, господа крестоносцы.

– Как думаешь, на что это похоже? – спросил он у Александры.

Та несколько секунд, беззвучно шевеля губами, вчитывалась в данные, затем пожала плечами:

– Три корабля. Идентифицировать не удается. В базе данных таких нет.

– А ты не туда смотри. Массогабаритные характеристики видишь?

– Ну вижу. Очень размытые.

– Тут главное порядок цифр. Дальше. Смотри данные по мощности двигателей и степени ее утилизации. Динамика разгона у тебя тоже перед глазами. Плюс очень низкий коэффициент отражения, во всех диапазонах, кстати, их даже гравитационный радар видит с трудом. Что скажешь?

– Не знаю.

– Гос-споди, и чему ж тебя только учили. Эти характеристики соответствуют или крейсерам, или очень крупным эсминцам.

– Ну, извини. Я военных училищ не заканчивала, – съязвила Александра. – Мне такое не знать позволительно.

– А зря не заканчивала, к слову. Там иной раз учат весьма серьезным вещам, – он снова наклонился к экрану, хмыкнул. Потом несколько минут выбивал пальцами дробь на клавиатуре. Как хорошо, что стандартный пакет программ ориентирован на идиота. То есть задействуется просто и быстро. – Идут к нам. Такими темпами будут тащиться часов пять, не меньше. Ладно, пошли чай пить.

– Чай пить?

– Можно и поесть заодно. А чему ты удивляешься? На связь пока не выходят, идти им еще долгонько. Если что, компьютер предупредит. Так что давай, не волнуйся. Пошли.

Александра с явной неохотой последовала за ним. В салоне Доната уже расставляла столовые приборы, с камбуза доносились вкусные запахи и гремела кастрюлями Вероника. Жан, как обычно измазанный в чем-то, хмуро разглядывал выведенную на висящий на стене большой экран картинку. При появлении командира он хмуро ткнул пальцем в изображение.

– Видел это?

– Видел, – невозмутимо ответил Истомин. – А ты чего не переоделся?

– А смысл? Это крейсера.

– Разбираешься, – уважительно кивнул пилот.

– Вот именно. Опыт не пропьешь, а я, считай, полжизни в космосе.

– Только один момент. Не стоит паниковать раньше времени. Они еще не продемонстрировали каких-либо враждебных действий. А и продемонстрировали бы – так мы далековато. Поэтому кушаем. А в это время запускаем двигатели. Компьютер я уже запрограммировал.

– Как? Реактор…

– Я знаю. На накопителях пойдем, Маневровым на пару толчков хватит, а больше и не нужно. Курс вот сюда, – он ткнул пальцем в карту. – Здесь пояс астероидов, там можно затеряться.

– Как? – поинтересовалась Александра. – У них радары.

– Да и хрен бы с ними. Там, если верить лоции, куча пылевых облаков с высоким содержанием металлов. В них вязнет любая система пеленгации. Двигатели заглушить, активную пеленгацию прекратить, снизить до минимума энергопотребление – и пускай ищут. Глядишь, протянем время до запуска реактора.

– А дальше?

– А дальше видно будет. Не стоит бежать впереди паровозного дыма.

Слова Истомина звучали убедительно и как минимум логично. Жан кивнул и приступил к обеду. Сначала без особого энтузиазма, но с каждым проглоченным куском все более увлекаясь процессом. Истомин отсутствием аппетита изначально не страдал, Доната с Вероникой тоже – видимо, просто не вполне понимали, что здесь творится. И только Александра вяло ковырялась в тарелке. Ну, хозяин – барин, никто заставлять не собирается.

Воздав должное и первому, и второму, и десерту, Истомин неспешно приступил к чаепитию. Корабль медленно разгонялся, он чувствовал это каждым нервом. Если он прав, то они как раз успеют добраться до заданной точки прежде, чем начнется веселье. А в том, что оно начнется, пилот не сомневался ни секунды.

– Капитан, они набирают ход.

– А чему ты удивляешься? – Истомин улыбнулся самыми кончиками губ. – Это ж крейсера. Они могут и с большим ускорением идти. Пустое, все равно успеем. Доната, Вероника, не знаю, кто пек, но торт вкуснейший.

– Как говорила моя мама, – улыбнулась Вероника, – мужчину надо хорошо кормить. Тогда не сбежит.

– Мудро. И еще раз доказывает все преимущество мужчин перед женщинами.

– Это как? – опешили разом все.

– А мужчины никогда не грозят женам, что уедут жить к папе.

Как это соотносилось с ранее сказанным, оставалось только гадать, Истомин и сам бы объяснить не взялся. Да и не в этом дело. Главное, сработало – вначале расхохотался Жан, потом смех подхватили остальные. В ситуации вроде нынешней отнюдь не последнее дело.

– Ну у тебя и нервы, – чуть расслабляясь, выдохнула Александра. Зря она расслабляется. Впрочем, потом поймет.

– Нервы как нервы. Я ведь успел-таки немного повоевать. Сама же помнишь, военное училище, присяга… Это ты пришла из гражданского флота. Для тебя происходящее – жуткий стресс, для меня – обыденность. Ты ешь давай, а то остынет.

– Не хочется, – штурман отодвинула тарелку.

– Оно и понятно – нервы. К слову, ты не думала, почему у тебя за этим столом они самые натянутые? Ты ж имперский космонавт, а у нас в космос кого попало не берут.

– Ну и?

– Помнишь, я говорил, что ты зря не заканчивала военных училищ? Я ведь не шутил. Это очень хорошая база, которой у тебя нет. Там учат и риски оценивать, и предугадывать действия противника, и самому выбирать оптимальное… Гос-споди, да проще, наверное, перечислить, чему там не учат. А знаешь, что главное я вынес из этого обучения?

– Что?

– Служить родине надо честно, а друзей предавать нельзя. Сидеть!

Александра осторожно и плавно опустилась в кресло, от которого успела оторвать задницу едва на пару сантиметров. Нет, она бы и дальше продолжила, но сейчас все ее внимание занимал светящийся клинок ломтерезки, замерший у самого кончика носа. И было понимание: стоит Истомину чуть шевельнуть рукой – и эта секунда станет последней в ее жизни. Медленно, демонстративно она убрала руку от кобуры.

– Что ты несешь?

– Да сущую правду. Ты кушай, кушай. Доната, забери у нее пистолет, а то она как-то нехорошо руку держит. Справишься?

Доната кивнула, в одно быстрое, слитное движение оказалась рядом с Александрой и под злым взглядом штурмана достала из ее кобуры пистолет. Рукоятью вперед протянула его Истомину, тот кивнул, забрал оружие и положил его на стол. Металл звякнул о стеклянную столешницу.

– Итак, вернемся к нашим баранам.

– Скорее, оленям.

– В смысле? – не понял Истомин, убирая ломтерезку.

– В смысле, ты любишь носить свитер. Я порой смотрю на тебя и понимаю: не олень на свитере, а свитер на олене.

– Злобствуешь? – Истомин задумчиво шевельнул бровями. – Что же, ты в своем праве. Итак, я, наверное, должен объясниться?

– Да уж пожалуйста, будь любезен.

– Без проблем. Итак, весь полет я не мог понять, что же идет не так. Вот резала мне глаза какая-то несуразность, и все тут. Кое-какую ясность внес рассказ Фарида, но не всю. А потом дошло – там слишком много несуразностей и откровенного бреда. Вот посуди сама – террористы. Их не было. Физически. Была группа интеллигентов, не замеченных ни в каких буйствованиях. Пассивный кухонный протест – он, конечно, чреват, но лишь когда достигает критической массы. А на планете все относительно спокойно. Социальное государство, нормальный уровень жизни. Не нравится – так никого держать не пытается, ноги в руки да вали, а что корабли бывают редко, так это уже не от правительства не зависит. В общем, диванные герои мало на что способны. И вдруг – резко подрываются, решают захватить школу, да не абы какую. Оружие где-то нашли… Не бывает так, и вариант есть лишь один. Кто-то все это организовал.

Идем дальше. В школе они не трогают детей. Тут, конечно, все более-менее вписывается в картину. Убитый учитель, застреленный оперативник и прочие шалости – срок. А за детей на кол посадят. Планета с населением, подготовленным к войне и не боящимся сражаться. Такие общества очень не любят, когда трогают их детей. Но все равно есть подозрение, что именно те дети, которые сейчас в наших каютах, должны были остаться в живых. Поэтому и остальных не тронули – слишком велик риск зацепить не того. Дальше. У нас планировался отвлекающий маневр – и вдруг грохот, выстрелы… И, опять же, стреляли так и в тот момент, когда пассажирам вреда не причинишь. Вполне логичный вывод – нас пытались заставить покинуть планету, имея детей на борту.

– Но зачем? – удивленно спросил Жан.

– А чтоб их потом деликатно изъять. Обвинить же в такой ситуации нас и вовсе дело плевое. Причина тоже ясна – наличие под рукой кандидата на престол Османской империи открывает широчайший простор для комбинаций. Вопрос только, кто мог это все провернуть. Хотя выбор, стоит признать, невелик. В шпионские игры любят баловаться все, но ресурсов и умения мало кому достает. Мне навскидку приходят на ум две страны – Альянс и британцы. У последних совсем рядом форпост – Новый Альбион, так что работать им удобно. Альянсу сложнее, но американцы перед трудностями, стоит признать, никогда не пасовали.

– Еще сама Империя, – хмуро заметила Вероника, до сего момента тихонечко сидящая в уголке. – Или ты веришь в то, что для спецслужб имеются табу?

– Во-первых, имеются. А во-вторых, исполнителей выбрали бы других.

– То есть?

– Меня на километр бы к этому кораблю не подпустили. Если что, пришлось бы меня изымать, придумывать легенду…

– Или устранить.

– А вот это вряд ли. Хотя бы потому даже, что отец начнет копать. И даже если его смогут остановить, в чем лично я сомневаюсь, поднимется скандал. А такие операции любят тишину.

– Твой отец столь большая шишка?

– Скажем так, он лично знаком с императором.

– Но ты как-то говорил, что пошел на службу под другой фамилией.

– Запомни, девочка, – улыбнулся Истомин. – На любом военном корабле, пусть даже это флот МЧС, всегда есть человек, которому по должности положено знать всю подноготную членов экипажа. Другой вопрос, что разглашать кое-какую информацию он без крайней нужды не станет, однако в рейс меня он бы точно не отправил. Нашел бы другой вариант.

– Ладно, британцы или американцы. А может, те и другие вместе. Откуда они узнали?

– Вариантов миллион. Но, скорее всего, у них есть свои уши и на Веселой Ницце, и в разведке Османской империи. Там все продается и покупается.

– Логично. И что дальше?

– А дальше все просто. Мы сорвались в космос, и все пошло кувырком. Причем, по здравому размышлению, на борту есть вражеский агент.

– Вот как? – снова влез Жан. – Вроде бы все свои.

– А предают всегда свои. Чужие – не предатели. Они просто враги. Но я продолжу, ладно?

– Давай, – впервые открыла рот Александра. Голос ее звучал напряженно.

– Спасибо. Итак, весь полет корабль гуляет на курсе. Звездолет в отличном состоянии, но курс упорно не держит. Это притом, что на борту пилот первого класса, то есть я, и штурман тоже первого класса, то есть Александра. Она умеет пилотировать, и очень неплохо. Я разбираюсь в прокладке курса, причем тоже не на уровне каботажа. Но справиться не можем. Почему? Вывод прост – кто-то сознательно вносит нарушения в работу навигационного компьютера. Кто? Достаточной квалификацией обладаем мы двое. Может, кто-то еще… Жан, я думал на тебя, но ты в рубке практически не бываешь, со стороны в компьютер не залезть, от остальных терминалов он отключен физически. Фарид тоже о своем вмешательстве не упоминал. Неполадки в двигателе…

– Фарид?

– Нет, Жан. Вспомни, как мы его кололи. Он рассказал все, в мельчайших подробностях. Неполадки он планировал, но осуществить хотел совсем в другое время. Мы вышли в трехмерность возле Нового Иерусалима – и подверглись атаке. Нас было сложно обнаружить, все же звездолет – президентская яхта, и неплохо оснащен кое-чем нестандартным. Сложно, но только при условии, что не ищут специально. Вывод? Им сообщили о нашем прибытии заранее. Ну и финал – здесь нас тоже ждали.

– И что? При чем тут Саша?

– Жан, я понимаю, ты галантный человек, пускай даже старый космический волк и все такое. Но дослушай до конца, ладно? Я тоже долго не мог связать все в единую цепочку. Хотя бы потому, что курс звездолета разрабатывался без участия нашего прекрасного штурмана. Кто б ее допустил? Так что я мучился в неведении. Аккурат до тех пор, когда поменял конкретное имя на профессию. Штурман – вот ключевое слово. И кто сказал, что предатель один?

– И что?

– Саш, ну хоть ты-то помолчи, а? Начнем с того, что вы прокладывали курс. Кто б тебя к нему подпустил? Ах да, я уже говорил это. Режим секретности никто не отменял. Да и наш Штирлиц сказал, что сам занимался этим делом, то есть человека без допуска не подпустит априори. А кто у нас лучший штурман, с безупречной репутацией, на которого в принципе не падет и тени подозрений? Все правильно, Никифоров. Так что он прокладывает курс, связывается с куратором и посылает свою ученицу с заданием вывести корабль из гиперпространства в определенной точке. Естественно, подстраховавшись – точек было несколько. А не прокатит – всегда можно связаться с кураторами и сообщить, где ждать. Помнишь, у кого есть доступ к гиперсвязи? Ты да я да мы с тобой…

– Домыслы, – фыркнула Александра.

– Возможно. Смотрим дальше. Когда обнаружились неполадки в машине, я не придал значения царапинам на блоке, а потом задумался. Корабль вылизан до блеска, отлажен – и вдруг такое! Это не могло быть сделано до отлета, иначе тестовая проверка показала бы негерметичность, пусть и слабую. Значит, с большой долей вероятности это произошло уже во время полета. Кто кроме меня имел доступ в машинное отделение?

– Ты дверь забывал закрыть. Даже Фарид код смог подобрать. Так что – кто угодно.

– Все правильно, это мой прокол, и расклад ничего не доказывает. Но почему ты так жаждала вывести корабль из гиперпространства? Не потому ли, что нас ждали?

– Чушь. Я просто хотела проверить все системы.

– Допустим. Возле Нового Иерусалима нас вообще не должны были обнаружить. Корабль вышел вне плоскости эклиптики и вдобавок близко к звезде. Там никого попросту не ждут. Космос велик, а возмущения гиперпространства вблизи такого массивного тела практически невозможно засечь. Обнаружить «Звездный ветер» можно было, лишь ведя поиск целенаправленно, с применением широкого спектра радаров, от обычных до квантовых и гравитационных, вдобавок ведя централизованную обработку данных. Но все же нас обнаружили, и довольно быстро. Повезло, что аборигены оказались народом умным и в схватки более высокой лиги попросту не полезли. Им, конечно, наверняка заплатили, но на планете живут ребята хитрющие. Обозначили участие и дали нам уйти. Сообразили, что с Империей ссориться не с руки, а деньги не все решают. Уважаю.

– Это ничего не доказывает.

– Согласен. Я и сейчас не вижу ни одного прямого доказательства, исключительно косвенные. Но – много, и все так или иначе сходятся на тебе. Не верю я в такие совпадения. Плюс сканер биотоков отказывался показывать хоть что-то. Почему он сломался так вовремя? И потому решил я сделать одну маленькую проверочку. Курс на последнем броске известен, где лучше разместить засаду – ясно. Да-да, я ж говорю, военное училище дает знания и по этому предмету. Я предположил, где будет засада, – и ты вывела нас аккурат на нее. Подстроить сбой системы не так и сложно. А если б мы вышли в запланированном тобой секторе, оказались бы аккурат под прицелом их пушек. Всё.

Салон заполнило угрюмое молчание. Истомин встал:

– Думаю, тебе лучше посидеть под замком в каюте, пока все не кончится. Дома с тобой будут работать люди более компетентные. Прошу.

– Я могу… доесть?

– Разумеется. Жан, запрешь ее, как того пацана. Я в рубку.

Но дойти до выхода он не успел. Резкий, предупреждающий крик Донаты… Истомин обернулся и успел увидеть еще пистолет, направленный прямо ему в лицо, а в следующий момент Вероника, немыслимым образом извернувшись, ударом ноги отшвырнула штурмана в сторону. Ну а дальше на Александру бросились со всех сторон, мешая друг другу. Жан согнулся от точного пинка в пах, но девушки успели навалиться, смять несостоявшегося киллера, выкрутить ей руки.

– Зачем? – спросил Истомин, когда Александру, связав предварительно руки чьим-то ремнем, подняли на ноги.

Штурман смотрела бешено, глаза, кажется, молнии метали. Потом она скривилась и сплюнула на пол. След был кровавым.

– Да затем, щенок, что таким, как ты, у нас ковровую дорожку стелют, а мне приходится самой протаптывать. И все равно, в лучшем случае к пенсии старшим штурманом какого-нибудь корыта стать – предел. Никифоров всю жизнь учит сопляков, лучший штурман МЧС – и что? Не-ет, вы не цените – так кто другой оценит. Когда эти крейсера возьмут вас на абордаж.

– Сначала пускай возьмут. Что же, зависть – двигатель прогресса. Хотя твоему наставнику жаловаться было грешно. Ладно, специалисты разберутся, что там его не устраивало. Жан, уведи ее.

Механик уволок Александру. Та, впрочем, и не сопротивлялась. Пилот грустно посмотрел ей вслед. Вот так… Интересно, откуда она узнала, кто он? Впрочем, скорее все-таки не она, а Никифоров. Ковровая дорожка – ха! Кто мешал ее предкам гореть в подбитых звездолетах и идти в атаку на пулеметы? А ведь так и появлялись дворянские рода, иных путей для их основателей не было в принципе, и шрамы их потомков, вроде тех, которые пилот успел заработать за не такую и долгую жизнь, скорее правило, чем исключение. А то, что страна однажды вытерла об него валенки – так это вопросы не к Родине, а к отдельным ее представителям. Которые, похоже, узнали каким-то образом настоящую фамилию проштрафившегося пилота. И с которыми он еще сочтется! Истомин зло тряхнул головой, заставляя себя успокоиться, и повернулся к девушкам:

– Вероника, спасибо. Если б не ты…

– Ой, да ладно…

– Нормально. К слову, поздравляю, в вашем ведомстве готовят отличных агентов.

– Ты… знал?

– Подозревал, – уклончиво ответил Истомин. – Все же не могли в центр такой интриги направить случайного человека. А маскировка под слабую на передок учительницу мало не идеальна. Хотя, конечно, на одну школу два шпиона перебор. Кстати, вы с Донатой из одного ведомства или из разных?

– Из разных, – буркнула Вероника. – Кстати, я ее давно вычислила.

– Я тебя тоже, – не осталась в долгу Доната.

– И мне, конечно, не сказали… Ладно, понимаю, работа такая. Откуда у нее пистолет?

– В кармане был.

Истомин поднял в руки изящную миниатюрную конструкцию. Ну да, такой в кармане как раз поместится. Интересно, откуда такое? Здесь нашла? Возможно. Или с собой принесла… Кстати, интересная модель, Истомин аккуратно разобрал оружие, благо процесс был интуитивно понятен. Сплошь пластик и керамика, даже ствол и пружины. Не боевое оружие, но для диверсанта – самое оно.

– Красивая машинка. Еще раз спасибо. А теперь, полагаю, вам стоит отдохнуть, пока еще можно. Боюсь, следующие несколько часов поспать у нас времени не будет.

Его слова оказались пророческими. Уже через сорок минут с ними попытались выйти на связь. Истомин вызов проигнорировал – смысла отвечать, вступать в переговоры он не видел. Наговорятся еще. Чужие корабли настигали «Звездный ветер» быстро, но фора у него имелась, так что ситуация безнадежной отнюдь не выглядела. Самым неприятным было то, что противник начал постепенно размыкать строй. Вначале чужие корабли перестроились в классическую «стену», обеспечивающую в полноценном бою максимальную плотность огня, а затем края ее начали медленно, но неуклонно ускоряться, охватывая «Звездный ветер» полусферой. Неприятно, вырваться из такого охвата сложно, однако же вполне ожидаемо. Тем более Истомин и не пытался отрываться. Банально потому, что не на чем – увы, но корабельные накопители уже показали дно.

Наконец, когда делать вид, что не замечаешь направленного в твою сторону внимания, стало уже неприлично, он все же соизволил ответить. Уютно расположился в кресле, вооружился огромной кружкой дымящегося кофе и с интересом принялся рассматривать появившегося на экране кандидата в собеседники. Импозантный был мужик, крепкий, бородатый, седой как лунь. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Истомин внезапно сказал:

– Ну ты, дед, и репу себе вырастил.

– Что? – опешил бородатый. – Мы знакомы?

– Ты его знаешь? – спросила Вероника. Они с Донатой, отложив на время пикировку, расположились тут же, но в стороне, так, чтобы не попадать в поле зрения камеры.

– Лично – нет. А вообще – знаю, конечно. К слову, как представителям спецслужб, вам его не знать стыдно. Адмирал Брэдфорд, один из наиболее известных специалистов по специальным операциям Великобритании. Очень уважаемый человек в разведке, причем как союзниками, так и врагами. Настоящая легенда, не ожидал, что лично его увижу. Можно сказать, повезло.

– Повезло?

– Ну, конечно. Обычно после знакомства лоб в лоб один летит дальше, а второй… Я милого узнаю по фрагментам, в общем. А тут даже пообщаться можно.

– Эй, вы, там. Может, заткнетесь уже? – в кадр влез здоровенный негр с наголо бритой головой.

Истомин приподнял брови:

– А это что за баклажан?

По ту сторону экрана заткнулись, а британский адмирал внезапно рассмеялся:

– Джонсон, я же вас предупреждал: эти люди плевать хотели на опасность и послать вас могут с легкостью неимоверной.

Похоже, ситуация его забавляла, равно как и возможность осадить не в меру ретивого… подчиненного? Или босса? Ладно, позже узнаем.

– Как они меня назвали?

– На толерантность им тоже плевать. Хотите говорить с ними – привыкайте.

– А зачем мне с ним разговаривать? – ухмыльнулся Истомин, бесцеремонно влезая в разговор.

Адмирал повернулся к нему, и голос его сразу стал серьезным:

– Капитан, считайте, я оценил вашу храбрость. Может, теперь перестанете ёрничать и поговорим, как взрослые люди?

– Это вы на мой возраст намекаете? Так ничего, в нашей истории, было дело, и помоложе дивизиями командовали. И побеждали.

– Я ни на что не намекаю. Но воспитанные люди слушают, что им говорят старшие, и относятся к ним уважительно.

– Что за менторский тон, адмирал? – снова ухмыльнулся Истомин. – Я могу уважать человека за дела, но за возраст – увольте. Идиот станет старым идиотом, бандит – старым бандитом, а придурок – дураком.

– Это как вы назвали адмирала? – снова вклинилась черная физиономия Джонсона.

– Его – никак, поскольку я знаю, кто он. А вот вас – пожалуйста. Любым из вышеперечисленных эпитетов. Могу еще накидать – так, для общего образования.

– Капитан, – Брэдфорду явно надоело переругиваться с языкастым и плюющим на мнение джентльменов молокососом, – сопротивление бесполезно. Максимум через полтора часа вы окажетесь в зоне досягаемости наших орудий. Приказываю лечь в дрейф и принять на борт досмотровую группу.

– Адмирал. Приказываю развернуться и идти козе в трещину. Конец связи.

Истомин выключил экран, оглянулся на посеревших от увиденного девушек и рассмеялся:

– Не бойтесь. Теперь он точно от нас не отстанет. Но и огня не откроет – дети нужны ему живыми, так что угрозы – всего лишь попытка взять нас на слабо́. Вероника, тащи еще свой торт, Доната, кипяти чай. Будем подождать, времени хватает.

На этот раз чаепитие проходило в напряженном молчании. Истомин не пытался хохмить – весь запал он истратил на британского адмирала. Остальные, похоже, отлично это понимали. Равно как и то, что, возможно, этот торт и этот чай – последнее, что они едят и пьют в своей жизни.

– Все, – резюмировал Истомин, когда торт закончился. Выудил из чашки изрядно выжатый кружок лимона, кинул его в рот, не чувствуя вкуса, разжевал, запил остатками чая. – А теперь слушайте приказ. Я в рубку. Жан, на тебе машинное отделение. Девушки. Проверьте пассажиров и обязательно предупредите, чтоб сидели тихонечко, желательно пристегнувшись, а то может немного потрясти. Не захотят слушаться – их проблемы, не нам кишки со стенки вытирать.

– Тем более, все равно легче замазать, чем соскребать, – кивнула Доната.

– Правильно мыслишь. Затем идете в президентские апартаменты, пристегиваетесь там и сидите. Можете включить экран, если хотите, но молчать в тряпочку. Хотя я лучше просто отключу вам звук, чтоб не отвлекали.

– А почему туда? – поинтересовалась Вероника.

Ответил ей Жан:

– На корабле обычно две самые защищенные зоны – рубка и машинное отделение. Здесь борт номер один, поэтому к ним добавлена каюта президента.

Кстати, шикарная каюта была для президента оборудована. Истомин ее осмотрел, когда принимал корабль. Огромная, шикарно отделанная, пятиспальная кровать и бар с такими напитками, по сравнению с которыми предназначенные для гостей выглядели явной профанацией. Разве что бассейна вместо ванны нет, и то больше по недостатку места. В общем, сибаритом президент явно не был.

Тем не менее девушек перспектива немного пожить вместо тесных кают в столь шикарных условиях почему-то не прельстила. Они переглянулись, без слов поняли друг друга, после чего скорчили рожицы, более всего похожие на подлизывающихся котиков:

– А можно нам тоже в рубку?

– Нельзя.

Сказано это было настолько категоричным тоном, что задавать вопросы никто не рискнул. Однако, когда Истомин вошел в рубку, то обнаружил на месте Александры Веронику, деловито что-то просматривающую в судовом журнале. Который Виктор, вот незадача, так и не открывал, нарушив тем самым все уставы.

– Ты что тут делаешь?

– Я имею диплом штурмана.

– Вот как?

– У нас на планете давно создан кадровый резерв, и немалый. Так что могу быть полезна.

– Хорошо, – Истомин, подумав, не стал рычать по поводу невыполнения приказов. – Только под руку не лезь.

– Ага. И еще… Не отключай напарнице связь. Там совсем одной сидеть ей будет жутко.

– Ладно, – хмыкнул Истомин. – Побережем ей нервы. Они нам всем скоро понадобятся.

Однако еще некоторое время ситуация не менялась, только британские корабли приближались. Пожалуй, если бы они захотели уничтожить наглецов, то давно сделали бы это, но пушки молчали. Зато теперь можно было достаточно уверенно идентифицировать преследователей. Тяжелый крейсер типа «Абукир», скорее всего, флагман. Три крейсера типа «Андромеда» и аж дюжина эсминцев. Уважают!

Истомин даже не стал приводить в боевую готовность вооружение своего корабля. Если их все же захотят уничтожить, то расстреляют задолго до того, как британцы окажутся в зоне действия этих пукалок. А придется отбиваться от десанта – так активировать пушки дело нескольких секунд. Успеется. Гораздо больше его заботила передняя полусфера. И, как оказалось, не зря.

Как ни странно, первой засекла движение прямо по курсу Вероника. Несколько секунд вглядывалась, а потом срывающимся голосом сказала:

– Нас окружили!

– Отлично. Теперь можно наступать в любом направлении. Ну-ка!

Истомин несколько секунд рассматривал диспозицию. Ну да, еще четыре эсминца прямо по курсу. Похоже, их капитаны поступили в точности так, как он сам озвучивал – разместились в районе с затрудненным обнаружением, снизили до минимума энергопотребление и вырубили радары. Наверное, диспозицию получали от преследовавших «Звездный ветер» кораблей. Да, в такой ситуации фраза древнего полководца действительно звучала актуально[7].

– Такое чувство, что ты знал о них, – фыркнула Вероника.

Доната тоже что-то там пискнула по связи, но Истомин не обратил внимания, только кивнул:

– Не знал, а предполагал с большой долей вероятности. Просто ведь все на самом деле. Наши маневры достаточно предсказуемы, варианты противодействия тоже понятны. Я ж говорю, тут не требуется ничего изобретать. Я действовал строго по учебнику, адмирал Брэдфорд четко это просчитал. И ответил тоже строго по учебнику. Все предсказуемо, даже число кораблей – аккурат чтобы не дать нам уйти при любом раскладе.

– Ты так спокойно об этом говоришь, словно бы сам участвовал в операции на стороне противника. Или… – тут Вероника посмотрела на Истомина так пристально, что пилот рассмеялся:

– Нет-нет, все проще. Я банально знаю кое-что, о чем наши противники не догадываются.

Точнее, предполагается, что знаю, подумал он. Только вот об этом «точнее» никому лучше даже не думать. Во избежание паники на борту хотя бы.

«Звездный ветер» продолжал следовать прежним курсом. Британские эсминцы на его пути не предпринимали пока никаких телодвижений. Зато экран вызова мерцал непрерывно – кто-то просто жаждал поговорить. А вот хрен вам, господа! Истомин стиснул зубы в тревожном ожидании. Ну же! Ну!

Выстрелы в космосе не слышны, зато взрыв плазменного заряда производит эффект такой, что куда там фейерверку. Аккурат перед носом яхты таких взрывов произошло около двух десятков, причем одновременно. Свой предупредительный залп британцы синхронизировали максимально четко, все же выучка у них была на высоте. Космос расцветился миллионами вспышек, переливающихся всеми оттенками красного – от бледно-розового, почти бесцветного, до малиново-желтого. Истомин выругался:

– Ну все, понеслось веселье.

Требование лечь в дрейф выглядело недвусмысленным. Истомин до боли сжал кулаки. Рискнут? Нет?

Рискнули. Одиночный выстрел. Калибр совсем маленький. Дырку в борту «Звездного ветра» проделали крохотную, в грузовом отсеке, явно чтоб никому не причинить вреда. Пробоину моментально затянуло аварийной пеной. Что же, пора!

– SOS, SOS, говорит корабль «Звездный ветер». Атакован кораблями с британскими опознавательными знаками.

Всё, даже координат не требуется. Британцы еще не поняли, но они только что стали законной целью. И только их проблемы, если они считают, что некому взять наглецов за жабры. Многие так же ошибались.

Истомин мало что разглядел, тут даже приборы могли помочь лишь отчасти, но воображение услужливо дорисовало недостающие детали. Вот мягко, словно в темноте зашевелился огромный черный кот, сгустилось пространство позади вышедших на перехват эсминцев. Вот очертила его вспышка боковых огней… Миг – и перед опешившими врагами материализуется, словно вынырнувший из неведомых глубин левиафан, громадный корабль. Огромный, архаичный и в то же время невероятно совершенный, законченный. Будь он статуей – и еще один, самый легкий удар резца нарушил бы гармонию, превратив совершенство в заурядную поделку. Корабль был совершенный – и страшный!

– Что это? – прошептала Вероника.

Истомин усмехнулся в ответ:

– Это линейный крейсер «Громовая звезда» типа «Альтаир», старый, но очень мощный. А значит, сейчас кто-то огребет.

Все так. Звездолет, несмотря на почтенный возраст, очень хорош. Удачная серия кораблей, плюс многочисленные, каждый раз серьезные модернизации. А еще это – флагманский корабль отца, тот самый, на котором он ушел когда-то в ставший легендарным рейд, что принес ему и славу, и карьеру. У каждого свои талисманы, у отца – этот.

Успели британцы понять, что происходит, или нет, осталось неясным. Да и ничего это уже не меняло. Имперский корабль вдруг осветился вспышками, и все четыре эсминца, загораживающие путь «Звездному ветру», исчезли вдруг в облаках сиреневого огня. Линейный крейсер не использовал главный калибр, но достало и вспомогательного. Эсминцы просто испарились, оставив после себя облачка молекулярной пыли. За нападение на имперский корабль наказание одно – смерть, и этим четверым очень повезло, что она была мгновенная.

– Всем застопорить двигатели. Заглушить реакторы, лечь в дрейф, принять на борт абордажные группы.

Отец в своем репертуаре. Но – имеет право. Тем более знает уже, с кем его свела судьба. Истомин ни на миг не сомневался – переговоры с британским адмиралом он слышал от первой до последней буквы. И упустить шанс взять живьем такого врага – это не в его правилах. Сейчас еще что-нибудь выдаст.

– Если адмирал Брэдфорд покинет борт своего корабля или покончит жизнь самоубийством, вы пожалеете, что остались живы.

Вот и выдал. Теперь у британцев не такой уж большой выбор…

– Откуда здесь этот корабль?

– Доната, я же сказал, где надо сидеть. Почему ты нарушаешь приказ?

Голос Истомина звучал расслабленно. Для него пик ситуации остался позади. Все как в детстве, не справился – попроси отца. Папа большой и сильный, он все исправит.

Доната шагнула через порог:

– Откуда он?

– Да все просто. Я и впрямь ожидал, что меня ждет засада, поэтому еще на последней стоянке, у Тушкана, когда отправил всех спать, послал сообщение домой со всеми предполагаемыми раскладами. Ну а дальше все просто. Британцы охотились на нас, а «Громовая звезда» пришла чуть раньше, заняла позицию и поджидала их. Я ж говорю, все строго по учебнику. Брэдфорд старый лис, просто так его не возьмешь, но он просчитал меня – и, реагируя на стандартные действия молокососа, тоже не стал изобретать велосипед и стал предсказуем. Вот его и просчитали.

– Ничего себе закрутилось, – пробормотала Доната.

– А что ты хотела, госпожа шпионка? Жизнь – штука сложная.

– Ага. И опасная – от нее помирают.

– Ну вот видишь, ты в теме. Ладно, иди чай завари, что ли. Посмотрим, как бриттов гоняют.

А снаружи началось веселье. Британцы кто угодно, но не трусы. Сдаваться? И остаток жизни провести в плену? Обменивать их не будут, спасать проигравших не в традициях их страны. С другой стороны, хотя мощь огня на стороне линейного крейсера, их все же больше. А значит, шанс имеется. И, когда имперский корабль повторил требование заглушить реакторы, британцы атаковали.

Впрочем, на «Громовой звезде» тоже не строили иллюзий и такой расклад в уме держали. Деформаторы пространства главного калибра на боевом корабле были и многочисленнее, и мощнее, чем на старичке «Ирбисе». Космос вздрогнул – и все три легких крейсера вместе с половиной эсминцев попросту исчезли, а башни гиганта уже искали новую цель.

Столь быстрая и жестокая расправа могла устрашить, наверное, кого угодно, однако британцы не были малодушными. Вместо того, чтобы подчиниться силе, как, несомненно, поступили бы их коллеги из Альянса, они продолжили атаку, и пространство вскипело от огненных трасс.

Линейный крейсер принял удары на силовой щит, Плюхи от тяжелого крейсера, разумеется, не шутка, но этот корабль строили когда-то для лихих рейдов на вражеских коммуникациях и схваток, если потребуется, с полноценными линкорами. Защита корабля мерцала от попаданий, но выдерживала их, сколь мог судить Истомин, без особого ущерба для себя. В свою очередь, орудия «Громовой звезды» вели плотный огонь, выбивая британские корабли один за другим, давя их, словно асфальтовый каток лягушек. И продолжался этот гимн большим кораблям и пушкам ровно до тех пор, когда флагман адмирала Брэдфорда остался в одиночестве.

– Ну, вот и все, – резюмировал Истомин через десять минут, глядя, как имперские десантники высаживаются на обездвиженный крейсер.

Ему приходилось участвовать в абордажах, и он хорошо представлял, что творится на вражеском корабле. По узким коридорам шагают закованные в тяжелую броню десантники, в боевых скафандрах похожие на роботов больше, чем на людей. А защитники крейсера… Кто-то уже сдался, кто-то морально готов к этому, а кто-то, с упорством обреченных, готов погибнуть, но забрать с собой как можно больше врагов. На самом деле это уже практически ничего не меняло, хотя доблесть в любом случае достойна уважения.

– Дело сделано. Пора домой.

Планета Омск. Через пять дней

– Это что? – спросила Доната, глядя на длинное, обтекаемой формы чудо, затормозившее у трапа.

– Лимузин, – объяснил Истомин. – Отец прислал свой личный парадный выезд. Гордись… Стоп. Ты что, никогда на таких не ездила?

– Не-а.

– Вероника, а ты?

– И я. У нас, знаешь ли, нет богатых родителей.

– Ну, тогда у вас есть неплохой шанс восполнить пробел в образовании.

– Не смущай девушек, – Жан, цивильно одетый, аккуратно постриженный и досиня выбритый, сейчас не производил впечатления ханыги-интеллигента, как в первую встречу. Теперь он больше напоминал доцента какого-нибудь провинциального университета, не особо богатого, но состоявшегося и любимого студентами. – Они все же и в самом деле в первый раз в высшее общество попали.

– Как будто ты там постоянно вращаешься.

– Ну, не постоянно, однако с герцогом как-то пил. Он, зараза, острых ощущений возжаждал и в портовом кабаке буянил. А потом блевал, совсем как пьяный грузчик.

– Физиологию не обманешь, – ухмыльнулся Истомин, во времена курсантской юности познакомившийся с сутью предмета не понаслышке. – Ладно, герои, не бояться и не ныть. За мной, шагом марш!

Впервые с момента отлета «Звездный ветер» оставался пустынным. Ненадолго – вечером его отбуксируют в ремонтный док и приведут в порядок все, что испортили и разломали пассажиры. Заодно по косточкам переберут двигатели, сделают профилактику всех систем и вообще подготовят к возвращению владельцу.

Пассажиров забрали еще вчера. Сначала опухших от пьянства и излишеств взрослых. Некоторым предстоит реабилитация в наркологическом центре. Затем детей – этих забрал какой-то мутный дипломат, причем всех – сортировать, видимо, будут потом. За Фаридом и Александрой приехал невероятно деловой контрразведчик. Ну а остальные переночевали на корабле и вот теперь готовились ехать к родителям Истомина, благо отец на том еще вчера настаивал. Однако команда должна сдать корабль не абы как, а в соответствии с регламентом и инструкциями, и этот аргумент отец счел достойным, хотя на самом деле Истомин просто хотел дать остальным время привыкнуть к новым реалиям. Ну и все документы заполнить, ибо бортовой журнал – святое, и манкировать своими обязанностями можно лишь до определенного предела.

Машина, которую прислал отец, несмотря на почтенный возраст, выглядела совершенно новой. И неудивительно – ей и пользовались-то на памяти Истомина раз пять, много шесть. Все же не любил адмирал это удобное, но громоздкое и привлекающее внимание чудо, и остальные его мнение вполне разделяли. Но вот произвести впечатление на гостей – почему бы и нет? Отец иногда любил эпатировать малознакомых людей. Как он считал, если их выдернуть из привычной среды и посмотреть на реакцию, можно узнать много нового и важного.

Надо сказать, места, по которым они проезжали, не произвели на экипаж никакого впечатления. Омск все же на диво провинциальная планета, и тот факт, что ныне это промышленный, научный и военный центр, мало что менял как в менталитете жителей, так и в архитектуре улиц. Подобным спутники Истомина всю жизнь любовались. Зато вид небольшого, уютного особнячка родителей пилота произвел на них впечатление. Точнее, не сам вид, а понимание того, кому принадлежит все это.

– Чего кукситесь? – усмехнулся Истомин, делая приглашающий жест. – Я вроде бы и не скрывал, что из дворянской семьи, причем довольно обеспеченной.

– Но меньше всего мы думали, что твой отец – князь Полосков.

– И что?

– Адмирал, – Вероника начала загибать пальцы, – герой нескольких войн, кавалер высших орденов, несметно богат, один из высших сановников Империи. Родственник императора, в конце концов…

– Ого! Неплохо разведка у вас работает. Только не все правда. Насчет несметных богатств слишком преувеличено, есть люди много богаче. Насчет высших сановников – так всего лишь военный губернатор сектора, таких в Империи полтора десятка. Ну и старше по положению человек пять, не меньше. Да и насчет родственных связей… Они непрямые, шесть поколений назад один из мужчин рода Полосковых женился на ненаследной княжне, сестре тогдашнего императора.

– Все равно…

– Для тебя это что-нибудь меняет? Нет? Тогда пошли, не стойте на пороге.

Он шел к дому, и воспоминания накатывали одно за другим. В этом немного диковатом, никогда специально не обустраиваемом саду они с отцом играли в войну. А потом отец, подхватив его, высоко подбрасывал и ловил. Буря восторга… А вон там фонтан, никогда не работавший, но всегда со свежей водой. Рядом обломки какой-то скульптуры неизвестного происхождения. Помнится, в детстве он регулярно смотрел на этот памятник и вздыхал. Жаль мужика. Говорили же ему сделай прививку от столбняка!

Чуть дальше поляна, на которой они жарили шашлык… Отец имел всего две ценности в жизни – служба и семья. Он мог отказаться от любого политически важного приема, чтобы провести вечер дома. И послать кого угодно, вне зависимости от его погон и положения в обществе, если считал, что действия этого человека противоречат интересам его страны. Только сейчас Истомин начал понимать, какое счастливое у него было детство.

Родители ждали его на большой открытой веранде, сидя за столом. Ноздри еще издали защекотали ароматы дымка из старинного самовара и свежей выпечки. Мама постаралась. Вот удивительно – где он только ни побывал, в каких ресторанах ни питался, а вкуснее, чем готовит мама, ни разу не встречал. Загадка природы, однако.

– Ну что, блудный сын, вернулся? – спросил отец, вставая и шагая ему навстречу. Без кителя он выглядел обманчиво сухощавым, но только для тех, кто не видел, как адмирал завязывает узлом стальной прут толщиной в палец. Вообще, отец умел производить на людей впечатление, не соответствующее его истинному лицу, а потом раз – и сюрприз! Для кого-то приятный, для кого-то – совсем наоборот. – Как, нагулялся?

– Я еще даже не начинал толком, – вернул ему шутку Истомин.

Отец фыркнул:

– Прямо как я в твои годы. Мать бы хоть пожалел – считай, две недели ей ни строчки не писал, не звонил…

Мать, которая к этому моменту встала и, облокотившись на перила, рассматривала сына и его спутников, грозно сдвинула брови и с суровым выражением лица сердито погрозила непутевому сыну пальцем. Увы, получилось не слишком убедительно.

– Сам понимаешь, не мог я…

– Нет слова «не мог», есть «плохо старался». Кстати, представь мне своих друзей. А то стоят как не родные.

Истомин представил. Всех троих в строгом соответствии с правилами этикета, намертво зазубренными еще в детстве. Отец, слушая его, даже кивал одобрительно, а потом сделал приглашающий жест:

– Прошу!

Ну что же, раз столь высокий чин приглашает, отказываться невежливо. Для кармы опять же вредно. Так что гости поднялись по скрипучим, чуть рассохшимся от времени ступеням и сели за стол. Последним зашел сам Истомин, и на лестнице отец, поймав его за локоть, громким шепотом сказал:

– Ты у нас прямо охотник на крокодилов. Одна девушка страшнее другой.

Гостьи подпрыгнули на месте и густо покраснели. Истомин рассмеялся:

– Не надо паниковать. Это у папы обычная проверка на стрессоустойчивость. Он подобным образом всех моих подруг когда-то прокачивал. Да и друзей тоже.

– И как, прошли мы тест? – чуть громче, чем обычно, поинтересовалась Доната.

– Понятия не имею. А что?

– Ну… Теперь я хотя бы понимаю, у кого ты научился подобной манере общения.

– Ага. Я достойный ученик своих родителей.

– А…

– Да, мама умеет и похлеще.

Девушка не удержалась и прыснула в кулак. Остальные тоже рассмеялись, а затем адмирал резко посерьезнел:

– Вот вы болтаете, смеетесь, а на столе пироги стынут. Непорядок…

Этот намек был понят совершенно правильно, и следующие полчаса собравшиеся посвятили чаепитию, отдавая должное мастерству хозяйки. И лишь когда последний, сам Истомин, соскучившийся по домашней кухне, отвалился от стола с набитым пузом, адмирал заговорил вновь:

– Итак, давайте подведем итог. Задача выполнена. Груз… Да-да, сынок, не надо кривиться, с формальной точки зрения эти высокородные детишки – не более чем груз.

– Да знаю я.

– Вот и хорошо. Итак, груз доставлен. Попутно раскрыта, полностью или частично, пока неизвестно, разведсеть британцев. Захвачен высокопоставленный офицер разведки, мы его скоро выпотрошим. Жаль, адмирала Брэдфорда взять живым не удалось. Я бы с удовольствием с ним побеседовал – достойный был противник. Плюс укреплены связи между Империей и Веселой Ниццей. Плюс вскрыто слабое звено у нас.

– Это про Александру?

– Да она-то что. По сути, обычный человек, очень преданный своему учителю. Никифоров – он, как мне сообщили, давненько работал на британцев.

– Но почему?

– Не знаю точно. Было за ним что-то в далекой молодости, но что именно, наши следаки не говорят. Впрочем, это и не важно. Так что рейд можно считать удачным. Поздравляю с погонами капитан-лейтенанта, сынок. Ну и орден, но это чуть попозже. Дадут по итогам операции, вручать награды всем будет лично император. Традиции, сам понимаешь. Заодно и познакомитесь. Как, вернешься на флот? Восстановят без проблем.

– Нет, останусь в МЧС. Понравилось мне там, да и работа нужная.

– Что же, достойный выбор. Продолжим. Жан… как вас там?

– Жан-Пьер-Мишель-Бюсси.

– Я про фамилию. Уж извините, не запомнил.

– Ломбертс.

– Благодарю. Ваши фамилии не то чтобы сложные, но звучат непривычно. Итак, с вами все просто. Вы продемонстрировали высокую квалификацию, храбрость и доказали, что достойны доверия. За перелет вам начислена премия. Завтра узнаете какая, но сразу говорю: сумма приятная. Далее. Вы хотели отправиться на Веселую Ниццу, впечатлить там всех своим профессионализмом… Я сам могу за вас замолвить слово, но, думаю, есть вариант лучше. Империя заключает союз с Ниццей. Там будет построен нормальный космодром, начнутся регулярные рейсы. Космодром предусматривает наличие ремонтной базы. Главный механик уже назначен, а вот место его помощника свободно. Поверьте, это во всех смыслах выгоднее, чем должность, на которую вы претендовали.

– Я бы хотел ознакомиться с деталями.

– Вот, – адмирал достал тонкую папку. – На досуге почитайте. Немедленного ответа не жду, однако же до… До завтрашнего вечера надо выбрать.

– Хорошо, – кивнул Жан. – Я дам ответ.

– Годится. Теперь по вам, девочки. Боюсь, ваша карьера окончена. Раскрытый агент перспектив не имеет. Вряд ли вас попрут со службы, все же мы теперь союзники, но в лучшем случае вы будете мелкими клерками до конца жизни. Увы.

Доната и Вероника синхронно кивнули. В принципе, они знали правила игры и не строили иллюзий. Адмирал убедился, что истерик не будет, и кивнул:

– Молодцы, девочки. А потому, думаю, для вас есть неплохие варианты. К себе на службу мы вас переманивать не станем – как я успел в свое время убедиться, такие, как вы, сохраняют верность Родине. Но ваша планета, выйдя из изоляции, будет создавать посольства в соседних государствах. Посольству, как вы, наверное, знаете, положен официальный шпион, сиречь военный атташе. С кадрами у вас все равно плоховато, так что, подозреваю, вы вполне можете претендовать на соответствующие должности. Полагаю, ваше командование примет должное решение, когда к ним прибудет представитель имперской контрразведки. Чтобы в числе прочего настоятельно, – адмирал выделил это слово так, что, казалось, стекла зазвенели, – рекомендовать вас.

Это было щедро. Очень щедро. На этом разговор, в принципе, и закончился. Дальше продолжилось обычное чаепитие, которое постепенно перешло в такой же обычный ужин. Гостевых комнат в доме хватало, поэтому всех разместили ночевать здесь же. Истомин же поднялся к себе, в маленькую, уютную спальню. Здесь прошло его детство, и все осталось так же, как и было тогда. Просто, незатейливо – и уютно.

Истомин прошел по комнате, осторожно касаясь пальцами стола, портретов рок-музыкантов на стене, включил большую голограмму и полюбовался на переливающуюся в ней трехмерную карту галактики. Когда-то эта игрушка была предметом зависти всех соседских мальчишек… По испанским верованиям, если не трогать ничего в комнате, ее хозяин обязательно вернется. Что же, он не испанец, но примета сработала.

– И как тебе девушки? – раздалось от дверей. – Какая больше нравится?

– Мам, не начинай, а, – Истомин обернулся. – Я понимаю, что тебе внуков хочется, но хватит уж меня сводить со всеми подряд. Тем более с инопланетными шпионками.

– Кстати, это и неплохо. Наверняка устойчивая психика, отсутствуют генетические заболевания, высокий интеллект…

– Не такой и высокий, – фыркнул Истомин.

– А смотришь ты на них интересно, – мать его реплику демонстративно пропустила мимо ушей. – Мой тебе совет. Если ты себя отговариваешь, это – твое. Если уговариваешь – не твое. Подумай над этим.

– Хорошо.

– Ну и правильно. Спокойной ночи, сынок.

– Спокойной ночи, мама.

Когда Истомин остался один, он распахнул двери и вышел на балкон. Вдохнул теплый вечерний воздух и посмотрел на небо. Сотни тысяч звезд. Миллионы планет. Галактика, которая должна принадлежать человечеству. И раз Империя идет впереди – что же, выбора нет. Всегда найдется, кого спасать – и кому бить наглые британские морды. Впереди много дел. Покой нам только снится.

Примечания

1

В истории Земли такое было.

2

Ирбис – снежный барс. Стоит признать, очень большая кошка.

3

Капитан второго ранга.

4

Достаточно вспомнить соперничество советских МВД и КГБ.

5

Одна из версий перевода фразы У. Шекспира.

6

Даже в современной истории можно вспомнить совместный русско-турецкий поход в Средиземное море под командованием адмирала Ушакова. Или, к примеру, кто помог Ататюрку.

7

Изначально это фраза бригадного генерала Энтони Маколиффа, сказанная им в 1944-м, во время операции Market Garden в Голландии. В нестрогом переводе она звучала так: «Солдаты, мы окружены. Теперь у нас есть уникальная для армии возможность атаковать в любом направлении». Впрочем, позже ее повторяли много раз и многие.

Content

Михаил Александрович Михеев
Лейтенант спасательной службы
Роман

Примечания