Юсупов. Тьма Внутри

Глава 1

Начало новой жизни

Отвар, который подавали в «Веселом Бобре» и правда здорово помогал переработать темную силу. И когда машина остановилась у крыльца особняка, чувствовал я себя почти нормально.

— Прибыли, мастер Юсупов, — обернувшись ко мне, произнесла Муромцева.

Я с неохотой отвел взгляд от стекла, сквозь которое рассеянно смотрел на проносящиеся мимо виды. Вышел из машины, поднялся по ступеням крыльца и толкнул дверь дома.

Гостиная встретила меня тишиной. И в душе сразу же зашевелились нехорошие подозрения о бойцах «Баюнов», которые остались в лекарне. Пока я ездил на встречу с Кругловым и Павловым, они вполне шли найти тело Белова, узнать мой адрес и заявиться в особняк с ответным визитом.

Я быстро активировал способность «астрального двойника». Но дом был пуст. Осторожно подошел к столу, где и обнаружил записку.

На вырванном из блокнота клеточном листе рукой дяди было выведено: «Отправился с ответным визитом к соседу. Обещаю вести себя прилично и вернуться в добром расположении духа. Но это не точно!» Это немного меня успокоило. Я выдохнул и бросил записку на стол. Поднялся по лестнице и вошел в свою комнату. Когда дверь за мной закрылась, я привалился к ней спиной и какое-то время простоял так, смежив веки. Дома было тихо и спокойно. Тикали часы на стене. В воздухе качался едва различимый аромат лаванды. Сквозь шторы просачивался солнечный свет. А на душе у меня было качалось мутное марево неопределенности.

Я прошел в ванную, стянул с себя одежду и придирчиво осмотрел на предмет ссадин и синяков. Несколько из них уже успели зажить, а вот на плече все еще виднелся след от ладони бойца, который спас меня от падения. Внезапно во мне вспыхнула холодная злоба оттого, что кто-то посмел коснуться меня без позволения. И я настолько опешил от этой эмоции, что не сразу понял, что она принадлежит не мне. Чужие и ядовитые мысли заполнили сознание, и я ухватился за край раковины, чтобы не свалиться на пол.

— Я Василий Михайлович Юсупов, — негромко, но отчетливо произнес я.

Затем уставился в собственное отражение. Зрачки были немного расширены, кожа бледной, под глазами залегли тени. Но в остальном я казался прежним.

Я вернулся в спальню и рухнул в кровать, наконец забывшись беспокойным сном.

Проснулся я через несколько часов от телефона, который настойчиво жужжал на прикроватном столике. Не открывая глаз, нащупал аппарат, нажал на кнопку приема вызова. Сонно произнес:

— Слушаю.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — послышался в динамике голос Круглова. — Простите, что побеспокоил, но мастер Павлов только что сообщил мне, что вы предложили свою кандидатуру на вступление в Братство.

— Все так, — подтвердил я.

— Тогда вы не будете против, если я загляну к вам в гости? — вежливо уточнил Виктор.

— Отказывать такому человеку было бы верхом неприличия, — ответил я, и собеседник сухо рассмеялся:

— Хорошо. Буду у вас через полчаса.

Мой возможный начальник завершил вызов. Я же сел на кровати, потер ладонями глаза, отгоняя остатки сна, встал и направился в ванную. Плеснул в лицо холодной воды и лишь потом решился взглянуть в зеркало. Отчего-то мне казалось, что в отражении может очутиться чужое лицо.

— Бред, — пробормотал я себе под нос и взял полотенце.

Оказалось, что проспал я порядочно. Часы показывали восемь вечера. Одевшись, я вышел из комнаты и спустился в гостиную, где застал Викторию. Она сидела за столом и в одиночестве пила чай. Секретарь сменила платье на тренировочный костюм и убрала волосы в высокий хвост. Я покосился на пустующее кресло Петра. Дяди все еще не было. И в душе снова зашевелилась тревога.

— Пётр Феликсович все еще в гостях, — успокоила меня Муромцева. — Я видела, как они прогуливались на соседнем участке. Кажется, граф показывал ему новые ульи.

Тревога мигом отступила. Я прошел к столу, сел в пустующее кресло, и взял чайник и произнес, наливая отвар в чашку:

— Толстой талантливый пчеловод. У него и впрямь занятная пасека.

— Понятно, — односложно ответила девушка и поинтересовалась. — Как спалось?

— Откуда вы… — начал было я, но Муромцева усмехнулась:

— Я заходила в вашу комнату несколько раз.

— Считаете это приличным? — уточнил я несколько смущенный тем, что не озаботился тем, чтобы надеть хотя бы пидамные штаны.

Девушка на мгновенье растерялась, то тут же торопливо заметила:

— Я должна была удостовериться, что с вами все хорошо, Василий Михайлович. По внутренней связи Братства передали, что вы убили Белова.

— Так получилось, — ответил я.

— Такое количество темной силы, которую вы поглотили, могло свести вас с ума. Или убить, — продолжила девушка.

— Было бы досадно, — согласился я.

— Но вы удивительным образом выбрались из закрытого корпуса лекарни и добрели до лавочки, где я вас нашла. Я не буду спрашивать, как вам удалось проникнуть в логово «Баюнов». Просто, раз уж мы по воле случая стали напарниками…

— Вы секретарь семьи, — поправил ее я и девушка поморщилась и с нажимом повторила:

— Раз уж мы стали напарниками, хоть иногда делитесь своими планами. Потому что, если бы вы сгинули в стенах этой лекарни, в Братстве мне не сказали бы «спасибо». В конце концов, меня к вам приставили с целью охраны и защиты. А вы рисковали жизнью.

Я кивнул:

— Простите, Виктория Ильинична, но я подумал, что в моем плане от вас будет больше вреда.

Муромцева, которая в это время сделала глоток из чашки, фыркнула и подавилась чаем. Пришлось быстро создать простое лекарское плетение, чтобы Виктория смогла откашляться:

— Вреда? — с трудом прохрипела секретарь. — Вы хоть понимаете, с кем говорите? Я для вас какая-то шутка? Своим ребячеством вы могли бы не просто пострадать, но и испортить мою репутацию.

Я заметил, как на лице помощницы появляются красные пятна гнева.

— Репутация — это важно, — кивнул я.

— Как бы руководство отреагировало на то, что я скрывала от них часть информации и позволила вам оказаться в опасности?

— Вы правы. В следующий раз обязательно поставлю вас в известность, если опять влезу в неприятности.

— Следующего раза не будет, — девушка с вызовом вздернула подбородок. — Не надейтесь, что еще раз втянете меня в подобную авантюру.

— Могу придумать что-нибудь новенькое, — предложил я, но Муромцева продолжала хмуриться.

— Скажите, Виктория Ильинична, вам не нравится мое происхождение? Быть может, вы питаете неприязнь к людям с темными волосами? Иногда те, кто получил травмирующий опыт в прошлом, переносят обиды на людей с похожей внешностью. Я пойму, если все дело в этом.

— Не понимаю, о чем вы, — резко отозвалась помощница.

— Волков признал, что я не пришелся ему по душе, потому как получил предложение вступить в организацию, куда обычно попадают по строгому отбору. Но я точно помню, что вы были мной недовольны с первой встречи в той квартире, когда еще не знали кто я такой.

— Ничего подобного, — возразила девушка и нахмурилась. — Я ко всем отношусь одинаково.

— Как скажете, — я пожал плечами. — Я могу подождать, пока вы созреете для откровенности. В конце концов, не зря говорят, что правда освобождает. Вам станет легче, когда вы сможете сбросить этот груз с души.

— Какой… — начала было Виктория, а потом вскинула руку в жесте капитуляции. — Со мной не работают ваши лекарские штучки. Не пытайтесь меня лечить.

— Даже не начинал, — откровенно признался я. — Мы с вами всего лишь беседуем как два светских человека. Я спрашиваю, но вы не желаете отвечать. Ваше право. Значит, еще не пришло время.

— Нам незачем ничего выяснять, Василий Михайлович. Наше с вами сотрудничество не вечно. Полагаю, что в ближайшее время мы сможем разойтись в стороны к общему удовольствию.

— Вы считаете, что ваше присутствие мне в тягость? — я усмехнулся. — Поверьте, госпожа Муромцева, я наслаждаюсь каждой минутой, проведенной в вашем обществе.

— Но предпочли оставить меня в машине…

— Чтобы вы не пострадали, — продолжил я за нее. — Тот человек, которого мне пришлось нейтрализовать, непременно убил бы вас.

— Странное слово вы использовали — «нейтрализовать», — заметила девушка и тут же уточнила, — А вас он убивать не собирался?

— Если бы это было его целью, то я был бы мертв, — вынужден был признаться я. — Поверьте, Виктория Ильинична, мне просто повезло.

Девушка оглядела меня с подозрением и фыркнула:

— Опять? Вы на редкость везучий человек, княжич. Но я не верю в такие совпадения. И зачем вы могли понадобиться тому человеку живым? Чтобы вылечить какой-нибудь страх высоты?

Мне показалось, что помощница произнесла это с показным равнодушием, но на деле напряженно ожидает ответа.

— У него были на меня планы, — бросил я небрежно и быстро сменил тему разговора. — Кстати, забыл сказать: скоро прибудет Круглов.

— Он не сообщил о визите, — всполошилась девушка и мрачно добавила. — Вероятно, явится по мою душу.

— Вовсе нет. Круглов сказал, что хочет обсудить мое согласие вступить в Братство.

От этой информации девушка снова поперхнулась чаем.

— Аккуратнее, пожалуйста, — попросил я, опять создавая плетение. — Так и умереть можно. А я сейчас не совсем в форме. Как я потом поясню вашу травму начальству? Вы мне испортите репутацию.

Девушка взглянула на меня с недовольством и уточнила:

— Вы? — переспросила она. — Решили вступить в Братство?

Я развел руки и произнес:

— Так вышло.

— Вышло, что вы получили то, за что другие бьются, — девушка осуждающе качнула головой. — Место в братстве стоит многого.

— Значит, я получил его в долг. Вероятно, проценты будут приличными. Но мне придется подумать об этом в другой раз.

— Вас послушать, то вам вручили место насильно.

Я не стал отвечать, потому как не хотел выходить на очередной виток рассуждений о том, какое счастье служить в организации, которой принадлежал мой погибший отец и покалеченный дядька.

К моей удаче в дверь постучали, прервав наш разговор. И я поинтересовался:

— Не могли бы вы открыть, Виктория Ильинична. А то вдруг это «Баюны».

Но девушка продолжала сидеть неподвижно, словно статуя. И я тяжело вздохнул:

— Ладно. Не можете, так не можете. Попытаюсь это пережить.

Встал с кресла и направился ко входу, ощущая, как спину буравит полный непонимания взгляд.

Я открыл дверь, отметив, что Виктор прибыл в гости один. Он был несколько растрепан, словно много раз проводил по волосам пятерней. Мужчина стоял на крыльце, рассматривая выключенный фонтан.

— Не думали запустить его? — поинтересовался он, когда я открыл дверь.

— Не поверите, мастер Круглов, но я думаю об этом не первый день. Стоит вызвать специалиста, чтобы он проверил трубы, — ответил я и посторонился, пропуская гостя в гостиную. — Вы не против, если мы обсудим все вопросы в беседке на заднем дворе?

Гость пожал плечами и ответил:

— Почему бы и нет? Погода сегодня чудесная.

— Тогда идемте, — произнёс я и направился в сторону выхода на террасу. Виктор последовал за мной.

В гостиной к нам, с молчаливого согласия Круглова, присоединилась и Муромцева. Девушка встала с кресла, взяла поднос, на котором стоял чайник и чашки, и направилась с нами. Мы вышли из дома, прошли к беседке, и заняли места в удобных плетеных креслах. Девушка сумела придать лицу нейтральное выражение, хотя я понимал, что ей неуютно от происходящего. Быть может Виктория ожидала нагоняя от начальника. Но тот коротко поблагодарил ее за чай и обратился ко мне:

— Ваше расследование привело к весьма… удивительным результатам.

Я только пожал плечами:

— Так уж вышло.

— Скромность делает вам честь, княжич. Бойцы Братства смогли пробраться в закрытые корпуса лекарни и устранить часть охраны, — продолжил гость. — Остальные из «Баюнов» отступили. Среди бежавших был замечен даже капитан роты двоедушников Алексей Талов. Хранившихся в стазисе «Лебедей» и «Жар-Птиц» удалось спасти, но часть гвардейцев отступники смогли вывезти еще накануне. Видимо, они решили вывести их из стазиса в другом месте. И сейчас Братство ищет, куда их увезли. Братству удалось захватить записи покойного Белова. Так что у вас получилось провернуть то, что обычно делает группа специалистов за месяцы работы, Василий Михайлович…

Я рассеянно кивал, думая о том, где теперь искать новую работу. Потому что фонд «Неравнодушные Сердца» теперь закрыт. А в корпусах проводят обыски сотрудники шестого отдела охранного отделения. Так что я снова был безработным. И все это означало, что моя практика была приостановлена.

— Что будет с двоедушниками из «Жар-Птиц» и «Лебедей»? — уточнила Муромцева.

— Пройдут тщательную проверку от Синода, — спокойно ответил Круглов и сделал глоток чая. — Те, кто будут признаны пригодными, получат направления в новые части.

Я обратил внимание, что он не стал говорить о тех, кто проверку не пройдет. Полагаю, что судьба «испорченных» ересью людей будет незавидной. И от этой мысли становилось не по себе.

— Остальных будет лечить, — заявил Виктор, словно прочитав мои мысли.

— А те, кто был вывезен? — полюбопытствовала девушка.

— Скорее всего, они уже окончательно испорчены ересью, — после недолгого молчания, ответил Виктор. — Так что теперь они поступили на службу к предателям. О чем задумались, Василий Михайлович.

Я тяжело вздохнул, отгоняя недобрые мысли о перспективах трудоустройства лекаря-практиканта, и ответил:

— О работе, которую придется искать.

Муромцева удивленно взглянула на меня. Она уже знала о том, что я подал кандидатуру на вступление в Братство. Мне показалось, от этой новости Виктория может изменить отношение ко мне. Быть может, хоть немного смягчиться. Но стало понятно, что теперь девушка, очевидно, не понимала, зачем мне работать.

Виктор ненадолго задумался, а затем протянул:

— Братство постарается договориться о том, чтобы вы вернулись в лекарню Дельвига. Гарантий я вам дать не смогу, но мы попытаемся.

Эта новость меня не обрадовала. Потому что возвращаться к прежнему наставнику я не очень хотел. Но других вариантов пока не было. А без практики мой диплом будет не подтвержден.

— Да, еще Василий Михайлович, — добавил Виктор. — Близкий круг одобрил вашу кандидатуру на вступление.

«Кто бы сомневался», — хотел было ответить я, но промолчал. А Круглов как ни в чем не бывало продолжил:

— Так что наш коллектив очень хотел бы с вами познакомиться лично. Будем ждать вас в десять вечера. Виктория Ильинична знает, где находится место сбора и, думаю, может вас подвезти. Форма одежды свободная. Мы не требуем какого-то определенного стиля в одежде и стараемся создать в коллективе непринужденную обстановку.

Мужчина встал с кресла и направился было к дому. И я поспешно уточнил:

— Мастер Круглов, я хотел бы спросить по поводу Муромцевой.

Девушка вздрогнула и покосилась на меня. Виктор же развернулся, с интересом ожидая продолжения.

— Могу ли я попросить, чтобы Виктория Ильинична осталась на посту секретаря, — заявил я.

— Вы беспокоитесь, что без нее не сможете справляться со своими делами?

— иронично уточнил Виктор.

— Боюсь, Петр Феликсович сильно расстроится, если Виктория покинет должность. Уж очень он к ней привязался…

В бок меня ткнул острый локоть, и я поморщился от боли. Но все же добавил:

— Пусть она и неважно исполняет свои обязанности. Но это по первости. Я уверен, она быстро втянется. Вы заметили, какой чай она приготовила? И ведь это только начало. Того и гляди, научится отвечать на звонки…

Виктор сделал вид, что задумался, потер ладонью подбородок.

— Ну, раз уж мы создали эту легенду для вашей семьи, — протянул он. — То пусть остается.

— Мастер Круглов… — начала было Муромцева с обидой в голосе, но Виктор уже развернулся и поднялся по ступенькам крыльца. Я же обратил лицо к Виктории и с улыбкой произнес:

— Я так рад, что вы сохранили должность…

В этот раз, в бок ткнул кулак, прервав мою пламенную речь, и я поперхнулся, заметив, что переборщил с затянувшейся шуткой. Потому что глаза девушки метали молнии. Виктория фыркнула, встала с кресла и быстрым шагом направилась к дому. И глядя в спину удаляющейся Муромцевой меня вдруг кольнуло чувство вины.

— Да, Василий Михайлович, а еще хочешь работать лекарем-душеправом, — пробормотал я, поднимаясь из-за стола.

Дорогие читатели.

Мы будем рады вашей поддержке. Ваши комментарии и лайки помогают писать больше и с удовольствием.

За каждую награду любого номинала мы оставляем в вашей гостевой книге эксклюзивного чибика на удачу) Все, кто не любит картинки в гостевых и закрывают гостевые книги — выражаем вам свою благодарность здесь. Спасибо за поддержку. Мы очень ценим каждого читателя.

Глава 2

Вступление в ряды

Пётр Феликсович уже был в гостиной, когда я вернулся в дом. Компанию ему составил Волков, который слушал очередную историю о похождениях старшего Юсупова. И когда я вошел в комнату, Сергей обернулся ко мне, улыбнулся и подмигнул.

— Как сходил в гости? — уточнил я у дяди.

Родич обернулся ко мне и ответил:

— Неплохо. Даже поужинал там. Тебя-то с новой работой дома не застать. А сидеть за столом в одиночестве мне наскучило. Так всю жизнь можно провести, а у меня столько всего несделанного. Я вот сегодня у Толстого почти выиграл в шахматы.

— И что помешало?

— Супружница его вошла, и стало не с руки было при ней побеждать Григория. Это же неприлично.

Я решил не озвучивать предположение, что дядька просто не решился при жене соседа прятать в карман фигуры с доски.

— Кстати, о неприличном, — ловко сменил он тему разговора. — В новостях передавали, что фонд ваш, оказывается, прикрыли.

— Так и есть, — вздохнув, подтвердил я. — Прощай большая зарплата и свободный рабочий график.

— Ну ничего, — успокоил меня Петр. — Ты еще молодой. У тебя вся жизнь впереди. А новая работа обязательно найдется. Хоть на время дома чаще бывать будешь.

— Не хотелось бы простоя в работе, — ответил я. — С пробелами в дневнике практиканта, шансы на поступление в Императорскую Академию могут сильно упасть.

— Это плохо, — согласился со мной Пётр и махнул рукой. — Но ладно. Что-нибудь придумаем. Так что там с фондом?

Последнюю фразу он произнес с плохо скрываемым интересом. Но я сделал вид, что не понял. Уточнил:

— А что с ним?

Дядя хитро посмотрел на меня:

— Ну, какая причина? За что его прикрыли?

— А в новостях что говорят? — ответил я вопросом на вопрос.

Дядя поморщился, и я живо его поддел:

— Или ты начал сомневаться, что в телевизоре говорят только правду?

Пётр нахмурился и строго произнес:

— Не увиливай от ответа. Мы все знаем, что по телевизору все не расскажешь. Но я точно уверен, что фонд развалился потому, что ты сунул свой любопытный нос в их дела.

— Сунул, — не стал отрицать я. — А мог бы не совать. И остался бы с работой.

Волков ошарашенно взглянул на меня, силясь понять, говорю ли я правду, или шучу.

— Любопытство сгубило кошку, — согласился со мной Петр и снова перевёл тему на старые рельсы:

— Так что там случилось? Давай, присаживайся. Чайник только вскипел. За чаем и расскажешь.

Но я покосился на висевшие на стене часы и покачал головой:

— Увы, у меня осталось еще одно незавершенное дело.

— Ночью? — удивленно поднял брови Петр, и я рассеянно кивнул:

— Виктория Ильинична.

— Тю, — протянул Юсупов. — Племянник, ты все больше меня удивляешь. Сперва устроился работать в благотворительный фонд и развалил его за неполную неделю смен, теперь вот ночные дела с мастером Муромцевой.

Дядя многозначительно замолчал и покачал головой, всем своим видом выказывая удивление. Но я уже понял, что это ловушка, и не стал продолжать эту тему.

— Ладно, — махнул рукой Петр. — Раз приходил Круглов, значит, Братство подвело итоги этой твоей фондовой диверсии. Может быть, мастер Волков расскажет мне, что там случилось, и как у моего дорогого племянника вышло так быстро разорить организацию?

Он с интересом взглянул на сидевшего за столом Сергея, и парень довольно кивнул:

— Охотно, Петр Феликсович. Но сами понимаете, рассказать могу не все.

— Да хоть в общих чертах, — быстро согласился Юсупов, вмиг позабыв про меня и разливая по чашкам чай.

— Вы человек не чужой и понимаете, что о таком болтать нельзя… — заговорщически начал Волков.

Я же поднялся по лестнице и вошел в свою комнату. И тут же направился в ванную. Открыл оба крана и сел на край емкости, глядя, как ее наполняет горячая вода.

Круглов сказал, что «Баюнам» удалось бежать. Но Виктор не поведал, куда они бежали. Возможно, они затаились в столице, чтобы выждать время, найти меня, и приди в гости. И, скорее всего, Братство думает так же. Потому что охрана не была снята. Далее, если убрать «Баюнов» из этого уравнения, в Империи остается множество отступников, которые будут готовы искать человека, который сорвал далекоидущие планы Белова.

Я вздохнул, в очередной раз признавая, что вовремя подал кандидатуру в Братство. Потому что за неполную неделю я успел перейти дорогу двум крупным представителям полков отступников. И виной всему было мое неуемное любопытство.

Я закрыл оба крана, быстро разделся и забрался в ванну. Довольно смежил веки, позволяя горячей воде смыть усталость и отогнать тревожные мысли.

* * *

Из ванной я выполз расслабленным и довольным. На всякий случай активировал «мастера-анатома», и поверил круг потока энергона. Удовлетворенно отметил, что почти вся темная энергия, которую я поглотил, перегорела, изменив цвет. Замирая от неприятного предчувствия, всмотрелся в ту область, где еще недавно Белов указывал на черные крупицы. Сейчас их не было. Но лишь на первый взгляд. Стоило приглядеться, я смог заметить несколько песчинок…

— Бесовщина, — пробормотал я, оценивая себя в отражении зеркала.

Под глазами не осталось темных кругов, которые говорили об усталости. Все же лекарем я был неплохим и смог восстановиться после сегодняшнего события. Несмотря на некоторую бледность, я выглядел вполне прилично и, пожалуй, не буду вызывать жалости у окружающих. Не хватало еще, чтобы меня приняли за болезного.

Одежду я выбирал неспешно. Пусть правил относительно внешнего вида в организации не было. Но стоило выглядеть прилично. Чтобы не решили, что я отношусь к новой должности наплевательски. Я выбрал темный костюм без герба, белую рубашку и галстук. Немного подумав, решил, что если последний предмет одежды окажется лишним, то его всегда можно сунуть в карман. Одернул лацканы пиджака и вышел из комнаты. Спустился по лестнице и вышел в гостиную, где меня уже ждала Муромцева.

Пётр Феликсович сидел в своем кресле и из всех сил делал вид, что смотрит телевизор. Но дядя то и дело отвлекался от экрана и с любопытством косился в сторону Виктории, которая оделась явно не для свидания. В брючном костюме и водолазке, закрывающей шею, она выглядела просто и неброско. И я был уверен, это разжигало в дяде любопытство еще сильнее.

Заметив меня, девушка поднялась с кресла, натянуто улыбнулась, приветствуя меня. Вышло это у нее настолько неестественно, что даже Петр недоверчиво хмыкнул и покачал головой. Муромцева же развернулась и направилась к выходу.

— Странные у вас какие-то дела, — подытожил дядя, едва девушка вышла из гостиной. — Тут и душеправом быть не надо, чтобы понять — Виктория Ильинична на тебя злится. А ну, признавайся, чем ты так ее задел?

Пётр грозно посмотрел на меня, ожидая ответа. И я произнес:

— Просто попросил мастера Круглова продлить ее контракт на посту секретаря нашей семьи.

— Еще и при Муромцевой, поди? — уточнил Петр, и я кивнул.

— Все так.

— Чудной ты, — покачал головой Юсупов. — Вроде бы на душеправа отучился, а иногда кажется, что простых вещей не понимаешь. Наверное, надо устроить судебное разбирательство с этим вашим лицеем. Потому что, глядя на тебя, я часто убеждаюсь, что знаний в стенах этого заведения, может, и дают. А ума забирают. Ну в кого ты такой недалекий в общении с женским полом?

— Я решу этот вопрос, — успокоил я дядю и направился к выходу.

— Решит он, — проскрипел вслед мне старик. — Того и гляди, девица ему зубы выбьет. И будет потом ходить со вставной челюстью и шамкать. А мне ему кашу варить придется…

* * *

Машина уже стояла у крыльца. Я спустился по ступенькам, открыл переднюю дверь и сел рядом с Викторией. Девушка молча завела двигатель, и авто выехало с территории.

Всю дорогу до места встречи, девушка безмолвствовала и была задумчива. Она проигнорировала мою попытку завязать разговор. Но я быстро смекнул, что Виктория Ильинична демонстрирует обиду и не хочет выходить из роли. Поэтому скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. И незаметно задремал. И сны мои были прекрасны. Во сне я был совсем еще ребенком и ходил по залитому солнцем кабинету отца, ожидая его с минуты на минуты. И отчего-то совсем не переживал о том, что отец будет недоволен моим нахождением в этой комнате, которую всегда запирали. Я хотел рассказать ему о чем-то радостном. Хотя и не мог сформулировать в голове, что именно собирался поведать. Но главное — этот сон был лишен воспоминаний и мыслей проклятого Белова. Поэтому, когда откуда-то издалека послышалось: «Приехали, Василий Михайлович», просыпаться не хотелось. Муромцевой пришлось повторить фразу, и только после этого я с трудом открыл глаза. Потянулся, посмотрел в окно.

Авто стояло на парковке какого-то особняка. На территории было пусто. Только несколько черных тонированных машин отечественного производства стояло у высокого забора. А еще, на территории не горело ни одного фонаря. А само строение выглядело на участке темным силуэтом.

— Спасибо, — как можно более вежливо произнес я, но девушка молча открыла дверь и вышла из машины, скрывшись в темноте. Я пожал плечами и тоже покинул авто. Вслед за девушкой направился к крыльцу. Она быстро вошла в дом. Я же, подойдя чуть ближе, заметил, что строение выглядело явно заброшенным. Окна были закрыты ставнями. А камень стен местами порос мхом и покрылся трещинами. Да и сад оставлял желать лучшего. Деревья шелестели сухими ветвями, а живая изгородь, наоборот, густо разрослась. А засыпанная палой листвой тротуарная плитка дорожек же зияла провалами.

В душе снова зашевелились нехорошие подозрения. Например, что в таком вот нежилом доме можно легко пропасть без вести. Я даже немного замедлил шаг, осматриваясь по сторонам и обдумывая, как поступить.

Бежать было уже поздно. Потому что Виктория привезла меня в этот дом. Поэтому хватятся меня очень быстро. И я вряд ли смогу покинуть район. А даже если мне повезет, и я сумею вернуться домой, Серые знают, где я живу. И легко смогут наведаться в гости. Эти люди избавлялись от глав семей, дома которых охраняли дружины. Что уж говорить о семье, где два человека бойцов-то. Да и то из меня боец неважный.

Я осторожно активировал «астрального двойника». И на территории один за другим появилось два десятка силуэтов. Почти все они находились в одном месте. И это был хороший знак. Наверное.

Я глубоко вздохнул, отгоняя тревожные мысли, и направился к порогу особняка. Поднялся по истертым ступенькам и осторожно коснулся ладонью ручки двери. И потянул ее на себя.

Створка со скрипом открылась, впуская меня в гостиную. И в глаза ударил яркий свет фонаря, который заставил меня крепко зажмуриться. А через секунду незнакомый мужской голос произнес:

— Добрый вечер, Василий Михайлович. Все уже ждут вас.

Я только кивнул. Быстро моргнул несколько раз, привыкая к свету и рассматривая привратника.

Он был одет в штаны свободного кроя и длинную серую куртку, глубокий капюшон, который полностью скрывал лицо. В правой руке мужчина держал большой, стилизованный под масляный светильник, фонарь. Только огонь за стеклом был волшебным и светил куда ярче. Фонарь был заботливо поднят на уровень лица, чтобы свет бил прямо в глаза вошедшему в фойе гостю. То бишь, мне.

— Идемте за мной, мастер Юсупов, — произнёс привратник.

Развернулся и направился в сторону гостиной. Деревянные доски пола заскрипели под подошвами его тяжелых ботинок. Я последовал за проводником, стараясь не отставать. В особняке царил полумрак, который здорово ограничивал видимость. И мне очень не хотелось оступиться и свернуть себе шею.

Привратник тем временем прошел через арку. Я шагнул вслед за ним, и в свете фонаря осмотрел гостиную. Комната была нежилой, о чем свидетельствовал обрушенный портал камина, обветшалые обои и темный от копоти и времени потолок. Когда-то роскошная люстра лишилась стеклянных рожков и стала почти черной от влаги. Под ногами хрустел паркет. В воздухе качались магические светильники, излучающие мягкий свет, разгоняющий сумрак.

В центре комнаты стоял круглый стол, который казался совершенно новым. За ним собрались два десятка человек. Одеты они были одинаково — объемные серые куртки скрывали телосложение присутствующих. Мне подумалось, что одной из них была Виктория. И едва я вошел в комнату, как все сидевшие за столом обернулись, пристально рассматривая меня. От этого мне стало немного не по себе. В комнате воцарилась мертвая тишина. До того осязаемая, что мне стало от нее душно. Но тут заговорил один из Серых.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — произнёс он и указал на пустующее кресло. — Прошу, проходите. Присаживайтесь.

Я исполнил просьбу. Подошел ближе и разместился в кресле, отметив, насколько оно удобно и не разваливается подо мной. Мой провожатый прошел следом. Поставил фонарь на стол и сел напротив.

— Мастер Павлов передал нам вашу просьбу вступить в ряды Серых, — начал мужчина. — В организацию, которую основал ваш предок. В рядах которой состояли ваш отец и дядя.

Он положил на стол папку, и в ярком свете я заметил, что имя и фамилия на папке были заклеены. Очевидно, не случайно.

— Вы — выдающийся человек, мастер Юсупов, — начал мужчина, задумчиво перебирая страницы.

— Я не специально, — ответил я, и за столом послышались едва различимые смешки.

Про себя же я отметил, что у Братства имеются хорошие связи не только в Синоде, но и в охранном отделении. Причем, в самых верхах. Потому что перед мужчиной лежало личное дело из моего лицея. Директор или делопроизводитель лицея для дворян нипочем бы не продали оригинал. Слишком уж они дорожат своими местами. Максимум, что Братство смогло бы получить, обратившись к ним, это копию. Но тогда край штампа был бы черным. А вот людям из охранного отделения дело вполне могли передать. Но для этого нужны были соответствующие запросы, которые могут организовать только люди, занимающие должность не менее начальника отдела. И у Братства были эти бумаги.

Да и штамп заклеен очень небрежно. Как будто нарочно. Словно человек из Братства намеренно хотел показать свои возможности. Так сказать, произвести впечатление.

— За неделю вы смогли вычислить Темноглазого Графа и лекаря-отступника Белова, которые очень удобно устроились в самой столице. Если бы вы это не сделали — кто знает, что успели бы натворить в Империи эти… люди.

Последнее слово он словно бы намеренно подчеркнул. Но я сделал вид, что не обратил на это внимания. Мужчина же продолжил:

— Преданность нашему делу, любовь к Империи и верное служение Отечеству — вот два столпа, на котором стоит наша организация. И пусть мы действуем во тьме, наши замыслы служат защите светлого трона Императора. Но думаю, вы это уже поняли.

— Понял, — подтвердил я.

— Поэтому я хочу уточнить: готовы ли вы идти дорогой теней на свет трона Императора?

Боковым зрением я заметил, как один из Серых встал из-за стола, и направился прочь из гостиной. Остальные же, кто сидел за столом, с интересом взглянули на меня, ожидая ответа.

— Готов, — ответил я.

— Готов ли ты отринуть свою личность и стать безликим бойцом ради служения Империи?

— Готов, — повторил я.

— Тогда добро пожаловать в Братство, — торжественно произнес мужчина, и все, кто сидел за столом, одобрительно застучали ладонями по столу.

— Поднимитесь, Василий Михайлович, — продолжил мужчина, и я послушно встал из-за стола.

За спиной послышались шаги, а через секунду на мои плечи кто-то накинул легкую серую куртку.

— Прошу, примерьте, мастер Юсупов, — велел сидевший за столом мужчина.

Я послушно надел серую куртку с глубоким капюшоном, отметив, что она села на меня, как влитая.

— Теперь вы один из нас.

Глава 3

Дорога домой

— И что дальше? — осторожно уточнил я.

В голове тут же появились образы, как я под покровом ночи пробираюсь на территорию особняка одной из семей-отступников, нейтрализую охрану и пытаюсь ликвидировать главу семьи. И от этих мыслей мне стало слегка не по себе.

— Это все, — спокойно ответил мужчина. — Этот ритуал — скорее дань памяти. Ну и принесение своеобразной клятвы. Дальше вы продолжите жить как раньше. Или вы думали, что вступление в Братство заставит вас поселиться в штаб-квартире и все время уделять делам организации?

Я хотел было ответить, что не успел толком поразмышлять на эту тему, но сдержался. Вместо этого неопределенно пожал плечами и произнес:

— Просто я полагал, что в наши дни для Братства очень много работы.

— Так и есть, — согласился мужчина. — Но нынешняя работа не совсем подойдет вашему профилю.

Я уже хотел было облегченно выдохнуть, но собеседник внезапно задумался, а затем протянул:

— Хотя есть одно дело, по которому проверка была проведена… не до конца. Помните культ удовольствия, про который вы рассказали мастеру Круглову?

Я кивнул, и мужчина продолжил:

— Если это возможно, то хотел бы попросить вас провести сбор информации про эту организацию.

Просьба прозвучало на удивление мягко. Причем подача этого предложения была исполнена так, что складывалось впечатление, будто у меня был выбор. Но мне показалось, что это ощущение было обманчиво. К тому же если этим днем займется кто-нибудь другой, мне придется вводить людей в курс дела. А сделать это без упоминания Ксении Земсковой было проблематично. Поэтому я кивнул:

— Хорошо.

— Вот и отлично, — довольно отметил собеседник. — В процессе расследования вы всегда можете обращаться за помощью к более опытным братьям. Кстати, о помощи. Так как своим расследованием, вы… способствовали закрытию фонда, где трудились, вам наверняка потребуется другое место, где вы будете проходить практику.

За столом послышались приглушенные смешки. Интересно, у всех членов Братства такой однотипный юмор? Сперва шутка о том, что я развалил фонд от дяди, теперь вот здесь…

— Поэтому мы смогли договориться о вашем восстановлении в лекарне Дельвига, — продолжил мужчина. — График останется прежним, и работать вы будете до полудня.

Быстро они все это устроили. Несколько часов назад Круглов пообещал, что Братство попытается во всем разобраться, и вот я уже могу выходить на старую работу.

— Надеюсь, Александр Петрович не очень противился моему возвращению, — уточнил я. Потому что, если на Дельвига надавили, мне могут грозить токсичные условия работы. Чтобы выжить с места. Но собеседник, казалось, даже удивился моему вопросу:

— Ну, что вы, Василий Михайлович, Александр Петрович был очень рад, что вы возвращаетесь на прежнее место. Многие пациенты его лекарни были весьма расстроены, что вы сменили работу.

Я только кивнул, вспомнив про Федора Борисовича, который пытался попасть на прием в закрытой лекарне.

— Но если мастер Дельвиг словом или делом выразит неудовольствие тому, что вы вернулись, дайте нам знать, — с улыбкой продолжил мужчина.

— Хорошо, — растерянно сказал я.

— Тогда до встречи, — попрощался со мной мужчина. Он протянул мне ладонь, я ответил на рукопожатие. И только в этот момент вспомнил одну важную вещь, которую решил уточнить:

— Мастер…

Я замялся, не зная, как обратиться к собеседнику, и мужчина подсказал:

— В Братстве меня знают под именем Иван Васильев.

Имя было как минимум странным. Обычно в протоколах жандармов так обозначали неопознанные трупы. Но спорить я не стал. И продолжил:

— Мастер Васильев, почти вся часть информации, которая связана с предателями, изъята из публичного доступа. И это здорово тормозит процесс поиска преступников. В архивах Синода наверняка есть документы, связанные с событиями времен Восстания…

— Ее куда меньше, чем хотелось бы, мастер Юсупов, — перебил меня Васильев. — Многие архивы были уничтожены отступниками во время бегства. Так они пытались себя обезличить. И мы не знаем, что произошло с отступниками за десятилетия жизни в Европе.

— Понимаю. Но мне хотелось бы ознакомиться с теми сведениями, которые имеются. Это возможно?

— Полагаю, что вам смогут оформить допуск в хранилище. При условии, что вы подпишете соглашение о хранении всего, что узнаете в тайне. Но вряд ли вы сможете найти там всю необходимую информацию.

От этих слов я чуточку расстроился. Впрочем, чтобы узнать что-то о полках до Восстания, у меня есть один новый друг. Историк Карамзин. Плюс дневник отца, о котором я совсем позабыл со всеми происходящими со мной событиями.

— Хорошо, я обращусь в Синод за разрешением, — просто ответил я.

Васильев кивнул:

— А теперь прошу меня простить. У нас много дел.

— Понимаю, — сказал я. — До встречи, мастер Васильев.

Развернулся и направился к выходу, на ходу создав плетение «Светлячка». И сотканный из Света миньон вспорхнул с моей ладони и завис над головой, освещая путь.

* * *

Виктория уже ждала меня у машины. И едва я спустился по ступенькам крыльца, девушка улыбнулась и произнесла:

— Поздравляю вас, Василий Михайлович. Теперь вы член Братства.

— Выходит, мы в какой-то мере стали родственниками? — уточнил я, подходя к авто.

Девушка непонимающе взглянула на меня, и я пояснил:

— Мы с вами члены одного Братства. А раз все в организации — братья и сестры…

Муромцева улыбнулась, показывая, что оценила мою шутку. Вышло это у нее достаточно искренне. Но отвечать Виктория не стала. Открыла водительскую дверь и села за руль. Я разместился рядом. Муромцева завела двигатель, и машина выехала с территории.

Я покосился на девушку. В последние дни личность секретаря нашей семьи не давала мне покоя. Девушка носила отчество, которое намекало на то, что Виктория из семьи аристократов. Хоть и сказала, что «заводная». Тем более что кусочки памяти, украденной у Волкова, четко дали мне понять, что Сергей и Виктория учились в одном заведении, вместе с представителями старых семей Империи. Но я никогда не слышал о таких семьях. Эти неувязки не давали мне покоя.

Почувствовав мой взгляд, Муромцева повернулась ко мне и уточнила:

— Что-то не так, Василий Михайлович.

— Да нет, — ответил я. — Просто любуюсь вами.

Виктория усмехнулась:

— Я бы сказала, что мне приятно ваше внимание, но чувствую, что во всем этом есть второе дно. И таким образом вы хотите втереться ко мне в доверие, чтобы выведать мои моральные травмы. Для последующего их излечения, само собой.

— Нет, что вы, — поспешно ответил я.

— Не верю я душеправам, — произнесла девушка и я вздохнул:

— Очень зря, — я поднял указательный палец. — Душеправы преследуют исключительно благие цели. Мы клятву давали.

— Помню, — ответила девушка. — Только часто бывает, что на словах эти цели изначально благие, а на деле получается дешевый шарабан. Вот и выходит, что травм становится только больше.

Значения слова «шарабан» я не знал. Но предположил, что оно носит неблагоприятное значение. Поэтому ответил:

— Это потому, Виктория Ильинична, что вы с плохими душеправами работали. На таких надо писать жалобы в Синод. Чтобы их лишали разрешения на работу. И они не позорили профессию.

— Иногда жалобы лишние. Вот вы не стали заниматься этим. А просто пошли напрямую в логово нехорошего человека и там его убили.

Я поежился от ее слов и, заметив это, Муромцева смягчилась.

— Простите, я не подумала, что сказанное может вас задеть.

— Вы сейчас извинились? — удивился я.

— Вам показалось, — тут же буркнула секретарь.

— Может так и есть. У меня был на редкость тяжелый день. И мне показалось, что вы, наконец, проявили ко мне участие. Но раз все это мои фантазии…

— Мне не по себе от мысли, что вы отправились в то место в одиночку. Это же было глупо, — вдруг выпалила девушка и остановила машину, съехав на обочину.

Муромцева стискивала руль, выдавая этом свое напряжение.

— А если бы вы погибли?

— Вряд ли Круглов обвинил в произошедшем вас. Он точно понимает, что я всегда буду поступать так, как считаю нужным.

— Кусок дурака, — буркнула девушка.

Она нервным движением отстегнула ремень безопасности и вышла из салона, хлопнув дверью.

Я вышел за ней следом, отчего-то решив, что Виктория пойдет прочь, бросив машину с горящими фарами. Но она обошла автомобиль и встала перед капотом, скрестив руки на груди.

— Вы правда не понимаете, что я испытываю?

— О чем речь? — насторожился я.

— Подающий большие надежды молодой душеправ не понимает, что происходит? — девушка говорила негромко, но казалась взбешенной. — Попробуйте включить ваше чутье. Попытайтесь вытащить голову из…

— Перестаньте нервничать, — попросил я и тут же добавил, — просто скажите прямо, что вас беспокоит. Потому что именно сейчас я не понимаю причины вашей злости.

— Василий Михайлович, вы не понимаете, что я не только переживала о своем будущем. Круглов, несмотря на свой суровый нрав, никогда бы не стал сносить мне голову из-за вашего проступка. Он способен понять, что я не допустила халатность. И что это вы проявили безответственность. Он простил вам эту выходку. Полагаю, лишь потому, что вы не были членом Братства и не обязаны были держать перед ним ответ.

— Полагаете, что причина в этом? — уточнил я.

— Полагаю, что вам пора научится отвечать за свои поступки. Вы могли погибнуть.

— И каким образом это навредило бы вам? — осведомился я.

Девушка подошла ко мне, запрокинула лицо, чтобы уставиться мне в глаза, и прошипела:

— Вам не приходило в голову, что мне не хотелось бы, чтобы вы умирали? Что мне было бы больно говорить вашему дяде, что его единственный родной человек умер, потому что был слишком тупым и поперся навстречу своей смерти. А я оказалась чрезмерно доверчивой и не сумела ему помешать, не смогла спасти.

— Простите… — выдохнул я.

— Я ведь только начала верить, что вы не пропащий человек. Что вы способны думать о ком-то кроме себя. Но вы выскочка и мажор, который заботиться только о своих амбициях…

Ее глаза метали молнии. Лицо казалось бледным в сиянии фар, которые бросили столбы света за нашими спинами. И я подумал, что не видел никого прекраснее, чем эта истеричная и злая девица.

— Нам двоим не получилось бы туда проникнуть. И уж тем более выйти, — ответил я.

— То что у вас это получилось — чистое везение. Ума не приложу, как вы все это устроили. Но это не оправдывает вас…

Пахнуло озоном. Я обхватил ее лицо и наклонился, чтобы поцеловать ее жесткие губы. Виктория не ожидала от меня такого поступка и растерялась. Она вздрогнула, уперлась руками в мои плечи и попыталась оттолкнуть. Но сама ответила на поцелуй и сделала это с жадностью, которая меня удивила. Но сделал это лишь затем, чтобы прикусить мою губу. Я резко дернул голову назад. Мне вдруг показалось, что стоит мне от нее отступить, как девушка ударит. И, пожалуй, выбьет мне пару зубов.

— Если вы продолжите, то я буду вынужден… — начал я.

— Не вздумайте вновь это проделать, — прорычала Виктория.

— На счет три, мы с вами отойдем друг от друга на пару шагов, хорошо? — как можно спокойнее предложил я, — Раз… два…

До трех считать я не стал и буквально отпрыгнул от Муромцевой за секунду до того, как между нами полыхнула молния. У меня волосы встали дыбом, а по коже пробежал легкий разряд.

— Никогда больше не смейте так делать, — девушка стряхивала с пальцев искры.

— Понял. Только если сами попросите, — кивнул я.

— Что⁈

— Я проводил терапию. Вам нужна была встряска. Иначе вы напали бы на меня. А это неприемлемо. Вы ведь профессионал, Виктория Ильинична. И должны понимать, что нельзя срываться…

— Садитесь в машину, княжич, — приказала Муромцева.

— Вы достаточно пришли в себя? За руль в таком состоянии… — продолжил я.

— Или я уеду и оставлю вас здесь, — процедила помощница. — Поверьте, ни одно такси не поедет в это место ночью. И вам придется шагать до города не один час. В этих дурацких туфлях.

Я молча вернулся в машину и занял место рядом с водительским. Виктория немного постояла снаружи, глубоко дыша. Потом неспешно подошла к своей двери, распахнула ее и села за руль. Машина завелась и медленно тронулась с места.

Я не удержался от вопроса.

— А что не так с моими туфлями?

— Вас в детстве пороли? — уточнила девушка, не отводя взгляда от дороги.

— Нет. У нас в семье не были приняты физические наказания.

— Напрасно. Пару раз бы вас отходили ремнем по заднице, и вы на всю жизнь бы поняли, что не стоит злить того, у кого этот самый ремень.

— С вами так поступали? — нахмурился я.

— Если бы я не понимала, что вы на самом деле не осознаете, что ходите по краю, то непременно бы устроила вам взбучку.

— Виктория Ильинична, заявляю вам официально, я против таких игр. И ни при каких обстоятельствах не соглашусь на всякие порки и подобное мракобесие. Ни в мою, ни в вашу сторону. Если вы пытаетесь таким образом настроить со мной контакт, то имейте в виду — я вас поцеловал только потому, что вы казались взвинченной. А приводить вас в чувство пощечиной я не рискнул. В этом случае вы решили бы, что я вас бью.

— Что? — ошарашенно взглянула на меня Муромцева.

— Не отвлекайтесь от дороги. Вы везете себя и важного человека — меня.

— Вы посчитали, что у меня истерика? — Виктория не стала уходить от темы разговора.

— Мне так показалось, — вздохнул я, хотя и понимал, что все вовсе не так.

— Важный человек? — тут же уточнила девушка.

— Вы сами сказали, что вам не хочется, чтобы я пострадал. Потому что это расстроит моего дядюшку.

— Да вы манипулятор, — неожиданно усмехнулась Виктория.

Я понял, что гроза миновала, и пожал плечами:

— Иногда приходится.

Девушка не стала отвечать. Просто криво улыбнулась. И мне показалось, что второй раз за вечер она сделала это совершенно искренне. Это было хорошо. И могло означать, что лед между нами начинал потихоньку таять. Потому я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Ваш дядя знает, что вы вступили в Братство? — уточнила Виктория.

— Надеюсь, что нет, — не открывая глаз, ответил я.

— Решили сделать ему сюрприз?

— Я не хочу его волновать Петра Феликсовича по пустякам, — поправил я девушку.

— Почему волновать? — оторопело уточнила Муромцева я и вздохнул. Открыл глаза и посмотрел на собеседницу и пояснил:

— Пётр Феликсович уже в таком возрасте, когда лучше не знать травмирующие вещи. Потому что эта информация может серьезно подорвать здоровье. Так что ни к чему ему пока знать то, что я теперь в Братстве. Хотя мне не доверяют дела, связанные с… силовыми методами решения.

Муромцева покачала головой:

— Пётр Феликсович все равно узнает.

— Когда узнает, тогда все и расскажу, — просто ответил я.

Девушка взглянула на меня, но промолчала. Машина свернула на мост, ведущий к особняку. И я удивленно поднял бровь:

— Уже приехали? Правду говорят, что в хорошей компании и за интересной беседой, время летит незаметно.

— Спасибо, Василий Михайлович, но на лесть я не куплюсь.

Я пожал плечами:

— И не думал льстить. Просто мне показалось, что мы быстро добрались.

Машина свернула к воротам, и створки стали медленно открываться. Авто въехало на территорию и остановилось у крыльца. Виктория обернулась ко мне и произнесла:

— Приехали, Василий Михайлович.

— Спасибо, — ответил я и взялся за ручку двери, собираясь покинуть машину. Но в последний момент произнес:

— Я очень прошу вас помочь мне сохранить тайну, Виктория Ильинична. Хотя бы на время.

Муромцева несколько мгновений молчала, словно обдумывая мою просьбу. А затем неохотно кивнула:

— Хорошо. Я помогу вам, мастер Юсупов.

— Спасибо, — ответил я. Вышел из авто и направился к крыльцу.

Глава 4

Возвращение

В гостиной царил полумрак. Телевизор был выключен, а кресло, в котором обычно заседал дядя, пустовало. Это было неудивительно. Время было уже позднее, и Пётр, скорее всего, крепко спал.

— С ним все в порядке, — тихо сообщил Волков, который, как оказалось, сидел на диване.

Парень поднялся и шагнул мне навстречу.

— Вас можно поздравить, Василий Михайлович? — спросил он.

— Полагаю, что да, — ответил я, понимая, о чем речь.

Затем махнул рукой, приглашая его следовать за мной, и направился на террасу.

— Простите, но я не хочу, чтобы дядька даже случайно услышал наш разговор.

— Не желаете, чтобы он знал?

— Он переживает за меня. Все еще считает подростком, и я не собираюсь трепать ему нервы. Не хочу, чтобы дядька постоянно смотрел на меня так, словно видит в последний раз.

— Петр Феликсович не настолько чувствительный человек, — возразил помощник.

— Не надо считать, что вы его знаете, — немного грубовато оборвал я собеседника. — Вы не видели его, когда не стало отца. Он не был сломлен, но что-то внутри Петра в тот день хрустнуло. И это не злосчастное колено. Я не хочу добавлять шрамов его старому сердцу.

— Но однажды он узнает…

— Естественно. И сделает это раньше, чем я решусь ему сказать. В этом я не сомневаюсь. Остается надеяться, что я смогу убедить его, что для меня это лучший путь.

— Только вы не выглядите особенно довольным, — заметил помощник.

— Мы уже обсуждали с вами мое отношение к Братству, и причины для моих сомнений остались прежними.

Сергей удивленно поднял брови.

— Но зачем же вы попросились в братство?

— Я могу сказать, что многое переосмыслил. Что понял, насколько организация важна для империи и прочее.

— Но это неправда, — догадался парень.

— Думаю, что организация и впрямь решает важные вопросы. И полагаю, что я смогу быть ей полезен.

— Вы так и не ответили на вопрос, — напомнил мне Сергей.

— А вас не так легко сбить с толку, — хмыкнул я и оглянулся, убеждаясь, что у нашего разговора нет свидетелей. — Я могу вам сказать правду. Но если кто-то будет спрашивать меня об этом, я буду стоять на том, что вам такого не говорил.

— Меня это устраивает.

Я потер затылок, чтобы унять нарастающую головную боль, а потом негромко пояснил:

— Мне удалось влезть дело, которое должно было оставаться закрытым для посторонних. И узнать тайны, которые не стоило открывать.

— Так вы решили спрятаться за Братством? — предположил Сергей. — Полагаете, что организация сможет за вас заступиться?

Я медленно покачал головой и продолжил:

— Вы верите в чуйку? Когда логически все выглядит вполне безобидно, а внутри появляется почти животное предчувствие беды?

— Как бы ни странно это прозвучало, но мне подобное знакомо, — усмехнулся Сергей.

— Так вот, я понял, что со своим влечением к открытию опасных тайн, однажды я вляпаюсь в них по уши. И меня просто уберут, как того, кто слишком много знает.

— Кто уберет? — нахмурился Сергей и не дождался ответа.

Я многозначительно взглянул на него, и парень медленно покачал головой.

— Вы же не думаете, что Братство может убрать вас? Только за то, что вы узнали какую-то тайну?

— Некоторые вещи знать не стоит никому. Разве только члену организации, которая занимается тайнами. Вот я и решил, что стоит примкнуть к такой организации, чтобы узнавать всякое, без опасности быть прибитым за слишком длинный любопытный нос.

— Вы решили стать одним из нас, чтобы мы вас не убили, — произнес Сергей и склонил голову к плечу.

Его глаза отбросили жутковатый блик, а губы растянулись в улыбке.

— Знаете, Василий Михайлович, а не такой уж вы и наивный, каким хотите показаться. И чтобы вы ни думали, но найдете свое место в нашем Братстве. Однажды вы поймете, что сделали правильный выбор, независимо от того, что вас сподвигло примкнуть к нам.

Я кивнул и вернулся в дом. Прислушался, чтобы убедиться в том, что Петра мы не разбудили. Он тихонько похрапывал за закрытой дверью.

Поднявшись в свою комнату, я разделся, наскоро умылся и забрался в кровать. Мне ужасно хотелось спать, и стоило закрыть глаза, как сознание сразу же помутилось. Сновидения меня не мучили. До самого утра я наслаждался тьмой и тишиной.

Проснулся я на редкость свежим, словно вчера не случилось ничего странного. Оделся, открыл дверь и тут же увидел у порога своей комнаты сверток. Это была серая куртка, которую я оставил накануне в машине. Я поднял ее и внес внутрь. Потом повесил в шкаф и закрыл створку. Только сейчас я вдруг с отчетливо понял, что моя жизнь поменялась. И пусть не сразу, но я начну пожинать плоды своего любопытства.

Дядя уже сидел в гостиной. На столике рядом с креслом лежала стопка свежих газет. Причем сегодня сверху нашлись цветастые издания, которые в народе было принято называть «желтыми».

Петр с интересом читал одну из них. Время от времени он, не отвлекаясь от чтения, брал со стола чашку и делал глоток чая.

— Доброе утро, — произнес я и прошел к столу.

— Утро, — не отвлекаясь от чтения, усмехнулся Петр. — День уж скоро.

Я сел в кресло, покосился на висевшие на стене часы. Пётр был прав. Время уже подходило к полудню.

— Значит, завтрак я проспал, — протянул я, и дядя кивнул:

— Я хотел тебя разбудить, но Виктория Ильинична сказала, что у тебя выдалась очень тяжелая неделя. И тебе нужно выспаться. Беспокоится о тебе. Ты уж цени.

Я взял со стола чайник, налил в чашку настоявшегося до черноты отвара. Сделал глоток и поморщился: напиток успел стать терпким.

— Что пишут? — уточнил я и кивнул на газету, которую дядя держал в руках.

— Да чушь всякую, — отмахнулся Пётр. — Про русалок, карликов, которые живут в подземном государстве, про то, что Азиатской Империей управляют звероящеры.

— Интересно, кто верит в такие россказни, — пробормотал я.

Дядя отвлекся от газеты и сурово посмотрел на меня:

— Как я уже говорил, что мир не так прост, как тебе кажется, племянничек, — произнес он.

Я хотел было ответить, но осекся, вспомнив слова Белова про астральный мир, который нас окружает. Дядя же сделал глоток чая и взглянул на часы. Произнес:

— Заговорил ты меня. Чуть новости не пропустил.

Он отложил газету, взял со столика пульт, включил телевизор. И на экране мелькнула заставка Имперских новостей.

Я же взглянул на стопку прессы, выбрал одну из газет, оценил главную страницу, читая заголовки. И один из них сразу бросился мне в глаза:

«Череда побед. Удача или мастерство»?

Под заголовком шло большое фото человека, который держал в руке поднятый клинок.

Я с интересом открыл нужную страницу, принялся читать статью:

'Вчера в полдень, в Александровском саду состоялась дуэль, которую ждало все Высокое общество. Святослав Иванович Долгопрудный должен был сойтись в бою с графом Михаилом Федоровичем Мамонтовым. Оба бойца собирались биться до третьей крови.

Две недели все Высокое общество обсуждало предстоящее событие и делало ставки на победителя. Оба бойца превосходно владеют клинком, и ставки были примерно равными. Дворянство столицы было в предвкушении красивого зрелища. И вчера бой, наконец, состоялся. И зрелища он не показал. Потому что Долгопрудный одержал убедительную победу меньше чем за две минуты, ранив оппонента в плечо, бедро, и оставив не смертельное рассечение на шее.

Этот бой принес Долгопрудному десятую победу подряд. И в Высоком обществе активно обсуждают, сможет ли кто-нибудь прервать эту череду'.

Я хмыкнул, взглянул на имя репортера, который написал статью. Им оказался мой старый знакомый — Острый Борис.

— Очередной несчастный случай произошел вчера в столице.

Голос диктора вырвал меня из раздумий, и я взглянул на экран, где показывали кадры одного из особняков княжеского острова. Около ворот стояла карета «Скорой Помощи».

— Сегодня утром было рядом с особняком было обнаружено тело князя Шереметьев, — продолжил за кадром голос диктора. — По предварительным данным, он выпал из окна. Основная версия гибели — несчастный случай. В обстоятельствах случившегося разбирается третий отдел охранного отделения жандармерии.

Мы с дядей переглянулись не сговариваясь. А затем я уточнил:

— Кстати, где секретарь нашей семьи?

— Искали меня, Василий Михайлович?

Голос Виктории послышался за спиной и я обернулся. Муромцева стояла в дверях гостиной. Она вошла в комнату со стороны крыла для слуг. Значит, скорее всего, она была на тренировочной площадке.

Девушка прошла в комнату и села за стол. Вопросительно посмотрела на меня, и я покачал головой:

— Просто решил уточнить.

Я продолжил листать страницы, делая вид, что мне интересны статьи желтой прессы.

— Я договорилась о встрече с мастером Дельвигом, как вы и просили, — произнесла Виктория.

— Когда? — уточнил я.

— Сегодня, — ответила девушка. — Через полтора часа.

— Хорошо, — заявил я и сделал глоток чая. Отставил пустую чашку и встал из-за стола.

— Решил вернуться на старую работу? — живо поинтересовался дядя.

— На время. Не хочу делать большой пробел в практике, — произнёс я и направился к лестнице, чтобы собраться к предстоящей встрече с бывшим работодателем.

* * *

Машина уже стояла у крыльца, когда я вышел из дома. Я спустился по ступенькам, открыл пассажирскую дверь и сел рядом с Викторией. Произнёс

— Спасибо за то, что поддерживаете легенду.

— Не понимаю, зачем вы скрываете правду, — ответила девушка и повернула ключ зажигания, заводя двигатель. — Думаю, Петр Феликсович будет только рад, если узнает правду.

— Не сейчас, — уклончиво ответил я.

Виктория пожала плечами, но ничего не сказала.

Машина выехала за ворота и свернула на шоссе. Некоторое время мы ехали молча. А затем Виктория произнесла:

— Кстати, чуть не забыла. Вот.

Она открыла бардачок, вынула красное удостоверение и протянула его мне:

— Держите.

— Серое Братство имеет свои документы как отдельное ведомство? — иронично уточнил я, принимая удостоверение.

— Почти, — с улыбкой ответила Виктория. — Братство в основном пользуется чужими привилегиями.

Я открыл документ, прочитал название организации:

— Федор Стрельцов. Шестое отделение охранного ведомства.

С небольшого фото в углу на меня смотрел не примечательный, коротко стриженный парень, который исподлобья пялился в камеру. Фото было не особо качественным, словно его копировали несколько раз.

— Не больно-то похож, — заметил я, рассматривая фото.

— Хватит общего сходства, — отмахнулась девушка. — Название отделения охранного ведомства отобьет всякое любопытство. Главное — уверенно говорить про шестой отдел.

С этим я был полностью согласен. Шестой отдел занимался делами безопасности Империи. Поэтому даже названия отдела хватало, чтобы отбить всяческий интерес к персоне.

— А документы настоящие? — уточнил я, вертя в руках удостоверение.

— Ну, некий Федор Стрельцов действительно числится в шестом отделе, — ответила Виктория. — И печати в удостоверении настоящие. Так что да.

Я кивнул и убрал документ в карман пиджака.

— Ну? С чего начнем? — живо полюбопытствовала Муромцева.

Девушка повернулась ко мне, и я заметил, что ее глаза горят лукавством.

— Что начнем? — не понял я.

Виктория поморщилась, но пояснила:

— Расследование по поводу этого культа.

— А, культ, — вспомнил я. — Сначала нужно решить вопрос с возвращением в лекарню Дельвига.

— Да там уже все схвачено, — отмахнулась Муромцева. — Остались формальности. Надо приехать, поговорить и все. Считайте вы снова работаете.

— Сначала нужно решить вопрос с возвращением в лекарню, — повторил я.

Виктория тяжело вздохнула и покачала головой:

— Не понимаю я вас, Василий Михайлович. Вам выпал шанс стоять на рубеже защиты Империи. А врагов, которые хотят распада страны, у отечества хватает. А вы ставите на первое место работу.

— Кто-то должен помогать людям, — ответил я.

— Миллионы жителей Империи нуждаются в помощи, — горячо возразила девушка. — Потому что, если не мы…

Я хотел было ответить, что не вижу в Братстве будущего, но тактично промолчал. Просто пожал плечами. Впрочем, Муромцева все поняла. Она взглянула на меня, и поджала губы.

Машина остановилась перед воротами лекарни. Створки начали медленно открываться, и авто въехало на территорию, притормозив на парковке. Я же взглянул на часы. До встречи осталось еще сорок минут.

Я открыл дверь и вышел из авто. Направился к порогу здания.

Уже у крыльца меня обогнало несколько практиканток в белых халатах. Заметив меня, они поздоровались и ускорили шаг, перешептываясь и хихикая.

— Неужели и правда, что Василий Михайлович решил вернуться? — услышал я. — Молодой…

— И симпатичный, — тихо произнесли они хором, демонстративно обернувшись в мою сторону.

Захихикали, быстро поднялись по ступеням крыльца и вошли в лекарню. Я последовал за ними. Потянул на себя дверь, вошел в такой знакомый холл, поздоровался с дружинником и направился к широкой лестнице.

За спиной хлопнула входная дверь, и я обернулся. В холл вошла Муромцева, которая перекинулась с дружинником на вахте парой фраз, быстро прошла через турникет и нагнала меня:

— Решила пойти с вами, — с улыбкой пояснила она мне. — На всякий случай. Вы же не против моей компании?

— Нет, что вы, — поспешно ответил я, и мы направились к лестнице.

— Как вам лекарня? — поинтересовалась Виктория, когда мы поднимались по ступеням. — Вызывает чувство ностальгии?

— Еще бы, — ответил я чуточку громче, чем нужно. — Лучшая лекарня в Империи. А может быть даже во всем мире. Да и наставник отличный.

Мы свернули в нужное крыло, прошли по пустому коридору и остановились у знакомой двери. Я глубоко вздохнул, осторожно потер руки, активировав ток энергона, запустил «спокойствие», чтобы отогнать мандраж. А затем постучал в дверь и потянул на себя створку. Вошел в приемную.

Ниночка сидела за столом и быстро печатала, скорее всего заполняя карточки пациентов. И я улыбнулся. Произнёс:

— Добрый день.

Помощник лекаря оторвалась от монитора, взглянула на меня и неуверенно улыбнулась в ответ:

— Добрый, Василий Михайлович. Неужто слухи о том, что вы решили вернуться правда?

Я развел руки:

— Выходит, что так.

Улыбка на милом личике Ниночки стала шире:

— Это очень приятная новость.

Боковым зрением я заметил, как Муромцева недовольно поджала губы. И произнёс:

— Мастер Дельвиг у себя?

Девушка кивнула:

— Еще с утра сказал, что ждет вас с нетерпением. Я до последнего не верила. Думала, что он шутит.

— Предупредите, что я пришел? — попросил я, и Ниночка сняла трубку со стоявшего на столе аппарата. Нажала кнопку быстрой связи:

— Александр Петрович, к вам прибыл Василий Михайлович Юсупов, — произнесла она. — Хорошо.

Она положила трубку на рычаг и взглянула на меня. С улыбкой произнесла:

— Мастер Дельвиг ждет вас.

— Спасибо, — ответил я и направился к кабинету. Подошел, трижды постучал в створку, и дождавшись приглушенного «Войдите», открыл дверь.

— Добрый день, Александр Петрович, — произнёс я.

Дельвиг откинулся на спинку кресла, и с интересом посмотрел на меня:

— Добрый, Василий Михайлович, — ответил он после короткой паузы. — Я слышал, что фонд, в котором вы работали, попал под проверку шестого охранного отделения. Мне очень жаль.

Я напрягся, начиная думать, что несмотря на заверения Васильева, сейчас начнутся долгие торги по оплате и рабочему времени, но Дельвиг смог меня удивить:

— И я с радостью готов принять вас в ряды душеправов нашей лекарни, — пафосно произнес он. — Такие одаренные специалисты как вы в лекарском деле на вес золота. Поэтому пишите заявление на устройство в штат, и с понедельника можете приступать к обязанностям.

— Я…

— Ваш график останется прежним, — с улыбкой перебил меня Дельвиг. — А вот оплата вырастет, скажем… На двадцать процентов. Своим переводом в комплекс фонда вы показали, какого замечательного специалиста потеряла наша лекарня. И знаете, я многое переосмыслил.

Я только кивнул, подумав, как быстро Дельвиг многое переосмыслил. И в мозгу даже закралась мысль, что Васильеву недолго пришлось уговаривать Александра Петровича. Но вслух же я произнёс:

— Спасибо, Александр Петрович.

— Вам спасибо, Василий Михайлович, что решили вернуться именно к нам, — ответил мне Дельвиг. — Ну все, ступайте уже писать заявление, пока не передумали.

— До понедельника, мастер, — попрощался я и вышел из кабинета.

Глава 5

Молодость или опыт

Муромцева сидела в кресле и о чем-то мило беседовала с помощницей. При моем появлении она даже вполне искренне улыбнулась Ниночке. И произнесла:

— Я рада, что мы будем видеться чаще.

Признаться, эта фраза изрядно меня удивила. Но ответ помощницы лекаря поразил меня еще больше:

— И мне будет приятно, — сообщила она и перевела взгляд на меня. — Когда вы выходите на работу, Василий Михайлович?

Я развел руки и сказал:

— В понедельник. Буду очень благодарен вам, если приготовите мне халат.

— У вас теперь будет свой, — заговорщически сообщила мне помощница. — Мастер Дельвиг заказал для вас пару халатов с вышитой монограммой.

— А вас ценят, — заметила Виктория Ильинична. — Может быть, скоро даже выделят отдельный кабинет.

— Все возможно, — важно кивнула Нина. — Раз пациентов будет становиться больше, кабинету придется расширяться. И уж если честно, то Александр Петрович говорил о том, что можно будет арендовать кабинет по соседству. Между приемными возможно снести перегородку…

— Не позволяйте вас эксплуатировать, — строго заявила Муромцева. — Если у вас будет дополнительная работа, то обязательно просите прибавку.

— Конечно, — ответила девушка и смущенно покосилась на меня. Но я поддержал ее ободряющей улыбкой. И попросил:

— Когда позвонит Федор Борисович, обязательно запишите его ко мне.

— В прошлый раз он заявил, что ноги его не будет в нашей конторе, — поделилась с нами Нина и добавила. — Учинил тут ужасный скандал.

— Это на него похоже, — признал я.

Виктория нахмурилась и вдруг предложила:

— Скажите ему, что запись его персоны ведет секретарь Василия Михайловича. Со мной он не забалует.

— Это вы хорошо придумали, — похвалил я Муромцеву. — Федору полезно общаться с дамами, которые могут поставить его на место.

— Считаете, что это пойдет ему на пользу? — усомнилась Нина.

— Вот и проверим, — усмехнулся я и направился к выходу. — До понедельника.

В компании секретаря вышел из приемной и зашагал к лестнице.

— Не ожидал, что вы найдете общий язык с Ниной, — произнес я, когда мы спускались по ступеням.

Виктория пожала плечами.

— Она оказалась хорошей. Когда я привозила документы, мы перекинулись парой слов.

— Значит вы умеете общаться с людьми, — словно размышляя вслух, тихо заключил я.

— Бросьте, — отмахнулась Муромцева. — Причина вовсе не во мне, а в вас, Василий Михайлович. И к слову, Ниночка мне подарила вот это.

Девушка вынула из кармана и продемонстрировала мне баллончик с перцем. Продолжила:

— Говорит, этим можно отпугнуть собак. Но я думаю, вам он будет нужнее.

Девушка хитро прищурилась, ожидая от меня колкого ответа, но я решил быть не таким предсказуемым. Потому просто усмехнулся, сунул баллончик в карман. Спустился по лестнице и вышел в холл.

Уже на пороге я столкнулся с девушкой, которая остановилась, рассматривая меня, а затем произнесла:

— Решили вернуться, Василий Михайлович?

— Добрый день, Юлия Валерьевна, — постарался я придать голосу жизнерадостности. — Вот, пришел, чтобы обсудить трудоустройство.

— Неужели работа в другой лекарне оказалась хуже, чем у нас? — ядовито осведомилась девица. — Надеетесь, Дельвиг примет вас обратно?

Я кивнул, не желая вступать в спор и рассказывать все моменты:

— Думаю, долго придется просить, — продолжила девушка. — Он человек обидчивый. И если узнает, что вы нехорошо о нем отзывались…

Она многозначительно усмехнулась.

— Но ведь такого не было, — сухо отозвался я, и девушка удивленно подняла бровь:

— Разве? А мне казалось, что это вы упомянули, что наставник не особенно доволен вашей смене места работы. Но если вы пригласите меня на…

— Боюсь, что мастер Юсупов может записать вас на прием не ранее, чем через неделю, — довольно громко заявила Муромцева, на которую девица до того не обратила внимание. — Хотя я не уверена, что Василий Михайлович занимается расстройством памяти. Потому что мне известно, что в том заведении, где вы отказались откушать рыбу, именно вы отзывались скверно о господине Дельвиге. Уверяли, что подслушали его разговор с вашим куратором. А мастер Юсупов ответил, что не замечал за ним ничего дурного.

Юлия Валерьевна испуганно оглянулась, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей нашей беседы. А затем посмотрела на секретаря:

— Как… кто вы?

Муромцева обманчиво ласково улыбнулась и скрестила руки на груди:

— Хотите это обсудить? Просто могу совершенно случайно напомнить вам о том, как вы сплетничали в закусочной на углу об одной княжне…

— Вы меня с кем-то перепутали, — воскликнула девушка и бросилась прочь, даже не попрощавшись.

Я успел проводить ее удивленным взглядом и затем уточнил у помощницы:

— Вы следили в тот день за мной?

— И была поражена, как можно было не оценить того восхитительного карпа, — с чувством возмутилась девушка.

— Следили за мной? — повторил я вопрос, и Муромцева кивнула:

— Был такой приказ.

— А что за сплетня о княжне? — рассеянно осведомился я, и Виктория усмехнулась:

— Это было предположение. Если эта Юлия так любит собирать всяческие сплетни, то наверняка обсуждала кого-нибудь…

— Вы опасный человек, — восхитился я.

— Спасибо, — зардевшись, ответила Муромцева.

Мы остановились у машины. Девушка открыла замок и уточнила:

— Вы не будете возражать, если мы заедем на тренировочную базу? Я хотела забрать кое-что из вещей. А вам не помешало бы взглянуть на тренировки наших бойцов.

— Пожалуй, вы правы. А не то еще коллеги решат, что я их сторонюсь.

— Кто захочет думать о вас скверно, тот будет это делать независимо от ваших поступков, — философски заметила помощница.

Я нахмурился и уточнил:

— То есть, вы продолжите воспринимать меня в штыки? Что бы я ни сделал?

— При чем тут я? — выдала девушка, а потом вздохнула и продолжила, — Нет, я вовсе не об этом…

— Ну хорошо. Значит, придется целовать всех Братьев и сестер, чтобы им понравиться, — заключил я.

Девушка вспыхнула от упоминания о моем вчерашнем поступке. Я и сам почти сразу пожалел, что заговорил об этом.

— Простите… — пробормотал я и понял, что сделал только хуже.

— Кстати, а как насчет спарринга? — перебила меня девушка. — Вы неплохо показали себя с Волковым. Сергей редко когда кого-то хвалит. Но о драке с вами он отзывался только положительно.

— Вы желаете со мной биться? — на всякий случай уточнил я, но Виктория покачала головой:

— Думаю, что вам нужен кто-нибудь другой. Более подходящий партнер на площадке поможет вам размять мышцы и получить заряд эмоций. А меня вы, чего доброго, начнете жалеть. Или же я увлекусь и сломаю вам что-нибудь ценное.

Я кивнул, потому как встречаться с Муромцевой на площадке мне не хотелось. Одно дело — поддевать ее в разговорах, но совсем другое — попытаться ударить. И если уж откровенно, то я всерьез полагал, что она сможет мне и впрямь что-нибудь сломать. Если залечить физическую травму у меня выйдет достаточно легко. То вот восстановить моральную может получиться не сразу. Как потом шутить с этой злючкой?

Я сел в машину и вздохнул. Оставалось надеяться, что Муромцева не захочет отыграться за все мои ироничные замечания.

* * *

Ехать пришлось не особенно долго. Спрятавшийся в переулке за невысокой оградой трехэтажный кирпичный дом был украшен вывеской с боксерскими перчатками, под которыми шла надпись «Бои для начинающих». Я подумал, что придумавший название заведению сделал гениальный ход, чтобы отпугнуть клиентов. Профессионалы будут обходить его стороной, а те, кто только учится, вряд ли захочет начинать с боев. Мы вышли из машины. Виктория собрала волосы в высокий хвост и направилась к дверям:

— Не смотрите, что снаружи все выглядит скромно, — пояснила она на ходу. — Мы собираемся здесь, чтобы сбросить пар. И чаще всего это помогает не наломать дров.

— Вот и славно, — вежливо кивнул я, и Муромцева тихонько засмеялась. Пришлось уточнить:

— Я что-то не то сказал?

— Признайтесь, вы не готовы выйти со мной на площадку? — ответила девушка, и я промолчал.

Мы подошли к порогу. Я решил быть галантным и распахнул для девушки дверь. Она хмыкнула и открыла вторую створку, так что в помещение мы вошли одновременно и оказались в просторном холле. Навстречу нам вышел крепкий мужчина в тренировочном костюме.

— Виктория, душа моя, как же я рад видеть вас. Что-то вы совсем забыли о тренировках. Неужто решили сменить направление и заняться бумажной работой?

Девушка внезапно тепло улыбнулась здоровяку. И я подумал, что она никогда не улыбалась так никому другому. Муромцева подошла к незнакомцу и коротко обняла его.

— Просто было много дел.

— Слышал, что вас отправили на какую-то штрафную работу, — продолжил мужчина.

— Разрешите представиться, — я протянул ему руку. — Василий Михайлович Юсупов. Та самая штрафная работа — это я. Не судите строго.

— Юсупов, значит, — усмехнулся здоровяк, сжимая мою ладонь. — А я Кирилл Огнев. Я здесь всем заведую.

Он обвел рукой помещение и продолжил:

— Могу выделить вам шкафчик, полотенце и тренировочный костюм, если вы сегодня без него. Потом привезете свои.

— Не думаю, что я буду у вас частым гостем, — предположил я.

— Выдай ему все, что положено, — перебив меня, распорядилась Виктория. А затем обернулась ко мне и пояснила, — Здесь собираются все наши. И вы теперь тоже один из нас.

— Хорошо, — согласился я, хотя был уверен, что не стану тут завсегдатаем.

— Есть пара свободных площадок на втором этаже, — предложил Кирилл.

— Мастеру Юсупову надо сбросить энергию и показать себя, — хитро сообщила Виктория.

— Не то, чтобы очень надо, — отмахнулся я. — Мне бы просто осмотреться на первый раз. Не беспокойтесь обо мне.

Но Виктория жестко пресекла мою попытку смыться:

— Я настаиваю, — строго произнесла она. — Сейчас смените одежду и приходите на площадку на втором этаже.

— Если вам так неймется занять меня, — бодро ответил я и направился за Кириллом

Огнев проводил меня к раздевалке, которая оказалась большой. Несколько рядов шкафчиков стояли вдоль скамеек, которые упирались в двери душевой.

— Мусор не бросать, несвежую одежду можно забирать с собой. Ту, что приходится брать здесь, можно оставить в корзине. Вы не подумайте, у нас хорошая прачечная. Но бывает, что к нам заезжают наши ребята без предупреждения. Не все едут из дома. Здесь хорошее место для того, чтобы сбросить лишнюю энергию. И не только.

— Что это значит? — насторожился я.

— На третьем этаже есть несколько комнат, в которых можно выспаться и привести себя в порядок, — пояснил Огнев. — Если понадобится лекарь, то он тут всегда есть.

Мужчина указал на себя.

— Вы лекарь? — удивился я, и здоровяк усмехнулся:

— Не похож?

Я кивнул. Мы оба знали, что во время лечения приходится расходовать много сил, и оставаться при этом слишком крупным просто не получается. Сколько бы мы ни ели, всегда были скорее жилистыми.

— Вот такой я неправильный лекарь, — пожал плечами Кирилл. — Хотя признаться не так уж и часто приходится заниматься травмами. Ребята все достаточно крепкие и быстро восстанавливаются.

— Вы не отходите далеко от второго этажа, — немного подумав, попросил я.

— Беспокоитесь, что кого-то покалечите? — совершенно серьезно спросил Огнев и пояснил, — Я знавал ваших родичей. И помню, на что способны Юсуповы.

— Боюсь, что я пошел не в ту породу, — вздохнул я. — И помощь может понадобиться мне.

— Самокритично, — хмыкнул мужчина. — У нас не принято причинять вред Братьям. Но я подстрахую.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Кирилл протянул мне стопку, в которой были чистая футболка, тренировочные штаны и носки. А потом открыл пустой шкафчик и пояснил:

— Тут можете оставить свое.

Я наскоро стянул с себя свою одежду и надел предложенную. Внезапно из кармана пиджака выскользнул небольшой баллончик, который сегодня подарила мне Виктория. Я поднял его и быстро сунул в карман, штанов, надеясь, что Огнев не успел заметить эту вещицу, которой обычно пользовались простолюдины. Не хватало еще, чтобы надо мной начали шутить с первого дня появления в тренировочном зале.

— Готовы, мастер Юсупов? — жизнерадостно уточнил мужчина и сделал приглашающий жест. — Идемте, там вас наверняка заждались.

— Не сомневаюсь, — вздохнул я и пошел вперед.

Второй этаж выглядел эпично. Он был разделен на площадки, огороженные канатами. Почти на всех парами тренировались бойцы. Мне хватило минуты, чтобы понять — Виктория придумала для меня изощренное наказание. Потому что одной из площадок она ожидала меня в компании Виктора Круглова.

— Добрый день, Василий Михайлович, — широко улыбнулся мне Круглов. — Очень рад, что вы решили посетить наше заведение. Правильно начинаете свой путь. Так и надо. Я отчего-то был уверен, что вы пожелаете отсиживаться в кабинете или заниматься бумажной работой. Но вы смогли приятно меня удивить. И уговорили Викторию Ильиничну привезти вас сюда.

Если Муромцева надумала меня смутить, то ее ожидал сюрприз. Я решил не сдавать назад. Пусть и получу пару тумаков. На уважение я не рассчитывал. Зато меня начнут принимать всерьез. Поэтому бодро отрапортовал:

— Вот такой я рисковый парень.

Сбросил обувь и забрался за канаты.

— Решили погонять старика? — Виктор сделал вид, что удивлен выбором соперника. И я запоздало понял, что мог выбрать другой ринг. Но отступать было некуда.

— Почему бы нет, — нагловато отозвался я.

Со всех сторон донеслись смешки. Я оглянулся, убеждаясь, что за моим первым поединком собрались понаблюдать все Братья. И это было неудивительно. По отчетам, младший Юсупов меньше чем за неделю убил двоих ветеранов отступников. Причем, очень сильных.

— Господа и дамы, — объявил Виктор, снимая с шеи полотенце. — Прошу любить и жаловать нашего нового брата. Вчера он влился в наши ряды. И сейчас доказал, что не ведает страха.

— Молодец! — выкрикнул кто-то.

— Кирилл, готовься лечить Юсупова, — проворчал кто-то менее восторженный.

— Обещаю, что калечить тут никто никого не будет, — снисходительно сообщил Виктор и это отчего-то меня задело.

Быть может все дело было в том, что Виктория тоже смотрела на меня с таким же выражением на лице.

— Ну, я обещать ничего не могу, — нагловато заявил я и развел руки. — Если получится, что плохое, то уж не обессудьте.

Круглов усмехнулся и кивнул:

— Конечно, я могу случайно споткнуться.

— Старость — она такая, — сочувственно согласился я, вешая полотенце на канаты.

— Чья? — опешил мужчина.

— Вы же сами упомянули старика, — с готовностью напомнил я. — Которого я решил погонять. Вы же себя имели в виду, мастер Круглов? Или госпожу Муромцеву?

— Вот же смелый гаденыш, — прошептал Огнев и добавил громче, — Я, если что, здесь. И готов ко всему.

И я понял, что сейчас мне придется несладко.

Виктор метнулся ко мне смазанной тенью, и я едва успел отпрыгнуть. Однако его удар пришелся мне в плечо. Вторая атака оказалась куда успешнее для моего противника.

Он сумел сделать подсечку, опрокидывая меня на пол. На мгновенье весь мой мир стал серым. Я перекатился, чтобы оказаться на краю площадки, и тут же подскочил. В голове шумело, в глазах двоилось. Сила во мне вскипела, и я едва не задохнулся от ощущения гари, которая наполнила мои легкие.

В этот момент мне прилетел удар в челюсть, который сбил меня с ног. И сознание помутилось. Но я поднялся на ноги.

— Хватит? — с улыбкой уточнил Виктор, но я упрямо мотнул головой.

И Круглов бросился ко мне. Но в этот раз я был быстрее. И в последнюю секунду проворно ушел в сторону. Удар пришелся в стойку канатов. И Круглов зашипел от досады. Развернулся, и в этот момент я бросил в лицо противнику снятое с канатов полотенце. Виктор не успел отклониться, уж больно короткое между нами было расстояние. И ткань закрыла лицо Виктора, позволив мне сбить его с ног. И противник упал на пол, скатившись с ринга.

В зале воцарилась тишина. Виктор поднялся с пола, охнул и забрался на площадку. Но злости в глазах противника я не заметил. Только искорки веселья:

— Неплохо, — оценил он, протягивая мне ладонь. — Немного подло, но…

— Молодость и подлость побеждают опыт и силу, — весело заключил Огнев, и собравшиеся в зале рассмеялись.

Глава 6

Душеправ в деле

— Победа, построенная на обмане, — произнес Виктор.

Я только пожал плечами:

— Правила мы не обговаривали.

Мужчина усмехнулся и указал на меня пальцем:

— Но признайте, Василий Михайлович, если бы мы бились честно, шансов бы у вас не было.

— Так и есть, — согласился я. — Не буду спорить. Но вы опытный боец, который отдал часть жизни гвардии. А я простой душеправ, ремесло которого исцелять, а не убивать и калечить. О каком честном поединке может идти речь? Да и в бою, когда на кону жизнь, мало кто станет проявлять благородство. Это красиво смотрится только в фильмах.

Круглов довольно усмехнулся:

— Хороший ответ. Такой, что и не поспоришь. Вот что значит душеправ.

Виктор подошел ко мне, дружески хлопнул по плечу, показав, что конфликт исчерпан. И, понизив голос, произнес:

— У вас есть время поговорить, Василий Михайлович?

— Конечно.

— Тогда идемте.

Мы спустились с ринга. Круглов направился к выходу из зала, я последовал за ним сквозь толпу братьев, которые хлопали меня по спине и поздравляли с победой. Впрочем, нашлись среди собравшихся и недовольные моим поступком. Я чувствовал на себе их настороженные, косые взгляды. И я подумал, что с этими людьми стоит быть осторожнее.

Мы вышли из зала, и Виктор свернул к лестнице, которая вела на третий этаж.

— Это основная база Братства? — полюбопытствовал я, поднимаясь по истертым ступенькам.

— Одна из многих, — не оборачиваясь, ответил Круглов. — Иногда лучше всего находиться в городе, а порой полезнее залечь на дно. Так что таких баз несколько, мастер Юсупов.

Мы вышли в коридор, и мой провожатый толкнул одну из дверей.

— Прошу, Василий Михайлович, — произнёс он, делая приглашающий жест.

— Благодарю, — ответил я и шагнул в зал.

Помещение походило на то, в котором меня принимали в Братство. Большое, с длинным столом в центре. Вокруг стола стояло два десятка кресел, вероятно, в соответствии с количеством состоящих в Братстве людей.

Виктор сел в одно из кресел. Но не во главе стола, из чего я сделал вывод, что ошибался, и Круглов не возглавляет эту организацию.

— Присаживайтесь, Василий Михайлович, — произнес он и указал на одно из свободных мест.

Я послушно устроился напротив Круглова. И только теперь смог рассмотреть вырезанный на столешнице образ мужчины в серой куртке, которые обычно носили бойцы Братства. Мужчина стоял спиной ко мне, повернув голову вполоборота, а глубокий капюшон скрывал лицо незнакомца. В правой руке боец держал клинок, который был направлен острием вниз, а в левой — пистолет. Чуть ниже образа шла надпись:

«Истина сомнительна, способы не ограничены, Империя навсегда».

— Итак, Василий Михайлович, мне сказали, что сегодня вы ездили в лекарню Дельвига, — начал Круглов. — Как прошла встреча со старым работодателем?

Он взглянул на меня, ожидая ответа, и я произнёс:

— Прекрасно. Не думал, что мастер Дельвиг будет так сильно скучать.

Виктор усмехнулся:

— Ему очень повезло, что фонд развалился. Ваши методы оказались действенной терапией, которую сложно воспроизвести из-за того, что в лекарском деле слабо изучают школу иллюзии. Использование вашей «точки сборки» сильно ускоряет процесс терапии. При этом ваш метод очень действенный, и это сделало лекарне отличную рекламу.

— Я рад, что мне удалось расширить для Дельвига клиентскую базу, — просто ответил я, но Круглов покачал головой:

— Вы расширили свою базу, Василий Михайлович. Не лекарни. Я же сказал, что Дельвиг не смог воссоздать ваш способ терапии.

Я кивнул и уточнил, чтобы сменить тему:

— Вы же хотели поговорить не только о моем возвращении на старую работу, мастер Круглов?

— Не только, — согласился Виктор. — Хотел узнать, начали ли вы расследование по этому культу, куда попала ваша знакомая?

— Она слышала о нем, — поправил ее я. — Как раз сегодня хочу начать разбираться с этим делом. Вы проверили загородный особняк, где проходило это… мероприятие?

Круглов кивнул:

— Владельцем оказался какой-то помещик, который разорился и умер несколько лет назад.

— А Дмитрий Григорьевич Федоров?

— Числится как пропавший без вести, — спокойно ответил Виктор. — Городская агентура не может найти информации по этому сообществу. Проще говоря: никто ничего не знает. Видимо, это сообщество закрытое. Так что вся надежда только на вас, Василий Михайлович.

— Я готов помочь интересам Империи, но есть одна небольшая проблема, — протянул я. — Как оказалось, я слишком мало знаю о том, как все было до Восстания. А информацию про отступников практически невозможно найти. Без информации о прошлом сложно понять, что движет предателями.

Круглов поморщился:

— Братство знает про состояние полков отступников немногим больше. Сложно найти осведомителей из Европы, которые были бы готовы делиться с нами информацией. Мы знаем только то, что большинство полков распались на отдельные банды наемников, и редко сотрудничают друг с другом. После убийства отца-командира «Серых Волков», у них нет единого лидера. И это к лучшему, иначе нам пришлось бы несладко.

— Они поклоняются Шестерым, — произнёс я. — Что это?

Виктор задумался, а затем протянул:

— Сложно объяснить. Потому что мы сами плохо представляем, что это. Пантеон богов, который заменил Высшего. Их шесть, и каждый из них покровительствует определенным эмоциям. У них есть подручные, которые живут в нематериальном, астральном мире, и помогают своим последователям, наделяя их своеобразными дарами, которые меняют цвет силы бойца и дают ему новые, неведомые нам способности. И чем больше поклонников у того или иного покровителя, тем сильнее становится этот бог.

— А если взять такого отступника в плен и допросить? — полюбопытствовал я.

— Пробовали, — неохотно ответил Круглов. — Но вытащить из них информацию невозможно. В мозгу каждого отступника установлен своеобразный блок, который не позволяет допросить пленного ни с помощью способностей, ни… иными воздействий.

Я задумчиво потер ладонью подбородок:

— Хм. Очень интересно. А эти культы?

— Люди, которые под влиянием слуг астрала, организовывают закрытые сообщества, на которых поклоняются одному из Шестерых, — ответил Виктор. — Мы знаем только некоторые из них. Покровителя резни, покровителя удовольствий, и покровителя тщеславия. С остальными тремя мы не сталкивались.

Я кивнул:

— Ясно. И зачем все это людям?

— Сложно сказать, — ответил Круглов. — Может быть, смена эпох, которая наступила после Восстания, потребовала смену интересов в обществе. Но среди подданных Империи, особенно среди дворянской элиты, начинают появляться новые увлечения. И часть из таких увлечений может пойти во вред.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное:

— Логично предположить, что оставшиеся три покровителя могут быть богами уныния, алчности и лжи.

— Мы тоже так думаем, — ответил Круглов. — Но последователей этих культов мы еще не встречали.

Я вздохнул:

— Если вы правы, и эти сущности набирают силу от поклонения людей, они наверняка уже самые сильные в этом астрале.

— Такие сейчас времена, — ответил Круглов.

Я встал из-за стола и произнёс:

— Если это все, что вы можете рассказать — прошу меня простить. Мне еще надо попытаться узнать что-нибудь про этот культ в столице Империи.

* * *

Я спустился на первый этаж и быстро направился в раздевалку. Там заметил одного парня, который только что вышел из душевой. Он бросил на меня мрачный взгляд и отвернулся. Мне же пришлось вспоминать, в какой из шкафчиков я сунул вещи.

— Значит, вы и есть тот самый Юсупов, о котором говорят?

— Возможно, — я пожал плечами.

— То есть существует кто-то другой с вашей фамилией? — с вызовом уточнил незнакомец.

— Возможно, что говорят, — терпеливо пояснил я. — Но мне об этом неведомо. Ведь слухи обычно рождаются за спиной.

— То есть вы считаете, что в лицо вам никто ничего не скажет?

— Такого я не говорил, — миролюбиво усмехнулся я. — Любой может сказать то, что считает нужным и допустимым.

— То есть я могу сказать, что считаю вас не самым благородным человеком? — парень подошел ближе и скрестил на груди руки.

— Можете, — ответил я и, повернувшись к нему, повторил ту же позу. — Говорите.

— Что говорить? — не понял парень.

— Вы спросили у меня разрешение. Я вам его дал. Говорите, что считаете нужным, и покончим с этим.

— С чем? — растерялся агрессор.

— С разговором, — я потер переносицу. — Позвольте спросить, как вас зовут?

— Тимофей Николаевич.

— Тимофей Николаевич, как я понял, вам не пришлось по вкусу то, как я защищался на площадке. Верно?

— Верно, — не стал он спорить.

— Вы бы предпочли, чтобы я благородно позволил одному из самых сильных воинов избить меня. Верно?

— Поступать подло нельзя, — буркнул парень.

— Я задал вам прямой вопрос. Хотелось бы получить такой же прямой ответ.

— А я ответил, как хотел, — Тимофей нервно провел по волосам пятерней.

— Значит, вы считаете благородным избиение опытным бойцом неподготовленного человека. И этот самый человек должен смиренно сносить удары. Забавно. А я думал, что попал в общество воинов, а не послушников культа терпения.

— Какой еще культ терпения? — вспылил мой собеседник.

— Тимофей Николаевич, вы злитесь на меня, потому что я не получил увечий? Что не позволи себя избить? Смею предположить: вы были в моей ситуации и получили тумаков. Верно?

— Не было такого, — парень заметно смутился.

— А какое было? — тут же уточнил я. — Давайте это обсудим. Мне хотелось бы узнать, что вас так задело. И почему вас это мучает.

— Ничего меня не мучает, — Тимофей попятился. — Просто неправильно это, когда слабый противник вот так выходит сухим из воды.

— Вас бы успокоило, если бы у меня было разбито лицо? Или нос оказался сломан?

— Я не про это, — парень отвернулся и отошел от меня подальше. — А про то, что все новички всегда получают по морде. И это нормально.

— Нормально — это сопротивляться и искать возможность избежать проигрыша, — возразил я. — Мириться с побоями только для того, чтобы удовлетворить тщеславие наставников и бывалых воинов — неправильно. И если тут принято подобное, то я хотел бы обсудить происходящее с вашим начальством.

— Незачем, — парень начал быстро натягивать на себя одежду. — И не надо упоминать меня, если надумаете о чем-то таком говорить.

— Мне не хотелось вас смущать своими вопросами, — мягко продолжил я. — И, конечно, я не стану говорить о вас лично. Но я хочу, чтобы вы знали: если пожелаете обсудить что-то или просто выговориться, то я всегда буду рад вам…

— Не надо мне ничего от вас, — парень быстро обулся, схватил сумку из шкафчика и едва ли не бегом бросился прочь.

— До встречи, Тимофей Николаевич, — успел сказать я, прежде чем парень выскочил за дверь.

— Василий Михайлович.

Голос Муромцевой прозвучал за спиной, когда я уже собирался облачиться в привычный костюм с гербом семьи. Голос прозвучал из-за двери, а затем послышалось «ой». Видимо, девушка вошла в раздевалку в поисках меня.

— Простите, мастер Юсупов, — произнесла Виктория, и как мне показалось, ее голос прозвучал растерянно. — Мастер Круглов сказал, что вы обсудили дела, и собираетесь искать этих…

— Мне кажется, обстановка не подходит для обсуждения предстоящих дел, — спокойно ответил я, надевая штаны. — Сложно говорить с человеком, не видя его. Нет, я, конечно, могу повернуться, но это сделает ситуацию еще более неловкой.

— Простите, Василий Михайлович, — смущенно произнесла Виктория и вышла за дверь, позволив мне спокойно одеться и покинуть раздевалку.

Муромцева ждала меня за порогом. И едва я вышел, она смущенно взглянула на меня, и я заметил на ее щеках легкий румянец:

— Еще раз простите, Василий Михайлович, — пробормотала она.

— Все хорошо, — сказал я. — Если бы я обернулся, ситуация была бы еще более неудобной.

Девушка не ответила. Но я заметил, как румянец на ее щеках проступил еще сильнее.

— У вас еще остались дела в Братстве? — спокойно осведомился я, и девушка покачала головой:

— Нет, мастер Юсупов.

— Тогда давайте уже поедем домой. Очень уж я переживаю за Петра Феликсовича. Как он там, в одиночестве.

Девушка кивнула, и мы направились к дверям.

Уже у выхода, мы столкнулись с мастером Огневым:

— Как вам наш зал, мастер Юсупов? — живо поинтересовался он, остановив нас у двери.

— Отлично, — ответил я. — Сказал бы, что буду рекомендовать его друзьям, но у меня очень мало друзей. Да и ваше заведение не открыто для широкого круга лиц.

Огнев усмехнулся, показав, что оценил мою шутку:

— Будем рады видеть вас снова, Василий Михайлович. Ваш стиль боя достаточно… интересен.

Я развел руки:

— Что еще оставалось бедному душеправу? А теперь прошу меня простить, мастер Огнев. У меня еще остались дела в городе.

— Понимаю, — ответил собеседник. — До встречи, Василий Михайлович.

Я толкнул дверь и вышел на крыльцо. Вслед за девушкой направился к припаркованной машине. Виктория на ходу достала из кармана брелок, нажала на кнопку и автомобиль пискнул, дважды моргнув фарами. Я открыл дверь и сел на переднее сиденье. Муромцева заняла место за рулем, завела двигатель. Повернулась ко мне и уточнила:

— Куда едем?

Я откинулся на спинку сиденья и устало ответил:

— Домой. Говорю же: очень переживаю, как там дядя.

Девушка кивнула, и машина выехала с парковки.

— Что думаете по поводу этого культа? — начала разговор она, когда авто выкатило из переулка.

Я пожал плечами:

— Ровно столько же, сколько люди из Братства. Виктор сказал, что Федоров пропал, а особняк, в котором проходил прием, заброшен.

— А Земскова?

— Она поведала все, что знала, — ответил я. — А я передал информацию Круглову.

— Значит, зацепок пока нет, — едва слышно произнесла Муромцева.

— Пока нет, — согласился я.

— И с чего мы начнем поиски? — деловито осведомилась девушка.

— С попытки понять, что движет этими людьми, — ответил я. — Если мы узнаем их мотивы, то найти состоящих в сообществе будет несложно.

Виктория поджала губы:

— Обычные садисты, судя по тому, что я слышала про этот культ.

Я покачал головой:

— Думаю, это только часть их мировоззрения. Федоров и говорил, что в их сообществе состоят очень влиятельные люди. Хотя, это могло быть обычным вымыслом юного помещика. Есть вероятность, что он выдавал желаемое за действительное.

— Зачем? — не поняла Муромцева.

— Чтобы очаровать Земскову, — ответил я. — И сказать, что он к своим юным годам имеет очень обширные связи. На вечере все равно все носили маски. Так что проверить, правду ли говорил Федоров, довольно проблематично. А с самим Федоровым побеседовать пока невозможно.

Муромцева задумчиво взглянула на дорогу. Машина пересекла мост и въехала на Княжеский остров. Остановилась у ворот особняка семьи Юсуповых. И створки начали медленно открываться. Виктория уточнила:

— Кстати, давно хотела спросить. Вы не думали почистить и запустить фонтан, Василий Михайлович?

Я поморщился. В последние дни этот вопрос начинал меня утомлять. Но в следующую секунду, в голове промелькнула мысль, как наконец можно решить этот вопрос. Поэтому я взглянул на девушку и с улыбкой произнес:

— Конечно, думал, Виктория Ильинична. Просто в последнее время у меня было много работы. Да еще эти два расследования, которые свалились на голову. Но теперь у нашей семьи есть секретарь. Поэтому я хотел бы попросить вас заняться этим вопросом.

Девушка удивленно взглянула на меня:

— Я, как вы точно выразились, секретарь, Василий Михайлович. И чистка фонтанов не входит в мои обязанности.

Я кивнул:

— Все верно. Поэтому я хотел бы попросить вас найти специалистов, которые выполнят эту работу. В обязанности секретаря же входит решение административных вопросов семьи.

Девушка нахмурилась, обдумывая мои слова. Видимо, только теперь она поняла, что сама же загнала себя в эту ловушку. Я довольно улыбнулся, празднуя победу, открыл дверь и направился к крыльцу.

Глава 7

Душеправские штучки

Дядя по обыкновению сидел в гостиной. Пил чай и читал прессу. Телевизор был выключен.

— Все про русалок читаешь? — хитро прищурился я.

— Не бывает русалок, пора бы уже знать.

— Отчего же? — возразил я. — Ты уверял, что людоящеры существуют. Быть может и русалки…

— Ты ведь понимаешь, что если под водой и живет кто-то наподобие русалок, то вид имеет не самый привлекательный. Наверняка морды у них сплющенные, глаза на местах наших ушей, да и уши у них вряд ли присутствуют. Скорее они, как летучие мыши, улавливают звуки иначе.

— Звучит разумно, — вынужден был признать я.

— И совсем не интересно, — заметил дядька.

— Ну, а что по поводу ящеров? Они ведь тоже наверняка живут в виде тех вертких созданий, что греются летом на дорожках.

— Это другое, — упрямо заявил Петр Феликсович. — Ящеры могли развиваться отдельной ветвью от…

Мужчина замолчал и подозрительно покосился на меня.

— Ты решил надо мной шутки шутить, молодой человек?

Я постарался придать лицу серьезное выражение и спокойно произнес:

— Ни в коем случае. Никогда бы стал проявлять такого неуважения.

— Гаденыш, — покачал головой дядька и вернулся к чтению, бурча себе под нос. — А я ведь его воспитывал, кормил, одевал. Ночей не спал…

— Когда это ты ночей не спал? — удивился я.

— Когда встречался со вдовой… — старик осекся и окинул меня осуждающим взглядом. — Ты эти штучки свои душеправские брось. Иначе я выну снимки из твоего детства и стану показывать нашим новым помощникам. И расскажу, как ты боялся темноты и еще…

— Сдаюсь, — я поднял руки в жесте капитуляции. — Лучше расскажи, о чем читаешь.

— О ком, — поправил меня дядька. — Про Императора. Синод хочет сделать его святым. И если у них получится, это будет первый в истории человек, который стал святым при жизни.

Дядя отложил газету, сделал глоток чая и взглянул на меня:

— Вот ты шутил про то, что Император защитит всех нас, а теперь шутка может стать явью.

Я только покачал головой, решив не запускать новый виток недовольства Петра. Прошел к столу и сел в кресло. Взял чашку, налил себе чая.

— А ты как съездил? — поинтересовался Петр.

— Ты не поверишь, но отлично, — ответил я и сделал глоток. — Как оказалось, мастер Дельвиг даже немного скучал по мне. Поэтому с радостью принял обратно.

— Дела, — покачал головой Пётр. — Человек за неделю развалил многомилионный фонд, а Дельвиг с радостью готов взять его обратно. Он точно лекарь-душеправ?

Дядя с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я произнёс:

— Говорят, самый лучший в городе.

— И кто говорит? Голоса в твоей голове? Был бы лучшим, то додумался испортить тебе репутацию, чтобы оставаться первым.

— Быть может, он додумается и так и поступит, — я пожал плечами. — И мне придется учиться у графа Толстого разводить пчел.

— Да какой с тебя пчеловод? Для этого надобно некрасивое лицо, которое не обидно прятать за сеткой. А нам с тобой не повезло родиться красивыми.

Я сумел сдержать смех. И дядька спросил, понизив голос до шепота:

— У тебя получилось помириться с Викторией? Сегодня она не выглядела такой мрачной, как накануне.

— Пытаюсь вскружить ей голову, — усмехнулся я.

— Ну-ну.

Юсупов тяжело вздохнул, но не стал развивать тему. Взял лежавшую на столе газету и продолжил читать, потеряв ко мне интерес. Я же допил чай, поставил на стол пустую чашку и поднялся с кресла. И направился на второй этаж.

* * *

Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь и сел в кресло. Откинулся на спинку и смежил веки, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях, которые позаимствовал у Ксении Земсковой. Вскоре обрывки мыслей о той вечеринке начали собираться воедино, Я установил точку сборки и принялся погружаться в некое подобие транса. Вскоре звуки вокруг затихли, а картинка воспоминания перед глазами стала яркой, словно бы я был гостем на этой закрытой вечеринке.

Некоторые образы были мутными, подергивались и расплывались. Другие мелькали перед взором темными пятнами. Скорее всего, воспоминания стали стираться в памяти. А может быть Земскова из-за шока запомнила некоторые моменты нечетко. Но были и яркие, хорошо запомнившиеся ей моменты. Например, пытки одаренного, за которыми наблюдали несколько десятков людей. На этом несчастном я сосредоточился, стараясь понять, из какого приюта попал на вечеринку подросток.

Это было нелегко. Формы с гербом заведения на «госте» не было. Вместо нее на подростке была темная ряса. Лишь просмотрев эту сцену несколько раз, я, наконец, заметил кое-что. Рисунок на предплечье парня. Нехитрая татуировка, сделанная кустарным способом. Края синей надписи поплыли, но в целом ее можно было разобрать.

— Путь к вершинам начинается с самых низов', — с трудом прочитал я, чтобы запомнить. А затем щелкнул пальцами, чтобы выйти из транса. И через секунду пришел и себя. Вдохнул, словно только что вынырнул с глубины. Мир перед глазами покачивался, предметы раздваивались. И я затряс головой, отгоняя остатки вызванного трансом морока. Взглянул на висевшие на стене часы. С тех пор как я вошел в комнату, прошло два часа.

— Интересное у вас времяпрепровождение, Василий Михайлович, — послышался от дверей женский голос, который прозвучал так резко, что я вздрогнул и едва не подскочил в кресле. Обернулся.

У входа, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стояла Виктория и внимательно, с интересом наблюдала за мной.

— Что вы здесь делаете? — с трудом ворочая языком, прохрипел я.

Очень сильно хотелось пить. Губы пересохли. Муромцева оттолкнулась от стены, подошла ко мне и поставила на стол бутылку воды. Я благодарно кивнул, открутил пробку и сделал несколько жадных глотков. Девушка же произнесла:

— Да вот пришла сказать, что нашла человека, который почистит фонтан. Вы были правы, Василий Михайлович. Это было несложно. Договорилась, что бригада рабочих прибудет в особняк завтра. И пришла к вам, чтобы сообщить, что дело сделано и просить загрузить меня новыми поручениями. Зашла в комнату, а вы в кресле сидите с отсутствующим взглядом и что-то едва слышно шепчете. Я даже решила, что вы увлеклись этим новомодным порошком, которые продают на улицах бастарды из подростковых банд. Только от него голову запрокидывают и как бесноватые смотрят в небо.

Я оторвался от горлышка бутылки, закрутил крышку и поставил тару на стол. Произнёс:

— Большое спасибо за воду, Виктория Ильинична. Вы даже не представляете, насколько она была мне нужна.

Девушка усмехнулась:

— Представляю, — ответила она. — Мне пришлось звонить человеку из Братства, который владеет светлой силой. Он объяснил мне, что вы находитесь в глубоком трансе и что вас лучше не тревожить. И дал краткие рекомендации. Пришлось сходить на кухню за водой. И присмотреть за вами. Чтобы вы в этом состоянии не начали бродить по комнате или, не дай Высший, не вышли в окно.

— И давно вы за мной приглядываете? — полюбопытствовал я.

— Около часа, — спокойно ответила Муромцева.

— Надеюсь, не сделали снимков или видео, чтобы потом выслать в отчете Круглову?

— Как же я не догадалась, — девушка покачала головой. — В следующий раз обязательно сделаю запись.

— С вас станется, коварная женщина, — просипел я и встал с кресла.

В ноги тут же словно вонзились тысячи игл. И я неловко заковылял к двери ванной.

— Вам помочь? — обеспокоенно уточнила Виктория, но я покачал головой:

— Сейчас пройдет.

Немота и покалывание и правда быстро прошли. Не пришлось даже применять способность, улучшающую кровоток. Я вошел в ванную, остановился у раковины. Вид у меня был несколько нездоровый. Под глазами залегли темные тени. Вероятно, я и впрямь был в очень глубоком трансе. Обычно я ставлю будильник, чтобы не оставаться в измененном состоянии так долго. Но сегодня решил, что ограничения могут помешать.

До упора выкрутил кран с холодной водой. Секунду наблюдал, как в раковину льется струя, а затем быстро умылся, прогоняя остатки оторопи.

— Над чем работали, Василий Михайлович? — послышался из комнаты вкрадчивый голос Муромцевой.

— Да так, — ответил я, закрыл кран и наскоро вытер лицо. — Виктория Ильинична…

Я сделал паузу, и после того, как из комнаты послышалось «слушаю», продолжил:

— Мастер Круглов говорил, что у Братства есть широкая агентурная сеть. Мне нужно кое-что найти.

— Что именно?

Голос девушки мигом стал настороженным.

— Надо найти одного пропавшего бастарда. Парня из приюта.

— Как его зовут? — деловито уточнила Виктория.

— Не знаю, — честно ответил я, вешая полотенце на крючок.

— А какой приют?

— Тоже не знаю, — произнёс я и вышел из ванной.

Девушка стояла у окна, всматриваясь куда-то вдаль. Мне показалось, что она выглядит встревоженной.

— Василий Михайлович, в таком случае поиски бастарда в столице мало что дадут. Проще найти иголку в смог стоге сена.

— У него есть особая примета, — произнёс я. — Татуировка на предплечье. Надпись…

— Путь к вершинам начинается с самых низов? — уточнила Виктория и пояснила. — Вы несколько раз произнесли эту фразу. Я решила, что она означает что-то важное.

— Да, — ответил я, и девушка задумчиво взглянула в окно:

— Зачем вам нужен этот парень?

— Полагаю, что его нет в живых. Скорее всего, он погиб на той вечеринке, о которой я должен разузнать.

— Можно попробовать выяснить что-нибудь про похожие татуировки, — протянула она после недолгих раздумий. — Я сделаю пару звонков, Василий Михайлович. И попытаюсь узнать.

— Спасибо, — произнёс я.

Виктория замялась, а потом спросила:

— И часто вы впадаете в такие вот трансы?

— Когда требуется, — я пожал плечами.

— Вы ведь это контролируете? — мрачно уточнила девушка.

— Конечно, — успокоил я ее. — Вы не думаете, что я начну без причины пытаться подключиться к небу?

Муромцева не засмеялась и подошла ко мне ближе, тревожно вглядываясь в зрачки.

— Я не употребляю никаких веществ, если вы об этом беспокоитесь, — твердо заявил я.

— Просто вы выглядели очень странно. Я не была к этому готовой. Подумала поначалу, что вы получили травму головы. Есть такие травмы, которые проявляются спустя долгое время, и у них последствия…

— Отсроченные, — я кивнул.

— И мне стало жутко от мысли, что я упустила в вас признаки такой травмы.

— Вам не о чем беспокоиться. У меня есть одна привычка, которой я не изменяю много лет. Каждый вечер и утро я проверяю себя на наличие травм и затемнений в энергетике.

— Зачем? — нахмурилась девушка. — Понимаю, физическое здоровье, но вы ведь говорите и о ментальных травмах. Их невозможно пропустить.

— Вы неправы. Иногда у человека может появиться психологическая травма без особой видимой причины. И было бы славно, если люди сразу замечали подобное. Такие вещи легко можно исправить, пока они не переросли во что-то существенное.

— И у вас, конечно же, душа белее первого снега, — предположила Виктория с кривой усмешкой.

— Такие души бывают только у детей. Совсем юных, у которых еще нет сомнений или страхов. И еще подобные души могут быть у психопатов. Любой нормальный человек имеет затемнения, пусть даже незначительные. Некоторые могут разрастаться. Другие — исчезать, если человек справился с травмой.

— И каждому нужен душеправ? — вдруг спросила девушка.

Мне показалось, что она избегает смотреть мне в глаза.

— Могу ошибаться, — медленно заговорил я, — но мне кажется, что каждому человеку нужен другой человек. Иногда для того, чтобы выговориться или помолчать. Быть может, для того, чтобы выслушать другого и понять на чужом примере собственные проблемы. Правду говорят, что умные учатся на чужих ошибках. Но все же мы всегда совершаем собственные, потому что уверены, что у нас все не так, как у окружающих.

— То есть вы признаете, что простой разговор с друзьями может быть полезнее беседы с вами? — девушка ухмыльнулась.

— А вы уверены, что говорите с другом? Точно знаете, что человек не испытывает к вам зависти, обиды или злобы? Что желает вам добра и понимает, в чем оно заключается? Человек может посоветовать вам с чем-то смириться, о чем-то забыть только потому, что ему самому было бы так проще. Душеправ же не пытается играть с вами в дружбу. Хороший специалист не станет проецировать на вас свои проблемы и комплексы…

— То есть у вас есть комплексы? — уточнила Виктория.

— Мы можем поговорить обо мне, если потом обсудим вас, — предложил я.

— Не сегодня.

Муромцева улыбнулась, покачала головой и вышла из комнаты. Я же включил телевизор и уставился на экран, листая каналы и пытаясь отвлечься. И незаметно для себя начал дремать. Транс и восстановление воспоминаний Земсковой отнял у меня слишком много сил. Поэтому едва я лег в кровать, как на меня навалилась жуткая усталость.

— Только что в Александровском саду состоялась очередная дуэль между Святославом Ивановичем Долгопрудным и Сергеем Петровичем Чаадаевым, — послышался из динамиков голос диктора.

Знакомое имя мигом вырвало меня из полудремы. Я открыл глаза и уставился на экран. В кадре показывали центральную часть Александровского сада, где дежурила карета «Скорой Помощи» и несколько жрецов Синода в белых рясах.

Дуэль была спонтанной и проходила до третьей крови, — продолжил диктор. — Долгопрудный одержал убедительную победу за две минуты. Два пореза Святослав Иванович нанес одним точным ударом. Это уже одиннадцатая победа подряд. В Высоком обществе начинают говорить, что чемпионство Долгопрудного неоспоримо.

На секунду в кадре мелькнул мужчина лет сорока, со множеством тонких шрамов на лице. Шрамов было так много, что они покрывали кожу, словно маска, чудом сохранив дуэлянту глаза. И заметив в кадре человека, я сильно удивился, как он смог одержать одиннадцать побед без одного свежего пореза. За Долгопрудным следовало несколько репортеров, но мужчина словно бы не обращал на них никакого внимания.

— От комментариев и интервью Станислав Иванович оказался, — продолжил диктор. — А теперь к другим новостям.

Я зевнул. Интересный человек этот Долгопрудный. Вторая дуэль за день. Что и кому он пытается доказать?

Я запоздало подумал, что работа с этим Долгопрудным была бы очень интересным делом для дневника практиканта.

Рука словно сама потянулась к прикроватному столику, где лежал телефон. Но немного подумав, я решил отложить звонок Острому Борису до завтра.

Веки опять словно начали наливаться свинцом, и я задремал, погружаясь в глубокий сон без сновидений. Но и в этот раз заснуть мне не удалось. Потому что кто-то постучал в дверь. И не открывая глаз, я с неохотой произнес:

— Кто?

— Василий Михайлович, — послышался за створкой голос Муромцевой. — Я пришла поговорить по поводу этого вашего бастарда.

Я резко сел на кровати и потер руками лицо, отгоняя остатки сна. Произнёс:

— Входите.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Виктория Ильинична:

— Мне удалось кое-что узнать, — произнесла она, притворив за собой дверь.

— Так быстро? — поразился я, и девушка удивленно подняла бровь:

— Быстро? — переспросила она. — Прошло три часа, Василий Михайлович.

Я взглянул на висевшие на стене часы, и убедился, что девушка права. На дворе был уже глубокий вечер.

— Вот как, — пробормотал я. — Выходит, я заснул. И что же вам удалось узнать?

Я взглянул на девушку, и она ответила:

— Пока не могу сказать.

Я замотал головой:

— Но вы же сами сказали, что вам удалось кое-что узнать?

— Удалось, — согласилась Муромцева. — Но осведомители обычно не говорят такие вещи по телефону. Только при личной встрече. Так что нам придется ехать на встречу с осведомителем.

— Куда? — уточнил я.

— На окраину города, — был мне ответ. — Так что вставайте, княжич. Нас ждут великие дела.

Я вздохнул, с неохотой поднялся с кровати и побрел в ванную, чтобы проснуться и привести себя в порядок.

Глава 8

Свидание на крыше

— Опять свидание с Викторией? — хитро уточнил дядя, когда я спустился в гостиную.

— Частная встреча с одним из пациентов, — ответил я.

Дядя обернулся, с подозрением осмотрел меня. Уточнил:

— Не успел вернуться на старую работу, как начались сверхурочные?

Я пожал плечами:

— Не все могут открыто посещать лекарню. Поэтому иногда придется ездить по вечерам.

— Надеюсь, не к тому дылде, который про двери бормочет?

— Я не могу обсуждать с тобой своих пациентов.

— На ночь глядя к этому Федору собрался? — всерьез возмутился Петр.

— Нет. Не к нему.

— Хорошо. Хотя у тебя могут быть болезные похлеще этого мракобеса.

Пётр покачал головой, и я поспешил его заверить:

— Все чинно и благородно. Да и такие поездки будут редкими.

— Не зарекайся, — усмехнулся Юсупов и вернулся к просмотру какой-то передачи. Я же направился к выходу.

Виктория уже ждала меня у машины. Она стояла, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. И едва я спустился с крыльца, девушка встала с капота, обошла авто и села за руль. Я же подошел к пассажирской двери, открыл ее и разместился на переднем сиденье. Повернулся к девушке:

— Так куда едем?

— На рабочую окраину, — ответила Муромцева и завела двигатель. И авто выехало за ворота.

Я кивнул и откинулся на спинку кресла:

— А осведомители из членов банд?

Виктория усмехнулась:

— Почему только члены банд?

— Ну… — замялся я, понимая, что мое предположение получилось довольно глупым.

— Василий Михайлович, у нашей организации есть очень влиятельные спонсоры. Поэтому агентурная сеть достаточно широкая. Воспитанники приютов, девицы лёгкого поведения из борделей и салонов, разорившиеся аристократы, журналисты. Даже представители так называемого высшего света.

— Вот как? И все эти люди знают о том, что работают на тайное Братство?

Муромцева покачала головой:

— Мне казалось, вам уже выдали поддельное удостоверение шестого отдела.

— Выдали, — согласился я и застыл, открыв от удивления рот и глядя на девушку.

— Странный вы человек, Василий Михайлович, — продолжила помощница. — Иногда ваш мозг работает как машина, быстро подмечая важные нюансы. А порой, как мне кажется, вы не понимаете очевидного.

— И что, представители уличной преступности охотно идет работать на охранку? — с сомнением уточнил я.

— Вы удивитесь, но вопреки традициям шпана очень не хочет попадать в острог. И когда на горизонте появляется влиятельный спаситель, который может помочь, эти ребята готовы на все. Дальше идет долгая работа, в результате которой подростка убеждают, что нас, то есть шестой отдел, уличная преступность не интересует. Так что своих даже сдавать не придется. Что суть их работы будет несложной. Просто добывать нужную информацию, о которой просят, и не задавать лишних вопросов. Плюс убеждения, что теперь мелкие воры — не уличная шпана, а люди, которые стоят на защите империи.

— Принадлежность к чему-то тайному и служение великому делу, — догадался я.

— Верно, Василий Михайлович, — подтвердила Муромцева. — И это работает в обе стороны.

— Вот как? — удивился я.

— Шестой отдел помогает своим воспитанникам, если те оказываются в поле зрения жандармов. Если, конечно, они попадают в отдел за всякую мелочь.

— Ловко вы это все придумали, — согласился я. — А остальные?

— С некоторыми работают не только Серые, но и спонсоры организации. Даже Синод. И подход там индивидуальный. Кому-то помогли спастись от разорения, решили проблемы с конкурентами или продажными жандармами. Устроили жену или ребенка в нужную лекарню. Убежденным патриотам-имперцам рассказывают часть правды про организацию.

Я недоверчиво хмыкнул:

— Удивлён, что с такой широкой сетью, Братство умудрилось проморгать Темноглазого Графа и Белова.

Виктория усмехнулась:

— У отступников тоже есть свой штат помощников, Василий Михайлович. И она куда больше, чем наша. Так что наши планы не всегда срабатывают как надо.

Я задумался. Выходит, что у обеих сторон Империи есть широкая сеть осведомителей.

— Как же все сложно устроено.

— Как и везде, — ответила Муромцева.

Пейзаж за окном становился другим. Малоэтажные дома сменились сначала десятиэтажками, а затем и двадцатипятиэтажными доходными домами. На торцах зданий то тут, то там стали появляться знаки уличных банд, которые контролировали улицы и кварталы. Но машин на дорогах становилось меньше, как и неспешно прогуливающихся по тротуарам людей. А те, кто гуляли, были одеты неброско и, несмотря на теплый вечер, носили кофты с глубокими капюшонами. Да и судя по виду этих людей, они в любой момент были готовы активировать силу.

— Достаточно интересное время и место выбрал ваш осведомитель, — оценил я.

Муромцева повернулась ко мне и произнесла:

— Мы еще не приехали, Василий Михайлович. Это самое начало Павловского района.

Машина запетляла по узким улочкам. Проехала высокий дом-башню, на крыше которого красовался черный флаг с каким-то мудреным рисунком, который я так и не разобрал. И, наконец, остановилась на обочине напротив высокого забора, в котором зияло множество прорех. Муромцева заглушила двигатель и произнесла:

— Прибыли, княжич. Дальше пешком.

— Не боитесь оставлять здесь машину? — полюбопытствовал я.

— На ней номера шестого отделения, — ответила девушка. — Вряд ли кто-то в здравом уме тронет эту машину. Даже в таком неблагополучном районе.

Я пожал плечами и вышел из автомобиля. Осмотрел нужное место.

За забором высился густой бурьян, которым поросла заброшенная строительная площадка. А в центре участка стояла одинокая серая недостроенная серая двадцатиэтажка и смотрела на нас из-за забора темными провалами окон. И после экскурсии по району мне стала понятна заморозка этой стройки. Вряд ли кто-то решит покупать квартиру в центре бандитского квартала.

— Вот, наденьте.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стояла Муромцева. В руках девушка держала серую куртку с глубоким капюшоном, похожую на ту, какую я примерял, когда меня принимали в Братство. Сама Виктория уже была облачена в такую же одежду. А лицо девушки скрывал капюшон.

— Зачем? — не понял я.

— Одежда неброская, но очень практичная. Не просто так ее выбрали в качестве своеобразной формы, — ответила секретарь. — Было бы крайне нежелательно, чтобы сегодня нам пришлось проверять ее функции, но имейте в виду: эта одежда может спасти вашу жизнь. К тому же мы давно ходим в таком облачении на встречи с осведомителями. Так что это вроде формы.

Послушно взял куртку, надел ее. Девушка осмотрела меня и довольно кивнула:

— Идемте, Василий Михайлович, — произнесла она.

Муромцева нырнула в черную прореху в заборе. Я последовал за ней. Хотел было зажечь «Светлячка», но Муромцева меня остановила:

— Не стоит, Василий Михайлович, — предупредила она. — Не надо привлекать лишнее внимание.

Я не стал спорить. Но и в темноте видеть не умел. Так что пришлось идти осторожно, чтобы ненароком не наступить в яму и не сломать себе шею. Впрочем, в густой траве и без ям хватало сюрпризов. Подошвы ботинок захрустели по скрытому в высоком бурьяне строительному мусору, которого здесь было вдосталь. Битый кирпич, обломки серых от времени досок, шифер и осколки стекла. В нескольких шагах впереди, полумраке мелькала едва различимая спина Муромцевой. И как мне показалось, девушка двигалась по территории куда увереннее меня.

— В темноте она видит, что-ли? — едва слышно пробормотал я, стараясь не отставать от секретаря, чтобы не заблудиться на заброшенной стройке.

Виктория обошла несколько разбитых бетонных плит, из которых торчала ржавая арматура, нырнула в черный провал входа и зашагала по старым, истертым временем ступенькам.

Мне пришлось идти следом, между пролетами запуская способность «выносливость». Потому как очень скоро я стал уставать. Муромцева шагала так, словно ступеней было меньше десятка. Пришлось признать, что тренируется она не зря. Стоит и мне начать этим заниматься.

Осведомители уже ждали нас на крыше. Их было трое. И все они были одеты по приютской моде. Выцветшая униформа, на вырост. Из-под кителей выглядывали белые футболки. Шеи замотаны яркими шарфами. А на головах красовались тряпичные кепки-восьмиклинки. Заметив нас, двое улыбнулись, и сняли головные уборы приветствуя.

Виктория только кивнула в ответ и прошла к самому старшему из троицы, который стоял у края крыши и, заложив руки за спину, смотрел куда-то вдаль. Уточнила:

— Почему здесь? Это вроде не ваша территория.

— Мы дети ветра, — гордо ответил осведомитель. — Потоки нашептали нам, где лучше всего провести встречу.

Я едва не засмеялся от того пафоса, с которым подросток выдал эту речь. Скорее всего, он хотел казаться взрослым и умудренным житейским опытом. Правда, выходило у него не очень. Голос его ломался и потому срывался на высокие ноты, чтобы потом стать хриплым.

— А если вас поймают «Коты»? — полюбопытствовала Муромцева.

— Смешные вы, — вздохнул в ответ парень. — Как можно уловить ветер?

Он медленно повернулся к девушке, театрально поднял бровь и отбросил за плечо мотающийся на ветру шарф. Только теперь я окончательно понял причину его поведения. Паренек отчаянно хотел произвести впечатление на Викторию.

Девушка улыбнулась, и вышло это у нее очень мило:

— А такая любовь к крышам откуда?

Парень нахмурился и небрежно пожал плечами:

— Вид отсюда замечательный, госпожа. Иногда и нам, бродягам, не чуждо любование красотой. Вы просто взгляните.

Он указал ладонью в сторону города. За лентой реки виднелись светящиеся окна деловых центров. Мигали разноцветные неоновые вывески. А на черных, освещенных фонарями дорогах, сновали машины, которые отсюда казались совсем крохотными.

— Твоя правда, — согласилась девушка. — А молодых зачем с собой взял?

— Не выхожу далеко без родни. Я живу в опасном мире, — ответил парень. — К тому же им пора учиться летать. Совершить первый прыжок.

Муромцева окинула мальчишек задумчивым взглядом и кивнула.

Они немного помолчали. А затем, информатор повернулся ко мне:

— Ребята узнали описание того паренька. Александр Серов, бастард-огневик, воспитанник приюта святой Елены. Говорят, он связался с плохой компанией, а затем пропал.

— Разве в рабочих районах бывают хорошие компании? — уточнил я, и парень недовольно скривился.

Видимо, со мной он говорить не желал. Наверняка этот осведомитель рассчитывал, что Муромцева прибудет на встречу одна. Но вместе с девушкой явился я и испортил все планы обольщения. Виктория словно не замечала его недоброжелательности и качнулась с пятки на носок, привлекая к себе внимание.

— Что за компания? — ласково уточнила она.

— Она была плохой даже по меркам наших опасных улиц, — словно нехотя протянул осведомитель.

— А есть какие-нибудь сведения про эту плохую компанию? — живо поинтересовалась Виктория, но парень покачал головой:

— Это очень мутные ребята. Вряд ли кто-то имел с ними дела. Хотя Серов говорил, что смог приди с этими людьми к какому-то свету и активно агитировал приютских посещать их сборища. Да только среди нас дураков нет, верить во всякие бредни.

Вот как. Значит, подросток какое-то время состоял в этом культе. Уточнил:

— И что? Кто-нибудь ходил на собрания?

Осведомитель склонил голову набок и с любопытством взглянул на меня. А затем загадочно улыбнулся:

— Говорю же, мастер. Это были крайне плохие люди. А на улицах наивных мало. Просто Серов был очень добрый. Вот доброта его и сгубила.

А вот это скверно. Значит, ниточка оборвалась. Можно, конечно, поговорить с матерью-настоятельницей этого приюта. И поискать приютских знакомых Серова. Может быть, хотя бы это что-то даст.

— Кстати, Серов иногда посещал вот эту квартиру, — продолжил парень. — Вроде там жил какой-то жрец-покровитель. Что-то типа духовного наставника, с которым Серов часто советовался. Его порой видели в том районе. Вот.

Он протянул девушке ладонь. И я заметил, что между пальцами был зажат сложенный пополам вырванный блокнотный листок. Тоже что-то. Хотя вряд ли этот светило-наставник по-прежнему живет на том же адресе.

Девушка взяла записку, открыла и прочитала нацарапанный корявыми печатными буквами адрес. Довольно кивнула:

— Шестое отделение может вами гордиться, — произнесла она, но парень хитро усмехнулся:

— Благие дела во имя Империи лучше всего мотивируются чем-то более серьезным, чем простая гордость, — ответил он.

Виктория не стала спорить. Достала из кармана несколько купюр и передала их парню. Тот довольно кивнул и убрал награду:

— Так намного лучше, — улыбнулся он. — Был рад повидать вас, госпожа. Будут вопросы — дайте знать, и я добуду для вас информацию.

Он коротко поклонился, стараясь не сводить с девушки взгляда, а потом дал знак приятелям.

Бастарды подошли к краю, а затем парень вдруг шагнул с крыши. Его товарищи последовали за ним. И в сумерках я заметил три парящих в потоках воздуха фигуры. И полный радости крик:

— Ииии-ха!

— Довольно… своеобразные у вас осведомители, — произнёс я, обращаясь к Муромцевой:

— У каждой из уличных банд есть свои особенности, — ответила девушка. — Так проще вербовать молодежь. Но признаю, «Дети Ветра» отличаются даже среди них. Кстати, мы можем спуститься так же.

Она с интересом посмотрела на меня, и я замялся, раздумывая, как лучше сказать, что сегодняшним вечером я не планировал самоубийство.

— Бросьте, Василий Михайлович, — продолжила Виктория. — Спускаться по ступенькам мы будем долго. А так раз-и все.

— Я надеюсь, что под словом «все» вы имеете в виду не стол прозектора? — на всякий случай уточнил я.

Муромцева рассмеялась:

— Поверьте, Василий Михайлович, я пока не собираюсь отправляться в прозекторскую, — ответила она отсмеявшись. — Есть же специальные плетения для замедления падения. Ну же. Смелее. Неужели вам не хочется для разнообразия сотворить что-то безумное?

— Кто вы такая и что сделали с госпожой Муромцевой? — пробормотал я.

Девушка поманила меня к себе, и я подошел, отгоняя страх и потирая ладони, чтобы разогнать в крови силу. Помощница встала у меня за спиной. Ее руки крепко обхватили меня. А затем Муромцева толкнула меня, и мы полетели вниз. По ушам ударил ветер. Внутри все сжалось, но девушка что-то сделала, и поток ветра подхватил нас, унося вперёд.

Мы медленно парили над вечерним городом, в сторону доходных домов. Вся строительная площадка распростерлась под нами как на ладони. И в какой-то момент страх прошел. И я почувствовал себя птицей. Но сильно сомневался, что пернатые испытывали хотя бы крупицу того же восторга, что вместе с силой струился по моим венам. Трудно передать наслаждение полета последних лучах заходящего солнца. А еще я был уверен: мало кто из жителей столицы мог похвастаться тем, что провожал закат таким вот образом. Ветер рвался под одежду с яростью бойцовского пса, шумел в ушах. Но на душе было спокойствие и умиротворение.

Мы перелетели площадку, и Муромцева толкнула меня к земле. Состояние полета прервалось, и мы камнем понеслись вниз. И активировали способности почти одновременно. Я призвал способность «левитации», замедляя падение, и воздух вокруг стал словно плотнее, притормаживая нас.

— Готовимся к посадке, Василий Михайлович, — донесся до меня прерываемый ветром голос Муромцевой. — Принимаем вертикальное положение.

Я выполнил ее просьбу, и через несколько секунд подошвы ботинок мягко коснулись асфальта. Рядом приземлилась Виктория.

— Ну как? — глядя на меня, живо уточнила она. И я понимал ее восторг.

Муромцева была растрепанной, но от этого не менее привлекательной.

— Красиво, — честно признался я, и девушка улыбнулась:

— Рада, что смогла вас уговорить, Василий Михайлович. И очень приятно, что вам понравилось.

Я не успел ответить, потому что девушка развернулась и зашагала к машине, которая оказалась в нескольких метрах от нас. И я последовал за ней.

Глава 9

Будни душеправа

Всю обратную дорогу меня не покидало чувство тревоги. Причин для данного ощущения не было, но легче от осознания этого не становилось. Я разогнал силу в ладонях, потерев их друг о друга. Обычно меня это успокаивало. За то время, пока мы беседовали с осведомителем на крыше заброшенной стройки, народа на улицах стало еще меньше. Только по узким улочкам медленно катались черные машины отечественного производства. Благодаря невысокой цене, такие авто были очень популярны на окраинах. Скорее всего, это были патрули местных банд.

Несколько раз за нами увязывалась одна из таких машин. Она катилась следом, слепя в зеркало заднего вида фарами, но спустя несколько минут притормаживала и сворачивала к обочине.

Виктория не выглядела встревоженной, и ее спокойствие должно было передаться мне.

Но только когда машина проехала пост жандармерии, который располагался на выезде из района, я облегченно выдохнул. И произнес, повернувшись к сидевшей за рулем Муромцевой.

— Интересные у вас осведомители.

— Такие прыжки — часть культуры этих ребят, — ответила помощница.

— Они совершенно не ценят жизнь, — заметил я.

— Вы же понимаете, Василий Михайлович, насколько разные у вас с ними жизни. Вам есть что ценить. У вас есть дом, семья, громкое имя, профессия…

— Да, помню, что вы считаете меня баловнем судьбы, — немного раздраженно пробормотал я.

— Вы на разных уровнях, мастер Юсупов. Парни из приютов довольно часто живут одним днем. Они пользуются шансами, которые им подбрасывает судьба.

— Шансами умереть?

— Получить в жизни хоть что-то яркое и приятное. Этот прыжок ненадолго, но подарит им ощущение свободы, счастья.

— Тут не поспоришь, — вынужден был согласиться я, вспоминая собственный прыжок. — Да и вид с крыши был впрямь красивый, тут мальчишка был прав. Но сдается мне, что ему хотелось произвести на вас впечатление.

— Меня это не особо удивляет, — девушка пожала плечами. — Я ведь не наивная и понимаю, как выгляжу. Круглов частенько посылает на такие встречи девушек.

— Это не слишком рискованно? — спросил я и тут же пожалел об этом.

Муромцева покосилась на меня с мрачной усмешкой, а потом сбросила с головы капюшон.

— Не стоит меня недооценивать, Василий Михайлович. Меня бы вы не провели тем брошенным полотенцем, как Круглова.

— Уверены? — я примиряюще улыбнулся.

— Я знаю вас чуть больше, чем Виктор. Он считает вас благородным, но я видела, что вы способны подкупить журналистку, вытрясти из друга информацию, предварительно его напоив. Насколько я знаю, Медведев вам рассказал о фонде то, что вам помогло разобраться с Беловым.

— Вы следили за мной? — зачем-то уточнил я.

— Конечно, — спокойно ответила Виктория Ильинична. — Неужели вы ожидали чего-то иного?

Я нахмурился и с трудом сдержался, чтобы не сказать что-то злое. Затем выдохнул и тряхнул головой.

— Да, я всего лишь избалованный дворянин, которому многое сходит с рук.

— Не надо со мной играть, мастер Юсупов, — не повелась на мою тираду Муромцева. — Ваш характер намного сложнее, чем вы пытаетесь продемонстрировать мне.

— Неужели я подкупил вас тем, что иногда мою посуду? — я иронично хмыкнул. — Если бы знал, что это так работает, то обязательно при вас запустил пылесос.

— Бросьте паясничать, княжич. Я ведь вас не виню в том, что вы подпоили приятеля и выведали у него информацию. Но ему не навредили, и это о многой говорит. По головам идти вы не готовы. И это меня устраивает.

— Денис — мой друг. И для меня это не просто пустые слова. Вы можете считать меня циничным, но вам придется поверить мне на слово — я никогда не стал бы использовать того, кто мне дорог, ради достижения цели. Когда я был в том закрытом крыле лекарни, вы мне звонили. Помните?

— Да. Вы тогда были под прикрытием и сказали, что все в порядке.

— Именно в тот момент Белов меня уже разоблачил. Я мог бы попросить у вас помощи и таким образом отвлечь на вас охрану. Скорее всего, вы погибли бы, Виктория Ильинична. Но я предпочел солгать вам, чтобы оставить живой.

— И зачем вам это? — спросила она севшим голосом.

— Думайте сами. Включайте голову, мастер Муромцева. Потому что пояснять вам простые истины мне не хочется. Вы и сами все поймете, если перестанете допускать крамольную мысль, что я не напыщенный индюк.

— Я вас таковым не считаю, — смущенно пробормотала девушка.

Мы какое-то время помолчали, и я спросил:

— Думаете, те ребята выбирают крышу, чтобы никто не мог их поймать за руку?

— Полагаю, что с высоты можно запустить способность вроде какой-нибудь птички. И с ее помощью осмотреть окрестности на наличие патрулей или просто лишних свидетелей.

Я хотел было спросить, чем же таким занимаются эти дети ветра, но в последний момент передумал и промолчал. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Что будем делать с полученной информацией? — уточнила Муромцева.

Я пожал плечами:

— Самое очевидное — наведаться завтра после работы в приют святой Елены, про который говорил ваш осведомитель. И там побеседовать с матерью-настоятельницей. Она может знать, с кем общался паренек.

— А адрес того покровителя, к которому ходил Серов?

— Вряд ли там кто-то до сих пор живет, — ответил я. — Судя по тому, как быстро начали исчезать и умирать люди, связанные с культом, эти ребята уже догадались, что их пытаются раскрыть. Уверен, что они залегли на дно.

— Скорее всего, так и есть, — согласилась Муромцева.

— Хотя, если кто-нибудь из Братства может помочь нам в проверке адреса… — задумчиво продолжил я.

— Я попрошу кого-нибудь заглянуть в ту квартирку, — быстро ответила Виктория. — А мы займемся приютом.

— Спасибо, — устало сказал я.

— Не за что, Василий Михайлович, — произнесла девушка. — Мы делаем одно дело. И я думаю, что многие согласятся проверить этот адрес.

— Я не о том, — ответил я.

— А о чем? — удивилась девушка.

— О прыжке, — протянул я после недолгой паузы. — Это было очень запоминающееся событие.

Мне показалось, что Виктория смущенно улыбнулась. Уточнила:

— А что вы почувствовали, когда летели?

— Сначала страх, — честно произнес я. — Высоты я не особенно боюсь, но когда под ногами нет опоры — это выбивает из колеи. Но затем пришло удивительное чувство свободы.

Муромцева кивнула:

— Значит, все это было не зря. Может, однажды мы повторим этот опыт?

— Определенно, — согласился я. — Только вы меня предупредите о том, что задумали.

— Но ведь в этой спонтанности вся соль, — возразила помощница. — Иногда мне кажется, что вы слишком рациональный. Нет в вас мятежного духа.

— Постараюсь воспитать в себе это качество, — с серьезным лицом заявил я. — Начну с занятий по полторы минуты…

— Порой я не понимаю, когда вы шутите, а когда говорите серьезно.

— Все просто, — я подмигнул девушке, — я почти всегда серьезен, кроме моментов, когда пытаюсь заставить вас улыбнуться.

Муромцева тряхнула волосами и сосредоточенно смотрела на дорогу, я же задремал, откинувшись на спинку кресла. Проснулся же я от ее голоса:

— Прибыли, Василий Михайлович.

Я с неохотой открыл глаза. Авто уже стояло у крыльца особняка. В окне первого этажа горел свет. Значит, дядя еще не спал. Наверняка увлекся какой-то очередной передачей.

Я вдохнул:

— Спасибо.

— Вы так и не признались Петру Феликсовичу, что вас приняли в Братство? — уточнила девушка.

Я покачал головой:

— Пока нет. Буду ждать подходящего момента.

— Все же, мне кажется…

— Не надо все портить, — с нажимом попросил я девушку. — Мы только пришли к взаимопониманию. Поверьте, мне лучше знать, как строить диалог с дядюшкой. Вы в нашем доме очень недолго, чтобы понимать, через что прошла наша семья из-за Братства. Я не хочу, чтобы Петр Феликсович каждый раз провожал меня из дома со страхом. Пусть лучше думает, что я вожу вас на свидания.

— Он решил, что мы с вами… — девушка вспыхнула.

— Вы правы, глупость несусветная. Но старик привык смотреть всякие программы по ящику, вот и верит в сказки.

Мне показалось, что Виктория хотела что-то сказать, но промолчала.

Открыл дверь, вышел из авто. И направился к крыльцу. Поднялся по ступеням и вошел в дом.

Дядя и правда сидел в кресле, пил чай и с интересом смотрел телевизор. Заметив меня, он обернулся и взял со стола пульт. Убавил звук и произнес:

— Ну, с возвращением.

— Ага, — вздохнул я и сел за стол.

— Как прошла частная встреча? — полюбопытствовал Юсупов.

— С радостью бы рассказал, но это лекарская тайна, — ответил я.

— Ну, смотри. А то я мог бы тебе чего дельного подсказать.

— Ты решил пройти курсы по душеправству на дому? — с деланной заинтересованностью спросил я.

— Хватит нам одного странного в семье. Общество простит нам единственного головного лекаря, но сразу двоих — вряд ли. К тому же, я наверняка даже после двухнедельного курса смогу устроиться лучше тебя. И как ты потом с этим жить будешь? Начнешь с горя пить горькую, а затем уйдешь в монастырь, — ответил дядя.

— И ведь не поспоришь. Спасибо тебе, Петр Феликсович, что щадишь меня, глупого.

— Пожалуйста, — усмехнулся старик, взял со стола пульт и прибавил громкость.

Я же еще немного посидел в кресле, рассеянно глядя в экран телевизора. А затем встал из-за стола, пожелал дяде доброй ночи и направился к лестнице.

* * *

Я вошел в комнату, быстро принял ванну, добрался до кровати. Едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в глубокий сон. Проснулся же я по привычке за десять минут до того, как прозвонил будильник. Лениво зевнул, некоторое время полежал, глядя в потолок, а затем с неохотой встал с кровати и направился собираться на работу.

Холодная вода прогнала остатки сна, и из ванной я вышел взбодрившимся. Быстро оделся, взглянул на себя в зеркало и довольно кивнул. Взял с прикроватного столика, убрал его в карман и вышел из комнаты.

К моему удивлению, дяди в гостиной не было. Зато Виктория уже сидела за столом и неспешно пила чай. На девушке был черный пиджак, под которым виднелась белая блузка, и юбка до колен. Заметив меня, она поставила чашку и на стол, закинула ногу на ногу и с улыбкой произнесла:

— Доброе утро, Василий Михайлович.

— Доброе, — ответил я и сел за стол. — Где дядя?

— Отправился с Волковым на прогулку по саду, — ответила секретарь.

Я еще раз осмотрел девушку и произнес:

— А вам кто-то объяснил, какой стиль должен быть у секретаря семьи.

— Очень не хочу опозорить семью Юсуповых, — заверила меня Муромцева, но в голосе девушки мне послышался сарказм. Поэтому подыграл, наливая в чашку чай:

— Это прекрасно. Не хотелось бы, чтобы мой дядя вынес вам предупреждение.

— Уволит меня? — делая глоток чая, поинтересовалась девушка, но я покачал головой:

— На первый раз пропишет пару недель трудотерапии. Работа на кухне, в саду или привратником. В последнем случае вам даже повезет. У нашей семьи не так много гостей.

Девушка поморщилась:

— Есть и один плюс, который перевешивает все минусы.

— Какой же? — не удержавшись, полюбопытствовал я.

— Нас с вами разлучат на две недели, — спокойно пояснила Муромцева. — Вам придется ездить на работу самому.

Я задумчиво сделал глоток чая и предположил:

— Ну, есть служба такси. Придется, конечно, работать над делом в одиночку…

Девушка фыркнула:

— Вряд ли вы сможете все сделать в одиночку, мастер Юсупов.

— С Темноглазым Графом у меня вышло, — возразил я.

— Это была скорее случайность, — парировала Виктория. — Вы сами неоднократно говорили, что вам повезло.

— Повезло победить его в бою, — ответил я. — А до правды-то докопался я сам. Ладно, нам пора. Можем продолжить спор в машине.

Я поставил на стол пустую чашку и поднялся на ноги. Направился к выходу. Муромцева последовала за мной.

Машина уже стояла у крыльца. Девушка обошла авто и села за руль. Я же занял переднее пассажирское сиденье. Повернулся к Муромцевой:

— Продолжим наш спор?

— В этом нет смысла, — ответила девушка и завела двигатель. Авто выехало за ворота.

— Тогда может быть… — начал я, собираясь вернуться к теме о работе с психологическими травмами Виктории, но девушка включила радио. Я намек понял. Откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

К лекарне мы прибыли быстро. Девушка въехала на территорию, повернулась ко мне и произнесла:

— Мы на месте, княжич.

— Вам обязательно ходить за мной в лекарню? — уточнил я, и Виктория приложила руки к щекам в притворном ужасе:

— Вы стесняетесь моей компании, Василий Михайлович?

— Просто странно, когда секретарь семьи ходит со мной везде, — ответил я. — У людей могут возникнуть вопросы. Или пойдут нехорошие слухи.

— Ох уж это высокое общество, — усмехнулась Муромцева. — Боязнь слухов превыше всего.

— Честь превыше всего, — поправил я девушку. — А слухи это повод для дуэли для защиты чести.

— У меня найдется несколько дел, которые я как раз успею завершить к вашему выходу. Только позвоните мне, когда освободитесь. И я очень вас прошу, дождитесь меня. Я могу вам доверять?

— Конечно, — я кивнул. — Неужели я заставлю вас нервничать? Как можно? Я с вами всегда честен и открыт.

— Вы душеправ, миссия которого лечить, а не калечить, — добавила Виктория. — Красивые слова, кстати. Самое то, чтобы оправдать жульничество в поединке.

Я только пожал плечами. Открыл дверь и произнес:

— Я думал, что у Братства для победы все средства хороши.

Девушка открыла было рот, чтобы ответить, но я вышел из машины и направился к крыльцу лекарни. И уже у дверей заметил старую знакомую. Юлию Валерьевну.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — сухо произнесла она.

— Доброе, — ответил я.

— Вас привезла на работу ваш секретарь? — уточнила девушка и кивнула на припаркованную неподалеку машину. — Жутко невоспитанная особа.

— Ваше недовольство основывается на том, что она поставила вас на место? — спросил я и открыл дверь.

Юлия Валерьевна фыркнула:

— Просто не стала спорить с девушкой, которая начала общение с хамства.

— Вы говорите о секретаре семьи Юсуповых, — поправил я Юлию. — Человека, за которого несет ответ семья. Поэтому осторожнее с высказываниями.

Девушка смерила меня недовольным взглядом. Я же остановился у турникета, полез в карман пиджака, чтобы достать пропуск.

— Вы угрожаете мне? — прохладно уточнила она.

Я вынул наконец карточку и приложил ее к турникету:

— Просто напоминаю, основы, которые вы могли позабыть, — с улыбкой ответил я и прошел в холл, оставив удивленную Юлию Валерьевну за спиной.

Поднялся по лестнице на нужный этаж, свернул в крыло и прошел к кабинету. Когда вошел, поприветствовал Ниночку, которая уже сидела за столом:

— Доброе утро.

— Доброе, Василий Михайлович, — с улыбкой ответила девушка. — Поздравляю с возвращением и первым рабочим днем.

— Спасибо, — я прошел к кабинету. — Сегодня большой список на прием?

Ниночка принялась перебирать лежавшие на столе бумаги:

— До обеда часы заполнены, — ответила она, сверяясь с графиком. — Все карточки уже лежат у вас на столе.

— Большое спасибо, — произнес я и снял с вешалки белый накрахмаленный халат. Открыл дверь и вошел в кабинет.

— Сделать вам чай, Василий Михайлович? — уточнила девушка, когда я уже хотел захлопнуть дверь.

— Я был бы вам очень благодарен, — ответил я и прошел к столу. Взглянул на стопку папок. Откинулся на спинку кресла и взял верхнюю карточку, чтобы ознакомиться со случаем первого пациента. Довольно улыбнулся: после работы с «Жар-Птицами», этот случай показался мне простым.

Дверь кабинета открылась, и в помещение вошла Нина. В руках секретарь несла поднос, на котором стоял чайник и чашка.

— Вот, — девушка поставила посуду на стол и уточнила. — А где ваш секретарь?

— У нее сегодня много дел, — ответил я, наливая из чайника отвар. — Но виктория Ильинична обещала приехать к окончанию моей смены.

Я сделал глоток напитка и уточнил:

— Решили подружиться с секретарем нашей семьи?

— Она показалась мне хорошим человеком, — растерянно ответила девушка. — Думаю, вы считаете так же.

Я кивнул:

— Все верно, Ниночка. Я тоже думаю, что Виктория хороший человек.

Сделал глоток чая, покосился на висевшие на стене часы, отставил чашку и произнес:

— Первый пациент должен прийти через пять минут.

— Ой, точно, — девушка бросилась к дверям. Я же допил чай и вернулся к чтению карточки.

Глава 10

Приют

Рабочий день пролетел быстро. В перерывах между приемом я даже успевал пить чай и делать пометки в карточках пациентов.

Мне повезло и тяжелых случаев не встретилось. Одна дама из министерства страдала бессонницей, потому что беспокоилась о том, что выполняет неженскую работу. Мне удалось убедить ее, что она на своем месте и отлично со всем справляется. Другой пациент хотел избавиться от лишней тревожности, и мы пришли к мысли, что ему стоит завести кота. Он решил прямо из кабинета отправиться в приют для животных, чтобы выбрать себе питомца.

В полдень очередной посетитель покинул мой кабинет, и в помещение вошла Нина:

— Это был последний на сегодня, Василий Михайлович.

Я кивнул, не отвлекаясь от заполнения очередной карточки. Произнес:

— Хорошо, спасибо.

— Как первый день после возвращения? — внезапно поинтересовалась девушка.

— Отлично, — ответил я. Закинул ручку в подставку и закрыл карточку. Положил ее на край стола. И поднялся на ноги потягиваясь.

— Не сказал бы, что сегодня были какие-то сложные случаи.

Девушка направилась было к столу, чтобы забрать карточки. Но я сгреб стопку папок и любезно предложил:

— Давайте я вам помогу.

Направился к выходу. Девушка открыла мне дверь, и я вышел в приемную. Положил карточки на край стола помощницы.

— Спасибо, Василий Михайлович, — смущенно произнесла она.

— Не за что, — с улыбкой ответил я.

— Хотела вам признаться, что вас тут очень не хватало. И хотя я была рада, что вы нашли хорошее место для работы, но все же испытала облегчение, узнав, что вы возвращаетесь.

— А я ведь тоже осознал, что такую помощницу как вы, не часто встретишь.

— Вы мне льстите, — покраснела девушка, а потом вдруг призналась, — Я ведь выдала ваше новое место работы Федору Борисовичу. Хотя и не имела на это права.

— Бросьте, этот человек способен лбом пробить стену, настолько он упрямый. У вас просто не было шансов.

— Так он сумел к вам пробиться? — удивилась Нина.

— Вы не поверите, но Федор буквально ввалился в приемную, чтобы потребовать его лечить.

— Какой кошмар, — девушка покачала головой.

— Однако Виктория Ильинична нашла с ним общий язык. И смогла убедить покинуть приемную.

— И она его не испугалась? — удивилась Нина.

— Сдается мне, что Федор на самом деле остерегается сильных женщин и самовыражается только за счет вежливых и скромных особ.

— То есть, мне следует быть с ни строже? — уточнила девушка.

— Я надеюсь, что мы сможем с ним решить проблему, и он перестанет вести себя скверно.

— Так он продолжит лечение у вас? — удивилась Плотникова.

— Не беспокойтесь, с ним свяжется Муромцева. Она будет частью лечения. Федору будет полезно научиться просить о приеме и вести себя вежливо с дамой.

Я заглянул за стол помощнице и не обнаружил коробок.

— Вас больше не беспокоили с чужими письмами?

— Только однажды поставили корзину у двери. Но я позвонила в отдел корреспонденции, и все было убрано буквально за десять минут.

— Вот и славно. Если вдруг опять кто-то решит доставить вам неприятности, то дайте знать.

— Хорошо, Василий Михайлович.

Я снял халат и повесил его на вешалку.

— До завтра.

— До завтра, — повторила за мной помощница.

И я направился к выходу.

В коридоре я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Муромцевой. Нажал кнопку вызова.

В динамике послышалась какая-то мелодия, а затем голос секретаря:

— Я уже подъезжаю к клинике, Василий Михайлович.

— Хорошо.

— Вы ведь не ушли куда-нибудь?

— Мы с вами договорились, что я вас дождусь, — ответил я.

Виктория молча завершила вызов. Я же спустился на первый этаж, пересек холл и вышел из здания. Осмотрелся по сторонам, в поисках Юлии Валерьевны. Отчего-то я не удивился бы, встретив ее тут. Очень не хотелось, чтобы Виктория и целительница еще раз встречались. Но, по счастью, девушки во дворе не было.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Муромцевой. Нажал на кнопку, принимая вызов.

— Жду вас за воротами, чтобы не заезжать на территорию, — послышался в динамике голос девушки.

— Понял, выхожу, — ответил я и завершил вызов. Убрал телефон в карман и спустился по ступеням и направился к воротам.

Машина уже ждала меня неподалеку въезда. Я подошел к авто, сел на переднее сиденье и довольно вздохнул.

— Как ваш рабочий день? — уточнила девушка, едва я закрыл за собой дверь.

— Неплохо. Если начальник не станет тиранить меня с графиком, то будет несложно пройти тут практику до конца.

— Если Дельвиг не дурак, то не станет вас разочаровывать. Он ведь понимает, что вы вернулись только потому, что фонд больше не работает. В ином случае он бы потерял помощника в вашем лице.

— Это вы меня так похвалили? — удивился я.

— Еще чего не хватало. Вам показалось, — фыркнула девушка, а потом осведомилась, — Едем в приют?

— Да, — ответил я и похлопал себя по карманам, проверяя, взял ли свое удостоверение. — Вы узнали адрес нужного нам заведения?

Девушка кивнула и завела двигатель. Машина выкатила на дорогу.

Я же облегченно вздохнул, нащупав наконец документ во внутреннем кармане пиджака.

— Успели сделать все что запланировали? — уточнил я у помощницы.

Муромцева кивнула, а потом сказала:

— Передала кое-какую информацию в Братство.

— По поводу квартиры, в которой бывал Серов?

Ответом мне снова был кивок:

— Сегодня ее проверят. И сообщат нам результат.

— Это было бы просто отлично, — пробормотал я. — Потому что сегодняшний вечер мне бы хотелось провести дома.

Девушка усмехнулась, но промолчала. Впрочем, я понял намек и без пояснений. После вступления в братство я принадлежал себе только частично. Теперь для меня первоочередным были проблемы Империи, организации и многое другое. И такое положение вещей мне не особенно нравилось. Но делать было нечего. Пока нечего.

Машина петляла по улицам столицы и наконец добралась до нужного адреса. Остановилась у огороженной высоким забором громады храма.

— Мне всегда было интересно, зачем слугам бога огораживать обитель от страждущих? — задумчиво протянула девушка, глядя на открытые ворота.

Я только пожал плечами:

— Сие мне неведомо. Но могу предположить, чтобы запечатать на святой земле грехи, которые оставляют в храме прихожане.

Девушка повернулась ко мне. Несколько секунд рассматривала меня, а затем ответила:

— Хорошая теория. Это лучше, чем мысль, что служители божеств закрываются от тех, кому нужны.

Она вышла из машины и направилась к воротам. Я последовал за девушкой. И отчего-то не в первый раз мне отчаянно захотелось, чтобы она перестала закрываться от меня.

В полдень буднего дня у ворот почти не было просящих милостыню. Я по традиции вынул бумажник, вынул несколько мелких купюр и раздал их желающим.

— Высший завещал быть щедрым? — с улыбкой уточнила у меня Виктория, когда мы прошли на территорию.

— Нужно помогать тем, кто в нужде, — ответил я.

— Не знаю про нужду, но мне показалось, что один из незрячих очень уж откровенно на меня пялился, — ответила девушка. — Вон тот.

Она обернулась и ткнула пальцем в одного из нищих. И мне показалось, что парень попятился, заметив ее жест.

— Так что не такой уж он и болезный, — заключила девушка.

Я только пожал плечами:

— Пусть это будет на его совести. А от меня не убудет, если я поделюсь деньгами даже с теми, кто в них не нуждается.

Мы прошли мимо храма, крыльцо которого подметали двое приютских из старших. Вернее, воспитанники старательно делали вид, что работают. Когда мы проходили мимо, парни не отрываясь от своего занятия, молча покосились на нас. И вернулись к тому, что двигали метелками над каменными ступенями.

— Мать-настоятельницу зовут Ольга, — начала просвещать меня Муромцева. — Бывшая воспитанница этого заведения, которая после выпуска осталась здесь служить. Прошла весь путь с самых низов, став поначалу сестрой-кастеляном, потом помощницей настоятельницы и лишь потом приняла пост самой матери настоятельницы. Прежняя мать рекомендовала взять на должность именно ее и отказывалась уходить на покой, пока решение в пользу Ольги не было принято.

— И насколько она хороша на этом самом посту? — уточнил я.

— Ольга добра к воспитанникам и пользуется большим уважением у работников и детей.

— Но при этом один из ее воспитанников был найден мертвым в поместье, где собирался культ, — напомнил я.

— Тело обнаружено не было, — поправила меня Муромцева. — Так что пока мальчишка числится пропавшим без вести.

— Интересно, куда они дели труп? — пробормотал я. Потер ладони, разгоняя силу, и открыл дверь приюта.

Мы вошли в просторный холл. Шесть колонн, поддерживающих потолок, были стилизованы под слуг спасителя. Первая пара высоких человекоподобных существ с крыльями за спиной и завязанными глазами встречала гостей, протягивая к двери руки. Следующая пара колонн незрячим взглядом словно бы смотрели прибывшим прямо в душу. А третья пара стояла, занеся над головой мечи, собираясь покарать грешников. А у стены напротив дверей высилась, опустив голову и сложив руки в молитвенном жесте, статуя покровительницы приюта — Святой Ольги.

У входа дежурило двое человек в белых робах Синода. Лица людей были скрыты под масками. Один из стражей выставил вперед открытую ладонь, призывая остановиться.

Это были бастарды-старшекурсники, которые входили в отряд Хранителей Тишины. Они следили за порядком в приюте, ловили нарушителей и отправляли их к сестре Тишины для разбирательств и назначения наказания.

— Добрый день, — поприветствовал я старшего в отряде. — мы пришли поговорить с матерью-настоятельницей Ольгой.

Парень с интересом склонил голову набок, ожидая продолжения. Я вынул из кармана удостоверение, открыл его и продемонстрировал отряду, мысленно повторяя, что меня зовут Федор Стрельцов. Реальность на секунду замерцала, переливаясь разноцветными красками. Значит, магия сработала. И Хранители Тишины увидели перед собой не Василия Юсупова, а Федора Стрельцова. Мое лицо оставалось прежним, но для смотрящих оно показалось похожим на фото. Эта моя способность помогала, когда люди не ожидали подвоха и не проявляли излишней бдительности.

Начальник отряда внимательно посмотрел на удостоверение, кивнул и указал рукой в сторону правого крыла, подсказывая нам, где надо искать Ольгу.

— Спасибо, — поблагодарил его я и убрал удостоверение в карман. И направился в указанную сторону.

Стражи приюта расступились, пропуская нас, и мы свернули в левое крыло первого этажа.

Кабинет матери-настоятельницы был последним по коридору. Я остановился у двери, на которой была закреплена табличка с именем начальницы приюта, трижды стукнул в створку. И услышав приглушенное «войдите», открыл дверь. Шагнул в кабинет.

Он был просторным, с высокими потолками с лепниной и дощатым полом. Вдоль стен тянулись стеллажи с полками, заполненными документами, и ящиками, закрытыми на ключ. Окна были завешаны тонкими шторами, за которыми виднелись горшки с цветами.

Мать-настоятельница стояла у окна, поливала растения и смотрела на улицу. Услышав, как хлопнула входная дверь, она обернулась. Это была невысокая женщина приятной полноты. Она по обыкновению служителей была облачена в рясу, подпоясанную простой тонкой веревкой. На ее запястье виднелся браслет из деревянных бусин со словами молитвы, и такая же нитка висела на шее. Никаких других украшений на женщине не было. Волосы были убраны под капюшон, и лишь несколько седых прядей выскользнули из-под ткани.

Тут пахло благовониями, сухими травами и кремом для рук.

— Чем могу быть полезна? — с приятной улыбкой уточнила женщина.

— Добрый день, — ответил я, проходя в кабинет. — Меня зовут Фёдор Стрельцов. И мы с моей помощницей хотели поговорить по поводу одного из ваших воспитанников. Александра Серова.

Женщина вздохнула. Поставила лейку на пол, потом приоткрыла раму и прикрикнула:

— Данечка, если продолжишь ломать метлу, то придется мастерить новую. Будь добр, не порть эту, и вечером я дам тебе за это пряник.

Ответа я не расслышал, но судя по усмешке Ольги, ее слова нашли отклик в душе Данечки.

— Пряники получат все. Но именно ему я принесу лакомство сама, — пояснила нам мать настоятельница. — Иногда детям надо ломать вещи. Это нужно, чтобы они знали, что все в этом мире не вечно. Но метла и впрямь очень хорошая. Было бы жаль, если бы ппарнишка ее сломал.

Женщина прошла к столу и села в кресло.

— Что касается Саши, — продолжила она. — Очень хороший мальчик. Добрый, отзывчивый. Подает большие надежды. И я надеюсь, что он жив и его найдут.

— Жандармы уже вас опросили? — уточнила Муромцева.

Ольга покачала головой:

— Даже заявление принимать не стали. Сказали, что скоро вернется. Собрали данные для опознания в случае, если поймают, и уехали.

Это было неудивительно. Бастарды часто сбегали из приютов. Какое-то время бродяжничали по Империи, пока их не ловил и не возвращал в приют патруль жандармов. Как правило, к этому времени за подростком числилось несколько правонарушений, за которые должен был отвечать приют. Поэтому настоятели не очень часто не подавали заявления о пропаже, чтобы не выплачивать Империи штрафы.

— Мы прибыли к вам, чтобы уточнить кое-какие детали, — ответил я, и Ольга снова вздохнула:

— Конечно, конечно. Вы проходите, присаживайтесь. С радостью расскажу все, что потребуется, чтобы только Сашеньку быстрее нашли.

Она указала на свободное кресло, в котором я и разместился.

— Чаю? — предложила Ольга.

— Нет, спасибо, — отказался я. — У нас еще много дел. Давайте поговорим про вашего воспитанника.

— Да, конечно, — растерянно ответила Ольга и взглянула на меня. — Что вас интересует?

— Круг его общения, — произнес я. — С кем он водил дружбу в приюте? Были ли у него знакомые за стенами вашего дома сирот?

— Он всегда был очень закрытым мальчиком, — начала Ольга. — Его больше интересуют книги, чем настоящие друзья. Саша хорошо учится, тянется к знаниям. Среди приютских такое редкость. Через год ему, скорее всего, придет много предложений от лицеев. И мы от себя дадим ему хорошие рекомендации. Я не верю, что он бросил занятия и сбежал. Это на него не похоже. Уж я-то знаю, как ведут себя ребята, которые не стремятся к нормальной жизни. Есть те, кто ищет повод выскочить за ворота и отправится на поиски неприятностей.

Я отметил, что женщина верит, что Серов жив, и надеется, что парень скоро вернется. Поэтому говорит о нем в настоящем времени. Видимо, женщина и правда беспокоится за своих воспитанников.

— Саша почти ни с кем не общался, — продолжила Ольга. — Хотя…

Женщина задумалась, а затем произнесла:

— Но за несколько месяцев до пропажи, Саша начал вести себя… Странно.

— В чем же заключалась эта странность? — полюбопытствовал я.

— Он сильно изменился. Воспитанники говорили, что начал много рассказывать про какую-то организацию. «Теплое Слово», кажется. И предлагал воспитанникам посетить их собрания.

— Вот оно что, — протянул я. — А он не говорил про это «Теплое Слово»?

— Вам лучше обсудить это с сестрой-душеправом, — ответила женщина. — Саша должен был ходить к ней на приемы из-за увлечения этой… организацией.

Я поморщился. Вряд ли Серов стал бы открыто разговаривать с душеправом про культ. Особенно в случае, когда посещения были назначены насильно. Поэтому уточнил:

— А еще кто-нибудь был близок с Серовым?

— Анечка, — неуверенно ответила Ольга после недолгой паузы. — Наверное, она общалась с Сашей больше остальных.

На горизонте забрезжила робкая надежда. И чтобы не спугнуть удачу, я осторожно уточнил:

— А где ее можно найти?

Ольга сняла с рычагов трубку старого телефонного аппарата и принялась крутить дребезжащий диск, набирая номер:

— Сейчас, — пробормотала она. — Анечка, наверное, на уроке…

Женщина прервалась и произнесла в трубку:

— Глафира, найди, пожалуйста, Аню Северскую. И сопроводи сразу же в мой кабинет. Хорошо.

Она положила трубку на рычаги и посмотрела на нас:

— Подождите немного. А пока, может, все же чаю?

Мы с Муромцевой переглянулись, и Виктория с улыбкой произнесла:

— Почему бы и нет?

— Отлично, и для вас найдется у меня мятный пряник.

Глава 11

Тайны

Чай приготовили очень быстро. Через несколько минут в дверь постучали, и в помещение вошла секретарь в белой рясе Синода. В руках девушка несла поднос, на котором стояли исходящий паром заварочный чайник и три чашки. Она поставила посуду на стол и застыла, ожидая дальнейших распоряжений.

— Спасибо, Серафима, — поблагодарила ее Ольга. Секретарь молча кивнула и вышла из кабинета.

Мать-настоятельница разлила ароматный напиток по чашкам.

— Попробуйте, — предложила она нам.

Я сделал небольшой глоток и с уважением кивнул. Кроме чая, в отваре присутствовало несколько видов лесных трав, которые придавали напитку особенный вкус.

— Весьма хорош, — довольно оценил я, и женщина улыбнулась:

— Специальный сбор, — пояснила она. — Называется «Монастырский». В продажу такой сбор не поступает.

Дверь кабинета снова открылась, и в помещение вошла девочка лет пятнадцати, в сером приютском костюме. На груди пиджака красовался герб заведения. Она была невысокой, худенькой, с русыми волосами, заплетенными в тугую толстую косу.

— Добрый день, матушка, — с уважительным поклоном произнесла девчушка. — Вы меня искали?

Я отметил, что воспитанница пришла в кабинет без сопровождения. И на лице ее не было беспокойства. Значит, мать-настоятельница и правда не применяла угрозы и насилие к своим подопечным.

— Проходи, Анечка, — ответила женщина, жестом подзывая воспитанницу к столу. Девушка спокойно подошла к нам и остановилась рядом с нами.

— Анечка, эти люди прибыли из жандармерии, — мягко произнесла Ольга. — Они хотят поговорить с тобой о Сашеньке.

— Его нашли? — тут же обеспокоенно уточнила девочка и принялась дергать кончик ленты, вплетенной в косу.

Я покачал головой и ответил:

— Пока нет. Дело только передали нам. И мы хотели бы поговорить с вами по поводу Александра.

Девочка покосилась на нас, скрестила руки на груди:

— Понятно, — многозначительно произнесла она и кивнула.

— Это очень поможет поискам, — поспешно заверил ее я, вложив в слова немного силы. — Поверь, мы правда хотим найти его как можно быстрее.

Анечка тяжело вздохнула:

— Вряд ли. Он обычный сирота из приюта — без роду и племени. Кому есть дело до такого?

— Иначе бы мы не приехали, не так ли? — возразил я. — Завели бы дело, выждали время и отправили бы его в архив. А в суд написали бы бумагу о признании парня умершим. Но мы приехали поговорить с тобой и матерью-настоятельницей.

Девочка на секунду застыла, обдумывая мои слова. А затем произнесла:

— Может, и так. Только вот нет его уже среди живых.

Девочка сказала это и поспешно замолчала. Я заметил, как она покосилась на мать-настоятельницу. Сидевшая за столом Ольга же нахмурилась, поджала губы и едва заметно покачала головой, словно намекая, что Анечка сказала лишнего.

— С чего ты взяла? — уточнил я.

Анечка замотала головой:

— Кажется мне так. Простите, мастер.

Мы с Викторией переглянулись. И Муромцева произнесла:

— Тебе не нужно что-то скрывать от нас. Нам просто надо узнать о том, что произошло с Сашей.

Девочка упорно молчала, разглядывая носки своих потертых матерчатых туфель.

— Мы приехали, чтобы помочь, — мягко начал я. — И ты единственный человек, который близко общался с Сашей. Без тебя у нас не получится его найти.

— Мы молимся о здравии каждого нашего воспитанника, — заговорила женщина. — И просим Высшего послать каждому мудрость понять, что ему на самом деле нужно. И конечно, мы верим, что Саша вернется, если он жив. А раз он не возвращается, то, быть может, с ним случилась беда.

Девочка покосилась на Ольгу, и я перевел взгляд на мать-настоятельницу. Произнес:

— Город большой, Ольга. А Империя огромна. И нам нужна любая зацепка.

Женщина улыбнулась. Вышло это у нее неестественно и почти болезненно:

— Это просто подозрения подростка, — произнесла она. — Они беспочвенны. У Ани богатое воображение и мнительность. Мы хотим верить в хорошее, но реальность бывает жестокой.

Я вздохнул:

— Жаль, что вы не можете нам помочь. Пока вы боитесь что-то рассказать, парнишка находится неизвестно где. Возможно, его держат в плену какие-нибудь плохие люди. Он страдает. Эх…

Я недоговорил. Настоятельница слегка покраснела, но решила не открывать всю правду. Глубоко вздохнув, я уточнил:

— Ладно. Расскажи про Сашу. Он связался с какой-то сектой. «Теплое Слово», кажется.

Девочка кивнула:

— Он говорил, что это кружок, который славит Высшего, но делает это иначе, чем наши храмы. И может открыть истину. Дать просветление и позволить возвыситься.

— Он приглашал тебя на собрания этого кружка?

— Он многих звал, — ответила Анечка, и глаза ее заблестели. — Саша вообще сильно изменился с тех пор, как связался с этими людьми. Раньше он был не особенно разговорчив. Мы часто читали книги в беседке. Я рассказывала о чем-то, а он молчал и слушал. У него получалось слушать так, будто он каждое слово ловил и понимал. С ним было хорошо рядом. А потом он стал другим. Сделался словно одержим. Говорил, что организация занимается благим делом. Несёт свет. Часами читал какие-то заученные проповеди, приглашая всех на собрания. У него даже глаза горели странным жутковатым огнем, когда он начинал рассказывать про них. Мы больше не встречались в беседке. Саша забросил учебу, и целыми днями мог рассказывать про учение «Теплого Слова». Он всюду ходил за другими ребятами. Они садились в круг, и Саша им рассказывал о том, как славно будет всем ходить туда вместе.

— Ты посещала их собрания?

Девочка покачала головой:

— Саша хотел познакомить меня с некоторыми последователями этого самого «слова». Однажды мы встретились в парке с этими людьми. Словно случайно. Хотя я точно знала, что Сашка все подстроил. Он велел мне заплести волосы иначе, даже ленту дал другую, потому что прежняя истрепалась…

— Он подарил тебе эту ленту, которая сейчас на тебе? — мягко спросила ее Виктория.

— Да, — кивнула девушка. — Сказал, что мне идет синий цвет.

Аня всхлипнула, и на мгновенье мне показалось, что она сейчас расплачется.

Но девушка сделала несколько глубоких вдоха, а потом продолжила уверенный голосом:

— Но я им не понравилась. После встречи Саша заявил, что они запретили ему со мной общаться.

— Почему? — удивился я.

Анечка пожала плечами, потом шмыгнула носом и буквально заставила себя выпустить край ленточки из пальцев.

— Не знаю, — наконец произнесла она. — Они мне тоже сразу не понравились. Неприятные люди. Чувствовалось в них что-то… неправильное. Будто бы у них черные, злые души.

— Ты запомнила, как они выглядели?

Воспитанница нахмурилась, словно вспоминая.

— Не торопись, — попросила ее Муромцева. — Быть может, ты вспомнишь какие-то особенности этих людей. Непохожие на других носы, шрамы.

— Нет. Такого точно не было, — уверенно заявила Аня. — Знаете, есть люди, которых помещают на обложки журналов для девочек, — произнесла она и покосилась на Ольгу. — Или мальчиков. Из тех, кто выступает на сцене.

— Знаменитости? — не поняла Виктория, но Анечка покачала головой:

— Нет. Просто есть такие люди как с картинки. Они словно без изъянов. Кожа у них бархатная и светится. Волосы блестят и волосок к волоску. Ресницы длинные и пушистые. Зубы ровные и белые, как раковины и унитазы в нашем туалете. У таких людей не бывает веснушек или ямочки только на одной щеке. Они как куклы — красивые и ненастоящие. Рядом с такими все остальные выглядят дурнушками.

— Вот оно что, — задумчиво пробормотал я и сделал глоток отвара. — Выходит, над ними поработал лекарь.

Девочка пожала плечами:

— Может и так. Да только они говорили, что такая внешность — это дар Высшего. Он создал людей несовершенными, и он сам может исправить изъяны людей. Внешние и внутренние. И избавит от грехов. То есть если кто-то снаружи уродлив, то и внутри у него все некрасиво. А когда снаружи все становится идеально, то и внутри все такое же — правильно. И так может исправиться каждый, главное — верно служить Высшему.

— Какая глупость, — раздосадовано заговорила Ольга. — Неужто Высшему и правда есть дело до того, как человек выглядит снаружи? Мы всех воспитанников учим, что надо быть собой. И не стесняться никаких своих особенностей. Кто-то косолапит, кто-то ушки имеет большие или носик пипочкой. Каждая такая особенность — отметка Высшего, который таким образом показывает свою любовь.

— То есть отличительных признаков у них нет, — заключил я, словно говоря сам с собой. — Шрамов, родинок, ожогов.

Анечка покачала головой:

— Нет.

Я вздохнул, допил отвар и встал с кресла:

— Жаль. Но спасибо за информацию. Ты очень нам помогла.

Девочка хотела сказать еще что-то, но взглянула на настоятельницу и осеклась.

— До свидания, — произнёс я и направился к выходу. Муромцева последовала за мной.

— Интересная выходит история, — произнесла Муромцева, когда мы вышли из кабинета. — Идеальные люди…

— Интересная, — согласился я. — Жаль, эта ниточка никуда не привела.

Мы пересекли холл. У выхода я вежливо попрощался со Служителями Тишины. Как я и ожидал, они не ответили. Только один из стражей едва заметно кивнул. И мы вышли из здания.

— Вы обратили внимание на странность с этой девочкой? — уточнила Муромцева, когда мы спустились с крыльца и направились к храму.

— Заметил, — подтвердил я. — Они с матерью-настоятельницей хранят какую-то тайну. Которую не хотят раскрывать даже при сложившихся обстоятельствах. Причем настоятельница более заинтересована в сохранении этой тайны. Они обе переживают за мальчика. И Анечка готова была рассказать. Но взглянула на Ольгу и промолчала.

— А вы наблюдательны, — отметила Виктория.

Я пожал плечами:

— Это было очень заметно.

— Что будем делать дальше?

Я на секунду задумался. А затем произнес:

— Мне кажется, что эту секту создали отступники, которые бежали из Империи после Восстания. Нужно выяснить, какой полк подходит под этих людей. Так мы узнаем о них побольше. И может быть, поймем, как их искать.

— А узнаем у этого вашего историка? — догадалась Виктория, и я кивнул:

— Но хочу отметить, что рекламная кампания у этого «Теплого Слова» весьма хороша. Кто откажется от возможности стать идеальным и безгрешным? Таким могут похвастать только святые.

— Они бы не стали хвастать, — возразила Муромцева. — Это грех.

Невольно усмехнулся:

— Вы очень осведомлены об учении Высшего.

— Я много читаю, — ответила Виктория.

Я на секунду задумался, а затем протянул:

— Мне не совсем понятна только одна вещь. Почему Анечка так не понравилась этим сектантам? И почему они пытались запретить Серову с ней общаться.

Муромцева пожала плечами:

— Вероятно, смекнула, что дело этого «Теплого Слова» не изначально благое, а дешевый балаган. Поэтому и запретили Серову общение. Аколит секты не должен сомневаться в том, что организация исключительно правильная.

— Скорее всего так и есть, — согласился я.

Мы подошли к припаркованной машине. Муромцева села за руль, я же коснулся ручки и хотел было открыть дверь, как за спиной послышалось:

— Мастер жандарм.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня, переминаясь с ноги на ногу, стояла Анечка.

— Слушаю, — с улыбкой произнес я.

Воспитанница приюта осмотрелась по сторонам и подошла к машине.

— Я хочу кое-что вам рассказать, — неуверенно произнесла она.

— То, о чем тебя заставила умолчать мать-настоятельница? — уточнил я, и девочка кивнула:

— Мать Ольга очень переживает за меня. И желает мне добра, — произнесла она.

Я указал на заднюю дверь машины:

— Садись.

Девочка быстро подбежала к авто, открыла дверь и уселась на заднем диванчике. Я же занял переднее сиденье и обернулся.

— Настоятельница переживает за меня. Она говорит, что нельзя рассказывать о себе посторонним, чтобы не случилось беды.

— Хорошо, что вам повезло с такой наставницей, — мягко ответила Виктория.

Аня вновь схватила кончик ленты и дернула ее. Потом раздраженно отбросила косу за спину.

— Саши, наверное, уже нет в живых, — неуверенно произнесла девочка, делая вид, что рассматривает рукав форменного пиджака.

— Почему ты так думаешь? — осторожно уточнил я.

Анечка замялась, а затем нехотя произнесла:

— Это сложно объяснить, мастер.

— За время работы я сталкивалась со многими вещами, которые сложно объяснить, — ответила за меня Муромцева. — Мир разнообразнее, чем мы привыкли видеть. В нем хватает вещей, в которые нельзя поверить. Но они существуют.

Девочка закусила нижнюю губу. А затем произнесла:

— Я вижу людей не так, как многие. Я словно вижу их души. Поэтому матушка и не хотела, чтобы я это говорила. В такое трудно поверить, и кажется, что…

Я воровато осмотрелся по сторонам, а затем повернулся к воспитаннице и, понизив голос, произнес:

— В этом нет ничего страшного или ненормального. Я тоже могу видеть души людей.

Девочка неуверенно улыбнулась:

— Я знаю. Вы светлый человек, и пытаетесь наставлять людей, которые сбились с пути.

Боковым зрением я заметил, как сидевшая за рулем Виктория словно бы съежилась, пытаясь показаться меньше.

— Но я вижу людей не так, как вы, — с грустью покачала головой Анечка. — Их словно окружает сила. Светлая или темная. Эти «идеальные» люди были темными. Такими…

Она замялась, а затем пояснила:

— Словно бы вязкими. Хотя пытались казаться открытыми и расположить к себе. Поэтому я не поверила, что они слуги Высшего. И что Высший помог им стать совершенными. Внутри они были словно сама тьма. Я говорила про это Саше, но он мне не верил. Считал, что я просто завидую, что ему позволяют стать частью этого общества. А меня они посчитали недостойной.

— Он ошибался. Это печально.

Девочка вздохнула:

— А еще, иногда мне чудится, что я слышу голоса умерших. Матушка говорит, что это дар, которым меня наделила святая Катерина. Но я считаю это наказанием, которое дал мне Высший за грехи.

— Слышишь мертвых? — поразился я, и девочка кивнула:

— Шепотки. Едва слышные, неразборчивые. А если помолиться святой Катерине, то можно послушать нужного тебе человека.

— Вот оно что, — протянул я и осторожно коснулся плетения «мастера-анатома». Но к моему удивлению мозг девочки был чист. Без пятен, которые бы указывали на поражения. Выходило, что девочка говорила правду. А вот «астрального двойника» у Анечки не было. И от этого я впал в ступор. Потому что такое на моей практике было впервые. Пришлось даже активировать плетение спокойствия, чтобы продолжить разговор.

— И что этот голос тебе поведал о «Теплом слове»? — уточнил я, когда отошел от шока.

— Что они плохие люди. Сектанты, которые развращены и поклоняются покровительнице удовольствий. А еще, что он погубил свою душу, поверив лжи проповедников.

— Бойтесь лжепророков, ибо они волки в овечьих шкурах, — протянул я. — Он назвал кого-нибудь, кто был в этом «Теплом Слове»? Того, кого можно допросить?

— Я знаю, что наставником у них был какой-то жрец Синода, — ответила Анечка. — Саша звал его мастер Иаков. Но он не самый главный в их храме. Организацией управляют совсем другие люди.

— Какие? — осторожно уточнил я.

Девочка покачала головой:

— Этого он не знал. Он сказал, что в «Теплое Слово» входят очень большие люди. Но руководит всем кто-то чужой. Из самой Европы.

— Вот как, — пробормотал я и задумчиво потер ладонью подбородок. А затем произнес:

— Спасибо. Ты очень нам помогла.

— Я очень надеюсь, что я ошиблась и Саша жив, — горячо произнесла Анечка. — Но…

— С ним все будет хорошо, — постарался успокоить я девочку, прекрасно понимая, что эта чудная воспитанница приюта, сидевшая на заднем сиденье машины, совершенно права по поводу Серова.

Аня с грустью улыбнулась:

— Вы сами в это не верите, — произнесла она. — Вы знаете, что Саша умер. Теперь и я это знаю наверняка. И умоляю вас: найдите этих сектантов быстрее. Пока они не убили тела и души еще множества людей.

Она открыла дверь, вышла из машины и направилась к стене храма, оставив нас с Викторией обдумывать услышанное.

Глава 12

Немного о вере

— Интересные таланты у этой Анечки, — произнёс я, как только воспитанница скрылась из виду.

— Очень уж чудно и неубедительно это все звучит, — с сомнением произнесла Муромцева, но я покачал головой:

— Я душеправ, Виктория Ильинична. И проверил девочку способностью. Ее мозг не поражен болезнью. И она не лжет.

Муромцева удивленно подняла брови и повернулась ко мне:

— Вы хотите сказать, что она реально слышит мертвых? Буквально? Это не галлюцинации и не ее фантазии?

— Считаете такое невозможным? — уточнил я, вспоминая про наш недавний разговор с Беловым.

К моему удивлению, секретарь покачала головой:

— Как я уже говорила, мне довелось повидать много всякого, что сложно объяснить. Поэтому верю, что в теории такое может существовать. Но на практике… Мне сложно принимать всерьез сказки девчушки, которая не видела мира и лишь изредка выходила из приюта. Не удивлюсь, если она придумала эти самые голоса и в них поверила.

— Вы рациональный человек, Виктория Ильинична, — не стал спорить я.

Муромцева замолчала. Завела двигатель и буднично уточнила:

— Куда едем?

— Домой, — ответил я, откинувшись на спинку сиденья. И авто выехало на дорогу.

Я смотрел в окно, раздумывая, стоит ли делиться с Викторией информацией про то, что у Анечки нет астрального двойника? Братство может придумать, как использовать эту уникальную особенность воспитанницы. Поэтому немного поразмыслив, я решил Анечку не подставлять. Неспроста мать-настоятельница не выдает талантов девочки. Наверное, тоже понимает, что прознай про то жрецы, то не поверят в ее дар и бедняжку заберут в дом скудоумия. А куда хуже будет, если поверят. И решат испытать девчонку на ересь. Не все взрослые переживают такие обвинения. Что уж говорить о ребенке. Я покосился на сидящую за рулем девушку, радуясь, что она не может читать мои мысли.

— Выходит, один из ключевых постов в этой секте занимает жрец Синода?

Голос Муромцевой вырвал меня из раздумий. И я ответил:

— Скорее всего, так и есть. И нам нужно его найти. Потому что это единственный, кто может привести нас к отступникам.

В кармане зазвонил телефон. Взглянул на экран, на котором высвечивался номер Круглова.

— Здравы будьте, Василий Михайлович, — послышался из динамика голос Виктора. — Мы проверили квартиру, адрес которой мне передала Муромцева.

— Удалось что-нибудь найти? — с надеждой уточнил я.

— В квартире никто не живет. Она заброшена уже некоторое время. За ней несколько дней понаблюдают. Но правда, я не думаю, что это что-то даст. Но версия хорошая.

Стало грустно от мысли, что Круглов пытается меня подбодрить. Но на самом деле силы организации были потрачены впустую. И добытая информация ничего не стоила.

— Подростка ищут?

— Ищут, мастер Юсупов, — заверил меня Круглов. — Но…

Он не договорил, но и без слов было понятно, что пропавшего воспитанника вряд ли найдут. Поэтому произнес:

— Понимаю.

— Вы поговорили с матерью-настоятельницей? — уточнил Виктор.

— Поговорили. Это мало что дало…

— Хорошо, — перебил меня начальник. — Тогда вечером жду вас с отчетом.

Он без прощания завершил вызов, и я убрал телефон в карман. Тоскливо протянул:

— Скорее всего, именно жрец собирает паству.

— Вы же говорили, что он не главный, — возразила Муромцева. — Передумали?

— Нет, все верно. Он не мозг этой секты. Он голос. Он несет слово и вовлекает людей в секту.

— С чего вы взяли?

— Почти все лекарские способности строятся на базе плетений жрецов, — охотно ответил я.

— Выходит, жрецы — это лекари с крошечными возможностями? — с улыбкой уточнила Виктория. Я усмехнулся:

— Душеправы с малыми способностями, — поправил я секретаря. — Такова их работа. Раскрывать и лечить души. И нести слово. Задача жреца найти запутавшегося человека, и наставить его на путь истины.

— А этот специалист находил заблудшие души и обманом вводил их в секту, — протянула Виктория.

— Все верно. Значит, где-то есть храм, который не несет изначально благую весть, а, как вы выразились, дешевый балаган. И наша задача — прекратить эту деятельность.

— Но как он их находит… — пробормотала Муромцева.

— У меня есть теория. Существует вероятность, что этот человек хороший душеправ. Многие из высокого общества не могут найти ответы в заветах Высшего. Потому что заветы и реалии сильно разнятся. Аристократы часто скучают. Кто-то от безделия. Кто-то устает от обилия денег, удовольствий и возможностей.

— Звучит так, словно деньги ухудшают жизнь, — невесело усмехнулась девушка.

— Пресыщенность делает людей скучающими. Бедным людям некогда хандрить. Они выживают, и для тоски нет времени. Как бы это наивно ни звучало. Но лень и много свободного времени приводит к тому, что люди начинают искать чего-то особенного, что может их удивить.

— Мне кажется, что вы заблуждаетесь, княжич, — фыркнула Муромцева.

— Скажите мне, Виктория Ильинична, — начал я с лукавой улыбкой, — вы часто видите на улице музыкантов, которые развлекают прохожих незатейливыми песенками.

— Бывает, — осторожно ответила собеседница, явно ожидая подвоха.

— Как часто перед ними останавливаются аристократы?

— Не могу быть уверена. Никогда не обращала на это внимания, — девушка пожала плечами. — К чему вы ведете?

— Чаще всего рядом с таким музыкантами задерживаются простые подданные. Они наслаждаются моментом, кто-то улыбается, кто-то пританцовывает. Потом поддерживают монеткой творцом и уходят дальше по своим делам. Я крайне редко видел, чтобы кто-то из сильных мира получал бы от подобного представления удовольствие. И знаете, дело не в том, что выступление плохое. Порой я слышал потрясающие композиции и удивительной чистоты голоса. Однако, для большинства людей из высокого общества выступления на улице кажутся чем-то недостойным из внимания. Но стоило бы одеть этих людей в вечерние наряды и поставь на сцену под софитами, как они враз покажутся привлекательнее.

— То есть вы считаете, что простые люди склонны замечать прекрасное?

— Многие из простолюдинов просто ценят момент. Как те мальчишки, которые прыгнули с крыши ради удовольствия.

— Вы тоже показались мне довольным после прыжка, — напомнила мне девушка.

— Справедливости ради должен признать, что я не отношу себя к тем, кто страдает хандрой. Но, быть может, все у меня еще впереди. И однажды я начну задирать нос.

— Вы вновь пытаетесь меня втянуть в спор, — догадалась девушка. — Вернемся к вашей теории. Считаете, что людьми манипулирует душеправ?

— Есть вероятность, что тот жрец из «Теплого слова» умело манипулирует человеком, совращая душу, и обрисовывает неверный путь.

— Не замечала за вами религиозности.

— Я считаю, что любая вера делает человека сильнее. Но только если вера эта не извращена. Заветов не так много: нельзя убивать и желать чужого, нельзя нарушать клятв, надо заботиться о тех, кто слаб.

— Василий Михайлович, я знаю заповеди, — мягко прервала меня Виктория. — Мне становится немного тревожно, когда вы начинаете со мной такие вот разговоры. Вдруг я завтра проснусь и перестану есть мясо, к примеру.

— Я имею в виду, что разные трактовки заветов Высшего ведут людей ложными дорогами. Потому что проповеди читают люди. А им свойственно ошибаться. Но намного страшнее, когда они нарочно вводят людей в заблуждение ради своей выгоды.

— Интересная теория, — пробормотала Муромцева.

— Это не теория, — поправил я девушку. — Так и возникают культы.

— Ваша профессиональная оценка? — поинтересовалась Виктория.

— Не совсем, — с неохотой ответил я. — Труд одного известного душеправа, который специализируется на сектах.

— Он живет в Империи? — тотчас поинтересовалась девушка.

— Скажу больше, он живет в столице, — подтвердил я и замер, понимая, к чему клонит собеседница.

— Получается, мы можем у него проконсультироваться?

— Тогда нам нужно будет рассказать о культе. Потому что он наверняка им заинтересуется, — отверг я предложение.

— И? — удивленно спросила девушка. — Разве это проблема?

— А как же тайна про существование отступников?

— Иногда вы меня поражаете, мастер Юсупов, — искренне удивилась девушка. — Зачем говорить про беглецов? Мы можем рассказать о культе гедонизма и удовольствия. И конечно же, перед беседой взять с этого душеправа клятву о неразглашении.

— А если он сам начнет копать? — уточнил я.

— Думаете, что он такой же непоседливый, как вы? Отчего-то мне кажется, что вы все же исключение из правил, Василий Михайлович. Вряд ли специалист по культам сможет связать наши вопросы и отступников времен восстания. Потому, как вы верно подметили, информации про отступников практически нет даже в Сети. А в Сети…

— Есть все, — закончил я за Муромцеву и вынужден был согласиться. — Идея хорошая.

Девушка улыбнулась, но ничего не ответила. Машина въехала на территорию особняка.

— Прибыли, — произнесла Виктория.

— Спасибо.

Я вышел из машины. Поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошел в гостиную.

Петра в комнате не было. Телевизор был выключен, а на столике у кресла лежала записка. В ней было несколько строк, из которых становилось ясно, что дядька покинул дом, чтобы прогуляться с Волковым по делам. Мне было сложно припомнить, когда Петр покидал жилище, чтобы отправиться куда-то дальше соседнего дома.

Рядом с ней был и мобильный телефон Петра. Который, как всегда, был разряжен.

Я сел в кресло, откинулся на спинку и задумчиво посмотрел на черный экран телевизора. Время до встречи с Кругловым еще было. Значит, можно было попробовать поговорить с Карамзиным. Этот человек владел информацией, которая могла бы оказаться полезной.

Я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер преподавателя истории, и нажал кнопку вызова.

К моему удивлению, Карамзин взял трубку почти сразу.

— Добрый день, Василий Михайлович, — послышался в динамике голос Карамзина. — Все в порядке? Что-то с Петром Феликсовичем?

— С ним все хорошо. Дядюшка стал активничать. Сегодня выбрался в город.

— Рад за него. Нет ничего хорошего в том, чтобы безвылазно быть дома. Ну, тогда вам снова нужна консультация по поводу отступников?

— Вы очень проницательны, — ответил я. — Если, конечно, вы не заняты и у вас есть время для беседы.

— Я как раз прибыл домой и хотел попить чаю, — произнёс Карамзин. — Так что если вы желаете заглянуть в гости, то можете зайти сейчас.

— Скоро буду, — поспешно ответил я и завершил вызов.

— Собираетесь в гости? — послышался от дверей голос Муромцевой.

— Собираемся, — поправил я девушку и убрал аппарат в карман. Встал с кресла и обернулся к Муромцевой. — Мы идем в гости к Карамзину.

— Мне нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок, — поспешно сказала Виктория и направилась к лестнице.

Я же прошел на кухню, чтобы убедиться, что Любавушка испекла печенье, которое уважал Карамзин. Сложив несколько кругляшов в пакет из крафтовой бумаги, я вышел из дома. Остановился на крыльце, рассматривая крыши особняков. Вдруг на сердце стало тревожно.

Мне подумалось, что в одном из таких домов может жить тот самый член культа. Обычный человек в строгом костюме. Утром он завтракает в столовой, читая свежую газету. Наверняка старается не поставить пятно на рубашку. Проверяет узел галстука. Смотрит в зеркало, чтобы убедиться, что на зуб не прилипла веточка зелени. А потом отбывает на службу, где общается с друзьями и трудится на благо Империи. Посещает какой-нибудь уютный ресторан за обедом. Или, быть может, заезжает к кому-то в гости на трапезу. Приветствует знакомых, бросает монетку мальчонке, который вручает ему газету. Вечером возвращается домой, обнимает жену, общается с детьми. Они ужинают одной большой семьей. Смотрят фильм или сериал, пока в его ногах сидит большой лохматый пес. Этот человек ходит к душеправу. И никто даже не подозревает, что за волк в овечьей шкуре бродит среди них. Вероятно, он сам не подозревает на что на самом деле способен. До поры до времени.

— Я готова, Василий Михайлович. Можем идти.

Голос Муромцевой вырвал меня из раздумий, и я вздрогнул. Девушка сменила костюм на свободное платье в горошек, отчего показалась особенно привлекательной. Я даже растерялся, поняв, что едва не произнес свои наблюдения вслух. Но вместо этого пробормотал:

— А, да. Идемте.

— О чем думали? — с интересом уточнила девушка.

— Да так, — рассеянно ответил я, спускаясь по ступеням крыльца. — О том, как все это работает.

— Что именно?

— Все эти тайные общества и культы. Люди, которые в них состоят, ходят среди нас. Успешно скрываясь и маскируясь. И за масками добропорядочных граждан срывается разное.

Виктория не ответила. Мы прошли по дорожке сада и подошли к воротам. Я толкнул скрипучую створку.

* * *

Особняк Карамзина располагался в двадцати минутах ходьбы. За высоким кованым забором виднелся ухоженный сад. На воротах же красовался герб семьи.

У створок дежурил привратник. И едва мы пошли к особняку, как он поднял ладонь, и ворота принялись медленно открываться.

— Не думали тоже нанять привратника, Василий Михайлович? — обратилась ко мне Виктория.

— Зачем? У нас прекрасная система открытия ворот.

— Ну, наверное, это какой-то статус, — предположила Муромцева. — Смотрится красиво.

— Не стоит лишний раз привлекать внимание к семье, — возразил я. — Подобные изменения не укроются от глаз высокого общества.

— Высокое общество следит за тобой, — глубокомысленно изрекла Муромцева.

— Хорошо сказано, — согласился я.

Ворота открылись, и мы вошли на территорию.

— Мастер Карамзин ждет вас на террасе, — произнёс привратник. — Идемте, я вас провожу.

Он направился к дому, мы последовали за ним.

Карамзин сидел за столом на широкой террасе, с которой открывался прекрасный вид на реку. От воды тянуло прохладой. Заметив нас, хозяин особняка улыбнулся и встал с плетеного кресла:

— Здравствуйте, Василий Михайлович, — поприветствовал он. — Виктория Ильинична. Прошу, проходите. Присаживайтесь.

— Рад вас видеть, мастер Карамзин, — коротко поклонился я.

Виктория же ответила хозяину особняка лёгкой улыбкой.

Мы подошли к столу, разместились в удобных креслах. Я взглянул на синюю гладь реки. И произнёс:

— Красиво у вас.

Карамзин кивнул:

— Хорошо и спокойно. А еще вы даже не представляете, как удобно готовиться к занятиям в садовых качелях.

Он указал в сторону металлической конструкции, к которой был прикреплен плетеный гамак.

Я кивнул, осматривая террасу, и подумал, что это и правда удобно.

— Но вы же пришли не за тем, чтобы обсудить удобства, не так ли? — с улыбкой уточнил Карамзин, разливая по чашкам чай. И я кивнул:

— Игорь Иванович, вы очень хорошо знаете историю полков до восстания. Наверняка у каждого из них были свои особенности…

— Верно, — кивнул Карамзин. — У каждого из них были свои порядки, обычаи и тактика ведения боя. Например, «Жар-Птицы» до сих пор самый консервативный полк, который придерживается старых традиций и строгой дисциплины. «Упыри», про которых я вам уже рассказывал, использовали тактику ночной войны. А «Горынычи» лучшие диверсанты. «Бабаи» же наоборот, очень любили штурмовые операции. Причем, предпочитали ближний бой.

— А был ли кто-то… с совершенной внешностью? — уточнил я. Взял со стола чашку и сделал глоток.

Карамзин на несколько мгновений задумался, а затем усмехнулся:

— Как ни странно, был. «Первенцы». Они считали, что лица без шрамов доказывает, что они лучшие бойцы. Значит, их не коснулся ни клинок, ни пуля.

Боковым зрением я заметил, как скривилась Муромцева.

— И они правда были лучшими? — поинтересовался я.

— Кто знает? Может быть, они просто убирали шрамы при помощи лекарей. Хотя и среди них были легенды. Например Лисовцев, который считался легендой мечевого боя. Или Белов, который стремился к изучению человеческого организма и пытался его усовершенствовать.

— И в чем же была их особенность? — уточнил я.

— Стремление к совершенству во всем, — просто ответил историк и сделал глоток чая.

Глава 13

Человек в бледной маске

— Расскажите про них, — попросила Муромцева.

— В отличие от остальных полков, в «Первенцы» отбирались дети из аристократии. Каждого бойца с детства готовили к военной службе. Параллельно с фехтованием и стрельбой, будущие «Первенцы» получали достойное образование. И хорошо разбирались во многих предметах. Говорят, столетия назад в Европе существовали рыцарские ордена, в которых состояли дети знати. Скорее всего, «Первенцев» создавали по этому же принципу.

— Получается, это был малочисленный полк? — уточнил я.

— Все так, — подтвердил Карамзин.

— И как же они участвовали в объединительной войне?

— Поначалу «Первенцы» занимались охраной Великих Князей и крупных политиков в городах, которые встали на сторону Империи. Группа «Первенцев» раскрыла заговор в Ростокском княжестве. Местные революционеры хотели убить Великого Князя и Императора, который должен был прибыть на встречу. Но при штурме ячейки оказалось, что революционеров в городе куда больше, чем обнаружилось на первый взгляд. «Первенцам» очень повезло, что в городе было отделение тяжелой поддержки и часть жандармов, которые остались верны Императору. Они примкнули к «Первенцам». Несколько дней гвардейцы во главе с отцом-командиром сражались в охваченном мятежом городе, защищая Великого Князя и подавляя ячейки бунтовщиков. И к прибытию подкрепления поселение превратилось в руины. Но «Первенцы» закончили зачистку, уничтожив всех нелояльных Империи людей. За это Император даровал им отличительный знак. И гвардии было разрешено нашить на форму знак Императорского Дома. Тогда же начали говорить о том, чтобы сформировать из полка особую дружину, которая заменила бы шестое охранное отделение и занималась бы безопасностью Империи и ключевых ее детей, превратив «Первенцев» в личную гвардию Императора. И кто знает, как тогда сложилась бы их судьба. Но охранному отделению удалось отстоять свои позиции. Они смогли убедить императора, что не нужно отдавать этому полку такую важную структуру.

— То есть, они не принимали участия в освободительных походах? — уточнил я и поправился. — В присоединении княжеств к империи?

— Почему? «Первенцы» были первыми, кто стал активно работать с наемниками, — ответил Игорь Иванович. — Они с азартом вербовали людей во вспомогательные части, с которыми шли в бой. К тому же долгое время «Первенцы» воевали в союзе с «Серыми Волками», которые обучили их тактике боя. Но, в основном, они занимались наведением и поддержанием порядка в присоединенных городах. А затем что-то изменилось. Говорят, перед Восстанием в полку начали проводить эксперименты по изменению плоти. Чтобы сделать бойцов более совершенными. Опытами занимался старший жрец-лекарь Белов.

От услышанной фамилии я едва не вздрогнул, сразу вспомнив лаборатории в лекарне фонда. Отчего-то перед глазами всплыл образ этого человека, а потом в сознании вспыхнули его мысли, которые я смог позаимствовать при краже личности.

— А в столицу они вернулись уже изменившимися, — продолжил Карамзин. — отряды «Первенцев» штурмовали дворец Императора. И делали это с маниакальным упорством, пробиваясь через отряды жандармов и лоялистов.

— Стали теми, против кого сражались в Ростокском княжестве, — пробормотал я, и Карамзин кивнул:

— Такой вот парадокс. В те времена творилось страшное. Вчерашние друзья становились врагами. Рушились союзы и клятвы.

— Но почему они отступили от Императора? — уточнил я.

Карамзин сделал глоток чая, обдумывая вопрос. А затем ответил:

— Кто знает, что двигало полками отступников и почему они пошли на предательство? Думаю, у каждого из них была своя причина. У меня есть только предположения.

Мы с Муромцевой с интересом взглянули на него в ожидании продолжения. И Карамзин с неохотой произнёс:

— Императорская доктрина. Нашему повелителю приносили особенные клятвы. Они вынуждали подчиняться некоторым приказам самого императора, даже если не верят в нужность этого. Каким-то образом они сумели переступить клятву престолу. Вероятно, «Первенцы» нашли что-то в одном из княжеств. Запретное и притягательное. Вероятно, какой-то артефакт или знание, которое поработило их разум. И заставило сойти с пути. По счастью, все «Первенцы» полегли в боях за дворец.

Я бы поспорил с историком, вспомнив Белова, которого прикончил в лекарне фонда. Но промолчал. Просто сделал глоток чая и откинулся на спинку кресла.

— Удивительно, сколько полков было в империи. А известны всего лишь несколько.

— Помнят победителей. А также тех, о ком эти самые победители позволяют помнить. Знаете, Василий Михайлович, мне кажется, что в этом есть смысл. Ведь найдутся безумцы, которые захотят узнать, что же свело с ума «Первенцев», которые были преданы своему повелителю, а потом выступили против него. И эти поиски могут оказаться успешными.

— Спасибо за рассказ, Игорь Иванович.

— Что вы, мне только в радость поведать историю тех времен, — с улыбкой ответил мужчина.

Мы встали из-за стола. И хозяин особняка проводил нас до ворот.

— Заходите в гости, Василий Михайлович, — произнес на прощание мужчина.

— Обязательно, — ответил я. И мы с Муромцевой направились к дому.

— Страшная судьба у этого полка, — произнесла Виктория, когда мы отошли от особняка Карамзина на порядочное расстояние. — Дети дворян, которые отвергли служение Императору. И пошли по пути отступничества.

— Вряд ли они сами пошли по этому пути, — ответил я. — «Первенцы» нашли что-то в одном из княжеств. И это нечто совратило их души, заставив их забыть о верности клятве Империи. Меня больше заботит другое.

Виктория с интересом взглянула на меня, ожидая продолжения. И я произнёс:

— «Первенцы» были теми, чья основная задача заключалась в наведении порядка. А для этого нужно создавать в городе агентурную сеть, через которую можно было получать информацию о ячейках бунтовщиков и революционеров.

— Думаете, они создали такую же сеть в Империи? — сдавленно уточнила девушка.

— Полагаю, что есть места, где вербуют адептов, — ответил я. — И набирают их в свой культ.

— И как найти такие места?

Я пожал плечами, про себя отметив, что хорошо бы осторожно поговорить с Ксенией Земсковой.

* * *

За разговором мы не заметили, как подошли к воротам особняка Юсуповым. И я отметил, как по территории ходят несколько человек в синих робах. На куртках рабочих костюмов был какой-то логотип.

Я обернулся, и только теперь заметил, что напротив дома стоит выкрашенный в синий цвет микроавтобус.

В душе зашевелилось неприятное чувство. Я покосился на Муромцеву, затем шагнул к калитке. Потянул на себя створку, на ходу активируя способность «астральных двойников».

Заметив меня, один из рабочих шагнул в нашу сторону:

— Доброго денечка, барин, — с улыбкой произнёс он, сминая в руках серую клетчатую кепку. — А мы вот работу закончили. Ваш батюшка сказал, что работу вам сдать надобно. Но где вы он не ведает. Пришлось вот ждать. Мы пораньше освободились. Были неподалеку и решили заехать. Хорошо ваш батюшка дома был. А то мы вашему секретарю звонили, да она трубку не берет.

— Дядя, — поправил я рабочего. — Петр Феликсович — мой дядя. А секретарю я напомню, чтобы хорошо исполняла свою работу.

Боковым зрением я заметил, как Муромцева нахмурилась, словно что-то вспоминая. А затем поморщилась и вынула из кармана телефон.

— Прощения просим, — произнес мужчина. — Так работу принимать будете? А то нам еще акт подписать надо. И ехать.

— Какую? — не понял я.

— Так вот, — удивленно произнес мужчина и указал на фонтан. — Все сделали.

Он подал знак одному из помощников, и тот послушно закивал и бросился крутить вентиль. И из скульптуры в чашу полилась прозрачная вода.

— Ох и запустили вы его, барин, — покачал головой мужчина. — Всю систему продувать пришлось. Ну и сору там было. Зато теперь посмотрите, какая красота.

— Красота, — согласился я и похлопал себя по карманам, надеясь, что я взял бумажник и в нем хватит денег, чтобы расплатиться с рабочими. Иначе придется подниматься в комнату и лезть в заначку, которую создал после того, как получил награду за убитого Темноглазого Графа.

По счастью, бумажник оказался в кармане. Я вынул его и уточнил:

— Сколько я вам должен?

Бригадир назвал сумму. И я отсчитал положенное. Отдал деньги улыбающемуся рабочему. Тот пересчитал купюры и удивленно протянул, глядя на меня:

— Так тут больше, барин.

— За простой и неудобства, — улыбнулся я.

— А если так, — растерянно ответил тот и засуетился. Достал из папки акт и протянул его мне. Я подписал бумагу, и бригада быстро засобиралась к выходу. Словно опасаясь, что я передумаю и заберу деньги, выделенные за простой. Я же взглянул на работающий фонтан.

— Выглядит достойно, — оценила Муромцева, и я только кивнул.

— Сколько он не работал? — поинтересовалась девушка, и я честно ответил:

— Сколько я себя помню. Кстати, могли бы напомнить о том, что фонтан должны отремонтировать.

— Я об этом упомянула, — спокойно ответила Виктория. — Просто они приехали раньше, и…

— Явились.

Голос Петра прервал наш разговор. И я отвлекся от созерцания текущей воды.

Дядя стоял на пороге, опираясь на трость, и мрачно смотрел на нас:

— Где были? — уточнил он. — Пока вы где-то шатались, мне пришлось за этими следить.

Дядя кивнул в сторону ворот, за которыми отъезжал от дома микроавтобус.

— Следить? — уточнил я.

— А то. Как бы чего не сперли.

— А что тут красть? — удивилась Муромцева, осматриваясь по сторонам.

— Ну, как что? — растерялся дядька. — Например… вон того садового гнома.

Пётр указал тростью в сторону небольшой, но многое повидавшей статуи, голова которой торчала из разросшегося куста. Гном мало походил на украшение сада, а больше напоминал пугала.

Виктория взглянула на статую и растерянно уточнила:

— В нем спрятаны все богатства семьи Юсуповых? Иначе кому нужна такая вот… штука.

Дядя нахмурился. Я же попытался скрыть улыбку, оценив сказанное. Но выходило у меня скверно.

— Этот гном, между прочим, вырезан из камня. И помнит самого…

— Императора Гороха, — закончил я за дядьку.

— Да ну вас, — раздраженно буркнул Петр. Развернулся и, опираясь на трость, скрылся в доме. Муромцева же обернулась ко мне:

— Я что-то не так сказала?

— Все так, — заверил я девушку.

— Видимо, мои слова задели вашего дядю, — начала было Муромцева, но я только махнул рукой:

— Он человек отходчивый. И питает к вам симпатию. Идемте.

И мы направились к дому. Поднялись по ступеням крыльца, и Виктория пошла к сидевшему в кресле Петру.

— Петр Феликсович, — извиняющимся тоном начала она. — Я не думала, что эта фигурка дорога вам как память…

Я улыбнулся и даже хотел задержаться в гостиной, чтобы посмотреть, как будут развиваться события. Но потом все же направился к лестнице. Муромцева девушка взрослая. И достаточно умная, чтобы наговорить еще больше глупостей.

* * *

Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь и сел в кресло. Откинулся на спинку и смежил веки. Итак, «Первенцы» решили вернуться в Империю. Причем Белов прибыл в столицу по своим делам. «Первенцы» же появились здесь раньше, раз уж успели организовать целый культ. Нужно будет попытаться узнать про всех пропавших воспитанников приютов. Вряд ли это жертвоприношение было единичным. А как я понял, культ предпочитает убивать носителей силы, так что обычные беспризорники и простолюдины вряд ли им подойдут.

Как я узнал из воспоминаний Ксении, культ пропагандировал удовольствие, в основе которого лежало насилие. Парадокс был в том, что в Империи подобное попросту не работало. «Вихрь Силы» между любовниками получался только если оба партнера создавали по согласию водоворот смешанной силы, которая возвращалась к носителю и давала чувство эйфории. Причем такое работало и с «бесцветной» силой простолюдинов. Принуждение же не давало этого эффекта. Хотя насилие тоже давало приятный эффект. Но почему-то только в честном бою. Жрецы объясняли это «благодатью воинской». Когда победитель в схватке по праву забирает часть силы побежденного. От огнестрельного оружия такого эффекта не было. Как и от простой драки. Или пыток. Но Ксения говорила, что ее друг был очень впечатлен увиденными пытками и даже хотел «Вихрь Силы», уверяя, что такого эффекта Земскова еще не получала.

Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить то, что творилось в тот вечер в загородном доме. И снова оказался среди масок.

В гостиной дома играла едва слышная музыка. Я повертел головой, но не смог найти исполнителей мелодии. Но звуки шли словно отовсюду. Музыка вплеталась в голоса и смех гостей, не заглушаясь и не растворяясь в шуме. Где-то в толпе я приметил высокого худого мужчину в смокинге, которого не видел раньше. Лицо гостя скрывала белая маска. И словно заметив мой взгляд, мужчина остановился и пристально взглянул на меня. А затем вдруг усмехнулся и сделал приветственный жест. И я отчетливо понял: этот человек видит не Ксению Земскову. А Василия Михайловича Юсупова, который украл чужие воспоминания и теперь роется в них в поисках подсказок. И от этой мысли мне вдруг стало не по себе.

Музыка стала громче, но гости словно не замечали этого. Они продолжали что-то обсуждать, смеялись и наблюдали за представлениями. Некоторые по парам уходили в закрытые комнаты. В воздухе ощущалась сила. Я же стоял и наблюдал за мужчиной. А тот склонил голову к плечу и с интересом смотрел на меня, словно завораживая меня взглядом.

Тревога в душе начала утихать. Вместо нее пришло умиротворение и гармония. И мне вдруг показалось, что это место не такое уж плохое. А в окружающем меня вечере есть своя, особенная красота. Только через несколько томительно долгих секунд я понял, что это какие-то странные чары этого человека в костюме и белой маске. И затряс головой, чтобы отогнать воспоминание Ксении и вернуться в реальность. Но веки были словно налиты свинцом и нипочем не хотели открываться, стараясь удержать меня в воспоминаниях. И я запоздало вспомнил, что не создал точку сборки перед тем, как лезть сюда. Ох и дурак ты, Василий Михайлович. Думал, что дело на пять минут, зайти и выйти. Плохо, очень плохо.

Я развернулся и направился к выходу, пытаясь найти дверь. Расталкивая стоявших на пути гостей. Но они словно не обращали на это внимания. Фантомы послушно пропускали меня, словно не замечая. Я вышел в гостиную и уставился на участок стены, на месте которого должна быть дверь. Но ни проема ни створки не было.

Я затравленно обернулся. Человек в маске стоял в нескольких шагах от меня, и с интересом наблюдал за моими попытками вырваться. А затем внезапно произнес:

— Останься здесь. Тебе понравится.

Его шепоток был умиротворяющим. И очень убедительным. Но я мотнул головой:

— Это не мой путь.

— Твоя правда, — с неохотой согласился человек. — Но пути можно изменить.

Я снова покачал головой. Активировал силу, чтобы попытаться дать бой. И что, что я никудышный боец? Получилось же у меня как-то одолеть Темноглазого Графа. Да и Белова того же.

— На тебе метка, парень, — произнес вдруг человек в маске. — Ты отправил в астрал двоих. Они вернутся, но ты смог их одолеть. И при этом ты не пустотник и даже не чемпион. Занятно.

Он задумчиво потер подбородок, а затем вдруг хитро произнес:

— И за это я помогу тебе. Ты начал поиски в правильном направлении. Когда вернулся в этот особняк в женском обличье. Удовольствие таится во всем. И бывает не только настоящим, но и искусственным. А еще бывает извращенным. Но все эти пути одинаково радуют поклонников Бога Гедонизма. Иди, интересный человек.

Он махнул рукой, словно прощаясь, и внезапный порыв ветра подхватил меня. Спина врезалась в стену, и закричал от вполне ощутимой боли, которая и привела меня в чувство.

Глава 14

Немного о важном

Какое-то время я сидел неподвижно и не мог поверить в произошедшее. Никто не мог существовать в воспоминаниях, обладая волей и сознанием. А значит, я не был в воспоминаниях Ксении. Каким-то невероятным образом я попал в эфир, который хранил память княжны. Или не только ее память.

Я встал с кресла, недовольно поморщился. Мышцы ужасно ныли, и я едва не застонал, когда сумел подойти к окну. Открыл створки и вдохнул свежий воздух, пытаясь успокоиться. Сердце бешено билось в груди, а в ушах шумело.

Прохладный вечерний ветерок помог слабо. В голове вертелись мысли про тощего человека в смокинге и маске. И его подсказка про запретные удовольствия.

— Интересно, с чего этот тип решил мне помочь? — задумчиво пробормотал я и отошёл от окна. Активировал плетение «Спокойствия», чтобы отогнать мандраж. По телу прокатилась волна приятного тепла, и переживания от произошедшего стали затихать.

В дверь постучали. А через секунду створка открылась, и в комнату заглянула обеспокоенная Муромцева:

— Василий Михайлович, Круглов ждет нас с докладом. Он пытался вам дозвониться, но вы не брали трубку.

Я покосился на лежавший на столе телефон, на экране которого и правда отображалось несколько пропущенных звонков. Я пожал плечами и рассеянно сказал:

— Да. Едем.

Девушка удивленно покосилась на меня. Замерла, только теперь ощутив присутствие высвобожденной в комнате силы. Но не стала задавать вопросов. Я же взял со стола телефон, сунул его в карман пиджака и направился к выходу. Девушка посторонилась, пропуская меня, но когда я оказался в дверном проеме, она резко выбросила руку вперед. Но лишь для того, чтобы поправить воротник моей рубашки.

— Круглов недоволен? — зачем-то уточнил я.

— Мне кажется, что он готов прощать вам причуды, за которые другим бы уже прилетел выговор.

Я усмехнулся:

— Считаете, что я позволяю себе лишнее?

Девушка открыла было рот, но я добавил, прежде чем помощница успела ответить.

— А я считаю, что это вы себя ограничиваете. И испытываете зависть к тому, кто может поступать иначе.

— Вы Юсупов, — фыркнула Виктория Ильинична.

— Не стану извиняться за это, — отмахнулся я.

— А вам и не надо. Просто мне не повезло родиться с такой фамилией.

Вместе с Муромцевой мы спустились на первый этаж. Прошли мимо дяди, который так увлекся просмотром какой-то передачи, что задремал, сидя в кресле.

— Хорошо, что он спит, — пробормотал я. — Иначе нам пришлось бы несладко.

Словно услышав меня, дядя глубоко вздохнул Но продолжил дремать. Мы же ускорили шаг. Вышли из гостиной, спустились по ступеням крыльца.

На бортике бассейна сидел Волков. И при нашем появлении быстро вскочил на ноги. Уточнил:

— Вы решили устроить вечернюю прогулку?

— Отправляемся на встречу, — весомо заявила Муромцева.

— За дом не беспокойтесь, — кивнул парень. — За Петром Феликсовичем я прослежу.

— Не позволяйте ему ночевать в кресле, — попросил я. — После этого его колено начинает ныть с особой силой. Если он не захочет уходить к себе…

— Все в порядке, — успокоил меня парень. — Мы договорились, что в гостиной могу ночевать только я. Что с меня взять, раз благородства во мне совсем немного. И я могу расположиться даже на коврике у входной двери. А утром может приехать кто-то важный, вроде Круглова или Иванушки, которого ваш дядя очень уважает. Потому князь всегда отправляется спать к себе.

— А хитро вы это придумали, — восхитился я.

— Когда Петра Феликсовича слишком беспокоит колено, он становится смурным. И перестает рассказывать всякие истории.

— Сергей очень любит сказки, — усмехнулась Виктория и направилась к машине, которая стояла ближе к воротам.

Я решил занять место на переднем сиденье. Почему-то не хотелось, чтобы помощница смотрела на меня через зеркало заднего вида. Иногда мне казалось, что она анализирует меня, и от этого становилось не по себе. В конце концов, душеправ из нас двоих я.

Виктория завела двигатель, и авто выехало с территории.

— Что-то случилось, Василий Михайлович? — не отвлекаясь от дороги, уточнила Муромцева.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Вы не ответили Круглову. Полагаю, что телефон не был выключен. Но вы этого не заметили. А когда я вошла в комнату, то почуяла силу. Словно вы недавно использовали способность. И при этом вы были каким-то… рассеянным. Отстраненным.

Девушка бросила на меня короткий взгляд и продолжила:

— Вы можете ничего мне не говорить, мастер Юсупов. Вы не обязаны.

— Не обязан, — согласился я, и какое-то время в салоне воцарилось молчание.

— Ну так что? — нахмурилась Муромцева. — Мне надо из вас выпытывать информацию?

— А как же «вы можете мне ничего говорить»? — иронично спросил я.

— Можете, — согласилась девушка. — Но разве вам сложно рассказать мне о том, что произошло, чтобы я не переживала.

— Вы переживаете? — не поверил я.

Собеседница преувеличенно тяжело вздохнула и поджала губы.

— Княжич, вы считаете, что у меня нет сердца. Полагаете, что я холодная и…

— Я не мыслю так стереотипно, — возразил я. — Вы умная, сильная и холодны лишь тогда, когда это нужно. Однако я видел, как вы умеете злиться. В тот момент, когда вы перестаете контролировать себя, открывается ваша истинная сущность.

Девушка поежилась.

— Звучит не очень вежливо, — произнесла она после недолгой паузы.

— Бросьте, вам не нужна моя обходительность…

Секретарь усмехнулась.

— Осторожнее, Василий Михайлович, — предупредила она. — Вы можете наговорить лишнего.

— По крайней мере, не сегодня, — тут же поправился я. — Сейчас вы хотите откровенности. И я надеюсь на вашу порядочность. Все, что я расскажу вам, должно остаться между нами.

— Если это не касается…

— В любом случае, — оборвал я секретаря. — Все, что я могу вам поведать, касается лично меня. И если понадобиться, то я сам поделюсь информацией с вашим… нашим начальством.

— Это условие? — сухо уточнила напарница, и я кивнул:

— Оно самое. Если вы желаете быть моим союзником, то я должен быть уверен, что личные беседы останутся только между нами.

— Союзник, — со странной интонацией повторила девушка.

— Выбирать вам. Мы можем вернуться к прежним ролям, где вы назначенный начальником секретарь моей семьи. А я — избалованный аристократ, который вам не нравится.

— Звучит так, будто сейчас вы мне нравитесь, — воскликнула Виктория Ильинична.

— Вас только это смутило в моем предложении? — беспечно осведомился я.

в салоне повисло напряженное молчание. А спустя несколько секунд Муромцева выдохнула:

— Хорошо. Я не стану рассказывать начальству ваши личные тайны, в которые вы меня посвятите. Но если эти самые тайны станут угрожать Империи…

— Вы меня переоцениваете, — хмыкнул я. — Не настолько я важная персона.

— Если ваши тайны станут опасными, то мы обсудим ситуацию, — закончила Виктория и бросила на меня тяжелый взгляд.

— Договорились, — кивнул я.

А затем пересказал то, как пытался погрузиться в воспоминания Земсковой. Про человека в маске и смокинге и его подсказку. Девушка слушала мою историю хмурясь и не перебивая.

— Он мог воздействовать на меня, — озвучил я самую странную по моему мнению особенность персонажа.

— А это странно?

— Невозможно. Ведь, по сути, я был в воспоминаниях девушки, которые стали теперь моими.

— То есть вы помните ее мысли и образы, которые были в ее голове. Верно?

Я кивнул.

— Стоит узнать у самой Земсковой, помнит ли она этого человека. Быть может, это могло бы пролить свет на его персону, — задумчиво произнесла она.

— Я позволил ей забыть события того вечера, — нехотя сообщил я.

— Зачем? — изумленно уточнила девушка. — Вам стоило не раз пройтись по каждой минуте ее мыслей, зафиксировать…

— Ей было больно, — твердо заявил я. — И даже ради пользы дела я не стал бы мучить бедную девушку, которая только что потеряла брата. Она была на грани отчаяния. Без помощи несчастная могла совершить ужасное и сейчас ее семья оплакивала бы двоих погибших детей.

— Мне кажется, что вы драматизируете… — начала было Муромцева, но осеклась, оценив мой мрачный вид.

— Не стоит презирать чужую боль и страдания. Если для вас подобные потери были бы не разрушительны, то не стоит думать, что таковыми они оказались бы для других.

— Мне сложно понять, что бы я испытывала при потере родных, — согласилась девушка, вновь возвращая внимание на дорогу. — Я незаконнорожденная. Отец не собирался признавать меня и вводить в семью. Лишь смерть его родного и горячо любимого сына заставила батюшку вспомнить о грехах молодости и их плодах. И поверьте, я не была первой наследницей. Просто мне не повезло стать единственной живой из его отпрысков на тот момент, когда моего отца не стало в живых.

— Мне жа…

— Не вздумайте говорить, что вам жаль, Василий Михайлович, — усмехнулась девушка. — Поверьте, мне повезло жить так, как я хотела. Вряд ли отец позволил бы мне служить. Он наверняка бы запер меня в родовом особняке, нанял учителей, которые прилежно вбивали в мою голову ненужные науки о том, как правильно смотреть за домом и воспитывать котов. А потом отец бы выгодно выдал меня замуж, чтобы получить для семьи выгодных и сильных союзников. И мне пришлось бы до конца своих дней рожать супругу детей, улыбаться и помалкивать, когда от меня бы этого ждали.

— Вы вполне могли бы выйти замуж по другой схеме, — осторожно заметил я, но девушка покачала головой:

— Там, откуда я родом, так не принято. Это старые правила, которые не изменились даже когда поменялось многое.

Она усмехнулась и продолжила:

— Поверьте, я не завидую чужим судьбам, мастер Юсупов. Мне по вкусу, что я могу жить по своим правилам.

— А как же Братство? — напомнил я.

— Оно не будет вынуждать меня стать второй женой какого-нибудь престарелого князька, — спокойно ответила девушка.

— Так вы из такого места, — охнул я, вдруг вспомнив уроки истории, на которых нам рассказывали о дальних княжествах, где существовали подобные варварские законы.

Девушка пожала плечами, словно давала мне понять, что не хочет говорить об этом. Но мне хватило того, что я услышал. Сейчас я понимал ее настороженность. Да и колючий характер у Муромцевой появился не без причин.

— Так вы полагаете, что тот человек из воспоминаний может быть опасен? — девушка вернула разговор в нужное русло.

— Безусловно, — согласился я. — Но он дал мне подсказку. Вроде как решил помочь. Однако я не понимаю, зачем ему это нужно.

— Тут все может быть просто, — немного помедлив, ответила секретарь. — Шестеро постоянно соревнуются друг с другом. Ради спортивного интереса и из желания подгадить родичу. Поэтому этот… человек может быть из другого коллектива.

— Например?

Девушка усмехнулась:

— Судя по описанию, он явно не покровитель резни. Откинем покровителя гедонизма, и круг подозреваемых сузился до четырех.

Машина свернула с шоссе и остановилась у храма. Того самого, где я уже встречался с Кругловым. Девушка заглушила двигатель и обернулась ко мне:

— Прибыли, Василий Михайлович.

Я кивнул. Открыл дверь и вышел из машины. И направился к высившейся в сумерках громадине храма. Ворота которого, несмотря на поздний час, были гостеприимно открыты. Вдоль дороги сидело несколько нищих. Они были завернуты в пледы с вышитыми знаками святого. Видимо, жрецы помогали беднякам не замерзнуть прохладными вечерами. Словно подтверждая мои мысли, из ворот вышла пара служителей, которые раздали бедолагам куски хлеба.

— Спасибо вам, — заголосили бедняки.

Но один из нищих внезапно довольно нагло поинтересовался:

— А почему не предложите страждущим чаю? Или вина? Мы тут целый день и…

Далее все произошло до того быстро, что я даже удивиться не успел. Один из храмовых служек подскочил к недовольному. Ухватил его за шиворот и вытряхнул из пледа. Потом так же молча придал ему ускорение ногой под задницу, как только бедняга схватил небольшую металлическую чашку с монетами.

— Просить можешь, но требовать и роптать — не смей, — назидательно неслось ему в спину.

Недовольный молча улепетывал, видимо, не решаясь разозлить жрецов больше положенного.

— А не слишком вы с ним сурово? — уточнил я, когда поравнялся с двумя мужчинами в рясах.

— Это Ванюшка Дурнушка, — лениво отозвался один из служек. — Он тут почитай уже лет пять как столуется. И просит милостыню по четным дням недели. Мужичок он неплохой — не буянит, не требует ничего. Ежели попросить, то и порядок наведет перед воротами храма, уберет за прихожанами.

— Тогда почему же его Дурнушкой кличете? — не понял я.

— Так Ванюшка хороший, пока дурного в рот не возьмет. Иногда ему добрые люди дают слишком большую монетку, а он вместо того, чтобы оплатить себе ночь в приюте, да прикупить сухарик на особый день, идет в питейную да берет себе рюмочку.

— Или тащится к травнице проклятущей, которая торгует грибами вредными. Та ему даст дурнушку — которая вроде как его умнее делает, а Ванюшка и рад сожрать йенту гадость. Вот потом и начинает верить в себя и требовать у нас чего-нибудь такого. То чаю с баранками, то карету, чтобы катать дамочек из проститутошной.

— Вон оно что, — понял я.

— Вы за него не переживайте, мастер, — успокоил меня жрец. — Он побегает немного по городу, может даже в какую парадную зайдет погреться. Бить его никто не станет, потому как вид он имеет придурковатый, а у нас блаженных не бьют. Да и знак Высшего у него на груди висит. Какую бы дурнилу Ванюшка ни сожрал, а знак этот на веревочке никогда не снимает. Понимает, что без него можно и огрести.

Второй служащий направился к воротам, бросив на ходу:

— Припрется обратно, как дурь с него выветрится. Попросится опять сидеть тут и радоваться малому, что ему дается. А если мы позволим всяким дуракам вести себя, как им вздумается, то назавтра тут все Дурнушками станут. И начнут о своих правах вещать. Нам такого не надо.

Я молча прошел на территорию. Прошел по тропинке, поднялся по ступеням крыльца.

К моему удивлению, интересоваться по какому делу я так поздно прибыл, никто не стал. «Прием подданных в темное время суток не ведется», — прочитал я написанное на табличке, которая висела на дверях, и потянул на себя с тяжёлую створку.

Внутри храма пахло свечным воском и свежей травой, которую тут разложил вдоль стен. В центре помещения, прямо под куполом стояло несколько человек. Один из которых был никто иной, как Круглов. Он о чем-то говорил с остальными, которые показались мне незнакомыми. Пара хмурых мужчин в темных костюмах стояли по сторонам от высокой женщины в закрытом бордовом платье. При моем появлении только двое мужчин повернулись, чтобы осмотреть меня. Из этого наблюдения я сделал вывод, что они охранники. А вот женщина была светской особой, потому как лицо ее было скрыто вуалью, а собранные в узел волосы были на виду.

— Вы не можете мне отказать! — воскликнула незнакомка, и ее голос взвился высоко под купол расписной крыши.

— Не стоит указывать мне на то, что я могу, — вкрадчиво произнес Виктор. — Иначе наша беседа перестанет быть доброй.

Охранники тотчас напряглись, и на кончиках их пальцев заплясала сила.

— Фу. Место, — весело приказал Круглов. — Поверьте, мальчики, если вы хотите размяться, то стоит выйти из священного места.

— Священного? — иронично уточнила женщина. — Не знала, что вы верующий.

— Я верящий и знающий, — поправил ее Круглов. — И вам не стоит продолжать говорить со мной в таком тоне. Я больше не стану вас предупреждать. Лишь из уважения к вашему покойному супругу я вам позволил прийти сюда и говорить со мной открыто. Но мое терпение иссякло. Вам пора.

— Вы прогоняете меня? — уточнила женщина и, наконец, оглянулась. — У вас другой проситель на подходе и его дело важнее моего?

Круглов потер ладони и между ними появилась странная дымка, которая опустилась на пол тяжелыми клубами.

— Вы хотите правды, — произнес мужчина холодным тоном, — Так вот она: ваш сын заигрался. Он решил, что право рождения дает ему возможности бога. Он повинен в смерти нескольких людей, которых он убил во хмелю.

— Он был не в себе… — пискнула дама.

— Раз он не способен контролировать силу, ее придется забрать.

— Нельзя ограничивать силу наследника рода нашей семьи, — с отчаянием воскликнула женщина. — Это позор семьи…

— Ваш позор в том, что вы не сумели воспитать достойного княжича, — хрипло бросил Виктор. — Я могу попросить своего хорошего друга, чтобы он принял вашего сына в свой пограничный гарнизон. И после трех лет тяжелой службы ваш наследник станет куда больше уважать чужие жизни. А может, даже сделается достойным подданным империи.

— Три года!

— Думаете, что нужно забрить его на пять лет? — улыбнулся Круглов.

Тьма вокруг него сгустилась и стала покачиваться, словно волны воды.

— Не играйте властную особу, госпожа. Вы пришли просить, но пытаетесь диктовать условия. Ступайте домой. Подумайте, что будет лучше: дать шанс своему сыну получить лучший урок в его жизни или выкупить его у суда и потерять навсегда. Решайте сами. А сейчас, как вы заметили, у меня другой посетитель. И его дело важнее вопроса об убийце, который не хочет отвечать за содеянное и присылает вместо себя мать.

Глава 15

Вечерние откровения

Завидев столь резкие изменения в облике Виктора, женщина быстро растеряла всю храбрость. Ее лицо побледнело, она ойкнула, и под пристальным взглядом Круглова спешно покинула стены храма. Охранники молча двинулись за ней. Мне показалось, что на их лицах было облегчение от осознания, что им удалось уйти без боя. Виктор же с жутковатой улыбкой взглянул на нас:

— Что привело вас в стены обители?

Муромцева нахмурилась, я же быстро сориентировался и спокойно ответил:

— Грехи наши тяжкие, мастер-жрец.

— Решили покаяться? — уточнил Виктор, и я кивнул:

— Так и есть.

— Тогда идемте в исповедническую келью, — ответил Круглов. Развернулся и направился в сторону комнаты. Мы последовали за ним.

— Красиво, — оценил я.

Виктория взглянула на меня, и я пояснил:

— Такие вот представления. Некий ритуализм. Прием в братство, обсуждения дел в исповедальной комнатке храма…

Секретарь нахмурилась, но не ответила. И вслед за Виктором мы вошли в небольшое помещение. Круглов закрыл за нами дверь и указал на стоявшую у стены лавку.

— Прошу, располагайтесь. Напитки и закуски тут не предусмотрены, уж извините.

Мы послушно заняли места, и Круглов продолжил:

— Приношу прощения за такое недоразумение.

— О чем вы? — осведомился я.

— Встреча с этой госпожой должна была пройти без свидетелей. И закончится раньше. Однако дама опоздала, и наша беседа вышла немного напряженной. Вас должны были направить в эту комнату, а я бы эффектно появился из-за стены. Но вышла такая нелепая накладка.

— Понимаю, — ответил я. — Вы любите представления?

— Василий Михайлович, я очень долго живу на этом свете. Вам не стоит напоминать, что выгорание грозит каждому, кто слишком серьезно относится к своей работе. Всем нужно отвлекаться и развлекаться. И что с того, если мне нравится лицедейство? Или вы считаете, что у меня плохо выходит?

Мужчина прищурился в ожидании ответа, словно ему и впрямь было важно мое мнение.

— Полагаю, что вы хороши в том, что любите, — ответил я и тут же добавил, — но если вы хотите об этом поговорить, то я буду рад выслушать…

— Душеправ до мозга костей, — фыркнул мужчина. — Вам дай волю, и вы каждого пожелаете вылечить. Даже если он не хворает.

— Не бывает совершенно здоровых людей, — напомнил я. — Лишь необследованные.

— Быть может однажды мы с вами обсудим мои ментальные трудности, — Круглов с усмешкой поднял ладони в жесте капитуляции.- Итак, вы пришли, чтобы рассказать про то какие-то очень важные вещи?

Он с интересом взглянул на нас, ожидая ответа.

— Бастарда, которого убили в особняке, звали Александр Серов, — сообщил я. — Он состоял в секте «Теплое Слово». И у него даже был духовный наставник на пути к совершенству. А затем, его принесли в жертву.

— «Теплое Слово», — задумчиво произнёс Круглов. — Интересно, что за направление у этой секты?

— Просветление и возможность возвыситься через путь к совершенству, — ответил я, и Виктор кивнул:

— Последователи «Первенцев».

— Руководство секты находится в Европе, — продолжил я. — Скорее всего, их покрывает кто-то из Синода. Причем, на самом верху. В приюте нам назвали имя мастер Иаков. Но полагаю, это имя вымышленное.

— Вот как… — хрипло протянул Виктор. — Интересно вырисовывается. Что думаете, Василий Михайлович?

Я задумался. Рассказывать про Анечку, которая могла более подробно поведать о последователей «Теплого Слова» я не хотел. Если Братство узнает про ее таланты, то может попробовать использовать их в своих целях. А я очень хорошо помнил, в каком состоянии младший Голицын появился на пороге нашего дома. Да и про человека в бледной маске рассказывать не стоило. Потому что Ксении, в воспоминаниях которой я и встретил это существо, никогда официально не было на том собрании в загородном доме. Поэтому я ответил:

— Наверное, искать куратора секты из Синода. Скорее всего, этот человек ведет проповеди.

— С чего вы взяли? — удивился Круглов.

— Вербовка в секту, — произнёс я. — Скорее всего, в нее попадают люди, которые не могут найти ответов в проповедях Высшего. Такие люди приходят к жрецам за помощью, и служитель культа осторожно подменяет понятия об учении. Направляя адепта в нужное русло.

— Удобно, — оценил Круглов. — Спасибо, Василий Михайлович. Будем искать пути, которыми «Первенцы» попали в Империю. И попытаемся найти этого жреца.

Мне показалось, что он произнёс это разочарованно. Видимо, Виктор думал, что мы сможем найти больше информации.

Я вздохнул и встал с лавки. Муромцева же замешкалась, словно собираясь что-то добавить. И я внутренне похолодел, подумав, что девушка решила-таки сообщить про Анечку. В комнате повисла пауза, а затем Круглов уточнил:

— Вы что-то хотели сказать, Виктория Ильинична?

Девушка замялась, бросила на меня короткий растерянный взгляд, но я невозмутимо смотрел на нее.

— Оставьте нас ненадолго, Василий Михайлович, — попросил мужчина, и я был вынужден коротко кивнуть, чтбы затем выйти через небольшую дверь.

Однако я не стал ее плотно притворять и отошел недалеко. В храме было тихо, и я услышал негромкие голоса.

— Что случилось? — мягко осведомился Круглов.

— Ничего, мастер. Просто я надеялась, что для меня найдется настоящее дело.

— А вы полагаете, что тратите время зря рядом с мастером Юсуповым? — заботливо спросил мужчина, и мне показалось, что эмоция была искренней.

— Вы знаете, что мне больше по душе полевая работа.

— Я знаю, что на княжича нападали. И к сожалению, не могу гарантировать, что ему ничего не угрожает. Иными словами, вы остаетесь на боевом посту. Будьте начеку…

Я отошел подальше, понимая, что не хочу быть пойманным за подслушиванием.

Когда я оказался достаточно далеко, дверь открылась и из комнаты вышли Виктория и Круглов.

— Прошу меня простить, — произнёс мужчина. — Хотел бы поболтать с вами о всяком. И быть может, даже угостить ужином. Но у взрослых много работы. И мне еще нужно составить отчет.

Почему-то моя помощница усмехнулась, услышав слова своего начальника, и направилась в мою сторону.

Мы в молчании пересекли зал храма и вышли из здания. И когда мы уже подошли к воротам, я произнес, обращаясь к секретарю:

— Хорошо, что вы не стали рассказывать Круглову про Анечку.

— Не думаю, что это хорошо, — ответила Муромцева и поморщилась, словно от головной боли.

Я почти не задумываясь, разогнал между ладонями силу и приложил пальцы к виску девушки. Она вздрогнула, опалив меня недовольным взглядом. Но не стала сопротивляться и позволила облегчить ее страдания. Лишь потом едва слышно заметила:

— На территории храма целительствовать могут только служители Высшего.

— Пусть это останется нашим с вами секретом, — предложил я.

— У нас становится слишком много секретов, мастер Юсупов, — нахмурилась Муромцева. — И у меня есть сомнения, что это разумно.

— Тогда почему вы промолчали?

Девушка замялась, а затем ответила:

— Не знаю, Василий Михайлович. Хотя теперь уверена, что это выйдет нам боком.

— Все будет хорошо, — успокоил я девушку. Но Муромцева не ответила.

Я задумчиво посмотрел на нее. Виктория показалась встревоженной и немного отстраненной. Вероятно, мне не стоило на нее давить. И потому я сменил тему разговора:

— Интересно, найдет ли Братство этого жреца?

— У нашей организации есть возможности, чтобы найти мерзавца. Но и забот хватает. Думаю, что жреца отыщут, но на это уйдет достаточно времени.

— А как давно вы состоите… — я невольно оглянулся, чтобы удостовериться, что у нашего разговора нет свидетелей.

— Давно, — буркнула девушка, и ее губы скривились в улыбке. — Только не начинайте меня лечить, мастер Юсупов. Мне нравится служба. Я хороша в этом. И это единственное, что я умею.

— Мне кажется, что вы и сами не знаете всех своих талантов, — возразил я.

— Никаких сеансов, Василий Михайлович, — буркнула девушка.

Мы прошли с ней по дорожке, слегка касаясь друг друга локтями.

Муромцева подошла к машине, открыла дверь и села за руль. Я занял переднее сиденье.

— Едем домой? — уточнила девушка и после моего кивка завела двигатель. — Что будем делать дальше?

Я откинулся на спинку сиденья и протянул:

— Мне известен только один способ, который может дать зацепку.

Девушка с интересом посмотрела на меня, ожидая продолжения. Но я произнес:

— А сейчас едем домой, Виктория Ильинична. День выдался очень утомительным. И нам надо отдохнуть.

Муромцева вздохнула, понимая, что подробностей от меня не дождаться, и надавила на педаль газа.

— Обо мне не беспокойтесь, — произнесла она негромко.

— Не могу обещать, что это у меня получиться, — ответил я.

* * *

В гостиной было пусто и темно. Даже телевизор был выключен. Хотя по своему обыкновению дядька в это время смотрел вечернюю передачу. Это было странно. И я даже активировал способность «астральных двойников»., но облегченно вздохнул, заметив силуэт дядиного двойника на веранде в задней части дома. Рядом с ним маячил Волков, энергетику которого я уже привык видеть странно колеблющейся.

И тут задумался, могу ли спросить у парня про эту его особенность. Учитывая, что теперь мы состоим в одной организации и я вроде как перестал быть посторонним.

Мы вышли через широкие двери на задний двор, и обнаружили Петра Феликсовича и Волкова, которые сидели в беседке за небольшим столом, в центре которого стояла шахматная доска. И, судя по количеству белых фигур на квадратиках, дела у Сергея шли неважно.

— И где вас носило, молодежь? — спросил дядька, бросив через плечо проницательный взгляд. — Неужели ты даже не покормил девушку?

Я понимал, что выгляжу не особенно хорошим кавалером.

— А мы уже повечерили, — продолжил старик как ни в чем не бывало. — В беседке остался шашлык. Сергей прямо как в воду глядел, когда приготовил много мяса. Но я понадеялся, что ты, племянничек, не оплошаешь. Ступайте, отведайте стряпню нашего защитника.

Второго приглашения мы ждать не стали. Стол был застелен светлой скатертью. На нем стояли блюда, прикрытые салфетками, и стопка чистых тарелок со столовыми приборами.

— Сергей хорошо готовит? — на всякий случай уточнил я.

— Умеет и практикует, — ответила девушка, потирая ладони. — Он не белоручка…

— Вы опять намекаете на мою неспособность вести хозяйство? — невинно осведомился я.

— Бросьте, Василий Михайлович, — фыркнула девушка. — Вы меня больше не обманете. Я разузнала, что вы способны приготовить завтрак, вымыть посуду и не гнушаетесь убрать за собой в своей комнате.

— Меня сдал старший родич? — усмехнулся я.

— Он как раз молчал и многозначительно хмурил брови, — удивила меня Муромцева. — Кажется, что вашему дядюшке нравится наше с вами противостояние.

— Ему просто скучно. И он не мог такой упустить повод развлечься. Выходит, меня сдала Любавушка.

— Она самая, — призналась Виктория Ильинична. — Но прошу, не ругайте ее за это.

— Поверьте, на Любавушку не подействовали бы мои возмущения. Она давно работает в нашей семье и стала нам своей. Когда я задерживался на практике по выходным, эта золотая женщина приходила проверить Петра Феликсовича. Она частенько вступает с ним в пикировку, чтобы он не ощущал себя брошенным. И вам она рассказала лишь то, что посчитала нужным.

— Я все же умею добывать информацию, — возразила собеседница, подвигая к себе тарелку.

— С Любавушкой это не сработало бы, — я покачал головой. — Она кажется простоватой. Но на самом деле весьма хитра. Она умеет разгадывать каверзы Петра Феликсовича и играть с ним на равных. К тому же вы можете этого не знать, но она неплохо играет в шахматы. И порой делает такие ходы, что дядька по неделе решает, как ей ответить.

— Не знала, — пораженно протянула Муромцева. — Значит, вы из тех аристократов, которые приближают к себе слуг?

— Я не вижу необходимости пытаться возвыситься за счет тех, кто работает в доме. Знаете, как говаривал мой отец…

Виктория внезапно вздрогнула и потупилась, словно не хотела встретиться со мной взглядом. Мне подумалось, что у нее не очень хорошие воспоминания о ее собственном родителе. И я быстро закончил фразу:

— … не обижай тех, кто готовит твой обед. Ведь не ровен час, в еду могут добавить что-то не совсем вкусное.

— Звучит разумно, — пробормотала девушка и переложила на свою тарелку несколько кусков мяса.

Поначалу мы ели торопливо. Но утолив первый голод, я плеснул в чашку из заварника немного чая. Затем добавил в него ложку тягучего меда, которым нас облагодетельствовал граф Толстой.

— Хорошо-то как, — прикрыла глаза Виктория Ильинична и откинулась на спинку лавки.

Я приготовил для нее напиток и придвинул поближе.

— Балуете вы меня, — улыбнулась девушка.

— Подкупаю, — поправил я собеседницу, но Муромцева покачала головой:

— Со мной такое не сработает, мастер Юсупов.

Я хитро прищурился:

— Все мы имеем слабости. И у вас они есть. Быть может, вы любите котов?

— И обязательно заведу около сорока кошек к старости. А еще буду постоянно твердить, что раньше было лучше.

— А это не так?

На мгновенье на лицо девушки набежала тень. Она покосилась на меня, а потом пожала плечами.

— Нам всегда кажется, что трава зеленее у соседа в саду. И прошлое выглядит чуточку привлекательнее, чем было на самом деле. Вы же душеправ и знаете, как работает человеческая психика. Мы склонны помнить события выборочно.

— Вы правы, — вынужден был согласиться я. — Старики тоскуют не о прошлом, а о самих себе прежних.

Мы посмотрели на веранду, где Петр Феликсович продолжал учить Волкова игре в шахматы. Парень хмурился и, казалось, даже не замечал, как его противник довольно усмехается.

— Я очень благодарен вам за то, что вы помогаете дядьке. Рядом с вами он стал меньше замечать травму колена.

— Вероятно ему просто ему помогают новые снабодья, — предположила Виктория Ильинична.

— Дело не в них, — я покачал головой. — Поверьте, корень его страданий не только в физической ране. Но он не хочет впускать меня в свое сознание, чтобы я помог.

— Его можно понять, — девушка пожала плечами, а потом продолжила, — не всем хочется, чтобы кто-то копался в их воспоминаниях и мыслях.

— Никому не хочется, — поправил я помощницу.

— Но вы ко всему прочему ему не чужой человек. И Петру Феликсовичу еще жить с тем, что вы можете узнать его самые мрачные тайны.

— Да нет у него каких-то жутких тайн, — отмахнулся я.

— Вы так думаете? — горько усмехнулась Виктория и поднялась на ноги. — А я почти поверила, что вы мудрый душеправ, который способен на чудо.

Муромцева направилась к дому. Я последовал за ней. Игроки за доской отстраненно с нами попрощались и вновь вернулись к своему поединку. Я неспешно пересек пустую гостиную, поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Сел в кресло и задумчиво посмотрел в окно. А затем вынул из ящика стола чистый лист и принялся отмечать вещи, которые удалось раскопать.

В центре листа я отметил секту, пометив ее аббревиатурой «ТС». Секте помогает жрец или жрецы Синода. Они же занимаются основной вербовкой людей. Или ключевых фигур для секты. Например, влиятельных людей из старых семей Империи, которые могут дальше продвигать идеи организации. Тем более Федоров намекал Ксении, что на загородном собрании будут очень важные люди. Что еще?

Полагаю, что секту скорее всего организовали «Первенцы», которые прибыли в Империю из Европы. И я нарисовал метку, которая должна была обозначать полк отступников.

Я задумчиво взглянул на лист постучал кончиком ручки по столу. И пробормотал:

— Какая же цель во всем этом, господа «Первенцы»? Зачем вам все это?

Самым очевидным был ответ, что подконтрольная верхушка из старых семей сможет устроить заговор и переворот. Но парадокс был в том, что «переворачивать» по сути было нечего. Император вот уже несколько десятилетий не появлялся на людях. А сенат и государственная дума работали по принципу главных героев из басни про лебедя, рака и щуку, где каждый тянул одеяло в свою сторону и действовал в собственных интересах. Так что даже ключевые сектанты не смогут ничего сделать, если их будет меньшинство.

Я отложил ручку и откинулся на спинку кресла. Единственной нитью, которая могла привести меня к секте, были воспоминания Ксении. Там можно было попытаться найти кого-нибудь из гостей, из тех, кто был с открытым лицом. Правда, меня пугал этот человек в бледной маске. Но выбора у меня не было. И я закрыл глаза, погружаясь в транс.

Глава 16

Воспоминания

Я вновь оказался в воспоминаниях Ксении. И не поверил своим глазам. Потому что с тех пор как я был здесь в последний раз, особняк здорово изменился. Словно бы это место продолжало жить собственной жизнью даже в моих воспоминаниях.

В особняке было холодно и сыро. Огонь в камине погас, угли покрылись пылью и пеплом, стены облупились, тканые обои повисли лохмотьями и шпатлевка заросла мхом, панорамные окна были забраны ставнями, а серые доски пола скрипели, будто дом был уже давно заброшен. На столе и полу валялась пустая серебряная посуда. Изменились и гости, которые были на той вечеринке. Вместо дорогих костюмов и роскошных платьев на людях были какие-то рваные, покрытые грязью обноски. А многие гости были полупрозрачными, будто бы призрачными.

Я замотал головой, но морок и не думал спадать.

— Что за шутки? — пробормотал я, осматривая гостиную.

Ответом мне было едва слышное хихиканье:

— Это не шутки, молодой мастер Юсупов. Просто ваши воспоминания меняются, приспосабливаясь под реалии.

Я завертел головой, пытаясь найти источник голоса. Но рядом никого не было. А гости продолжали рассеянно бродить по своим делам. Но совершали они это словно бы бездумно, по привычке.

— Кто ты? — уточнил я, не надеясь на ответ. А через долю секунды заметил мелькнувший в толпе черный фрак. И направился за ним.

Черный костюм мелькнул у лестницы на второй этаж, я шагнул следом. Наступил на вытертое, серое от пыли покрытие ковра. Быстро поднялся на второй этаж, свернул в коридор, в котором скрылся незнакомец. И оказался в небольшой комнате с несколькими дверьми. На удивление, двери были распахнуты. Но комнаты за ними были пусты.

Человек в бледной маске был в центре помещения. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и читал газету. С потолка на незнакомца падал столб света. Вся эта картина напомнила мне сцену театра. Заметив меня, мужчина свернул прессу, и взглянул на меня:

— Доброго времени суток.

Он замялся, внимательно рассматривая меня. А затем продолжил:

— Не могу понять, кто вы. Мастер Юсупов, или же все-таки Ксения Романовна Земскова?

В голосе человека в маске слышалось неприкрытое лукавство. И я ответил:

— Вы прекрасно знаете, кто я.

Собеседник покачал головой:

— Никакой интриги, — со вздохом протянул он и зевнул. — Скучно, мастер Юсупов.

Я только пожал плечами:

— Как есть. Не хочу с вами играть.

— Жаль. Вам могло бы это прийтись по вкусу. К слову, о вкусах, как вам новый вид дома? — с интересом уточнил человек в маске.

— Необычно, — ответил я. — Но мрачновато. Именно так я представлял себе старые замки с призраками, когда читал в детстве книжки про всякую чертовщину. Жутковато и пыльно.

Собеседник хихикнул:

— У вас очень богатое воображение, Василий Михайлович.

Услышав это заявление, я напрягся. Но заметив мое недоумение, человек в маске махнул рукой:

— Вы здоровы, мастер Юсупов. Я не проекция, которую создает опухоль в вашем мозгу, и уж тем более не плод вашего больного воображения.

— Как вы сюда попали? Не помню вас здесь раньше.

— А вы уверены, что можете доверять своей памяти? Тут было так много людей. Вы же заглянули сюда всего на несколько минут. Пусть они и оказались долгими. Но все же, Василий Михайлович, вы могли меня не заметить.

Я засомневался ровно на одно мгновение. И тут же отринул это неуместное чувство.

— Вас здесь не было. Я уверен.

— Узнаю в вас вашего отца. Он тоже верил в себя. Иногда даже больше, чем стоило. Но в этом был весь он.

Вероятно, человек во фраке ждал от меня уточнений. И мне с превеликим трудом удалось сдержаться и не заговорить об отце.

Мужчина какое-то время ждал от меня реакции. Маска закрывала его лицо и не позволяла видеть мимику. Но я ощущал его эмоции настолько отчетливо, что это показалось подозрительным. Наверняка он хотел, чтобы я знал его ощущения. Значит, я не мог доверять им. Сейчас незнакомец томился ожиданием. Потом испытал острое разочарование и вздохнул.

— Вас здесь не было, — уверенно повторил я.

— Воспоминания имеют отклик в астрале, — просто ответил он. — Как и многое другое. Проклятья, надежды, молитвы, сильные эмоции… И этими отпечатками можно манипулировать, изменяя их. Если, конечно, уметь делать подобное. Эти же воспоминания вызвали в астрале настоящую бурю. Причин тому было несколько. Ксения Земскова, несчастный мальчик, которого принесли в жертву, некоторые новички, которые оказались на вечеринке впервые. Это и привлекло меня сюда.

— И что здесь происходит? — поинтересовался я.

Человек в маске развел руками:

— Может быть, это один из вариантов, что будет здесь в далеком будущем. Или в ближайшем. Кто знает?

— Это же…

— Воспоминания Ксении, которые вы у нее украли, мастер Юсупов, — перебил меня незнакомец. — Вынули из ее милой головы, чтобы избавить от мучений. Но при этом оставили себе. Хотя эти самые воспоминания не сделали вас счастливым. Вам не понравилось то, что вы здесь увидели. Что помешало вам стереть их из своей головы?

— Это мой путь, — хмуро сообщил я, не желая пояснять очевидное.

— Она запомнила события по-своему. Восприняла не так, как другие. Почти все гости видели тут чудесные вещи, которые их вдохновляли, восхищали, радовали.

— Каждому свое, — сухо сказал я и пожал плечами. — Но вы не ответили, что тут случилось.

— Я вам открою секрет: воспоминания тоже могут меняться. Со временем что-то забывается, или в воспоминаниях меняется какая-то мелочь. На первый взгляд несущественная. Однако по прошествии лет, мысли о прошедшем все больше истончаются. Что-то исчезает, что-то добавляется. И однажды пред вашим внутренним взором может предстать совсем иная картина. И вы не заметите подмены. Так устроена наша память. Вернее, так можно ею манипулировать.

Я нехотя кивнул. Человек в маске был отчасти прав, только подмена воспоминаний происходила спустя долгое время. Здесь же прошел маленький срок.

— Иногда можно ускорять процесс, — словно прочитав мои мысли, ответил незнакомец.

— И зачем? — живо уточнил я.

Человек в маске склонил голову к плечу. А затем равнодушно произнес:

— Потому что мне скучно. Я же сказал, Василий Михайлович. Зачем вы ищете в этой маленькой шалости какой-то скрытый глубинный смысл. Эти воспоминания вам не нужны. Вы и сами уже догадались, кто стоит за этой сектой.

— Догадался, — не стал скрывать я. — Теперь мне нужно понять, зачем они это делают. А после найти тех, кто скрывается за этими масками.

— Зачем вам это, Василий Михайлович? — искренне изумился незнакомец. — Думаете, они готовят заговор против Императора и Совета, чтобы разрушить Империю? Это не имеет никакого смысла, Совет сам прекрасно справляется с этой целью. Люди из организации «Теплое Слово» просто развлекаются от скуки. Вот и все.

— Мой дядя бы с вами поспорил, — заявил я.

Незнакомец не ответил. Но я заметил лукавый блеск в глазах мужчины.

— Итак, Василий Михайлович, зачем вам эти люди? — повторил он вопрос.

— Они делают очень плохие вещи, — ответил я.

— Многие в этом мире делают плохие вещи, — невозмутимо произнес собеседник. — Ради новых знакомств, статуса или просто для развлечения. Так устроен мир, мастер Юсупов.

— Это не значит, что так и должно быть, — упрямо ответил я.

— Хотите исправить ситуацию? — с интересом спросил собеседник. — Вряд ли это что-то изменит, Василий Михайлович. Если вы найдете этих людей, отправите их на каторгу или даже устраните — на их место придут другие. И все пойдет своим чередом. Ваши попытки всего лишь торги с собственной совестью. И нежелание признавать, что мир никогда не изменится. Все стоит на примитивных, я бы даже сказал, базовых инстинктах.

— Не совсем так, — возразил я.

Мужчина усмехнулся:

— Я знаю, что вы душеправ, мастер Юсупов. И можете привести множество аргументов, чтобы доказать свою правоту. Но это только теории. Я же руководствуюсь практикой, собранной за многие жизни. За многие… годы жизни.

Я не стал спорить. Вместо этого спросил:

— Кто вы?

Незнакомец развел руки в белых перчатках:

— Тот, кто верно служит владыке перемен, — просто ответил он. — Наверное, вы решили, что я хочу замести следы преступлений «Первенцев». Но это не так. В какой-то мере я даже помог вам, изменив воспоминания.

Он обвел рукой комнату.

— Помогли? — переспросил я, и незнакомец кивнул:

— Разделил людей на тех, кто все еще жив, и кто уже отправился в астрал. Я слышу их крики, и немного обновил воспоминание.

— То есть, некоторые из членов секты уже умерли? — уточнил я.

— Никто не живо вечно, Василий Михайлович, — просто ответил незнакомец. — Люди смертны. Независимо от статуса в обществе и наличия силы. Это нормально. Даже ваш Император рано или поздно… умрет. Вернее, переродится в астрале.

При этих словах незнакомец фыркнул. Из чего я сделал вывод, что собеседник не хочет такого исхода.

— Так или иначе, путь многих людей, которые были на этой вечеринке, оборвался, — продолжил человек в белой маске. — И не сказать, что смерть расстроила этих людей. Они целенаправленно шли к этому.

В голове мелькнула мысль: если я вернусь в реальность, нужно бы посмотреть сводки о смертях. Несчастные случаи, может быть даже самоубийства. А еще…

Еще я вдруг вспомнил про видео, которое получила Ксения. Человек, который сделал компромат, должен был находиться в тот вечер в особняке. Можно попытаться его найти.

Я с сомнением покосился на сидевшего передо мной незнакомца:

— Зачем сектантам искать смерти?

Незнакомец поморщился, будто бы я задал ему крайне глупый вопрос, но все же ответил:

— Потому что кроме материального мира, существует мир иного плана. Я же вам про это уже говорил. А без физической оболочки сила человека вырастает. Особенно если человек при жизни был отмечен знаком одного из Большой Шестерки. Или даже всех шестерых. Поверьте, Василий Михайлович, есть и такие. Поэтому люди, которые поняли это, стремятся попасть за грань. Только не любой способ подходит для возвышения. Но если сделать все правильно, можно стать частью великой семьи, мастер Юсупов. Семьи, которая будет куда могущественнее, чем любая из старых или даже правящих. Сильнее тех, в ком течет кровь императоров и королей.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить все легенды о загробном мире. Но человек в белой маске словно прочитал мои мысли и ответил:

— Реальность не имеет никакого отношения к байкам жрецов, Василий Михайлович. Потому что никто не станет рассказывать истину. Правда никому не интересна. А порой и вовсе опасна. В загробном мире тоже есть города, в которых обитают призраки. И поверьте, в каждом из этих городов, есть множество своих плюсов. Например, целый город гедонизма и удовольствий, представляете? Единственный минус во всем этом в том, что путь в реальный мир нам заказан. Но если есть большое желание — можно найти тело-носителя. И вуаля — ты вернулся в материальный мир.

Незнакомец помолчал, а затем продолжил:

— Я понимаю, что вы не доверяете моим словам. И это правильно. Изменение пути чаще всего строится на обмане. Так было всегда. Но сейчас мы на одной стороне, Василий Михайлович. Моему… отцу совсем невыгодно усиление позиций «Первенцев».

— Вы же сами говорили, что отступники из «Первенцев» не имеют никаких планов на Империю, — возразил я.

— И это неправильно с точки зрения моего отца, — произнёс собеседник. — Больше всего на свете, он ненавидит стабильность. Конечно, вы можете мне не верить, но боюсь, вариантов у вас немного. И вам придется прислушаться к моим словам. Ведь других вы не услышите.

Я снова кивнул. Незнакомец же взглянул на закрепленные на запястье часы. Удивленно поднял брови и зацокал языком:

— Ну и ну, — покачал головой он. — Вот же время летит. Оглянуться не успеешь, а уже целая эпоха осталась позади. Что-то мы заговорились. Вам, наверное, пора, Василий Михайлович. Вас проводить?

Незнакомец с интересом посмотрел на меня, но я покачал головой:

— Думаю, я и сам смогу найти выход.

— Полагаете? А не боитесь заблудиться или войти не в ту дверь? Кто знает, что может ожидать вас… скажем вон там, — он лениво махнул рукой направо. — Не хотели бы проверить, пока вы волею случая оказались в этом интригующем месте. Другого шанса может не представиться. Некоторые мудрые люди говорят: лучше совершить желаемое и жалеть о содеянном, чем не сделать ничего и корить себя за сдержанность.

— Не думаю, что это слова мудрецов, — я покачал головой. — Прощайте.

Собеседник хитро усмехнулся, но не ответил. Я же развернулся и направился к дверям.

* * *

Я резко открыл глаза и уставился на стену своей комнаты. Сердце сильно стучало, готовое вот-вот выскочить из груди. В ушах стоял тихий звон.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, а затем активировал способность «Спокойствия». Встал с кресла, взглянул на висевшие на стене часы. И удивленно поднял бровь. Стрелки на циферблате показывали почти полночь. Удивительно, что за время, которое я провел в воспоминаниях, меня никто не побеспокоил.

Я встал с кресла и направился в ванную, чтобы отдохнуть в горячей воде. Вошел в комнату, закрыл за собой дверь, крутанул оба вентиля кранов и принялся рассеянно смотреть, как вода заполняет емкость.

Я не особо доверял человеку из воспоминаний. Но завтра нужно будет поискать данные по умершим членам секты. На всякий случай. И мне очень повезет, если они будут из аристократических семей. Высокое общество должно быть в курсе таких смертей. А значит, новости проскользнут в газетах. С бастардами, промышленниками и купцами, даже если они будут очень богаты, такое не сработает. А еще, в идеале нужно будет проверить все игорные притоны, проститутошные и ночные клубы. Где еще могут собираться любители всякого запретного удовольствия. Возможно, через эти организации, секта вербует людей.

Емкость заполнилась. Я быстро разделся и лег в теплую воду. По телу прокатилась приятная волна тепла, и я прикрыл глаза. Но спокойствие длилось недолго. И прервалось звонком телефона, который я оставил в кармане штанов.

Пришлось вытирать руки и лезть за аппаратом. Мне вдруг стало интересно, кто решил побеспокоить меня в столь поздний час. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Принял звонок:

— Слушаю.

— Доброй ночи, мастер Юсупов, — послышался в динамике знакомый голос. — Я набирал вашему секретарю, но она не брала трубку…

— Вы знаете, сколько времени? — уточнил я.

Меня терзали смутные сомнения, что собеседник нетрезв. Но его голос был ровным, а сам Федор Борисович не запинался.

— Знаю, мастер Юсупов. Просто у меня к вам есть очень срочный разговор. Я не мог ждать.

Я тяжело вздохнул:

— Слушаю.

— Василий Михайлович, в последнее время меня мучают приступы необъяснимой паники. Думаю, причина в той вечеринке…

Собеседник на секунду осекся, а затем продолжил:

— Ну, вы поняли.

— Понял, — ответил я.

— Меня преследуют какие-то странные, неприятные сны. Я бы даже сказал «ужасные сны». И я хотел поговорить об этом. Ну на крайний случай, записаться к вам на прием.

— Надеюсь, не сегодня? — с тревогой уточнил я.

Мужчина замялся. Из чего я сделал вывод, что Федор Борисович хотел встретиться именно сегодня. Но мой вопрос явно поставил его в тупик. И после недолгой паузы он произнес:

— Думаю, что сегодня уже поздно. Я могу посетить ваш офис завтра.

В голосе Федора послышалось разочарование. И я ответил:

— Хорошо. С радостью подвину график, чтобы принять вас.

— Отлично, — мигом повеселел Федор Борисович. — До завтра, мастер Юсупов.

— До завтра, — ответил я, и собеседник завершил вызов. Я же выбрался из ванной. Все складывалось не так уж и плохо. И если мне повезет, завтра я буду в курсе всех злачных мест города, о которых мне поведает пациент.

Глава 17

Сеанс, о котором доктор не просил

После ванной силы оставили меня окончательно. Я с трудом дополз до кровати. Едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в сон. Настолько глубокий, что с трудом проснулся от звонка будильника. Я через силу открыл глаза и уставился в потолок. Больше всего на свете сейчас не хотелось вставать с кровати. Лишь сделав над собой усилие, я поднялся и направился к раковине, где привел себя в порядок и хоть немного взбодрился. По привычке осмотрел себя внутренним зрением и убедился, что все со мной в порядке. Затем наскоро оделся и быстро спустился в гостиную.

За столом было пусто. А телевизор был выключен. Это было во всем этом что-то непривычное и настораживающее.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — поприветствовала меня кухарка, которая как раз вышла из крыла для прислуги. — Что желаете на завтрак?

— А где остальные? — уточнил я.

— Ваш дядя еще спит, — ответила женщина. — А.

— А Виктория Ильинична прибыла, чтобы составить вам компанию, — послышался за спиной знакомый голос. А через секунду девушка села рядом со мной:

— Выглядите паршиво, Василий Михайлович, — отметила она беспечно.

— Такое бывает, — согласился я. — Виной всему ненормированный график. Плохой сон и закрытые ставни. Знаете, после недавних событий я решил, что оставлять окна распахнутыми будет не очень дальновидно.

— Будто раньше вы их открывали в такую погоду, — возразила девушка. — Ночью ведь холодно. Мы же не в южных широтах живем.

— Конечно, — кивнул я.

— Но все же странно, Василий Михайлович. Сегодня я тоже долго не могла заснуть. А когда мне наконец это удалось, мне снилась какая-то редкая погань.

Я замер. Отчего-то сразу вспомнился человек в белой маске, которого я в последнее время видел в воспоминаниях Ксении Земсковой.

— И. что же вам снилось? — осторожно уточнил у Муромцевой, но девушка покачала головой:

— По счастью, я забыла все через несколько мгновений после того, как проснулась. Но что-то неприятное. И жуткое.

Она зябко повела плечами, словно стараясь отогнать воспоминания.

— Подавать завтрак? — снова уточнила Любаша.

— Да, — рассеянно ответил я, и женщина скрылась в крыле для слуг.

— А вы чем можете поделиться, Василий Михайлович? — живо уточнила Виктория.

— Вы про сны? — переспросил я и пожал плечами. — Увы, я не помню, что мне снилось.

— Да нет, — отмахнулась девушка. — Про эту секту.

Я замялся. А затем с неохотой ответил:

— Видимо, нам придется просить помощи у одного… не самого хорошего человека.

— Федора Борисовича? — быстро смекнула секретарь, и я вздохнул:

— У него.

Девушка довольно усмехнулась.

— Навестим его после завтрака? — деловито уточнила она. — Я отвезу вас по нужному адресу. Вы ведь знаете, где он обитает?

— Нет, сегодня он собирался заехать ко мне на прием.

Девушка раздраженно забарабанила ногтями по столу:

— Тоже неплохо, — произнесла она после паузы.

— Только не говорите, что вы хотели навестить Федора Борисовича у него дома и под пытками выбить информацию, — начал я.

— А затем вытолкнуть его из окна, — добавила Муромцева. — И обставить все как несчастный случай. Что потеряет Империя от его смерти?

Она взглянула на меня, ожидая ответа. И мне вдруг стало жутко от мысли, что Виктория не шутит. Она показалась слишком серьезной.

— Ну, он тоже человек, — начал я. — А правила гуманизма…

Девушка усмехнулась:

— Я пошутила Василий Михайлович, — перебила она меня. — Но то как вы замялись, говорит о многом.

— Считаете, что я слишком мягкосердечный? — на всякий случай уточнил я.

— Странно это говорить. Но поначалу я была уверена, что кроме себя вы никого не видите. Обычно у дворян есть такая особенность — любоваться своим отражением и заботиться о собственном благополучии. Но сейчас мне кажется, что вы можете разглядеть что-то хорошее даже в самом законченном негодяе.

Я промолчал. Крыть было нечем.

Неловкую паузу прервала Любаша, которая вошла в гостиную с подносом.

— Завтрак подан, — произнесла она, поставив поднос перед нами.

Затем расставила перед нами тарелки с ароматной кашей, небольшие соусники с вареньем, медом и сметаной. Рядом оказались чашки с терпким чаем.

— Благодарю, — произнес я, и женщина покинула гостиную. Мы же торопливо принялись за трапезу.

* * *

К лекарне мы прибыли задолго до начала приема. Но едва я вошел в приемную, как тут же заметил Федора Борисовича, который уже сидел в кресле, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Рядом с ним на столике стоял явно пустой заварочный чайник и чашка. А около нее высилась гора из множества фантиков от конфет. Время от времени посетитель недовольно косился на Ниночку. Девушка же старалась вовсе не замечать раннего гостя. Но при этом выглядела напряженной и собранной. Не удивлюсь, если под столом она держала наготове очередной баллончик с газом.

Выглядел пациент скверно. Вместо уверенного в себе, надменного мужчины в экстравагантном костюме передо мной сидел похудевший и осунувшийся человек, под глазами которого залегли черные круги.

— Доброе утро, — поприветствовал я всех в помещении и закрыл за собой дверь.

— Доброе, — ответила Ниночка, и на ее лице я на секунду заметил выражение не скрываемого облегчения. Скорее всего, утренний гость уже успел порядком утомить мою помощницу.

Федор Борисович же недовольно поджал губы:

— Добрым я бы его не назвал, Василий Михайлович.

— Давно ждете? — уточнил я, и гость покосился на висевшие на стене часы:

— Я прибыл за сорок минут до открытия клиники, — начал он. — Пришлось сидеть в машине. Между прочим, кондиционер в ней сломался. И пришлось открыть окно. Снаружи пели ужасные птицы. Никогда не замечали, что эти твари фальшивят? Или это только мне везет замечать подобное? Мой идеальный слух стал проклятьем. А когда пришла ваша…

Он замялся. Покосился на Ниночку, явно собираясь выдать какую-то колкость в ее адрес, но сдержался и продолжил:

— Помощница, я переместился в приемную.

— Хорошо, — заключил я, проходя к кабинету. — Сейчас я переоденусь и можем начать прием.

— А вы не могли бы принять меня в… обычной одежде? — уточнил мужчина.

Я покачал головой:

— Этика…

— Да бросьте, — перебил меня Федор, и в его голосе я услышал раздражение. — Вы собираетесь лечить мой разум. И душу. А не тело. К чему этот формализм?

— Я…

— Василий Михайлович, дело не терпит промедления, — продолжил гость. — Неужели вы не видите, что я уже на грани? А ваш халат делает все только хуже. Мне от него дурно. Как от этих дурацких птиц. Есть во всем этом что-то фальшивое. Ненастоящее!

Я вздохнул:

— Хорошо, ради вас и вашей повышенной тревожности я сделаю исключение. Надеюсь, вы не станете отмечать, что я грубо нарушил этику? — уточнил я, обращаясь к помощнице. И девушка покачала головой:

— Что вы, мастер Юсупов, — поспешно произнесла она. — Это неотложный случай.

— Спасибо, — улыбнулся я и подмигнул Ниночке. А затем обратился к сидевшему в кресле Федору. — Прошу, пройдемте в мой кабинет.

Гость вскочил на ноги, словно развернувшаяся пружина. Я в очередной раз поразился высокому росту певца. Он же быстрым шагом направился к дверям. Я последовал за ним, едва ли не бегом.

— Чудные дела творятся, Василий Михайлович, — чуть слышно начал Федор, как только я перешагнул кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Да вы присядьте, — посоветовал я и указал на пустующее кресло. Гость на несколько секунд застыл, глядя на меня.

— Да, точно, — рассеянно ответил он, подошел к креслу и уселся в него.

— Удобно? — поинтересовался я, и гость рассеянно кивнул. Я же занял место за столом и приготовился слушать:

— Итак, в чем ваша проблема?

Если до этого Федор торопился, то после того, как я предложил ему говорить, замер. Он сидел, смотря на собственные скрещенные пальцы и сосредоточенно молчал. Я же решил не торопить его. Вместо этого вынул из ящика стола ежедневник и пролистал его до чистой страницы.

— Это покажется странным, Василий Михайлович, и вы даже можете решить, что я сошел ума, — негромко начал Федор. — Но мне снятся плохие сны. Из-за них я не высыпаюсь и просыпаюсь не отдохнувшим. А усталым и разбитым. Я уже все перепробовал. Микстуры, травы, заговоры и даже хмельное. Но эффекта это не дает ровным счетом никакого. А от хмеля мне становится дурно. И голос портится.

Он резко замолчал, глядя в одну точку. Пришлось уточнять:

— И что же вам снится?

— Обрывки каких-то вечеринок, гости которых в один миг превращаются в каких-то страшных животных. Или мертвецов. Или призраков.

— Какого рода вечеринки? — осторожно уточнил я. — Маскарады? Костюмированные?

— Обычные, мастер Юсупов, — ответил Федор. — Такие что происходят в городских гостиных. Просто в один момент все резко меняется. И я хочу убежать. Но не могу. А эти твари начинают приближаться ко мне. Медленно, словно понимая, что я никуда не денусь. Кажется, что это происходит вечность. Иногда я пытаюсь спрятаться, но они всегда находят меня. А затем пытают. И я могу поклясться, Василий Михайлович. Я прекрасно чувствую боль, словно это происходит наяву. Но постепенно в этой боли появляется своеобразная… гармония. И так происходит всю ночь. День за днем.

Он замолчал, глядя на меня. А затем добавил:

— Я уже боюсь засыпать, Василий Михайлович. Даже если я могу заставить себя проснуться во время такого сна, то засыпая оказываюсь ровно в той точке, откуда смог сбежать в реальность. И все продолжается.

— Ну, я мог бы сказать, что вас мучают какие-то поступки, за которые вам стыдно, — начал я, но Федор только усмехнулся:

— Бросьте, мастер Юсупов. Мне? Стыдно? Вы сами в это верите?

Аргумент был железным. Потому что я не верил в то, что говорил. Более того, я отчетливо понимал, откуда растут корни этих странных снов. Но рассказывать про бога Гедонизма не хотел.

— Я начал экспериментировать со своим сознанием с подросткового возраста, — продолжил Федор. — И как вы верно выразились на одном из сеансов, к своим годам я не понимаю, что такое хорошо, и что такое плохо.

— Нет, «не понимаете», а у вас свое извращенное видение этих категорий, — машинально поправил я его.

— Вот сейчас верно говорите, — согласился пациент. — Я удавил совесть еще в колыбели, Василий Михайлович. И вы прекрасно это знаете. А тут вы пытаетесь убедить меня в том, что во мне вдруг взыграло чувство вины.

— Раскаяние за старые поступки может прийти в любой момент, — продолжил я, решив играть до конца. Но в этот раз я вложил в слова немного силы. И пациент, который уже открыл было рот, чтобы возразить или начать безобразный скандал, вдруг замер.

— И… что мне делать? — оторопело уточнил он.

— Составить список поступков, в которых вы повели себя плохо, — ответил я. — Причем плохо с общепринятой точки зрения, а не так, как понимаете это вы. А затем мы постараемся проработать каждый такой поступок. И подумаем, как можно исправить ту или иную вашу ошибку. Само собой, все что вы скажете в этом кабинете, попадет под лекарскую тайну, и не будет опубликовано репортерами.

— А преследование со стороны жандармерии? — робко уточнил Федор. — Вы же не станете писать жалобу в органы.

— Не стану, — успокоил я пациента. — Подобное запрещает мне клятва.

Мужчина кивнул:

— Никогда бы не подумал, — растерянно протянул он. — У вас есть лист бумаги и ручка, мастер Юсупов?

— Зачем? — удивился я.

— Чтобы составить этот список проступков, — пояснил пациент. — Нужно же начинать прорабатывать это все сейчас, немедля. Хотя, одного листа пожалуй будет мало. И даже двух… У вас есть альбом?

— Видите ли, Федор Борисович, — начал было я, но тот меня перебил:

— Я оплачу вам все рабочие часы. И сам договорюсь с пациентами, чтобы они пришли в другой день. Случай-то неотложный. Я спать не могу. Точнее, я боюсь закрывать глаза.

— Дело не в деньгах, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно мягче. — Просто сейчас вы будете торопиться и забудете часть моментов. Для вас они могут показаться не столь важными, но для вашей совести и с точки зрение терапии, они могут стать очень существенными. А отработав поверхностные случаи, которые вы вспомните навскидку, мы не изменим ситуацию.

— Но… что мне делать?

— Сходить в храм, помолиться Высшему и исповедоваться жрецам, — посоветовал я. — Это поможет на короткое время.

— К жрецам, — повторил за мной Федор, и в его глазах я заметил проблеск понимания и надежды. — Точно. К жрецам. Они ведь для того и существуют. Чтобы слушать и отпускать грехи. Даже если я сам не верю в эти самые грехи. Не зря же наши налоги идут на этих самых жрецов. Пусть отрабатывают! Пусть терпят! Большое вам спасибо, Василий Михайлович.

Он встал с кресла и нетвердой походкой, словно зомбированный, направился к дверям.

— Подождите, — окликнул его я. Федор остановился. Обернулся и я продолжил:

— Федор Борисович, вы случайно не слышали про…

Я едва не сказал слово «секта», но успел исправиться:

— Религиозную группу «Теплое Слово».

— Слышал ли я? — удивленно переспросил пациент. — Да о ней почитай весь город знает, Василий Михайлович. Шутка ли, они сумели толковать учение Высшего так, как устраивает всех. И простых людей, и высокорожденных. Сейчас.

Он сунул руку в карман пиджака и вынул небольшую брошюру.

— Вот, — он шагнул к столу и положил ее передо мной. — Мне дали ее в одном… интересном месте. Где собираются только аристократы. Пишут просто и занимательно, надо отметить.

Я с опаской взглянул на книжицу. Словно бы передо мной была ядовитая змея. Робко уточнил:

— А где вы ее получили?

— А это тоже попадет под эту вашу лекарскую тайну? — быстро спросил Федор и я кивнул:

— Разумеется.

Федор осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, а затем, понизив голос, произнес:

— Я получил ее в одной проститутошной, Василий Михайлович. Из тех, где расширенный список предоставляемых услуг.

— Расширенный… что? — не понял я и внутренне напрягся.

— Ну вернее списка там никакого нет, — виновато добавил пациент. — Любой каприз за ваши деньги, как говорится. Все что угодно.

Он понизил голос до едва слышного шепота и добавил:

— Говорят, у них даже прозекторская своя есть. Я такое не одобряю. Одно дело манекены или чучела животных…

Я растерянно посмотрел на стоявшего передо мной пациента, но тот истолковал мое молчание по-своему:

— У каждого есть свои маленькие слабости, мастер Юсупов. И не стоит за это осуждать. К тому же моя просто детский лепет по сравнению с тем, за чем туда ходят. Я всего-лишь люблю опытных женщин.

— Опытных, — повторил я, стараясь не вникать в смысл сказанного. Но было поздно.

— Моя первая жена была старше меня на двадцать лет, — с готовностью пояснил мужчина. — Мне было девятнадцать, а ей почти сорок. Сперва брак был по расчету, дама была из аристократок, а я был молод и глуп. И полагал, что мне нужны только ее деньги и титул. Но она смогла окружить меня такой любовью и заботой… И я вдруг осознал, что не встречал никого лучше этой дамы. То самое чувство, когда мудрость и жизненный опыт гармонируют с красотой.

— Ну, в сорок лет жизнь только начинается, — произнес я. — Не вижу здесь особых отклонений.

— С годами разница между моим возрастом и возрастом дамы только росла, — пояснил Федор. — И сейчас я нахожу прекрасными дам, которым далеко за…

— Ступайте, — решительно попросил я, перебив гостя и вложив в слова силу. — Давайте оставим это на следующий прием. Вам надо выдавать информацию постепенно. Осознанно, так сказать.

Федор кивнул и направился к выходу.

— Да, к слову о «Теплом Слове», — произнес он, остановившись у двери. — Ходят слухи, что жрецы «Теплого Слова» помогают той проститутошной. И еще некоторым заведениям города. Тем, в которых можно получить то, что в обществе под запретом.

— И вы знаете их все? — уточнил я, и пациент гордо кивнул:

— Я пришлю вам список в сообщении, если он вам так нужен. Понимаю, у вас наверняка тоже есть свои секреты. И заметьте — я вас не осуждаю. Вот такой я человек — широкой души и взглядов.

Сказав это, он открыл дверь и покинул кабинет, оставив меня одного.

Глава 18

Неслучайная встреча

— Василий Михайлович, вы готовы начинать прием?

Голос Ниночки вырвал меня из раздумий. Я отложил буклет, который все еще держал в руках и рассеянно взглянул на помощницу, которая стояла у входа в кабинет. Девушка выглядела встревоженной.

— Я бы не стала вас беспокоить. Но уже прибыл посетитель по записи, — пояснила она.

Я перевел взгляд на висевшие на стене часы, которые показывали начало приема. А затем произнес:

— Да, конечно. Пусть проходит.

Девушка замялась и оглянулась, словно убеждаясь, что у нашей беседы нет свидетелей.

— Этот Федор весьма занятный человек, — проговорила помощница. — Надеюсь, что он не выяснит, где вы живете. Не удивлюсь, если этот чудак заявится к вам и потребует его лечить.

— Поздно об этом думать, — вздохнул я.

— Неужели… — Нина прижала ладонь ко рту. — Он уже был у вас дома! Быть может, вам стоит обратиться к жандармам? Пусть выпишут запретительный ордер. Этот человек может быть опасен…

— Вы забываете об одной важной вещи, — я ободряюще улыбнулся.

— Простите, вы правы. Это не мое дело.

— Речь не об этом, — торопливо перебил я девушку. — Мне приятна ваша забота. Но уверяю, если однажды Федор перейдет черту, то я просто запрещу ему являться ко мне на приемы.

— Думаете, что он послушает? — с сомнением уточнила собеседница. — Мне показалось, что этот человек не привык получать отказы.

— Мои слова он игнорировать не сможет. Поверьте.

Девушка вздохнула и сдержанно улыбнулась. Стало понятно, что она осталась при своем мнении, но решила со мной не спорить.

— Спасибо за вашу заботу. И извините, что вам приходится терпеть такого тяжелого пациента.

— Тяжелый он станет, если мне придется недотепу уронить на пол, — с мрачным предвкушением заявила обычно спокойная Нина. — А потом тащить в коридор. Я сегодня уже почти решилась прыснуть ему перцем в лицо, оглушить, а потом потихоньку спрятать в шкаф. Но вы успели вовремя и спасли этого высокомерного подлеца.

Сказав это девушка вышла из кабинета, оставив меня гадать, сколько правды было в ее словах. Я встал из-за стола, снял с вешалки белоснежный халат, надел его и вернулся в кресло. Взял из стопки верхнюю папку и принялся изучать предстоящий случай.

Пациентов было записано немного. Интересных историй не было. Один из мужчин тосковал по бывшей супруге, которую он отправил в деревню. Сам же он переехал в городскую квартиру к молодой жене. Но каждый раз, возвращаясь со службы, он подвергался сильному приступу панической атаки. Я посоветовал ему поговорить с женщиной, которая подарила ему почти треть века своей жизни. Может, все так сложится, что она примет обратно запутавшегося визави.

Мужчина ушел от меня задумчивым, но уже не таким напряженным, каким явился на прием. Оставалось лишь даваться диву, как он сам не понял причины своего состояния.

Другой пациент беспокоился о том, что не справляется со службой. Он был уверен, что подведет начальство, и ежедневно ждал порицания. После сеанса мужчина решил, что ему нужна смена рода деятельности. Он и впрямь не был особенно хорошим специалистом в выбранной специальности.

Двух других в лечении не нуждались. Каждому из них достаточно было взять отпуск и отправиться на Минеральные воды, чтобы укрепить здоровье.

Я был доволен проделанной работой. И когда к обеду в кабинет заглянула Ниночка и с улыбкой сообщила, что прием завершен, я с чувством выполненного долга расстегнул пуговицы халата.

— На сегодня все, — пробормотал я, делая пометки в истории наблюдения.

— Приготовить вам бодрящего отвара? — уточнила девушка.

— Если можно, — произнес я, закрыл папку и переложил ее в стопку.

Помощница вышла в приемную. Я же достал из ящика стола книжечку от жрецов «Теплого Слова». Взял ее, повертел в руках.

Оформлена брошюра была неплохо. Было видно, что сектанты решили вложиться в продвижение своей организации. Плотная, белая бумага, на которой были напечатаны иллюстрированные истории. Художник постарался, и картинки вышли очень даже красивыми. Я с интересом полистал несколько страниц, пытаясь понять, чем секта завлекает в свои ряды.

Само учение «Теплого Слова» выходило на редкость занимательным. Жрецы утверждали, что Высший даровал людям смертность для того, чтобы люди больше ценили каждый день жизни. И единственный смысл каждого человека заключался в гедонизме и желании попробовать все, чтобы перед смертью не жалеть о том, чего не сделал.

— Вот, — послышался голос Ниночки, и я поднял взгляд. Девушка стояла у стола, а в ее руках был поднос с чайником и чашкой. Заметив, что я обратил на нее внимание, она поставила напиток передо мной. Покосилась на брошюру, которую я все еще держал в руках. Осторожно поинтересовалась:

— Решили писать научную работу по сектам?

— Вроде того, — ответил я. — А вы слышали про это?

Девушка вздохнула и села в стоявшее у стола кресло:

— Почти вся лекарня о ней слышала, Василий Михайлович. Такие страсти про них рассказывают! Говорят, Империя даже хотела это самое «Теплое Слово» запретить. Жандармы заказали экспертное заключение у ведущих душеправов столицы. Дали на оценку литературу. Но ничего не вышло. Вроде как учение написано так скользко, что не противоречит законам Империи. А на основании догадок запрещать организацию никто не решился. Хотя может дело вовсе не в этом. Ходили слухи, что в рядах этой организации состоят важные люди, которые защищали своих.

— А как же участники секты?

Ниночка покачала головой:

— «Теплое Слово» подает себя как закрытый клуб религиозной направленности. Так что члены секты не афишируют, что состоят в организации. А если бы жандармы и хотели таких вычислить, вряд ли участники станут давать показания.

— Закрытый клуб, — повторил я. — Интересно.

— Ну, если хотя бы часть того, что про эту секту говорят, правда, это неудивительно, — ответила девушка. — Про такое никто не станет трепаться на каждом углу. Если, конечно, адепт не выжил из ума.

— И что про них слышали лично вы? — спросил я, и тотчас пожалел о вопросе.

— Василий Михайлович, о подобном не говорят в приличном обществе, — выпалила девушка и густо покраснела. А потом сдвинулась на край кресла и негромко заговорила, — Это всего лишь слухи. Но некоторые считают, что члены организации творят дичь на глазах свидетелей из числа других адептов лишь для того, чтобы не иметь шансов выйти из секты. Как потом уйти и делать вид, что ничего ужасного ты не творил, если твой сосед все видел. А ты видел его в другой, не менее пикантной ситуации.

— Замкнутый круг, — кивнул я.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— Спасибо, Ниночка, — произнес я после паузы.

— Да было бы за что, Василий Михайлович, — ответила девушка, встала на ноги. — Пейте чай, пока горячий. И в столе для вас лежат батончики. Я приготовила вам свежие.

— Что бы я без вас делал, — я сложил перед собой ладони в жесте благодарности.

— Нашли бы другую помощницу, — отмахнулась Нина, но выглядела довольной моей реакцией.

Она вышла из кабинета. Я же налил себе чай и задумчиво посмотрел в окно.

Получалось, что выйти на секту можно было только одним способом. Этот способ мне не нравился, но других выходов я не видел. Я сделал глоток чая и отставил чашку в сторону.

— Ваша помощница сказала мне, что прием окончен, Василий Михайлович.

Муромцева стояла у входа. Она вошла в кабинет абсолютно бесшумно, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене, глядя на меня.

— Давно стоите? — уточнил я, и девушка загадочно улыбнулась. Подошла к столу и устроилась в кресле, где еще недавно сидела Ниночка:

— Только что вошла. Вам удалось поговорить с этим…

Она замялась, словно вспоминая имя.

— Федором Борисовичем, — подсказал я и кивнул. — Да мы поговорили. И обсудили тему, которая меня интересовала.

В глазах Виктории мелькнул азарт:

— И? Он знает, где их искать?

— Нет. Но он сказал, что членов секты вербуют через притоны. Знаете, такие места, где…

— Я знаю, что такое притоны, — оборвала меня Муромцева.

— Не стану спрашивать откуда у вас информация о таких местах, — я закатил глаза.

— Напрасно, я бы вам с радостью рассказала, — усмехнулась девушка и сделала вид, что вспоминает о чем-то. — Быть может, это стало бы началом терапии. Но раз нет, то нет.

— Вам не подкупить меня таким образом, — я покачал головой.

— А в каких именно притонах Феофан не уточнил?

— Федор, — поправил я Муромцеву, хотя и понимал, что она нарочно коверкает имя пациента. — Он обещал прислать мне информацию сообщением, и оно уже должно было прийти.

Я вынул аппарат из ящика стола. Чуть ранее я включил на нем беззвучный режим, чтобы не отвлекаться в самые напряженные моменты терапии. На экране и впрямь мигал крохотный конверт. Я открыл сообщение, пролистал его и хмыкнул:

— Большой список получается. Никогда бы не подумал, что в городе столько много злачных мест для любителей… необычного отдыха.

Федор Борисович подошел к делу основательно. И напротив каждого адреса стояли пометки, чем знаменито заведение. Видимо, пациент не врал. Он знал все эти места. А возможно, во многие даже захаживал.

— Покажите, — попросила Виктория и, не дожидаясь ответа, взяла телефон из моих рук:

— А этот ваш Федор знает толк в развлечениях, — протянула она, затем вынула из кармана свой телефон, положила мой аппарат на стол и сделала снимок экрана.

— Отправлю адреса Круглову, — пояснила она в ответ на мой удивленный взгляд. — Чтобы братство осторожно опросило держателей этих притонов. Вы ведь не возражаете?

— С чего бы? — нахмурился я.

— Вдруг вы сами желаете пройтись по заведениям, — предположила девушка и хитро сощурилась, — Быть может захотите узнать, что такое пиратский корабль…

— Прекратите, — сухо оборвал я Муромцеву. — Ни о каких лодках я знать не хочу.

— Корабль, — поправила меня Виктория с важным видом. — Поверьте, разница между лодкой и кораблем глобальна…

— Закрыли тему, — оборвал я откровения секретаря и по ее взгляду понял, что именно на такую реакцию она и рассчитывала.

Помощница принялась быстро нажимать на клавиши, затем убрала аппарат в карман и взглянула на меня:

— Какие планы у вас на вечер, Василий Михайлович?

— Приглашаете меня на свидание? — беззаботно уточнил я, ожидая бурной реакции девушки. Но Виктория просто пожала плечами:

— Почему бы и нет? Я не сторонница старых традиций, которые предписывают мужчине добиваться девушку. Если так ждать, пока мужчина решится проявить инициативу, то вся жизнь пройти может.

От такой речи мои щеки вспыхнули. Наверняка румянец был заметен, потому как Виктория довольно улыбнулась:

— Я тоже кое-что понимаю в душеправстве, мастер Юсупов.

— Признаю, — ответил я. — Итак, куда идем?

Девушка удивленно подняла брови:

— Вы про свидание? Это была скорее сатира, Василий Михайлович.

— Запомните этот момент, дражайшая Виктория Ильинична, — я поднял палец к потолку. — Потом не сетуйте на то, что жизнь проходит мимо вас. Это был ваш выбор.

— Звучит как угроза, — фыркнула девушка.

— Вам виднее, — отмахнулся я.

— Давайте начнем с обеда, — примиряюще предложила Муромцева. — Идемте. На полный желудок проще думается.

Она встала с кресла и направилась к выходу. Я же снял халат, повесил его на крючок и направился за ней.

* * *

— Что нового было на работе, Василий Михайлович? — уточнила Виктория, когда мы шли по саду к воротам лекарни.

— Все как обычно, — ответил я. — Помощь людям, которые в ней нуждаются.

— Вот он, герой нашего времени. — произнесла Муромцева с едва уловимой насмешкой.

— Слышу иронию в ваших словах, — пробормотал я и потянул на себя калитку.

— Нет, что вы, мастер Юсупов, — поспешно ответила девушка. — Ни капли. Помощь заблудшим людям — дело полезное. А сбившихся с пути становится все больше. Такие сейчас времена.

— Виной всему кризисы, нестабильная обстановка, тяжелая работа, детские травмы, — начал я, и девушка поморщилась:

— Я росла в приюте, мастер Юсупов. А после выпуска записалась в армию, где мне довелось видеть всякое. Но никто из тех, с кем мне доводилось служить, не пошел к душеправу.

— И очень зря, — с жаром ответил я. — Поверьте, многих проблем удалось бы избежать, если люди обращались к специалисту. Если бы они не стыдились своих слабостей и открыто признавали, что не справляются с нагрузкой. Мир мог стать гораздо лучше, если люди перестали бы лгать самим себе.

Девушка открыла было рот, но застыла, думая о чем-то своем. А затем произнесла:

— Возможно, вы и правы.

Я повернулся к ней, взглянул в лицо, пытаясь понять, шутит она или нет. Но в этот раз моя спутница была абсолютно серьезна. И я хотел было сказать, что-то важное. Быть может, даже признаться в чем-то. Но в этот момент мое плечо столкнулось с чем-то. Словно бы я врезался в стену.

— Осторожнее, — процедил кто-то.

Я повернулся. Рядом со мной стоял мужчина лет сорока. Широкий в плечах, на голову выше меня. Он был облачен в хорошо скроенный костюм цвета слоновой кости. В глаза бросались тяжелые пуговицы из опала, крупные запонки из металла желтого цвета, а также трость, которую незнакомец держал в руках. Навершие представляло собой голову змеи с глазами красного цвета, выполненными из рубинов.

— Когда вы идете по дороге, нужно смотреть перед собой — продолжил мужчина, буравя меня взглядом. Не злым, а скорее насмешливым.

Он говорил с заметным акцентом. Словно вернулся в Империю после долгих лет жизни на чужбине.

— Прошу прощения, — произнес я, коротко поклонившись. — Я вас не заметил.

Незнакомец ядовито усмехнулся:

— Не заметили, — повторил он, имитируя мою интонацию.

Боковым зрением я увидел, как Виктория сжала кулаки. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она шагнула вперед, встала перед незнакомцем. Подняла голову, и глядя в его лицо, произнесла:

— Перед вами извинились, сударь. Ступайте своей дорогой. У вас наверняка найдутся дела, которые не терпят отлагательств.

Собеседник потер ладонью подбородок:

— Никогда бы не подумал, что девушка станет заступаться за молодого аристократа, — произнес он. — Времена меняются. Хотя…

Виктория нахмурилась.

— В вашей паре сразу понятно, кто из вас мужчина, — продолжил чужак и коснулся кончиками пальцев лба. — Мастер.

Он коверкал это слово на манер британского «мистер». Скорее всего, неосознанно, по привычке. И я нахмурился.

— Этот мастер может согнуть вас в дугу, — не осталась в долгу Виктория, и я заметил, как незнакомец довольно усмехнулся:

— При всем уважении к равноправию полов, я приверженец старых традиций, госпожа. Вы зацепили мою честь, сказав, что я неважный боец, с которым может справиться даже женщина.

— Даже? — оскалилась Муромцева и воздух между нами дрогнул. — Откуда вы явились, господин? В какой норе все еще принято считать женщину слабой? вам пора узнать неприятную для вас правду…

Однако незнакомец смотрел лишь на меня, совершенно игнорируя секретаря. Он заговорил негромко, но так, чтобы его услышали:

— По старым правилам, за это оскорбление ответ должен нести ваш спутник. Таковы незыблемые законы империи, которые, к счастью, никто не удосужился изменить.

Сказав это, мужчина неспешно снял с правой руки перчатку и бросил ее к моим ногам:

— Послезавтра на рассвете, мастер душеправ, — произнес он. — На рассвете. Вы можете отказаться от вызова, но…

Он не договорил, с усмешкой глядя на меня. И я кивнул:

— Я принимаю ваш вызов. Отказываться от него не собираюсь.

Незнакомец растянул губы в издевательской улыбке, а потом склонился. Поклон был без почтения. Скорее, шутовской. Затем он покосился на мрачную Викторию, которая буквально горела праведным гневом.

— Тогда до встречи в Петровском парке у памятника императору, мастер, — произнес он и, обогнув меня, направился прочь.

Глава 19

Репортаж перед дуэлью

Виктория достала из кармана телефон и принялась поспешно нажимать кнопки.

— Кому вы звоните? — осведомился я.

— Мастеру Круглову, — ответила девушка и поднесла телефон к уху. — Это…

— Не стоит, — успокоил я секретаря.

Виктория замерла, удивленно глядя на меня:

— Но… — начала было она, но я протянул руку и забрал телефон из ее ладони. Нажал на кнопку завершения вызова как раз в тот момент, когда на экране появился таймер отсчета времени. А в динамике послышался знакомый хриплый голос.

— Зачем беспокоить Виктора по таким пустякам? — спокойно уточнил я.

— Верните, пожалуйста, телефон, Василий Михайлович, — попросила девушка.

— Только если вы дадите мне слово высокорожденного, что не станете звонить Круглову.

Виктория качнула головой:

— Я отвечаю за вашу безопасность, — возразила она. — А этот человек только что вызвал вас на дуэль.

Я пожал плечами:

— И что с того?

— То, что он порвет вас на куски, мастер Юсупов! — потеряв терпение, рявкнула Виктория.

Я усмехнулся:

— Давайте решать проблемы по мере их поступления, мастер Муромцева. До дуэли еще полтора дня. Идемте к машине.

Я зашагал к припаркованному авто. Виктория последовала за мной.

— Вы задумали покончить с собой, Василий Михайлович? — уточнила она, едва мы сели в авто.

— Умереть еще успеется, — ответил я. — Но отказаться от дуэли я не мог. Это бы уронило тень на честь семьи. А Юсуповы сейчас и без того на шатких позициях.

Девушка нахмурилась:

— Тогда…

— Нам нужен этот человек, — перебил ее я. — Вы заметили его акцент? Он родился в Империи, но долгое время жил за границей. А теперь появляется на улице и провоцирует ссору, чтобы вызвать меня на дуэль. Вам не кажется, что это как-то… странно?

— Вы хотите сказать, что он связан с этими сектантами? — уточнила девушка, и я наставительно поднял указательный палец:

— Не совсем. Это значит, что мы на правильном пути, Виктория Ильинична. И подобрались очень близко, раз секта подослала к нам этого бретера.

Девушка потрясенно посмотрела на меня. Даже рот приоткрыла от удивления:

— Выходит, секта в курсе, что мы вышли на их след.

Я довольно кивнул:

— Верно, мастер Муромцева. А теперь давайте вернемся домой. Рабочий день подошел к концу.

Девушка завела двигатель, и авто выехало с парковки.

— Вернете мне телефон? — не отводя взгляда от дороги, спросила девушка.

— Простите, но вы не дали мне слово, что не будете звонить мастеру Круглову, — ответил я, стараясь добавить в голос сожаления.

Я ждал вспышки гнева, но Виктория смогла меня удивить. Муромцева повернулась ко мне и лукаво улыбнулась:

— То есть мне нельзя будет звонить мастеру Круглову полтора дня? Я правильно вас поняла?

— По поводу предстоящей дуэли, — поправил я девушку.

Муромцева покачала головой:

— Очень надеюсь, что у вас есть план, Василий Михайлович. Мастер Долгопрудный не проиграл ни одной дуэли. А он практически всегда бьется насмерть. Так что если вы не задумали нечто хитроумное — послезавтра на столе дома Юсуповых будет стоять гроб. Это событие сильно подкосит вашего дядю…

— Хорошая попытка манипуляции, — одобрил я. — У вас неплохо получается.

Девушка фыркнула:

— Это суровая правда, Василий Михайлович. Долгопрудный это человек с огромным боевым опытом. Это заметно.

— Непревзойденный фехтовальщик с боевым опытом, — повторил я, откинувшись на спинку сиденья. — Возможно, если мы узнаем про этого Долгопрудного чуть больше — то поймем, что за противник перед нами.

— И как же вы хотите это узнать? — осторожно уточнила Виктория.

Я загадочно улыбнулся:

— Есть один человек, который бывает в курсе всех, кто вращается в высоком обществе. Можно сказать, он знаком со всеми аристократами столицы.

— Вы хотите пригласить его в гости?

Я покачал головой и с сожалением ответил:

— Увы, мой дядя будет не очень рад такому гостю.

— Крайне интересный человек, этот знакомый, — пробормотала Виктория. — Даже не ведаю, кем нужно быть, чтобы вызвать негативное отношения вашего дяди.

Я повернулся и взглянул на девушку.

— Ну, я живу в доме семьи. И часто вижу мастера Юсупова, — растерянно ответила та. — Так что могла сформировать о нем определенное мнение. И мне он показался достаточно добрым и неконфликтным. Да, Петр Феликсович порой достаточно ядовито шутит, но в целом ваш дядя очень мил.

— О, поверьте мне, мастер Юсупов только с вами такой… обходительный, — произнес я. — И под «вами» я подразумеваю братство. С остальными он совсем другой человек.

— Кроме мастера Толстого? — уточнила девушка.

— Ну должен же у него быть хотя бы один друг? Иначе ему совсем не с кем будет гулять по саду, обмениваться сплетнями и играть в шахматы.

Муромцева улыбнулась и уточнила:

— И куда мы едем?

Я назвал адрес и вынул из кармана телефон:

— Надеюсь, мой старый знакомый еще спит, — пробормотал я и принялся листать список номеров в поисках нужного.

— Спит? — удивленно уточнила Муромцева.

— Он работает репортером светской хроники, — пояснил я. — А чтобы быть в курсе последних новостей, нужно вести ночной образ жизни.

— У вас очень разносторонний круг знакомств, — произнесла девушка, и я улыбнулся:

— Просто я общительный.

В динамике послышался заспанный голос, который прервал наш разговор:

— Слушаю.

— Приветствую, — произнес я в трубку. — Как дела?

— Василий Михайлович, вы же позвонили мне ни свет ни заря не для того, чтобы спросить, как у меня дела? — вопросом на вопрос ответил собеседник. — Но ты как будто мысли мои читаешь. Я как раз хотел связаться с тобой на днях.

— По поводу терапии? — уточнил я.

Собеседник немного помолчал, а затем произнес:

— Мне кажется, в последнее время я начал употреблять чуть больше алкоголя.

— Хорошо, с радостью проведу пару сеансов, — поспешно согласился я. — Так ты дома?

— В гости решил заехать? — усмехнулся товарищ.

— Да. Мне от тебя кое-что нужно.

— Жду, — коротко ответил приятель и завершил вызов.

* * *

Дорога до нужного адреса не заняла много времени. Мой товарищ жил в одном из малоэтажных домов на Петровской стороне. Двор жилого комплекса был огорожен, а на территории виднелись люди в форме частной дружины. У ворот замерли две статуи сидящих львов, которые словно охраняли вход в жилой комплекс. А над территориторией я заметил несколько кружащих высоко в воздухе птиц, которые наверняка следили за территорией.

Муромцева остановилась у ворот, и с поста охраны тут же вышел человек в форме дружины с планшетом в руках. Он взглянул на номера, сверился с закрепленным на планшете листом. Уточнил:

— К кому прибыли, мастер?

— К Илье Владимировичу Прохорову, — ответил я, и дружинник покачал головой.

— Простите, но вы не заявлены в списках. Машину придется оставить на гостевой парковке.

Он указал в сторону от ворот, где было припарковано несколько машин. Муромцева нахмурилась и покосилась на меня. Но я только пожал плечами, и девушка перепарковала авто.

— Странный этот ваш знакомый, — пробормотала Виктория, когда мы шли к воротам. — Вы же предупредили его о своем визите.

— Мой товарищ достаточно рассеян, особенно с утра, — пояснил я. — Так что он вполне мог спокойно продолжить спать. Ну или просто забыл предупредить охрану о том, что к нему прибудут гости.

Мы подошли к воротам, у которых нас уже ждали дружинники. И когда мы поравнялись с львами, одна из статуй вдруг повернула голову и с интересом посмотрела на Муромцеву. А затем едва слышно зарычал.

— Мастер, можете оставить оружие нам? — поспешно произнес один из дружинников, обращаясь к девушке.

Я удивленно посмотрел на Муромцеву. Виктория нахмурилась, но все же вынула из рукава небольшой стилет. Лев же повернул голову и застыл. И дружинники открыли ворота, пропуская нас на территорию.

— Серьезная у них охрана, — пробормотала девушка, когда мы шли по дорожке к нужному дому. — Скорее всего, у них еще есть и мелкие миньоны, типа крыс, которые могут контролировать всю территорию на земле.

— Это жилой комплекс высокорожденных из старых семей, — пояснил я. — Род многих здесь живущих насчитывает полторы тысячи лет.

— Ваш товарищ из аристократов? — удивленно уточнила Муромцева. — И при этом выбрал профессию репортера?

Я лукаво улыбнулся и пояснил:

— Мой товарищ пройдоха и плут. И просто удачно женился на даме из старого, но обедневшего рода. А вместе с браком и право жить в этом жилом комплексе, а дама получила то, в чем нуждалась.

Виктория понимающе улыбнулась, и я добавил:

— Деньги. Мой друг умеет находить очень горячие и интересные сюжеты и продавать их за хорошую цену. А еще он не гнушается шпионажем и продажей той информации, которую трудно достать и которая дорого стоит.

— Странно, что с таким набором навыков ваш знакомый еще жив, — пробормотала Муромцева.

— Он слишком давно в этом деле. И научился прекрасно отводить от себя подозрения, — пояснил я. — Поэтому я и решил приехать именно к нему. Потому что если он ничего не знает про нашего знакомого, то о нем не знает ни жандармерия, ни братство.

— Полезный человек, — оценила Муромцева.

Некоторое время мы молчали. А затем я уточнил, меняя тему разговора:

— Не понимаю, зачем вы носите с собой оружие.

— На то может быть множество причин, — уклончиво ответила Муромцева. — Например, призыв оружия не выходит у меня достаточно быстро. А возможно, без клинка я чувствую себя так же неуютно, как и без одежды.

Я с интересом покосился на девушку и хотел было уточнить, но Виктория меня опередила:

— И давайте без этого вашего анализа, Василий Михайлович, — раздраженно произнесла она.

— Простите. Это такая же привычка, как ношение вами ножа.

— Очень нехорошая привычка. Потому что вы не чувствуете той грани, которую лучше не переходить.

Я кивнул:

— Понимаю ваше раздражение.

— Не стоит его усиливать, Василий Михайлович, — прошипела Муромцева. — Иначе клянусь всеми богами, до дуэли вы можете не дожить.

Я только пожал плечами:

— Как скажете, Виктория Ильинична. Я бы мог помочь вам разобраться с этой привычкой и снять блок, но…

Я ждал бури эмоций, но Муромцева сумела удержать себя в руках. Просто зло фыркнула и промолчала.

Мы поднялись по гранитным ступенькам крыльца. И едва мы подошли к дверям, как замок пискнул и створка приоткрылась.

— Могли бы нанять привратника, — буркнула Муромцева. — Раз уж им хватило денег на такую систему охраны.

Я потянул на себя створку, пропуская девушку в широкую парадную, где нас встретил дежуривший за стойкой седоволосый консьерж, облаченный в красную форму. И едва дверь за нами закрылась, он легко поклонился и с улыбкой произнес:

— Добрый день, мастера.

— Мы прибыли… — начал было я.

— К Илье Владимировичу Прохорову, — продолжил за меня консьерж. — Мне уже доложили с поста охраны. Четвертый этаж.

Он указал в сторону лифта.

— Спасибо, — поблагодарил я мужчину и направился к створкам.

* * *

Кабина остановилась на последнем этаже, где было всего две квартиры. Я подошел к нужной створке, нажал кнопку звонка. В квартире послышалась трель, а через секунду приглушенный голос:

— Иду. Минуту.

За дверью послышались шаркающие шаги, а затем створка открылась, и на пороге возник мой старый товарищ. Выглядел он паршивенько. Обычно идеально уложенные волосы были всклокочены, под глазами залегли темные круги. А в уголках глаз виднелись красные прожилки, которые указывали на то, что хозяин квартиры урвал всего лишь пару часов беспокойного сна. Одет Прохоров был в банный халат, а на ногах красовались тапочки, изображающие розовых котов. Хозяин квартиры некоторое время рассматривал нас, словно пытаясь понять, кто перед ним находится. А затем произнес:

— Василий Михайлович, мог бы и предупредить, что прибудешь не один, а с дамой. Чтобы я привел себя в порядок и не выглядел как пугало.

Он с интересом покосился на мою спутницу, но Виктория легко выдержала его взгляд.

— Если бы ты начал приводить себя в порядок, то процедура затянулась бы на пару часов, — ответил я. — Может быть, пустишь в гости? Мы можем пообедать в каком-нибудь ресторане на территории жилого комплекса…

— Да, конечно, — спохватился Прохоров. Он с неохотой отвел взгляд от Виктории и посторонился, пропуская нас в квартиру. И я шагнул в гостиную. Муромцева последовала за мной:

— Красивые тапочки, — произнесла она Прохорову, входя в помещение.

Квартира была мансардной, с высоким потолком. Стены были стилизованы под неокрашенный красный кирпич, которым обычно выкладывали перегородки мануфактурных цехов. А поверх кирпича была пущена витая проводка, змеящаяся к розеткам и выключателям, которые были стилизованы под начало века. В гостиной царил беспорядок. Вещи были разбросаны на полу, висели на спинках и подлокотниках кресел и скрывали гостевой диван, который стоял у журнального столика, на котором красовались коробки от готовой еды. А под столом, сиротливо валялось несколько пустых бутылок. Единственным, что было неподвластно творящемуся в комнате хаосу, был большой глобус, который стоял в центре гостиной. Но я знал, что этот предмет был самым ценным для Прохорова. Потому что в нем хозяин квартиры хранил хмельное.

— Ваш знакомый ограбил магазин одежды? — поинтересовалась Виктория, осматривая комнату.

— Нет, что вы, мастер… — ответил хозяин квартиры и замялся, словно бы вспоминал имя моей спутницы. Но Виктория не стала ему подсказывать. И тогда Илья уточнил у меня:

— Василий Михайлович, не представите мне свою спутницу?

— Виктория Ильинична Муромцева, мой секретарь, — ответил я и обратился к девушке. — А это Илья Владимирович Прохоров.

Хозяин квартиры расплылся в довольной улыбке:

— Вот ведь совпадение, — начал он. — Илья и Ильинична. Рад знакомству, мастер Муромцева.

Девушка только кивнула, показывая, что знакомство состоялось. Хотя радости от него она не испытывает.

Илья Владимирович прошел в комнату, сгреб вещи с одного из кресел и бросил их на диван. Сел в кресло, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. Розовый тапочек покнулся на его пальцах:

— Простите за беспорядок, — начал он. — Я использую службу уборки, но сотрудница приходит только пару часов в неделю. А результат ее работы обычно не держится суток.

— А питаетесь вы чем попало, потому что… — начал было я, кивнув в сторону столика, на котором стояли коробки.

— Что значит «чем попало»? — мигом возмутился хозяин квартиры. — Это еда из студии Артемия Волкова. А у него, между прочим, работают самые известные повара города.

— То есть кухня…

— Я переделал ее в бильярдную, — перебил меня парень. — Мне было скучно, хотелось каких-то перемен.

Он встал из-за стола и подошел к глобусу:

— Куда отправимся сегодня в путешествие, Василий Михайлович? — уточнил он, открывая предмет интерьера.

Муромцева удивленно подняла брови:

— Начинать пить в половину второго?

— Начинать можно в любое время суток, — философски ответил парень, вынимая из закрепленной в глобусе стойки одну из бутылок. — Остальное — лишь жалкие отговорки слабых духом людей.

Парень взял с каминной полки пару стаканов, но я поспешно покачал головой:

— Пожалуй, сегодня я побуду слабым духом.

Прохоров равнодушно пожал плечами:

— Как скажете, мастер Юсупов. Может быть, ваша спутница составит мне компанию?

Я повернулся к Муромцевой, но девушка поспешно произнесла:

— Увы, я за рулем.

— Понимаю, — ответил Прохоров, открывая бутылку и наливая в стакан янтарного цвета напиток. По виду Ильи было заметно, что он не признавал таких условностей, как трезвое вождение. Но и навязывать свою точку зрения Виктории он не стремился. Для этого мой товарищ был слишком трезв и не хотел портить о себе впечатление перед девушкой, которая явно ему приглянулась. Хозяин квартиры сделал глоток, довольно кивнул, и, прихватив с собой бутылку, вернулся в кресло.

— Итак, Василий Михайлович, вы прибыли, чтобы провести сеанс трезвости, — начал он. — И если вы не против, я буду готов к нему после того, как допью этот стакан. Так сказать, последняя воля кодируемого. Я хочу запомнить вкус чудного двадцатилетнего напитка.

— Давайте отложим сеанс на следующий раз, — произнес я. — Потому что мне нужна информация про мастера Долгопрудного.

Хозяин квартиры сделал еще один глоток и взглянул на меня:

— Надеюсь, у вас не вышло с ним конфликта? — сухо уточнил он.

— Вышел, — ответил я и Прохоров вздохнул:

— В таком случае сеанс лучше провести как можно раньше, — произнес он и поставил стакан на лакированный деревянный подлокотник, абсолютно не озаботившись подложить под стакан подставку. — Потому что, если вы согласились на дуэль, вам конец, мастер Юсупов…

Глава 20

Марионетки

Илья Владимирович отхлебнул из стакана, поставил его на подлокотник и задумчиво взглянул на меня.

— Ты что-нибудь про него знаешь? — уточнил я.

Хозяин квартиры покачал головой, и я удивленно поднял бровь:

— Да ладно? Он лучший дуэлянт, который прибыл в Империю. Материал про такого человека купит любое издание столицы. Я не поверю, что ты не пытался про него ничего узнать.

— Твоя правда, — не стал скрывать Илья. — Только выведать удалось очень мало.

Я покачал головой:

— Теряешь хватку.

Прохоров был первоклассным репортером, который потратил много времени на заведение нужных знакомых. В списке контактов его телефона были начальники отделов жандармерии, первоклассные лекари, и многие другие люди, которые не были связаны клятвой с семьей, и могли за определенную плату дать информацию или хотя бы намек, где эту информацию искать.

— Нет, просто этот парень — настоящий человек-невидимка, — ответил мужчина и сделал еще один глоток. — Бастард, признанный молодой семьей откуда-то из Петропавловского княжества. Самой семьи уже не существует, так что он единственный представитель. Судя по акценту, долго жил в Европе. Но где именно — неизвестно. Хотя документы изготовлены, где-то в Польше. В той части, которая вечно страдает от гражданской войны. Скорее всего, профессиональный военный, наемник. Но все это мои домыслы. Сам понимаешь, архивы в воюющей Польше найти сложно.

— А что он делает в нашей столице?

Прохоров пожал плечами:

— Кто он, откуда и в чем виноват, — процитировал мужчина строки известного детского стихотворения. — Кто его знает? В одном я уверен. За все время, пока он живет в столице, Долгопрудный не проиграл ни одной дуэли.

Илья взглянул на меня и вновь пригубил напиток.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — ответил я. — Спасибо за информацию.

— Очень надеюсь, что у тебя в кармане припасена какая-нибудь душеправская штучка, — произнес Прохоров. — Потому что, если нет, то лекарское дело Империи осиротеет. И дядюшка ваш будет безутешен.

— Это мы еще посмотрим, — усмехнулся я и встал на ноги. — Спасибо за встречу. Но нам пора. Надо уладить кое-что.

— Завещание писать никогда не рано, — усмехнулся Илья и с тоской взглянул на мрачную Викторию. — Скажите, прекрасная дама, у меня был хоть один шанс?

— Конечно, — кивнула девушка и подарила репортеру сдержанную улыбку.

— Значит, в следующую нашу встречу я могу позвать вас…

— Не надо все портить, — прервала его откровения Муромцева.

Мы попрощались и вышли из квартиры.

— Друзья у вас что надо, — фыркнула девушка, а потом сменила тон на деловой, — Теперь вы поняли, что лучше сообщить обо всем Круглову?

Я покачал головой и нажал кнопку вызова лифта:

— Как сказал Прохоров «у меня есть в запасе одна душеправская штучка».

Виктория нахмурилась. Лифт пискнул, и двери открылись, впуская нас в кабину:

— И помните: вы дали слово, что ничего не скажете Круглову, — продолжил я и нажал кнопку первого этажа.

* * *

— Выходит, к Прохорову мы ездили зря? — произнесла девушка, усаживаясь на место водителя.

— Ну попытаться стоило, — ответил я. — К тому же я был уверен, что Прохоров знает о Долгопрудном хотя бы что-то.

Муромцева пристегнулась, завела двигатель и резко вывернула на дорогу.

— Отступники умеют маскироваться, — продолжил я. — И сдается мне, в Империи есть люди, которые готовы им помогать.

Виктория бросила на меня быстрый взгляд. Затем снова переключила внимание на дорогу.

— Надеюсь, вы понимаете, что если проиграете… — Она не договорила.

— … то в доме Юсуповых появится свободная комната, — закончил я. — Понимаю.

— Вы странный человек, — тихо произнесла Виктория. — Лучший дуэлянт Империи вызвал вас на бой, а вы ведете себя, как…

— Балаганный шут? — с улыбкой закончил я за Муромцеву.

— Не я это сказала, — ответила та, и я усмехнулся.

— Просто умею красиво притворяться и маскировать страх. На то я и душеправ.

Девушка только покачала головой, но ничего не ответила.

Машина свернула к дому, въехала на территорию и остановилась у крыльца.

— Прибыли, Василий Михайлович, — произнесла Муромцева. — Думаю, Петр Феликсович тоже не должен знать про предстоящую дуэль?

— Конечно, — подтвердил я и коснулся руки девушки. — Поймите, Виктория Ильинична, Петр Феликсович — старый человек. И от такой информации у него может просто не выдержать сердце. А я потом буду до конца жизни винить себя. Или вас…

— Хорошо. Я поняла вас, Василий Михайлович, — оборвала меня Муромцева.

— Спасибо.

Я открыл дверь и вышел из машины. Поднялся по ступенькам и вошел в гостиную, где меня встретил дядя. Он сидел в кресле, глядя на стоявшую перед ним шахматную доску. Рядом стояла чашка чая, который, по-видимому, уже успел остыть.

— Решил поиграть сам с собой? — уточнил я, проходя к столу.

— С Толстым неинтересно, он мухлюет, — не оборачиваясь, ответил дядя и переставил коня так, что черные фигуры оказались в позиции вилки. — А вот ты что-то поздно.

— Работа такая, — ответил я.

— Основная, надеюсь, — буркнул дядя.

— Если под второстепенной ты имеешь в виду Братство, то это не совсем работа, — возразил я. — Скорее, служба стране. А еще организация выделила мне секретаря. Правда, пока она больше напоминает надсмотрщика, который пытается контролировать каждый мой шаг. Но я работаю над ее перевоспитанием.

— Зато у меня есть чувство юмора, — фыркнула вошедшая в гостиную Виктория и, не дожидаясь приглашения, села в кресло.

— Удивлен, что она еще с тобой, — протянул дядя, стараясь вложить в голос как можно больше сарказма. — Я думал, убежит через день.

Девушка усмехнулась, я же сел за стол, налил себе чаю. Сделал глоток. И ответил:

— Не поверишь, но я думал то же самое. Но хотел списать потерю секретаря на твой характер.

— Так себе шутка, — произнесла Виктория, но я пожал плечами:

— Я и не шутил.

И не дожидаясь ответа, я направился к лестнице.

— А теперь прошу меня простить. День выдался тяжелым. И я очень хочу отдохнуть. Доброй ночи, мастера.

День и правда порядком меня измотал. Я вошел в спальню, уселся в кресло, откинулся на спинку. Федор Борисович, скорее всего, лукавил. Ну, или не знал всей правды. Потому что я был уверен, что «Теплое Слово» не просто помогало протитутошным. Скорее всего, оно владело этими заведениями. Но это уже забота Круглова, который наверняка отрабатывает адреса этих домов удовольствий.

Я задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику. С ролью проститутошных ясно. Скорее всего, в каждой комнате для частных встреч установлено видеонаблюдение. Или фоторежим. Что дает хозяевам заведений рычаг давления на аристократию. Как это было, например, с Земсковой.

— Но ведь не шантажом единым, — протянул я. — Должны же быть еще способы воздействия. Думай, Юсупов, думай.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, на экране высвечивался номер Круглова. И на секунду внутри кольнула тревога. А в голове мелькнула мысль, что Муромцева нарушила слово и рассказала о предстоящей дуэли.

Я нажал кнопку приема вызова и осторожно произнес:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, мастер Юсупов, — послышался из динамика голос Виктора. — Спасибо за наводку на проститутошные. Не ведаю, как вам удалось про это узнать, но все точки взяты в разработку. Интересные заведения, скажу я вам.

— Думаю, что эти дома удовольствия находятся во владении «Первенцев», — ответил я. — И если я прав, то к их разработке нужно подходить с осторожностью. Чтобы секта не закрыла точки и не залегла на дно.

— Не волнуйтесь, Василий Михайлович, — успокоил меня Виктор. — Пока за заведениями ведется наблюдение Мы пытаемся установить владельца, чтобы осторожно побеседовать с ним. И боюсь, что при… разговоре нам понадобится ваша помощь. Вернее, таланты душеправа.

— Конечно, — заверил я Круглова. — Сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, Василий Михайлович, — поблагодарил Виктор. — Доброй ночи.

— Доброй, — ответил я и Круглов завершил вызов.

Я довольно улыбнулся. Значит, Муромцева не рассказала про Долгопрудного. И хотел уже было убрать телефон в карман, но в этот момент аппарат снова зазвонил. И в этот раз на экране высвечивался номер Дельвига. Я принял вызов.

— У аппарата.

— Добрый вечер, Василий Михайлович. — послышался в динамике сбивчивый голос наставника, и я нахмурился. Обычно это было первым признаком, что Дельвиг волнуется. А таким я наблюдал наставника всего пару раз.

— Надеюсь, что не отвлекаю вас от важных дел, — продолжил Александр Петрович.

— Нет, что вы, мастер, — заверил я наставника. — Что-то случилось?

— Беда, Василий Михайлович, — вздохнул целитель.

Он замялся, словно подбирая слова. И я аж рот от удивления приоткрыл, до того неестественной выглядела эта ситуация.

— В общем, в лекарне, в том крыле, где лежат для снятия симптомов употребления зелий и снадобий, случилось что-то… непонятное, — начал Дельвиг после паузы.

— Что произошло?

— У нас нет точных данных, что именно за зелье употребляли молодые люди. Какой-то новый препарат, который вызывал сильную эйфорию. Там была целая куча побочных эффектов, типа неконтролируемых вспышек гнева, апатии, головных болей. Это то, что удалось установить при наблюдении…

— И что произошло в лекарне, — перебил я душеправа.

— Все эти люди… будто бы мертвы, — ответил Дельвиг. — Знаете… это сложно объяснить. Не апатия, не депрессия, а такое странное состояние, будто бы они уже не люди. А зомби. И глаза абсолютно мертвые.

— Попытки суицида? — живо уточнил я.

— Пока нет, но состояние резко изменилось буквально несколько часов назад.

— Кто эти хворые?

Дельвиг замялся, словно подбирая слова:

— В основном это детишки аристократов из старых семей. Которые помещены в лекарню инкогнито, без отметок в карточках. Если с ними что-то произойдет, Василий Михайлович…

Он не договорил, но я и без слов понял, чего боится Александр Петрович.

— Вы хотите, чтобы я…

— Осмотрели их. Просто взглянули. С вашими способностями вы можете заметить то, чего не видят другие.

— А если не смогу? — уточнил я.

— Если родственники увидят, что их чадушкам сделалось только хуже, у лекарни могут возникнуть огромные проблемы, Василий Михайлович, — не стал отпираться Дельвиг. — И речь идет не о репутационных потерях.

— Я приеду утром, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Сейчас вряд ли стоит тревожить пациентов.

— Лучше осмотреть их сейчас, — поспешно возразил наставник. — Я оплачу сверхурочные и добавлю еще небольшую премию за срочность.

Я вздохнул:

— Ладно. Скоро буду.

— Спасибо, Василий Михайлович, — в голосе Дельвига прозвучало облегчение. — Я предупрежу дружину, что вы скоро прибудете.

Он завершил вызов. Я же задумчиво вертел в руке телефон, глядя в окно. В стекле отражался я сам — чуть уставший, под глазами залегли темные круги. А еще, мне на секунду показалось, что в отражении, на моём плече появилась тонкая, едва заметная нить света — словно след от прикосновения чего-то стороннего. Но стоило мне моргнуть и морок мигом исчез.

Спать уже не хотелось. Более того, после информации о препаратах, вызывающих сильную эйфорию, во мне словно проснулось второе дыхание. Я прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной воды. Затем вернулся в спальню, наскоро переоделся и подошел к двери. На секунду задумался, стоит ли беспокоить Муромцеву, или покинуть дом, нацепив ее личину. Но после недолгих колебаний, все же решил обратиться к ней.

Мое отсутствие быстро раскроется, и после возвращения домой, ко мне возникнуть вопросы. К тому же мне нужно было поделиться с Викторией своими догадками про психотропные зелья. Поэтому я вышел из комнаты, пересек коридор и остановился напротив двери Виктории. Глубоко вздохнул и дважды стукнул в створку.

Спустя пару секунд послышался лёгкий шорох, затем щелчок замка. Дверь открылась, и на пороге возникла она: в длинной чёрной рубашке и с растрёпанными волосами. Очевидно, девушка уже готовилась заснуть.

— Что-то случилось? — сонно спросила она.

— Звонил Александр Петрович Дельвиг, — ответил я. — В лекарне произошло нехорошее.

Виктория нахмурилась, но не стала задавать вопросов. Просто кивнула и произнесла:

— Дайте мне пять минут, Василий Михайлович.

Она закрыла передо мной дверь. Я же направился на первый этаж. Остановился на лестнице, прислушался. Внизу было тихо. И я осторожно спустился в гостиную.

Петра не было, и я вздохнул.Подошел к его двери и прислушался к храпу. Старик не страдал бессонницей и это хорошо. Быстрым шагом пересек комнату и вышел на крыльцо. А через несколько минут к ступеням подкатило авто. Я быстро спустился и сел на переднее сиденье. Виктория вывернула руль, и машина выехала со двора.

— Славно, что ваш дядюшка уже отправился спать.

— Вы подсыпали ему снотворное?

— Нет, просто переиграла в шахматы, — самодовольно сообщила девушка.

— Зря вы так, ведь он только начал к вам проникаться симпатией.

— Но зато, нам удастся избежать ненужных вопросов, — заключил она и добавила. — Ваш дядя просто не хочет, чтобы вы отдали всю свою жизнь работе. Он считает это неправильным.

— Так и есть, — согласился я. Девушка оторвала взгляд от дороги и с удивлением взглянула на меня:

— Тогда зачем мы на ночь глядя несемся сломя голову в лекарню?

— Потому что в лекарском крыле находится несколько пациентов из старых семей, которых еще совсем недавно доставили туда, чтобы снять негативный эффект от употребления психотропных эликсиров. По наблюдениям жрецов, препарат, который они употребляли, вызывает сильную эйфорию, а в побочных эффектах есть неконтролируемый гнев, апатия, головные боли.

— Думаете, это как-то связано с сектой? — осторожно уточнила Виктория.

— «Теплое Слово» агитирует за гедонизм и жизнь в удовольствие, — ответил я. — И сдается мне, что «сильная эйфория» как раз идеально подходит к удовольствиям. Может быть, эта штука и не связана с сектой, но определенно распространяется в городе благодаря «Первенцам».

— А что говорит Дельвиг? — поинтересовалась Муромцева.

— Что все, кто был доставлен в лекарню, больше походят на живые трупы, чем на людей, — ответил я. — Александр Петрович очень боится, что отпрыски старых и влиятельных семей решат свести счеты с жизнью.

— А вы? Чего боитесь вы?

Я некоторое время помолчал, обдумывая ответ. А затем произнес:

— Я боюсь, что за этими симптомами скрывается куда больше, чем тяга к суициду, Виктория Ильинична.

В салоне повисло молчание. И через несколько мгновений Муромцева не выдержала и уточнила:

— Например?

— Например, полное подавление воли человека, — ответил я. — Создание послушных марионеток и полный их контроль. Но точно я смогу сказать только после того, как взгляну на пациентов.

— Хорошо, что Дельвиг решил сообщить вам про больных, — пробормотала Виктория.

— Это точно, — ответил я. — Потому что именно он и натолкнул меня на эту мысль про зелья.

— Это как? — не поняла Муромцева.

— Сегодня я подумал, что в городе должно быть что-то кроме секты. Что-то распространяющее идеи «Первенцев» и дает отступникам контроль над нужными людьми.

— То есть, вы не сами догадались про зелья? — уточнила Виктория, и я пожал плечами:

— Увы, я не всезнайка. Тем более, что я никогда не слышал, чтобы снадобья вызывали такую сильную зависимость у одаренных.

— Хотите сказать, в вашу клинику никто не обращался за лечением в подобном состоянии? — уточнила Муромцева.

Я покачал головой:

— Организм одаренных так устроен, что круг циркуляции силы вытесняет почти любую зависимость, кроме обмена энергии.

— И никто из местных детишек аристократов никогда не употреблял сильные снадобья?

— Почему? Употребляют. Открою секрет: не только детишки, но и некоторые из аристократов. Но я никогда не слышал про такой эффект. Обычно высокорожденные обращаются для того, чтобы снять симптомы после длительного употребления. Но чтобы отказ от препаратов вызывал депрессию… Такое я слышу впервые. И не только я. Даже Дельвиг озадачен этим.

Девушка нахмурилась, и я уточнил:

— Судя по вашему виду, вы знаете, что это за препарат.

— Не знаю, — ответила секретарь. — Но скорее всего, это какие-то экспериментальные вещества. И прибыли они из-за границы.

— Белов, — пробормотал я.

— Похоже на то, — согласилась девушка и вдавила педаль газа.

Глава 21

Оскал мертвеца

Двор лекарни встретил нас тишиной. Только фонарь у ворот тускло мигал.

Виктория припарковала машину на пустой площадке и бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря. — Вам лучше подождать здесь.

Девушка упрямо покачала головой:

— Увы, мастер Юсупов, но я не могу отпустить вас. Вы слишком ценный оперативник. Так что я провожу вас до здания.

— Я…

— В тот раз вы уже проникли в одиночку в лекарню, — с обидой напомнила Муромцева. — И в итоге встретились с Беловым. Уж не знаю, какое чудо помогло вам пережить ту встречу, но больше вас одного отпускать нельзя.

— Боюсь, в корпус реабилитации вас не пропустят.

Девушка на секунду нахмурилась, но потом кивнула:

— Понимаю. Слишком много известных людей, которые не хотят, чтобы про их маленькие грехи узнал кто-то кроме жрецов.

— Которые должны соблюдать тайну пациента, — усмехнулся я и открыл дверь.

— Поэтому я и подожду вас в холле, — заупрямилась девушка. — И если понадобиться, то ворвусь туда и вытащу вас наружу.

— Бедные лекари. Они даже не представляют, что им грозит, — пробормотал я.

— Ничего смешного, — огрызнулась помощница.

Мы направились к главному входу, у которого маячила в темноте фигура дружинника.

— Добрый вечер, мастер. Александр Петрович предупредил меня, что вы прибудете, — начал он, когда я поднялся по ступенькам. Затем перевел удивленный взгляд на сопровождающую меня Муромцеву.

— Это мой секретарь, — ответил я за девушку. — Она останется ждать у стойки регистрации.

Охранник кивнул, открывая перед нами дверь.

— Лекарь из реабилитационного корпуса уже ждет вас.

— Спасибо, — ответил я и вошел в полутемный холл.

У окна дежурной стойки меня и правда уже ждал человек в белой рясе. Судя по серой полосе у воротника, мужчина принадлежал к старшим лекарям.

— Мастер Юсупов, благодарю, что приехали, — произнёс он с нервным поклоном. — Идемте.

Он развернулся и направился вглубь здания.

— Ждите меня здесь, — предупредил я Викторию, и получив утвердительной кивок, пошел вслед за жрецом.

— Что можете рассказать? — уточнил я.

— Пациенты поступили с интервалом в три дня, — начал лекарь, остановившись у двери, которая вела во внутренний двор. — Поначалу их состояние было стабильным, с симптомами обычного отравления: вялость, спутанность сознания. Ничего критического. Но сегодня всё изменилось. Они не спят, не говорят, не едят. Только лежат. Или стоят. Иногда бесцельно ходят по палате. Как заводные куклы.

Мы вышли во внутренний двор. Тихий вечер был теплым, безветренным. Под подошвами хрустел гравий.

— Вы пытались с ними контактировать? — уточнил я.

— Все делали. Но не получили в ответ ничего осмысленного. Только один засмеялся…

Жрец замялся, и я уточнил:

— Засмеялся?

— У него это вышло как-то… странно, — ответил жрец, и его передернуло. — Неестественно. Будто хохотал не человек, а попугай, который пытается имитировать человека. Скажу я вам, мастер, это было так жутко, что мне хотелось бы забыть о таком. Не приведи небо узреть подобное во сне.

— Думаю, что лучше это увидеть, чем самому оказаться на месте страдальца, — отметил я.

— Они не страдают, господин Юсупов. Мне кажется, что они не ощущают ничего.

Впереди показался вход в нужный нам двухэтажный корпус, с широкими ступенями крыльца. И я отметил, что по периметру створок едва заметно мигали напитанные силой защитные знаки. Над дверью красовалась потускневшая эмблема лекарни. Лекарь остановился у входа:

— А общий осмотр?

Лекарь потянул на себя створку:

— Осмотр, Василий Михайлович, показывает странное, — ответил он. — И страшное. У всех пациентов поврежден оссмодульный узел.

— У всех? — уточнил я, и лекарь кивнул:

— Узел будто уснул после того, как пациенты перестали употреблять зелье. Сила покинула несчастных, и они замерли.

— Ну, теперь хотя бы понятна причина их поведения, — пробормотал я. — С ними работали?

— Жрецы — диагностики. Они пытались наложить общее плетение стабилизации, но у многих началось подёргивание лицевых мышц. Выглядело это угрожающе, я бы даже сказал противоестественно. И ритуал пришлось прервать.

Мы прошли мимо поста дежурного лекаря, пересекли длинный коридор, освещаемый мягким синеватым светом магических фонарей. Пока наконец, мужчина не остановился у нужной двери:

— Здесь, — он пояснил. — Их переместили в одно помещение. Внутри дежурит пара жрецов, чтобы чего не случилось.

— Спасибо, — ответил я. Потянул на себя створку и вошел в помещение. Остановился у порога, осматривая палату.

Внутри было прохладно и сухо. Тяжелые шторы на окнах были плотно задернуты, и помещение освещалось только мягким светом ламп.

По обе стороны от входа стояли кровати, на которых сидели и лежали неподвижные, молчаливые пациенты. Травм на них не было. Это был хороший знак. Дурным было то, что когда я вошел, ни один из них не повернул головы. Не моргнул и не дернулся. Не подал никакой реакции на моё появление.

— И так весь вечер, мастер, — послышался в тишине чей-то голос, и я обернулся. Справа от двери сидели двое настороженных жрецов, которые то и дело опасливо косились в сторону пациентов.

— Они не пытались нанести увечья себе или друг другу? — деловито уточнил я.

— Нет, — произнес один из жрецов. — Они просто сидят или лежат. Иногда ходят из стороны в сторону. А когда натыкаются на предметы просто возвращаются на прежнее место. И повторяют маршрут.

— Такое ощущение, будто я попал в какой-то кукольный театр, — добавил второй. — Вернее, за кулисы, где куклы ждут выхода на сцену. До того все это кажется чудным и неестественным. Я много лет в этой лекарне работаю. Но подобное, мастер, я вижу впервые.

— Я тоже, — пробормотал я. — Я тоже…

Потер ладони, разгоняя силу. А затем активировал астральных двойников. Удивленно хмыкнул. Отражения младших лекарей были нормальными. С потускневшими, будто затертыми пятнами прошлых грехов. А вот шесть астральных силуэтов пациентов были какими-то неказистыми, низкорослыми, словно карлики. А еще их двойники были абсолютно черными. Ни у одного из пациентов не было эмоционального фона. Как если бы людей выключили.

— Что думаете, мастер? — с интересом спросил один из лекарей.

— Я такое тоже вижу впервые, — честно признался я. — И даже не читал о подобном ни в одной умной книге. Мне кажется, что кто-то питается от их астральных двойников.

— Типа вампира? — растерянно спросил второй лекарь.

— Ага. Только этих тварей не существует. Это все сказки. — ответил я, рассматривая карликовых двойников. А затем разорвал плетение и медленно прошёл между кроватями. Остановился у молодого парня с открытыми глазами. Он неподвижно лежал на спине и смотрел в потолок.

Я опустился на край кровати, но он этого даже не заметил. Грудь пациента размеренно поднималась и опускалась, как будто тело помнило, что должно жить, но не понимало зачем.

Я замер, пытаясь уловить хотя бы отголоски эмоций пациента. Но и здесь меня ждала только пустота. И тогда я глубоко вздохнул. И активировал плетение «кражи мыслей», пытаясь проникнуть в память пациента.

Плетение легло мягко, легко, словно передо мной был мертвец. Однако в голове послышались обрывки чужих слов и образов. Фразы постепенно становились осмысленнее, а картинка обретала целостность.

Я оказался сидящим в кресле в комнате какого-то особняка, а вокруг происходила вечеринка, очень похожая на ту, куда попала Ксения Земскова. И я нахмурился, осматриваясь по сторонам. Пациенты провели в лекарне несколько последних дней, значит, я попал в память больного за какое-то время до этого. Что было… удивительно.

Вокруг были люди в белых рясах, которые были очень похожи на одеяние Синода, только с фиолетовыми полосами. Лица гостей были скрыты простыми масками, делающими всех похожими друг на друга.

— Цвет формы «Первенцев», — пробормотал я, осматриваясь по сторонам.

В комнате играла приглушенная музыка. Слышались голоса и редкий смех. В толпе сновали слуги, которые раздавали гостям бокалы с янтарным напитком.

Такой же бокал стоял на столике рядом с моим креслом. Я приподнял его за ножку, понюхал содержимое. Аромат был сладковатый, с легкой горчинкой. Почти неотличимый от элитных травяных сборов, если не знать, что именно искать. Скорее всего кто-то хотел замаскировать привкус. И в голове мгновенно всплыло название напитка, как запомнил его пациент.

«Замок на пограничье».

— Зелье, стилизованное под алкоголь, — прошептал я и вернул бокал на место.

Я напряг память, стараясь вспомнить состав. Точнее, попытался покопаться в сознании пациента, который мог знать ингредиенты. И мне это удалось. Потому что я понял, что для того, чтобы получить нужную смесь, надо было добавить в вино какое-то зелье под названием «оскал мертвеца».

Теперь стало очевидно, как «куклы» утратили связь с реальностью. Воспоминание, в которое я проник, начало оплавляться и рассеиваться, пришлось снова сфокусировать внимание на реальности, усиливая «кражу мыслей».

Внезапно свет в комнате памяти мигнул. Музыка стала как будто глуше. Каждая нота звучала немного фальшиво. В толпе мелькнул силуэт в фиолетовой рясе, лицо нового гостя было скрыто под капюшоном. Ростом он был выше любого из собравшихся здесь. Фигура двигалась по залу плавно, исполняя какой-то диковинный танец. Настолько красивый и завораживающий, что я не мог отвести взгляда от этого зрелища. Ни один из гостей не замечал прекрасного видения. Фигура остановилась посреди зала, и от нее к отдыхающим потянулись темные нити-щупальца, которые, пульсируя, опутывали людей. Окружающие не замечали этого. Некоторые лишь прикрывали глаза от удовольствия. А меж тем кожа гостей начала темнеть.

Одно из таких щупалец потянулось и ко мне. Обернулось вокруг шеи, и я почувствовал, как что-то теплое коснулось моего мозга, вызывая странные ощущения. Кожу начало приятно покалывать, и я на мгновение довольно прикрыл глаза. Рука сама потянулась к стоявшему на столе бокалу. И я понял, что напиток усиливает ощущения. Вот почему люди не обращают внимания на гостя.

А через мгновение фигура резко развернулась в мою сторону. Из-под капюшона на меня уставились багровые огоньки. И я вздрогнул, потому что такого просто не должно было произойти. Меня не могло существовать в той комнате. Вместо лекаря Юсупова, в кресле был пациент, который сейчас лежал на кровати лекарни Дельвига. Но… незнакомец в рясе видел меня.

— Чужак, — прошипел он. — Путающий пути!

Его голос был прекрасен, хотя ничего красивого в нем не было.

Он скинул с головы капюшон. И я заметил, что рука человека была костлявой, с длинными, острыми ногтями, похожими на клинки. Облик гостя нарушал границы привычного восприятия. У него было лицо самой красивой женщины, которую я только видел. Но через секунду все изменилось, но меня накрыла волна ужаса. На меня смотрело изуродованное шрамами лицо Долгопрудного.

— Попался, лекарь, — усмехнулся он и сделал шаг в мою сторону.

И я дернулся, разрывая плетение. Больше всего в этот момент я боялся, что плетение не разорвется. Потому что сейчас, я хотел оказаться как можно дальше от этих воспоминаний. И от дуэлянта, который не спеша, играючи приближался ко мне. Но связь с пациентом прервалась. Меня резко выбросило в реальность. Голова закружилась, во рту пересохло. В висках стучало, а в ушах мерзко звенело. Я взмахнул руками, чтобы убедиться в реальности того места, где оказался.

— Все в порядке, мастер? — донесся до меня обеспокоенный голос одного из помощников лекарей.

— Вроде бы… да, — тяжело дыша пробормотал я и взглянул на пациента. Его глаза по-прежнему были устремлены в потолок.

— Это сильное отравление новым зельем, которое называется «оскал мертвеца», — пробормотал я. — Они разбавляли его с вином для усиления эффекта.

Я тяжело поднялся с кровати, потирая онемевшие пальцы.

Лекарь протянул мне кружку с отваром.

— Прошу вас, мастер. Готовили в храме. Заменяет батончики…

Я сделал несколько жадных глотков тонизирующего напитка, разгоняя остатки силы. И снова активировал плетение «астральных двойников». И только теперь заметил на появившихся черных силуэтах пациентов небольшие пульсирующие пятна. Осторожно коснулся одного из таких «вспышкой света». И в воздухе послышался едва различимый звон. А пятно исчезло. И астральный двойник стал чуть светлее.

— Кажется, решение найдено, — пробормотал я и потер ладони, разгоняя остатки силы. А затем принялся удалять пятна-ожоги от щупалец. И спустя четверть часа, силуэт пациента начал светлеть. Я облегченно выдохнул и повторил процедуру с остальными «астральными двойниками». А затем активировал «плетение анатома». Удовлетворенно кивнул: оссмодульные узлы всех пациентов ожили и начали функционировать. Медленно, едва заметно. Но это был результат.

А через мгновение, один из пациентов вдруг моргнул. Рассеянным взглядом взглянул на меня. И оба сидевших у дверей помощника лекаря удивлённо ахнули:

— Ну, вроде бы дело сдвинулось с мертвой точки, — заключил я.

В голове мелькнула было мысль, что неплохо было бы допросить одного, а лучше всех пациентов, чтобы узнать про секту побольше, но я слишком устал. К тому же сегодня я уже получил кое-какую информацию. Нужно было ее осмыслить. И желательно, сделать это в гостиной, за кружкой отвара. И с бутербродом в руке. Потому что после проведенной работы я очень хотел есть.

— У вас… получилось, — неверяще пробормотал один из помощников.

— Вроде бы да, — ответил я. — Введите их в транс, чтобы они восстановились.

Сотрудники кивнули и направились к страждущим. Я же шагнул к выходу из палаты.

Лекарь ждал меня у двери. И едва я вышел в коридор лекарни, в его глазах колыхнулся страх.

— Ну, что скажете, мастер? — спросил он, едва дверь в палату закрылась за мной.

— Они начали приходить, в себя — ответил я и честно предупредил. — Но о положительном эффекте говорить пока еще рано.

— А… что с ними было?

Я повторил жрецу легенду про зелье, которое пациенты разводили в вине.

— Странно, что мы не заметили, — пробормотал жрец. — Хотя снадобье новое, скорее всего, его симптомы не изучены.

— Главное, что есть эффект, — произнес я, и жрец не удержался от вздоха облегчения:

— Завтра я проведу еще один сеанс и составлю план реабилитации. А сейчас прошу меня простить. Я очень устал.

— Да, конечно, — пробормотал жрец. — Дружинник передал, что ваш секретарь беспокоился о вашем самочувствии. Мне сказали, что она грозилась войти во внутренний двор и выяснить, что с мастером Юсуповым.

— Она могла бы, — вздохнул я и пожал плечами. — Мне никак не удается справиться со скверным характером этой дамы.

— Замуж ее надо отдать. И она исцелиться, — буркнул мужчина.

— А вы женаты? — беспечно уточнил я, и лекарь ошарашенно принялся осенять себя священным знаком, призванным отгонять зло.

Я пересек полутемный коридор и вышел во двор. Зябко поежился. Воздух вдруг стал прохладнее. Фонари редко мигали, и мне снова показалось, что в темноте двора, меня ждет таинственное нечто, словно прибывшее из другого мира. То самое нечто, которое я видел в «краже мыслей». Быстрым шагом я пересек двор и вошел в помещение главного корпуса.

— Всё в порядке, мастер Юсупов? — уточнил дружинник, едва я оказался рядом.

— Сложно сказать, — честно ответил я. — Но думаю, положительный эффект от посещения все равно есть. Так что Синод вызывать не придется.

Дружинник хмыкнул:

— Дельвиг всё равно не пошел бы на такое. Синодники бы всё опечатали и приказали молиться. Вот и весь толк.

Я улыбнулся и подошел к Виктории, которая стояла у стойки регистрации и нетерпеливо постукивала пальцами. Едва я подошел, она бросила на меня быстрый взгляд:

— Как все прошло? — живо уточнила она.

— Идемте к машине, — ответил я. — Расскажу все дома.

Девушка кивнула и направилась к выходу. Я последовал за ней.

— Как себя чувствуете? — уточнила Муромцева, когда мы вышли на крыльцо.

— Устал, — признался я.

Она подошла к машине и обеспокоенно взглянула на меня:

— Хотите, я сделаю вам чаю, когда мы вернёмся?

Я удивленно поднял бровь, пытаясь уловить подвох. Но на лице секретаря не было ни тени иронии. Только усталость.

— Хочу, — честно признался я. — И, может быть, бутерброд.

— Хлеб остался лишь с маком, — предупредила она. — Зачерствел немного, но есть можно. Хотя я видела, как кухарка прятала под полотенце пирог. Если Волков его не нашел, то я вас накормлю по-барски.

— Буду рад любому блюду, — кивнул я. — Главное, чтобы чай был с мёдом.

— Найдём, — с улыбкой пообещала она. Открыла водительскую дверь и села за руль. Я же разместился на переднем пассажирском сиденье. Откинулся на спинку и устало вздохнул, надеясь, что долгий рабочий день закончился, и у меня получится урвать еще пару часов сна перед тем, как завтра пойду на практику. Муромцева завела двигатель, и авто выехало с территории лекарни.

— А почему вы не умеете готовить? — вяло спросил я.

— Вы бредите? — обеспокоилась девушка.

— Нет. Замуж вас собираюсь отдать. А для того чтобы быть достойной невестой, надо уметь кашеварить.

— Совсем вас там замучили, — пробормотала Муромцева и добавила с доброй улыбкой. — Несете такую чушь.

Глава 22

Ответы

Некоторое время мы ехали молча. Даже радио было выключено, что для Виктории было редкостью. В салоне стояла тишина, напряженная, как перед грозой. Я обессиленно откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в окно, где за стеклом лениво скользили темные улицы, а фонари бросали на дорогу расплывчатые золотые пятна.

Внутри всё ещё слабо пульсировало ощущение выгорания. Как будто любое движение требовало усилий, которых почти не осталось. Но чувствовал, как энергон медленно восстанавливался.

Виктория молчала. Она смотрела на дорогу, будто пыталась разглядеть в ней нечто большее, чем просто путь домой. Она не приставала с расспросами, но тем самым давила сильнее. Потому что её молчание было неравнодушным. Это было выжидание, сдержанное, почти заботливое. И оно казалось непривычным.

Но я молчал. В голове всё еще звучал голоса из воспоминаний пациента. Всплывали образы непривычно черных астральных оболочек.

Тишину нарушил телефонный звонок. Я медленно потянулся к внутреннему карману, нащупал прохладный корпус, вынул аппарат:

— Слушаю.

— Дежурный лекарь уже сообщил мне, что вам удалось справиться со случившемся! — раздался из динамика бодрый, почти ликующий голос. Радость Дельвига была настолько громкой, что я чуть отодвинул телефон от уха.

— Не справиться, — поправил я, стараясь говорить ровно. — А установить причину. Это только начало большого пути. Впереди ещё реабилитация.

— Главное дело сдвинулось! — перебил он с воодушевлением, как будто боялся, что я успею ввернуть ещё какую-нибудь неприятную правду. — Спасибо вам, Василий Михайлович. Я, конечно же, распоряжусь, чтобы вам выдали премию. И оформлю сверхурочные. И… возьмите завтра выходной. Вам он точно не помешает.

— Напротив, — торопливо сказал я, пока он не отключился. — Завтра я хотел бы поработать с этими пациентами. Это редкий и крайне интересный случай.

В трубке воцарилась краткая пауза, и мне показалось, что собеседник пытался понять, не послышалось ли ему.

— Вот как? — переспросил Дельвиг. — О, это было бы просто прекрасно. Просто… замечательно. Спасибо вам, Василий Михайлович. Большое спасибо.

Я слабо усмехнулся. Представил, как он наверняка ликует от облегчения. Или даже пляшет.

— Пока не за что, — сказал я. — Но случай очень сложный. Не обещаю, что смогу в нем разобраться. Но если вы запишете этих пациентов ко мне на утро…

— Конечно, конечно! — перебил он. — Не извольте беспокоиться. Всё сделаю.

Дельвиг поспешно отключился, как будто боялся, что я передумаю и всё отменю.

Я медленно опустил телефон обратно в карман. Виктория по-прежнему смотрела вперёд и молчала:

— В лекарне находилось шесть пациентов, — тихо начал я, тщательно подбирая слова. — Все были под влиянием этой секты. Они не разговаривали, почти не реагировали. Впали в состояние, напоминающее транс.

Виктория чуть повернула ко мне голову. Свет от фонаря пересёк её лицо, на миг осветив строгий изгиб скулы и напряжённую линию губ.

— Это как? — спросила она, всё так же спокойно, но уже с ноткой осторожного интереса.

Я пожал плечами.

— Словно бы они полностью отдались удовольствию. И всё остальное перестало для них существовать. А их двойники… были все в чёрных пятнах.

Виктория нахмурилась. Потом тихо уточнила:

— Значит… вы узнали что-то о секте?

Я кивнул. И начал рассказывать о том, что мне удалось выяснить. О зелье, о пациенте, об эмоциях, которыми кто-то питался. О фигуре в фиолетовой рясе, которая заметила меня в чужих воспоминаниях.

Виктория не перебивала. Только иногда еле заметно хмурилась. Один раз накрутила прядь волос на палец, что случалось с ней только в двух случаях: когда она злилась, или когда действительно беспокоилась.

— Зацепка с зельем может что-то дать, — произнесла она после недолгой паузы. — Я передам это Круглову. Если зелье действительно распространяют среди аристократов, то кто-нибудь обязательно проговорится. А дальше — дело техники.

Я только кивнул. Все это может подождать. Сейчас… просто хотелось доехать домой. И отдохнуть. Хотя бы на полчаса.

Мы свернули с проспекта. Машина въехала на мост, пересекла тёмный канал, въехала на территорию особняка и затормозила у порога. Гравий под колёсами зашуршал.

Я вышел первым. Ночной воздух обдал лицо прохладой. Прошел по дорожке, поднялся по ступенькам крыльца. Уже коснулся ладонью дверной ручки и замер. Потому что рядом вдруг оказалась Виктория.

Девушка молча легко коснулась моего локтя, останавливая меня. Да и, я почему-то не торопился переступать порог.

— Признаюсь, не ожидала от вас такого рвения, мастер Юсупов, — сказала она негромко, почти на выдохе. — Поначалу мне казалось, вы просто хотели произвести впечатление…

— На вас? — сдержанно усмехнулся я, поймав её взгляд. — Может быть. Самую малость.

Виктория отвернулась, но уголки губ дрогнули. Её ладонь всё ещё лежала на моём локте.

— Бросьте, — пробормотала она, чуть улыбаясь. Но руку не убрала.

Мы стояли в полумраке, и эта короткая пауза оказалась тёплой. Не требующей продолжения.

— Вы ведь знаете, что красивы, — тихо сказал я, глядя, как на лице Виктории чуть меняется выражение. Она вздрогнула от того, что я произнёс это вслух. — На вас оборачиваются мужчины.

— Василий Михайлович, — тихо ответила она, чуть насмешливо, чуть неуверенно, — я не из тех девиц, которые вдохновляют на подвиги.

Я покачал головой, не отводя взгляда.

— Странно, что вы не замечаете очевидного. Думайте обо мне что угодно. Быть может, я хотел произвести на вас впечатление. Хотел показаться… героем. Всё к этому сводится.

Виктория чуть нахмурилась, словно собиралась что-то сказать, но передумала. И вдруг шагнула ближе, чтобы крепко обнять. В этом не было лишней нежности. Не было жалости или игры.

— Не надо казаться, — прошептала она. — Просто оставайтесь собой.

И прежде чем я успел ответить, она отступила на шаг назад. Обошла меня, толкнула дверь и, уже с порога, будто между делом, сказала:

— Я обещала вам ужин.

Я покачал головой. Силы таяли с каждой минутой, и я боялся, что если останусь на ужин, то просто расклеюсь прямо в гостиной. Покажу себя таким, каким никто не должен меня видеть — уставшим, уязвимым, слишком живым.

Но больше всего я боялся, что Виктория это заметит. Что решит вмешаться, спасти, подставить плечо. И ещё я знал, что в этом состоянии могу потянуться к ней. А потом она мне это не простит. Или, что хуже, простит. И все станет слишком сложным.

— Мне надо кое-что доделать. Ужин отменяется, — не оборачиваясь бросил я.

И стал подниматься, стараясь не показывать, как мне тяжело. Как сильно я хотел остаться.

Я вошел в свою комнату и тихо запер за собой дверь. Только тогда позволил себе выдохнуть.

Повесил пиджак на спинку кресла, сел на край кровати. Несколько секунд просто не двигался, глядя в пол. Мысли плавно, без спешки, тянулись одна за другой. В голове всё ещё крутились украденные воспоминания. Нечеткие, будто сквозь туман, но упрямо не отпускающие.

Я мог бы вернуться в них, чтобы попробовать нащупать новые нити, зацепки, детали, что могли ускользнуть в первый раз. Но стоило подумать об этом, как перед внутренним взором сразу всплыла фигура в фиолетовой рясе, который смотрел прямо на меня.

Я провёл пальцами по переносице. Человек в бледной маске, потом этот. Слишком много чужих лиц.

— Как у них это получается… — тихо пробормотал я и лёг, почувствовав, как всё тело отзывается на это движение облегчением. Простыни были чуть прохладными, но это только добавляло уюта. Подушка, словно знала, как лечь под голову, чтобы поддержать ее. И я не заметил, как провалился в сон.

* * *

Я снова оказался в комнате на втором этаже. Всё было привычно: деревянные панели, окно с плотными шторами, стол у стены. И человек в белой маске, который сидел в кресле, будто ждал меня.

— Доброй ночи, Василий Михайлович, — сказал он спокойно.

— В последнее время я вижу вас всё чаще, — отозвался я, не скрывая усталости.

Он слегка развёл руками, как бы показывая: так вышло, никто не виноват.

Я покосился на картину, висевшую за спиной гостя. Холст был чуть потемневшим, будто от времени, но изображение оставалось чётким. На картине был изображен парень в поношенной, местами рваной одежде. Он стоял на крыльце какого-то деревенского дома, босой, пыльный, будто пришёл издалека. В дверях его встречал седой старик с доброй, почти ласковой улыбкой. Лицо у него было мягкое, открытое, но в глазах его таилось что-то тревожное. Едва заметный блеск, будто от пламени.

Правую руку старик держал за спиной. А у ног его терся крупный, лоснящийся чёрный кот, который с интересом смотрел в сторону парня.

Полотно было написано с поразительной точностью. Каждый штрих был на своем месте. Даже складки одежды и следы пыли на ступенях крыльца. Всё выглядело так, будто художник не выдумал эту сцену, а просто перенёс её откуда-то, где всё это уже случилось.

Я почувствовал, как внутри скребёт лёгкая тревога. Без видимой причины — просто что-то в этом изображении вызывало беспокойство.

— Отличная работа, не правда ли? — произнёс незнакомец, заметив мой интерес к картине.

Я кивнул:

— Интересно исполнено. Очень живо. Будто сейчас что-то произойдёт.

Человек в маске лукаво усмехнулся, едва заметно:

— Исполнение здесь вторично. Главное — это смысл. А он, я думаю, вам уже вполне понятен, Василий Михайлович.

Незнакомец чуть склонил голову, разглядывая меня так, будто пытался считать ответ ещё до того, как я открою рот. Как наставник, знающий, что ученик уже всё понял, просто пока не решается сказать вслух.

Я не сразу ответил. Посмотрел на застывшую в картине сцену: пыльного путника и улыбающегося старика, у которого за спиной всё ещё оставалась неясная, но ощутимая угроза.

— Я знаю только одно, — сказал я тихо, почти для себя. — Хозяин дома лжёт путнику.

— И как вы это определили? — поинтересовался собеседник, не меняя выражения лица.

— По позе, — ответил я, всё ещё глядя на картину. — Старик стоит слишком прямо. Будто нарочито показывает, что он «свой». Смотрит не на гостя, а чуть мимо. Как будто уже решил, что с ним делать. И ещё меня беспокоит его правая рука. Он держит её за спиной, словно что-то прячет.

Я на мгновение замолчал. А затем продолжил:

— Думаю, когда парень войдёт в дом, всё пойдёт совсем не так, как он рассчитывал.

— Верно, Василий Михайлович, — подтвердил человек в маске, голос его оставался спокойным, почти ласковым. — Это часть триптиха, который называется «Гостеприимный хозяин». На первой картине улыбчивый и доброжелательный старик встречает путника. И делает вид, что рад, но все это маска.

Гость чуть наклонился вперёд, и тень от маски скользнула по его плечам, как полоса облака.

— Все это для того, чтобы усыпить бдительность, — продолжил он. — Вы это подметили точно. Хозяин дома уже решил, что делать. И ничего хорошего для парня в этой встрече нет.

Я медленно кивнул, хоть и понимал, что разговор ушёл куда-то глубже обычной беседы о живописи. Здесь было что-то ещё.

— И чем же всё заканчивается? — спросил я, скорее чтобы не прерывать ход мыслей собеседника.

Человек в маске чуть повернулся, будто смотрел на невидимые продолжения полотна.

— На второй картине, — сказал он, — тот же парень. Только уже в подвале. Старик заманил его туда обманом. На изображении — тесное пространство, каменные стены, и парень лежит на полу. Бродяга ещё жив, но уже понимает, что попал в беду.

Я слушал, и внутри у меня что-то сжималось. Не от самой сцены, а от того, как буднично он об этом говорил. Без тени злобы, без удовольствия. Просто — как есть.

— А на третьей, — продолжил он после короткой паузы, — парень привязан к столу. Хозяин дома стоит рядом и точит нож. Всё то же лицо — мягкое, вежливое, будто сейчас пригласит на чай. А у парня на лице… уже нет страха. Только понимание. Он знает, что происходит. И что будет дальше.

Я отвёл взгляд от картины. Потому что уже не мог на неё смотреть, как прежде.

— Он станет обедом, — заключил человек в маске, почти буднично.

— Жутковатый замысел, — протянул я, снова глядя на картину, теперь уже иначе. — Он наверняка что-то символизирует.

Человек в маске усмехнулся. Коротко, будто сам для себя, и покачал головой. Но не пояснил. Ничего не добавил. Просто замолчал.

Я выдержал паузу, а потом, слегка наклонившись вперёд, спросил:

— Итак… зачем вы здесь?

Он ответил без тени колебания:

— Потому что нам так и не удалось поговорить.

Голос его был всё тот же — ровный, мягкий, чуть отстранённый.

— Я не мог долго удерживать вас в воспоминаниях Земсковой, — добавил он. — Вы начали сопротивляться.

Незнакомец смотрел прямо, не отводя взгляда. Без агрессии. Как будто знал, что я всё равно продолжу разговор. И, что самое неприятное, был в этом прав.

Я молчал. Внутри всё было не то чтобы спокойно, скорее… насторожено. Что-то во мне искало выход из этой комнаты, даже если тело сидело спокойно.

Мой взгляд вновь скользнул к картине.

— Ловкий намёк вы оставили на полотне, — сказал я наконец. — Значит, я — тот парень, что вошёл в дом, а вы хозяин, которому не стоит доверять?

Человек в маске запрокинул голову и расхохотался. Но смех вышел невесёлым.

— Интересное предположение, — сказал он, когда замолчал. — Только намёк оставил не я. Это ваш сон, Василий Михайлович. А здесь… у меня почти нет власти.

Он говорил без нажима, но лжи я не ощущал.

— Я и попасть-то сюда смог с трудом, — продолжил он. — Только потому, что вы коснулись воспоминаний Земсковой. Это дало мне проход. Но влиять на интерьер, как вы выразились… нет. Даже мне такое не под силу. Здесь всё — ваше. И то, что вы повесили над моим плечом картину, говорит скорее о вас, чем обо мне.

Я не ответил.

— Хотя, — добавил он, словно между делом, — в нематериальном мире я умею многое. Но и там не всё зависит от меня.

Он замолчал, а потом посмотрел на меня особенно пристально. И сказал то, чего я ждал, но слышать всё равно не хотел:

— Послезавтра у вас дуэль, Василий Михайлович. Очень надеюсь, что вы выйдете из неё живым. Хотя… шансов у вас немного.

Я лишь кивнул, признавая очевидное.

— Ваш соперник поддастся, — добавил он, почти невесомо.

Я поднял бровь, не скрывая удивления:

— С чего вдруг?

Незнакомец не сразу ответил. Посмотрел куда-то мимо, потом снова встретился со мной взглядом.

— У него есть в этом свой интерес, — сказал он наконец.

Внезапно что-то шевельнулось за окном. На другом конце комнаты, в отражении стекла дрогнула тень невысокой, хрупкой девочки, которая неподвижно стояла, наблюдая за нами. Но лица ее я рассмотреть не смог.

— И только она может вас спасти, Василий Михайлович, — сказал человек в маске.

— Кто это? — спросил я.

— Вы и сами знаете, кто, мастер Юсупов, — тихо усмехнулся собеседник. Без насмешки, но с уверенностью, которая не требовала доказательств.

Девочка исчезла, как будто её и не было. И я тяжело вздохнул:

— Сейчас меня больше заботит другое.

Он чуть склонил голову, внимательно, молча ожидая продолжения.

— Люди, — произнёс я, — которые караулят меня в чужих воспоминаниях. Например, вы.

Слова прозвучали тише, чем хотелось.

Мужчина рассмеялся. Спокойно, без издёвки, скорее как человек, который услышал знакомую тревогу и понял, о чём речь.

— А, вот оно что. Кроме материального мира есть еще его отражение. Астральный слой. Там остаются все отпечатки материального мира: воспоминания, эмоции, страхи, просьбы, всё недосказанное. А еще там обитают существа. Не люди, но и не призраки. Они рождены в астрале и питаются людскими эмоциями.

Он говорил терпеливо, как наставник.

— Но сами по себе эти сущности не могут попасть в материальный мир, — продолжил он. — Им нужен носитель. А когда находят такого и подселяются, то начинают понемногу вытеснять астрального двойника.

Я медленно кивнул. Всё больше пазлов сходилось в одну картину.

— А то существо… в фиолетовой рясе… — начал я, но он кивнул, не дожидаясь вопроса.

— Один из таких. Ему нужно наслаждение. Особенное. Извращенное. На грани боли.

Мужчина на миг замолчал, а потом добавил:

— Если он наберёт достаточно силы, чтобы вызывать сны, которые будут кормить его напрямую… тогда миру придётся очень тяжело.

— Выходит, существо подселилось в главу секты «Чистое Слово»… — сказал я, больше для проверки своей догадки, чем ради ответа.

— И теперь устроило себе пиршество, — спокойно подтвердил он. — Чем больше извращений происходит внутри секты — тем сильнее оно становится. Это для него источник питания. Простой и почти бесконтрольный.

Я вспомнил рассказ Земсковой. И история Бориса про особые заведения. Немного наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. Картина, которую я раньше только смутно чувствовал, начала складываться в нечто более определённое.

— Если хотите, я как-нибудь расскажу тебе про этих существ больше, — произнес собеседник и неторопливо поднялся с кресла. Движение у него было такое, будто разговор подошёл к естественному завершению. — А сейчас всё. Вам пора отдыхать, Василий Михайлович.

— Что — всё? — спросил я, не сразу поняв, что он имеет в виду.

Мужчина взглянул в потолок. Не то в задумчивости, не то чтобы дать себе пару секунд. Но в этом жесте было что-то… ускользающее. Как будто лёгкое разочарование.

— Ну смотрите, — начал он, загибая пальцы. — Я дал вам подсказку, как остаться в живых на дуэли. Рассказал немного про астральных демонов. Намекнул, с чем вы имеете дело. На сегодня Василий Михайлович, этого достаточно.

Я хотел было что-то возразить, может, задать вопрос — но не успел.

Он спокойно повёл рукой в воздухе, будто смахнул пыль, и пространство передо мной задрожало. Всё вокруг начало медленно и мягко меняться. И через мгновение я провалился в темноту.

Глава 23

Новый день

Проснулся я солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно сомкнутые шторы. Открыл глаза, прислушался к внутренним ощущениям. Остаток ночи я спал без сновидений. Но проснулся на удивление свежим и бодрым, как будто не провел половину ночи в лекарне, пережигая силу на пределе возможностей. Только голова оставалась чуть тяжёлой, с ватным налётом, будто граница между сном и явью стёрлась не до конца. На всякий случай я потер ладони и активировал плетение анатома. Но и способность сказала, что я в норме. Поэтому я лениво потянулся, встал с кровати. Накинул на плечи висевшую на спинке стула рубаху и направился в ванную, где холодная вода окончательно привела меня в чувство.

Наскоро вытерся, вышел в комнату, где оделся для поездки в лекарню. Взглянул на себя в зеркало, поправил манжеты, одернул пиджак и вышел из комнаты.

В гостиной пахло вишней и зверобоем. А за столом меня уже ждал дядя, который по обыкновению сидел в своем кресле. Телевизор был включен, и на экране мелькали кадры какой-то передачи. Но Петр с интересом читал газету, время от времени удивленно хмыкая и качая головой.

Компанию дяде составила Виктория, которая пила чай и время от времени поглядывала в окно. А на столе уже стоял исходящий паром чайник и тарелка с булочками. Рядом расположилась масленка и вазочка с вареньем.

— Доброе утро, — поприветствовал их я, спускаясь с лестницы.

— Доброе, Василий Михайлович, — ответила Муромцева.

Дядя только кивнул, даже не поднимая головы от своей газеты. Его пальцы привычно загибали уголки страниц, словно каждая строчка уже была прочитана раньше, но требовала повторения — как утренний ритуал.

Я подошёл ближе, хотел спросить, что пишут в свежей прессе, но не успел. Пётр на миг взглянул на меня поверх очков и едва заметно покачал головой. Мол, не стоит. Я кивнул, не настаивая на ответе.

Сел за стол, на своё обычное место. Налил чай в пустую чашку, обхватил ее руками.

— Что там показывают с утра? — спросил я, повернув голову к Муромцевой.

Она сидела чуть поодаль, со спины освещённая мягким светом, падающим из окна. Вид у неё был напряжённый. Она старалась выглядеть спокойно, почти безразлично, с привычной ей сдержанной сосредоточенностью. Но я знал, какая она после нормального сна. Сегодня Муромцева казалась утомленной.

— Какое-то шоу, — ответила она, не глядя на меня, словно всё её внимание поглощал экран.

Пальцы её медленно перебирали край салфетки, взгляд был сосредоточен на телевизоре, но чуть расфокусирован. Я видел, как под воротом рубашки на уровне шеи, пульсирует тонкая вена. В таких деталях всегда пряталась правда.

Я взял с тарелки булочку, разрезал ее. Она была теплой, покрытой глазурью, с румяной корочкой и ароматным мякишем внутри. И принялся намазывать маслом.

— А про что это шоу? — спросил я.

— Так в двух словах и не расскажешь, — протянула Виктория и кивнула в сторону телевизора.

Я повернул голову. На экране была залитая багровым светом студия. Свет намеренно кричащий, почти театральный, как в дешёвом спектакле. Интерьер будто собрали наспех: круглые диванчики, расставленные неровно, кресла чуть покосившиеся, между ними было оставлено непривычно большое расстояние, словно специально оставленное для того, чтобы кто-то мог встать и пройтись. Или наброситься.

В центре сидел ведущий. Это был молодой парень, с красной рубашкой расстёгнутой почти до середины груди и держа в руке микрофон. Он выглядел так, будто всё происходящее вокруг его только развлекало.

Гости, сидящие в креслах, уже перешли на крик. Мужчина лет сорока что-то резко жестикулировал, женщина напротив отчаянно его перебивала. Никто никого не слышал. Да и не пытался.

Ведущий не вмешивался. Напротив, он ухмылялся, подкидывал новые вопросы, кивал тому, кто говорил громче. Казалось, ведущий не пытался разобраться. Он просто наслаждался происходящим.

— У них там, похоже, своя терапия, — пробормотал я.

Виктория не ответила. Только слегка повела плечом, будто соглашаясь.

На экране мужчина резко встал и дрожащей рукой схватил стакан со стола.

— И такое вот безумие происходит на протяжении часа, — сказала Муромцева, сделав преувеличенно испуганные глаза, словно всерьёз опасалась, что кто-то из участников сейчас выскочит из экрана.

Я усмехнулся и кивнул:

— Видимо, чтобы люди чувствовали себя немного нормальнее.

— Это как? — спросила она, повернув голову. В голосе было и любопытство, и тень недоумения.

Я пожал плечами:

— Ну, глядя на этот балаган, большинство думает, что у них в жизни всё хорошо. Они не кричат в студии, не дерутся на камеру, не выворачивают бельё перед публикой. И от этого становится немного легче.

Девушка нахмурилась, обдумывая сказанное мной.

— Парадокс в том, — продолжил я, — что подобная тактика работает. Люди смотрят и выдыхают. Кто-то сочувствует, кто-то смеётся. Но почти у всех наступает облегчение. Простая, даже грубая разрядка. Без особых последствий. Как после грозы: грязи по колено, зато легче дышать.

На экране снова зазвучали крики. Камера чуть дрогнула, сфокусировалась на лице женщины, перекошенном от злости, напряжённом до белых пятен на щеках. Она что-то выкрикивала, с ненавистью, с надрывом. Слова сливались в поток, но главное было не в них, а в тембре, в жестикуляции, в том, как дрожали плечи. Рядом мужчина отмахивался — не гневно, а с ленивым раздражением, словно перед ним не человек, а назойливая муха.

— В том-то и беда, — сказала Муромцева. Голос её был задумчивый, ровный, без оценки. — Что они уже не различают, где заканчивается такая передача, а где начинается их собственный вечер. И весь этот балаган, с криками и обвинениями, начинает восприниматься как норма.

Я молча кивнул, сделал глоток. Чай уже остывал, но сохранял мягкий, терпкий вкус. Поднял взгляд на окно. За стеклом серел двор, в траве лежал лёгкий туман, который будто не решался подниматься. Машина стояла неподвижно, словно забытая Утро было тихим, словно нарисованным кем-то на закрепленном за окном холсте.

— Может быть, на других каналах будет что-то… более интересное? — негромко предложил я, не отрываясь от окна. — Переключить?

— Я тебе переключу, — даже не подняв головы из-за газеты. буркнул Петр. — Ишь, раскомандовался. Сейчас начнутся утренние новости.

Я улыбнулся. Виктория чуть склонила голову, как бы соглашаясь с Петром Феликсовичем.

А на экране снова кто-то закричал, только теперь уже за кадром. И всё это, по странному совпадению, вдруг показалось не сценой из шоу, а чьим-то обычным утром.

Дядя был прав. Через несколько минут крики на экране стихли, и передачу с шумной студией сменила тёмно-синяя заставка Имперских Новостей. Лаконичный логотип, строгий музыкальный мотив, и ровный, почти без эмоций, голос диктора.

— Да там, как всегда, ничего… — начал было я, с усмешкой, но осёкся, замер с приоткрытым ртом.

Картинка с ведущим, сидевшим за столом в студии, мигнула и сменилась на съёмку с места происшествия. Камера дрожала, будто оператор только что выбежал из машины. Над горизонтом простиралась серая мгла, а на переднем плане красовался выгоревший двухэтажный особняк, стены которого почернели от копоти. Окна пустые, выбитые, вокруг были раскиданы обломки, словно ветер носил пепел до утра.

Я чуть подался вперёд, непроизвольно. И едва не выплюнул чай на пол.

У развалин стояли машины жандармерии с красной полосой и надписью «Третье особое отделение». Несколько человек в форме неспешно ходили вдоль обгоревших стен, останавливаясь, переговариваясь, что-то записывая в планшеты. Один из них нагнулся, поднял обломок — вроде бы часть дверной петли или угол металлической рамки. Присмотрелся и покачал головой.

Картинка сменилась, поймав крупным планом остатки закрепленной на стене вывески. Половина букв была обуглена, но если приглядеться, можно было различить начало названия. И я почувствовал, как по спине медленно пробежал холод.

— Это же… — тихо начала Виктория, и я кивнул.

— Сегодня ночью в северной части города произошло несколько нападений на частные дома, — послышался за кадром ровный, равнодушный голос диктора. — В результате пожаров уничтожены четыре особняка. По предварительным данным, пострадавших нет. На месте работает группа Третьего особого отделения. Причины возгорания устанавливаются.

Камера на миг приблизилась к одному из домов. Объектив поймал выбитое окно. За ним колыхался кусок портьеры, выгоревший почти до прозрачности, еле державшийся на карнизе. Ткань слегка покачивалась от ветра, как будто что-то в доме всё ещё шевелилось.

Я не моргал. Смотрел, словно должен был что-то заметить — ускользающую деталь, знак, намёк. Но правда была уже на поверхности.

— Представители репортёрской службы жандармерии пока воздерживаются от комментариев, ссылаясь на тайну следствия.

Экран сменился на карту. Серо-синий фон. Несколько алых точек — северо-запад, север, восток. Я приоткрыл рот, но не сказал ничего. Просто вглядывался.

Секунда у меня внутри заворочался неприятный ледяной комок. Ни один из домов не был случайным. Всё совпадало с тем списком, что передал мне Борис. С теми самыми салонами, что, по нашим догадкам, были связаны с сектой. Теми, что Муромцева затем передала Круглову.

— Видел? — тихо спросила Виктория, но я не ответил.

Слов не было. Только уверенность, что теперь всё пошло не по нашему сценарию. И что, возможно, адреса уже начали менять. Или начали подчищать следы.

Картинка на экране снова изменилась. Камера приближалась медленно, будто нехотя. В кадре — обгоревший фасад особняка, рядом стояла пара жандармов. Один молодой, в форме, которая сидела на нём мешковато. Он говорил что-то, склонившись ближе к коллеге, и звук — редкость для таких репортажей — прорвался в эфир.

— Всё выгорело подчистую, — сказал он, — даже сейф… открыт. И пуст. Как будто знали, когда придут. Или сами подожгли. Чтобы не осталось следов.

Второй что-то ответил, но микрофон уже не уловил слов. Камера отъехала, оставив зрителю лишь общий план: мёртвый особняк, с обугленной крышей, с затянутыми копотью рамами.

Я медленно сделал глоток чая. Он остыл. Оставался горьковатым, терпким, как будто настоялся на тревоге. Вкуса почти не чувствовалось.

— Опять где-то влияние делят? — пробормотал дядя, мельком взглянув на экран, с тем видом, что приходит с годами, когда все новости — это вариации уже виденного.

— Вероятно, — рассеянно ответил я.

Пётр покачал головой, чуть наклонившись вперёд, чтобы снова вернуться к своей газете. Пальцы привычно загнули край страницы.

— Никак не уймутся, — произнёс он, словно для себя.

Я ничего не сказал. Только продолжал смотреть в экран, где камера медленно плыла вдоль чёрной стены, по которой всё ещё тонко стекала влага. Как будто дом плакал. Или догорал изнутри.

Я молча смотрел в чай. Поверхность слегка дрожала от моего дыхания, но сам напиток уже полностью остыл. Привкус горечи, вязкий, с металлическим отголоском, не имел ничего общего с заваркой. Это было не от чая. Это было от всего происходящего.

Всё, что с таким трудом удалось вытащить наружу, оказалось сожжено. Зачищено до кирпича. Ни допросов, ни задержаний, ни протоколов. Только выжженные дома и сухая формулировка «причины устанавливаются». Всё остальное оставалось в пепле.

И теперь… всё, скорее всего, продолжится. Салонам сменят вывески. Стены перекрасят. Откроют двери для старых клиентов. Как ни в чём не бывало.

Еда осталась нетронутой. Я отодвинул тарелку, поставил на стол чашку с недопитым чаем. Тишина тянулась слишком длинной ниткой — даже дядя перестал шуршать газетой. Только тиканье часов и слабое поскрипывание половиц под столом.

Я взглянул на циферблат. Стрелки показывали, что пора было уезжать.

— Пора, Виктория Ильинична, — сказал я негромко. — А то попадём в утренние пробки и опоздаем.

Виктория ничего не ответила. Просто кивнула, тихо отодвинула стул и встала. Сложила салфетку, как всегда, аккуратно, и разместила рядом с тарелкой.

Я не смотрел на неё. Не потому, что не хотел. А потому что понимал, что ощущаю тоже самое. И тогда, возможно, не смог бы встать.

— Вот не успел на старую работу вернуться, а этот Дельвиг уже снова тебя тиранить начал, — буркнул дядя, не отрываясь от чтения. — Вчера где-то полночи пропадал, а сегодня с утра — снова впрягся.

Я усмехнулся.

— Может быть, накануне я просто решил прогуляться. Выйти в свет. Вот и пропадал полночи, — предположил я самым невинным тоном.

Газета в руках у Петра слегка поехала вниз, и он поверх очков посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что заявил о планах заняться вокалом.

— Ты? — переспросил он. — На приёме в высоком свете? Мне хотя бы не ври, Василий. Тебя, кроме работы, ничего не интересует. Разве что, может, добраться до архива и повозиться там до ночи.

Я развёл руками.

— Ладно, раскусил, — признал я с полуулыбкой. — Тогда до вечера.

— Ага, не задерживайся — буркнул Пётр, уже возвращаясь к своей газете.

Но почти сразу же перевёл взгляд на телевизор, где сменился сюжет. На экране шли какие-то международные новости. Голос диктора звучал так, будто сам сомневался в том, что это кому-то интересно.

Пётр вздохнул, качнул головой, пробормотал что-то про «карусель одну и ту же двадцать лет крутят» — и снова спрятался за газетой.

Я же поднялся из-за стола и прошёл к выходу, понимая, что впереди меня ждет долгий день.

* * *

Машина уже стояла у крыльца, блестя капотом под редкими каплями утренней изморози. Я обошёл её с привычной ленцой, открыл переднюю дверь и устроился на пассажирском месте. Сиденье было прохладным. Муромцева села за руль без единого слова, пристегнулась чётким, отработанным движением и завела двигатель.

Авто мягко тронулось, покатилось вниз по гравию, и, проехав через ворота, свернуло на основную дорогу.

Какое-то время мы ехали молча. Машина шуршала шинами по асфальту, за окнами текли привычные утренние улицы. Я косился на Муромцеву. Она была сосредоточенная, строгая, взгляд направлен на дорогу. И в этой её прямоте чувствовалась едва заметная напряжённость.

И осторожно, будто наступая на тонкий лёд, я произнёс:

— Выходит, глава Серых стал действовать решительно.

Она чуть заметно пожала плечами, не отрывая взгляда от дороги:

— Мастер Круглов знает, что делает.

Фраза прозвучала не столько уверенно, сколько… окончательно. Как будто точка уже поставлена, и прикасаться к этой теме больше не стоит.

— И тем самым просто спугнул то, к чему мы подбирались с таким трудом, — не сдержался я.

Виктория немного поджала губы, но голос её остался ровным:

— А может быть, наоборот, решил спровоцировать секту. Вынудить их действовать активнее. Чтобы вытащить из тени.

Мне ужасно хотелось возразить, быть может даже начать спорить. Вот только смысла в этом не было. И я медленно выдохнул через нос, чтобы успокоиться.

— Мастер Круглов знает, что делает, Василий Михайлович, — произнесла Виктория едва слышно, как будто убеждая саму себя.

Я посмотрел на неё, но Муромцева осталась спокойной и непоколебимой. Видимо, если Круглов однажды прикажет встречать восход солнца на западе, то она, скорее всего, спросит: во сколько рассветет?

Я только покачал головой и уставился в окно. Разговор был исчерпан. По крайней мере, для Муромцевой.

Да, возможно, у секретаря действительно были основания так считать. Быть может, она знала больше. Или, наоборот, решила меньше думать, чтобы не тревожиться лишний раз. Мне такое никогда не удавалось. Слишком много «если» и слишком мало ответов.

До лекарни мы добрались молча. Я смотрел в окно, пейзаж за которым был лишь фоном. Мыслей было много, но все они были обрывочными, как сны на пробуждении.

Виктория припарковалась на территории — чётко, точно, без малейшей суеты. Заглушила двигатель, обернулась ко мне:

— Приехали.

Я кивнул, потянулся к ручке.

— Спасибо, — произнёс я и вышел из машины.

На секунду задержался, вдохнув утренний воздух, чуть влажный, прохладный. И направился к крыльцу. Где почти сразу понял, что рабочая смена решила начаться с неожиданности.

У входа стоял Дельвиг. В распахнутом халате, с кружкой чая в руке, как будто он просто вышел на пару минут подышать. Но по тому, как он стоял, чуть расставив ноги, с прямой спиной, без суеты становилось ясно: лекарь меня ждал. Именно меня.

— Василий Михайлович, — улыбнулся он, делая шаг навстречу. — Хотел поблагодарить лично.

Голос у него был тёплый, бодрый, без излишней фамильярности. Глава лекарни умел говорить так, будто между вами всё понятно, но при этом границы никто не нарушает.

— То, что вы сделали вчера, по-настоящему впечатляет, — продолжил Дельвиг. — Немногие смогли бы так быстро разобраться, — добавил он и сделал глоток из кружки.

— Пока мне удалось найти только причину, — спокойно сказал я, поднимаясь по ступеням. — Всё остальное, самое сложное, ещё впереди. Реабилитация займёт время.

— Разумеется, Василий Михайлович, разумеется, — быстро закивал Дельвиг. — Но теперь, когда есть направление…

Он чуть прищурился, глядя на меня с вниманием, в котором читался немой вопрос: не передумал ли я.

— Хотел бы сам этим заняться, — кивнул я. — Такой случай не каждый день встречается.

И тогда лицо Дельвига разошлось в широкой, почти детской улыбке. Он сиял, как фонарь на крыльце в первую оттепель.

— Прекрасно! Лекарня вас не забудет, — произнёс он с каким-то почти праздничным воодушевлением. — Поверьте, я старое добро помню.

Он говорил быстро, чуть опережая сам себя, будто боялся, что я передумаю ещё раз.

— Ваше расписание уже откорректировано. Все, кто был записан на приём — сдвинуты на вторую половину дня. Ниночка всё сделала, уже разослала уведомления.

Он даже немного горделиво выпрямился, будто говорил не про приём, а про стратегическую операцию. Потом добавил, чуть мягче:

— Если приём затянется — дайте знать. Мы подстроимся. Внесём в расписание изменения. Вплоть до конца недели. Всё ради результата.

— Спасибо.

Дельвиг участливо шагнул вперёд и распахнул передо мной дверь, с тем особым жестом, в котором чувствовалось и уважение, и деликатность. Он чуть наклонил голову, пропуская меня внутрь:

— Да было бы за что. Это вам спасибо, Василий Михайлович.

Я вошёл в холл. Пространство встречало привычным полумраком и мягкой тишиной. Было что-то успокаивающее в этой сдержанности обстановки, в гулком звуке шагов по плитке.

Дельвиг вошёл следом, не прерывая разговора:

— Одна только небольшая просьба, — сказал он, будто между делом. — Как закончите приём, составьте, пожалуйста, подробный отчёт. И отправьте его мне напрямую.

— Хорошо, — ответил я, не оборачиваясь, и направился к своему кабинету.

— Будете готовы — скажите Ниночке, — донёсся до меня голос Дельвига. — Мы сразу направим к вам пациентов.

Я слегка кивнул, не оборачиваясь. Всё было понятно. Роль, как говорится, распределена. Осталось только войти в неё.

— Сегодня он поразительно добр, — негромко сказала Виктория, когда мы отошли на безопасное расстояние от сияющего Дельвига. Голос её был ровный, но в интонации слышалось удивление. Почти настороженность.

— У него на балансе шесть детишек из обеспеченных дворянских семей, — отозвался я не оборачиваясь. — Тут и не так вести себя начнёшь. Только бы твою проблему поскорее кто-то решил. И желательно кто-то, на кого в случае чего можно будет свалить все неудачи.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Я открыл дверь в кабинет. В приёмной уже была Нина. Она сидела на месте помощника лекаря и что-то бодро печатала. Щелчки клавиш звучали часто, как капли дождя по подоконнику.

Заметив меня, она тут же подняла взгляд и улыбнулась:

— Доброе утро, Василий Михайлович, — с искренним теплом произнесла она. — Пациенты уже перенесены на послеобеденное время. Карточки доставлены, и уже лежат у вас в кабинете.

— Дельвиг уже сообщил мне, — кивнул я и запоздало произнес. — Доброе утро.

Муромцева неспешно прошла к столику у окна, опустилась в одно из мягких кресел и, не спеша, взяла лежавший там журнал. Листала страницы с рассеянным вниманием, будто читала не для информации, а чтобы занять руки и не думать. Свет падал на её плечо, делая линию шеи чуть мягче, спокойнее. Она ничем не выдавала волнения, но я знал: она просто умела держать лицо.

Я пересёк приёмную, прошёл мимо стеллажей с папками, к дверям своего кабинета. Уже на пороге обернулся:

— Передайте, что я буду готов к приёму через пять минут.

— Хорошо, — отозвалась Нина, не поднимая голоса.

Я вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Сделал глубокий вдох, задержал на секунду дыхание и выдохнул.

Активировал плетение Спокойствия. Нити дрогнули в пальцах, потянулись внутрь, и мир чуть прояснился.

Я подошёл к вешалке, надел халат, который был мне впору. Потом сел в кресло. Руки легли на столешницу. Взгляд скользнул по аккуратно сложенным карточкам пациентов.

Через пару минут сюда войдёт первый пациент. Но пока у меня ещё было немного тишины. Минута для себя.

Глава 24

Прием

В дверь постучали, а через мгновение дверь приоткрылась и в помещении показалась Ниночка:

— Первый пациент, Василий Михайлович, — сообщила она. — Из этих…

Я кивнул и сделал жест, чтобы он проходил. Взял со стола планшет с чистыми листами и перешел в рабочую зону, где стояли кресла.

В кабинет вошёл один из пациентов, которых я видел вчера в палате. Походка парня была неуверенной, да и вид был слегка растерянным и растрепанным. Словно он не понимал, что делает в лекарне. Он остановился у входа, растерянно осмотрел помещение. И я с улыбкой произнес, указывая на кресло:

— Добрый день. Прошу. Присаживайтесь поудобнее.

— Спасибо, — пробормотал парень, не поднимая глаз, и прошёл к креслу. Сел осторожно, точно на иголки. Казалось, он в любой момент готов сорваться обратно на ноги и сбежать.

Я не стал торопить. Вдохнул глубже, активировал плетение Спокойствия.

— Не беспокойтесь, — тихо сказал я, вкладывая в слова силу. — Я просто хочу вам помочь.

Это сработало. Парень чуть оттаял, плечи осели, подбородок перестал казаться напряженным. Он не улыбнулся, но взгляд стал немного теплее. Я кивнул, потер ладони и активировал плетение Астральных двойников.

Мир чуть дрогнул, и рядом с креслом возникла призрачная, бледно светящаяся фигура — астральный отпечаток пациента.

Силуэт испещряли тонкие, серебристо-серые нити, будто кто-то прошёлся по нему иглой, оставляя метки. Я моргнул, аккуратно разорвал плетение. Видение исчезло, будто его и не было. Откинулся на спинку кресла и спокойно спросил:

— Как вы себя чувствуете?

Парень замялся. Казалось, он пытался подобрать слова, которые не выдадут лишнего, но и не соврут. Я дал ему паузу. А затем добавил:

— Не переживайте. Всё, что вы скажете, подпадает под лекарскую тайну. И не выйдет за стены этого кабинета.

Он кивнул. Медленно, будто проверяя — можно ли мне верить. И всё же заговорил.

— Чувствую себя… нормально, — пробормотал парень, опустив взгляд. Голос у него был негромкий и дрожащий, словно человек сам не до конца верит своим словам.

— Я хотел пройти курс реабилитации после… ну…

Я слегка склонил голову в сторону, спокойно уточнил, без нажима:

— Запрещённых эликсиров, которые расширяют сознание?

Он кивнул, будто с облегчением — наконец кто-то сам произнёс то, что ему было стыдно называть.

— Что за эликсир? — спросил я, удерживая ровный тон.

— «Оскал мертвеца», — ответил он и поёжился. — Страшная штука, скажу я вам.

Он говорил уже чуть свободнее, но всё ещё с настороженностью, будто сверялся с моими реакциями.

— Если разбавить его с вином, — продолжил он, — то получается такой эффект… сильной эйфории. Всё внутри начинает звучать, будто кто-то выкручивает чувства на максимум. Радость становится ослепительной. Любовь… будто ты тонешь в ком-то. Оно словно усиливает всё в тысячи раз.

Он сделал паузу, чуть прикрыл глаза, словно вспоминая.

— А если под этим сочетанием попробовать «Вихрь Силы»…

Его голос стал тише, и он замер, глядя сквозь меня. Лицо приобрело странное выражение — не радости и не тоски, а чего-то пограничного. Как будто в ту секунду он вновь оказался в том самом ощущении, где всё на грани, всё пульсирует, и жить, и исчезнуть, одинаково заманчиво.

Пациент будто бы забыл про кабинет, про меня, про свои дрожащие, стиснутые на коленях пальцы. В его взгляде было прошлое, и оно тянуло.

Я посмотрел на него чуть внимательнее и мягко уточнил:

— Вас угостили в закрытом частном клубе?

Парень вздрогнул. Словно кто-то плеснул на него холодной водой, и он вынырнул из глубины собственных воспоминаний. Несколько секунд смотрел в сторону, избегая моего взгляда, а потом тихо сказал:

— Раз… два. Мне посоветовал друг. Сам я… не любитель. Он говорил, что помогает расслабиться. Что всё под контролем. Сами знаете, у одарённых же не бывает зависимости… Ну, я так думал.

Он чуть пожал плечами и на секунду прикусил губу. Глаза его блуждали по стене, словно ища в ней опору.

— А потом… я начал просыпаться от звуков, — продолжил он. — Словно кто-то шепчет мне. Иногда прямо у самого уха. Голос… он был такой приятный. Мягкий. Тягучий, как тёплый мёд. Не пугал. Наоборот, будто… звал. И предлагал… разное. Не совсем хорошее.

Он снова замолчал. Я не торопил. В таких рассказах важнее не прерывать, чем задать вопрос.

Через несколько мгновений он вздохнул и произнёс уже тише:

— Тогда я очень испугался. Было чувство, будто кто-то поселился рядом. Или во мне. Я сам не знаю… И я пришёл сюда. В лекарню. Чтобы… ну, пройти курс. Всё по стандарту.

Он опустил голову.

— И уже в отделении… память словно бы пропала. Дни три или четыре — пустота. Я их не помню. Ни разговоров, ни лиц. Будто кто-то вырезал. Или я сам себя выключил.

Я медленно кивнул, делая пометки на листе, закреплённом в планшете. Некоторым пациентам важно видеть, что их слова воспринимаются всерьёз. Он смотрел на мои руки, будто именно в строчках искал себе приговор.

— Вы не говорили об этом никому? Про голоса? — уточнил я спокойно, без нажима.

— Нет, — выдохнул он. Голос сорвался, как будто слова давались ему с усилием. — Боялся. Я же… не безумец.

Я отложил ручку, убрал лист в папку, закрыл её с мягким щелчком.

— Вы не безумец, — сказал я. — Просто попали под действие эликсира, который, скорее всего, распространяется одной из сект.

Он побледнел. Лицо стало будто тоньше, прозрачнее. Пальцы медленно вжались в подлокотники кресла, как будто он пытался удержаться, не выскользнуть из тела. Или — не потерять остатки контроля.

— Это можно… убрать? — спросил он, почти шёпотом.

Я кивнул:

— Можно попытаться. Я могу заблокировать часть ваших воспоминаний. Особенно тех, которые несут основной триггер. Это поможет стабилизировать состояние.

Он чуть выпрямился. Почти неуловимо. Как будто внутри на секунду включился свет.

— Но, — продолжил я, мягко, но ясно, — последствия зависимости, скорее всего, ещё какое-то время будут вас беспокоить. Мы сможем с этим работать. Но вы должны будете полностью отказаться от приёма эликсира. Совсем. Без «одного раза», без «для успокоения».

Он кивнул. Медленно, но твёрдо.

И я заметил — в этом кивке было что-то настоящее. Как будто он впервые за долгое время нашёл в себе точку опоры. Пусть и шаткую.

— Что нужно делать? — спросил он негромко, будто боялся, что за этим вопросом последует что-то болезненное.

Я потёр ладони и спокойно уточнил:

— Когда вы были в тех закрытых клубах… Вы видели там человека в фиолетовой рясе?

Он нахмурился, задумался. Повёл рукой по подбородку, как будто пытался вытянуть из памяти расплывчатую деталь, забытый штрих.

— Нет, — произнёс наконец. — Там были люди в рясах… ну, навроде тех, что носят жрецы. Белые, серые. Они что-то проповедовали, говорили про некую организацию. Всё это выглядело странно. Я тогда ещё подумал — смахивает на секту. Но, честно, внимания не обратил. Мало ли их сейчас развелось.

Он пожал плечами, взглянул в сторону, в угол кабинета.

— А вот фиолетовые рясы, — добавил он чуть тише, — не в чести в Империи. Насколько помню, ещё с давних времён… Это вроде как связано с ересью. И народ от них шарахается.

Я рассеянно кивнул, смотря в стол, но вслушиваясь. Голос у него стал более живой — в рассказе чувствовалось, что он говорит то, что действительно помнит, без выдумки, без желания оправдаться.

— Хорошо, — произнёс я ровно.

— Думаете, это что-то запретное? — с лёгкой тревогой в голосе спросил он, поднимая на меня взгляд.

Я улыбнулся — спокойно, почти по-домашнему. Без тени насмешки, просто чтобы сбить волну напряжения, которая снова начала подниматься в нём.

— Нет, просто уточнил, — сказал я, вкладывая в голос немного Спокойствия.

— Хорошо… — заторможенно произнёс он, но плечи его слегка опустились.

Я активировал плетение Ментальной преграды.

— Вспомните те события, — тихо произнёс я, — которые нужно… убрать.

Он кивнул. Закрыл глаза. Веки дрогнули, как у человека, входящего в сон. Я осторожно коснулся его руки. Но в ту же секунду передо мной распахнулся поток воспоминаний.

Сперва были звуки: ритмичная музыка, приглушённые голоса, гулкий смех. Потом — свет, мягкий и багровый. Роскошная гостиная одного из закрытых клубов: резной камин, винтажные абажуры, обивка кресел в пыльной бархатной зелени. Всё было чуть размытым, будто увиденным сквозь толстое стекло, пропитанное зельем.

На столе стояли бокалы. Вино в них было не совсем вином. Его цвет отливал медным и чем-то густым, почти живым. Там уже было зелье.

Из гостиной вело множество закрытых дверей. За каждой творилось… разное. Я не заглядывал внутрь, но память пациента уже запечатлела: шёпоты, всплески звуков, кто-то смеялся слишком громко. Кто-то плакал. И всё это было под эйфорией, в которой границы между «можно» и «опасно» почти не ощущались.

На стенах были развешаны картины, и я замер, вглядываясь в рисунки.

Они не были нарисованы нарочито небрежно, грубыми мазками. Наоборот, художник рисовал с такой аккуратностью, словно бы хотел получить шедевр. Совершенство. На одной из картин был изображён пир. Богато накрытый стол, женщины обернутые в ткани, мужчины в масках. Кто-то смеялся, кто-то склонялся к уху другого. Но всё было… неестественно. Лица казались чуть длинными, руки вытягивались дальше, чем должны быть. Я присмотрелся, и заметил странные, изломанные тени, которые словно бы подкрадывались к пирующим. Но те были слишком увлечены трапезой.

На другой картине была изображена сцена исповеди. Жрец в фиолетовой рясе склонился к женщине в белом, которая закрыла лицо ладонями. В глазах монаха, который склонился над женщиной, чтобы отпустить грехи, читалась не жалость, а голод. А за спиной монаха было изображено высокое окно, из которого лился не свет, а фиолетовая мгла.

Была и абстрактная композиция: вихрь тел, переплетённых в экстазе и боли. Без лиц, без пола, без времени. Только изгибы и изгибы, закрученные в один узел. Казалось, если приглядеться, можно услышать стоны. Кто-то, возможно, и слышал.

Последняя, у двери, была почти невинной. Маленький мальчик с яблоком в руках. Но его тень была вытянута, с раздвоённым черепом, стояла в другой позе.

Картины завораживали, словно манили.

А ещё… в зале играла музыка. Она не лезла в уши, не требовала внимания — просто была. Настолько тонкая, что сливалась с пульсом.

Я невольно замер. Мелодия текла, как тёплая вода. Неспешно, обволакивающе. Ни одного фальшивого звука. Идеальное сопровождение. Неизвестная симфония, без имени, без автора, но с точно выверенным действием. Она будто знала, в каком месте ослабить, где сделать паузу. Не музыка — ловушка. Казалось, она вплетается в мысли. Обнимает мягко, но настойчиво. Стирает границу между «здесь» и «там», между тем, кто ты есть, и тем, кого из тебя хотят сделать.

Я с усилием мотнул головой, отгоняя наваждение. Морок рассыпался не сразу — прилипчивый, тягучий, как сон, который не отпускает. Вдохнул чуть глубже, чтобы зацепиться за реальность, и начал оглядываться.

Музыкантов не было. Ни рояля, ни скрипки, ни колонок. Просто звук. И это пугало сильнее, чем если бы здесь стоял целый оркестр.

Я сделал неуклюжий шаг и в тот же момент увидел его.

Человек в фиолетовой рясе двигался сквозь зал. Его фигура была чуть ниже, чем я запомнил, но сама походка — всё та же. Неспешная, но уверенная. От него тянулись тонкие, почти невидимые щупальца. Они ползли к гостям, обвивали плечи, замирали на груди. Люди сидели тихо, с улыбками, полуоткрытыми глазами. Спокойные. Счастливые. Пустые.

Я замер. А он вдруг остановился. Медленно повернулся в мою сторону, словно почувствовал, что его видят. И я ощутил его взгляд из-под капюшона. И мгновенно разорвал плетение.

Комната исчезла, звук погас. Остался только кабинет, тишина и гул крови в ушах.

Я тяжело вздохнул, глядя на пациента. Парень сидел чуть сгорбившись, руки лежали на коленях, как у школьника, которого только что вывели к доске. В его взгляде было всё — и усталость, и облегчение, и страх, что всё это вдруг не закончилось. Я знал этот взгляд.

— Помните что-нибудь? — спросил я тихо, не торопя.

Он покачал головой:

— Только смутные образы. Будто всё через плотную ткань. Цвета, звуки… лица. Почти…

Я кивнул, немного откинулся на спинку кресла, давая себе и ему минуту осесть.

— Эмоции, которые вы тогда переживали, — сказал я спокойно, — они ещё какое-то время будут с вами. Это нормально. Такие вещи не уходят сразу. Они цепляются, как запах дыма на одежде.

Он молчал, но кивнул. В знак того, что услышал и теперь старается понять.

— Вам потребуется курс терапии, — продолжил я. — Это поможет окончательно избавиться от последствий «Оскала Мертвеца». А сейчас — самое главное: отдых.

Я взял бланк, аккуратно заполнил его.

— Я пропишу вам рецепт одного простого отвара. Пить дважды в день — утром и вечером, не позже девяти. Через три дня — приходите на повторный приём.

Он кивнул. А потом медленно поднялся. Как будто только что сбросил с плеч не просто тяжесть, а целый материк. Двигался осторожно, будто не до конца верил, что снова в теле. Но держался увереннее.

— Спасибо… — произнёс он, хрипло, и посмотрел на меня почти с удивлением, будто не ожидал, что всё ещё может говорить.

— До встречи, — мягко ответил я, не делая лишних акцентов.

— До встречи… — повторил он растерянно. И направился к выходу, стараясь не споткнуться.

Когда он вышел, я на мгновение задержался взглядом на прикрытой двери. Потом выдохнул, чуть опустил плечи и сел обратно за стол.

Снова активировал плетение «Астрального двойника», чтобы проверить себя. Передо мной появилось слабое, ровное свечение моего силуэта. Без искажений. Всё было в пределах нормы.

Я разорвал плетение, открыл карту пациента. Быстро заполнил ее, поставил галочку, аккуратно вложил формуляр в папку.

И тихо, почти шепотом, сказал:

— Кто ты такой, паразит в фиолетовой рясе?

Разумеется, ответа не последовало. Только лёгкое эхо моих собственных слов, растворившееся в тишине кабинета.

Я откинулся на спинку стула. Очень надеялся, что ментальная блокада сработала. Что отголосок чужого существа остался запечатан в глубине памяти пациента. Что ему не удастся взломать барьер, пролезть через щель, выбраться.

Но уверенности не было.

В дверь мягко постучали.

— Следующий пациент уже ожидает, — донёсся спокойный голос Ниночки.

Я кивнул, не глядя, и ответил:

— Пригласите.

* * *

Дверь за последним пациентом мягко закрылась, когда на часах был полдень. Щелчок ручки будто подвёл черту. Я устало вздохнул, медленно откинулся в кресле, положив руки на подлокотники. Плечи тянуло вниз, глаза резало от света.

Открыл нижний ящик стола, нащупал знакомую упаковку, вынул батончик энергона. Распаковал с привычной ловкостью, откусил. Жевал торопливо, не ради вкуса, а просто чтобы дать телу хоть немного ресурса. В голове было ощущение, как после долгого плавания всё внутри звенело тихо, с эхом.

Работа сегодня отняла много сил. Хотя почти всё шло по схеме, отработанной на первом пациенте. У всех были одни и те же симптомы. Манящие голоса. Неестественная тяга к удовольствиям, которые проходили мимо совести, минуя даже инстинкт самосохранения. Те, кто попадал в этот круг, словно теряли ощущение границ.

Я на минуту прикрыл глаза. Внутри всплыл образ человека в фиолетовой рясе — и с ним странное чувство, будто я не просто видел его в воспоминании, а находился рядом, как гость, которого не ждали, но заметили.

Человек в маске говорил, что это не просто астральный двойник. Это существо. Паразит. То, что пожрало настоящую проекцию и теперь живёт за счёт других. Питается извращённым наслаждением, как хищник, научившийся говорить голосами своих жертв.

Скорее всего, именно его шёпот звучал в головах тех, кто принимал зелье. Тот самый голос, что предлагал забыть о правилах, о реальности, о себе. Подбивал. Провоцировал. От него и исходила та сладкая, болезненная тень, которую я ощущал, касаясь их памяти.

Я снова открыл глаза, посмотрел на пустую папку перед собой. Потом перевел взгляд на ладони. Медленно сжал пальцы в кулак. Надо было отдохнуть. Но голова уже работала дальше.

Потому что если это существо действительно стало центром секты — значит, игра только начинается.

Стук в дверь мягко прервал ход моих мыслей. Я чуть вздрогнул, словно вынырнул из глубины, и устало произнёс:

— Войдите.

Створка тихо отворилась, и на пороге появилась Ниночка.

— Это был последний из этих… — начала она, но на полуслове замялась, словно подбирала слова, подходящие и профессионально, и по-человечески. — Из реабилитационного крыла.

Я кивнул:

— Спасибо. Я заполнил карточки, написал пояснения. Дельвиг просил передать бумаги лично ему.

Нина шагнула в кабинет, аккуратно взяла из моих рук аккуратно сложенные папки. Не торопилась уходить. Постояла с бумагами в руках, будто собираясь с чем-то внутренне. Потом тихо сказала:

— Они странные.

Я поднял взгляд:

— Что вы имеете в виду?

Она чуть повела плечами, будто ей и самой было неловко это формулировать:

— Они будто дети. Такие, которые натворили что-то, получили за это… но так и не поняли, за что. Сидят, смотрят, слушают. Извиняются даже. Но не осознают. Ни масштаба, ни сути того, что натворили. Знаю, что звучит странно, но…

— Вы правы, — сказал я после небольшой паузы.

Сказал не чтобы её утешить, а потому что понял, что она уловила главное. Самую суть.

— Эти молодые люди не видят разницы между хорошим и дурным. Не потому что глупы или слабы. Не потому что им кто-то «промыл мозги». Нет. Они с самого начала искали… чего-то. Приключений, остроты, ощущения своей избранности. А нашли беду. Ту, что входит не сразу — на мягких лапах. Но с когтями.

Нина молча кивнула. Потом она развернулась и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Я встал из-за стола и потянулся, медленно, почти неохотно. Тело отзывалось тягучей усталостью. Лопатки заныли, как бывает после долгого сидения в одной позе.

Сдернул с себя халат — лёгким, знакомым движением, и повесил его на спинку кресла. Он мягко свис, как будто сам устал. Подошёл к вешалке у двери, снял с крючка пиджак, надел, пригладил рукой лацканы.

Я оглянулся, лениво окинув взглядом кабинет. Всё было на своих местах. Часы тикали, папки ровно лежали в лотке, свет из окна заливал подоконник блеклым дневным светом. Обычное, знакомое пространство.

И всё же… что-то было не так.

Краем глаза — именно краем, в самом углу поля зрения — мне показалось, будто кто-то стоит у стены. Человек в тёмной рясе. Невыразительный силуэт, без деталей.

Я резко тряхнул головой, прогоняя видение. Сделал шаг вперёд — тень исчезла. Просто игра света, усталость, перенапряжение. Или…

Нет, думать об этом сейчас не хотелось.

Я открыл дверь и вышел из кабинета. Закрыв её за собой чуть тише, чем обычно.

Муромцевой в приёмной не было. Это удивило. Я на мгновение замер, огляделся, машинально потянулся в карман за телефоном — хотел набрать, уточнить, всё ли в порядке.

Но в этот момент за спиной раздался знакомый голос:

— Виктория Ильинична отбыла по срочным делам, Василий Михайлович.

Я обернулся.

У дверей стоял Круглов — как всегда в своей серой куртке, невозмутимый, будто пришёл по делу, которое его совершенно не касается. Он стоял спокойно, чуть покачиваясь на пятках, и, заметив, что я на него смотрю, криво усмехнулся:

— Хотя, признаться, она не хотела ехать. Вы на неё плохо влияете, мастер Юсупов.

Я чуть приподнял бровь, но ничего не ответил — ждал продолжения.

— Хотя, может, — продолжил он с ленивой насмешкой, — она просто побоялась оставить нас вдвоём. Беспокоилась, что вы меня поколотите.

Я тихо выдохнул и чуть покачал головой. Манера у Круглова была особенная — говорил так, будто шутит. Но между словами всегда было что-то настоящее и не всегда безобидное.

Я невольно улыбнулся, мягко, без иронии:

— Я не агрессивен, мастер Круглов. Моё оружие — голова, а не шпага или пистолет.

Виктор хмыкнул, склонив голову чуть вбок:

— На то и надежда. Я ведь помню ваши методы ведения боя, мастер Юсупов. Довольно… элегантные. Мне они по нраву. Пока, конечно, не обращены против меня.

Он сказал это как шутку.

— Кстати, — продолжил он уже тоном легче, — если вы собираетесь на обед, я бы с удовольствием составил вам компанию.

Я кивнул:

— Было бы здорово.

Мы направились к выходу — шаг в шаг, без спешки. Утреннее напряжение чуть отступило, и в этом неожиданном предложении я ощутил даже некое облегчение. Для разнообразия хорошо, когда рядом идет здоровый человек. Или почти здоровый.

Глава 25

Головы гидры

Мы вышли за ворота лекарни. Воздух пах пылью, липой и сладковатым дымом. Соседняя булочная, как всегда, не знала меры с корицей. Дворники уже давно сложили метлы, и даже птицы, казалось, приуныли от полуденного солнца. Хотя на горизонте уже собиралась черная туча, которая предвещала скорый дождь. В отдалении уже слышались приглушенные раскаты грома.

Некоторое время мы шли молча. Я думал про утренний репортаж, Круглов же просто прищурившись лениво рассматривал прохожих.

— Сегодня вы не особо разговорчивы, мастер Юсупов, — начал он. — Напряжённый рабочий день?

— Утро выдалось не из лёгких, — ответил я. — Пришлось потратить много сил. Но меня больше беспокоит другое. Сегодня за завтраком я видел в новостях репортаж про то, как ночью неизвестные сожгли здания. Те самые, в которых располагались притоны.

Круглов не обернулся. Просто чуть дёрнул плечом.

— Бывает. Красиво сработано, кстати. Без жертв. Только нанесение ущерба. Но собственность города не пострадала.

Я покачал головой и произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Не думаю, что все притоны принадлежали секте.

— Может быть, — согласился Виктор. — Но все они были в серой правовой зоне. Такие вещи в Империи вроде как запрещены. Просто до поры на это закрывают глаза. Так что моежет считайте, будто неравнодушные жители Империи просто помогли закрыть заведения.

— Они снова откроют эти точки. Только в других местах и под другой вывеской, — возразил я.

Круглов усмехнулся:

— Даже не сомневаюсь, — сказал он. — Но для этого им потребуются деньги. Да и времени на восстановление уйдёт немало. Нужно будет найти помещения, обставить их, договориться с местными жандармами, набрать сотрудников. А после поджога жандармы не сразу пойдут на контакт — не ровён час, и на их территории вспыхнут пожары, которые потом им же и расследовать. Надо понимать, что какой бы ни была заманчивой плата, не каждый сотрудник согласится работать в точке, которую в любой момент могут поджечь. За это время секта растеряет часть клиентской базы. Ну и плюс — теперь так открыто звать людей не получится. Хотя бы первое время. А это сильно сократит приток новых завербованных.

— Я всё равно не одобряю такой метод.

Круглов резко остановился, повернулся ко мне вполоборота. В его взгляде не было злобы — только усталость, глубокая, вязкая. Под глазами залегли тени, белки глаз были красноватые. Казалось, он давно не спал как следует.

— А что вы предлагаете? — спокойно уточнил он. — Следить за каждым притоном, чтобы, если повезёт, выйти на уровень чуть выше? У нас нет времени, Василий Михайлович. Секта не стоит на месте. Каждую неделю открываются новые притоны. А на закрытых собраниях приносятся новые жертвы. Как с тем мальцом из притона. Мы не можем позволить себе такую роскошь, как мораль. Эта секта стремительно разрастается. Как черная плесень в старом подвале. И Империю может спасти только очистительное пламя.

Он усмехнулся, довольный собственной шуткой. Я покачал головой. Ответить было нечего, потому что отчасти глава Серых был прав. Секте действительно придётся потратить время, чтобы восстановиться и продолжить набирать адептов.

— Мы не играем в героев, — продолжил Круглов, не меняя интонации. — Но среди наших братьев есть те, кто беспокоиться о своих близких. Нет никакой гарантии, что завтра кто-то из их наивных детишек или заскучавших дядюшек не решит попробовать что-то новое. Каждый день отнимал у кого-то шанс на будущее. Каждый час лишал надежды.

— Звучит поэтично. Не ожидал от вас, — ответил я, чтобы не молчать.

— Только никому не рассказывайте. Не хочу, чтобы обо мне думали что-то хорошее, — хмыкнул Виктор и бросила на меня хитрый взгляд. — К слову, спасибо за информацию про этот «Оскал Мертвеца», — собеседник поменял тему. — Его производят несколько нелегальных мануфактур, затерянных в дальних губерниях Империи. Часть составляющих, правда, идёт из-за границы. Видимо, здесь его ещё не научились производить. Группа скоро выезжает на проверку адресов, которые нам удалось определить.

Я не стал спрашивать, как Круглов смог получить информацию так быстро. Просто кивнул.

— Много употреблявших зелье среди ваших пациентов? — уточнил Виктор.

— Все, — коротко признал я. — «Оскал Мертвеца» распространяют через знакомых и на закрытых приемах. Зелье подают с вином. Потому, полагаю, некоторые жертвы, думаю, даже не в курсе, что им подмешивали. А еще, это зелье вызывает очень сильную зависимость. Это, признаться, на моей практике первый такой случай. И даже мой наставник не встречал подобного состояния у своих пациентов.

— Классическая схема сектантов, — хмыкнул Круглов и довольно усмехнулся. — Значит, если повезёт, скоро секта лишится ещё одного инструмента вербовки.

Я снова кивнул, отметив про себя, что под «решением» Круглов, скорее всего, подразумевает поджоги всех обнаруженных точек. И, вероятно, вместе с охраной. И алхимиками. А это было опасно: если Серые начнут торопиться, первая же ошибка может стоить им конфликта с Братством Жандармов.

Тем временем Круглов свернул к одному из зданий, к которому примыкала большая открытая летняя веранда. Она располагалась в тени старых, узловатых вязов с толстыми стволами и листьями, дрожащими даже при полном безветрии. Свет проходил сюда только пятнами, рисуя в темноте редкое кружево — будто само солнце не желало заглядывать под эту зелёную крышу.

На площадке в два ряда стояли деревянные столы, вокруг которых были расставлены удобные плетёные кресла. В воздухе витал запах свежей выпечки и немного кисловатого травяного настоя.

До обеденного часа оставалось немного, поэтому гостей было мало. Мы устроились в креслах у дальнего столика. Перед нами тут же появилась официантка и положила папки с меню.

— Готовы что-нибудь заказать сразу? — уточнила она.

— Позовём, когда определимся, — сказал Виктор, изучая меню. — Пока подайте нам вашего фирменного чая.

Официантка кивнула и исчезла. Я откинулся на спинку кресла, взгляд скользнул вверх — по балкам террасы, где были закреплены магические фонарики. Даже днём они светились тусклым синим.

— И кто же ими руководит? — спросил Круглов.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент к столу вернулась официантка с подносом. Она молча поставила чайник и две чашки.

— Спасибо.

Мы сделали заказ. Я заказал пирог с мясом и сыром. Круглов ограничился пирожками с картофелем и грибами.

И официантка молча удалилась.

Круглов разлил по чашкам отвар. Я взял свою — крепкий настой пах мятой и чабрецом, с лёгким дымком.

— Знаю, что вы давали клятву лекаря и не должны рассказывать о своих пациентах, — осторожно начал Виктор. — Но быть может у вас найдется чего-то чем вы можете поделиться, не нарушая эту самую клятву?

— Мне почему-то казалось, что вы прямо прикажете мне рассказать обо всем, — признался я с легким смущением.

— И тем самым заставив вас закрыться от меня на все замки? — отозвался начальник. — Хоть я не душеправ, но кое-что смыслю в человеческой натуре. К примеру, я отлично вижу, что с вами такой трюк не сработает.

— Но он срабатывает с Муромцевой, — сказал я и сразу же пожалел об этом.

Круглов откинулся на спинку стула и внимательно на меня посмотрел. В его взгляде не было осуждения. Напротив, мне он показался даже теплым.

— Вы очень напоминаете мне своего отца, — внезапно проговорил собеседник. — У него тоже была особенность — он умел быть откровенным, даже когда нужно было проявлять мягкость. Я уважал его за открытость и бескомпромиссность.

Мне подумалось, что этот человек знал моего отца лучше меня самого. Потому как мне князь Юсупов всегда казался достаточно дипломатичным.

— Речь не о моем отце, — напомнил я.

— Он тоже не позволил бы мне уйти от обсуждаемой темы, — покачал головой Круглов и продолжил почти сразу, понизив голос, — Виктория Ильинична достаточно молода, но повидала немало… нехороших вещей. Пока ее сверстники посещали приемы и рауты, пока получали образования в университетах, Виктория проходила жестокую школу выживания на полях сражений.

— Она была на войне? — нахмурился я. — А как же ее семья?

— Вам стоит разузнать все у нее самой. Но смею вас уверить, что Муромцева не слепой последователь моих приказов. Она просто знает цену ошибок, знает, как легко можно потерять жизнь, если проявить беспечность. Мне кажется, что рядом с вами она немного оттаяла. Я даже заметил, что она улыбается, чего обычно за Викторией Ильиничной не наблюдалось. Если бы это касалось любого другого бойца, то я бы непременно сменил его в вашем доме на другого человека.

— И почему вы решили не делать этого?

— Потому что я не злодей. Несмотря на то что ваш дядюшка считает меня таковым.

— Обычно он не ошибается, — я сложил руки на груди.

— Он видит только часть картинки. А мне приходится видеть куда больше. И я вынужден иногда делать жестокие вещи. Это удел сильных — совершать поступки, которые нам не по душе. Но с вашим секретарем… будет лучше, если Виктория Ильинична узнает, что такое обычная жизнь.

— Звучит как что-то скучное, — усмехнулся я.

— Настоящее, — поправил меня Виктор. — Она никогда не жила в семье. Раньше ее дома был казармой. Было бы неплохо, если у нее появится личный повод спасать этот мир.

Я гулко сглотнул, понимая, что мы говорим об очень личном. Потому быстро вызвал в груди плетение «хладнокровие» и сердце замедлило бег.

— Кажется, вам дядюшка сумел покорить сердце Муромцевой. Она заботиться о нем так, словно он ей родня, — продолжил Виктор как ни в чем не бывало, и мне оставалось надеяться, что он не заметил моего смущения.

— Вы правы, в воспоминаниях моих пациентов есть то, о чем я могу вам рассказать, не нарушая клятву, — на этот раз тему сменил я.

— Слушаю, — собеседник весь обратился в слух.

— В памяти всех, кого мне привели на корректировку, я видел фигуру в фиолетовой рясе, — сказал я. — От него ко всем тянулись щупальца. Они присасывались к людям, будто этот незнакомец питался их эйфорией.

— Астральный двойник? — уточнил Круглов.

— Не совсем. Он не проекция. Это словно бы… самостоятельная личность. Живёт внутри носителя. Как паразит. И питается удовольствиями. Извращёнными. Наверное, за счёт этого становится сильнее.

Круглов нахмурился:

— С чего вы взяли? — спросил он с интересом, глядя прямо в глаза. Я понял: он знает о подобных существах больше, чем показывает.

— Потому что он заметил меня, когда я попал в воспоминание, — ответил я честно. — Он вёл себя не как пассивный след. Он был… осознанным. И если он может ориентироваться в астрале…

Круглов молчал. Взгляд его стал жёстким, оценивающим. Он чувствовал, что я что-то недоговариваю. Но я молчал, удерживая на лице самое невинное выражение.

— То есть… чем приятнее жертве, тем лучше для этой фигуры в фиолетовом? — уточнил Виктор.

— Думаю, так. Он всегда появлялся на закрытых собраниях. Где творится… всякое.

— Вы смогли его рассмотреть?

Я задумался, вспоминая единственный момент, когда фигура сняла капюшон. А затем произнес:

— Сперва мне показалось, что у него женское лицо. Очень красивая, молодая дама. Но потом оно сменилось на мужское.

Последнюю фразу я произнес в общих чертах, стараясь не акцентировать внимание на личности человека, личину которого приняло существо.

— Красота, которая сменяется уродством и страхом, — заключил Виктор, словно обращаясь к самому себе.

— Ничего не… — начал было я, но вовремя прикусил язык. Но мой собеседник словно бы не заметил этого.

Круглов долго молчал. Только чашка в его руке чуть дрожала, и отвар в ней медленно покачивался.

— Вы смогли выяснить многое, Василий Михайлович, — произнёс он наконец. Сделал глоток и добавил: — Даже не представляете насколько.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — ответил я, и впервые за день почувствовал, как заныло в груди. Инстинктивно прикрыл это место ладонью. А затем как бы между делом уточнил:

— Вы что-то знаете про этого… меняющего облики?

— Только то, кто он, — задумчиво протянул Круглов. — И, возможно, как его найти.

— И кто же это? — осторожно произнес я, но Виктор покачал головой:

— Не стоит называть имена таких существ, мастер Юсупов. Так можно и беду накликать. А меж тем, мне пора.

Он встал из-за стола. Расправил плечи, отряхнул пиджак от воображаемой пыли и взглянул на меня через плечо:

— Спасибо за обед, мастер Юсупов. И за информацию.

Я покосился на еду, к которой мой собеседник так и не притронулся. А затем ответил:

— Надеюсь, она вам поможет.

Виктор хищно усмехнулся:

— О, вы даже не представляете, насколько важные вещи я узнал, Василий Михайлович, — ответил он.

— Будьте осторожны, — произнес я.

— По возможности, — ответил Виктор, словно уловив мой посыл.

Он вынул из кармана бумажник, вытащил нужную сумму и положил ее на стол.

— Не стоит… — начал было я, но Круглов только отмахнулся:

— Позвольте мне оплатить счет, мастер Юсупов. Я настаиваю. Это меньшее, что я могу сделать для вас.

Он коснулся кончиками пальцев полей воображаемой шляпы, и ушёл, быстро смешавшись с толпой.

Я остался на террасе. Без особого аппетита доел пирог, допил остывший чай. Какое-то время смотрел вдаль, не различая предметов. Выгорание после долгой работы отступило. Появилось желание прикрыть глаза и немного вздремнуть. Быть может все дело было в непривычной жаре, которая растекалась в воздухе. Расплатился с официанткой оставленными Виктором деньгами, а затем вздохнул и шагнул в сторону дороги. Пора было возвращаться на работу.

Солнце стало по-настоящему палящим. Асфальт плавился у кромки зданий, воздух дрожал, как прозрачный пар. Птицы прятались в тени, люди стали говорить тише. Ветер стих. Город затаился в ожидании грозы.

Я шёл неторопливо. Мысли возвращались к фигуре в фиолетовой рясе, к щупальцам, к той странной, вязкой эйфории, которую она собирала с людей, как мед с сот. А еще, всю дорогу до лекарни меня мучили размышления о том, почему Круглов упомянул красоту, которая сменялась страхом? Да, девушка, образ которой принял тот гость в воспоминаниях пациентов, была красива. Но Долгопрудный…

Я не боялся предстоящей дуэли. Да и самого Долгопрудного я не боялся. Причем мне даже не приходилось прибегать к способности «Спокойствия». А еще я не понимал, как фигура в астрале узнала, что я должен скоро биться с Долгопрудным на дуэли.

У дверей клиники стало чуть прохладнее. Я поднялся по ступеням и потянул на себя дверную створку.

В приемной Нина что-то записывала в лежавший перед ней журнал. Услышав мои шаги, оторвалась от своего занятия и взглянула на меня:

— Вы передали карточки Дельвигу?

— Да, Василий Михайлович, — ответила помощница. — Он очень хвалил вас за проделанную работу. Обещал зайти к вам, когда вы вернетесь с обеда.

— Хорошо, — ответил я и прошел в кабинет. Закрыл за собой дверь и на секунду задержался у окна. По дороге шли прохожие, кто-то нёс корзину с выпечкой. Мир жил своей жизнью. Я открыл окно и сел в кресло.

Тепло за окном всё ещё держалось, но ветер уже пах грозой. Небо хмурилось, на горизонте шевелились грозовые облака, лениво катясь друг к другу.

Я откинулся в кресле и некоторое время просто сидел, смотрел, как шевелятся занавески, и прислушивался к гудящей в ушах тишине.

Состояние транса прервал стук в дверь.

— Войдите, — произнес я.

Створка приоткрылась, и в кабинет заглянула Нина:

— Василий Михайлович, к вам пациенты, которые были перенесены на вторую половину дня. Вы готовы?

Я кивнул:

— Давайте начинать прием.

Глава 26

Гроза надвигается

Последний пациент вышел, аккуратно притворив за собой дверь. На несколько мгновений в кабинете повисла полная, успокаивающая тишина, которую нарушало только мягкое тиканье часов.

Я откинулся на спинку кресла и довольно прикрыл глаза. Помассировал виски, отгоняя напряжение. Сегодняшний день выдался на редкость утомительным. Некоторое время я сидел, не шевелясь, ожидая, пока сила в крови хоть немного восстановится. А затем открыл верхний ящик стола, вынул батончик энергона, распечатал упаковку, отметив, что руки немного подрагивают, и принялся жевать лакомство. Отстраненно подумал, что стоит поблагодарить Нину за ее заботу. Она не только приготовила халат для приема, но и побеспокоилась о батончиках, которые я особенно уважал.

Через несколько минут мне стало чуть легче. Усталость начала отступать, озноб спал. А головную боль легко удалось прогнать плетением «спокойствия». По привычке, я на всякий случай коснулся плетения «астрального двойника», чтобы проверить себя. Но все было в порядке. Энергия текла внутри моего тела чистой, не затемненная ничем.

Убедившись, что со мной все хорошо, я приступил к заполнению карточек.

— Мастер Юсупов, на сегодня все, — раздался голос помощницы, которая заглянула в кабинет.

— Можете идти домой, Нина, — не отрываясь от своего занятия, ответил я.

Я услышал цоканье каблучков, и только через мгновение, уловил аромат мяты и еще чего-то терпкого, кисловатого.

— Вот, — Нина поставила передо мной на стол поднос, на котором были чайник и чашка. — Отвар для того, чтобы вы пришли в себя. Вам сегодня досталось особенно много работы.

— Спасибо. Что бы я без вас делал, — ответил я с легкой улыбкой.

— Рада быть вам полезной, — отозвалась девушка и замялась, мельком взглянув на часы.

— Ступайте домой, — мягко попросил я помощницу. — У вас тоже сегодня был тяжелый день.

— Но карточки…- напомнила Нина.

— Я оставлю их на вашем столе. Думаю, мастер Дельвиг вполне может подождать до утра. Скажете, что я не успел все заполнить вовремя. Если он посчитает это недопустимым, то пусть сообщит мне об этом.

Мы улыбнулись одновременно, понимая, что Дельвиг не станет возмущаться.

— Хорошо, мастер Юсупов, — неуверенно ответила девушка. — Если вы считаете, что я вам больше не нужна…

— Не задерживаю вас, — подтвердил я. — До встречи.

Нина кивнула, а затем вышла из кабинета. Она закрыла за собой дверь, оставив меня одного. Я оторвался от заполнения бумаг, налил отвар в чашку, сделал глоток и довольно прикрыл глаза. Но покой длился недолго. Потому что не успел я насладиться еще одним глотком, как в дверь постучали:

— Василий Михайлович, я вам не помешаю?

Я поморщился. Голос принадлежал Муромцевой. Створка открылась, и в помещение вошла Виктория. Она выглядела как и всегда уверенной и холодной. Девушка прошла к столу и села напротив.

— Если найдете чашку — наливайте отвар, — предложил я. — Сегодня он выдался на редкость хорошим.

Девушка немного помедлила, но затем кивнула. Встала из-за стола и направилась в приемную. Я же отставил чашку и продолжил заполнять карточки.

Хлопнула входная дверь, а затем послышались шаги. Виктория вошла в кабинет, налила отвар и села в кресло.

— Ну? — не отрываясь от своего занятия, уточнил я. — Как вам напиток?

— И правда хорош, — послышался голос девушки. — Успокаивает.

Я заполнил последнюю карточку, положил ее в стопку вместе с другими и усмехнулся:

— Ну вот, дела закончены. Пора домой.

Девушка рассеянно кивнула, а потом вдруг спросила:

— У вас не найдется минутка для меня?

— Что? — я не сразу понял, что она имела в виду.

— Просто… я подумала, что… быть может… — к концу фразы ее голос стал почти неслышен.

Муромцева бросила на меня настороженный взгляд из-под ресниц и опустила глаза. Я, наконец, уделил ей внимание, поняв, что моя помощница приняла максимально закрытую позу, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Чашка с чаем стояла на подлокотнике, источая аромат мяты. Виктория словно забыла о напитке. Ее волосы, обычно уложенные в аккуратный хвост сейчас рассыпались по плечам. Казалось, что девушка много раз запускала в пряди пальцы, растрепав их. Губы секретаря были раскрасневшимися, будто она их прикусывала.

— Если вы желаете со мной поговорить, то я готов выслушать, — мягко сказал я и отодвинул в сторону карточки пациентов.

Виктория закусила губу, подтвердив мою теорию, что именно потому нежная кожа казалась ярче. Девушка сомневалась в необходимости продолжать беседу. Она покосилась на дверь, наверняка раздумывая не уйти ли ей прямо сейчас. Я не стал ее останавливать, зная, что решение о необходимости консультации каждый должен принимать сам.

Виктория пригладила волосы, едва не зацепив чашку на подлокотнике. И снова скрестила перед собой руки. Но, поймав мой внимательный взгляд, положила ладони на колено.

— Вероятно, сегодня не самый удачный день для обращения… — сказала она, пытаясь казаться уверенной. Но ее голос едва заметно дрогнул.

— Сегодня как раз тот самый день, — отмахнулся я и добавил, пока Муромцева не закрылась вновь. — Нина ушла. И нам никто не помешает.

— Вы сегодня приняли много пациентов, — заявила девушка.

— Вы ищете причины, чтобы перенести важный разговор, — заметил я и склонил голову к плечу. — Я не стану настаивать на продолжении. Не собираюсь раскладывать вашу жизнь на эпизоды. Не буду вас осуждать или оценивать. Вы вольны прервать наш сеанс в любой момент. Достаточно сказать «довольно», и я остановлюсь.

Она собралась произнести это слово. Даже набрала в грудь воздух для этого, но я успел поднять вверх указательный палец и произнести:

— Но…

Муромцева была слишком любопытна, чтобы не отреагировать на эту провокацию. Она затаила дыхание, ожидая продолжения.

— … вы достаточно смелая для того, чтобы бояться меня. И слишком умная, чтобы понимать — другого шанса может не быть.

— Почему это? — недоверчиво спросила девушка.

— Если вы сейчас передумаете, то не захотите повторить этот опыт снова. Вам будет неловко вновь начинать этот разговор. И вы не простите себе такой слабости.

— Считаете мое обращение слабостью? — она нахмурилась.

— Это как раз сильный поступок. А вот то, что вы прямо сейчас ищете повод уйти…- я развел руки в стороны, давая понять, что именно это и есть отсутствие силы.

Девушка сплела пальцы, замыкая их в замок на колене. Затем повела плечами, словно пытаясь сбросить с них нечто тяжелое. Я ждал. Не торопил и не проявлял нетерпения.

— Не думаю, что у меня есть проблемы, — проговорила она, наконец. — Я отлично сплю, не вздрагиваю от резких звуков, не испытываю желания кого-то убить.

— Это хорошие признаки, — кивнул я.

— Но? — собеседница повторила мой жест, наклонив голову к плечу. — Сейчас ведь последует душеправское фирменное «но», верно?

— Полагаете, что это необходимо? — я остался невозмутимым. — Может, вы сами скажете, в чем тут загвоздка.

— Вы наверняка скажете, что мое спокойствие ничего не значит, — нервно усмехнулась девушка.

— Вы с этим согласны?

Муромцева резко вскочила, зацепив чашку. Но та не упала, как девушка ее подхватила у самого пола, успев поймать внутрь напиток, который выплеснулся наружу.

— Это впечатляет, — искренне восхитился я.

Виктория подозрительно взглянула на меня, словно проверяя, не смеюсь ли я над ней. Затем поставила чашку на стол и прошлась к окну. Там она остановилась и слегка сдвинула в сторону тонкую штору. Я снова ждал. В воздухе качалось напряжение. Пахло озоном. И казалось неясным был ли это аромат близкой грозы или электричеством тянуло от Муромцевой.

— Иногда мне бывает одиноко, — тихо произнесла девушка, когда я уже не надеялся услышать ее голос.

— Как и всем нам, — подбодрил я.

— Я родилась далеко от этих мест, — она кивнула в сторону улицы. — Отец не признал меня. А матери оказалась не нужна дочь, которая не сможет претендовать на титул. Так я очутилась в приюте. Мне повезло унаследовать силу своего предка, довольно редкую в том мире…

Муромцева посмотрела на меня потемневшими глазами, а потом тряхнула головой. С ее волос посыпались искры

— Я поступила на военную службу в юном возрасте. Не стану лгать, что прошла его с легкостью. Это не так. Мне пришлось несладко. И вовсе не потому, что я девушка. Я сильная и могу за себя постоять. И не только за себя. Но когда я уже даже не надеялась на чудо, случилось оно.

— Что же произошло? — уточнил я, подталкивая Викторию в нужном направлении.

— Все сыновья и бастарды моего отца погибли. А потом и он сам, — девушка выдала это спокойно и почти равнодушно.

Но я заметил, как вокруг Муромцевой собирается тьма.

— Я стала наследницей его фамилии, получила отчество. Титул. Все его имущество.

— Но это не сделало вас счастливой, — закончил я за девушку, когда молчание стало тягостным.

Она коротко кивнула, а потом развернулась, чтобы направиться прочь. Я не собирался ее останавливать. Потому что понимал — она сказала больше чем собиралась. И теперь Муромцевой надо было смириться с тем, что она пустила кого-то постороннего в свою душу. Пусть это и не было по-настоящему, но начало было положено.

Я встал из-за стола, снял халат и надел пиджак. Поправил воротник, выключил настольную лампу с тканевым абажуром, взял стопку карточек и вышел в приемную. В ней уже не было Виктории Ильиничны. Девушка оставила в комнате лишь запах грозы.

* * *

Я вышел из лекарни и на секунду задержался на крыльце. Рабочий день выдался очень долгим, и на город уже начали опускаться сумерки. Над мостовой мерцали фонари, редкие прохожие шагали быстро, не глядя по сторонам, словно торопились по домам. Издалека послышался звук лязгающего трамвая. Воздух был тёплым, но в нём уже ощущалась тяжесть, близкого дождя.

— Неужели, ночью наконец-то пройдет дождь? — пробормотал я, покосившись на тучу, которая наползала на город плотным одеялом.

Девушка. которая ждала меня у нижней ступени, не ответила. Просто бегло осмотрелась, словно ожидала кого-то увидеть.

— Что-то не так? — удивленно уточнил я.

Девушка на секунду замерла, затем покачала головой:

— Нет, все нормально.

Мы медленно направились к воротам лекарни.

— До завтра, Василий Михайлович, — произнес дружинник, и я кивнул:

— До завтра.

Мы вышли за территорию, молча подошли к авто, и я открыл переднюю дверь. Виктория обошла машину и заняла место за рулем. Завела двигатель и уточнила:

— Домой?

Я кивнул и откинулся на спинку сиденья. И машина выехала на дорогу.

Некоторое время мы ехали молча. Виктория смотрела на тёмное стекло, за которым проплывали огни и силуэты зданий. Наконец, она произнесла:

— Завтра на рассвете мастер Долгопрудный будет ждать вас в парке…

Я взглянул на неё. Строгая линия скулы, выверенная осанка. Только руки слишком крепко сжимают руль, выдавая напряжение.

— Точно. Чуть не забыл. Ну, как раз успею на работу.

Девушка внезапно зло мотнула головой и повернулась ко мне. В её глазах плескалась тревога, которую девушка тщетно пыталась скрывать:

— Очень надеюсь, что у вас есть план, Василий Михайлович, — зло усмехнулась она.

— А как же? — подтвердил я. — И я очень надеюсь, что вы не рассказали обо всем Круглову. Это испортит всю операцию.

Она несколько мгновений пристально смотрела на меня, а затем уставилась на дорогу.

— Вы же понимаете, Василий Михайлович, что если Долгопрудный размажет вас завтра тонким слоем, то Круглов просто меня уничтожит? — произнесла она после паузы.

— Понимаю, — подтвердил я. — Но увы, проигрывать я не собираюсь. Иначе я бы уже отменил завтрашний прием. И скорее всего, написал бы завещание.

Виктория немного помолчала. А затем вкрадчиво уточнила:

— Тогда, может быть, поведаете мне свой план?

Я покачал головой:

— Увы, Виктория Ильинична. Я не могу.

Девушка раздраженно забарабанила пальцами по рулю. Покосилась на меня, но я невозмутимо смотрел в лобовое стекло. Муромцева тяжело вздохнула, но не стала настаивать.

До особняка мы доехали молча. Только когда машина въехала на территорию и остановилась у крыльца, секретарь заглушила двигатель и повернулась ко мне:

— Прибыли, мастер Юсупов.

— Спасибо, Виктория Ильинична.

Я словно невзначай коснулся ее ладони, и тут же отдернул руку:

— Простите, — смущенно произнес я, быстро открыл дверь и вышел из машины.

Гостиная встретила меня тишиной. Даже обычно работающий телевизор сейчас был выключен. Я удивленно нахмурил брови, быстро создал плетение «астрального двойника». И облегченно вздохнул, потому что в доме загорелся знакомый дядин силуэт.

Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату, закрыл за собой дверь. Сел в кресло, задумчиво глядя в окно и прислушиваясь к шагам в коридоре. Затем осторожно активировал «астрального двойника». Довольно отметил, что Муромцева уже была в своей комнате. Улыбнулся, встал с кресла и активировал «кражу личности».

Кожу начало покалывать, в голове зашумели обрывки тысяч чужих мыслей. И я с трудом отогнал от себя желание прислушаться к этим отрывочным воспоминаниям. Подошел к зеркалу. Из отражения, на меня смотрела Виктория Ильинична. Личина была слабой и требовала постоянной подпитки, так что долго ее держать у меня не выйдет. Поэтому нужно было торопиться. Я развернулся и вышел из комнаты.

В гостиной было пусто, я спокойно вышел на крыльцо. Покосился в сторону гаража, где была припаркована машина. Но после недолгих раздумий отказался от этой идеи. Шум двигателя мог привлечь ненужное внимание. Поэтому я спустился по ступеням и направился к воротам, на ходу вынимая из кармана телефон. Понизив голос, несколько раз произнес:

— Добрый вечер, я хотел бы вызвать машину по адресу…

Первые пять раз вышло неубедительно. Голос хрипел с непривычки, но потом начало получаться. И я набрал номер службы такси.

* * *

Дороги вечерней столицы были практически пустые, так что до указанной мной точки машина доехала быстро. Всю дорогу водитель то и дело косился на меня в зеркало заднего вида. Видимо, ему было любопытно, что я забыл вечером на окраинах. И почему не поехал туда на машине с номерами семьи. Но проявлять любопытство водитель не стал.

Наконец, машина остановилась у нужного адреса. Водитель удивленно посмотрел в сторону громадины строения, затем обернулся ко мне и произнес:

— Прибыли. Вы уверены, что вам сюда?

Я кивнул. Вынул бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул ее извозчику:

— Спасибо. Сдачи не надо.

Открыл дверь и вышел из авто. Направился в сторону храма.

Ворота были гостеприимно распахнуты, словно приглашая всех желающих обратиться к Высшему и покаяться в грехах. Причем просителей у ворот было куда меньше, чем днем. Но едва я подошел ко входу, они заступили мне дорогу. Пришлось раздать им мелкие купюры перед тем, как пройти на территорию. Я обогнул храм и свернул к невысокому двухэтажному зданию, в окнах которого почти не горел свет. Всю дорогу я думал, как связаться с нужным мне человеком, но во дворе меня ждал сюрприз. В виде одинокой фигуры, которая сидела на лавочке и беспечно болтала ногами. Я подошел ближе, и она обернулась. Взглянула на меня и улыбнулась:

— Я знала, что ты придешь, — мягко произнесла она. — Только почему-то ты пришел в чужой личине.

Я с трудом удержался от ругательства. Отменил личину Муромцевой, подошел к девочке и произнес:

— Мне нужна будет твоя помощь.

— Завтра, — ответила девочка. — Против недоброго человека, душу которого съел злой дух. Это я тоже знаю.

— Завтра этот человек будет ждать меня в Петровском парке на рассвете, — произнес я.

— Я приду, — был мне ответ. — Я помогу.

Глава 27

Дуэль

Машина такси доставила меня к особняку, когда на часах было уже за полночь. Водитель остановился у ворот, взглянул на меня в зеркало заднего вида:

— Прибыли, мастер.

Я рассеянно кивнул:

— Спасибо.

Вынул из кармана бумажник, отсчитал положенную сумму и протянул деньги водителю.

— Сдачи не надо, — добавил я, открыл дверь и вышел из авто.

Полутемный сад встретил меня тишиной. Я осмотрел особняк, облегченно вздохнул. Свет в окнах не горел. Я открыл калитку, быстро пересек территорию сада, чтобы не попасть никому на глаза, поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом.

В гостиной никого не было. Прислушиваясь к шорохам, я прошел по лестнице, открыл дверь комнаты и юркнул внутрь. И только закрыв за собой дверь, понял как устал за сегодняшний день. Сил хватило только на то, чтобы добраться до ванной, быстро привести себя в порядок, и доплестись до кровати. И едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в глубокий сон без сновидений. Ночь принесла тишину и темную мягкость.

Проснулся я до звонка будильника. Резко, будто вынырнул из воды. Открыл глаза, некоторое время лежал, глядя в потолок. Простыня сбилась к ногам, подушка пахла полынью и горячим металлом утюга.

Сквозь щель в плотных шторах просачивался тусклый, болезненно-серый свет. Подступал рассвет. Комната дышала прохладой: я забыл закрыть окно, и ночь выстудила воздух, оставив после себя лёгкий туман на стекле.

Я потер ладонями лицо, отгоняя остатки сна, ощутил дрожь в пальцах. Сел в постели. Босые ступни коснулись холодного пола. Я проверил пульс. Активировал астрального двойника, и убедившись, что все в порядке, облегченно вздохнул и разорвал плетение.

Встал, дошел до ванной. Душ был горячим, почти обжигающим. Я задерживал дыхание под струями воды, как под ливнем. Потом вытерся насухо, провёл ладонью по зеркалу, отражение было мутным. Только после второго жеста я увидел себя. Как будто зеркало само сомневалось, кто перед ним находится. К моему удивлению, я выглядел отдохнувшим и спокойным. Словно мне не предстояло тяжелое испытание.

Я вернулся в комнату, быстро натянул брюки, затем рубашку с высокими манжетами, застегнул запонки с гербом семьи. Следом надел жилет, потом пиджак. Отражение больше не сомневалось — их высокого зеркала на меня смотрел я сам. Наследник рода Юсуповых.

Кто-то тихо постучал в створку, а через мгновение послышался негромкий голос Муромцевой:

— Василий Михайлович?

— Выхожу, — ответил я, надевая перчатки.

Затем развернулся и направился к порогу. Там задержался. Снова проверил плетение «двойника». Всё было стабильно. И всё же что-то скребло внутри. Какое-то очень недоброе предчувствие. Я вздохнул, открыл дверь и вышел из комнаты.

Виктория ждала меня в коридоре. Она старалась выглядеть спокойной, хотя неспокойные руки выдавали ее состояние. Девушка поправляла ворот пиджака, приглаживала идеально уложенные волосы. Под глазами помощницей залегли круги, словно эту ночь она провела, ворочаясь в кровати.

— Доброе утро, — поприветствовал ее я.

— Да какое оно доброе, — хмуро ответила девушка. — Я уже подогнала машину. Ваш дядюшка еще не проснулся. Может, стоило разбудить его…

— Оно и к лучшему, — я мотнул головой. — Полагаете, что ему надо со мной попрощаться?

— Я вовсе не это имела в виду, — смутилась Виктория.

— Поверьте, мне хватит его нравоучений, когда мы вернемся домой.

Муромцева бросила на меня испытующий взгляд, который я с легкостью выдержал.

— Мне кажется, что вы хотите попросить меня остаться дома, — предположил я с усмешкой. — Не удивлюсь, если вы приготовили речь, в которой хотели меня убедить, что жить с позором лучше, чем не жить вовсе.

— Ошибаетесь, — девушка покраснела и по тому, как она гулко сглотнула, стало ясно, что я был недалек от истины.

Я взял ее за ладонь, заставив вздрогнуть. Дождался, когда Виктория поднимет на меня глаза и проникновенно произнес:

— Я не погибну. По крайней мере не сегодня. Потому что у меня есть незавершенные дела. И одно из них касается вас лично.

Девушка, наконец, перестала хмуриться и ее щеки покраснели.

— Что вы имеете в виду? — уточнила она слегка осипшим голосом.

— Поговорим об этом позже, — усмехнулся я и поднес к губам ее ладонь. — Благодарю вас за то, что вы остаетесь со мной в этот день. Для меня это важно.

Ее кожа была холодной, и мне подумалось, что мое дыхание обожгло ее. Но Муромцева не торопилась отнимать руку. Она кивнула, и мы двинулись по коридору. Мои пальцы в перчатках чуть дрожали, казались чужими. Как будто они принадлежали не мне. Виктория молча шла рядом. Словно боялась, что любое слово станет заклинанием, запускающим цепь необратимого проклятья.

Мы спустились на первый этаж и вышли на крыльцо. Время до рассвета еще оставалось. Но сейчас, на улице было тихо. Воздух слабо был наполнен сыростью и ароматом ночи. Так пахнут отсыревшие от тумана фонарные столбы и тронутые ржавчиной ворота. Город ещё не проснулся, даже птицы молчали.

Машина ждала у крыльца. Виктория обошла авто, остановилась у водительской двери, уточнила:

— Готовы?

— Насколько это вообще возможно, — ответил я и открыл пассажирскую дверь. Сел в салон.

Муромцева устроилась за рулем, завела двигатель. И авто выехало с территории.

— Надеюсь, вы подали заявку в жандармерию? — уточнил я.

Виктория вздохнула и кивнула. Я откинулся на спинку сиденья. Значит, дуэль пройдет по всем правилам. С представителями жандармерии и жрецом-синодником, который должен будет оказать помощь раненому или подтвердить факт смерти. И я прикрыл глаза.

* * *

Всю дорогу до парка Виктория не проронила ни слова. Только сжимала руки так сильно, что белели костяшки.

Мы въехали в Петровский парк со стороны восточной ограды. Створки были гостеприимно распахнуты. Виктория остановилась у ворот, повернулась ко мне:

— Приехали, Василий Михайлович, — произнесла она, и мне показалось, что ее голос дрогнул.

Я кивнул. Открыл дверь и вышел из авто. Неторопливо направился к воротам. Через несколько мгновений Виктория меня нагнала. И молча пошла рядом.

Пустой парк встретил нас тишиной. Аллеи были вымощены потрескавшимся булыжником. По дорожкам медленно полз туман, и казалось, что сам воздух стал тяжелее.

По бокам от проходов за живой изгородью тянулись к небу дубы. Ветер гулял по дорожкам, шуршал сухими листьями. Фонари на дорожках мигали, готовые вот-вот выключиться. Было прохладно, но не зябко. В воздухе пахло листвой, мокрой землёй.

По аллее мы вышли к возвышающемуся между лип старому памятнику Императору, где нас уже ждал мастер Долгопрудный и еще несколько человек. Два секунданта, пара жандармов, которые должны были проследить за тем, чтобы дуэль прошла по правилам. С ними был и жрец Синода. Чуть в стороне я заметил нескольких репортеров. Значит, все уже в сборе. Я вздохнул, сбавил шаг. Страха не было. Я знал, чем все это закончится.

Долгопрудный стоял под случайно затесавшимся между благородных деревьев кленом. С прямой спиной и спрятанными за спину ладонями. Пальто было идеально выглажено, а шляпа надвинута на глаза.

Заметив меня, он коснулся кончиками пальцев полей головного убора, согнулся в насмешливом, шутовском поклоне, и шагнул в мою сторону:

— Доброе утро, Василий Михайлович, — произнес он. — До рассвета еще есть время. Мы можем подождать первых лучей солнца. Я никуда не тороплюсь.

Я покачал головой:

— Это ни к чему.

На лице противника расплылась издевательская улыбка:

— Мне кажется, вы не очень рационально используете последние моменты своей жизни, — произнес он. — Но если вы готовы — давайте начинать.

Я осмотрелся по сторонам и довольно хмыкнул, заметив за одним из деревьев знакомую тень. И произнес:

— Начнем.

Секунданты обменялись поклонами с Муромцевой. Отдали ритуальные платки. И отошли по сторонам

Я вышел вперёд, снял перчатки, вытянул руки. И почувствовал, как в крови медленно разгорается сила.

Долгопрудный сделал то же самое. И я заметил на лице противника довольную ухмылку. Он был слишком рад. И это уже было странно.

— Можете начинать, мастер Юсупов, — произнес один из секундантов. Я даже не запомнил, кто именно. Слова растворились в утреннем холоде.

Мы подошли друг к другу на положенные три шага.

Я призвал клинок, активировал броню. Долгопрудный взмахнул рукой, и в его ладони появился меч. И я заметил, что броню он активировать не стал. Либо был очень самоуверен, либо… Мы встали в стойку, и я замер, ожидая атаки. Мой клинок засветился от вливаемой силы. Вокруг клинка Долгопрудного же закрутились темные вихри.

Долгопрудный атаковал, но я отбил удар, и клинки с шипением столкнулись. Атака вышла корявой, будто мой соперник впервые держал в руках оружие. Я бросил под ноги противника заранее заготовленную ловушку, и Долгопрудный с трудом разминулся с ней. Я контратаковал, и мой враг неумело закрылся, отражая атаку. Отпрянул в сторону, создал плетение «воздушного копья», бросил в меня. Но вышло у него как-то по-дилетантски. И мне не без труда удалось увернуться от атаки. Долгопрудный создал «вихрь», который должен был сковать меня, но способность вышла слабой и разбилась о мою броню. А через мгновение, противник снова атаковал. Рубящим наотмашь ударом он раскрылся, давая мне возможность контратаковать. Клинок вошел Долгопрудному в грудь, словно он был манекеном, а не живым человеком. Оружие завибрировало, впитывая силу. По телу растеклось приятное тепло, голова закружилась. И я с трудом смог оторвать руку и выдернуть клинок из раны. Противник откинул голову назад, губы приоткрылись. На мгновение мне показалось, что он улыбается. Но через мгновение улыбка сменилась недоумением:

— Как… так, — прохрипел он, роняя с губ красное. — Не… получается…

Он упал на колени, глядя на меня. И я заметил, как веселье в его глазах сменилось страхом. А затем его глаза остекленели, и Долгопрудный упал на траву. Я же убрал оружие и отошел в сторону. Вышло у меня это с трудом. Я опустился на пятки рядом с телом и коснулся пальцами лба противника. Активировал «кражу мыслей». И с трудом сдержался, чтобы не отдернуть руку.

Первое, что я уловил, был вой. Звериный, дикий, нечеловеческий. Так воет запертое в клетке раненое животное, которое понимает, что оно гибнет. Лишь большим усилием я смог закрыться от этого крика, и в голове послышались остатки сотни чужих мыслей. Воспоминания были разрозненными, рваными, но мне хватило и этого. Я вынырнул из сознания, мертвеца, обрывая остатки контакта. Кожа пылала. Пальцы дрожали. Я поднял голову, взглянул в темное небо. Сквозь черные тучи пробивались робкие лучи солнца.

— Даже раньше успели, — пробормотал я.

А через секунду, на траву упали первые капли. Где-то далеко блеснула молния и послышался раскат грома. Спустя несколько мгновений полил частый прохладный дождь.

— Наконец-то, — хрипло произнес я.

Голова кружилась, меня шатало, точно пьяного. Я сделал несколько неуверенных шагов и тяжело сел у постамента Императору.

Жрец Синода подошел к телу, опустился рядом, коснулся кончиками пальцев его шеи. Затем поднялась и объявила:

— Долгопрудный мертв. Юсупов победил.

Послышались щелчки камер, и я запоздало подумал, что к полудню мое лицо будет во всех газетах Империи. Но сейчас мне было плевать.

Секунданты переглянулись. И я заметил на их лицах довольные ухмылки. Словно проигрыш Долгопрудного был частью плана.

Один из секундантов шагнул к нам:

— Признаем, — произнес он. — Чистая победа. Поздравляем, Василий Михайлович.

Он произнес это с уважением. А затем секунданты развернулись и направились к выходу из парка. Я заметил, как за ними среди стволов мелькнули силуэты в серых куртках. За секундантами последовали и жандармы вместе со жрецом. Репортеры же маячили неподалеку, явно желая задать мне пару вопросов, но их отпугивал грозный вид Муромцевой, которая была готова подойти в любой момент.

— Мастера — репортеры, не пора ли вам отправиться по своим… репортерским делам? Не видите, что Василию Михайловичу плохо.

Хриплый голос был мне знаком. И я с трудом поднял голову. К памятнику, по тропинке, неторопливо направлялся Круглов в компании Волкова. На бойцах были белые рясы с черными полосами. Такие носили работники прозекторской бригады.

Репортерам хватило этих простых, но емких слов. Они быстро направились к выходу, словно все разом вспомнили, что у них есть очень важные дела.

— Спасибо, — хрипло пробормотал я.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — произнес Круглов, остановившись у тела. — Если вас не затруднит, не могли бы вы проверить, есть ли тут… скрывающиеся от наших глаз свидетели.

Я кивнул, активировал плетение «астрального двойника». Но в большом радиусе были только знакомые мне силуэты. Потому я произнес:

— Нет. Посторонних нет.

Круглов присел над телом, с интересом всматриваясь в лицо Долгопрудного:

— Очень любопытный экземпляр вы поймали, Василий Михайлович, — пробормотал он. — Очень любопытный.

Я мрачно покосился на Викторию. И девушка поспешно отвернулась.

— О, могу вас заверить, что Виктория Ильинична держалась как кремень, — тотчас заверил меня Виктор и поднялся на ноги. — Держалась, правда, неестественно. Даже странно. Но все из-за того, что она переживала за вас, мастер Юсупов. Для нее это не самая привычная эмоция. А дальше дело техники. Ведь кроме средств убеждения есть еще и специальные зелья. Вот мастер Муромцева все и рассказала.

Я тяжело вздохнул.

— Но Виктория Ильинична уверяла, что у вас есть план, и чтобы мы не вмешивались, — поспешно добавил Круглов. — Поэтому мы не стали вмешиваться в этот ваш план. Просто решили подстраховать. Да вы не сидите на холодном камне. Вы же лекарь, должны понимать, что это вредно для здоровья.

— Ваша правда, — согласился я и встал с постамента. Кивнул в сторону тела. — А его куда?

Круглов пожал плечами:

— Вы же должны понимать, что это уже… не совсем обычный человек. Я бы сказал не совсем обычный. Вскроем его в прозекторской, чтобы установить причину смерти.

— Рана на груди вам не кажется убедительной? — уточнил я без особой теплоты.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Виктор и снова покосился на меня и добавил, — Еще раз спасибо, Василий Михайлович.

Я кивнул. Взглянул на часы:

— А теперь, если вы не против, мне пора на работу. Меня еще ждут пациенты.

Круглов усмехнулся и покачал головой:

— Настоящий боец. Утром вы быстро закололи Долгопрудного, а потом спокойно поехали вести прием. Восхищаюсь, мастер Юсупов. Без шуток.

— Спасибо.

Я развернулся и направился к выходу из парка.

— Если вы не против, я заеду к вам в гости, Василий Михайлович, — послышался за моей спиной голос Круглова.

— Хорошо, — не оборачиваясь, ответил я.

Позади слышался цокот каблуков. А затем неуверенный голос Виктории:

— Мы едем в лекарню, Василий Михайлович?

— Да, — ответил я.

Девушка нагнала меня, взяла под руку:

— Я вам помогу, — произнесла она. — Вас шатает.

— Слишком уж много темной силы было в этом Долгопрудном, — пробормотал я. — Мне бы ее переварить…

Некоторое время мы шли молча. А затем я произнес, чтобы нарушить тишину:

— Вы не виноваты в том, что Круглов узнал про этот план.

Виктория замедлила шаг, повернулась ко мне и робко уточнила:

— То есть, вы не злитесь?

Я покачал головой:

— Мастер Круглов — ваш непосредственный командир. Я даже знал, что вы расскажете ему все. И надеялся на это. Чтобы Серые меня прикрыли.

Девушка с облегчением улыбнулась и уточнила:

— То есть, это тоже было частью плана?

— На это была вся надежда, — согласился я, и девушка усмехнулась:

— Хитро.

Мы подошли к выходу из парка, и уже у ворот я заметил знакомый силуэт в серой приютской робе. Анечка. Девочка обогнала нас, сбавила шаг и обернулась. Наши взгляды встретились. Анечка едва заметно кивнула и украдкой показала мне большой палец.

— Спасибо, — одними губами прошептал я, обращаясь к девочке. — Ты спасла меня.

Она широко улыбнулась. И не ответила. Только тряхнула головой, отчего косички смешно разлетелись. А через секунду, силуэт в серой приютской форме исчез в толпе…

Дождь усилился, пошел сплошной стеной, и пока бы дошли до машины, я промок до нитки. Я торопливо открыл дверь, забрался внутрь авто. Включил подогрев и облегченно вздохнул. После утреннего парка и дуэли, в салоне было почти уютно.

Муромцева села за руль. Несколько секунд сидела неподвижно, сжав губы, как будто внутри боролась с острым желанием что-то спросить. Наконец, не глядя на меня, спросила:

— Куда едем?

— В лекарню, — ответил я глухо, уставившись в лобовое стекло.

Виктория кивнула, завела двигатель. Дворники ленивая проскрипели по стеклу, размазав струйки воды. Машина вырулила с обочины, мягко вливаясь в поток транспорта. Город уже начал просыпаться. В окнах зажигались редкие огни, где-то отдалённо позвякивал первый трамвай. Солнце всё ещё не показалось, но горизонт отсвечивал ржавчиной. Мир вокруг был будто выцветшим. То ли от раннего часа, то ли оттого, что сильно устал.

Некоторое время мы ехали молча. Муромцева смотрела на дорогу, судорожно сжимая руль. В салоне на какое-то время повисла тишина. А затем Виктория едва слышно произнесла:

— Вы все-таки убили его. Это… на вас не похоже, Василий Михайлович. Вы не такой. Вы же всегда… ищете другие выходы.

Я прижал пальцы ко лбу, словно пытаясь стереть память о событии этого утра:

— Может быть, — отозвался, глядя в окно. За стеклом проплывали фонари, дома, на которых висели вывески открывающихся аптек и пекарен. — У меня не было выбора.

Виктория покачала головой:

— Он поддался. Я это видела. Вы… вы могли закончить дуэль ранением.

— Не мог, — ответил я. — Говорю же: у меня не было выбора. В любой момент он мог перестать играть и взяться за меня всерьез. У меня был один шанс. И я им воспользовался.

Она прикусила губу. Я краем глаза заметил, как дрогнули её руки на руле. Муромцева резко выдохнула, словно готовилась к спору. Но не стала. За что я был ей очень благодарен. Потому что короткая дуэль вытянула из меня все силы. Глаза словно закрывались сами. Я смежил веки, и тут же провалился в глубокий сон.

* * *

В этот раз меня не удивляло то, что я оказался в уже знакомом мне доме. Я стоял у входа, а вокруг, на территории расстилался молочно-белый туман. Такой густой, что скрадывал стоявший в паре метрах от меня дом, оставив вместо него только очертания.

Я усмехнулся и покачал головой. Шагнул к входной двери. Взялся за ручку, которая оказалась настолько холодной, что я едва не отдернул руку. Потянул створку на себя и вошел в гостиную. И удивленно нахмурился, осматриваясь по сторонам.

Туман никуда не делся. Помещение словно было залито молоком, в котором оно, казалось, было пустым. Не было видно даже очертаний мебели. Я шагнул вперед, и комната вздрогнула. Пол под ногами словно завертелся. На секунду, мне показалось, что пол и потолок поменялись местами. Голова резко закружилась, я потерял равновесие и едва не упал, только чудом удержавшись на ногах. Но я стиснул зубы и сделал еще один шаг. И из тумана передо мной показались три лестницы.

Это меня озадачило. Потому что мне показалось, что все эти три лестницы ведут в разные места. И я на секунду замер, выбирая, по какой лестнице подниматься. А через мгновение какой-то внутренний голос настойчиво шепнул мне, что идти нужно по правой лестнице. Что я и сделал.

Подошвы ботинок проваливались в ставшими вязкими ступенях. Подъем давался мне с трудом. Лишь большим усилием воли я добрался до верхней площадки. Остановился перед десятком одинаковых дверей. И чутье снова подсказало мне нужную. Третью от левого края.

Я послушно подошел к выбранной двери, открыл ее и шагнул в темноту. А через секунду дверь за моей спиной захлопнулась, оставив меня в полумраке.

В комнате царила тишина. А затем послышался тихий смешок. В темноте кто-то дважды хлопнул в ладоши, и в центре комнаты зажегся единственный источник света. Лампа тускло осветила небольшое пространство, выхватив из полумрака моего старого знакомого. Человека в белой маске.

Он сидел все за тем же столом, на нём была та же одежда.Только белая маске неестественно смотрелась при этом освещении, словно лицо человека было вырезано из куска воска.

— Добро пожаловать, Василий Михайлович, — произнес он.

— Спасибо, — ответил я. — Смотрю, здесь все меняется.

Человек в маске развел руками:

— Так выходит, — спокойно сказал он. — Мой покровитель не терпит постоянства. Только в вечных переменах рождается путь.

Он несколько секунд помолчал, оценивающе глядя на меня. А затем произнес:

— Смотрю, вы пережили дуэль с Долгопрудным. И даже находитесь в добром здравии.

— С чего вы это взяли? — глупо уточнил я.

— Потому что мы в астрале, Василий Михайлович, — собеседник не смог сдержать смешка. Он обвел комнату затянутой в перчатку рукой и продолжил. — Здесь мы все настоящие. Никто не может скрываться под маской.

— Точно, — пробормотал я и потер переносицу.

— Вы сделали то, чего ждал Долгопрудный, — произнёс он. Голос был сухой, как шелест сухих листьев. — Вы убили его.

— Он поддался, — сказал я.

Хозяин дома усмехнулся:

— Это входило в его план. До знакомства с вами, Долгопрудный имел очень… интересную особенность. Мастер клинка почти непобедим. Но если он проигрывает, его душа возрождается в новом теле. В теле того, кто победил его в бою.

Я замер. У меня даже рот приоткрылся от удивления:

— То есть, он мог стать мной? — растерянно уточнил я.

— Он собирался заменить вас, — поправил меня незнакомец. — На время. За неделю, его душа поглотила бы вас, и изменила вашу внешность, превратив его в образ Долгопрудного. Но за ту неделю, пока внешность менялась, Долгопрудный вышел бы на Братство и уничтожил его изнутри.

— Так вот зачем он меня спровоцировал, — произнес я, и человек в маске кивнул:

Я почувствовал, как в висках пульсирует холод. Сжал кулаки. Сон становился очень уж явственным. Даже собственное дыхание чувствовалось слишком остро.

— Почему план Долгопрудного не сработал? — спросил я.

Человек в маске склонил голову к плечу, взглянул на меня почти с любопытством.

— Потому что рядом была девочка из приюта. С пустотой в груди, — ответил он. — О которой вам, к слову, намекнул я.

— Анечка, — догадался я, и человек в маске кивнул:

— Присутствие этой девочки магическим образом влияет на тварей астрала. Она не дала демону, который жил внутри Долгопрудного, переселиться. Или просто не позволила вытолкнуть прочь вашу душу.

— А вы откуда про нее узнали?

Хозяин особняка театрально вздохнул и постучал себя по лбу указательным пальцем:

— Василий Михайлович, время от времени я бываю в ваших воспоминаниях. Я видел вашу встречу в приюте и догадался, кто эта Анечка на самом деле.

На некоторое время в комнате повисло молчание. Я уставился в лампу. Её свет становился слабее, как будто пространоство понимало, что разговор подходит к концу. И не хотела прощаться. А человек в белой маске неподвижно сидел, глядя в одну точку. Я первым нарушил паузу:

— Одного не могу понять. Почему вы мне помогаете?

Человек в маске рассмеялся:

— Потому что мы из одного теста, Василий Михайлович.

— Мы? — не понял я.

Хозяин дома тяжело вздохнул:

— Эх, Василий Михайлович. Вы никогда не задумывались, почему ваш светлый дар настолько уникален? Вы можете создавать иллюзии, воровать личины и даже менять воспоминания, подкидывая в головы людей ложные. Это не ваша заслуга, Василий Михайлович. Вы — дитя сильного темного отца.

— Мой отец не был темным, — возразил я.

— … а ваша мать из светлых. Она не просто светлая, а настоящая хранительница Силы. Избранная, можно сказать.

— Моя матушка не была выдающейся… — перебил я собеседника, и он повернулся ко мне.

Даже сквозь маску ощущалась его саркастическая улыбка.

— Меня можно обвинить во многом, Василий Михайлович. Но не в том, что я путаю реальность с вымыслом. Я говорю вам правду. И не моя вина, что эту самую правду вы не знаете.

Я замолк, пытаясь осознать сказанное этим неожиданным союзником. Он же продолжил:

— При рождении в вас было больше светлой силы. Но именно тьма вашего отца дала вам эти… особенности. А теперь, после того как вы поглотили темную суть Темноглазого Графа и Прародителя Белова… Вы не заметили, как в последнее время усилились ваши способности?

Он с интересом смотрел на меня. Я молчал, потому что в словах человека в маске было зерно истины.

— Такой путь угоден Меняющему пути. Вы избраны им от рождения, мастер Юсупов, — продолжил хозяин дома. — Вы — его чемпион. Хотите вы этого или нет.

— Я не буду вашим чемпионом, — твердо ответил я.

Собеседник пожал плечами:

— Меняющий пути все равно приведет вас в ту точку, куда ему будет угодно. Это неизбежно, мастер Юсупов. Хотите вы этого, или нет.

Лампа на столе замерцала. А затем лампочка погасла, погрузив комнату в темноту.

— Вам пора, Василий Михайлович, — послышался из полумрака голос. А затем я услышал уже другой, более знакомый и родной голос:

— Василий Михайлович, мастер Юсупов. Мы приехали.

Я открыл глаза. Взглянул в окно. Авто уже стояло у крыльца лекарни. Перевел взгляд на сидевшую рядом Муромцеву:

— Простите, Виктория Ильинична. Я заснул.

— Вам это было нужно, — мягко ответила секретарь. — Дуэль вас сильно измотала.

Я замер, прислушиваясь к себе. Чувствовал я себя и правда куда лучше, чем в тот момент, когда садился в авто. И даже был готов к работе.

— К слову, звонил мастер Круглов, — продолжила Виктория. — Просил снова поблагодарить вас, господин Юсупов.

Я застыл, понимая, что так и не рассказал Виктору, что вытащил из воспоминаний Долгопрудного, где скрывается секта.

— За что? — не понял я.

— Люди из Братства проследили за секундантами и вышли на секту, — спокойно ответила Муромцева.

Я замолчал, понимая, что, скорее всего, остатки секты были уничтожены. Все, кроме главы. Потому что глава секты остался лежать под дождем на парковой дорожке. Прямо у памятника Императору. После разговора с человеком в маске я знал это наверняка.

— Выходит, «Теплое Слово» уничтожено? — уточнил я, и Муромцева кивнула:

— Благодаря вам, Василий Михайлович.

— А лидер? — на всякий случай уточнил я.

— Лидером оказался Долгопрудный, — пробормотала Виктория.

Я кивнул и открыл дверь авто:

— Ну и хорошо. А теперь прошу меня простить, Виктория Ильинична. Мне пора. Меня ждут пациенты.

С этими словами я вышел из авто, захлопнул за собой дверь и направился к ступеням лекарни. Внутри меня клубилась чужая тьма, которую мне еще предстояло выжигать.

На этом все. Любите страну:)

Читайте и слушайте немодные книги от Гоблина и Каина.

Не пропустите сцену после титров…

Сцена после титров

Вермланд, Северное княжество.

Константин Минин сидел в кресле гостиной особняка. Перед ним, на столе стоял кувшин меда и пустая кружка. Дверь в гостиную была открыта, но никто не решался входить в особняк, когда старший брат, капитан бывшей восьмой штурмовой роты, был не в духе. А сегодня, настроение Константина было паршивым. Потому что папаша, который пропал с радаров еще до рождения «Буянов», вдруг объявился в Вермланде, где квартировался полк отступников. Ему удалось объединить многих берсерков и увести их в неизвестном направлении, пообещав бойцам хорошую добычу. При этом, он совсем забыл о любимом сыне. Словно Константина и не было. Он просто оставил их здесь прозябать в этих северных провинциях.

От отца и ушедших не было ничего слышно уже несколько месяцев. И Минина начали терзать смутные сомнения, что вся семья была истреблена. Кроме людей, которые остались с Константином. Впрочем, ничего удивительного. «Буяны» всегда отличались диким нравом и почитали резню.

За окном послышались крики, которые быстро сменились звоном оружия и предсмертным хрипом. Но Константин не обращал на это никакого внимания. В округе давно не было войн, а Кровавый Вой пел песнь в сознании его братьев, требуя жертв. Изменения, которые даровали «Буянам» отец и бог Резни, заставляли бойцов проливать чужую кровь. И когда в округе не было других противников, Минины начинали сражаться друг с другом. И даже Константин, который был командиром оставшейся группы «Буянов» не мог этого остановить. Не помогали ни наказания провинившихся, ни децимация. К тому же Константин прекрасно понимал своих людей. Потому что в затылке уже настойчиво пульсировала нарастающая боль. Скоро послышатся шепотки, которые будут только усиливаться. До тех пор, пока Минин не прольет чью-то кровь. Тогда, голос затихнет. На время. «Буяны» называли это песнью Кровавого Воя. Генетического отклонения, который достался им в наследство от отца. Избавиться от него не получилось даже у Белова.

Константин зарычал, налил меда в кружку и одним глотком осушил ее.

— Сегодня в столице Российской Империи на дуэли был убит Долгопрудный, — послышался из телевизора голос диктора, и Минин нащупал лежавший на столе пульт. Прибавил громкость. В мозгу промелькнуло любопытство, кто же такой сумел убить непобедимого мечника «Первенцев».

— Столичный душеправ, мастер Василий Михайлович Юсупов смог разобраться с лучшим фехтовальщиком меньше, чем за минуту, — продолжил диктор, и на изуродованном шрамами лице Минина расплылась довольная улыбка:

— Наконец-то достойный противник, — проревел он, схватив ладонью рукоять топора. Огромное лезвие засветилось от вливаемой силы, а затем вокруг металла с воем закрутились лепестки пламени. Если верить репортеру, то этот Юсупов — первоклассный боец, раз смог расправиться с Долгопрудным за минуту. Его череп будет хорошим подношением Отцу Резни.

Минин вскочил с кресла и направился к дверям. С грохотом распахнул двери и вышел на крыльцо.

На подворье кипела очередная свара. Десяток оставшихся в живых бойцов в залитых красном доспехах выясняли отношения, готовясь к очередному смертоубийству. Один из бойцов уже лежал ничком на холодной земле. Минин взглянул на труп и поморщился. Судя по белой нашивке на рукаве, это был последний лекарь его банды.

— Прекратить! — рявкнул он, и громкий голос мигом остановил дерущихся. Все замерли. Десять пар глаз уставились на лидера, ожидая приказа:

— Мы возвращаемся в Империю, — рявкнул Минин. — Убивать! Калечить! Жечь!

Он поднял топор над головой, и десять глоток в одновременно выкрикнули:

— Убивать! Калечить! Жечь!

Content

Юсупов. Тьма Внутри

Глава 1 Начало новой жизни

Глава 2 Вступление в ряды

Глава 3 Дорога домой

Глава 4 Возвращение

Глава 5 Молодость или опыт

Глава 6 Душеправ в деле

Глава 7 Душеправские штучки

Глава 8 Свидание на крыше

Глава 9 Будни душеправа

Глава 10 Приют

Глава 11 Тайны

Глава 12 Немного о вере

Глава 13 Человек в бледной маске

Глава 14 Немного о важном

Глава 15 Вечерние откровения

Глава 16 Воспоминания

Глава 17 Сеанс, о котором доктор не просил

Глава 18 Неслучайная встреча

Глава 19 Репортаж перед дуэлью

Глава 20 Марионетки

Глава 21 Оскал мертвеца

Глава 22 Ответы

Глава 23 Новый день

Глава 24 Прием

Глава 25 Головы гидры

Глава 26 Гроза надвигается

Глава 27 Дуэль

Сцена после титров