Ревизор: возвращение в СССР 43

Глава 1

***

Москва, временная резиденция чрезвычайного и полномочного посла Южной Кореи

Посол Южной Кореи, вернувшись с японского приема, тут же позвонил своему помощнику. Несмотря на позднее время, тот немедленно снял трубку и полностью был готов выполнять его указания.

– Видел сегодня на японском приёме русского журналиста, запиши себе его данные. Павел Ивлев, газета «Труд». Японский посол лично с ним больше десяти минут беседовал. Выясни и доложи мне завтра, что японцы нашли в таком молодом человеке. А также свои догадки, может ли он нам тоже быть полезен чем-то? Проверь все, что удастся на него нарыть,

– Хорошо, господин посол!

***

Москва, квартира Ивлевых

К счастью, температура у детей была относительно невысокой, примерно 37 с половиной градусов. Одинаковой у обоих парней, вот что значит близнецы. Они и капризничать начали, спать совсем не хотели. Хотя, скорее всего, и не могли, выматывает такая вот температура сильно.

Галия, забыв тут же про хорошее настроение, мигом в домашнее переоделась, и начала вокруг детей хлопотать озабоченно.

– Завтра я больничный тогда возьму. И надо педиатра из Кремлевки вызвать с самого утра… – сказала она.

– В принципе, температура не очень большая, я сама могу с ними посидеть. Зачем же сразу больничный брать… – предложила Валентина Никаноровна.

– Нет, мало ли это только начало. Я тогда себе не прощу, если на работу убегу. – отказалась Галия.

– Но вы все равно лучше тоже приходите, Валентина Никаноровна, у вас все же опыта больше с маленькими детьми, – сказал я, и няня тут же согласилась. Видно было, что она тоже сильно переживает за Андрея и Руслана. Ну да, не так и часто они болеют хоть как, а она к ним всяко уже привязалась.

– Блин, Куба уже через две с небольшим недели… Как бы не накрылась наша поездка медным тазом, – вспомнил я.

– Так смотря чем заболели, пока же непонятно еще. – возразила Валентина Никаноровна, – если быстро выздоровеют, так им как раз на пользу будет такая оздоровительная поездка, чтобы окрепнуть быстрее после болезни. Солнце, океан, свежий воздух, витамины – они потом легче зиму нашу долгую перенесут намного.

– Ну, хорошо, если так, – сказал я.

***

Румянцев позвонил мне с самого утра, я еще и Тузика не успел на прогулку вывести.

– Здравствуйте, Павел! Я помню, что мы договаривались по поводу приема, так что в душу лезть не буду… Но может быть, все же что-то интересное было?

Я задумался. Посещение приема прошло, мягко говоря, нестандартно. Совсем я не ожидал привлечь всеобщее внимание… А ведь там много было советских граждан, и кто-то из них наверняка сотрудничает с КГБ совсем на другой основе, чем я. Не лекции им почитывает для интеллектуального развития, а на других граждан СССР регулярно постукивает. Значит, в моих интересах хоть про основные моменты рассказать Румянцеву. Иначе до него информация обязательно дойдет про все эти мои беседы с послами и заместителями послов серьезных стран, но в совсем ином виде, чем мне нужно. Как бы тогда в КГБ чего плохого не вообразили, в том числе о том, что меня уже активно западные спецслужбы вербуют, а я рад и помалкиваю…

– Интересное было, надо бы встретиться и поговорить. Но не у вас. Погода чудесная, почему бы не прогуляться рядом с моим домом?

На самом деле за окном явно собирались дождевые тучи, но Румянцев намек понял.

– Через час если я подъеду, хорошо будет? – спросил он.

– Да, прекрасно! – ответил я.

А сам тут же засобирался с Тузиком на улицу. Хорошо бы до дождя и побегать с псом, и успеть после этого быстро душ принять… Успел и то, и другое.

Румянцев приехал на то место, где он меня подбирал, когда вез на лекцию к Андропову – подальше от моего подъезда.

В разговоре я это специально не оговаривал, знал, что он наверняка сообразит, что там и будем встречаться. Умный он мужик, не станет у меня перед подъездом парковаться.

Так оно и оказалось. Как раз собиравшиеся тучи созрели на то, чтобы пролиться мощным дождём, когда увидел его машину, выруливающую за наш дом.

Так что вышел я без Тузика, не судьба ему лишний раз прогуляться сегодня, и быстро заскочил к Румянцеву в машину.

– Здравствует, Олег Петрович! – сказал я, складывая зонтик и пристраивая его в ногах.

– Здравствуй! Слушаю тебя, Павел, – сказал Румянцев с интересом.

– В общем, вчера неожиданно японский посол полез ко мне общаться, как к родному сыну, которого несколько лет не видел. Минут десять с лишним мы с ним точно разговаривали у всех на виду. А после этого и все остальные косяком пошли, что очень печально, потому что до японского пива и самых вкусных сладостей я так и не добрался. Похоже, в следующий раз надо быть умнее, и с них и начинать…

Румянцев рассмеялся для вида над моей шуткой, но я видел, что он напряжён, и ему до жути хочется узнать, с кем я общался и на какие темы.

Решил хоть немножко ему рассказать.

– Предложил послу Японии провести конференцию для молодых учёных между нашим МГУ и Токийским университетом. А так – главным образом отвечал на его вопросы, почему Япония будет развиваться именно так, как я написал в своей статье в «Труде».

– На каком языке разговаривали?

– С послом на русском, а с другими, как получалось, примерно пятьдесят на пятьдесят. То русский, то английский. Но вам, наверное, изо всех будет в большей степени интересен американский дипломат? Хотя какой он дипломат, на самом деле, конечно же. Он явно ваш коллега, только с другой стороны.

– А как звали этого «коллегу» с американской стороны? – спросил у меня немного иронично Румянцев.

– Дэн Миллер, якобы советник по культуре посольства США.

– А почему ты, позволь спросить, решил, что он мой коллега? – всё так же иронично спросил Румянцев.

– Да вы даже немного похожи внешне, – усмехнулся я. – Спокойные на вид, полностью контролируете свои эмоции. Вы, наверное, и поскользнувшись на льду, матом не ругаетесь, такое впечатление, как все нормальные люди. И ничего не рассказываете о себе. Только вопросы, вопросы и вопросы. Да еще и вопросы такие специфические, которые обычные люди не задают в беседе. Вы, наверное, и сами этого не понимаете. Вам же сравнить не с кем. Так что где-то на девяносто пять процентов я уверен, что он на ЦРУ работает… А, ну и еще один момент. Американских дипломатов там минимум двое было. Но один, высокий, пил как лошадь, все, что горит. Под конец уже глаза блестели и румянец был на всю морду. А этот Миллер только шампанское пригубил. Тоже вещь, говорящая сама за себя.

– Так, значит, – задумчиво сказал мне Румянцев. – Ну что же...

– Да, и в связи с этим разговором с американцем у меня к вам сразу же имеется один момент для уточнения. – решил я сразу же выяснить важный для меня вопрос, – наверное, мне ближайший месяц, а то и два лучше не приходить в ваше здание на Лубянке с лекциями. Есть у меня подозрение, что за мной этот американец может слежку устроить. Так что мне ни к чему, чтобы он узнал, что я в ваше здание захожу, как к себе домой. К чему мне потом всю жизнь бояться, выехав в какую-нибудь нейтральную страну, что меня там црушники повяжут, решив, что я с вами? Так что предлагаю отказаться пока что на это время от лекций у вас.

Румянцев, даже не думая, тут же отрицательно покачал головой:

– Поверь, это не вариант. Моё начальство точно этого не одобрит.

– Ну, моя безопасность для меня точно важнее, чем чьё-то одобрение или неодобрение, – тоже покачал головой я. – Тем более все равно я в ноябре укачу на Кубу почти на три недели… Получается, что меня не надо дергать только эти две с половиной недели, что до моего отъезда останутся.

Видя, что я настроен решительно, Румянцев сказал:

– Ладно, я понял. Будем тогда искать варианты. Если не отказ от лекций, то надо что-нибудь придумать, чтобы никто не видел тебя заходящим к нам или выходящим от нас… Задача понятна. Так, а црушник этот о чём тебя вообще спрашивал?

Надо же как Румянцев заговорил? Црушник… Уже без всякой иронии… Получается, что я угадал, и этот советник по культуре и в самом деле работает на ЦРУ… А Румянцев решил, что больше нет смысла это от меня скрывать. Ну да, наверное много кто в столице в курсе, чем на самом деле занимается этот Дэн Миллер. Не такая это и важная тайна. Или еще по какой причине решил мне доверить эту информацию. Может, чтобы я вел себя осторожнее?

– Да разные вопросы задавал… Давно ли я работаю в газете? Почему решил вдруг стать журналистом? Нет ли у меня сложностей в работе из-за моего возраста? Доверяют ли мне писать статьи по политической тематике? В общем, совсем не те вопросы, что я слышал от других, настоящих дипломатов. Остальные, услышав, что я студент, тут же на этом концентрировались: не мешает ли журналистика моей работе? Какие у меня любимые предметы в университете? Правда ли, что на экзамене нужно наизусть цитировать книги Маркса, чтобы получить хорошую оценку?

А вопросы у них, если по журналистике вообще были, то примерно следующие: какую из своих статей я считаю самой лучшей? И не тяжело ли мне писать статьи на такие сложные темы, как экономика и политика? Так что, по сути, только разговор с японским послом и разговор с американцем резко выбивались из стандарта…

– Вот даже как, – уважительно кивнул Румянцев. – Хорошо, твою мысль я понял. Больше ничего не пожелаешь рассказать?

– Да больше особо и нечего, – пожал плечами я. – Ещё раз говорю, что японского посла интересовала только Япония. Радостно ему слышать было от меня объяснения моей статьи и доводы, подтверждающие те выводы, что я в ней сделал, о невероятном экономическом и технологическом успехе Японии в ближайшие десятилетия. А американец вовсю прощупывал меня в отношении журналистики и работы в газете «Труд». Только эти двое полностью серьёзно ко мне отнеслись из всех, с кем я беседовал.

Остальные же собеседники все видели во мне какого-то вундеркинда, который, может, и очень умненький, но вряд ли ещё созрел как личность. Некоторые, такое впечатление, что дай им шанс, ещё сказали бы «ути-пути, какой ты у нас серьёзненький» и по голове потрепали бы ласково.

Тут уже Румянцев не выдержал и рассмеялся.

– Но в силу этого неожиданного инцидента с японским послом чувствую, что меня теперь очень часто будут приглашать в другие посольства. – сказал я. – Я же раздал восемнадцать штук визиток всем этим серьёзным дипломатам из разных стран. Так что японский посол, похоже, открыл мне дверь в дипломатический мир Москвы, по крайней мере в ту его часть, что касается различных фуршетов и банкетов, что устраивают иностранные посольства. Сразу хочу предупредить, что если у вас будет принято решение, что мне надо перекрыть эту дорогу, то я буду этим очень недоволен. И вовсе не потому, Олег Петрович, как вы сами, наверное, понимаете, что я собираюсь родину там продавать в обмен на порцию шашлыка, а потому, что для хорошего аналитика сбор такого рода информации чрезвычайно важен.

Ясно, что то, что я в газетах и журналах прочитаю, – это одно, а то, что от дипломатов услышу, – это совсем другое. Ценность информации может кардинальнейшим образом отличаться…

Румянцев вздохнул и сказал:

– Ну ты же должен понимать, Паша, что не я такие решения принимаю. Не с моей должностью. Тем более что тебя американский разведчик выцепил на первом же приёме. Если реально пошлёт кого-нибудь за тобой ходить, то нам придётся очень серьёзно обсуждать меры по усилению твоей безопасности. Правда, мне точно разрешат позволять тебе эти приемы, если ты все же будешь мне пересказывать все разговоры с дипломатами на этих фуршетах, что ты там вел…

Нет, все же он не успокаивается… Так и рвется из меня настоящего агента сделать… Решил, что мне настолько понравилось ходить на приемы, что я теперь вздохну и на все подпишусь сразу же, от чего уже отказался…

– Нет, так точно не получится. Готов, как и сегодня, Олег Петрович, только подозрительные разговоры пересказывать, которые вашего ведомства касаются. Как ответственно относящийся к вопросам безопасности советского государства патриотически настроенный гражданин СССР. Если я считаю, к примеру, что собеседник явно на разведку иностранную работает, как с этим Миллером получилось. А все остальное мимо кассы. Ну зачем вам в самом деле, знать, о чем я с каким-нибудь норвежским дипломатом беседую, если он точно на спецслужбы не работает? Мне важно, что я в результате буду лучше понимать, что в этой Норвегии происходит и что может произойти.

– Ладно, – вздохнул Румянцев, – диспозицию я понял. Ну давай тогда, поеду обдумывать, что ты мне рассказал сейчас…

Попрощались, я начал дверцу открывать, а он вдруг:

– Да, чуть не забыл сказать спасибо за наводку на эти частные военные компании, что ты дал. Интересное это дело оказалось…

– И с экономической точки зрения, правда? – спросил я его, желая убедиться, что он все возможности просек, что можно получить от ЧВК.

– И с нее тоже, – улыбнулся мне Румянцев. – Может, все же захочешь лекцию по этому поводу у нас в комитете прочитать?

– Нет, по этой точно не захочу, – улыбнулся я ему в ответ.

В общем, разошлись в целом довольные сообразительностью друг друга…

***

Москва

Утром Луиза почувствовала себя не очень хорошо еще когда собиралась на учебу. Ее немного лихорадило и болела голова. То же самое продолжалось и на лекции. На перемене, не выдержав, она побежала в медпункт, чтобы измерить температуру и посоветоваться с медсестрой.

– Лоб немного теплый, – констатировала та, приложив руку ко лбу Луизы. – Садись, давай измерим температуру.

Поставив Луизе градусник, медсестра посмотрела ее горло и расспросила о симптомах. Луиза ответила, что голова еще болит, но больше ничего не беспокоит.

– Горло чистое, – констатировала медсестра, – насморка нет. Пока не совсем понятно, возможно, ты просто переутомилась.

Услышав, что Луиза недавно болела пневмонией, медсестра насторожилась.

– Сейчас температуру проверим и послушаем тебя, – сказала она.

Пока Луиза держала градусник подмышкой, медсестру отвлек кто-то из методистов, позвав в коридор. Воспользовавшись ее отсутствием, Луиза посмотрела на градусник. Увидев 37,6, тревожно вздохнула. Похоже, что все-таки заболела, – с досадой подумала она. – Как же не вовремя… В посольство ведь сегодня надо идти… Подумав всего мгновение, она мотнула головой и стряхнула градусник. Сегодня мне болеть никак нельзя, – решительно выпрямилась на стуле она. – Отчитаюсь, а потом уже можно будет и поболеть тихонько. Никто ничего и не узнает…

Вернувшаяся из коридора медсестра, взяв у Луизы градусник и увидев на нем 36,4, сразу заметно успокоилась. Но легкие слушала немке, тем не менее, очень долго и тщательно.

– Ну, пока ничего криминального нет, – улыбнулась она Луизе. – Скорее всего, как я и говорила уже, ты просто переутомилась. Попей витаминки, спать ложись вовремя и кушай как следует регулярно. Мигом восстановишься, – добавила она. – Но если вдруг температура поднимется или другие симптомы появятся, то не тяни, сразу бегом к врачу.

– Хорошо. Спасибо! – улыбнулась в ответ Луиза.

Едва дождавшись окончания пар, она тут же рванула в посольство. Чем ближе была встреча с куратором, тем меньше она думала про свое самочувствие, предвкушая реакцию того на ее отчет.

Баум, как и обещал дежурный, был уже на месте. Встретил он Луизу немного холодно, в начале разговора снисходительно улыбнувшись и поинтересовавшись ее здоровьем и тем, когда она выписалась из больницы.

– Рад, что ты, наконец, поправилась, – произнес он наставительно, садясь в свое кресло. – Надеюсь, ты извлечешь необходимые уроки из всей этой ситуации и сделаешь правильные выводы. Агент должен поддерживать свое здоровье в порядке и не допускать таких рисков. Я вот, сколько работаю в посольстве, еще ни разу не заболел. Потому что, во-первых, слежу за здоровьем, а во-вторых, избегаю рискованных ситуаций. Это не так уж трудно и позволяет оставаться в строю, не позволяя случайностям управлять нашей жизнью.

Луиза в ответ лишь кивнула, вежливо улыбнувшись, после чего приступила к докладу. По мере своего доклада она с удовольствием наблюдала за эмоциями, сменяющими друг друга на лице куратора. Сначала удивление, когда она доложила о первом тесном контакте с объектом, потом явный и неприкрытый интерес, когда она рассказывала о фактах биографии и личной жизни Ивлева, а потом даже раздражение и досада, но Луиза поняла, что связаны они не с ней, а с тем фактом, что Ивлевых пригласили в японское посольство. Почему это вызвало у Баума досаду, Луиза уточнять естественно не стала, но наблюдала за куратором с большим интересом.

Очень заинтересовал его и ее восторженный рассказ о богатых интерьерах большой четырехкомнатной квартиры, в которой живет молодая пара. Луиза честно призналась, что в Берлине никогда такого красивого ремонта не видела, хотя ее родители не из простых, и друзья у нее тоже были из серьезных кругов.

– Ну что ж, вот теперь я вижу, что хвалебные рекомендации, первоначально полученные на вас, действительно правдивы, – констатировал Баум, одобрительно глядя на Луизу. – А то, признаться, начал уже сомневаться… Но результат вами получен отличный, информация по объекту весьма многообещающая. И радует, что вы нашли способ обеспечить себе дальнейший контакт с объектом. Очень умная это придумка про статью, которую вы якобы пишете, хвалю.

– Спасибо, камрад Баум, – скромно ответила Луиза, внутренне торжествуя. – Я буду делать все возможное, чтобы выполнить порученное мне задание на сто процентов.

– Очень хорошо! – одобрительно закивал Баум. – Продолжайте. О любых результатах сразу же сообщайте. А по статье не беспокойтесь. Опубликуем в одной из наших газет, сможете показать объекту. Будет еще повод встретиться с ним…

Тепло попрощавшись с Луизой и крепко пожав ей на прощание руку, Баум тут же взял из дела объекта фотографию и отправился с ней к коллегам, которые были вчера на приеме в японском посольстве. Его переполняла досада на так некстати организованную для него начальством командировку. Если бы он был на месте, то сам обязательно пошел бы к японцам и имел бы возможность лично и вполне легально пообщаться с объектом. Непосредственное общение все же самый лучший способ получения информации для любого опытного агента, к коим себя Баум, вне всяких сомнений, причислял.

Расспросив коллег, присутствовавших на приеме у японцев и показав им фотографию Ивлева, Баум узнал много интересного. Оказалось, что Ивлева все очень хорошо запомнили на том приеме. Во-первых, все отметили красоту его жены, как и стоимость нарядов, которые были на ней… Баум аж скривился, сразу вспомнив жалобы Луизы на то, что жена у Ивлева красавица. А во-вторых, выяснилось, что японский посол беседовал лично с Ивлевым не меньше двенадцати минут. Это само по себе было примечательно, так как японцы были весьма щепетильны в плане этикета и поговорить на приеме с послом даже пять минут считалось очень высоким результатом, показывавшим весьма лояльное отношение японцев к такому человеку. А тут целых двенадцать минут… Да еще и с зеленым юнцом по сути, студентом…

Вдобавок коллеги рассказали Бауму, что после столь продолжительной беседы с японским послом, явно очень заинтересованной и дружелюбной, к Ивлеву подошел американский дипломат, причем не первый секретарь, а советник по культуре. И с ним тоже Ивлев проговорил не меньше пяти минут…

Так что же это получается, – размышлял Баум, возвращаясь к себе в кабинет. – Ивлев работает в Кремле, печатает статьи в газете «Труд» и выступает на радио… и при этом у него такие зарубежные контакты с дипломатами государств, явно недружественных к Советскому Союзу… Советник по культуре посольства США – это же Дэн Миллер, резидент ЦРУ в Москве. Что это может значить?.. Как бы не оказалось, что Ивлев на самом деле против Кремля работает. Это как раз тогда и объяснило бы очень хорошо все эти неувязки и неясности.

Баум аж шагу прибавил, осознав возможные перспективы от такого развития событий. Это же какой козырь серьезный может у меня в руках оказаться! – воодушевленно думал он. – Если Ивлев действует против СССР, то, учитывая, где и кем он работает, я смогу серьезно свою карьеру продвинуть, сдав его КГБ. Надо только проверить все очень тщательно и побольше доказательств собрать… А уж они в обмен меня точно отблагодарят. Какая-нибудь медалька от них сильно мою карьеру ускорит в Штази…

Глава 2

Москва, Лубянка

Рассказ Ивлева про его визит в посольство Японии был чрезвычайно интересен и, несомненно, требовал реакции Румянцева. В особенности учитывая то, что это касалось человека, за судьбой которого присматривал лично Андропов. В такой ситуации Румянцев прекрасно понимал: лучше перебдеть, чем недобдеть.

Так что он, вернувшись со встречи с Ивлевым, тут же отправился к своему начальнику, подполковнику Кутенко.

Было видно по лицу начальника – тот не сильно обрадовался, когда он заявился к нему со своим вопросом. Все знали, что в понедельник они с Артамоновой уже уезжают в Чехословакию, Марии там какую-то награду будут вручать…

Уезжал Кутенко, кстати, оставив Румянцева за главного на время отъезда, что давало ему определенные возможности на этот период… А именно, использовать доклад по ЧВК, минуя самого Кутенко. Главная опасность в такой ситуации – что хорошую идею перехватит себе непосредственный начальник… Так что у него будет возможность подать теперь этот доклад во время отсутствия Кутенко.

Каких-то угрызений совести, что обходит начальника таким образом, Румянцев по этому поводу не чувствовал, поскольку Кутенко проговорился, что назначение на заместителя сугубо временное, и на постоянной основе он эту должность занять не сможет. Что заставляло думать, что эту должность похоже, ко всеобщему удивлению, получит Артамонова после возвращения из Чехословакии. Потому как иначе какой смысл Кутенко Румянцева временно назначать? Если это не Артаманова станет постоянным замом подполковника, то он назначил бы замом кого-то другого, кто тоже есть в наличии, как и сам Румянцев… И сразу на постоянной основе…

Так что времени у Кутенко оставалось не так и много, чтобы всё разгрести, что нужно разгрести перед отъездом начальнику такого важного отдела, как у них.

– Что-то важное, Олег Петрович? – спросил он его недовольным голосом.

– Да, Глеб Петрович, иначе бы вас не потревожил…

Румянцев тут же сжато изложил, что после встречи с Павлом Ивлевым есть основания опасаться, что американцы им крайне заинтересовались. Потому как вряд ли резидент ЦРУ в Москве беседовал с его подопечным пять минут просто так, потому что соскучился на дипломатическом приёме.

Видно было, что Кутенко очень недоволен услышанным.

В том числе потому, что о личном интересе Андропова к судьбе этого молодого человека он прекрасно был наслышан, так что как-то реагировать нужно было. Но Румянцев видел, что реагировать он как раз и боится. А ну как не угадаешь, как именно нужно реагировать в такой вот ситуации?

Но выход он нашёл быстро, причём выход, который полностью устраивал самого Румянцева.

– Олег Петрович, учитывая, что я скоро уезжаю в командировку, а вы будете вместо меня, думаю, этот вопрос, учитывая факт наличия серьёзного интереса высокого руководства к этому Ивлеву… Да, думаю, что этот вопрос вам лучше обсудить непосредственно с генералом Комлиным или заместителем председателя генералом Вавиловым.

– Так и сделаю, товарищ полковник, – кивая, Румянцев попятился к выходу, тоже сделав озабоченное лицо, как будто не очень рад полученному поручению.

И улыбнулся радостно только тогда, когда покинул кабинет.

«Всё же подполковник чрезмерно боязлив, – подумал он. – Что он так боится ходить к руководству? Неужели он совсем не понимает, что это не только опасность, но и возможности?»

Нет, конечно, разведчик должен быть осторожным, но для разведчика гораздо важнее не упускать появляющиеся у него шансы…

Впрочем, это даже хорошо, что Кутенко опасается попадаться лишний раз на глаза высокому руководству. Ведь это означает, что он, Румянцев, получает эту возможность вместо него.

В приёмной генерала Комлина его сразу завернули. Его помощник сказал, что того не будет сегодня весь день. С его заместителем Румянцев никогда не обсуждал вопросы, связанные с Ивлевым, поэтому снова обрадовался – это означало, что можно идти непосредственно к Вавилову.

А в случае, если тот вдруг будет недоволен его визитом, всегда можно сослаться на приказ Кутенко. Тот же прямо и сказал идти либо к Комлину, либо к Вавилову, и будет вынужден в случае недовольства Вавилова признать, что действительно так и сказал.

Хотя, уже несколько раз пообщавшись с Вавиловым, Румянцев понял, что тот совершенно нормальный мужик. Щёки не надувает от важности, без причины на подчинённых не орёт. Правда, когда есть причина, орёт сильно и неприятные меры к подчиненным тоже принимает быстро, как тогда вышло с Третьяковым.

Но весь отдел сошёлся во мнении, что Третьяков – редкостный идиот. И абсолютно сам виноват во всех своих проблемах, что с ним в Москве произошли.

Так что уже скоро Румянцев оказался в приёмной у Вавилова.

Помощник Вавилова сразу догадался, по какому вопросу он появился у его руководства, даже не стал ничего уточнять. И он тоже прекрасно был в курсе о том, на каком уровне засветился Ивлев. Так что уже через десять минут приготовившийся к длинному ожиданию Румянцев внезапно оказался в кабинете у генерала.

– Ну что, Олег Петрович, – порадовал Вавилов своего посетителя, обратившись к нему сразу по имени-отчеству. Очень неплохой знак для начала такой беседы. – Я так понимаю, у вас что-то новое по Павлу Ивлеву?

Румянцев сжато и чётко, как и для Кутенко до этого, изложил свой вопрос.

– Надо же, как Ивлев умеет привлекать к себе неприятности, – покачал головой расстроенно Вавилов. – Первое посещение приёма в иностранном посольстве – и сразу же удостоен личного внимания как посла Японии, так и резидента ЦРУ в Москве!

– Он сам, лично, товарищ генерал, уверен, что резидент ЦРУ подошёл к нему сугубо только после того, как посол Японии его так выделил среди всех посетителей! Все же возраст у Ивлева очень юный, и такое внимание японского посла выглядело очень контрастно на фоне всех остальных его разговоров. – поспешил тут же уточнить Румянцев.

– Значит, говоришь, Ивлев теперь отказывается месяца полтора нас посещать через главный вход?

– Да, совершенно верно. Но у него единственная претензия, чтобы его не видели входящим к нам, или выходящим от нас. Я так понял, что если мы всё обустроим так, чтобы этого не было, то он дальше совсем и не против читать лекции…

– Хорошо. Подумайте, майор, над тем, как это удобнее для нас и для него сделать… – дал поручение Румянцеву Вавилов, – а также я дам поручение контрразведке, чтобы они за Ивлевым несколько недель походили. Все равно же он скоро на Кубу уезжает, правильно я помню?

– Да, совершенно верно, товарищ генерал, – ответил Румянцев. – Десятого ноября у него вылет, тридцатого ноября возвращается обратно.

– Хорошо. Вот, значит, пусть две с половиной недели за ним хорошо последят, чтобы хвост американский не привязался… Так, майор… И такой ещё момент. Мы эти два прошедших доклада Ивлева в ближайшее время понесём председателю показывать. Думаю, скорее всего, по их итогам он даст нам поручение выдать Ивлеву новые темы для докладов. Значит, в понедельник забегай ко мне после обеда. Я, скорее всего, смогу уже выдать тебе эти темы, но твоя задача сделать так, чтобы Ивлев мог их прочитать, не спалившись перед американцами, если они действительно ему на хвост сядут. Да, и обязательно скажи ему, что с обеими темами нужно будет успеть до его отъезда на Кубу. Чтобы слишком сильно не тянул, понял?

– Понял, товарищ генерал, – ответил Румянцев.

– Всё, тогда иди, выполняй.

Румянцев возвращался в свой кабинет в таком хорошем настроении, что иногда ловил на себе удивлённые взгляды сослуживцев.

Ну да, четверг, разгар рабочего дня, все взмыленные бегают, а тут идёт такой счастливый майор, осветлённый радостной улыбкой. Ясно, что все удивляются, а некоторые и завидуют по полной программе его чистому и незамутненному счастью...

Приказ генерала явиться к нему в понедельник, чтобы взять новые доклады по Ивлеву, конечно же, не мог не поднять ему настроение. Очередной визит к заместителю председателя КГБ, который и так его уже по имени-отчеству называет, одно это дорогого стоит, а ведь ещё в понедельник и Кутенко уезжает. И это означает, что он свой доклад по ЧВК может заодно попытаться Вавилову прямо в руки отдать… Или всё же это слишком рискованно? Попытаться, что ли, вначале Комлину его показать?

Градус радостного настроения Румянцева сразу же упал, когда он понял, что всё же тащить этот доклад, который не видел Комлин, сразу к Вавилову, чрезмерно рискованно.

Вряд ли генерал Комлин обрадуется, услышав от Вавилова о каком-то очень интересном докладе своего майора из Первого главного управления, о котором он сам понятия не имеет. Можно серьезно так по шапке за это получить! Нет, не стоит, наверное, всё же так рисковать, – подумал Румянцев. – Ну и как выкрутиться тогда?

А если я в понедельник с самого утра попытаюсь попасть к Комлину и сразу же наберусь у него наглости попросить разрешения, раз я все равно посещаю Вавилова после обеда, отдать ещё одну копию доклада ему? А вдруг прокатит, и Комлин даст разрешение? Тогда уже вопросов к нему никаких не будет, и Комлин будет в курсе, и претензий не будет лишних, все же уважение он к нему должное по иерархии проявил, и Вавилов тоже этот доклад очень быстро в руки получит… Да, надо так и сделать!

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехал домой из спецхрана, а там переполох. Галия с Валентиной Никаноровной стоят вместе на кухне возле стола, на котором расстелена пеленка и стоят Руслан с Андрюшкой раздетые. Женщины охают и что-то обсуждают, тыча пальцами на детей, а тем, по всему видно, новая забава нравится. Угукают что-то довольно, ручки подымают и хихикают.

– И что тут у нас происходит? – спросил удивленно, зайдя на кухню и наблюдая эту нетривиальную картину.

– Ой, Паша, привет! Хорошо, что ты уже пришел, – тут же подлетела ко мне жена. – У малышей пятнышки по телу пошли. Валентина Никаноровна говорит, что это ветрянка. Представляешь, педиатр утром приходила, так ничего и не поняла, тогда еще пятнышек не было… И температура спала. А теперь уже никаких сомнений. Хорошо, что, похоже, легко протекает совсем.

– Ага. Ну понятно, чего они капризничали последнее время и вялыми были, – хмыкнул я. – А мы все понять не могли, в чем дело. Ветрянка, значит… – подошел к мальчишкам.

Оба довольно гугукнули и, сказав «папа», потянули ко мне ручки.

– Куда? – всполошилась Галия. – Сейчас мазать вас будем. Стойте на месте.

Дети недовольно нахмурились из-за того, что им не дали папке на ручки залезть.

– Сейчас будем с вами играть в леопардов, – сказал я пацанам заговорщицким голосом, сделав «страшные» глаза.

Детишки снова заулыбались, поняв, что игры не закончились и сейчас снова будет забава.

Галия притащила зеленку, вату и спички, и я принялся мастерить «советские ватные палочки». Да, сейчас стольких мелочей еще нет, которые в двадцать первом веке обыденностью для каждого будут, что просто диву даешься. С другой стороны, все, что нужно, все умели делать из подручных средств своими руками. Спичку и кусочек ваты взял, ватку расправил, аккуратно вокруг конца спички без серы обернул и вуаля. Всего делов-то…

Смочили ватки на спичках зеленкой, разобрали детей и понеслась. Главное, мазать все пятнышки аккуратно, не пропуская.

Детям новая игра ожидаемо понравилась. Это тебе не царапины дезинфицировать. И не больно, и забавно смотреть друг на друга.

Пока раскрашивали детей, Валентина Никаноровна с беспокойством поинтересовалась:

– Павел, Галия, а вы болели ветрянкой? Ею ведь в любом возрасте заразиться можно. И чем старше человек, тем выше риски, что болезнь будет тяжело протекать.

– Я точно болела, – тут же уверенно кивнула жена. – В первом классе еще. А ты Паша?

Ну а что Паша? А Паша не знает. Это же и не Паша вовсе…

Но так своим близким не скажешь, поэтому пожал плечами, отдал спичку с ваткой няне и пошел Поле звонить. Мать точно знает, болел ли я какими-то детскими болезнями и какими именно.

– Да, Паша, болел, – подтвердила Аполлинария к немалой моей радости, ходить раскрашенным как леопард не хотелось… – А почему спрашиваешь? В анкету какую-то нужно внести?

– Очень хорошо, – выдохнул я с облегчением. – Да нет, у нас тут дети заболели ветрянкой, поэтому и уточняю вопрос…

– Ой, – перепугалась Поля, – хорошо, что ты предупредил. И хорошо, что мы не общались последние несколько дней. Ринату еще рано болеть таким.

– А Ахмад болел? Я с ним виделся ведь, – вспомнил я.

– Он точно болел, – сказала мама. – Да и виделись вы недолго, и несколько дней назад. Думаю, что все хорошо должно быть.

– Да, согласен, – сказал, чтобы успокоить маму. – Не переживай. Посидим на карантине. И вы поберегитесь немного. Гуляйте аккуратно. Мы явно на площадке детской цапанули заразу, почти без сомнений.

– Да, детей во дворе уйма все время, – вздохнула мама. – Кто угодно мог принести вирус.

Поговорили с мамой еще пару минут и попрощались. Постарался успокоить ее и внушить уверенность, что все у них будет хорошо. Ей совсем ни к чему сейчас лишние переживания. И так хлопот с малым хватает.

– Все хорошо будет, – застал беседу Валентины Никаноровны с женой, и няня ее явно успокаивала. – Не зря же говорят, что детскими болезнями лучше в детстве переболеть. Радуйся, что они сейчас переболеют и потом одним беспокойством меньше будет. Главное, не лениться зеленкой каждый день пятнышки мазать. И новые в том числе. Еще пару дней новые появляться могут, а потом все на спад пойдет. Зеленка подсушивает и убирает воспаления. А забудешь помазать, так пятнышки увеличатся и чесаться начнут. А это уже плохо.

– Да, будем каждый день следить, – кивала жена, внимательно осматривая Руслана.

– И в поликлинику сразу с утра позвони, – посоветовала Валентина Никаноровна, – врача надо снова вызвать, чтобы болезнь зафиксировал и в карту внес. В садик дети не ходят, карантин объявлять нигде не надо. Так что в остальном проще.

– Раз у вас все под контролем, – вклинился я в разговор, – я сбегаю в соседний подъезд на пару минут. Мартина предупрежу. А то он у нас в гостях как раз недавно был со своей новой девушкой. Надо сказать, а то вдруг кто-то из них не болел ветрянкой…

– Скажи, конечно, – кивнула жена.

Побежал тут же к немцу. Сразу с порога огорошил Мартина вопросом про ветрянку, объяснив, что дети заболели.

– Я болел точно, – кивнул он в ответ, – так что не волнуйтесь. Про Луизу не знаю. Я ее вчера и сегодня не видел, она очень занята была. А давай, я утром тогда завтра пораньше из дома выйду, заеду за ней в общежитие и заодно спрошу. – предложил он.

– Хорошо, – согласился я. – Главное, предупреди ее, чтобы, если вдруг не болела, то состояние свое отслеживала.

– Понимаю. Спасибо, что беспокоишься. Все сделаю, – кивнул Мартин.

Попрощавшись с немцем, пошел домой, раздумывая, с кем еще мы пересекались в последнее время и кого стоит предупредить. Поразмыслив, забежал к Брагиным, его дочка с нашими постоянно на детской площадке играет, «обрадовал» новостью и предупредил, чтоб пока не совались к нам. Потом еще и к Грише зашел. Парни мои с Родькой на площадке часто играют. Гриша, услышав мое предупреждение, ухмыльнулся и позвал Родьку. Тот вышел в коридор с характерной пятнистой от зеленки моськой.

– Вчера заболел, – пояснил Гриша. – У них в школе карантин объявили. В Родькином классе несколько человек болеют.

– Ага, – улыбаясь, подтвердил Родька. – Ко мне Федя из класса прибегал сегодня с сестричкой маленькой в гости…

– В гости? – изумился я. – Зачем? Ты же болен.

– Так они не болели еще, – пожал плечами Родька. – Их мамка прислала, чтоб поиграли со мной и заболели. Ветрянкой ведь один раз болеют, а потом всю жизнь иммутет будет.

– Иммунитет, – автоматически поправил пацана я, пытаясь осмыслить новую реальность.

В XXI веке прививать от всего подряд детей начнут, десятки прививок в календарь включив, а сейчас вот приводят детей «пообщаться с ветрянкой». Отвык я что-то от такого…

– Им-му-ни-тет, – старательно повторил Родион новое интересное слово.

– Молодец, правильно, – похвалил пацана, попрощался с ним и с Гришей, крепко пожав обоим руки и пошел домой.

***

Москва, квартира Альфредо и Мартина

Альфредо сегодня созвонился с Нуреком и забрал у того конверт с семью сотнями долларов. Очень даже приличная сумма даже по итальянским меркам. Он решил, что постарается поменьше тратить то, что останется после покупки всех необходимых авиабилетов. Да, полученное от Павла Ивлева предложение было совершенно неожиданным и даже обескураживающим. Но он был чертовски рад, что оно прозвучало. У него не было даже никаких сомнений – принимать его или не принимать.

А как быстро их обычная беседа на эту тему начала воплощаться в реальность! Стоило только ему сказать пару слов по телефону, и ему тут же назначили встречу, на которой без всяких лишних слов передали конверт с семью сотнями долларов. Неплохие связи у Паши, для советского студента!

Он уже и на почтамт забежал, позвонил и родителям, и своему дяде предупредить, что скоро приедет. И было чертовски приятно осознавать, что ему обрадовались и там, и там. Родители, понятное дело, они бы его любили, даже если бы он был непутёвым сыном. А он не такой, вон, уже и на кандидатскую диссертацию замахнулся, которую в Европе, правда, называют степенью доктора наук, да и до этого получил высшее образование, что для сицилийцев звучит очень даже серьёзно. Поскольку большая часть жителей Сицилии была откровенно бедной и на какие-то серьёзные цели в жизни и не пыталась замахиваться.

Но и дядя, несмотря на то, что его профессия была очень странной по меркам многих знакомых Альфредо, всё же очень заботился о своих племянниках.

Альфредо покачал головой и насмешливо хмыкнул, подумав:

«Вот сказал бы ему кто-нибудь несколько месяцев назад, что ему предложат осенью смотаться бесплатно на Сицилию, да ещё и дадут денег с собой только из-за профессии его дяди! Как такое вообще могло с ним произойти в Советском Союзе, где многие люди и не знают, что такое вообще мафия?».

Нет, Павел Ивлев всё же исключительно интересный друг – только с ним такие приключения и возможны.

Приятно было, и когда Мартин ему обзавидовался, едва он рассказал, что скоро уезжает на несколько дней на Сицилию. – Нет, так-то он за меня порадовался, – подумал Альфредо, – и было видно, что искренне, но однозначно было заметно, что и зависти у него немало.

По этому поводу у Альфредо даже мелькнула мысль: раз ему дали столько денег, оплатить Мартину билет и вместе с ним смотаться в Италию.

Но достаточно быстро от этой мысли отказался.

Во-первых, Мартин из ГДР, а значит, ему нужна итальянская виза, и быстро он её явно не сделает. Нужно, чтобы отец из Сицилии прислал официальное приглашение, да ещё, возможно, не в Москву, а в Берлин, потому что Альфредо понятия не имел, как жителям ГДР делают итальянские визы. Нужно ли им возвращаться для этого по месту жительства или всё же могут открыть итальянскую визу и в посольстве Италии в Москве?

Ну, а во-вторых, Мартин рассказал, что недавно приходил Павел Ивлев и сказал, что дети заболели ветрянкой, а это очень заразная болезнь.

К счастью, Альфредо точно помнил, что ветрянкой он в детстве точно болел, у него даже фотографии сохранились с пятнышками на лице. Хотя, если он с детьми Ивлева не пересекался, а только с ним самим, то это вообще не важно, наверное?

Мартин теперь ходил по квартире с озабоченным лицом, а когда он его спросил о причине, тот сказал:

– Я же был тогда в гостях вместе с Луизой, и я не знаю, болела Луиза ветрянкой в детстве или нет.

Так что вчерашняя его зависть к поездке Альфредо на Сицилию сегодня полностью пропала, сменившись на мысли о его девушке Луизе. Девушка, конечно, красивая, так что можно было понять смену этих мыслей. Но это ещё одна причина, почему Мартин, скорее всего, откажется от приглашения съездить вместе с ним на Сицилию, даже если его сделать. Он явно влюблён и никуда, даже на несколько дней, не захочет уезжать от своей девушки.

Пока Альфредо размышлял обо всём этом, он услышал, как Мартин зашуршал в прихожей одеждой. Выйдя, он увидел, что тот обувается.

– Куда это ты собрался вдруг? – спросил он друга.

– Да вот, всё не могу забыть об этом предупреждении от Ивлева, – ответил тот, обуваясь. – Не буду, наверное, ждать до завтра, съезжу прямо сейчас в женское общежитие, расскажу Луизе.

– Да просто позвонил бы на телефон комендантши, она бы ей передала, – пожал плечами Альфредо.

– Да, была у меня такая мысль, – признался Мартин, – вот только мне сразу же в голову пришло, как это может прозвучать для вахтёрши в общежитии. Как бы она там панику не подняла, услышав, что Луиза может быть больна каким-то заразным заболеванием. Если у неё всё в порядке, Луиза потом вряд ли мне будет за такое благодарна.

– А, ну тоже верно, – согласился Альфредо. – Придётся тебе тогда ехать туда лично…

Альфредо, проводив Мартина, немедленно забыл о своём друге и сосредоточился на мыслях о том, какие подарки купить родителям, брату и дяде. Потому как без подарков ехать в гости как-то неприлично, особенно к дяде, учитывая, что ему таки достались те золотые часы, которые дядя предложил для Ивлева. Кстати, всерьёз озаботился Альфредо: надо ли рассказать дяде, что Ивлев не принял этот подарок? А что, если дядя потребует тогда вернуть эти дорогие золотые часы? Пожалуй, надо этот вопрос хорошенько обдумать.

***

Москва, квартира Ивлевых

Так, ну наконец-то мы выяснили, чем болеют дети. Хорошо, что у них явно слабое течение этой ветрянки, в принципе, как и полагается для детей. И хорошо то, что раз я болел в детстве, то и сам не заболею, и, что самое важное, никого ещё не заражу.

Значит, можно уже связаться с Захаровым и назначить ему личную встречу. Прошло уже прилично времени с того нашего разговора, а он человек не такого уровня, может и обидеться, если вообразит, что я намеренно затягиваю решение поставленной передо мной проблемы.

Набрал его помощника. Тот быстро переключил меня на своего шефа.

– Виктор Павлович, если у вас найдётся время, я бы хотел обсудить с вами тот самый вопрос, который мы при прошлой встрече поднимали. – сказал я, поздоровавшись.

– Да, Паша, хорошо. Давай завтра в районе обеда там же встретимся. В 13.00.

– Прекрасно, Виктор Павлович. Я буду.

Глава 3

Москва, временная резиденция чрезвычайного и полномочного посла Южной Кореи

Помощник появился с докладом в 14:00.

– Ну, рассказывай, что там удалось найти про Ивлева? – спросил его У-Джин Кан.

– Господин посол, информации не так уж много, – ответил тот. – Удалось выяснить, что публикуется данный журналист в газете «Труд» достаточно часто, несколько раз каждый месяц. Удалось также определить причину интереса японского посла к нему. Не так давно господин Ивлев опубликовал в газете статью о советско-японских отношениях, в которой предрёк Японии великое технологическое и экономическое будущее. Полный текст статьи, господин посол, я оставлю вам для ознакомления.

Посол фыркнул:

– Ну, тогда понятно, почему Тору Фудзита так к нему прицепился. Это же ярый националист, спит и грезит о величии Японии. Таким, как он, только дай волю, и Восточная Азия снова вся будет залита кровью тех, кто не является японцем.

Помощник почтительно молчал, ожидая, когда посол закончит рассуждать.

– Ладно, с этим понятно. Молодец, что выяснил. Были ли какие-то статьи у него про Южную Корею?

– Нет, господин посол, но была статья про Северную Корею. Выдержана в официальном советском стиле, делается акцент на дружбу с советским народом. Сказано тоже много хороших слов в адрес самой Северной Кореи, но нет никаких блестящих прогнозов о её грядущем экономическом величии. Это даже странно, учитывая этот прогноз по японской экономике, что дал этот журналист. Получается, что для своих советских северокорейцев он пожалел таких перспектив, а для японцев, явного врага Советского Союза, так сильно рассыпался в комплиментах… Необычно всё это, но, конечно, не приходится ожидать, что политика Советского Союза настолько сильно изменилась по этому вектору.

– Ладно, с этим ясно. Что-то ещё удалось выяснить по этому Ивлеву?

– К сожалению, господин посол, поскольку у нас временная миссия, штат очень небольшой, мне некому даже дать поручение выяснить, чем этот Ивлев занимается в обычной жизни.

Посол хмыкнул. Помощник только что очень вежливо напомнил ему, что у него нет возможности прибегнуть к помощи разведки. Действительно, миссия у него временная, послан он правительством в попытке наладить отношения с Советским Союзом, но не факт, что эта попытка увенчается успехом, поэтому всё верно, штат у него очень урезанный, и места для разведчика в его миссии просто-напросто не нашлось. Тем более что в Сеуле опасались, что если Советский Союз выявит разведчика в этой мирной миссии, то она сразу же после этого станет провальной. Отношения между Южной Кореей и Советским Союзом и так, мягко говоря, паршивые, так что всё верно, риск избыточен. А без помощи разведки ничего сверх того, что его помощник смог уже раздобыть про Павла Ивлева в открытых источниках, он найти бы не смог.

– Хорошо, оставим тогда этот вопрос в данном состоянии, – велел он ему. – Главное, посматривай периодически за прессой. Если в этом «Труде» появится ещё одна статья Ивлева, сообщи мне немедленно об этом. И принеси её текст.

– Хорошо, господин посол, будет выполнено.

***

Москва, посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, сидел и писал письмо, которое ему придётся отправить сразу же большому количеству адресатов. Как сообщил ему его хороший друг, министр внешней торговли и промышленности, результат его беседы с Павлом Ивлевым будет очень интересен достаточно широкому кругу лиц в японском правительстве, включая самого премьер-министра. Раз такое дело, он решил поручить размножить его письмо сразу в десяти копиях, чтобы его друг сам не занимался этим в Токио, теряя время.

Для человека его возраста память у посла была прекрасная. Он даже ничего не записывал сразу после того, как пришёл из посольства. Тогда он так устал, что просто лёг спать. Пребывая в полной уверенности, что и спустя сутки сможет передать каждый нюанс из состоявшегося разговора.

И делал это с полной уверенностью в своих способностях, так что они в очередной раз его не подвели.

Начал он с общего описания состоявшейся беседы с журналистом Ивлевым. Отметил, что тот вовсе не выглядел смущённым вниманием к нему самого японского посла, напротив, воспринимал это как должное. Также, что удивительно для парня его возраста, он, похоже, был знаком с японским этикетом. Немногие люди в Советском Союзе взяли бы протянутую им визитку двумя руками, после чего поклонились бы. При этом это вовсе не выглядело как попытка подражать ему самому, видно было, что действие для человека достаточно привычное.

Указал, что Ивлев и его спутница были одеты в дизайнерскую одежду из Италии, не хуже, чем у большинства присутствовавших дипломатов. А некоторые дипломаты и похуже их были одеты, поскольку у Ивлевых одежда была из новой коллекции этого сезона…

Описал он, конечно, и свой шок от тех предложений, которые сделал ему молодой человек, хотя тот вовсе не должен был ожидать хоть каких-то подобных запросов в свой адрес. Его всего лишь пригласили на фуршет, и что будет беседа с послом никак не указывали.

Привёл он также и все названные молодым человеком цифры по японской экономике. Указав при этом честно, что некоторые из них ему до этого были неизвестны. Поэтому он не может сказать, насколько они достоверны.

Был вынужден упомянуть также один неприятный факт, о котором ему сообщил один из дипломатов посольства, которого он, завершив с Ивлевым беседу, просил присмотреть за молодым человеком издалека. О том, что вскоре после разговора с ним к нему пристроился побеседовать резидент ЦРУ в Москве.

Тут же указал, что это было неизбежным последствием столь долгого разговора его лично с молодым человеком. А разговор был таким длинным, поскольку ему надо было задать все присланные из Токио вопросы. Поэтому избежать такого развития событий было никак нельзя.

Он, конечно, мог бы и вовсе не упоминать об этом эпизоде. Прекрасно понимая, что его могут попробовать поставить ему в вину его враги, если в Токио решат сделать какую-то ставку на этого советского журналиста. Ясно, что в этом случае очень глупо привлекать внимание к Ивлеву американских спецслужб. Но он считал, что его обычная дотошность, которая помогла ему добраться в своей карьере до поста посла, в любом случае сыграет скорее в его пользу. И в любом случае, гораздо хуже для него будет, если он умолчит об этом эпизоде, а потом об этом узнают окольными путями через одного из его сотрудников. Япония – страна тесных родственных и дружеских связей. Никогда не можешь знать, кто из твоих подчинённых с кем общается и кому сообщает различные нюансы из деятельности твоего же посольства…

***

Москва, посольство США в СССР

Американское посольство в Москве по размеру своего штата было очень крупным. Гораздо крупнее, чем в большинстве европейских стран. Ну так и значение его для американцев было несопоставимо с тем, которое имели большинство стран Европы на фоне той мощи, что имел Советский Союз. Все же вторая сверхдержава в мире с огромным ядерным арсеналом, большей частью нацеленным на Соединённые Штаты Америки. Конечно, такая страна требовала огромного штата дипломатов. И, учитывая достаточно плохие отношения с ней, проблем со штатами у резидента ЦРУ в СССР Дэна Миллера не имелось. Всего в его распоряжении было семь разведчиков.

Появившись утром в четверг в посольстве, он сразу поставил задачу перед тремя из них: собрать всё, что удастся найти по Павлу Ивлеву, журналисту газеты «Труд» и студенту третьего курса экономического факультета МГУ.

А после обеда сел ознакомиться с первыми материалами, что они ему принесли.

Легче всего оказалось найти все изданные Ивлевым статьи. Конечно же, каждый экземпляр такой крупной газеты, как «Труд», лежал в посольстве.

Быстро выяснилось, что Ивлев ещё работает и на радио, что Миллера, конечно, поразило.

Какой ухватистый студент, – с уважением подумал он. – И в газеты статьи пишет, и на радио ещё подрабатывает.

Но материалы радиопередач, в отличие от газетных статей, поступят в его распоряжение, конечно, позже. Их все поручили прослушать и записать стенографистке, которая впоследствии расшифрует их в нормальный, удобный для чтения текст.

Помимо газетных статей и выступлений на радио больше пока что ничего найти не удалось. Так что Миллер вначале бегло просмотрел каждую из статей, написанных Ивлевым, а потом сел уже знакомиться с ними более вдумчиво.

Ему нужно было постараться составить своё собственное впечатление о политических взглядах Ивлева на предмет потенциала его вербовки.

Во время того короткого разговора в японском посольстве у него так и не получилось составить чёткого представления об этом молодом человеке. Одет шикарно, новый костюм явно от серьезного европейского дизайнера. Очень необычно для СССР, ломает все стереотипы. И жена тоже во всем новеньком, дизайнерском… Это повышало ценность Ивлева как потенциального агента – у того явно были очень мощные связи в СССР, чтобы иметь возможность так одеваться.

Главное впечатление, которое у него осталось после короткого разговора, – что он общается с вполне состоявшейся зрелой личностью. Не заметил он в собеседнике так свойственного для этого возраста максимализма или вспыльчивости. Ивлев общался с ним с безмятежностью сорокалетнего профессионала или преподавателя. И вообще ощущал себя в атмосфере посольства, как рыба в воде. И это тоже ломало все стереотипы о советском юноше. И даже, в принципе, и о юноше другого какого-нибудь государства…

Также Ивлева не выбила из колеи длинная череда тех, кто к нему подходил переговорить. Для обычного молодого человека такая постоянная смена очень серьёзных собеседников, да ещё учитывая то, что с некоторыми из них он общался на английском языке, должна была стать поистине сногсшибательной. Он должен был разговаривать со мной, – думал Миллер, – уже свесив язык и выпучив глаза от перенапряжения, а Ивлев был спокоен, как удав.

Правда, узнав о том, что парень регулярно выступает в длинных передачах на радио, он немного успокоился по этому поводу. Получается, ему не привыкать долго болтать в сложных ситуациях. А выступление на радио как раз и есть сложная ситуация.

Он сам как-то записывался на радио, правда, естественно, не на московском, а на местечковом в штате Айдахо, и с тех пор питал определённый пиетет к тем, кто способен спокойно переносить эту процедуру. Как он тогда волновался, это было что-то жуткое! А потом, когда прослушивал передачу, очень сильно удивлялся, как странно звучит его голос по радио. Да, опыт выступлений по радио, конечно, поспособствовал выработке такой невозмутимости у этого парня…

Но вполне может быть, что такая невозмутимость может быть объяснена и другими факторами, в частности тем, что у молодого человека очень мощные политические связи. Легко быть спокойным, знаешь ли, если знаешь, что за тобой стоит кто-то очень серьезный… Который закроет любую твою ошибку, не дав ей испортить тебе жизнь.

И Миллеру очень хотелось бы выяснить, кто именно из московской элиты стоит за этим парнем.

Но, к сожалению, в посольстве Японии такой возможности у него не было. Всё, что он успел у него выяснить, так это то, что он не москвич, и приехал в Москву из провинции поступать в университет два года назад. Значит, скорее всего, его родители никакого отношения к московской элите иметь не могут.

Если, конечно, не считать, что парень ему соврал, потому как если отцом у него какой-нибудь, к примеру, член Политбюро или его сын, то черта с два парень будет рассказывать об этом каждому встречному-поперечному, и тем более американцу. Легче соврать и представиться обычным провинциалом.

Первые же несколько статей из газеты «Труд», которые вдумчиво прочитал Миллер, позволили ему заметить отличия автора этих статей от обычных советских журналистов. Несомненно, речь шла о большой эрудиции и более гибком взгляде на мир, чем обычно он отмечал у советских журналистов. Миллер уже прочитал за годы работы в Советском Союзе тысячи газетных статей, так что более чем разбирался в этом вопросе.

Периодически Миллер делал пометки, которые позволяли охарактеризовать Ивлева более глубоко. В частности, у него уже было записано, что тот тяготеет к социальной справедливости. Будь он американским журналистом, – подумал он, – мистер Ивлев мог бы защищать права негров или белой бедноты.

В определённой степени Ивлев стал ему больше понятен и после чтения статьи, в которой тот призывал развивать поисковые отряды с целью увековечивания памяти солдат, погибших на полях Второй мировой войны. Это направление было близко и самому Миллеру. Его двоюродный брат и сам занимался чем-то подобным на полях Гражданской войны XIX века. Себя он тоже не обделял различными трофеями, которые там находил, и хвастался потом перед ним во время редких встреч не меньше, чем тем, что смог при поддержке армии США опознать двух из двух десятков найденных им скелетов американцев, сражавшихся на полях Гражданской войны.

Миллер пометил дополнительно: склонен к поддержанию важных аспектов исторической памяти своей страны.

Каждый такой штрих, который ему удастся выявить из статей Ивлева, был очень важен. Каждый из них поможет ему лучше понять этого человека и сделать потом главный вывод: удастся ли его завербовать для использования в целях Соединённых Штатов Америки…

***

Москва, квартира Ивлевых

Только положил трубку после разговора с Захаровым, как телефон снова зазвонил. Оказалось, что это Вера Ганина.

– Паша, извини, что так неожиданно, но, возможно, ты знаешь, что сегодня в Москве начался очень представительный Всемирный конгресс миролюбивых сил в Москве… И продлится до самого конца октября.

– Да, конечно, слышал, – подтвердил я ей. И так оно и было. Трудно было не заметить это мероприятие. Я уже даже знал, что в его работе участвуют 3200 делегатов, представители 120 международных и 1100 национальных организаций и движений из 143 стран мира… Цифры в моей аудиторской памяти, даже раз туда попав, легко укладываются и чувствуют себя там как дома…

– Так вот, мне совершенно внезапно замглавного редактора только что поручил тебя туда отправить, мол, и в списки ты уже внесён по его просьбе.

– А с какой, позволь узнать, целью? – спросил я.

Ну да, то, что вот так, с бухты-барахты, в тот самый день, когда уже открывается мероприятие, внезапно меня туда отправляют, заранее не согласовав, как-то удивительно, честно говоря. И нарушает некоторые из моих планов.

Вера по моему голосу сразу догадалась, что я не в восторге, и затараторила:

– Нет, Паша, ты, наверное, неправильно понял, тебе вовсе не обязательно там всё время присутствовать. Просто Силин решил, что раз у тебя неплохие статьи выходят по международной тематике, то ты сможешь найти там какой-нибудь интересный эпизод и разовьёшь его в очередной статье для «Труда», только и всего. То есть ты можешь просто в какой-то из этих дней прийти, поймать какой-то интересный сюжет и раскрутить его, а каждый день туда ходить вовсе не обязательно.

– А, ну тогда другое дело, – сразу успокоился я.

– Да, всё именно так. Даже не сомневайся, – начала дальше заверять меня Вера, хотя я уже всё и так понял. – На полноценной основе каждый день там будут присутствовать наши штатные корреспонденты. Просто Силин считает, что они немножко кондово освещают такого рода мероприятия. Возможно, глаз у них замылился… А у тебя всегда свежая точка зрения, и ты часто подымаешь те аспекты, которые другие вообще не замечают. А писем после твоих статей приходит столько, что абсолютно понятно, что именно эти аспекты читателям и интересны…

– Хорошо, раз так, то я тогда уже в субботу туда отправлюсь, – сказал я ей, – а то пятница у меня уже вся забита мероприятиями.

– Да, конечно, Паша. – заверила меня Вера, что ее все устраивает, – форум, то есть конгресс же, длинный, ничего страшного. Главное, постарайся побыстрее эту статью написать после того, как у тебя материал какой-то соберётся. Чтобы мы могли её опубликовать в самом конце конгресса, а не после него уже...

***

Москва, Торгово-промышленная палата

Дела на работе у Андриянова после того злополучного партсобрания не клеились. Репутацию восстановить никак не получалось. Отношения с сослуживцами испортились, причем как с женщинами, так и с мужчинами. Неодобрения от женской половины коллектива Андриянов, в принципе, ожидал. Это было вполне логично. А вот нежелание больше иметь с ним дело со стороны мужчин стало неприятным сюрпризом. Как ему весьма неохотно объяснил замначальника соседнего отдела, который был ему сильно должен и потому общения не избегал, хоть и очень хотел, судя по выражению лица:

– Половина коллег-мужчин не хотят общаться из-за того, что ты, Антон, начальника своего подставил своим поведением, а половина Председателя Торгово-промышленной палаты боится и не хотят иметь дел с тем, кто у него в немилости…Ну а ты как хотел – стуканут Блащицкому о том, кто с тобой водится, и этот бедолага тоже в опалу попадет…

Так что теперь на работу Антон ходил мрачным, работал за двоих, поскольку за всеми его действиями пристально следили, и даже в столовой во время обеда сидел теперь в одиночестве.

Происходящее его сильно беспокоило. Он прекрасно знал, чем подобное заканчивается. При любой грядущей реорганизации или сокращениях он будет в числе первых, кто попадет под увольнение или перевод. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы ситуацию исправить.

Антон впервые всерьез задумался о том, чтобы завести отношения с женщиной своего возраста. Повстречаюсь месяц-другой, – размышлял он, – покажу всем, что у меня серьезная спутница есть, а не девушка юная. Глядишь, успокоятся, перестанут языками чесать…

Всерьез жениться на ком-то своего возраста он, естественно, не собирался, не допуская даже мысли о подобном исходе и ставя целью лишь исправить текущую ситуацию, не более того.

Сидя в столовой и обедая, Антон сосредоточенно перебирал варианты, отвергая их один за другим. В итоге, вздохнув, сделал вывод, что со знакомыми женщинами из столицы связываться не рискнет. Слишком много шансов получить неприятности, если завершить роман спустя пару месяцев отношений. Начнет еще бегать к моему начальству, жаловаться, только хуже все станет, – размышлял Андриянов. – Еще и правда жениться заставят… Надо мне кого-то из провинции найти, – понял вдруг он, сразу вспомнив про Оксану. – Это будет идеальный вариант. Погуляем вместе, покажу ее всем, а потом, когда все уляжется, расстанемся, и вернется она в свой Святославль, никуда не денется… Прописки московской нет же…

– Антон Григорьевич, добрый день! – прервал его размышления знакомый голос.

Подняв от тарелки взгляд, Андриянов увидел Нину Степановну из бухгалтерии, а рядом с ней какую-то незнакомую полноватую женщину лет сорока пяти.

– Здравствуйте, Нина Степановна, – поздоровался Антон настороженно.

– А я смотрю, вы один обедаете, – продолжила бухгалтерша, улыбаясь. – Так удачно. А то меня начальница вызвала к себе, а я тут с двоюродной сестрой моей… Познакомьтесь, кстати, Анна Дмитриевна, – представила она стоявшую рядом женщину, которая радостно улыбнулась Андриянову, сверкнув золотым зубом. – Пришлось бы Анечку одну обедать оставлять, неудобно было бы. Как удачно, что вы один сидите. Не возражаете, если я сестру с вами оставлю, а сама к начальству сбегаю? – спросила она, тут же решительно поставив поднос на стол напротив Антона. – Садись, Анюта. Антон Григорьевич такой балагур, и всех здесь знает. Тебе точно понравится с ним общаться.

Сказав это, Нина Степановна тут же ускакала, не дав Андриянову и слова сказать. Тот ошарашенно посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на женщину напротив.

– У вас тут так интересно, – снова сверкнула золотым зубом та. – Я, кстати, тоже бухгалтером работаю, на овощебазе. Ниночка про вас столько рассказывала…

– Могу себе представить, – ответил Антон, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Кругом сновали коллеги, с любопытством поглядывая в их сторону. Среди них Андриянов заметил и начальницу Нины Степановны, сидевшую за столиком в углу зала, к которой та якобы пошла. Сомнений в том, что вся эта сцена специально подстроена, у него уже не было. И хуже всего было то, что многие сослуживцы явно были в курсе происходящего, судя по взглядам и улыбочкам, бросаемым в их сторону. Затянул он со своим маневром, затянул… Вот ему уже и подводят специально кандидатуру на женитьбу…

Вынужденно пообедав в компании кузины бухгалтера, Антон узнал кучу совершенно ненужных и неинтересных ему подробностей о ее жизни. И о том, как она была замужем почти двенадцать лет, и о ее сыне-школьнике, и о покойном ныне муже, утонувшем четыре года назад во время поездки летом в деревню, и само собой о том, как сложно встретить в наше время хорошего мужчину. Проводив внезапную знакомую до бухгалтерии, вымученно улыбнувшись на прощание и решительно ответив отказом на предложение обменяться телефонами, Андриянов поспешил к себе в отдел. Предупредив недовольно хмыкнувшего Рябко, что отлучится на пятнадцать минут, Андриянов не мешкая рванул на переговорный пункт, благо тот находился неподалеку.

Оксана сейчас на работе, должен застать, – билась в голове мысль. – Хоть бы не ушла никуда…

***

Глава 4

Святославль, детский сад №1

Оксана сидела в своем кабинете и едва сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Хотелось рассмеяться и пуститься в пляс по всему детскому саду. Но нельзя. Она не девочка так веселиться от того, что ее мужчина на выходные к себе пригласил. Такой информацией с подругами надо делиться с достоинством, показывая, что она знает себе цену.

Но когда к ней в кабинет заглянула Вера, поинтересовавшись, кто это ей по межгороду звонил, Оксана все же не смогла сдержать торжествующей улыбки. И тут же рассказала восхищенно ахавшей подруге все подробности разговора с Антоном.

– Вот везучая ты, Оксанка, и умная, – с легкой завистью и восхищением произнесла та, – таки дождалась звонка от него. Я бы не выдержала, сама позвонила… и все бы испортила скорее всего.

– Такому мужчине навязываться нельзя, – немного снисходительно кивнула Оксана, – только отпугнешь. Такие, как Антон, серьезные начальники, любят сами принимать решения и управлять ситуацией.

Она не рассказывала Вере, сколько нервов извела себе за эти недели, и каких усилий ей стоило ни разу не позвонить и не написать Антону самой. Она уже начала подозревать, что он совсем охладел к ней и напрочь о ней забыл, а тут такой неожиданный звонок. На ее памяти Антон впервые говорил с ней настолько тепло и был так заинтересован в ее приезде. У Оксаны не было ни малейших сомнений, что он соскучился по ней, причем сильно.

– Но ведь он мог и не позвонить, – воскликнула Вера, – как ты могла быть уверена, что он про тебя помнит?

– Так я же с ним общалась, видела его эмоции и то, как он на меня смотрел, – поделилась с подругой Оксана. – Поэтому и не сомневалась. А если бы ошиблась, ну, так зачем мне мужчина, которому я не интересна и не нужна? Хватит, проходили уже такое. Я уже не девочка, голову себе дурить не дам.

Пообщавшись с подругой, Оксана занялась решением насущных вопросов. Времени было совсем мало, а к поездке в Москву нужно подготовиться. Она должна быть при полном параде, чтобы у Антона и мысли не могло возникнуть, что она не идеальная партия для него. Оксана и раньше строила вполне себе серьезные планы на брак с Андрияновым. Но все же периодически сдерживалась, одергивая себя и заставляя не надеяться слишком сильно. А после этого шага с его стороны последние сомнения у нее рассеялись. Это был явный знак и упускать такой шанс Оксана уж точно не собиралась. Надо срочно к парикмахеру попасть сегодня же, – озабоченно размышляла она, – главное, чтобы Таня сегодня работала, она мне не откажет. И платье новое отгладить…

***

Москва

Поехал на очередную лекцию по линии «Знания». Какая-то небольшая ткацкая фабрика, расположенная не так и далеко от нашего дома. Лекция была посвящена израильской агрессии против арабских стран, прямо на злобу дня. Тема очень сейчас популярная, я еще удивляюсь, почему с радио не звонят и не просят меня по ней выступление сделать…

Был бы коллектив мужской, пришлось бы отрабатывать в поте лица. Мужики бы мне кучу вопросов задали, они очень сильно международной политикой интересуются. Но коллектив был женский, так что по такой злободневной теме обошлись парочкой вопросов. А уехал я с пакетом, в котором, когда дома открыли, оказался полный спальный комплект 200 на 160. Неплохой подарок по нынешним временам…

Дети переносили ветрянку достаточно спокойно, оставалось надеяться, что и дальше так будет… Тогда поездку на Кубу не нужно будет откладывать…

Попросил Галию помочь мне в одном деле, когда дети заснули. Рассказал ей, что помимо детских площадок задумал еще тренажеры для упражнений на «Полете» со временем запустить. Последовали неизбежные расспросы, а что это такое? Достал заготовленные заранее корявые рисунки, сделанные моей рукой, и показал ей.

– Вот эти вот страшные рисунки надо бы красиво перерисовать. Поможешь мне?

– Ой, Паша, да с удовольствием! Ты так красиво все описал, что я очень хочу, чтобы помимо детской площадки у нас около дома и такие вот тренажеры тоже стояли, когда Андрей и Руслан подрастут… Будут сильными и здоровыми парнями!

Часа три Галия, увлеченно высунув край языка, рисовала. Я и к детям сам сбегал, когда они проснулись, чтобы она не отвлекалась. Пришла, когда я с ними тетешкался, очень довольная.

– Принимай работу, Паша! – сказал она и протянула мне листочки.

Взял, посмотрел. Честно сказал:

– Да ты уже не хуже Ксюши рисуешь!

Галия немного застеснялась от похвалы, но была ей очень довольна.

***

Москва, ресторан «Гавана»

Неделя у Артёма выдалась совершенно жуткая по своей загруженности, поэтому до встречи с полковником Губиным прошло намного больше времени, чем он сам рассчитывал.

Но вот, наконец, они смогли согласовать свои графики и сидят за одним столиком в ресторане. Ресторан «Гавана» открылся совсем недавно, и Артему, помимо встречи с интересным человеком, хотелось еще и с кухней кубинской познакомиться.

– Ну что, Артём, удалось познакомиться с Ивлевым? – спросил его Губин, когда они сделали заказ. – Каково твоё впечатление от этого молодого человека?

– Да, удалось. Вы были правы, Сергей Иванович. – улыбнулся Артем. – Это очень интересный парень.

– Получилось что-то интересное про него выяснить?

– Ну, пока что немного. Спокоен, очень уверен в себе. Сильный характер. Как взглянет на меня иногда, так кажется, что мой батя на меня смотрит.

Губин кивнул понимающе, мол, знаю я взгляды, что твой батя кидает иногда. Артем улыбнулся и продолжил:

– Идеи, надо признать, у него действительно толковые. Только у нас в ЦК ВЛКСМ вряд ли кто-то будет с ними связываться. Тут же с любой новинкой никогда не знаешь… Она может быть самой что ни на есть толковой с твоей точки зрения, а в Политбюро кому-то не понравится – и всё, тут же начнут искать крайнего, чтобы подставить его под раздачу. А никому не хочется оказаться крайним, так что безопаснее ничего нового не внедрять.

Понимающе кивнув, Губин спросил:

– Про семью свою что-нибудь рассказывал? Нам это тоже интересно.

– Нет, только в общих словах: жена, двое детей.

Выпили, закусили.

– А как дальше планируешь с ним отношения налаживать? – спросил Губин.

– Да вот, завтра позвоню и предложу на выходных собраться семьями у нас на даче. Может, он под угощение с водочкой получше расслабится, чем в ресторане вышло, и что-то всё же интересное о себе расскажет.

– Ну, тоже неплохой вариант. А у тебя сложилось ощущение, что он тебе благодарен за эту награду от ЦК ВЛКСМ?

– Вы знаете, нет, такого ощущения точно не было. Впрочем, он же может и в самом деле думать, что ЦК ВЛКСМ его само нашло, а я просто тот, кому поручили прийти на комсомольское собрание и вручить его награду…

– Ну да, так он, скорее всего, и думает, – согласился Губин.

***

Москва, квартира Ивлевых

Поздно вечером, когда мы уже спокойно общались с Галией, готовясь вскоре укладывать спать своих пятнистых малышей, внезапно раздался звонок в дверь.

– Странно. Кого это принесло? – произнес я, идя открывать. – Вроде же предупредили всех, что у нас тут карантин…

Открыв, увидел на пороге Николая, капитана с седьмого этажа, которому мы цветы поливали, пока он в плавании был.

– Здорово, дружище! – гаркнул он радостно и полез обниматься.

– Стоп! – тут же отпрянул я назад. – Ты ветрянкой болел?

– Эм-м-м! – подвис Николай, опешив и пытаясь сообразить ответ. Приветствие явно пошло не по запланированному сценарию. – Ну да…

– Тогда отлично, – ухмыльнулся я, обнимая соседа, – с приездом!

– Удивил, медузу мне в печень, – рассмеялся Николай. – Что угодно ожидал услышать, но не это…

– Да дети заболели буквально недавно, – пояснил я, – так теперь всех предупреждаем сначала.

– Понятно, – кивнул капитан, наклоняясь и подхватывая какие–то объемные свертки, – с детьми это всегда так, обычное дело.

Пройдя в квартиру, Николай тут же пошел здороваться с Галией и мальчишками, оставив свертки в прихожей, благо пришел к нам из своей квартиры прямо в тапочках.

– Ого, какие богатыри у вас, – расхохотался, аккуратно, как взрослым, пожимая мальчишкам ручки, – а из-за зеленки прямо как ларги, только маленькие… Это тюлени такие пятнистые, – пояснил он, поймав удивленный взгляд Галии.

Андрюшка с Русланом смотрели на нового дядьку во все глаза. Я думал, что они насторожатся из-за его напора и громогласности, но нет. Разулыбались оба. Неплохо их Балдин натренировал своим командирским голосом, не боятся теперь громких дядек.

– Ох, что я вам сейчас подарю, – усмехнулся пацанам тем временем Николай, подмигивая, – такое привез. Упадете…

Он метнулся в прихожую и притащил два объемных свертка, которые вызвали мое недоумение в самом начале. Явно что-то большое и странной формы.

Быстро разорвав упаковку, капитан с довольным видом продемонстрировал нам две здоровенные маски, по виду африканские. Страшные до жути.

– Из Африки привез, настоящие – подтвердил мою догадку Николай, поднося маски поближе к детям.

– Ой, они же испугаются? – всполошилась Галия, с неприкрытым ужасом глядя на подарки.

Но к моему и ее изумлению Андрюшка с Русланом маски одобрили, заинтересованно приблизились и начали их ощупывать, что-то одобрительно угукая.

– Вот! – довольно кивнул Николай. – Молодцы! И ничего они не боятся… Шаман сказал, что для детей это самый лучший подарок, злых духов отгоняют и охраняют.

– Шаман? – градус удивления в голосе жены вырос еще немного, хотя казалось уже, что это невозможно.

– Ага, – кивнул Николай довольно. – Я эти маски у племени местного купил. Мы там в бухте одной недели три якоря вымачивали, так уж вышло… Но зато всю округу облазили, с местными познакомились, нормальные вполне аборигены оказались, – хохотнул он, – шаман так вообще мировой мужик… А, это ж еще не все, – вдруг хлопнул себя по лбу он и достал из сумки, которую вместе со свертками припер, две странные штуки.

– Это типа погремушек, – протянул он детям довольно массивные ерундовины, – тоже, чтобы злых духов отгонять. В комплекте с масками шли, – ухмыльнулся он.

Дети затрясли массивными «погремушками». Те действительно довольно сильно зашумели.

– Ну-ка, дай я погляжу, что там у вас, – взял я одну из погремушек у Андрюшки, заметив, что тот вполне ожидаемо в рот ее потащил. Сын не возражал особо, тут же вернувшись к увлеченному ощупыванию жуткой маски.

Мать моя женщина! – с трудом сдержал эмоции я, рассмотрев повнимательнее «погремушку». Ручка явно сделана из чьей-то кости, обработанной конечно, но вполне себе явно различимой. Как бы и не человеческой… Сверху к ней приделана овальная штуковина из нераспознаваемых материалов. То ли это дерево какое, то ли местный плод высушенный, то ли косточка от чего-то исполинского, – понять сразу и нельзя так. А внутри явно какие-то орешки или камешки мелкие стучат, когда встряхиваешь. Колоритно, спору нет, но блииин!!!

А я еще над Балдиным потешался мысленно в Паланге, когда он железную дорогу малышам годовалым задарил… Да капитан генерала нашего сейчас как ребенка уделал, на два корпуса обошел, можно сказать… Твою налево! И как теперь аккуратненько эти «подарочки» у пацанов выцепить, чтоб гостя не обидеть?.. Совсем мне не улыбается, что мои парни будут неопознанные африканские кости обсасывать, когда «погремушки» в рот потянут… А если сломают еще и камушки из погремушек высыпятся, они же их в рот тут же потянут. Так и подавиться запросто можно…

Да и маски эти… Жуть берет, когда смотришь. Они не только злых духов, они и нас отпугнут, из дому с женой сбежим. И как назло, детям понравились они явно. Если бы хоть испугались и заплакали, был бы легальный повод тут же их и прибрать с глаз долой.

– Маски у кроваток лучше всего поставить, шаман так сказал, – добил меня и жену Николай «дельным советом».

Что они там пили, пока на рейде у этой деревни стояли?!

– Ага, – покладисто кивнул я, игнорируя весьма выразительный взгляд Галии, – завтра уже определимся. Сейчас парней спать надо укладывать. Маски пока в кабинет занесу к себе, а завтра решим, где поставить, чтоб пес еще не опрокинул их…

С этими словами я похватал «погремушки» и маски и уже хотел унести, но тут вмешался неожиданный фактор. Наши пятнистые дети категорически воспротивились попытке забрать маски. На «погремушки» им, похоже, было пофиг, слишком уж тяжелые и неудобные, а вот эти жуткие раскрашенные изделия африканских умельцев пришлись пацанам по душе. Под возмущенные вопли маски пришлось оставить в комнате, прислонив к стене недалеко от кроваток.

Дети тут же успокоились, вполне довольно позволив жене начать их готовить ко сну, переодевая в пижамки. А вот Галия косилась на новые предметы интерьера с большим недовольством.

Даже тут же врученные нам с женой Николаем фирменные американские джинсы настроения ей явно сильно не подняли. Она искренне улыбнулась капитану и поблагодарила за наш привезенный заказ, но я видел, что внутри у нее бушуют совсем не радужные эмоции.

– Сколько с нас? – тут же деловито поинтересовался у капитана, ведь джинсы мы сами заказали. Понятно, что не подарок это.

– По сто рублей пара, – ответил тот. – За сколько взял, за столько и отдам вам. Свои ведь, – добавил Николай.

Я оценил жест. Цены на такие импортные вещи знаю. Это реально как своим цена. Такие он в Москве может запросто раза в два-три дороже продать, с руками оторвут.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я его.

– Это не все. Я еще костюм тебе по случаю прикупил там спортивный. Помню, что ты бегаешь и зарядку постоянно делаешь во дворе, – пояснил Николай, передавая мне сверток. А это твоей жене-красавице подарок, – протянул он Галие небольшую коробку.

Открыв коробку, жена ахнула. Там лежали две чайные чашки с блюдцами очень необычного вида. Вроде и стекло, но не прозрачное, а словно из перламутра с оранжевым оттенком.

– Какая красота! – восхищенно прошептала жена, рассматривая чашку. – В жизни ничего подобного не видела. Спасибо большое!

– На здоровье! – кивнул очень довольный ее реакцией капитан.

По лицу Галии понял, что первое неудачное впечатление, сделанное подарками для детей, капитан немного исправил…

Поблагодарив гостя еще раз, потащил его на кухню праздновать возвращение.

***

Москва, сквер около Лубянки

Губин встретился с Назаровым перед работой, как у них было принято по пятницам. Не все вопросы стоило в кабинете обсуждать. И сразу решил доложить о вчерашнем разговоре:

– Виктор Константинович, доброе утро! Встречался вот вчера с Артёмом, тем самым, которого попросил подружиться с Ивлевым. Он пока что практически не продвинулся, так что в двух словах могу рассказать о первых результатах.

– А, это хорошо, – рассеянно сказал Назаров. – Но что действительно хорошо, что к нам вчера документ от Вавилова пришёл с просьбой обеспечить этому Ивлеву надзор негласный. Мол, за ним слежка от ЦРУ возможна.

– Неожиданный поворот, даже очень, – удивился Губин.

– Вот и я также думаю, – радостно сказал Назаров. – Вавилов, что, получается, сдаёт нам собственного человека, который ему карьеру перед Андроповым стал продвигать?

– Получается, что так, – согласился Губин. – Но согласитесь, Виктор Константинович, что выглядит это чрезвычайно странно. Нет ли в этом какого-то подвоха?

– Ну а какой подвох? Есть запрос, мы его аккуратно выполним. Просто не будем делиться с Вавиловым всей интересной информацией, если таковая появится…

– Может быть, Виктор Константинович, используем этот запрос для организации за ним полноценной слежки? Жучки установим, прослушку на телефон? – предложил Губин.

Назаров, подумав немного, всё же с сожалением покачал головой:

– Нет, от всего этого бумажный след останется, а у нас запрос только на наружное сопровождение. Не был бы этот Ивлев любимчиком лично Андропова – можно было бы рискнуть. А вот в такой ситуации игра не стоит свеч. Главное, теперь выдели толковых ребят на наружку. Пусть как можно больше информации соберут: куда этот Ивлев ходит, с кем общается, в какие круги вхож. Ну а если и в самом деле удастся выявить, что ЦРУ за ним ходит, так это вообще подарок будет. Может быть, получится это как-то выкрутить против самого Вавилова.

***

Москва

С самого утра раздался звонок от Артема, того комсомольского функционера из Бюро ЦК ВЛКСМ, который мне награду от этой структуры на прошлой неделе вручал. Тот радостным и бодрым голосом пригласил меня с женой и детьми на выходные на свою дачу.

Артем по-прежнему оставался для меня темной лошадкой. Я почти уже уверился, что он со мной беседовал в ресторане, чтобы побольше информации обо мне собрать для какого-то важного человека, что мной заинтересовался, и ждал, что когда он поделится ей с ним, то со мной этот человек как-то свяжется. Но ничего такого не произошло, и я испытывал некоторое раздражение. Раз снова хочет со мной пересечься, значит, похоже, не собрал он нужной ему информации, и хочет продолжить. Или я вообще неправильно понял его настойчивые расспросы?

Но видеться мне с ним не очень хотелось, если честно. Так что я был очень рад железной отмазке, что у меня была…

– Артем, очень рад звонку и спасибо за приглашение. Но дети внезапно ветрянкой заболели, сам понимаешь, ближайшие пару недель мы вообще никуда и ни к кому…

– Даже так? – удивился тот. – Очень жаль… Ну, выздоравливайте там, попозже, значит, встретимся! У меня дача с камином, так что и в ноябре там будет вполне уютно!

Поблагодарил за добрые пожелания, и положил трубку. Ну да, конечно, у тебя дача с камином… Ты же серьезный комсомольский функционер, иначе и быть не может…

Поехал к десяти на полигон, настрелялся до звона в ушах. А потом подъехал к небольшой кафешке около сквера, где мы обычно с Захаровым встречались. Времени было еще много до часу, на который мы встречу назначили, так что порадовал себя молочным коктейлем. А затем уже неспешно выдвинулся в сквер.

Идя на встречу с Захаровым, конечно же, я полностью подготовился по тому вопросу, что он просил меня прояснить, по «Полету». Но одновременно меня очень мучил другой вопрос, о котором Захаров был сейчас абсолютно не в курсе. У меня не было выхода, не рассказать Румянцеву о том, что со мной пять минут беседовал потенциальный шпион из ЦРУ. И я уверен, что правильно поступил, сообщив ему об этом. Слишком велик был риск, что кто-то на меня настучит по этому поводу.

Всё же наших граждан на дипломатическом приёме было достаточно много. Не говоря уже о том, что там было полно дипломатов из социалистических стран, которые вполне себе могут симпатизировать Комитету государственной безопасности СССР до такой степени, что иметь установленные с ним личные тесные связи.

Но вот теперь вопрос: говорить ли мне об этом Захарову? Так-то технически мне стоило бы переговорить по этому поводу с Мещеряковым. Попросить его, чтобы он некоторое время не посылал никого за мной хвостом. Потому что, рассказав про это Румянцеву, я вполне могу теперь ожидать получить от него хвост из комитетчиков... Будет очень нехорошо, если они засекут кого-то из людей Мещерякова и проследят их потом до него самого... Совсем нехорошо. Ещё сдуру примут его за шпиона из ЦРУ... Начнут колоть, и расколют его по другому направлению, что нам совсем не нужно.

Но всё, что я скажу Мещерякову, он тут же немедленно передаст Захарову. В этом я уже убедился. Мещеряков всячески демонстрирует личную преданность Захарову, что меня, честно говоря, целиком и полностью устраивает, учитывая, насколько мы все зависим именно от Захарова.

Но тут же важно, как именно он расскажет это Захарову. Мало ли какие-то не те акценты сделает на этом. Черт, как я ни прикидывал, всё равно получалось, что мне всё-таки стоит сказать об этом Захарову самому, перед тем как идти с этим к Мещерякову.

Но важно сказать это так, чтобы не перепугать его. А то ещё вообразит себе чёрт знает что и порвёт со мной все связи на всякий случай. Обидно будет, если окажется, что завтра уже даже Сатчан на мои звонки перестанет отвечать. Не говоря уже о том, что меня выкинут из группировки, словно меня в ней никогда и не было.

Так-то по советским меркам я уже неплохо всего припас. Но мне же ещё будет невыносимо скучно работать журналистом или выступать на радио, да читать лекции в КГБ. Всё же всё это для меня не самое важное в жизни. Делаю, потому что это полезно для моего развития. И для моей страны, СССР.

А вот в группировке Захарова я играю вполне реальную роль именно в той сфере, где у меня есть первичный интерес – осуществляю ускоренную модернизацию крупных советских предприятий. Добиваюсь строительства новых цехов для реализации новейших проектов. Способствую росту выпуска дефицитных товаров, так необходимых советским гражданам. А сколько всего уже сделано по повышению уровня жизни работников предприятий, которые находятся под контролем нашей группировки! Взять хоть те же ясли, что удалось пробить… Да и не только для наших работников. Плитку скоро будем выпускать, чтобы людям не приходилось по раздолбанному асфальту ходить или вовсе грязь ногами месить. Детские площадки, вон, новейшие появились, которых ещё и в Берлине никто не видел. Сколько они счастья доставят советским детям! Я бы и сам хотел, чтобы в моём детстве были такие площадки. И теперь так оно и будет. Сейчас же в Москве вовсю растет маленький «я», настоящий! В мае этого года восемь лет исполнилось. И вот он уже вполне может быть, хоть раз да на такой площадке уже и поиграл. А если нет, скоро она около его двора появится. Вот, надо, кстати, когда дефицит площадок схлынет, и все нужды Политбюро будет удовлетворены, похлопотать, чтобы в моем дворе такую вот площадку обязательно установили. Хотя нет, только после того, как моя мать забеременеет моим братом… Родится он у меня 5 октября 1974, значит, весной 1974 можно уже начинать аккуратно вторгаться в жизнь семейства… Я уже предвкушая, что придумаю, чтобы с собственной семьей познакомиться и получить возможность время от времени хоть как-то пересекаться…

Нет, я точно не хотел бы, чтобы меня турнули из группировки… Еще столько всего не сделано.

Именно поэтому, идя на встречу с Захаровым, думал прежде всего, как именно все эти моменты так изложить, чтобы ни в коем случае его не напугать.

Придумал, в принципе, и решил сразу же с этого вопроса и начать. Чтобы потом, пока будем про перспективы цеха на заводе «Полёт» говорить, Захаров мог над этим подумать и при необходимости всё, что ему будет любопытно, уточнить еще у меня. Лучше так, чем он потом сам будет думать что-то по этому поводу, что может оказаться вовсе не тем, что я хотел бы, чтобы он думал.

Запутанно звучит, конечно, но так оно и есть. Я и сам немного запутался уже. Кто бы мог подумать, что столько последствий будет всего лишь из-за посещения одного дипломатического приёма? Я так точно не был готов к этому.

Глава 5

Москва

Погулял по скверу минут пятнадцать в ожидании шефа, Захаров сегодня почему-то запаздывал. Из любопытства стал осматриваться вокруг. Вдруг за мной кто-то уже следит либо от КГБ, либо от ЦРУ? А то и от тех, и от других? Ничего, хоть кто-то из них и заметит меня с Захаровым беседующим, ничего страшного из-за этого не случится. Только уважать больше будут и те, и другие…

Никого не приметил, ну так я и не являюсь специалистом, чтобы заметить такую слежку.

Вот же жизнь интересная стала. Как я во всё это влип?

Задача же была простая – сходить выпить японского пивка на халяву, да жену в новом наряде выгулять…

Что касается пива – а ведь мог бы просто попросить Фирдауса купить его за рубежом и привезти в следующий раз. С женой сложнее, конечно, не будешь же Боянова постоянно просить о дефицитных билетах, чтобы Галия могла по театрам со мной ходить вместо посольств. Он-то раздобудет, но потом однажды придет уже со своей просьбой, и я не смогу ему отказать. А что он может попросить, я прекрасно представлял. Еще одну правильно выдержанную с идеологической точки зрения пьесу… Хотя… Почему бы и нет, даже если так? Надо начать думать на эту тему, может, какая-то идея и появится по этому поводу. Только, желательно в этот раз, с настоящим цыганским антуражем… А то что я за цыганский драматург такой, если у меня пьеса не совсем и цыганская на самом деле получилась?

Ладно, волков бояться – в лес не ходить…

Когда появился Захаров, я с ним поздоровался и сказал:

– Виктор Павлович, тут у меня такой вопрос есть специфический. Наверное, ближайшие две с половиной недели до моего отъезда на Кубу мне лучше наши мероприятия очередные не посещать, если они будут в этот временной отрезок. И Мещерякова, с вашего разрешения, я попрошу, чтобы он никого за мной хвостом не посылал ходить…

– Что-то случилось, Паша? – тут же насторожился Захаров.

– Нет, это скорее для профилактики, – поспешил успокоить я его. – Я был просто в среду на японском дипломатическом приёме. И там ко мне сначала японский посол прицепился, больше десяти минут со мной беседовал. А вслед за ним, сами понимаете, из-за такого продемонстрированного ко мне интереса и другие дипломаты полезли, в том числе и американские. А сами понимаете, что там было полно наших советских граждан. Опасаюсь, что если один из них настучит в контору, то те могут какое-то время следить за мной.

– Всего-то это и вся причина, – удивился Захаров.

– Боюсь, что причина всё же веская. Япония – страна-партнёр НАТО, про американцев что тут вообще говорить. Тем более американец был такой специфический. Очень прилипчивый, навязчивый, как бы не црушник. Может, я, конечно, и дую на воду, обжёгшись на молоке, но я лучше перестрахуюсь, чем буду для нас с вами какие-то проблемы на пустом месте создавать.

– Ну, я, конечно, думаю, что ты перестраховываешься. – улыбнулся Захаров. – Я же тоже часто хожу на всякие эти дипломатические мероприятия и беседую там с разными людьми, о которых часто ничего не знаю вообще до начала беседы. Хотя…

Захаров задумался, наморщив лоб, а потом сказал:

– С другой стороны, может быть, ты и прав. За мной в силу моей должности комитетчики побоятся ходить, а ты ещё маловат по своим должностям для них, чтобы испугались за тобой присматривать. Да, наверное, ты всё же прав. В такой ситуации лучше нам перестраховаться, и «Полёт» тебе лучше не посещать на очередном мероприятии. Так, а про Кубу? Что ты имел в виду, что там за Куба вообще? Очередное мероприятие в посольстве?

– Нет, мне тут получилось по кремлёвской линии в связи с тем, что я молодой отец близнецов, путёвку на Кубу раздобыть, – начал объяснять я. –Вылетать надо 10 ноября, 30 ноября обратно. Я просто думал, что вам Сатчан уже рассказал.

– Нет, не рассказывал ничего. Ну, ты молодец, правильно, у нас тут самая хмарь и слякоть будет, а ты детей оздоравливать будешь в тропиках. Главное, там с ромом не переборщи, а то бросишь всё ещё и уйдёшь в пираты.

– Не буду перебарщивать, – пообещал я Захарову.

– И если там тебе все понравится, расскажешь потом на заседании в «Полете», может, потом кто из наших тоже захочет туда слетать. Путевки-то мы любые можем куда угодно раздобыть. Помни об этом, кстати, когда будешь прикидывать следующий отдых после Кубы. Мы не хуже Кремля для тебя все выделим.

– Спасибо, Виктор Павлович!

– Ладно, – сказал он, – давай тогда ближе к нашим вопросам. Так что у тебя там по поводу возможности использования этого нового цеха «Полёта», какие появились соображения?

– У меня для вас, Виктор Павлович, припасено сразу два интересных направления, оба из которых могут очень серьёзно вашу политическую карьеру вверх подкинуть. Вашего участия в этих проектах не заметить будет абсолютно невозможно. Также вы сможете частью славы с Гришиным поделиться или в целом всю её отдать Гришину, чтобы он о вас позаботился получше. Тут уже вам, конечно, нужно будет решать, исходя из конкретного политического расклада, который будет присутствовать в тот момент…

Захаров, сразу видно было, оживился и очень заинтересовался. Поскольку сказал:

– Так, Паша, давай не томи, рассказывай, что ты там такое удумал?

– Первый вариант – это аквапарк, тут для вас и нас будет в основном политическая выгода.

– Что за аквапарк такой? – удивился Захаров.

– Представьте себе огромный купол. Знаете, как на некоторых рынках бывает, но под ним не торговые ряды, а огромный бассейн, в котором ещё и горки высокие. Ты на эту горку по лестнице забираешься в плавках и скатываешься с высоты пятнадцать метров по жёлобу вниз, влетаешь в воду, куча брызг вокруг, а снаружи этого купола – 25-градусный московский февраль.

Получается, что в Москве самая что ни на есть зима, а советский человек со своей семьёй как в тропиках отдыхает и, конечно, чрезвычайно благодарен за это советской партии…

– Так, – уважительно сказал Захаров, – огромный купол, а сколько там человек примерно может в одно время отдыхать?

– Несколько тысяч человек за один раз, Виктор Павлович.

– Ого, – удивился он, – это ж какого размера должен быть купол?

– Всё вполне можно реализовать в рамках нынешних инженерных технических решений. Но! Пока что ни одного такого объекта нету. Если мы реализуем его в Москве, это будет самый первый в мире. Сами аквапарки сейчас уже есть, просто они не под куполом и рассчитаны только на тёплое время года. Так что будет ещё и достижением советской науки. И я ещё, помимо самого строительства, подскажу, как это раскрутить максимально хорошо в прессе. Чтобы было побольше политических выгод для вас лично или, опять же, для Гришина. Кого вы сами мне скажете, того и сделаем героем.

К примеру, по понедельникам туда можно только сирот возить из детских домов. По вторникам – бесплатно школьников из первых классов. Будем таким образом реализовывать социальную функцию государства.

– А в остальное время, значит, люди платно будут ходить? – задумчиво спросил меня Захаров.

– Они не то что будут платно туда ходить, они туда ещё и в очереди будут выстраиваться, чтобы деньги заплатить за посещение аквапарка, – усмехнулся я. – Это ж то же самое, что кинотеатр с популярным фильмом. Или как премьера спектакля в театре на Таганке, или балет в Большом театре. Престижное развлечение. Правда, такой культурной функции не имеет. Но мы же не снобы, чтобы любое развлечение только с культурой связывать. Потому что если с такой точки зрения подходить, то и поход на лыжах зимой – совершенно не культурное мероприятие. А ведь спросом со стороны граждан пользуется огромным…

– Да нет, я понимаю, что должно быть платным. С этим я с тобой полностью согласен, – махнул рукой Захаров. – Просто сразу пытался прикинуть, обойдёмся ли мы в этом случае только политическими выгодами или ещё какие-то экономические тоже можно будет получить.

– Пропускать больше народу, чем билетов продавать, или продавать больше билетов, чем официально будет рассчитано, – сразу же сообразил я, на что он намекает. – Ну а почему бы и нет? Если на стадии строительства искусственно занизить количество народу, что посещать может, тогда и места для всех будет достаточно, чтобы отдыхать по полной программе. И можно будет и дополнительную экономическую выгоду тоже получать.

А сам подумал, что Захаров тот ещё жук. Вроде бы сейчас и плановая экономика. А он в один момент просёк, как можно деньги на аквапарке зарабатывать… Похоже, наше влияние друг на друга неоднозначно. Я начинаю всё больше становиться советским человеком. А он как-то всё больше настоящим предпринимателем из девяностых из-за нашего с ним общения.

Но по-своему забавно…

– Ну что же, – заметно приободрился Захаров после того, как сам придумал, как можно ещё и экономическую выгоду извлекать из такого вот аквапарка. – Эта идея мне уже сразу понравилась… Ну давай, излагай и второй проект. Надеюсь, он окажется таким же многообещающим, что и первый.

– Второй проект у нас некоторым образом копирует тот успех с детскими площадками, который уже, можно сказать, состоялся. И реализовать его мы можем с полным учётом тех некоторых ошибок, которые произошли из-за вмешательства Гришина с реализацией проекта по детским площадкам.

Детские площадки – это всё же для детей лет до двенадцати-тринадцати. Потом дети становятся уже подростками. И им нужны уже совсем другие развлечения. Что я предлагаю? Неподалёку от детских площадок ставить уже то, что нужно как детям от двенадцати-тринадцати лет, так и мужчинам почти в любом возрасте. Специальные агрегаты для занятия физической культурой, для развития мышц и силы. Ну и выносливости тоже.

– Поясни, Паша, чем твое предложение от брусьев и турников отличается…

– Вот давайте я вам сейчас папочку открою и покажу, что имею в виду, – полез в портфель, достал вчерашние рисунки Галии с тренажёрами и стал показывать неспешно Захарову один за другим, объясняя, для каких именно групп мышц этот тренажёр.

– Вот представьте: выходит молодой шестнадцатилетний парень поутру и, вместо того чтобы по дворам бегать, рискуя, что его какая-нибудь собака за ногу укусит – эти ж твари любят бегать за теми, кто, как им кажется, убегает от них, – так вот, он просто идёт на эту площадку с тренажёрами. Сначала бицепсы качает, потом трицепсы, потом квадрицепсы, затем пресс качает. Потом подтягивается.

И в результате, когда такие как он через два года в армию пойдут, военное начальство будет очень довольно, что приходят к ним всесторонне развитые физически молодые люди, которых не нужно несколько месяцев откармливать и гонять на физкультуру, чтобы они хоть как-то солдат внешне напоминать начали.

– А, понял, – одобрительно сказал мне Захаров, намекаешь, на то, что таким образом нам можно сразу же поддержкой со стороны Министерства обороны по этому проекту заручиться? Да, согласен, это будет ловкий ход. Это их, конечно, чрезвычайно заинтересует. Ладно, мысль я понял. Политическую составляющую тут я вижу, согласен. Все поймут, что я забочусь о здоровье будущих призывников, укрепляю мощь советской армии. Это мне для политической карьеры самое то, учитывая, как влиятельны все, кто связаны с армией в наших коридорах власти. Мне, как сугубо штатскому человеку, такая поддержка очень даже не помешает. А подскажи мне теперь, в чём может заключаться наш прибыток по экономике?

– А чтобы денег заработать, Виктор Павлович, мы сможем при «Полёте» магазин открыть. Где не только часы будут продаваться, как сейчас, а все эти тренажёры, только по отдельности. Хочешь бицепсы качать? Вот тебе тренажёр для бицепсов. Купил, установил у себя на даче, бицепсы качай. Друзей приводишь, показываешь, хвастаешься. Они тоже садятся за тренажер, мужики всё же, давай тоже бицепсы качать. Спрашивают, где достал, приезжают к нам и покупают себе такой же, чтобы на свою дачу установить. Чтобы не думали про них, что они отсталые от современного советского технического прогресса и физкультурой не интересуются. А дальше уже, сами понимаете, сделать можно двести, а официально продать всего сто…

– Ясно, ясно, молодец.

И эту идею, было видно, Захаров тоже безоговорочно одобрил.

– Только вот мне одна мысль пришла в голову. – вдруг прищурил глаза он.

Я тут же подумал, что сейчас все же какой-то вопрос пойдет в развитие по теме КГБ и возможной слежки за мной… Но нет, похоже, там для Захарова все уже было ясно. Это я понял по следующему вопросу:

– Если вернуться к первой твоей идее по поводу этого самого аквапарка… А какое он отношение с технической точки зрения имеет к новому цеху «Полёта»?

– Так, Виктор Павлович, там же очень много всякого тонкого технического оборудования нужно. Чтобы все эти водяные аттракционы как следует работали, чтобы воду очищать, вовремя нагревать её опять же до нужной температуры. Чтобы снаружи было минус двадцать, а внутри плюс двадцать пять, понадобится много сложного технического оборудования. Как минимум часть из него будет как раз этот самый цех «Полёта» выпускать, как раз на новеньком оборудовании, что способно с нержавейкой чудеса творить…

Также возможно, что часть этого оборудования, что попроще, мы сможем тоже в нашем магазине при заводе гражданам продавать в виде, к примеру, поливального оборудования. Чтобы на дачах всякие помидоры да огурцы выращивать. Думаю, если толковым инженерам такую задачу поставить, они сделают так, чтобы часть оборудования можно было для нужд не только аквапарка, но и советских граждан использовать. Все это всем на дачах нужно, а достать часто негде…

– Ну, это да, толковых инженеров у нас в Советском Союзе чрезвычайно много, – одобрительно закивал Захаров. – Точно придумают что-нибудь такое…

– Уверен в этом, – сказал я.

– Ну что скажу, Паша, ты большой молодец. – одобрительно похлопал, говоря это, Захаров меня по плечу. – Всего-то с понедельника времени совсем ничего прошло, а ты мне уже два таких грандиозных проекта выкатил. И с совершенно реально существующим политическим и экономическим потенциалом. Знаешь, я теперь буду крепко думать. Есть у меня большой соблазн сразу за оба эти проекта ухватиться. Понимаю, конечно, что очень важно не ухватить больше, чем можешь переварить, но обидно будет, если за один проект возьмёмся, а тем временем кто-то второй перехватит. Ты мне самое главное скажи, кто ещё в курсе этих проектов? Чтобы они точно нигде не всплыли, пока мы сами будем прорабатывать их…

Вот оно как его зацепило! Я даже не ожидал такого эффекта от своих идей… Если начинает такие вопросы задавать, то точно заинтересован.

– По первому проекту, по аквапарку, вообще ни с кем ещё не обсуждал. Нашёл просто саму идею летнего аквапарка в одном из западных журналов и подумал, что можно же его и зимним сделать, исходя из наших непростых климатических условий. Нам другие не нужны, а то не дело, что он всего четыре-пять месяцев в году сможет работать... А что касается второго проекта по тренажёрам, то я его вообще только с женой обсуждал. Она же тренажеры эти рисовала, а то художник из меня, сразу скажу, не очень хороший. Мой максимум – это наскальная живопись… Одна беда, коллег по цеху уже не осталось…

– Тоже, наверное, захочешь, как и с детскими площадками, на жену зарегистрировать авторские права? – сказал Захаров, улыбнувшись после моей шутки. – Молодец, дело это хорошее, о своей женщине необходимо заботиться.

– Ну и это тоже, – согласился с ним я.

Захаров уже прощаться со мной начал, когда я еще один вопрос решил с ним уточнить:

– Виктор Павлович, так мне Мещерякову сказать, что вы дали добро на снятие слежки на это время, или вы сами ему об этом скажете?

– Я с Юрьичем завтра как раз встречаюсь, сам и скажу ему, – ответил Захаров. – Решил уж маскироваться, Паша, так начинай прямо сейчас. Все, молодец, как приедешь с Кубы, обязательно звони сразу, встретимся, переговорим обо всем. И это – там тоже примечай все любопытное. Мало ли и там заметишь что-нибудь, что нам внедрить пригодится…

Не стал уже говорить, что на советской Кубе вряд ли что удастся найти, что у нас можно внедрять. Они с отставанием от СССР развиваются на десяток лет, как минимум. Так что попрощался с Захаровым и пошел к машине. А потом подумал, что Куба же долго под американцами была. Так что мне нужно будет присматриваться не к тому, что на ней появилось при социализме, а к тому, что осталось от американцев спустя четырнадцать лет с момента победы Кастро. Мало ли какие-то еще идеи для внедрения в голову придут… Другие шансы выехать в страну, где еще свежи воспоминания о капитализме, у меня вряд ли скоро появятся… Так что не буду зарекаться и стану держать глаза открытыми…

***

Москва, Лубянка

Румянцев был занят отчетами – нужно было разгрести свои завалы, потому что с понедельника он станет временно исполняющим обязанности начальника отдела, и работы кратно прибавится. Зазвонил телефон.

– Майор Румянцев у телефона. – привычно сказал он.

– Олег Петрович, это Дорохов. Зайдите, пожалуйста, прямо сейчас к Николаю Алексеевичу.

– Слушаюсь! – сказал он, и, отбросив отчет в сторону, быстро выдвинулся к кабинету Вавилова. Надо же, и понедельника ждать не пришлось. Хотя если ему сейчас темы докладов для Ивлева выдадут, вместо понедельника, то сорвётся же вся его задуманная комбинация с подачей доклада по ЧВК Вавилову… Эх, жаль, если так… А то потом Кутенко из Праги вернется, и придется сначала к нему обращаться с этим докладом. А как он отреагирует, неизвестно. Может присвоить идею, может сказать, что это чушь, с которой дальше не следует идти. Хотя… Нет, тогда просто ставку придется делать на Комлина, а не на Комлина и на Вавилова… И все же в понедельник идти к Комлину.

Решив этот вопрос, он успокоился, и в приемную Вавилова вошел уже полностью собранным. Дорохов велел ему сразу проходить внутрь. Внутри помимо Вавилова оказался еще и подполковник Левин, штатный психолог.

– Мне скоро уже идти к председателю по поводу Ивлева, так что вызвал вас, товарищи, чтобы решить с вами один вопрос, который не сразу всплыл у меня, но, зная председателя, он обязательно его затронет. Олег Петрович, я уже Денису Дмитриевичу рассказал про те события, что произошли с Ивлевым на приеме в японском посольстве, а теперь хочу послушать, как, по-вашему, он отреагирует, если председатель велит нам запретить ему посещать такие приемы в иностранных посольствах… Начнем с вас, Денис Дмитриевич…

– Николай Алексеевич, учитывая мой личный опыт общения с Ивлевым, помимо тех материалов, что я просматривал по нему, могу сразу сказать, что отнесется он к такому запрету крайне негативно. Он вообще на удивление свободолюбив. Обязанности перед страной и обществом для него не так важны, как его личные интересы. Помогает он нам сугубо потому, что в целом положительно относится к КГБ, считает нашу роль важной для СССР.

– Но вы же говорили, что он патриот… Как это соотносится со сказанным вами? – нахмурил лоб Вавилов.

– Быть патриотом – это его осознанный выбор. Дело необычное для такого молодого возраста, когда люди идут обычно просто по накатанной колее, особенно не задумываясь о таких вещах. В школе сказали быть патриотом, и в семье тоже – вот я и патриот. А у Ивлева то ли в силу высокого интеллекта, то ли этой его необычной взрослости, вопрос быть или не быть патриотом тщательно им обдуман и является осознанным выбором.

– Ладно, коли так, – кивнул Вавилов, – так, значит, отреагирует крайне негативно. Чем нам это грозит?

– Высокий уровень осознанности, что ему присущ, означает, что он одобряет КГБ лишь в том случае, если наша организация не выходит за определенные рамки в отношении него самого. Для Ивлева мы – необходимый инструмент для существования СССР, призванный гонять врагов и шпионов. Он нас ни в коем случае не романтизирует. Сам он к врагам и шпионам не относится, поэтому, если мы начнем гонять его самого, запрещая то, что он считает для себя важным, он очень жестко отреагирует. Вплоть до прекращения сотрудничества. А заставлять его с нами сотрудничать нам смысла нет. Он же, насколько я понимаю, важен нам своим интеллектуальным трудом, а не выполняемыми функциями. Мы, конечно, сможем его заставить с нами сотрудничать, найдем рычаги, но степень его возмущения будет так велика, что он запросто может устроить саботаж… При этом выявить этот саботаж нам будет чрезвычайно трудно…

– Понимаю, Денис Дмитриевич, – вздохнул Вавилов, – хорошо, а теперь слово Олегу Петровичу. Что вы скажете по этому вопросу?

– А мне, Николай Алексеевич, и думать самому по этому поводу ничего не надо. Мне сам Ивлев во время нашей встречи сказал, что если мы запретим ему посещать такие вот мероприятия в посольствах, то он будет этим очень недоволен…

– А что же вы мне сразу не доложили об этом? – спросил недовольно Вавилов.

– Виноват! Разговор с ним был длинным, не хотел ваше время отнимать, все пересказывая. В отчёте о беседе с ним все указал… – ответил Румянцев, внутренне похолодев.

– Ладно… С другой стороны, вот мы и мнение самого Ивлева узнали, и оно совпадает с точкой зрения нашего психолога. Ты, значит, Олег Петрович, тоже не рекомендуешь его ограничивать в таких посещениях посольств?

– Не рекомендую. Парень он очень ответственный для его возраста, жену и детей очень любит. И с материальной точки зрения ЦРУ заинтересовать его очень сложно. Ивлев работает как вол, и деньги буквально липнут к его рукам. За пару лет уже и квартира своя с таким ремонтом, что генералы приходят полюбоваться, и машина, и гараж. Сейчас вот мы с дачей ему помогли первые шаги сделать. Ну и не верю я, что он на предательство вдруг осмелится и попросит американцев тайно вывезти его из СССР в обмен на сотрудничество, бросив семью. Человек, который первым делом, сам переехав в Москву, перетащил за собой туда кучу родственников, точно не собирается бежать из страны. Не тот типаж.

– Вот с этим соглашусь, – тут же ожил психолог, уже без всякого вопроса со стороны заместителя председателя КГБ, – при всей крайне высокой самостоятельности Ивлева, человек он очень семейный и коллективистский. По его же осознанному выбору. Это не игра во все это, как показали и материалы прослушки, а смысл его жизни. А типаж западного шпиона совершенно противоположен. Те, кто на Запад стремятся работать, они готовы не только родину предать, но и своих близких, ради оплаты валютой и последующего вывоза их за рубеж. Бросают матерей, бросают жен и детей без больших колебаний. Зная, что потом у них тут будут очень большие проблемы из-за их предательства…

– Хорошо… – задумчиво пробормотал Вавилов, – вы очень помогли мне сегодня. Буду думать, как построить беседу с председателем по этому аспекту…

Глава 6

Москва, общежитие МГУ

Луиза сидела в комнате и старательно мазала зеленкой пятнышки, глядя в небольшое зеркало. Осматривать себя с его помощью было не слишком удобно, но других вариантов не было.

Критически осмотрев себя еще раз со всех сторон, девушка поморщилась. Мазаться зеленкой не хотелось, но, когда она сказала соседкам, что лучше будет пятнышки чем-нибудь бесцветным прижигать, те ее подняли на смех и сказали не маяться дурью.

– А как ты поймешь тогда, дуреха, какие из пятен ты помазала, а какие нет? – язвительно поинтересовалась девушка из соседнего блока Марина, которая и принесла ей зеленку и научила на спички ватку наматывать. – Если будешь пятна пропускать и не помажешь вовремя, воспалятся, – добавила она серьезно, – расчешешь, следы на коже останутся…

Этот аргумент стал для Луизы решающим. Рисковать своей внешностью в ее планы ну никак не входило. Так что, вздохнув, она согласилась, что придется походить некоторое время раскрашенной в пятнышки.

– Ничего страшного, – успокаивали ее девушки, – еду мы тебе будем приносить, учебники тоже, не переживай.

– Спасибо! Я очень ценю вашу помощь, – благодарно улыбнулась подружкам Луиза. – Поможете мне пятнышки помазать?

После последней фразы девушек как ветром сдуло. Под разными предлогами они поспешили удалиться.

И чего боятся, – досадливо поморщилась Луиза, вспомнив этот момент, – болели ведь все ветрянкой, а все равно шарахаются…

Сама она в детстве ничем, кроме краснухи, не болела и не догадывалась о своей болезни, пока вчера на ночь глядя в общежитие не заявился Мартин, огорошив ее новостью. Луиза тут же быстро осмотрела себя в зеркале и, увидев мелкие красные пятнышки на лице, поняла, чем именно заболела. Они, похоже, только перед приходом Мартина и вылезли…

С одной стороны, она испытала облегчение, поняв, что к прошедшей пневмонии ее плохое самочувствие не имеет никакого отношения, а то уже волноваться начинала. Но с другой стороны, она тут же с ужасом осознала, что вчера была в посольстве у куратора и беседовала с ним довольно долго. Хоть бы оказалось, что камрад Баум болел уже ветрянкой, – подумала Луиза. – Ведь если заболеет и узнает, что это я его заразила…. Он же так гордится своим крепким здоровьем… Луиза не хотела даже думать о возможной реакции куратора, который и так ее недолюбливал.

Наверное, все же стоит пойти и предупредить его? – засомневалась девушка. – Это было бы правильно…

Нет. Вероятность, что он заболеет, маленькая. Не пойду, – подумав, решила все же она. – Постараюсь просто подольше в посольстве не появляться и на люди не выходить лишний раз, чтобы никто не увидел. И все. Никто и не узнает ничего. Мартина я уже предупредила, чтобы не рассказывал никому, а соседки по комнате с нашими не общаются…

***

Москва

В субботу я отправился на тот самый конгресс, куда меня отправили из «Труда». Всемирный конгресс миролюбивых сил. В принципе, даже удачно вышло – не надо ломать голову над тем, какую новую статью написать. Важно, когда там появлюсь, побыстрее найти какую-то тему, которая мне покажется интересной. Собрать по ней материал – и, в принципе, можно уже быть свободным.

Ну и, учитывая, что дети болеют, всё равно других каких-то вариантов нерабочего времяпровождения в субботу-воскресенье у меня не было. Урок английского языка с Анной мы отменили, Галия вчера позвонила ей в общежитие и сказала, что дети болеют. Как нам успели уже сообщить, и человек, ранее болевший ветрянкой, может заразиться ею снова, если здоровье у него неважное. Анна к нашим детям очень хорошо относилась, поэтому было ясно, что если она к нам придёт, то обязательно полезет к ним. Мы понятия не имели, как у неё со здоровьем дело обстоит, поэтому решили не рисковать.

Так что альтернативой конгресса выглядела либо поездка в спецхран, либо работа с теми материалами из спецхрана, что я уже набрал. Так что, в принципе, почему бы и нет?

Конгресс, конечно, организовали грандиозно. Не менее пафосно и фундаментально, чем тот, на который я ездил в июле и начале августа в Берлин. А может, и более, учитывая, что он в Кремлёвском дворце проходил. Такие мероприятия в СССР умели устраивать не хуже, чем в ГДР. Только в силу гораздо больших финансовых ресурсов, имевшихся за душой у Москвы, – с гораздо большим размахом.

Зарегистрировался, тут с этим обстояло дело очень строго, понадобились и мой паспорт, и моё журналистское удостоверение. При регистрации мне выдали бумажную папку с чистым блокнотиком, простенькой ручкой и неожиданно маркой в честь этого самого конгресса. Симпатичная такая марка оказалась… Положив все это в портфель, я стал расхаживать по огромному холлу. Довольно быстро начали попадаться знакомые лица. Ну как знакомые – в основном по фотографиям в газетах. Или когда я мельком телевизор включал, попадались.

Почти сразу же наткнулся на Евтушенко, которого недавно видел на японском дипломатическом приёме. Но беседовать с Евтушенко, чтобы написать статью, явно не очень хорошая идея – он и так постоянно на страницах газет мелькает и без моей помощи. Человек достаточно публичный, открытый. Даже не представляю, какую я тему мог бы с ним рассмотреть, чтобы её опубликовать.

Ну и самое главное – как статья про Евтушенко ляжет в тематику конгресса? Рад, что заместитель редактора газеты «Труд» считает, что у меня незамыленный взгляд. Но это не означает, что, когда меня отправляют на такой специфический конгресс по международным делам, я могу притащить статью о поэтическом творчестве Евтушенко, который там был всего лишь одним из делегатов. Думаю, настолько незамыленного взгляда от меня явно не ожидают…

Так что я зорко оглядывался вокруг, присматривая себе жертву, с которой можно будет поработать. Как и в Берлине, вокруг меня было огромное количество людей самых разных рас и национальностей. Можно твёрдо сказать, что представлено большинство регионов мира. Ну и, по имеющейся информации о самом конгрессе, подавляющее большинство ныне существующих стран.

Сам я ни на кого спикировать не успел. Только начал присматриваться, как неожиданно меня остановил какой-то смуглый мужчина среднего роста, лицо которого показалось мне смутно знакомым.

– А я вас видел, – радостно сказал он мне с небольшим акцентом на русском языке. – Мы с вами буквально два дня назад были на приёме у японского посла. Я даже хотел переговорить с вами, но немножко не успел. Позвольте представиться – посол Кубы в Советском Союзе Мануэль Диас.

У меня уже снова лежала пачка моих визиток в кармане пиджака. Памятуя о том, как почти остался на мели с визитками в японском посольстве, положил в этот раз с собой не два десятка, а целых три, благо в типографии Марьяны соорудил их себе целую сотню. С благодарностью принял визитку и тут же протянул свою послу в ответ. Мне также дружелюбно улыбнулись стоявшие сразу за послом, двое мужчин, судя по костюмам и манере себя вести, сопровождающие посла дипломаты ниже рангом.

И тут же меня пронзила мысль: а ведь вполне может быть, тут та самая ситуация, когда на ловца и зверь бежит. Надо мне эту случайную встречу использовать в своих интересах. Тут же наверняка очень представительная кубинская делегация, учитывая теснейшие отношения Кубы с СССР. И посол наверняка знает, кто конкретно приехал, чтобы представить здесь его же государство. Значит, надо всего лишь попросить его, чтобы он мне нашёл сам какую-нибудь интересную историю, которую можно по поводу этого конгресса и, возможно, его связи с Кубой, опубликовать в газете «Труд».

Тут же вспыхнула и вторая мысль. А мы ведь с женой скоро поедем на Кубу... Думаю, нам совсем не помешает завести там контакты среди местных. Всякое случается в дальних путешествиях... С нами, конечно, генерал Балдин будет, но и свои связи тоже полезно иметь. Маленькие дети все же с собой, никакая помощь не помешает, если что вдруг.

Памятуя о том, что по дипломатическому этикету больше пяти минут обычно не общаются, и наш разговор может очень быстро свернуться – посол всё же фигура значимая, – решил тут же брать быка за рога.

– Господин посол, очень рад встрече с вами, – тут же сказал я. – Дело в том, что редакция моей газеты «Труд» хочет, чтобы я написал статью по итогам этого конгресса. И раз уж мы встретились с вами, мне было бы очень приятно написать эту статью так, чтобы она была как-то связана с героическим народом Кубы и его лучшими представителями. Может быть, вы можете мне порекомендовать кого-нибудь из кубинской делегации на этом конгрессе?

Посол в ответ на мои слова сразу обрадовался, одновременно перестраиваясь с вежливой беседы на деловую.

– Нам с вами повезло, товарищ Ивлев, – сказал он. – Что в кубинскую делегацию в этот раз входит Вильма Эспин. Её мужем является Рауль Кастро, второй секретарь Коммунистической партии Кубы и министр обороны. Но она сама по себе является абсолютно уникальным человеком. Она очень активно принимала участие в кубинской революции, а сейчас делает очень большой вклад в дело защиты женщин на нашем Острове свободы.

– Да, согласен с вами, это прекрасная кандидатура для моей статьи, – согласился я с послом. – Был бы очень рад с ней познакомиться и использовать беседу с ней для подготовки моей статьи...

– Давайте сделаем так, – оживился посол, понимая, что ему не нужно меня ни в чем убеждать, я и сам вижу, какой шанс мне выпал. – Учитывая, что через четверть часа уже выступает Леонид Ильич Брежнев, вы сейчас не сможете поговорить в достаточной степени, чтобы вам хватило этого материала для статьи. Давайте так сделаем: через примерно двадцать минут после окончания выступлений в общем зале, встретимся на этом же месте. Я приведу с собой товарища Эспин.

На этом мы пока что расстались.

О-о, как я удачно приехал. Хорошо, что не стал лениться и собрался сюда пораньше. Я и не знал, что сам Брежнев будет выступать. Ганина могла бы и сказать мне об этом, когда звонила с этим поручением… Интересно, конечно, лично послушать генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза, пока он ещё вместо «систематически» не говорит «сиськи- матиськи». Жаль, конечно, что он так рано сдал и так рано умер. Помню в 2023 году, как Дональд Трамп, примерно в том же возрасте, в котором Брежнев уже помер, бодро рассекал как ни в чём ни бывало по Америке, и грозился снова вернуться к власти в США, став президентом на следующих выборах. Вот оно как бывает по-разному…

Расставшись с послом, я поспешил занять место в огромном зале Кремлевского дворца, где скоро будет выступать Брежнев. Ясно, что в последние минуты этим точно не стоит заниматься. По дороге увидел ещё несколько очень хорошо знакомых по фотографиям в газетах людей. Какие-то чиновники компартии, парочку фамилий даже вспомнил… Но никаких причин к ним подходить и знакомиться у меня не было.

Ряды лишь с первого по десятый были с заранее распределёнными местами. Туда, видимо, сажали самых именитых членов тех или иных делегаций, а также самых важных советских участников. Я пристроился на пятнадцатом ряду. Зрение у меня хорошее, так что Брежнева должен отсюда прекрасно видеть.

А по тем первым десяти рядам я даже не стал бродить в поисках таблички с именем и фамилией «Павел Ивлев». Не верил, что она вдруг там окажется. Не такой я ещё и важный человек, во-первых, а во-вторых, меня же сюда в последний момент фактически отправили, так что пятнадцатый ряд – самое то.

Брежнев запоздал минут на пять. Но сразу же начал достаточно энергично выступать.

Прослушав его речь до конца под шумные аплодисменты, сделал достаточно шокирующие выводы.

Исходя из речи генсека, могло создаться впечатление, что у СССР сейчас только два врага… И что очень неожиданно, это не США с Великобританией, а Израиль и Китай. Этим двум государствам досталось очень много гневных слов от Брежнева... А вот в отношении США, Германии и Франции шли сплошные комплименты, как будто они лучшие друзья Советского Союза. Разрядка, договора по границам подписаны и все такое… Кажется, невероятно, но всё это происходило прямо на моих глазах...

Зато мне теперь стало понятней, откуда у Горбачева появилась его идея перестройки. Может быть, прямо сейчас, когда он наблюдает вот за такими вот странными поворотами во внешней политике Советского Союза, у него и формируется то стремление, что потом станет его мечтой в середине восьмидесятых. Довести до конца ту разрядку, которую начал с Западом Брежнев, но из-за вторжения в Афганистан этот процесс был прерван... Ох уж эти кремлёвские мечтатели, не понимающие, что с Западом никогда поладить у Москвы не выйдет...

Вздрогнул, представив – а ведь Горбачёв, может быть, прямо сейчас находится в этом зале… Его место, конечно, не на сцене с членами Политбюро и самыми видными представителями иностранных делегаций, которые сейчас радостно аплодировали выступлению Брежнева, но где-то с первого по десятый ряд он вполне может сейчас сидеть.

При одной мысли об этом я вздрогнул, и очень захотелось осенить себя крёстным знамением. Так что, когда спустя час все речи были произнесены, я из этого зала вышел с большим удовольствием и принялся бродить по холлу кремлёвского дворца.

Во время своих хождений увидел неподалёку Захарова.

Тот взглянул на меня весьма удивлённо, но подходить друг к другу мы не стали. Понятное дело, конспирация – это наше всё.

Бортко мне на глаза не попался, может, у него калибр маловат, чтобы его сюда пригласили.

В назначенное время появился и кубинский посол с весьма привлекательной брюнеткой.

«Вот ты какая, невестка Фиделя Кастро, лидера Кубы», – подумал я.

С радостным лицом представился ей, обменялся визитками, и сразу же выяснил, что она не владеет русским языком, но прекрасно знает английский. На нём мы и начали наше интервью к полному удовлетворению кубинского посла. А то, он, такое впечатление, собирался уже выступить переводчиком.

К двум дипломатам, что до этого ходили хвостиком за послом, присоединилось ещё человека четыре. Видимо, сопровождающие такую важную персону, как Вильма Эспин.

На ногах мы общаться не стали. Кубинский посол тут же предложил нам пройти в дальний угол огромного холла, где нас уже ждали в небольшой, но очень тщательно обставленной комнате.

«Быстро он для нас всё организовал», – мелькнула в голове мысль.

Впрочем, ему, видимо, нужно было просто попросить одного из тех, кто занимается тут обустройством иностранцев, организовать отдельную комнату для общения такой важной персоны с Кубы с журналистом из газеты «Труд». Надо, кстати, самому запомнить на будущее, что можно такие же трюки проворачивать на серьезных мероприятиях...

Кубинка оказалась очень разговорчивой. Моей задачей было просто мягко направлять её в нужное мне русло, когда она уходила от важных для меня вопросов в сторону. Всё же темы у конгресса достаточно специфические: международная безопасность, разоружение, национальная независимость, сотрудничество и мир. Так что, когда она начинала сворачивать куда-нибудь, я аккуратно выводил её на одно из этих направлений.

Структуру статьи я хорошо продумал ещё когда ждал прихода Брежнева и его выступления в зале кремлёвского дворца. От Вильмы мне требовалось, чтобы она высказалась по каждому из пунктов, вынесенных в заголовок этого конгресса, высказывая как свою собственную позицию, так и позицию кубинского правительства.

Ну и, естественно, хотелось какого-то кубинского колорита. При этом я его и получил. Вильма начала очень активно рассказывать о том, какую роль женщины должны играть как в деятельности национальных правительств, так и в международных отношениях. И рассказала, в том числе, о том, что сама очень активно занимается защитой прав женщин. Рассказала, как она помогала мобилизовать женщин на борьбу с контрреволюцией в момент, когда революция висела на волоске. Поведала, что прямо сейчас она занимается вместе с соратниками и соратницами разработкой семейного кодекса Кубы. Сообщила мне, в том числе, что по этому закону мужчин обяжут помогать по дому женщинам и присматривать за детьми, потому что в социалистическом обществе женщина работает и почему на неё должна идти двойная нагрузка, если рядом с ней есть её мужчина? О таких тонкостях внутренней политики Кубы я раньше понятия не имел. Так что все это прозвучало для меня достаточно интересно.

Осталось только прикинуть, удастся ли вставить этот пикантный момент в ту статью, что я буду готовить по итогам этого конгресса. Ну, попытаюсь каким-то образом. А уж если в «Труде» вырежут, так вырежут, ничего не поделаешь.

Минут через тридцать кубинский посол стал вежливо поглядывать на часы, подав мне сигнал, что время такого важного человека, как Вильма Эспин, всё же серьёзно расписано, и слишком долго ее задерживать нельзя. Я ничего против не имел, учитывая, что уже, с моей точки зрения, набрал достаточно материала для этой статьи.

Телодвижения посла заметила и сама кубинка. Улыбнувшись, она спросила меня:

– Достаточно ли я наговорила для того, чтобы получилась подходящая статья для такого уважаемого издания, как советский «Труд»?

Я заверил её, что это был очень, очень полезный разговор, и для статьи материала вполне достаточно. Тогда она из вежливости пригласила меня, если я буду как-нибудь на Кубе, написать ей заранее, она устроит для меня экскурсию по острову Свободы.

Я ей сказал, что как раз планирую быть с супругой и детьми на Кубе с десятого по тридцатое ноября.

Весьма этому удивившись, она теперь уже потребовала, чтобы я обязательно по приезде с ней связался.

После того, как попрощался со всеми членами кубинской делегации, я ещё немножко побродил по залу, а потом сразу же отправился домой. Был очень доволен тем, как провел время: неожиданно и Брежнева достаточно близко увидел и послушал, и важный контакт на Кубе завязал перед предстоящей поездкой, и поручение редакции газеты «Труд» выполнил.

Даже если вдруг статья моя по каким-то причинам покажется им не совсем подходящей по профилю конгресса, то и ежу понятно, что материал, в приготовлении которого участвовала невестка Фиделя Кастро, точно неопубликованным не останется. Разве что, просто выйдет чуть позже конгресса.

Это, как говорится, верняк – когда ты делаешь что-то, что обязательно даст ожидаемый тобой результат. В любой профессии нужно уметь добиваться как можно большего количества выполненных задач в статусе верняк, и тогда и тебя ценить будут больше как профессионала, и ты за более короткое время будешь добиваться гораздо более серьёзных результатов, чем твои конкуренты…

Когда вошёл домой, Галия как раз оживлённо с кем-то по телефону говорила.

Увидев меня, обрадовалась и тут же мне трубку сунула в руку, прошептав:

– Это генерал Балдин.

Ну, я так и понял, едва его фамилию услышал, что он от Валентины Никаноровны узнал, что дети наши заболели, вот и решил позвонить, навести справки.

– Здравствуйте, Эдуард Тимофеевич!

– Здравствуй, Паша! Ну что, надеюсь, эта болячка не помешает вам поехать на Кубу? А то у меня уже всё готово, и комнату мы с Валентиной Никаноровной присмотрели уже в этом самом пансионате, куда вас определили.

– Эдуард Тимофеевич, врач сказала, что при таком течении болезни через недельку уже дети будут почти здоровы, и оздоровление за рубежом им только на пользу пойдёт в жаркой погоде у тёплого моря. Так что будем надеяться, что так оно всё и будет.

– Ну, рад слышать, Паша, будем рассчитывать, так и получится. Полетим, кстати, на Ил-62 – очень хорошая машина. Удачно вышло, что как раз наша делегация туда полетит девятого ноября. На денек раньше нас пустят в санаторий без проблем, договоримся.

– Без пересадок полетим? – спросил я.

– Да, без пересадок он на десять тысяч километров спокойно летает, а нам столько, к счастью, и не надо. Ну ладно, не буду вас отвлекать. Дети болеют, хлопот, наверное, много по этому поводу, так что быстрее выздоравливайте и не хворайте больше.

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Приехав домой с конгресса, первым делом спросил у супруги, как себя дети чувствуют. Ответ меня успокоил: ничего особенно не изменилось. Они вроде как и болеют, и всё пятнистые, как тапиры, но, тем не менее, особых проблем ни они, ни мы из-за этого не испытываем. Даже аппетит неплохой, и температуры повышенной почти нет, тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Но пока процесс протекания болезни очень лёгкий.

Вполне может быть, что этому поспособствовал и наш август, проведённый в Паланге. Да, там было холодновато, но, с другой стороны, это же и закалка неплохая для детей.

Тут же пошёл в свой кабинет и начал писать по свежим воспоминаниям статью для «Труда». Первым абзацем, конечно же, дал цитату из Брежнева, которую записал сегодня прямо в зале, в котором его и слушал. «Революционная Куба – первая в Латинской Америке страна социализма, многое делает для утверждения в международных отношениях принципов мира, свободы и независимости народов». Хорошо цитаты записывать, когда уже точно знаешь, на какую тему у тебя будет статья.

Речь Брежнева обязательно в газетах публикуют. Так что я пометку сделаю прямо на готовой статье, которую в редакцию понесу, что надо сверить с опубликованным выступлением, потому что это запись на слух.

Корректоров и редакторов сейчас в каждой солидной советской газете работает столько, что мама не горюй. Так что один из них обязательно этим займётся. В принципе, они бы сделали это, даже если бы я не написал, что цитата нуждается в уточнении. Я практически уверен, что каждую цитату из выступления генерального секретаря проверяют на автомате. Но лучше уж я подстрахуюсь, потому что когда корректоров, редакторов очень много, тоже возможны всякие казусы. Как говорится, семь нянек, а дитя без глазу. А так ко мне претензий быть не может. Записал вживую, указал, что надо проверить. Если что, черновик статьи всегда можно взять и убедиться в этом.

Хорошо, что моя профессия в прошлой жизни прекрасно подходит для таких вот подстраховок. Всё, что связано с бухгалтерией, требует знания и контроля мельчайших деталей. Мало где ещё есть такое запутанное законодательство, как в экономике, однако мозги и бдительность это тренирует будь здоров как. Нормативные акты меняются чуть ли не каждую неделю. И плевать всем, как тяжело бизнесу оперативно на это реагировать. Так что бдительность, бдительность и ещё раз бдительность.

Придумал и куда пристроить всю эту тематику защиты прав женщин от Вильмы Эспин. Включил её в последние два абзаца статьи, написав про то, что женщины должны более активно включаться в действия по защите мира на международной арене. И там уже привёл примеры, рассказанные Вильмой Эспин по поводу вовлечения кубинских женщин в борьбу с контрреволюцией. И даже кубинский семейный кодекс приплёл, что она сейчас там разрабатывает с соратниками.

Справился со статьёй за пару часов, потом внимательно её перечитал, внося правки, и напечатал в чистовом варианте под копирку. Копию себе оставлю на будущее, добавлю в папку с другими копиями, которую готовлю на грядущий сборник статей…

Сидел у себя в кабинете, когда услышал телефонный звонок. Направился в прихожую, но услышал, что Галия успела взять трубку раньше меня. Приоткрыв дверь, увидел, что она увлечённо болтает по телефону. А, ну прекрасно, значит, не меня…

Вернулся и продолжил работать над своими материалами из спецхрана.

Но всё же через несколько минут Галия ко мне прибежала:

– Паша, там Маша Шадрина звонит, и она нас в гости приглашает на свой день рождения на следующей неделе.

– Так у нас же дети ветрянкой болеют.

– Ну так я ей сказала, но она говорит, что это же на следующей неделе, и спросила: разве мы уже няню уволили? Разве няня не сможет посидеть с детьми?

– А когда конкретно?

– В субботу.

– Это что, годовщина нашей свадьбы получается? – улыбнулся я.

– Ой, и правда ведь, – сказала Галия радостно. – Но мы же вроде ещё ничего не планировали на этот день.

– Пока не планировали, времени до этого ещё много было, – ответил я жене. – Ну, как вариант, можем действительно пойти к Маше на день рождения. А то иначе она, наверное, обидится.

– Ну да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Только ей про ветрянку сказала, как она сразу почему-то решила, что я ищу повод не идти к ней в гости.

– А где праздновать будут? Всё у них дома планируется?

– Ой, она ещё сама не знает. Не все гости ещё ответ дали. Вроде бы первоначально дома.

– Ну хорошо, тогда соглашайся пока что.

После этого разговора попытался сосредоточиться на материалах из спецхрана, которые обрабатывал, как вдруг жена обедать позвала. Борщ все же, не в моих интересах отказываться. Борщ я уважаю. Тем более сегодня второй день, как она его сварила, а не первый. Борщ все-таки не такой вкусный в первый день, хоть даже и мастер его делал. А вот на второй день, когда настоится, да со сметанкой, вот это уже самое то…

Так что я ни секунды не медлил, сразу же на кухню подорвался. Но только ложку со сметаной в тарелке борща утопил, как раздался звонок в дверь. Удивлённо переглянулись с женой. С нашим режимом карантина мы совершенно точно никого не ждали. Пошёл к двери, открываю, а там Эльвира неожиданно…

– Бабушка, а ты ветрянкой болела, а то у нас дети заболели? – стал я на пороге, не пуская её в квартиру.

– Господи, Паша, ну ты как скажешь, что хоть стой, хоть падай, –раздражённо ответила Эльвира, оттесняя меня и заходя в квартиру, – я же потому и приехала, что у вас дети ветрянкой заболели, помогать вам буду. Поле вот с утра позвонила расспросить, как дела у вас всех. Она и говорит, что внуки заболели ветрянкой. Я сразу курицу пожирнее Трофиму отдала, чтобы голову ей отрубил, выпотрошила да привезла к вам. Сейчас будем бульон варить, самое то деткам, чтобы быстрее выздороветь.

Мы переглянулись с Галией и молча развели руками, а меня, конечно, такое умиление сразу же тронуло… Вот оно, то советское поколение, которое спасло Советский Союз от нашествия фашистов. Даже не спрашивая, нужна ли нам помощь, когда дети заболели, бабушка вон уже сколько всяких действий предприняла, приехала спасать правнуков.

– Золотая ты у меня, бабуля, – приобнял я Эльвиру.

Она аж засмущалась…

Прежде всего мы, конечно, бабушке правнуков предъявили, показали, что они вполне себя неплохо чувствуют. Ну, пятнистые, так и что? Это же временно. А так аппетит приличный, температуры сегодня вообще ни разу не было.

В общем, успокоили Эльвиру. Варка курицы была на некоторое время отложена, налили Эльвире тарелку аппетитного борща да усадили за стол к нам. Бабушка ела, борщ нахваливала и рассказывала о своих деревенских новостях. Ну каких – самых обычных, что всегда есть в деревне. Кто родился, кто помер, кто заболел, кто поросей завёл...

Борщ доели, открыли банку с персиками, попавшую в наш дом по линии подарков на одном из предприятий после моих лекций. Прекрасный десерт по нынешним временам, когда в октябре с фруктами уже, мягко говоря, не очень. Доели персики, на кухне закипела работа, курицу бабушка замораживать не захотела. Так что тут же поставили кастрюлю с водой кипятиться, лавровые листы туда бросил, Галия соль да перец достала. Я уже хотел уйти с кухни, чтобы не мешать женщинам готовить, даже детей с полу подхватил, а тут снова звонок в дверь.

Снова удивленно с женой переглянулись. Нормально так народ пошёл, густо… Затащил пацанов в детскую, на пол опустил, сказав Тузику присмотреть, да и пошёл дверь открывать очередным незваным гостям.

Открываю, а там Инна и Пётр со своими детьми. Ариша на полу стоит, Сашка у Петра на руках сидит. Да еще у Инны торт в руках…

– Здрасьте, конечно, – говорю этой неожиданной делегации, – но у нас тут эпидемия ветрянки, так что вы лучше в следующий раз приходите.

– Да ну, Паша, мы только ради этого к тебе сейчас и приехали! – деловито сказала Инна, оттесняя меня от двери точь-в-точь, как это недавно сделала Эльвира. – Мы с Петей болели ветрянкой, чувствуем себя хорошо, нам ничего не грозит, а дети вот наши ветрянкой ещё не болели. Я, как от мамы услышала, что твои заболели, сразу же поняла, что это прекрасный шанс заразить их. Потому что потом, если в детстве ветрянкой не переболеть и когда взрослым станешь, схватить её, то может мало не показаться. Некоторые люди, когда взрослые, очень тяжело болеют, так что детскими болезнями надо болеть, пока маленький.

Конечно, куда уж тут деваться, раз нашествие уже состоялось… Пожал Петру руку, подхватил на руки Сашку и Аришу, вместо приветствия. Они радостно завизжали, мои пятнистые сыновья подхватили клич из детской. Поэтому быстренько помог раздеться Аришке с Сашей, и они потопали к пацанам моим в комнату.

Выговаривать ничего Инне по поводу прихода к нам с детьми, чтоб те ветрянкой заразились, даже не пытался. Характер у сестрицы специфичный, да она еще и своей профессией серьезно так контужена. Считает, что медицинский диплом априори делает все ее суждения о здоровье правильными.

Распространенная тема среди врачей, кстати, которая всегда меня умиляла. Типа: «У вас медицинский диплом есть? Нет? Вот и не надо тогда мне вопросы всякие задавать. Делайте, что говорят и молчите в тряпочку. Хуже ему стало, видите ли…».

Причем что интересно, чем лучше попадался врач, тем меньше в нем было вот этой «контуженности дипломом»... Так что это нехороший знак, когда врач начинает своим образованием щеголять…

Ну да ладно. Лирика все это. Опять ворчать начинаю по-стариковски мысленно…

– Держите, – протянула мне тем временем Инна перевязанную коробку с тортом. – Взяли «Киевский», повезло, что еще оставался.

– Это нам в благодарность за бациллы ветрянки, что ли, презент? – не удержался я от ехидной ремарки. – Не стоило. Мы ведь не сами эти бациллы делали. Приблудные они, со двора приползли…

– Дурак, – стукнула меня Инна кулачком в плечо. – Все тебе шуточки. Мы не поэтому, повод у нас есть хороший, – добавила она с торжествующей улыбкой.

Ответить сестре ничего не успел, так как из детской раздался синхронный рев Инниных отпрысков, причем громкий такой, перепуганный. Тут же метнулись с Инной и Петром туда.

– Что случилось? – влетела Инна в комнату впереди меня. – Это что за ужас у вас в детской?! – тут же возмущенно ткнула она пальцем в африканские маски, стоявшие возле кроваток.

– Это маски, – пояснил я сестре, стараясь перекрыть голосом дружный рев Аришки и Сашки, которые явно были не в восторге от наших новых предметов интерьера. – Капитан знакомый из Африки привез, детям подарил вот…

– Вы что, с ума сошли?! – рявкнула сестра. – Как можно эту дрянь возле детей держать! Уберите сейчас же!

– Моим мальчишкам нравится, – дипломатично пожал плечами я, – Тузику с Пандой тоже. У нас с Галией глаз немного дергается пока, когда заходим в комнату, но мы привыкаем потихоньку. Так что не вижу большой проблемы.

– Да вы что, совсем тут с ума посходили! – продолжила возмущаться Инна, все больше повышая голос. – Это же антисанитария. Неизвестно, как и из чего их там в Африке сделали. И страшные они до жути. Это же детям психику травмирует. Немедленно убирайте и не смейте больше к детям приносить! Какая безответственность!

Пока сестра кричала и возмущалась, я потихоньку доходил до точки кипения. Давно мы не общались с сестрой лично, особенно на сложные темы. Отвык я основательно от Инниной нахрапистости. И сейчас, чем дольше ее слушал, тем больше у меня пригорало. Да и Руслан с Андрюшкой сделали уже характерные мордочки, готовясь разрыдаться. Мало того, что орут тут все, так еще и такое впечатление, что поняли пацаны, что громкая тетя на их подарки покуситься собралась.

– Петя, отведи пока Аришу с Сашей на кухню, пусть компотику попьют и успокоятся, – предложил я деверю.

– Так давай я лучше маски унесу, тяжелые небось, ты покажи куда, а Инна детей на кухню отведет, – двинулся Петр к африканским изделиям, намереваясь выполнить указания жены.

Руслан с Андрюшкой начали кукситься и похныкивать, глядя на него.

– Нет, Петя. Маски останутся на месте, – твердо ответил я. – Займись своими детьми, а то изревелись уже все. Собственно, это у них с ними проблемы только…

Петр покосился на Инну, но все же подхватил Сашку на руки и, взяв Аришку за ручку, направился к кухне.

– Ты ничего не попутала, сестренка? – перевел я взгляд на Инну, стоявшую, уперев руки в бока и возмущенно глядя на меня. – Ты находишься в моем доме, а не в своем. Немедленно прекрати командовать здесь и тон сбавь, детей моих пугаешь.

– Я пугаю?! Да их маски твои дурацкие пугают! – аж задохнулась от возмущения сестра, продолжив кричать. – И вообще, если ты сам не соображаешь ничего и ведешь себя безответственно, то что мне, молчать?!

– Да уж, ты у нас прямо образец ответственности, детей заражаться вирусом привела, – не сдержал я сарказма. – А про маски повторюсь – дом мой, а не твой. Правила здесь мои, у себя командуй. Маски детям нравятся и будут стоять там, где стоят.

– Да много ты понимаешь?! Детям надо ветрянкой переболеть, вот и привела. Диплом медицинский получи, прежде чем говорить что-то… – выговорила мне сестра.

О, вот и контузия вылезла. Здравствуйте, давно не виделись, – мысленно констатировал я, вздохнув.

– А дети твои еще маленькие совсем, ничего не понимают. Нельзя им потакать в их капризах. Это твое дело как родителя, убирать от них все опасное и вредное. – никак не могла угомониться Инна.

– Давай я тебя тогда тоже на кухню провожу, к мужу и детям, – покладисто кивнул я, подхватывая сестру под локоть, полностью согласный с тем, что «опасное и вредное, и вдобавок громко кричащее» надо срочно от моих детей убрать…

– Я про маски, – яростно вырвала у меня свою руку сестра.

Надо же, уловила сарказм, – мысленно восхитился я.

– Да пойми же ты Паша, это безответственное поведение для родителя! – стала Инна в пафосную позу. – А-А-А! Что это?! – тут же заорала сестра, когда одна из масок внезапно вывалила длинный пушистый «язык».

Весь пафос с Инны моментом слетел. Она с визгом выскочила из комнаты. Андрюшка с Русланом дружно захихикали. В комнату тут же ворвались Галия с Эльвирой, перепуганные Инниной реакцией.

– Что такое? – встревоженно поинтересовалась жена, быстро осматривая смеющихся детей.

– Панда, блин! – только и смог просипеть я, тоже давясь от смеха.

– Фух! А я уж испугалась, – тут же поняла Галия, о чем я.

Успокоившись немного, пояснили недоумевающей Эльвире, в чем дело. А дело было в том, что наша кошка, изучив в первый же вечер подаренные капитаном маски, придумала новое развлечение, которое изрядно веселило детей и пугало нас с женой первое время до чертиков.

Панда забиралась за одну из масок и высовывала хвост в прорезь для рта, что само по себе уже выглядело эпично. Эдакий «мохнатый длинный белый язык». Так мало того, она еще начинала при этом водить хвостом из стороны в сторону, что делало зрелище просто ужасающим, особенно для неподготовленного зрителя. Мальчишки от новой задумки Панды были в полном восторге, каждый раз безудержно хохоча над этим представлением.

– Вот же проказница! Придумать такое, надо же, – погрозила кошке Эльвира, от души посмеявшись над ситуацией.

В кошке нашей бабуля души не чаяла, считая самым красивым животным, что видела в жизни, так что ко всем ее проделкам относилась с симпатией.

Но маски все же жутковатые, – констатировала она, снова рассмеявшись над «пушистым языком», который, ненадолго пропав, снова появился.

***

Москва, Кремлевский дворец

Посол Кубы в Советском Союзе Мануэль Диас был чрезвычайно доволен своей интуицией. Она подтолкнула его подойти к тому самому парню, который, неожиданно для всех, стал звездой на приеме в японском посольстве.

Когда он там его увидел, ожидая своей очереди переговорить с послом Японии, то поначалу решил, что он из одной из стран НАТО. Ну а что еще думать, если парень одет в дорогие вещи от европейских дизайнеров? Но пока дожидался посла Японии, услышал, что тот говорит на русском без всякого акцента, значит, он гражданин СССР.

В тот вечер он все же так и не решился подойти к молодому человеку, уж больно много с ним врагов Кубы общалось, включая и американского дипломата. Такие знакомства ему не очень нужны. Но когда увидел его на международном конгрессе, организованном Москвой, то решил, что все же стоит познакомиться с ним. К чему терять время зря, если все равно пока больше никого знакомого нет на горизонте? Ну и тем более, вряд ли на такое мероприятие Кремль отрядил бы от СССР кого-то не заслуживающего доверия, это же не прием у посла Японии, ближайшего союзника США, заклятого врага Кубы…

И теперь он радовался, что сделал этот шаг! Сразу началась цепочка приятных последствий. Парень оказался журналистом крупной газеты и своим вопросом тут же навел его на мысль задействовать для интервью Вильму Эспин. Жена Рауля Кастро была чрезвычайно влиятельна на Кубе. Неудивительно, учитывая, что к ней очень хорошо, помимо мужа, относился и сам Фидель. И перед ним совершенно четко в МИДе поставили задачу, чтобы по возвращении из Москвы домой она была всем довольна. Для такой энергичной особы это означало обеспечить вовсе не рестораны три раза в день, а задействовать ее и по политической линии.

Интервью для «Труда» оказалось в итоге экспромтом, о котором он заранее сам не подумал, но он уже знал, что окружение Вильмы оценило его очень высоко. Она и сама тоже наверняка уверена, что он заранее его продумал и специально его организовал. А ведь потом, когда статья выйдет, он еще и отправит ее диппочтой для Вильмы с лучшими пожеланиями, еще раз напомнив о себе…

А тут еще и оказалось, что русский журналист скоро едет на Кубу. И вполне может быть, что снова встретится там с Вильмой. И если повезет, то и тогда она вспомнит о том, что именно он привел его к ней.

А ведь у него через год, если не продлят, закончится срок работы в СССР. И по возвращении он, как и все дипломаты, приезжающие из-за рубежа после долгого отсутствия в стране, окажется в подвешенном состоянии. Связи многие будут утеряны, некоторые после такого долгого отсутствия и в МИДе не могли какую-то позицию снова занять. Вот тут ему может и пригодится состоявшееся знакомство с Вильмой…

Главное, конечно, чтобы этот парень на Кубе достойно себя вел. Впрочем, понаблюдав за ним, больших сомнений в этом он не испытывал. Несмотря на юный возраст, вел себя он и во время знакомства с ним, и на интервью с Вильмой, очень деловито и обстоятельно…

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/480034

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись с женой и бабушкой на кухню, где нас дожидалось возмущенно-мрачно-заплаканное семейство Жариковых.

– И чего ты крик такой устроила, перепугала всех, – тут же припечатала Инну Эльвира. – Подумаешь, кошечка с масками играет...

– Ты что? Ты видела те маски, вообще?! – попыталась вскинуться в ответ Инна.

– А ну цыц! – шикнула на нее бабуля. – Не смей голос повышать, дети только успокоились. Ишь нервная... Видела я те маски, ничего такого. Привыкнуть можно... Наверное...

– Но они же детей пугают, – ухватилась Инна за последний аргумент. – Разве можно такое детям?..

– Да дети Пашины хохочут и веселятся, – махнула рукой Эльвира. – Значит, ничего плохого.

– А Аришенька с Сашей? – возмутилась сестра. – Видела, как они плакали.

– Ну да, испугались с непривычки, бывает, – пожала плечами бабуля. – Ты вон в детстве бабочек боялась, причем до одури. Так что теперь?! Убивать всех бабочек надо было? У всех свои страхи, перерастут.

– Все равно, могли бы и убрать эти маски свои, пока мы здесь, – насупилась Инна, обиженная тем, что бабушка встала на нашу сторону.

– Чего это вдруг? – улыбнулась Эльвира. – Чтоб Андрюшка с Русланом расстроились? Это же их подарки. – строго посмотрела на внучку бабуля. – Да и чего ты командуешь тут вообще? Все никак не отвыкнешь, что Паша младший брат твой? Отвыкай. Взрослый он уже, глава семьи, – усмехнулась она.

– Но... – не сдавалась Инна.

– Все, цыц, вопрос закрыт, – скомандовала Эльвира, добавив в голос стали.

Инна послушно замолчала, хоть и смотрела по-прежнему возмущенно.

– А как тогда детям поиграть вместе, если ваши там, а наши здесь? – несмело поинтересовался Петр.

– Подожди пару минут, сам увидишь, – улыбнулся я, садясь за стол с племянниками и наливая себе компота из кувшина.

Мы расселись за столом, Галия с бабушкой начали хлопотать, готовя все к чаепитию. Я же с удовольствием начал болтать с Аришкой, которая уже успокоилась и стала оживленно лопотать, отвечая на мои вопросы про братика, друзей и новые игрушки.

Первой на кухню заглянула Панда, аккуратно проскочив мимо малышни и пристроившись на подоконнике поближе к бабуле.

– Знает, кто может вкусной деревенской курочкой угостить, – усмехнулся я.

– Вот плутовка, – шутливо погрозила кошке Эльвира с таким видом, что было сразу понятно – угощение хвостатая точно получит.

Следом за кошкой на кухню заглянул Тузик. Бдительно осмотрел все, потом исчез, после чего раздались знакомые шлепки ручек по полу и в кухню заползли Руслан с Андрюшкой, с любопытством на всех посматривая. Пес шел следом за детьми, всем своим видом показывая, кто тут на самом деле самый ответственный и следит за порядком. Оказавшись на кухне, пацаны застеснялись, что ползают, и начали вставать. Ходить они уже тоже вполне могли, но предпочитали все же ползать на дальние дистанции…

– А вот и мальчишки, – улыбнулся я, – соскучились и сами приползли.

Аришка сразу слезла со стула и пристроилась в углу играть с нашими пацанами. Сашка сначала дичился немного, но, когда Галия принесла на кухню машинки и солдатиков, тоже слез и присоединился к детской компании.

Так и общались в итоге по-семейному на кухне всей толпой. Инна еще дулась какое-то время, но, поняв, что никто не собирается идти у нее на поводу, минут через десять не выдержала и вклинилась в общую беседу, сказав торжественным голосом:

– А у нас с Петей важная новость!

Петр при этих словах жены приосанился и улыбнулся во все тридцать два зуба.

Неужто Инна забеременела? – подумал я, и перехватил взгляд жены, направленный в сторону живота Инны. Похоже, она то же самое подумала…

– Нам квартиру дадут, – выпалила Инна радостно, – трехкомнатную. В кирпичном доме!

– Здорово как, поздравляем! – обрадовалась Галия.

Начали все обнимать и поздравлять Инну с Петром. Новость действительно была отличная. Довольно быстро им этот вопрос решили, – мысленно прикинул я, – неужто Петр таки внял советам и подсуетился на работе? Молодец!

– Это еще не все, – продолжила сестра, очень довольная всеобщим вниманием, – наш дом будет совсем рядом с вашим, буквально пять минут через дворы, – выпалила Инна. – Непросто было, но Петр молодец, договорился!

И вот тут радость моя внезапно поутихла. Я знал, где у нас новые дома строятся, гулял там рядом с Тузиком неоднократно. Это действительно совсем близко от нашего дома. Не было печали, блин... Я сестру люблю, конечно, но любовь моя к ней прямо пропорциональна расстоянию до их семьи. А тут это расстояние до критического минимума упадет. Хуже было, только когда мы их к себе в квартиру пустили пожить однажды... И потом выселить не могли.

– Это будет чудесно, правда же? – весело щебетала тем временем Инна. – Наши дети смогут на одной площадке с вашими играть, представляете? И в одну школу ходить. И оставлять деток друг у друга можно будет... У вас тем более няня все время дома, вообще удобно...

***

Москва, квартира Андриянова

Поздно вечером Антона разбудили сногсшибательные запахи из кухни. Лениво потянувшись и надев халат, он пошел на заманчивый аромат. Прогуляли они почти весь день, вот и свалился на кровать без задних ног, когда домой добрался…

Оксана хлопотала у плиты.

– Здравствуй, милый! – поприветствовала она его довольной улыбкой. – Садись ужинать, я блинчиков напекла.

Антон не стал заставлять себя ждать, тут же налив себе кофе из уже заваренного кофейника и начав накладывать на тарелку аппетитные румяные блинчики.

– Пахнут просто изумительно, – похвалил он.

– Сметанки возьми, – поставила Оксана рядом баночку.

– Спасибо! – поблагодарил ее Андриянов. – А ты чего не ужинаешь?

– Я уже поела, – улыбнулась Оксана. – Да и борщ делаю, не хочу отвлекаться.

– О! Борщ – это хорошо, – одобрительно кивнул Антон. – Борщ у тебя прекрасный выходит.

– Рада, что тебе нравится, – кокетливо улыбнулась Оксана, снова повернувшись к плите.

Антон ужинал, наблюдал за гостьей и мысленно удивлялся.

Вот вроде обычная женщина из провинции, заведующая детским садиком, а выглядит на зависть многим. Уж не говоря про готовку, в которой она вообще спец. И сравнить ее с той кикиморой, с которой бухгалтерша наша свести хотела… Бр-р-р! – Андриянова аж передернуло при воспоминании о золотозубой Анечке. – Хотя ведь та вроде как москвичка… И вот как так бывает?..

Вспомнив о сестре бухгалтерши, Антон немного расстроился. Сегодня он с Оксаной половину Москвы обошел в надежде встретить сослуживцев и показать, что у него есть женщина его возраста. И в парке гуляли, и по улицам ходили, и в несколько крупных магазинов зашли, и в ресторан сходили пообедать, в который Рябко и начальник соседнего отдела любили по выходным жен водить. Но все напрасно. Не встретили вообще никого из знакомых Андриянова. Все сослуживцы словно специально попрятались.

Обычно же в выходные на улицу не выйти без того, чтоб хотя бы двух-трех коллег не повстречать, а тут как сговорились все. Такими темпами скоро придется каждый день от «заманчивых кандидатур» на работе отбиваться, – мрачно размышлял Антон. – Вряд ли бухгалтерша будет единственной, кто попытается ему кого-то из своих родственниц подсунуть…

И ведь выговаривала еще мне в конце рабочего дня, – с досадой вспомнил Антон. Мол, «Что это вы Антон Григорьевич, телефонами с Анечкой не обменялись? Чем она вам не угодила? Она ведь всего на пару лет вас старше, да и обеспеченная, все у нее есть, квартира своя однокомнатная, не комната в коммуналке, ребенок почти взрослый уже… Чего вам не хватает? Или вам только молоденьких да замужних подавай?..» А стервы эти из бухгалтерии стояли рядом да поддакивали… Не дадут мне жизни точно…

– Как тебе сегодня наша прогулка понравилась? – поинтересовался Антон у Оксаны.

– Да неплохо, – ответила та. – А что?

– Да хотел снова с тобой погулять по городу пойти завтра, – предложил Андриянов. – Погода вроде бы по прогнозу будет хорошая. Может, на Воробьевы горы съездим? Там эскалаторная галерея, и на канатном подъемнике прокатиться можно.

– Не знаю. Можем съездить, конечно, – ответила Оксана не очень охотно. – Но может, просто неподалеку в парке прогуляемся? Мы сегодня столько всего обошли. А если на Воробьевы горы поедем, это же надолго будет.

Оксана совсем не горела желанием выходить в воскресенье из дома куда бы то ни было. Ей сегодня Андриянов устроил такой тур по городу, что она до сих пор в себя прийти не могла, все ноги сбила.

– Просто хочется показать тебе красивые места, пока погода позволяет, – улыбнулся Антон Оксане как можно обворожительней. – Такую красивую женщину грех в простом сквере у дома прогуливать. Да и надолго пойти не получится, у тебя же вечером поезд… Кстати, может ты и на следующие выходные ко мне приедешь? – предложил вдруг Андриянов.

– А я пока никуда и не уезжаю, – кокетливо подмигнула ему Оксана, загадочно улыбнувшись.

– То есть как? – уточнил удивленно Антон.

– Это сюрприз, – ответила Оксана, оставив готовку и присев к нему на колени. – Я подумала, чего на пару дней туда-сюда мотаться. Поэтому взяла неделю за свой счет на работе. Так что я до следующих выходных свободна и могу никуда не уезжать. Ты же рад? – переспросила она его, немного насторожившись и внимательно всматриваясь в его лицо.

– Конечно, – постарался улыбнуться Андриянов максимально естественно. – Просто не ожидал. Умеешь ты удивлять!

Оксана кокетливо улыбнулась, поцеловала его и вернулась к плите. А Антон, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, лихорадочно размышлял. Такого поворота он совершенно не ожидал.

Вот и позвал на выходные скромную провинциалку! – крутилась в его голове тревожная мысль. – И что теперь делать? Целая неделя вместе – это же уже практически отношения. Так и до женитьбы недалеко…

***

Италия, о. Сицилия

Неожиданный приезд Альфредо домой стал для семьи приятным поводом погрузиться в хлопоты о младшем сыне. Мать четыре раза в день готовила для него его любимые блюда. Отец, приходя с работы, пытал сына вопросами о том, как у него продвигается диссертация и в целом, как он привыкает к жизни в Советском Союзе. Ну а брат вообще ходил за ним тенью. И даже черепаха, похоже, соскучилась. То и дело подходила к стулу, на котором он сидел, и билась панцирем о ножку, напоминая о себе…

Альфредо с сожалением подумал о том, как поменялись роли в семье его и брата. Старший брат, который раньше всегда служил для него примером, сейчас, по сути, на его фоне успешного аспиранта, обучающегося за рубежом, стал выглядеть уже как младший. Ну да, когда ты живёшь на деньги своих родителей, не в силах найти нормальную работу, о каком уважении к себе можно мечтать? Нет, никто не попрекал Микеле куском хлеба, но быть приживальщиком в возрасте двадцати пяти лет, само собой, не очень весело.

Как в такой ситуации быть нормальным старшим братом? Альфредо подумал, что он бы, наверное, оказавшись в такой ситуации, не сидел бы на шее родителей. А пошёл бы всё же к дяде на подработки. Всё лучше, чем на шее у семьи сидеть...

Так что, учитывая, какой заботой охватило его семейство, к дяде он смог вырваться только на третий день. Предварительно позвонил ему, конечно. Профессия у Джино такая, что сюрпризы он не любит. Но Альфредо порадовала искренняя радость, прозвучавшая в голосе дяди, когда тот услышал про его предстоящий приезд…

Ну что же, пришла пора отрабатывать деньги и такую приятную поездку к семье, что обеспечил ему Павел Ивлев!

***

Глава 9

Москва, квартира Ивлевых

Сидел и смотрел на сестру в тихом ахере. Вроде «деточке» и годиков немало совсем, и детей своих уже двое, а мозга это почему-то не прибавляет по жизни, равно как и совести.

И ладно бы это была чистая и наивная радость человека, который действительно в восторге от того, что будет жить рядом с родней и помогать, когда будет нужен. И хотел бы поверить, но нет, иллюзии давно рассыпались. Инна совсем другой породы. Да, она сейчас радуется абсолютно искренне, и даже прикрывает это все красивой картинкой, мол, к родным переберусь поближе наконец-то… Но знаю ведь точно, что на самом деле она спит и видит, как на шею всем нам сядет, ножки свесив и ручки благостно сложив. И картина перед глазами четкая вырисовывается, для нас в перспективе безрадостная. Ведь мама с нами в одном подъезде живет…

Сам бы я сестру нашел как приструнить, и отказать бы смог спокойно на излишние притязания. Но ведь если я не дам ей, скажем, у нас детей своих постоянно оставлять, а именно так она и собирается делать, к гадалке не ходи, то ведь она сразу их маме подкинет этажом выше. А у Поли при всех ее достоинствах есть один большой такой недостаток – материнский инстинкт безудержный и беспощадный, забивающий все остальное намертво. До сих пор в глазах картина стоит, как она в Святославль по морозу без сапог от Инны приехала, той их оставив…

Поля «кровиночке» своей никогда и ни в чем не откажет. И будет смотреть не только за маленьким Ринатом, но и за Инниными двумя. А я же такого точно не допущу, у матери здоровье не то уже, а значит к себе так или иначе с Галией заберем малых, вынуждены будем… Замкнутый круг какой-то…

– Мы поверить не могли своему счастью, когда Петю командир вызвал и новость сообщил, – продолжала радостно рассказывать Инна, уплетая тортик. – Думали, как минимум год ждать придется еще.

– Ну, по факту где-то еще полгода ждать надо, – усмехнулся Петр. – Раньше никак построить и сдать дом не успеют. Сама же видела, там еще только начало, а ведь зима на носу…

– Ничего. Зато теперь хоть точные сроки знаем, – отмахнулась Инна. – Это совсем не то же самое, что жить в общаге и не знать, сколько еще все это продлится.

– Это да, согласен, – закивал Петр довольно.

– Молодец, Петя, – похвалила его Галия, – свое жилье – это очень важно. Совсем другие ощущения, гораздо меньше тревог, когда знаешь, что семье есть, где жить.

Петр аж расцвел, довольный похвалами в свой адрес.

– И даже не думайте, полгода там или год пролетят быстро, и не заметите, – махнула рукой Эльвира. – Оглянуться не успеем, а уже новоселье справлять надо будет.

– Скорее бы… – мечтательно протянула Инна. – Кстати, – оживилась она, – у вас ремонт шикарный просто в квартире. Нам бы тоже хорошо такой сообразить себе…

Сказала сестра это, почему-то выжидательно на меня глядя, а не на своего мужа.

– Почему нет, делайте конечно, – пожал плечами я, улыбнувшись. – Надо будет покрасить что-то или обои поклеить, зовите. С удовольствием поможем.

– Обои сначала еще купить надо, – поджала губы сестра.

– Так у вас еще полгода впереди, полно времени, – ответил спокойно.

– Правда, Инна, что ты опять заранее начинаешь проблемы выдумывать, – попенял жене Петр, не особо довольный тем, что фокус с его большого достижения в виде квартиры сместился на бытовые хлопоты, – празднуем же сегодня. Давай просто порадуемся, а завтра уже начнем думать, когда и как все будем организовывать.

– И верно, внучка, о проблемах всегда подумать успеешь, без них в жизни никак, – поддержала Петра бабуля. – Да и не проблемы это на самом деле. Какая по большому счету разница, в цветочек там обои или в полосочку, если они в собственной квартире вашей будут, да еще и в столице! Радуйся, большой вопрос решили для будущего вашей семьи. Еще раз поздравляем вас и желаем счастья на новом месте!

Все дружно чокнулись чашками, но я успел заметить, как сестра недовольно поджала губы. Чувствую, предстоит еще нам сложный разговор, и не один причем.

И тоже мне продумать все надо здесь хорошо. Сестра все же, во-первых, и сейчас у нас здесь Советский Союз, самый что ни на есть настоящий. Все всем помогают чем могут, о деньгах часто речи вообще не идет. Да и заводить такой разговор о деньгах нельзя, многие обижаются, причем искренне. Особенно, если речь о родне идет. Так что мне тут снова надо думу думать и шаги просчитывать, чтоб кучи камней подводных обойти. Это в XXI веке у народа уже мышление рыночное и вопросом про деньги никого не удивишь и не шокируешь. Скорее удивятся, если его не поднимешь…

А сейчас… Взять тот же ремонт, например, или няню нашу, на которую сестричка, как внезапно выяснилось, почему-то искренне рассчитывает. Инна же не из тех, кто может детей раз в месяц, когда реально припрет, привести, она их при малейшей возможности подкидывать будет. Кукушка та еще. Предложу я, например, Инне няню пополам оплачивать или ценник за материалы и работу по ремонту покажу… Уже же понятно, что она хочет ремонт именно как у меня, не как у моих соседей. И что? Знаю ведь, что дальше будет. Она в своей «искренне непосредственной» манере тут же рванет жаловаться маме и бабушке. В случае с няней жаловаться будет на сквалыгу-брата, который родной сестре пожалел услуг няни для детишек «буквально на один денечек», денег содрать решил. А в случае с ремонтом – просто пожалуется, как все дорого и как ей с двумя детьми такое потянуть… Ну да, откуда у нее с Петей такие деньги возьмутся…

А дальше начнется для меня черная полоса. Потому что никакого понимания и близко не будет. В ситуации с няней меня и мама, и бабушка дружно осудят, для них невозможно такую ситуацию понять. И сами еще и скинуться решат со своих пенсий и зарплат за Инну. Со стыда и злости сгорю точно… Не вариант.

С ремонтом будет полегче в плане урона моей репутации у близких, но все равно все будет плохо. Так как и Эльвира, и Поля дружно потащат все нажитое «кровиночке» на ремонт «как у братика». А Инна ведь еще исподволь подогревать ситуацию станет наверняка фразами вроде «как же бабушка/мама будет без денег сидеть…» или «я отговаривала, но они ни в какую, пришлось брать, хотя теперь ведь у них шаром покати…». И вот что, спрашивается, тогда делать мне?!... Как из всей этой ситуации вылезти по возможности не давая сесть сестре на шею и без больших потерь?!.. Задачка, блин, со звездочкой!

И Ахмада жалко… У него вон, свой парень подрастает, а Поля будет все Инне тащить, что только можно будет. Он, конечно, не жадный мужик, но все должно быть в меру. Злиться точно будет, если дома голяк, чужие дети постоянно на шее у жены, а Инна в пышном ремонте в трешке одна с мужем довольная сидит, расслабляется… Как бы до развода не дошло у них…

Принимать весь удар на себя, защищая маму и бабушку от аппетитов Инны? Так она же не угомонится… Вспомнил анекдот про разговор журналиста с миллиардером – «Расскажите, что мотивировало вас стать миллиардером из мультимиллионера? – Хотел проверить, хватит ли тогда жене моих денег…». Вот Инна из той самой породы. Валентину Никаноровну обременю еще и ее детьми, и ремонт ей проплачу как у меня – так она в раж точно войдет. И машину придется ей покупать тогда, и дачу не хуже, чем у себя делать… А затем и платья, и обувь потребует ей везти, как у Галии из Италии… А не привезешь, демонстративно поссорится с такими жадинами и начнет маме с бабушкой нас грязью поливать…

Посидели, «попраздновали» в итоге часа полтора почти. На кухне сидеть было тесновато, в детскую племянники по понятным причинам идти отказывались наотрез, так что Инна решила, что «общения с ветрянкой» детям хватило, и они засобирались домой.

– Ну что, до свидания, соседи, – весело попрощалась Инна, уходя. – Оглянуться не успеете, как уже вместе жить будем.

Закрывая за нежданными гостями дверь, заметил, что это «вместе» тряхануло неслабо, похоже, не только меня, но и Галию. Уж больно взгляд у нее был выразительный.

– Все обсудим, милая, но не сейчас, – прошептал в ответ на немой вопрос в глазах жены. – Бабушку отправим домой и обо всем поговорим. Полгода у нас есть, помнишь же? – добавил шутливо.

– Да уж. Шесть месяцев… Пролетят, и не заметишь, – грустно усмехнулась в ответ Галия.

***

Сицилия

Джино встретил Альфредо лично на пороге своего дома. Видимо, в окно увидел, как он идёт.

После объятий с дядей Альфредо пожал руки и телохранителям, поздоровавшись и с ними.

– Опять, небось, на автобусе приехал, – сокрушённо покачал головой Джино, увидев его запылившиеся ботинки-туфли. – Ну хоть обратно давай я скажу парням, чтобы тебя на машине домой привезли.

– Нет, дядя, не надо. Отцу кто-нибудь стуканёт, что твои парни меня на машине домой привезли, так у меня потом дома скандал будет серьёзный. Лучше я и домой обратно на автобусе поеду.

Передвижение на городских автобусах по Сицилии было настоящим приключением. Расписание формально существовало, но водители его не соблюдали. Автобус мог приехать случайно по расписанию, но мог и на полчаса позже, а то и вовсе не приехать. Так что да, все солидные люди на Сицилии ездили на своём собственном транспорте. Но раз Альфредо тут пока не собирался жить, то и речь о своей собственной машине он, естественно, не заводил.

Дядя, как и остальные родственники до этого, тоже начал его расспрашивать про то, как ему жилось эти почти два месяца с их прошлой встречи.

Альфредо привычно рассказал то, что уже рассказывал родителям и брату: погода в Москве в это время паршивая, не сравнить с сицилийской. Зато люди дружелюбные, и друзья хорошие. Всегда помогут, если что. А уж девушки очень красивые в любое время года.

Услышав про девушек, дядя радостно захохотал и потёр руки:

– Так ты, племянник, и жену-коммунистку, небось, из Москвы привезёшь сюда к нам?

– Нет, я пока и вовсе не собираюсь жениться, – перепуганно перекрестился Альфредо, вызвав новый взрыв смеха у дяди.

– Правильно, племяш, правильно! Нагуляйся как следует со всякими шалавами, а как домой вернешься, я тебе лично подберу скромную католичку-девственницу с отменной фигурой! Сам понимаешь, люди меня уважают, и подскажут нормальные варианты, без обмана! И начнешь новых Моретти строгать, как заведенный!

Потом, естественно, начались расспросы о семье. Дядя неодобрительно покачал головой, услышав, что у Микеле всё ещё нет работы.

– Вот что ему стоит хотя бы позвонить мне? Что я, послал бы его обязательно с моими парнями, что ли, раз он так отца слушается? Я бы ему чистую работу нашёл прямо в вашем городке… Мог бы просто проявить уважение, и я бы сразу и помог…

– Ну, дядя, что тут поделать, – развёл руками Альфредо, – зашугал отец моего брата. Боится он к вам обращаться. Помнит, что родственники, уважает вас, но…

– Ладно, – махнул тот рукой, – я сам поговорю кое с кем, чтобы ему работу предложили, но чтобы как бы случайно всё это вышло. Племянник всё же, хоть и непутёвый, не уважает дядю.

Услышав это, Альфредо обрадовался: вот как он даже до своей миссии ещё не добрался, а уже что-то хорошее в результате его приезда произойдет. У брата будет работа. Не зря приехал…

Поблагодарив дядю за помощь Микеле, он сказал:

– Пусть брат мой и не узнает, что это вы помощь ему оказали, но я-то всегда буду помнить об этом. Всегда буду за это благодарен.

Дядя довольно закивал, мол, хоть кто-то ценит его семейную заботу о родственниках.

Альфредо счёл момент удачным, чтобы спросить:

– Джино, такой вопрос: может быть, тебе известно что-то о том, кто на Сицилии производит чемоданы на колёсиках? Слышал, завод у нас появился… Знаешь, такие чемоданы, которые просто за ручку слегка поддерживаешь, и они за тобой на четырёх колёсиках катятся словно сами собой? Почти силу не надо прикладывать, даже когда они полные.

– Знаю, знаю, – захохотал дядя. – Только про то, что силу не надо прикладывать – это ты загнул. Конечно, это может на какой-то ровной дорожке силу не надо прикладывать, а по нашим каменным мостовым, где камни под разными углами в стороны торчат, её очень даже надо прикладывать. Этот чемодан в сторону по нашим булыжникам ведёт, как машину на обледеневшей трассе…

Но потом дядя сразу посерьёзнел и спросил его:

– А почему тебя вдруг этот завод заинтересовал?

Пришлось Альфредо рассказать честно, что он и прилететь-то смог только потому, что ему денег заплатили, чтобы он об этом разузнал побольше. Рассказал про завод на севере Италии, который делает такие чемоданы для богатых, и теряет деньги из-за подделок.

– Коммунисты в Москве дали тебе денег для того, чтобы ты разузнал по поводу проблем их бизнеса в Северной Италии? – не на шутку поразился дядя. – Надо же, а говорят, у них там рыночной экономики вообще нету. Даже вот расскажешь кому – никто не поверит в такие чудеса.

Первая реакция дяди Альфредо порадовала. Она была максимально отстранённой, так что ему стало ясно, что эти поддельные чемоданы явно не дядя клепает. Фух, пронесло!

Не то, чтобы он думал, что дядя на него разозлится, если выяснится, что он на его бизнес посягает, или что тем более ему может что-то угрожать в такой ситуации, но всё равно вышло бы всё чрезвычайно неловко.

Подождав, когда дядя закончит удивляться, он спросил его:

– Так, а можно как-то разузнать, кто конкретно этим занимается у нас на острове?

– Да что разузнавать-то, – хмыкнул дядя. – Все, кто в теме, и так всё знают. Завод этот держит Федерико Коста из Мессины. Тот ещё засранец, надо сказать, как сосед. Он мне очень не нравится. Жадный-то, это ладно, нормальный мафиози должен быть жадный. Но он ещё и напыщенный, и воображает из себя так много, словно он крёстный отец. В общем, не тот сосед, которого нормальному человеку хотелось бы иметь.

Раздобыл он несколько месяцев назад какого-то инженера из наших, кстати, из сицилийцев, и тот ему и подал эту идею чемоданы клепать на колёсиках. Они нашли там, у себя, прямо в Мессине, огромный разорившийся завод, который американцы у нас тут сдуру как-то построили, натащили туда станков, нагнали алкоголиков и бомжей всяких и там и клепают эти чемоданы, которые твоих русских заинтересовали.

Он их по всей Италии развозит продавать. Даже ко мне обращался, чтобы в магазинах на моей территории его люди их продавали. Послал я его куда подальше, гнилой он человек.

Альфредо снова обрадовался – получается, что этот производитель поддельных чемоданов, что так насолил родственникам Ивлева, точно не является другом его дяди.

– Это же просто здорово, дядя. – сказал он. – А можно на какой-то карте показать, где именно в Мессине находится этот завод?

С этим дядя испытал некоторые затруднения. Как выяснилось, никаких карт у него в доме не было. Это сильно удивило Альфредо. Он знал, что у дяди есть своя территория, которую тот контролирует. И как это у него нет карты, на которой она обозначена?

Был бы он сам на месте дяди, контролируя какую-то территорию, то он бы обязательно повесил где-нибудь на видном месте карту, на которой обозначил бы её границы какими-нибудь флажками, и, захватывая часть территории соседей, с удовольствием передвигал бы флажки каждый раз, когда получалось расширить её. А тут даже обычной карты нету, где просто хотя бы карандашом были бы прорисованы границы.

Правда, проблему решили просто: дядя велел одному из своих телохранителей съездить в книжный магазин и притащить карту Сицилии.

Дядя тем временем продолжил живописать причины, по которым он не любит своего соседа: и жадный тот, и неряшливый, и слово свое плохо держит. Использовать самые разные негативные эпитеты он вовсе не стеснялся.

Наконец, вернулся телохранитель. Из багажника машины он вытащил целую кучу карт.

– Не знал, какая точно понадобится, – развёл он руками, выложив штук десять карт разного размера на стол перед дядей. – Мне сказали в магазине, что они все для разных целей, так я и не понял, какая именно нужна. Оказывается, есть даже карты, на которых природные ресурсы только отмечают.

«Оказывается? Он что, в школу не ходил?» – подумал Альфредо. Но благоразумно воздержался от того, чтобы спрашивать об этом вслух.

Скорее в очередной раз позавидовал богатству дяди: тот послал своего человека в магазин за одной картой, а тот скупил полмагазина, судя по всему, не испытывая при этом ни малейших сомнений, одобрит ли дядя такие траты. А причина может быть только одна: у дяди этих денег выше крыши, потому его люди и не стесняют себя в расходах, когда он ставит перед ними какие-то задачи.

В итоге остановились на самой большой и подробной карте Сицилии.

Прежде всего Альфредо дождался, когда дядя, взяв карандаш, найдёт завод. Далось тому это непросто: лоб наморщил, кончик языка высунул, чуть ли не пыхтел, пока не нашёл его.

Наконец, найдя, радостно очертил кружок на карте.

Глава 10

Италия, о. Сицилия

Альфредо задумался. Вроде бы все основные поручения Паши он выполнил. Узнал, и кто занимается подпольным производством чемоданов, и где находится сам завод. Но, раз уж он здесь и дядя охотно с ним это обсуждает, почему бы не попробовать кое-что выяснить дополнительно, по собственной инициативе? Вряд ли Паша рассчитывал на то, что он будет просто-напросто тупым исполнителем. Он же знает, что он кандидатскую диссертацию пишет по экономике, а значит, что у него неплохие аналитические способности. Так почему бы не проявить немножко инициативы?

– Дядя, а можешь ты нарисовать на карте линию, по которой вы с этим Коста разграничиваете свои территории?

Вот это уже никаких затруднений у дяди не вызвало, в отличие от поисков завода. Взяв тот же карандаш, он ловко начертил линию, и Альфредо тут же отметил, что завод проходит от неё не так и далеко, примерно в километре, если он правильно оценил масштабы карты.

– А вся целиком территория этого твоего соседа тебе известна, дядя? – спросил он.

Джино покачал головой:

– Точно не скажу. Моё дело, сам понимаешь, только следить за тем, чтобы он на мою территорию не залезал. Тут уже без вопросов, в этом я разбираюсь, как и с другими соседями. А вот где он в данный момент свою границу держит на других участках, тут я без понятия. А начнёшь расспрашивать людей, тут же все насторожатся. Нам же это ни к чему, племянник, правильно?

– Нет, конечно, дядя, ни к чему, – согласился Альфредо, но расспросы не прекратил. – А как у этого Косты по людям? Сколько их у него находится в подчинении? Эта информация у тебя имеется?

– А, ну это, конечно, имеется, – махнул рукой дядя. – Мы, соседи, все такие моменты друг у друга отслеживаем, без этого никак. Десятка три у него человек, никак не больше.

– А если его силы с твоими сравнить, кто окажется сильнее? – продолжал любопытствовать Альфредо.

– Ну так я сильнее, конечно, – самодовольно ответил дядя. – Тем более у меня и парни как на подбор, не то что те шакалы, что у Косты. Правда, Карло? – спросил он одного из своих телохранителей, что был в зале.

Тот зычно подтвердил:

– Чистая правда, босс!

– Ну и денежных объектов у меня больше на территории… Так что больше денег, больше людей в моей организации.

– А когда Коста этот завод раскрутит в полную силу, эта ситуация может измениться? – спросил дядю Альфредо.

Судя по всему, раньше Джино этот вопрос в голову не приходил. Он так и застыл, глядя на племянника, и был в таком положении секунд пять, прежде чем ответил:

– Ну это смотря сколько он чемоданов там клепает… Вот дерьмо!

На этом Альфредо решил с расспросами остановиться. Что там дальше затеют итальянские родственники Ивлева, он понятия не имел, поэтому обсуждать с дядей какие-то конкретные шаги было невозможно, но, как оказалось, у его дяди были свои собственные резоны на этот счет.

– Надеюсь, эти твои итальянцы из Северной Италии, или русские из Москвы понимают, что они не могут просто припереться сюда, к нам, чтобы отжать себе этот завод? – спросил он племянника.

– Наверное, дядя, – развёл тот руками. – Я по всем этим деталям без понятия. Меня просили только разузнать, что и как. Спасибо, ты меня с этим сильно выручил.

– Ну, ты тогда скажи им ещё, что у Косты есть враги, которые его не любят. И варианты, как договориться, чтобы создать ему проблемы, возможны, но пусть не имеют иллюзий, что стоить это будет дёшево.

– Обязательно передам, дядя. То есть по этим твоим словам я понимаю, что в принципе ты и сам бы не против был бы поучаствовать в такого рода вариантах?

– Если речь пойдёт о действительно больших деньгах, да ещё при этом появится возможность насолить Косте, то почему бы и нет? Я готов рассмотреть варианты, – ухмыльнулся дядя. – Тем более твои друзья – мои друзья…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вечером, когда уже легли спать, Галия все же подняла вопрос про предстоящее «сближение» с родственниками. Так и думал, в принципе, что не выдержит она до отъезда бабушки, уж очень тема насущная.

– Паша, так как же нам быть? – тихонько спросила жена. – Инна ведь и правда будет детишек подкидывать нам, а точнее Валентине Никаноровне. Неудобно-то как… Да и не справится няня с четырьмя, маленькие ведь… Она спину просто сорвет, а скорее всего и вовсе от нас откажется…

– Милая, об этом даже речи идти не будет, уверяю тебя, – постарался успокоить жену. – Инна может воображать себе все, что угодно, но это не значит, что мы на такое пойдем.

– Но если она в наше отсутствие детей приведет и оставит? Мы ведь с тобой частенько рано уходим… – возразила жена. – Инна у тебя очень простая… Один раз получится, она же и на следующий день прибежит…

– Знаешь поговорку хорошую, – усмехнулся в ответ, – «предупрежден, значит вооружен». Нам сегодня очень повезло на самом деле. Сестра фактически нас заранее о своих планах наполеоновских предупредила. У нас целых полгода есть теперь, чтоб подготовиться и меры принять.

– А какие меры? – заинтересовалась Галия.

– Подумаем и найдем вариант, – сказал я уверенно. – Безвыходных положений не бывает.

– Было бы здорово что-то придумать, – ответила жена. – Так не хочу конфликтных ситуаций всяких. И Валентину Никаноровну нам никак терять нельзя.

– Полностью поддерживаю, – кивнул в ответ. – В семье должен быть мир, а для этого между родственниками должны быть правильные расстояния, этому миру способствующие. С кем-то поближе, а с кем-то и наоборот…

– Ты не сердишься, что я про твою сестру так говорю? – спросила вдруг жена встревоженно. – Я к Инне на самом деле хорошо отношусь, и к деткам ее, и к Пете. Просто…

– Милая, – перебил Галию, нежно поцеловав, – не нужно ничего объяснять и, тем более, извиняться. Я тоже люблю свою сестру. Родные люди же… Но это не мешает мне смотреть объективно на ее характер. Никаких иллюзий относительно близкого проживания с ней я не испытываю. И обещаю, что предприму все меры, чтоб такой необходимости избежать.

– Москва же такая большая, – с досадой сказала жена, – чего им именно в наш район понадобилось?

– Вопрос риторический, не находишь? – усмехнулся в ответ.

– Ну да, понимаю. Чтобы нами всеми пользоваться… Слушай, – приподнялась Галия на локте. – А может, с генералом Балдиным поговорить? Может же он перевести Петра куда-то на другое место службы?

– Да ты решительно настроена, я смотрю, – рассмеялся тихонько.

– Ну, я же про хорошее место говорю, – начала оправдываться жена. – Есть же хорошие места службы, кроме Москвы.

– Есть конечно, – подтвердил я. – Те же зарубежные гарнизоны, вроде Венгрии, ГДР и прочих, весьма лакомые назначения, о которых многие военные мечтают…

– Ну вот, – подхватила Галия с энтузиазмом…

– Радость моя, тут все не так просто, – вздохнул я, – это же жизни и судьбы других людей, понимаешь? Мы можем сколько угодно считать, что делаем им хорошо, договариваясь с генералом о таком переводе, но на самом деле это очень серьезное испытание для семьи. Это переезд, да еще в другую страну, да с маленькими детьми. Понятия не имею, как это может сказаться на отношениях Инны с Петром. Инна инфантильна. Помнишь же, как она вела себя, когда только в Москву помогли им перебраться. Как маленький ребенок ножкой топала, от любой трудности в истерику впадая. И это мы рядом ведь были тогда. Помогали. Приютили у себя в квартире. А за границей никто бегать с ней и сопельки вытирать не будет. И вот там весь ее характер в полной мере проявится с самой худшей стороны. А вдруг Петр разочаруется в итоге в ней, да и разведется? Представь. Дети без отца останутся, а Инна без мужа… И как ты будешь чувствовать себя, зная, что это мы поспособствовали всему этому?

– Нет-нет-нет, я так не хочу, конечно, – замотала головой жена. – Не надо такого, пусть лучше уж детей подкидывают нам, ладно уж...

– Э нет! Что за ерунда началась? – рассмеялся такому резкому повороту. – Эк тебя развернуло?! Раз не будем никуда отправлять их за границу, это еще не значит, что ничего предпринимать не станем.

– Так а что еще сделать можно? – грустно поинтересовалась жена. – Я, если честно, вообще не представляю…

– Вариантов уйма, поверь, – улыбнулся в ответ. – Не переживай ни о чем, я обязательно найду хороший выход и все сделаю.

– Хорошо, – улыбнулась Галия. – Только мне тоже расскажи, ладно?

– Обязательно, ты первая узнаешь…

***

Италия, Рим

Диана ходила по просторному, торжественно украшенному залу, улыбаясь всем и общаясь с желающими по несколько минут. Она постоянно была в центре внимания, то позируя для журналистов разных изданий, то беседуя и обмениваясь визитными карточками с представителями компаний, которые хотели бы стать партнерами фабрики «Роза Росса».

Фирдаус еще не успел к ней присоединиться после возвращения из Москвы, задержавшись в Больцано с отцом, так что ей приходилось пахать за всех, выступая одновременно и рекламным лицом их торговой марки, и одновременно наиболее влиятельным представителем их бизнеса, уполномоченным вести предварительные переговоры и принимать решения.

Сказать, что Диана устала, это ничего не сказать. Такого напряжения она не испытывала никогда в жизни. Обычно сложные периоды длились очень недолго, и была возможность отдохнуть после напряженных часов. Но сейчас ситуация была иной. Рекламное турне было очень насыщенным, так что Диане нужно было быть в форме практически все время день за днем. И конца этому пока было не видно, ведь турне только началось.

Как же ноги болят, – мысленно прошипела Диана, с трудом удерживаясь, чтобы не поморщиться. Она была с самого утра на каблуках, как и вчера, и позавчера… Скорей бы этот вечер закончился и вернуться в номер, – мечтательно улыбнулась она. – И долгожданный массаж…

Диане очень повезло с командой поддержки на этом турне. Это она поняла с самого первого дня.

Мария, следуя указаниям Тарека беречь как зеницу ока его невестку, не жалея средств, подобрала для Дианы отличных специалистов. Ее, помимо Марии, сопровождали два человека, Лаура и Маурицио, которых Диана считала своими добрыми гениями.

Лаура была визажистом и парикмахером. Она больше десяти лет проработала на модных показах и просто творила чудеса, за короткие сроки сооружая на голове Дианы умопомрачительные прически и делая ей отличный макияж, умело подчеркивая ее природную красоту. А Маурицио был массажистом, без которого Диана уже после первого дня не знала, как бы смогла работать каждый день на мероприятиях, выдерживая столько часов на каблуках. Он умудрялся в конце каждого дня привести ее в чувство, так что она не только спала до утра, как убитая, но и поутру снова спокойно надевала туфли на шпильке и шла блистать.

Радовало то, что помимо связей для завода, который из-за того, что владела в нем пятью процентами акций, теперь считала своим, она еще познакомилась с несколькими людьми, которые точно по ее возвращении заинтересуют майора Артамонову. Итальянский парламентарий, что попытался за ней увиваться, и состоял в комитете, который занимался внешней политикой Италии, и два журналиста, без перерыва болтавших о том, чем занимаются, в попытке произвести впечатление на понравившуюся им красавицу… Все, что с ее точки зрения, эти трое рассказали интересного, она старательно зафиксировала в памяти, да еще и время от времени повторяла, чтобы не позабыть.

– Здравствуйте, сеньора Эль-Хажж, – услышала Диана мужской голос и, обернувшись, увидела знакомого с виду мужчину.

Она точно помнила, что виделась с ним в Больцано, но не могла припомнить, как его зовут.

– Здравствуйте! – лучезарно улыбнулась она, делая паузу и давая собеседнику возможность назвать себя.

– Подполковник Ансель Косельни, – тут же представился тот, – мы с вами виделись в Больцано, помните?

– Да, конечно, месье Косельни, – кивнула вежливо Диана, тут же вспомнив военного атташе из посольства, с которым тогда познакомилась на фуршете и информацию по которому потом заучивала, как по потенциально полезному источнику информации. Надо же, надо ей потренироваться еще в искусстве запоминать лица важных людей. Не так и много времени прошло с той их встречи, чтобы вот так не узнать его с первого раза… Тем более таких, что работали на армию одной из стран НАТО…

– Что привело вас в Рим? – спросил атташе.

– Причина та же, что и для большинства моих других поездок по Европе, – улыбнулась Диана, – у отца моего мужа крупный завод, а я задействована в рекламной кампании нашей продукции… Рекламщики говорят, что я нравлюсь людям. Значит, имеет смысл использовать это для расширения сбыта нашей продукции.

– Да, безусловно, ваша красота производит очень благоприятное впечатлении на людей. – сделал ей комплимент полковник.

***

Италия, Рим

Подполковник Ансель Косельни с удовольствием поболтал с красавицей, с которой он познакомился в прошлом году в Больцано, а потом отошел в сторону, когда увидел, что к ней рвется пообщаться какой-то кругленький итальянец, по виду политик. Не драться же ему с ним, право слово, за внимание дамы.

Интересная тогда поездка у него вышла в Больцано… Он вспомнил, что тогда еще сумасшедшие горожане болтали что-то про то, что КГБ перебило заехавшую в город сицилийскую мафию… Вот же фантазия у этих провинциальных мещан, что только ни придумают. Но эта русская девушка, все же, невероятная красотка…

Русская… КГБ… Ладно, черт с ними с этими сказками, что КГБ перебило тех мафиози, это вообще не то, чем КГБ занимается. Но вот сейчас он смотрит на русскую девушку, которая стоит и прямо на его глазах вовсю общается с итальянским политиком… А мало ли какие тот секреты знает… Судя по его восторженному лицу, он сейчас родину продаст, не задумываясь. Он сейчас совсем не мозгом вообще думает…

Почему никого не волнует, что красавица из Москвы вовсю разъезжает по столицам стран НАТО и общается с европейскими политиками? Что, только из-за того, что она вышла замуж за кого-то их местных, она перестала быть опасна с точки зрения попадающей в ее руки информации? Кто там у нее муж, кстати… Тут же вспомнил – а ведь и муж у нее тоже не местный, какой-то араб, переехавший в Италию в поисках лучшей жизни. Богатый араб. Ну и что – он же может тоже не знать, что она на КГБ работает… А если знает, то это еще интереснее.

Если удастся привлечь внимание к этому вопросу своих спецслужб, а затем – вывести эту русскую шпионку на чистую воду, то следующее его назначение будет уже точно в Париже. Нет, в Риме неплохо, конечно, кто бы возражал. Красивые девушки, вкусная еда, жизнь намного дешевле, чем во Франции, но карьеру, если ты французский офицер, находясь в Риме, ты не сделаешь. Чтобы расти в должностях, надо в министерстве сидеть, стараясь быть полезным генералам, способным быстро продвинуть угодного им офицера.

Что же делать? Прямо сейчас обратиться к резиденту Службы внешней документации и контрразведки в посольстве? Жирард Фонтанель был неплохим парнем с виду. Вежливый, услужливый, с прекрасным чувством юмора. Но не захочет ли он забрать себе это дело целиком, присвоив себе все заслуги по поимке русской шпионки? Вот этого он знать никак не мог.

Зато у него в Париже в Службе внешней документации и контрразведки был приятель, с которым они вместе в школу ходили. И он уже пару раз делом доказывал, что может быть ему полезен, причем уже после того, как попал на работу в эту специфическую организацию. Ален Лелюш. Не зазнался, хороший друг. Нет, судя по всему ему выгодней взять на работе несколько выходных и смотаться в Париж…

Он уже хотел покинуть мероприятие, и начать прикидывать, когда ему лучше поехать в Париж, но тут подумал, что первый вопрос, что задаст ему Ален – это где он сможет найти эту русскую после Рима. Повезет, если она тут задержится, а вдруг уедет?

Так что он решил вернуться к ней, когда она договорит с этим итальянцем, и расспросить ее, не вызывая подозрений, куда она собирается ехать после этого визита в Рим…

***

Москва, квартира Ивлевых

С самого утра в квартире раздался телефонный звонок. Неожиданно… Воскресенье, все же! Я как раз собирался с Тузиком на прогулку выходить, так что повезло, после первого гудка трубку схватил. Дети не должны были проснуться.

– Привет, Паша! – раздался в трубке мамин голос в ответ на мое удивленное «Алле».

– Доброе утро, мам! Что-то случилось? – спросил я встревоженно.

– Нет, ничего. Прости, что тревожу, и что так рано звоню, – начала извиняться мама, – просто вчера к нам Инна с детками и Петром заходили в гости вечером. И я только потом узнала, что они, оказывается, перед этим у вас были. А у вас же ветрянка… А Инна не предупредила…

– Так, мама, спокойно, – ответил я, услышав, что Поля очень сильно волнуется, уже запинаться начала, так нервничает. – Все хорошо. Не думаю, что братишка заболеет. Не переживай.

– Да Инна тоже сказала, что раз я кормлю грудью, то у малыша иммунитет крепкий, но я в это как-то не сильно верю, – начала объяснять мама. – ветрянка все же очень заразная. И зачем Инна к нам зашла? Могла бы заглянуть перед тем, как к вам идти, правильно же?

– Ну да, так точно всем было бы спокойней, – подтвердил, в душе ругая сестру на чем свет стоит. Нет чтоб мозг включить… Ну да о чем я!.. – Но ты все равно не переживай, не о чем, – посоветовал Поле, – Руслан с Андрюшкой уже неделю болеют. Я сильно сомневаюсь, что они еще заразны. И болезнь очень легко протекает. Так что ничего вам не грозит, поверь.

– Но Инна же сказала, что приводила к вам Аришку с Сашей, чтоб те заразились и переболели, – возразила Поля, но уже гораздо более спокойным голосом.

– Ну да, но припоздала она со своими планами, – усмехнулся я. – Придется племянникам в другом месте бацилл пособирать.

– Фух! Ну и отлично тогда, – ответила мама успокоенно, – мне аж от сердца отлегло, а то полночи не спала, все переживала. Хорошо, что позвонила тебе.

– Мам, вот переживать – это вообще последнее дело, – сказал ей укоризненно. – Еще раз услышу такое, Ахмаду расскажу, чтоб он твоим воспитанием занялся, – пригрозил шутливо. – Ты нам нужна здоровая и веселая. Тем более, у тебя же опыта с детьми куча. Ты не сама нервничать должна, а других успокаивать.

– Да, сынок, прости, прав ты конечно, – смутилась Поля. – Нервы и правда шалят что-то, сильно волноваться начала по любому поводу.

– Надо нам тебя на оздоровление отправить, раз такое дело, – предложил матери. – За самочувствием надо следить. Организуем все, не переживай.

– Ты что! Какое еще оздоровление? – возмутилась мама. – Все со мной нормально. Не выдумывай ничего.

– Хорошо. Не переживай, – весело ответил ей я…

Поговорив еще немного, попрощались. Голос у Поли уже был вполне бодрый, от былой тревоги не осталось и следа. Хорошо, что удалось ее внимание на другую тему переключить.

Ну Инна! Лупить тебя некому, – сказал в сердцах, положив трубку и пошел гулять с Тузиком. Заодно и обдумаю все как следует…

***

Глава 11

Италия, Рим

Диане совсем не понравилось, когда французский военный атташе подошел к ней. Много она из-за него понервничала в прошлом году… Ну а когда он еще и вернулся через несколько минут, и начал вдруг расспрашивать ее, куда она собирается ехать после Рима, она вообще чуть не запаниковала. Он и так ее нервировал, а тут вдруг такие странные расспросы. А ведь ее специально обучали, что любые странные вопросы должны вызывать у нее особый интерес с точки зрения личной безопасности…

Что это? То самое, чего она так боялась – что он заподозрил в ней советскую разведчицу? Вернее, советскую шпионку, разведчиками все по традиции называют своих шпионов, а чужих – только шпионами и кличут? Хотя что за дурацкие мысли ей вообще в голову лезут… Какая разница, кто как кого называет, когда речь, возможно, идет о ее свободе…

Вот сейчас бы здорово было с Пашкой посоветоваться или с Артамоновой… Но нет такой возможности, совсем нет. Разве что сесть прямо сейчас на самолет, и вернуться в СССР…

Но какие основания у нее есть для такого поспешного бегства? Просто несколько странных вопросов, заданных французским подполковником? А может, он просто выяснял ее дальнейший маршрут, чтобы найти ее на одном из следующих этапов и попытаться личные отношения с ней развить? Девушка она красивая, может, он на нее планы имеет. Но нет, тогда бы он прямо сейчас предложил в ресторан какой пойти, или еще что-то такое же. Видно, что мужик он решительный, не мямля какая-то. И никакой влюбленности у него, когда он на нее смотрит, точно во взгляде нет, уж такие вещи она умеет сразу понять… Таким взглядом на стрельбище прицеливаются по мишени, разве что…

Что же ей делать? Купить билет и сесть на самолет в Москву, уже из аэропорта позвонив Фирдаусу? Так-то, конечно, она могла бы что-нибудь придумать в своё оправдание, хотя бы что матери позвонила, и узнала, что она болеет. Ну или не лично ей, а знакомым, у которых телефон есть, чтобы расспросить про нее. Сон плохой приснился, вот и решила проверить. Мать потом бы по ее просьбе соврала бы Фирдаусу, сказав, что все так и было. Но не воспримут ли этот ее рывок в аэропорт как панику после разоблачения? Может, это как раз способ понять, советский она шпион или нет? Подослать к ней этого атташе, чтобы он странными вопросами смутил ее, и посмотреть, как она отреагирует? Если рванет в аэропорт, значит, можно ее арестовывать и начать допрашивать… Нет, в такую простую ловушку попадаться вообще как-то глупо…

Так, глубокий вдох-выдох, вдох-выдох. И улыбаться надо по-прежнему, этот чертов атташе все еще шляется по этому же залу. А, нет, все же пошел на выход. Но перед этим, зараза такая, все же снова взглянул на меня, и поспешно взгляд отвел, когда увидел, что я смотрю на него…

Что там Паша говорил? Что если доказательств нет, черта с два они что мне по своим законам могут сделать? Ну так нет у них доказательств, она же никаких глупостей не делала и не собирается делать в дальнейшем. Не будет передавать ничего из Москвы советским разведчикам, не будет встречаться с резидентом по ресторанам… И в аэропорт тоже не поспешит уматывать в Москву. Все, надо делать морду кирпичом и не поддаваться на провокации. Чертов атташе! Интересно, он тогда уже что-то заподозрил? И за ней все это время следили, просто ничего найти на нее не могли? Поэтому уже его снова подослали ко мне, в надежде, что начну делать глупости? Записки слать начну какие-нибудь подозрительные, что они перехватить смогут, звонки делать?

Ну так выкусите, не буду я и дальше делать никаких глупостей… Хрен вы меня возьмете на горячем. Мужики сами ко мне пусть подходят, я сама теперь ни к одному из них не подойду, в особенности если в военной форме. Сами подходят, сами что хотят говорят, без расспросов с моей стороны. Сами все, сами… Я и вопроса никому никакого подозрительного не задам. Буду болтать на всякие женские темы – кино, платья, косметика. И про бизнес тоже, пусть большинство девушек этим не интересуются, но и такие есть, что все же к этому склонны. Полной дурочкой, что кроме тряпок и кино ничем не интересуется, тоже нет смысла выглядеть.

Никаких записей, никакой беготни в панике, никаких сомнительных контактов. Чтобы вы гады устали за мной следить, и вынуждены были признать, что я не шпионка… Все, вдох-выдох, вдох-выдох, и работаем!

***

Москва, квартира Ивлевых

В воскресенье нам неожиданно позвонила Эмма.

– Паша, – смущенным голосом начала она говорить, – звоню тебе сообщить, что я ездила в Святославль, а потом ещё и в Брянск тоже ездила… Всё, мы продали наши оба дома, деньги уже у меня.

– О, молодец, хорошая новость, – радостно сказал я.

– Вот хотела посоветоваться с тобой, где мне лучше дом в Москве купить? Я же Москву совсем не знаю, а ты всё-таки тут уже прожил два с лишним года, уже, наверное, разбираешься в ней немножечко.

Хотя бы два с лишним года, – хмыкнул я иронично. – Знала бы Эмма, что на самом деле тут всю свою жизнь прожил… Правда, было это в прошлой жизни. Конечно, я смогу ее проконсультировать, где лучше купить дом.

– Да, могу тебе подсказать. Давай только сразу же проясним очень важный момент. Ты хочешь купить дом, чтобы вы дальше в нём жили? Десятки лет? Или тебе нужен такой частный дом, который на снос скоро пойдёт, и вам после этого квартиры выделят? Учитывая, сколько вас, и учитывая проблемы со здоровьем у младшенького, там, я полагаю, речь о двух квартирах идёт. И приличного метража: бабушке с дедушкой однушка, тебе с детьми двушка как минимум, а то, может, и трёшка.

В каждом из вариантов есть свои плюсы. В частном доме можно с разрешения комнаты пристраивать при необходимости. Ну или мансарду оборудовать под жилую комнату, как я в Святославле сделал, это самый бюджетный вариант… Но сразу предупреждаю, что тяжело будет найти такой дом, в котором будут те удобства, которые тебе, наверное, в общежитии уже понравились: туалет и нормальный душ. Этого всего в доме не будет, только на улице. А если не на улице, то ценник будет очень приличный. Зато сад свой будет, если с нормальным участком дом взять. Плодовые деревья, малинку, всякую там смородину сажать будете…

Правда, есть точка зрения, что на территории Москвы всё же фрукты и овощи выращивать и есть не стоит. Очень много всяких грязных выбросов как от предприятий, так и от выхлопов машин…

– Да, Паш, я понимаю, про эти варианты я уже тоже с людьми поговорила.... Я думаю, всё-таки мне второй вариант нужен, ну пойми, некому у меня домом заниматься. Сама я ни разу не сантехник, Слава тоже, так что, как купим с туалетом на улице, так с ним и будем дальше жить. А ты же прав, не так это и весело. Да и в деревне того же самого деда помыть – это же целое приключение: таскать ледяную воду с улицы вёдрами, потом греть на печи, купать его в какой-нибудь бочке, а потом ещё эту воду обратно на улицу таскать. Как сейчас с этим у меня хорошо в общежитии, просто сказка! Помогла отвести дедушку в ванную комнату, а дальше бабушка его сама моет под душем. Так что да, я хотела бы вариант на расселение, конечно же.

Вопрос задала мне Эмма правильный. Одна проблема… Я так, конечно, представляю, какие районы с частным сектором будут снесены в ближайшие десятилетия. Только есть один нюанс. Надо точно припомнить, какие именно были снесены в семидесятых с последующим расселением. Чтобы не перепутать, к примеру, с девяностыми, а то будет Эмма там жить-поживать в ожидании расселения следующие двадцать лет. Так себе совет с моей стороны выйдет…

– Вот что, Эмма, если свободна сейчас, подъезжай к нам. А я пока возьму карту и постараюсь прикинуть, где по Москве наиболее вероятно будут расселять частный сектор в ближайшие годы...

– Да, Паш, спасибо большое. Конечно, я приеду. Мне прямо сейчас приезжать?

– А погоди, – вспомнил я про наш карантин. – Только есть один нюанс. Ты ветрянкой болела? И как сейчас у тебя со здоровьем, нормально себя чувствуешь?

– Да, болела, Паша. Как такое забудешь? Вся ходила в крапинку. А чувствую себя вполне нормально. А почему спрашиваешь?

– Да у нас дети просто ветрянкой заболели. Опасаемся, вот, что приедет кто-нибудь в гости, кто ветрянкой не болел, да сам и заразится…

– Нет, за меня можешь не переживать, со мной всё в порядке.

– Ну, приезжай тогда, будем тебя ждать.

Из комнаты на шум моего разговора вышла Галия, она детей там укладывала.

– Спят сыновья, – сказала она. – А с кем ты там разговаривал?

– Да вот Эмма хочет приехать посоветоваться по поводу того, в каком районе дом покупать. Продала она свои дома в Брянске и Святославе, деньги теперь у неё есть…

– О, здорово-то как! – обрадовалась Галия, но тут же нахмурилась, – а ты по поводу ветрянки предупредил её?

– Да, предупредил, болела она...

Галия, кивнув, пошла на кухню смотреть, чем можно будет Эмму угостить. А я отправился в свой кабинет и достал со шкафа карту Москвы. Когда интернета и в помине нету, как же без карты-то…

Развернув её на столе, взял карандаш в руки и стал вспоминать, прикидывать, где частный сектор быстрее всего исчезнет. Достаточно быстро вспомнил, что недавно в газете читал о том, что линия метро через несколько лет будет строиться от Каширской до Зуева. Там же сразу несколько станций метро построят… Ясно, что по этой линии частный сектор очень сильно почистят.

А если мне ещё удастся припомнить точные места, где сами станции будут открыты, так это вообще идеально. Там точно ни одного частного дома не останется. По столице, конечно, в будущем много поездил на своей машине, так что принялся припоминать, обрисовывая на карте те участки, которые, с моей точки зрения, ближайшие пару лет точно обречены на снос и расселение.

Дальше вспомнил про Чертаново. Вот там меня ещё отец возил в прежней жизни, когда мне было лет 12. И кто-то ему рассказывал во время этой поездки, что ещё недавно тут бушевал частный сектор, а теперь практически ни одного дома уже не найти частного – сплошные многоэтажки стоят вдоль Варшавского шоссе. Так, это то, что нужно. Великолепно… Там тоже аккуратненько карандашиком большой овал начертил. И так далее, и так далее.

Но чертил только там, где наверняка вспоминал, что не позже начала восьмидесятых там частный сектор практически исчез. В общем, к приезду Эммы неплохо так уже посидел, нашёл ей кучу мест, где, с моей точки зрения, очень быстро с частным сектором покончат – от трех до пяти лет ей максимум придётся подождать расселения.

А потом пришло в голову, что я же могу через Сатчана или через Захарова более подробную информацию получить по каждому дому в том районе, что её заинтересует… Отлично. Так и сделаю тогда. Пусть найдёт вначале те дома, что на продажу идут, а потом будем разбираться.

Эмма приехала к нам с большим кульком пряников и начала в своей манере тут же извиняться, что у нас дети болеют, а она со своими проблемами припёрлась. Вот ни разу не моя сестра Инна, которая всегда уверена, что она самый желанный гость на планете, и всегда приезжает только вовремя. Настолько уверена, что даже заранее не звонит, когда ей вдруг захочется приехать, когда у нас дети болеют… Ну ладно, Инна сейчас для меня больная тема, растравила она меня, конечно, на этих выходных, вот я и дёргаюсь.

Пошли вначале на кухню, чаёк попили с привезёнными пряниками. Галия всяких импортных подарков Николаю и Никите в подарок в пакет положила, смутив Эмму еще больше. А потом я повёл Эмму в гостиную. Положил перед ней карту и стал ей показывать, какие конкретно районы частного сектора ей нужны.

Смотрела она на мои пояснения круглыми глазами, а потом покачала головой и сказала:

– Паша, я эту Москву вообще не понимаю… Я не смогу вот так вот, как ты описываешь, что-то запомнить или понять. Для меня все эти районы в одно целое сливаются…

– Так ты не переживай, я ж тебе эту карту тоже отдам со всеми этими кружками. Что я, не понимаю, что ли, как тебе тяжело поначалу в Москве ориентироваться.

Эмма тут же воспряла духом и немножко расслабилась, а то сидела всё время такая напряжённая. Теперь хоть стало понятно, почему. Ошалела бедолага от столичных размеров после Святославля.

– Значит так, – сказал я ей, – ты вот в этих районах находишь дома, что тебя по цене устраивают, потом сообщаешь мне конкретные адреса, а я через знакомых в исполкоме пробиваю, когда эти дома на снос предназначены. А если не предназначены, то дальше ищем.

Начали уже прощаться. И чуть не забыл про эту тысячу рублей, что якобы Герман мне передал для Эммы... А она, судя по всему, постеснялась мне про них напомнить, едва не ушла с пустыми руками. Уже в коридоре, когда прощались, вспомнил, хлопнул себя по лбу и сказал:

– Эмма, а мне же Герман для тебя тысячу рублей передал... Что ж ты мне сама не напоминаешь? Погоди здесь, сейчас я принесу.

– Паше из сейфа надо эти деньги достать, так что присядь пока, – сказала Галия, показывая на пуфик.

Достал деньги из сейфа, прихожу обратно, а Эмма неожиданно мне говорит:

– Так а что, Паша, у вас сейф есть, Галия сказала?

– Ну да, – подтвердил я ей. – Совсем забыл, что ты же в моем кабинете не была, надо было тебе туда тоже экскурсию устроить. У меня там и стол красивый...

– Ой, а можно я тогда не буду забирать эти деньги, а то я и так тревожусь, что у меня целая куча денег при себе в общежитии? – спросила умоляющим голосом Эмма. – Общежитие, конечно, военное, люди там живут хорошие, надёжные, но мало ли все равно какой-нибудь вор заберётся снаружи...

– Если так боишься, то можешь вообще пока свои деньги у меня в сейфе подержать, – предложил я, догадавшись о примерном направлении её мыслей.

– Ой, и правда можно? – обрадовалась Эмма, подтвердив, что она действительно об этом и думала, просто стеснялась попросить.

– Ну да, а в чем проблема? Сейф большой, места в нем полно. Единственный момент, что мы скоро на Кубу будем уезжать, так что если до десятого ноября дом себе купить не успеешь, то потом надо будет договариваться с моей мамой, чтобы она тебе открыла сейф, когда тебе деньги понадобятся. Ну договоримся, конечно, не проблема. И тогда я тебе еще телефон оставлю человека, у которого будешь про частные дома спрашивать, на снос они предназначены или нет.

Договорились также, что Эмма завтра уже деньги привезет, вечером отдаст.

***

Москва, квартира Ивлевых

С утра в понедельник нагулялись с псом от души. И побегали, и зарядку интенсивную сделал, пока Тузик по окрестностям шарахался, новости собачьи собирал. Раннее утро все же отличное время. Тихо, во дворах пока никого нет. Успел обдумать и текущие дела, и ситуацию с Инной. Даже вариант вполне рабочий в голове складываться начал, как нам эффективно проблему назревающую решить, чтоб и Ивлевы целы, и Жариковы сыты оказались. Переговорить надо будет кое с кем, чтоб уточнить нюансы и выяснить, насколько все реально быстро провернуть. Думаю, все сложится в итоге…

Зашел домой и слышу, как Валентина Никаноровна Галие говорит:

– Да все хорошо будет, деточка, не переживай так. Через полгода мальчишки уже постарше будут. Я их просто к себе забирать буду на весь день, да и все. Живу ведь недалеко. Паша сможет их с утра на машине ко мне забрасывать, а вечером или сами заберете, или я приведу. Так что волноваться совершенно не о чем, любую проблему всегда можно решить.

Так, понятно. Похоже, жена не выдержала и таки рассказала няне о возможных нюансах с нашей родней… А няня молодец, вариант, ею предложенный, в качестве запасного вполне можно рассматривать, если не выйдет ничего более эффективного реализовать. Только надо будет тогда у нее во дворе и в соседних дворах площадки игровые новые поставить. Вполне решаемо, когда вопрос с их дефицитом из-за улучшения условий для родственников членов Политбюро решится…

– Доброе утро! – поздоровался со всеми. – А чего это ты на работу не спешишь? – спросил жену.

– Мне сегодня Ольга Вениаминовна на час позже разрешила прийти, – ответила Галия. – Я забыла сказать тебе. Вечером задержусь просто, делегацию на выставке надо будет сопровождать. Так Морозова сказала мне этот час из утреннего времени себе забрать.

– Здорово, – одобрил я, мысленно поставив очередной плюсик начальнице жены. Умеет она быть благодарной, не делает вид, что все старания подчиненных – это нечто само собой разумеющееся. – Гляжу, вы тут уже ситуацию с сестрой моей вовсю обсуждаете? – добавил с улыбкой.

– Да, я рассказала Валентине Никаноровне про Инну, – смутилась Галия. – Надо же предупредить было…

– Все правильно сделала, – успокоил жену.

– Я уже все объяснила Галие, Паша, – сказала Валентина Никаноровна. – Такие ситуации – это дело житейское. У многих подобные родственники или друзья имеются. Так что просто, если необходимость возникнет, будем Руслана с Андрюшкой ко мне домой утром отправлять, а вечером уже к вам возвращать. Часть игрушек временно ко мне в квартиру переместим и место им для сна и игр оборудуем. Чего-чего, а места у меня хватает, квартира большая.

– Спасибо вам большое за понимание! – искренне поблагодарил няню. – Надеюсь, все это не понадобится, я думаю над решением ситуации. Но если понадобится, будем вам очень благодарны.

Галия согласно закивала головой, улыбнувшись.

***

Только проводил жену на работу и пошел к своему кабинету, чтобы над докладом поработать, как телефон зазвонил. Сняв трубку, услышал голос Вити Макарова.

– Павел, привет! Хорошо, что застал, я тебе по поводу конференции совместной с Берлинским университетом звоню.

– Привет! Да, помню. На какой там стадии сейчас все?

– Ну, по факту все на той же, – усмехнулся Витя, – сейчас надо рабочую группу сформировать и уже собраться как-то, чтобы план мероприятия разрабатывать.

– Так давай обсудим пока по телефону, – предложил я. – А как согласуешь состав участников, можно будет уже и встречу назначить. Познакомиться, если новые для нас люди будут, да решить, кто за какой фронт работ отвечает.

– Я думаю, человек пять должно быть в этой рабочей группе… Как ты считаешь? – поинтересовался Макаров. – Я же вообще ни разу не был ни на одной конференции, даже на отечественной. С чего вообще Гусев вдруг мне выдал такое задание…

– Да, около того, – подтвердил я, но ремарку Витьки запомнил. Надо над ней подумать. С чего бы, действительно?.. – Больше не нужно, мероприятие не такое уж и большое. А меньше тоже нельзя – во всяких мелких задачах закопаемся.

– Тогда кроме нас с тобой я хочу еще Ираклия позвать, – предложил Витя.

– Хорошая кандидатура, – одобрил я. – Он точно заинтересован будет, да и мужик ответственный и проверенный. Если возьмется, на полпути не бросит.

– Хорошо, тогда ему сегодня предложу. Может, еще Булатова позвать? – спросил Витя задумчиво. – Он тоже надежный, правда, я не уверен, насколько он в научном мероприятии будет к месту…

– Нет, сразу говорю тебе, что это не вариант, – усмехнулся я. – Учеба его не сильно интересует. Он необходимый минимум делает, чтоб сессию более-менее нормально сдавать, но не более того. Для него стройотряды намного более привлекательная тема.

– Ну, значит, тогда без старосты, – легко согласился Витька. – А кого еще звать?

Вот же блин, организатор… Все решения от меня ждет… Ну ладно, чего уж теперь, буду помогать. И кого же?

– О, кстати, – пришла мне в голову идея, – с Берлинским же университетом конференцию делаем, значит, надо Мартина Нойлера позвать в рабочую группу. Он точно за этот проект ухватится, и ответственный он, будь здоров, типичный немец.

– Хорошая мысль, – одобрил Макаров, – мне его найти?

– Нет, я сам переговорю с ним, в соседний подъезд сбегать недолго.

– Хорошо. Это получается, что нас уже четверо в команде будет, – подвел итог Витька. – Маловато.

– Позови девчонок, – посоветовал я, – подойди к Тобольской и к Овчаренко. Я с ними еще на первом курсе на студенческой конференции был, видел, как выступали. Толковые девушки.

– И отличницы вдобавок, – подтвердил Макаров, – на учебе обе повернуты. Отличный вариант.

– Вот и чудненько. Если обе согласятся, то даже не пять, а шесть человек будет в команде. Даже с запасом получится, – подытожил я.

– Ага, – сказал Витька довольным голосом. – Тогда я всех сегодня опрошу, кроме Нойлера, и подам состав рабочей группы на согласование. Как только одобрят, позвоню тебе, договоримся о встрече…

Глава 12

Москва, квартира Ивлевых

Положив трубку, немножко еще поработал, а потом поехал к Вере Ганиной.

Не проехал, конечно, и мимо булочной.

– О, давно не виделись, – поприветствовала меня Вера, не сводя, впрочем, взгляда с кулька в моей руке. – Что, конгресс ещё в самом разгаре, а ты уже и статью готовую по нему привёз?

– Всё верно, – подтвердил я.

– Ну ты молодец, оперативно сработал!

Вручил Вере сначала булочки, а потом статью.

– Может, со мной чай попьёшь с этими булочками? – предложила она. – А то мне уже неудобно, я ем, а ты уходишь…

– Ну, давай, – согласился я.

Вера долила воды в литровую банку, включила кипятильник в розетку и занялась просмотром моей статьи.

– Ого, кого тебе удалось выцепить! Сама Вильма Эспин! – сказала она, едва пробежав глазами по первым абзацам. – А ты знаешь, что она частенько рядом с Фиделем Кастро появляется на всех мероприятиях? Те, кто не в курсе, иногда её за его жену принимают.

– Ну, так-то понять этих людей можно, я раньше и сам этим не интересовался. – не стал я врать и уверять, что со мной было иначе. – Мало ли там что за женщина на фотографиях рядом с Фиделем… Логично полагать, что это его жена.

– Как у тебя личное впечатление о ней сложилось?

– Нормальное впечатление. Умная, образованная женщина, энергичная, точно знает, чего хочет, искренняя.

– И Брежнева выступление ты, небось, сам лично послушал, судя по этой ремарке в твоей статье?

– Да, всё верно, лично послушал, – подтвердил я, не став, конечно, высказываться о том, какие неприятные мысли меня после этого выступления посетили. Два врага у СССР и мира во всем мире – Израиль и Китай. Очень оригинальная и глубокая мысль, товарищ генеральный секретарь… Понятно теперь, почему вы одобрите подписание вредных для СССР соглашений в Хельсинки в 1975… Разве американцы могут предложить подписать что-то плохое для СССР?

Уму непостижимо, ругать с пеной у рта Китай, и не замечать при этом, что американцы там свои позиции уже два года резко укрепляют… Или раз Китай пошел на улучшение отношений с США, и СССР, по логике Брежнева, тоже должен бежать, как голый в баню? Понять бы этих партократов, как они мыслят вообще… А с другой стороны, смысл стараться понять, важно лишь, что они глупость делают за глупостью. Важнее не заразиться этим от них…

Вера, несмотря на то, что быстро и яростно поглощала булочки, умудрялась одновременно ещё и тараторить в своём излюбленном стиле.

Много чего я узнал, короче, из их внутренней издательской кухни. Самое приятное было, что тот фотожурналист, Синицин, который с инфарктом попал в больницу, уже почти полностью в себя пришёл.

– Впрочем, – сказала Вера, – выглядит он еще плохо. Но уже сказал, что, когда полностью выздоровеет, хочет с тобой встретиться. Всё же, если бы тогда не твой звонок в редакцию, мы бы не отправились его искать, и так бы он там и помер прямо на полу, где упал.

– С удовольствием познакомлюсь, – кивнул я. – А ему пока при возможности передавайте пожелания скорейшего выздоровления.

– Передам, – пообещала Вера, уминая последнюю булку.

– А что у него, получается, ни жены нет, ни детей, совсем некому о нём позаботиться?

– Жены и детей нет, – сказала Вера. – Как-то он не обзавелся... Но по счастью, мама его жива. Сразу же, как это случилось, приехала из своего Мелитополя в его московскую квартиру. В больнице его каждый день навещает с домашней едой. Она и будет за ним присматривать, пока на ноги не встанет, вот такие дела…

***

Москва, Лубянка

Генерал Вавилов в компании генерала Комлина проследовал на доклад к председателю КГБ Андропову.

– Итак, изменилась ли точка зрения аналитиков после сделанных двух докладов по поводу возможности подражания методике Ивлева? – задал первый же вопрос Андропов.

– К сожалению, не получилось ничего с этим, Юрий Владимирович. – ответил Вавилов. Это первое, что он сам потребовал от аналитиков, но они дали прежний ответ…

– Ладно… – немного раздраженно сказал председатель КГБ. – Ну что же, давайте я ознакомлюсь с тем, что у вас уже есть.

Несколько минут в кабинете стояла тишина, пока Андропов быстро вычитывал стенограмму обоих проведённых мероприятий, кое-где делая пометки красным карандашом.

После этого он вернул папку со страницами обратно Вавилову:

– Там, где отмечено красным, наиболее интересно. Внесите уточняющие вопросы по этим моментам в вопросы к одному из следующих докладов, что будет представлен Ивлевым. Кстати, какие темы вами запланированы на ближайшее время?

– Первый доклад будет сделан на тему роли Движения неприсоединившихся государств, второй доклад – на тему экспорта энергетических ресурсов Советского Союза.

– Хорошо, такие темы подойдут, – одобрил было Андропов, но тут же переменил свое мнение. – Хотя нет, первую тему поменяйте на другую. Обратил внимание, что Ивлев очень не любит тему прав человека в нашем сотрудничестве с американцами и европейцами. Вот пусть он причины в отдельном докладе и разъяснит… Так-то, конечно, мы и сами его отношение разделяем, но в Политбюро есть точка зрения, что все же стоит сделать западникам некоторые шаги навстречу по этому профилю. Пусть обрисует, какие опасности видит по этому направлению.

– Сделаем, товарищ председатель. И ещё один момент: наш подопечный сильно засветился в посольстве Японии. – сказал Вавилов.

– В каком смысле? – озадаченно спросил Андропов.

Вавилов тут же изложил всю сложившуюся ситуацию во время посещения Ивлевым приёма в японском посольстве.

– Так а что он там вообще делал? – возмутился Андропов. – Я вот не уверен, что нам целесообразно пускать нашего лучшего внештатного аналитика на подобного рода приёмы во враждебных нам странах.

– Дело в том, Юрий Владимирович, что мы уже обсуждали его независимость. Он очень не любит ограничений в свой адрес… И эта его особенность недавно получила дополнительное подтверждение, когда он обсуждал со своим куратором, майором Румянцевым, итоги этого визита к японцам. Ивлев особо подчеркнул, что будет очень недоволен, если ему запретят посещения подобных мероприятий. Фактически намекнул, что в этом случае прервёт своё сотрудничество с нами.

– И как он это обосновал? – нахмурился Андропов, который терпеть ненавидел любые ультиматумы, как прекрасно знали все его подчинённые, регулярно с ним общавшиеся.

– Тем, что для того, чтобы быть хорошим аналитиком, необходимо общаться с реальными людьми из других стран, а не просто читать различную информацию из газет и журналов…

– Ну, как мы с вами уже убедились, пока что ему никак это не мешало делать прекрасные прогнозы, которые потом оправдываются, – хмыкнул Андропов. – Я же правильно понимаю, что это его первый визит в зарубежное посольство? Значит, он и без этого со своими прогнозами прекрасно справляется…

– Так-то оно так, но всё же нам противопоказано пытаться ломать Ивлева через колено. Он же, разозлившись, может продолжать делать прогнозы, просто вместо своих реальных мыслей по этому поводу начнёт фантазировать. Я и с психологом уже консультировался, он полностью согласен.

– Думаете, он будет способен так рискнуть?

– А в чём риск-то, Юрий Владимирович? Он же всегда может сказать, что очень старался, просто в этот раз не получилось. Он же у нас не пророк, предсказывающий будущее, а просто толковый аналитик, использующий нестандартные методы для того, чтобы прийти к крайне любопытным для нас результатам.

– Ладно, пусть пока ходит. Но пустите тогда за ним наших ребят, чтобы присмотрели за ним. Не нужны нам всякие американцы или японцы, которые за Ивлевым бродить будут.

– Уже сделано, Юрий Владимирович, – доложил Вавилов. – В пятницу утром уже направил Назарову запрос об этом. Надеюсь, он ничего там не напортачит.

– Да будет вам, – улыбнулся Андропов. – То, что у вас личные неприязненные отношения, не означает, что он будет делать некачественно свою работу. Тем более, кто для него этот Ивлев?

Вавилов в полной мере с Андроповым согласен не был, но он также прекрасно понимал, что продолжать спор на эту тему не в его интересах. Главное, что он сообщил о своих опасениях Андропову, да ещё и при свидетеле, Комлине. Так что если Назаров и в самом деле что-то учудит, то Андропову очень даже легко можно будет напомнить об этом предостережении.

***

Токио, Министерство внешней торговли и промышленности

Министр Кэйсукэ Хаяси сам очень внимательно изучил полученное от посла Японии в СССР письмо и тут же разослал приложенные им любезно копии по другим заинтересованным адресатам. После чего вызвал помощников и заместителей, и поручил им проверить все указанные цифры.

А через два часа устроил совещание по ним.

– Ну, что скажете? – спросил он собравшихся заместителей и помощников. – Адекватные ли цифры привёл этот советский журналист в подтверждение сделанных им выводов?

– Да, господин министр, сделанные им оценки полностью адекватны. Хотя это и очень удивительно… – первым начал отвечать его самый доверенный помощник, Такуми Ямасита. Так уж было заведено, что он собирал точки зрения коллег и озвучивал их для министра. А они вступали в дискуссию, только если у них по ходу обсуждения появлялись какие-то дополнительные идеи…

– Почему – это очень удивительно? – не понял министр.

– Потому что некоторые цифры мы никогда не пускали в открытый оборот, – ответил Ямасита. – К примеру, Ивлевым было озвучено, что на закупку новейших технологий в Европе и США в шестидесятых годах мы потратили больше трёх миллиардов долларов. Это адекватная оценка. Сказал, что при этом мы закупили более 15 000 новых технологий и патентов – тоже верно. Вот только мы никогда не давали эти цифры в открытую печать.

– Даже так… – удивился министр. – Но получается, что в Советском Союзе это не секрет даже для студента, увлечённого журналистикой.

– Получается, что, к моему удивлению, это действительно так, – согласился помощник. – И, учитывая, что он студент на экономическом факультете… Вполне может быть, что все эти расчёты сделаны вовсе не им самим. Я не удивлюсь, если выяснится, что он просто посещает лекции одного из своих профессоров, который просчитал не только все эти цифры, что мы только что обсуждали, но и сделал этот самый прогноз. А Ивлев, будучи ещё и журналистом, просто придал всем этим расчётам своего профессора благообразную форму. Просто в этом случае немного удивительно, что фамилия профессора ни разу не упомянута в этом материале. Любой японский профессор в этой ситуации точно устроил бы скандал своему студенту, да ещё и подал бы в суд на газету.

– Ну, про Советский Союз я знаю не так уж и много, – тут же решил высказаться и другой помощник. – Но, учитывая, насколько у них жёсткая власть Коммунистической партии, очень сомневаюсь, что советский профессор подал бы в суд на советскую же газету в такой вот ситуации. Кроме того, возможно, у этого студента есть связи, которые заставляют профессора опасаться его и промолчать по этому поводу в любом случае…

– То есть в Советском Союзе не просто знают те детали, которые мы считали неизвестными ни для кого за рубежом… Они ещё и пускают их в свободный оборот и ничего не имеют против, чтобы профессора использовали их в своих лекциях? – удивленно спросил министр.

– Получается, что так. – подтвердил Ямасита. – Кто-то в СССР проделал титаническую работу, проведя учёт совершённых нами сделок в области новейших технологий по всем западным странам, и даже прикинув их общую стоимость…

– Вот даже как! – удивился министр. – А мы и понятия не могли иметь, что настолько интересны нашему восточному соседу. Правда… А не может ли быть ситуация ещё хуже… Возможно ли, что эти данные у нас просто-напросто украли советские шпионы? Не будет ли вопросов к нам по этому поводу от наших контрразведчиков, что мы у себя тут шпионов развели иностранных?

– Нет, господин министр, – уверенно покачал головой помощник. – Такой претензии в наш адрес точно не будет. Советский КГБ считается очень профессиональной организацией. Если бы они украли у нас эту информацию, они бы точно не передали её профессорам, чтобы они читали её в открытых лекциях для студентов. Никто не поверит в то, что они способны допустить подобную оплошность. Так что я уверен, что таких претензий в наш адрес никто, находясь в здравом уме, не выдвинет.

– Ну хоть это хорошо, – сказал министр. – Возвращаемся тогда к главному вопросу. С учётом новой поступившей информации, насколько реалистичным выглядит тот технологический и экономический скачок, который описан этим Ивлевым в его статье, включая выход для нашей страны на второе по размеру место в мировой экономике?

– В принципе, господин министр, мы и сами надеялись, что у нас это получится. Правда, это самый оптимистичный вариант, на который, как мы все думали, нечего рассчитывать. Напомню и о вашем личном огромном вкладе в этот процесс продумывания перспектив Японии в шестидесятых годах… – сказал Ямасита.

Министр нетерпеливо махнул рукой:

– Давайте обойдёмся без лести. Я всего лишь один из тех, кто старается ради своей страны. Так что давайте ближе к делу. Мне нужны экономические расчёты и вероятности, а не добрые слова в мой адрес.

Помощник, низко поклонившись, начал отвечать по делу:

– Всё отличие в расчётах в этой статье и пояснениях на приеме в посольстве со стороны Ивлева заключается в том, что он придаёт намного большее значение внедрению новых технологий и бонусам от их внедрения для нашей экономики, чем мы сами. В том числе он обещает нам гораздо более мощный экспорт в развитые страны, чем мы сами на то рассчитывали. Если всё так и будет, как он сам считает, то шансы на это у нас есть.

Немного подумав, министр сказал:

– С этой точки зрения надо признать, что идея проведения этой конференции для молодёжи между Токийским университетом и Московским государственным университетом выглядит очень даже удачно. Надо только постараться развить её в более серьёзное мероприятие, в котором помимо студентов экономического факультета будут принимать участие и профессора. Будем в этом случае внимательно следить за докладами. Может быть, нам удастся выявить этого самого профессора, по итогам лекций которого журналист Ивлев и написал свою статью. Может быть, вообще тогда обойдемся без участия студентов в ней…

– Вы знаете, господин министр, это прекрасное предложение, мне даже жаль, что оно не пришло в голову мне самому, – поклонился первый заместитель министра. – С вашего разрешения, немедленно выйду на контакт с руководством Токийского университета, чтобы оно послало запрос в Московский государственный университет об установлении сотрудничества, если оно между ними ещё не установлено, и сразу предложили профинансировать русским проведение этого мероприятия.

– Да, конечно, не будем тянуть. Для нас очень важно выйти на специалиста такого уровня и установить с ним при возможности рабочий контакт. Если его расчёты подтвердятся, то надо будет попробовать его задействовать и по другим направлениям. – велел министр.

Поняв по фразе «не будем тянуть», что совещание заканчивается, все участники, помимо министра встали и поклонились ему, прежде чем идти на выход.

– Да, и попросите также профильных специалистов экономического факультета Токийского университета оценить, чем вообще занимаются профессора экономического факультета Московского государственного университета. Может быть, нам удастся установить этого человека, просто найдя его список публикаций. – распорядился министр.

***

Москва, Пролетарский РУВД

Наконец, генерал Брагин, который взялся лично курировать всю эту операцию, дал Васе добро на ее проведение. Он так долго все детали изучал, что Васе хотелось уже самому ему позвонить и напомнить о себе… Но все же он уже не молодой пацан, так что от такого опасного поступка воздержался. Генерал рассвирепеть мог бы из-за такого нарушения субординации. А злить его точно нельзя, покровительство со стороны генерала Брагина ему лично очень нужно…

Операция, тем более, задумана была далеко не простая. Чтобы с поличным взять побольше взяточников, было решено по полной программе задействовать главного механика, полностью сломавшегося и согласного сдать кого угодно, лишь бы получить меньший срок, чем ему полагался за его преступления. На завод по личному указанию Колпакова зайдут ряженые под рабочих шесть сотрудников Васи, он их выдаст на проходной за бригаду с другого завода, которая прибыла на «Серп и молот» для сложного ремонта по линии его службы главного механика.

А дальше пойдут по кабинетам других начальников. Три цели наметил майор для первоочередных арестов. Вагановича, надо же потом будет отчитаться перед Ивлевым. Главного энергетика Лосева. И начальника паросилового хозяйства Мыльникова.

Со всеми тремя Колпаков крутил разные махинации, и они привыкли, что он им конверты с деньгами заносит время от времени. И через них уже майор рассчитывал при удаче выйти и на аресты начальников второго и третьего цехов. В особенности, если Ваганович заговорит, решив тоже скостить себе срок… Только через Вагановича и был возможен выход на арест начальников цехов… Колпаков был уверен, что они именно ему взятки давали, исходя из его новой должности. Но предположения Колпакова к делу не подошьешь.

Жаль, что директора завода генерал трогать не разрешил. Но Вася отнесся к этому с пониманием – когда ты по линии ОБХСС ловишь преступников, то всяко знаешь, что вовсе не каждого преступника взять можешь. У некоторых слишком высокие покровители, и с такими лучше не связываться. Видимо, Брагин по своим связям пробил, что с директором как раз такой вот вариант вырисовывается, и трогать его нельзя. Жаль, но ничего с этим не поделаешь…

К счастью, время, которое затребовал Брагин для своих проверок, не было потрачено зря. Вася был уверен, что все же получит однажды разрешение приступать к арестам, и при помощи Колпакова тщательно собирал улики на всех взяточников. И еще запустил в дело одну хитрость. Велел Колпакову просить об отсрочке выплаты тех денег, что с его стороны полагались другим участникам его хитрых схем.

Сделать это он велел, исходя из своего опыта в других таких делах. Бывало такое, и не раз, что даже заядлые взяточники отказывались брать деньги у тех, кого милиция подсылала. Потому что человек, который участвует в такой схеме, сильно нервничает, и это тревожит взяточника. Вряд ли Колпаков, зная, что сразу после того, как он отдаст конверт с меченными деньгами и выйдет, в кабинет ворвутся два сотрудника милиции, сможет изображать привычное хладнокровие. А значит, надо сделать так, чтобы его эмоции можно было на другое списать. К примеру, на то, что ему стыдно, что он так долго деньги задерживал, прежде чем принести законную долю взяточника от очередной махинации…

Конечно, всякое может случиться, но Баранов надеялся, что шансы на то, что в таком случае деньги возьмут даже у бледного и встревоженного Колпакова, резко возрастут. А то вдруг он вообще их потом не принесет, раз так долго задерживал…

Ну а пока двое будут врываться, остальные будут свидетелей искать, и сразу тихонько транспортировать их в кабинет, где будет обыск проводиться. Два милиционера, запершись изнутри со свидетелями и взяточником, будут искать деньги, изымать, составлять протокол, а остальные с Колпаковым в следующий кабинет пойдут…

Конечно, был шанс, что паника на заводе возникнет раньше, чем всех трех махинаторов удастся с поличным взять. Двери все же фанерные, достаточно кому-то, проходя по коридору, услышать из-за двери несколько слов, никак не вяжущихся с обычной жизнью завода, и слухи о том, что ОБХСС проводит аресты, мигом разлетятся по заводу. Ну тут уж как получится…

Глава 13

Москва, посольство США в СССР

Резидент ЦРУ в СССР Миллер сидел за своим столом и с очень большим интересом изучал тексты радиопередач Павла Ивлева, которые наконец поступили в его распоряжение. В особенности его заинтересовала передача по поводу Чили, вышедшая на советском радио месяца за полтора до состоявшегося военного переворота в сентябре 1973 года.

Он уже ознакомился и со статьёй в газете «Труд», написанной Ивлевым также по Чили, и теперь ему хотелось сопоставить два текста.

Вскоре он установил, что в рамках радиопередачи Ивлев озвучил многое из того, что было написано позднее в газете.

Миллер был серьёзно озадачен.

Получалось, что пацан достаточно чётко обозначил всё, что произойдёт в Чили осенью, включая даже сроки. И совершенно очевидно, что это была его собственная позиция. Поскольку, уже неплохо изучив СССР, и как все в нем устроено, он не мог поверить в то, что любая серьёзная организация в Советском Союзе позволила бы студенту, подрабатывающему журналистом, выдавать в эфир вещи, выработанные какими-то серьезными структурами, да ещё и от собственного лица.

Нет уж, с секретностью у русских всё обстоит очень хорошо. Это одна из самых закрытых стран в мире. А выдать в эфир такое и напечатать в крупной газете могли только в том случае, если пацан всё это сам придумал.

Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, если готово само за это отвечать…

Тема, конечно, достаточно специфическая – о том, что одной из социалистических стран угрожает военный проамериканский переворот, но Ивлев умудрился пустить её достаточно своеобразным вторым планом. Вот цензура, видимо, и пропустила всё это. А что касается заглавной темы, то он неплохо попал в общую идеологическую струю, популярную в Советском Союзе, о том, что империалисты постоянно строят коварные планы в отношении союзников Советского Союза.

Да, скорее всего, так оно и вышло.

Но главный вопрос, конечно, как студент третьего курса умудрился так точно просчитать, что будет происходить на другом континенте через полтора месяца?

Поэтому Миллер уже отправил в штаб-квартиру ЦРУ и текст статьи, и стенограмму радиопередачи для того, чтобы их посмотрели профильные специалисты по Латинской Америке. Пусть с высоты своего экспертного опыта оценят то, что тогда говорил и писал пацан, и ответят на вопрос, можно ли было, ткнув пальцем в небо, сделать такие точные предсказания. Или у него действительно есть по Чили настолько серьезные экспертные знания…

Он также сделал пометку, чтобы после этого все материалы передали и специалистам уже по социалистическому лагерю. Пусть они тоже посмотрят, насколько тексты Ивлева соответствовали официальному чилийскому мейнстриму не только в СССР, но и в других социалистических странах, потому что ясно, что сам Миллер на весь соцлагерь разорваться не мог. Центральную прессу, радио, и телевидение его специалисты неплохо анализировали, но это касалось только СССР. Что там происходит в Польше, в ГДР, или в Венгрии, он понятия не имел. Вся информация из всех социалистических стран, вместе взятых, собранная и проанализированная резидентами, стекалась уже непосредственно в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. Вот пусть там и разбираются, а ему уже результаты сообщают и дают поручения…

Уделил он большое внимание и статье с радиопередачей, из-за которых, видимо, этот молодой журналист и оказался на приёме в японском посольстве. При этом он выявил достаточно любопытный нюанс: статья оказалась значительно смелее по своему содержанию в отношении перспектив японской экономики и японского технологического развития, чем сделанная на радио передача.

Внимательно изучив как текст статьи в «Труде», так и стенограмму сделанной передачи на радио, он не сразу, но обнаружил, что в передаче на радио пропало порядка двух абзацев, которые наличествовали в статье.

Конечно, статья была опубликована значительно позже, так что Ивлев уже сам мог придумать и добавить эти два абзаца, но возможна была и ситуация, что текст изначально был примерно тот же самый, но на радио решили вырезать эти два абзаца по каким-то идеологическим или другим причинам.

Ну да, эти два пропавших абзаца достаточно смелые и очень уж хорошо характеризуют перспективы японцев.

Честно говоря, ему самому такие перспективы японцев были совершенно не симпатичны. Узкоглазые должны знать своё место и находиться под строгим контролем США. А если они действительно так расцветут, как обещает Ивлев, то с этим могут начаться определённые проблемы.

Впрочем, в подобную вероятность он сам нисколько не верил, полагая, что пацану по Чили, скорее всего, просто повезло угадать. А то, что написано и озвучено им по Японии – это больше какие-то эмоции и завышенные ожидания, связанные с нормальной для этого возраста юношеской восторженностью. Может, ему просто нравится все японское? Есть же фанаты самурайских мечей, как их там, катан, и всего другого, связанного с япошками? Может, парень просто из таких вот фанатов?

Ну и тем более, каковы шансы, что если он как-то умудрился все же разобраться в чилийских перипетиях, что он не менее хорошо разбирается и во всей этой достаточно сложной японской ситуации? Ну не может быть, чтобы какой-то пацан в таком юном возрасте был настолько хорош в отношении двух разных государств, да ещё и разбросанных по разным регионам мира.

Отправил он в ЦРУ и все свои собственные наработки по поводу личности Ивлева, для того, чтобы серьёзные психологи посмотрели их и дали свою собственную оценку. Интересно будет посмотреть на их выводы, потому что его собственный анализ давал достаточно неутешительный результат.

Было всего два варианта, и первый из них совсем плохой для его дальнейших целей. Потому что по первому варианту Ивлев был фанатичным патриотом Советского Союза, из тех, что готовы за него глотку врагам перегрызть. Искренне убеждённый в том, что Советский Союз должен развиваться и укрепляться, и в постоянном поиске тех идей, которые можно для этого использовать и внедрять. Рядом с таким человеком западным спецслужбам делать почти что нечего. Единственный возможный вариант заставить работать на ЦРУ вот такого человека – это каким-то образом скомпрометировать или поймать на серьёзных ошибках, чтобы его ими шантажировать.

А добровольное сотрудничество с такого рода убеждённым человеком практически невозможно…

Но был и второй, вполне себе возможный вариант… Что весь этот советский патриотизм – это всего лишь ширма, витрина, которую Ивлев тщательно демонстрирует, чтобы сделать успешную карьеру в Советском Союзе. А под ней скрывается прожжённый интриган, с которым ЦРУ вполне можно будет найти определённые общие интересы.

Миллер до Советского Союза работал уже в трёх других странах, и такого рода агенты ему встречались достаточно часто. Одним нужны деньги, другим – чтобы американцы их после преданной службы вывезли в Соединённые Штаты Америки. А третьим нужна помощь в делании карьеры в своей стране.

Все эти рычаги он успешно использовал, чтобы его агенты работали не за страх, а за совесть на Соединённые Штаты Америки.

При этом, даже несмотря на серьёзную специфику Советского Союза – страна это всё же очень необычная по сравнению с Америкой – он мог своим агентам обеспечить все эти их запросы, если, конечно, они были ценными.

Определённые проблемы были только с тем, чтобы помочь им в делании карьеры в СССР. Во многих странах, в которых мнение Америки очень уважали, достаточно было попросить американского посла, чтобы он на встрече с каким-нибудь важным местным министром похлопотал за американского агента, работающего в его министерстве, по его карьере. Все понимали, конечно, причину такой заинтересованности, но человек, работавший на Америку, после этого достаточно быстро получал повышение.

Тем более, что работать на Америку в этих странах было вполне себе престижно.

В СССР, конечно, невозможно попросить посла похлопотать перед местным министром о своём агенте и увидеть потом блестящую карьеру этого человека. Скорее всего, наоборот, он будет снят со всех должностей и отправится в тюрьму.

Но кто сказал, что с карьерой вообще нельзя помочь? Можно, конечно. Никто не мешает передать агенту пухлый конверт с деньгами, который тот отдаст своему начальнику в обмен на повышение по службе или перевод в другую организацию, на более высокую должность. Так что для профессионала из американского разведывательного сообщества вовсе нет ничего невозможного при работе с аборигенами. Все способы хороши, чтобы заставить местных предавать свою страну на благо Америки…

***

Москва, горком партии

Опыт с детскими площадками оказался для Захарова чрезвычайно поучителен. В тот раз он решил разыграть эту комбинацию самостоятельно, не опираясь на Гришина. Но начались потом серьезные проблемы… Повезло в итоге, что карты так легли, что всё в результате оказалось очень даже полезно для его карьеры… А ведь могло и не повезти…

Но второй раз так рисковать он не был намерен, так что едва будут готовы все его материалы по новым идеям Ивлева, как он тут же пойдёт обсуждать их непосредственно с Гришиным.

Но и спешить излишне тоже не стоило, идти к руководству с сырыми идеями – не самый лучший вариант.

Поэтому первым делом в понедельник Захаров сколотил две рабочие группы из своих людей в горкоме. Первой поручил проработать все аспекты по созданию первого советского крытого аквапарка, а второй – идею Ивлева о силовых тренажёрах.

Больше всего, конечно, он боялся утечки идей, поэтому тщательно продумал, к кому именно будет обращаться по этому поводу.

С каждым провёл персональную встречу, на которой прежде всего предупредил, что ему будет запрещено обсуждать то, чем он будет заниматься, с кем-либо, помимо его, Захарова, или участников его рабочей группы.

Намекнул на то, что в дело будет вовлечён сам Гришин, и что тот будет очень недоволен, если идеи вдруг уйдут куда-нибудь за пределы горкома.

Это он сделал специально, чтобы снизить риски из-за того, что кто-то из его людей стучит Гришину. Вполне такие могут быть, в особенности после недавних событий. Гришин опытный человек. Когда решал, бодаться с Захаровым, или начать теснее сотрудничать, вполне мог перевербовать часть его сотрудников. Это же легко делается – просто через помощника вызываешь человека на личный разговор, и намекаешь, что на первого секретаря выгоднее работать, чем на второго… И что выбора особого-то и нет, сказать «нет» без последствий нельзя...

Вряд ли перевербованные сотрудники сочтут хорошей идеей стучать Гришину о новом поручении, если будут полагать, что тот и так прекрасно знает об этих темах, и именно он и дал поручение Захарову по разработке. Смысл злить большого человека новостями, которые для него и не новости вовсе? Так что пусть пребывают в уверенности, что и первый, и второй секретари по этому делу работают с полным взаимопониманием... Ведь если все получится так, как он задумал, то так оно и будет позже.

Ну и это также снизит риски того, что они проболтаются где-нибудь за пределами горкома – не на их уровне ссориться всерьёз с Гришиным.

***

Москва, дом Ивлевых

Возвращаясь домой из спецхрана, куда заехал после редакции, вспомнил, что к Мартину надо же зайти по поводу этого организационного комитета... Взглянул на часы – вполне уже должен прийти из университета.

Выйдя из лифта на его этаже, буквально столкнулся с ним на лестничной площадке. Он куда-то как раз спешил, да еще с достаточно озабоченным видом…

– Привет, куда бежишь? Всё в порядке? – спросил я Мартина.

– О, Павел, привет. Да, ты прав, спешу. Спасибо, что предупредил тогда, что твои дети заболели, – услышал от него я.

Сразу понял, что дальше пойдёт какое-то неприятное продолжение. Сам Мартин явно больным не выглядел. Это что получается? Его девушка всё же заболела? Нехорошо, если так…

– Представляешь, приезжаю я к Луизе, у неё температура. – продолжил Мартин. – И она себя плохо чувствует, а потом уже и пятнышки эти полезли. Но хорошо, что всё же течение болезни не слишком серьезное. Врач сказала, что ничего страшного не ожидает. Мол, если бы течение болезни ожидалось тяжёлым, то в ситуации со взрослым человеком оно сразу и пошло бы развиваться по тяжёлому сценарию. Первые несколько дней после заражения, мол, самые показательные. Но Луиза, конечно, очень боится, что у неё пятнышки на лице останутся…

– Блин, дружище, так неудобно получилось, чувствую себя из-за этого достаточно паршиво, – пробормотал я виновато.

– Паша, о чём вообще речь? – удивлённо распахнул глаза Мартин. – Как ты вообще можешь думать, что я или Луиза на тебя можем обижаться? Откуда же вы могли знать, что ваши дети подхватили такую болезнь? Как они, кстати, себя чувствуют?

– Да, спасибо, вроде бы хорошо. У них достаточно лёгкое течение болезни. Авось всё так и останется. А то нам уже скоро и на Кубу надо будет уезжать.

– О-о, да, ты же как-то говорил, что вы на Кубу поедете… Ну, очень надеюсь, что вы туда съездите, так что останутся только самые хорошие впечатления. Я сам там, конечно, никогда не был, но один мой друг ездил по комсомольской линии, остался очень той поездкой доволен. Хотя он сказал, что не всем европейцам там комфортно. Парень, что с ним ездил, так и не смог приспособиться к климату и был вынужден вернуться в Германию раньше срока.

– Ну, посмотрим, – сказал я Мартину. – А как там Альфредо, ещё не вернулся?

– Пока нет. И когда вернётся, я не знаю, – помотал головой Мартин. – Он сразу билет только туда покупал и сказал мне, что не знает, насколько там ему задержаться придётся. И вообще весь такой таинственный уезжал. Я так и не понял, для чего он туда вообще едет, в эту свою Сицилию. Одно точно: дело явно не в девушке. Если бы там хоть как-то, хоть какая-то девушка фигурировала, его фонтан красноречия было бы не остановить.

– Ну это да, с этим я соглашусь, – неопределенно хмыкнул в ответ.

– Всё, я побегу, а то меня Луиза ждёт. Надо по магазинам пробежаться, продуктами закупиться. Попытаюсь ей там суп сварить.

– Ну, давай, дружище, передай ей мои искренние пожелания выздоровления, и что мы с женой очень извиняемся, что так нехорошо всё получилось.

– Передам, конечно, Паша, но зря ты переживаешь, – активно замахал руками Мартин. – Луиза очень умная девушка, она сама всё прекрасно понимает.

– Извини, еще один вопрос, пока не забыл. У нас тут будет организовываться конференция в Москве с Берлинским университетом для студенческой молодежи. Не хочешь войти в оргкомитет?

– С Берлинским? Спрашиваешь! Конечно, хочу!

– Очень хорошо, тогда я сообщу тебе о первом заседании оргкомитета, когда его устроим. Ну всё, пока.

– Пока, выздоравливайте там и готовьтесь к поездке на Кубу.

Спустились, правда, еще на лифте вместе. Попрощался затем снова с Мартином, и пошёл домой, качая на ходу головой.

Блин, ну действительно подставили, получается, хорошего друга. Его подруга не убереглась... Как она в детстве умудрилась вообще ветрянкой не заболеть? Вся такая активная, вряд ли сидела дома постоянно с книжкой. Если уж даже в наш колхоз рванула свёклу собирать, хотя её никто в спину не толкал, то это поведение очень социально активного человека, а не затворницы.

Правда, в колхозе ей тоже не сильно повезло. Может, просто здоровье у девушки очень слабое? Но как тогда её ветрянка в детстве обошла, если здоровье слабое?

Ничего, короче, не понятно, но чувствуя себя в любом случае виноватым…

Дома, пообедав, сел работать над материалами для Межуева.

***

Москва, Лубянка

Румянцеву повезло – хоть и не утром в понедельник, а ближе к обеду, но к Комлину он все же попал. Понедельник непростой день для всякого руководства, но его все же приняли. Румянцев подозревал, что немалую роль в этом сыграло то, что Комлин знает, что он регулярно посещает Вавилова… Все же это сильно поднимает репутацию простого майора в глазах собственного начальства.

Вероятно, Комлин ожидал от него услышать что-то про Ивлева. И немало удивился, когда узнал, что речь идет о его собственном докладе. Внимательнейшим образом изучил доклад по ЧВК.

– Значит, еще раз уточню – тему такого доклада предложил сам Ивлев, но все разработки, как комитет может это использовать, сугубо ваши? – спросил он майора, дочитав.

– Совершенно верно, товарищ генерал – он принципиально отказался что-то такое делать. Лишь сказал, что у этой темы для нас есть огромный потенциал… Так что я сам, руководствуясь этим указанием, все это и разработал.

– А в чем причина, как считаете? Он что, таким образом, решил проверить ваш интеллектуальный потенциал?

– Думаю, что нет, товарищ генерал. Практически уверен, что, если я предложу ему вдруг посмотреть на мой доклад, он решительно откажется. Скорее всего, он просто опасается стать невыездным, подсказав нам конкретную схему, которую мы сможем использовать по этим ЧВК… – ответил майор.

– Да, можно его понять, потенциал тут действительно есть. И скорее всего, судя по его словам, он его тоже понимает. Но именно ли так, как у вас указано, мы знать не можем…

Румянцев молчал. Прямой вопрос Комлин ему не задавал, а лезть в размышления генерала было чревато. Это одна из первых вещей, которой нужно научиться для успешной карьеры в таких ведомствах, где существует строгая дисциплина и иерархия. Ляпнешь что-то невпопад, и огребешь проблем. Так что лучше молчи, если начальник не спрашивает, за умного сойдешь… Это прекрасно работает…

– Хорошо, майор, доклад интересный, оставляйте, буду над ним думать… – наконец, велел Комлин, что означало конец приема.

– Товарищ генерал, прошу вашего разрешения показать его также генералу Вавилову. Должен прибыть к нему сегодня после обеда, по поводу Ивлева. Поскольку этот доклад имеет некоторое отношение к Ивлеву и может помочь заместителю председателя составить свое впечатлении об особенностях личности Ивлева… Да и если я только упомяну этот случай, но не смогу показать доклад, генерал же его все равно потребует…

Немного подумав, Комлин дал разрешение.

Сразу после обеда Румянцев пришел в приемную к Вавилову. Приняли его примерно через полчаса. Практически не давая ему говорить, Вавилов выдал распоряжение о названиях докладов, что необходимо сделать Ивлеву до отъезда. Видимо, времени у него было немного. Понимая, что момент немного неудачный, Румянцев все же решился и поднял вопрос о том, что Ивлев сам поднял вопрос о ЧВК, а он на основание этой информации сделал доклад.

Дальше все развивалось практически по схеме разговора с Комлиным. Вавилов изыскал время на прочтение доклада и начал интересоваться мнением Румянцева о мотивации Ивлева поступить именно таким образом. Затем, как и Комлин, помолчал, пообещал изучить доклад внимательнее, и на этом аудиенция и завершилась.

– Дежавю какое-то, – пробормотал Румянцев, выйдя в коридор.

Но результатами своей задумки был доволен. Засветился перед двумя генералами, что не только курирует ценного агента, но и свое разумение имеет. А уж если решат что-то по этой теме ЧВК за рубежом делать, и его поставят за это ответственным… Это же вообще какие возможности перед ним откроются!

Так, нечего заранее радоваться. Теперь надо договариваться о встрече с Ивлевым…

***

Москва, квартира Ивлевых

Позвонил Румянцев, согласовали с ним встречу завтра утром на привычном месте около моего дома. Договаривались же, что я больше сам на Лубянку ездить не буду. Так что он подъедет, я быстро сяду в машину, а затем поедем кататься по Москве, скорее всего, что-то обсуждать… Вряд ли он стоять там будет прямо у дома, чтобы нас потенциальные американские шпионы рассмотреть как следует могли…

Вернулся к работе над докладами. Два доклада было уже готово, но надо сделать ещё минимум три, чтобы на весь срок моей кубинской поездки этими докладами могли в Верховном Совете отчитываться перед Межуевым. И ещё чтобы один лежал в запасе, чтобы я по приезде мог его взять и отнести в Верховный Совет.

А то нет ничего хуже, чем рассчитывать на то, что после приезда из длительной поездки ты как огурчик себя будешь чувствовать и быстро кучу дел переделаешь. На самом деле там всё может быть совсем иначе. Можешь больным приехать, можешь уставшим после тяжёлого перелёта, и тебе будет вовсе не до того, чтобы на должном уровне доклады для Политбюро клепать.

Так что лучше уж я сделаю всё необходимое с большим запасом, подстрахуюсь как следует, и всё будет в полном порядке. Запас вообще великое дело… Учитывая, сколько десятилетий у меня трудовой стаж, уж это-то правило я точно уже знаю, назубок его выучил…

Снова зазвонил телефон. Это уже Марк оказался.

– Так, Павел, Ильдар снова в строю. На среду все запланировали. Выезжаем в Зеленоград в девять утра. Ты с нами?

– Да, конечно. Рад, что все наконец сложилось.

– Ну да, болезни даже молодых не щадят, – ответил Марк. – Хорошо, место ты знаешь, где встречаемся.

– Надеюсь, поедем туда не на том самом новеньком автобусе, на котором в Ярославль катались? А то слухи пойдут по городку, что кто-то непростой приехал, и директор рынка может насторожиться…

– Обижаешь, Павел! – ответил Марк. – Тоже это понимаем, так что автобус нашли совсем простой…

Вернулся к работе. Так увлекся, что время быстро пролетело, и сам не заметил, как пару часов прошло…

Галия приехала, я сразу ей на пороге рассказал про то, что мы Луизу ветрянкой заразили, она аж ахнула.

– Ой, неудобно-то как получилось! – сказала жена, обхватив руками голову. – Стыдно теперь ей в глаза будет смотреть, когда в гости придет… Если она вообще согласится после такого хоть раз снова наш порог переступить…

– Ну да, хотел тебе подругу новую сосватать, а вон оно как получилось. Надо было учесть после ее пневмонии в колхозе, что немка хлипкая. Впрочем, ерунду говорю. Что нам, по здоровью, что ли, друзей выбирать?

Немного еще посидели на кухне, пообщались, и поехал на самбо. Авось Сатчан там тоже будет, заодно с ним и обсужу вопрос по покупке Эммой дома под снос…

Глава 14

Москва

На самбо сегодня оказался аншлаг. Появились практически все члены нашей группы, естественно, помимо тех, что были в отъезде. Был в том числе и Сатчан.

При первой же возможности я обрисовал ему ситуацию, которая складывается у Эммы, и попросил оказать содействие в поиске дома в частном секторе под снос.

– Под снос? Да без проблем, – тут же мне ответил он. – Не одни твои друзья этой мыслью озадачились, многие так хитрят для того, чтобы получить пару квартир, если семья большая. Есть у меня человек, который окажет полное содействие, пробьёт все адреса, подскажет, когда снос намечается, ну, естественно, так, чтобы ещё успеть прописаться перед ним. Правда, стоит эта услуга будет двести рублей. Твоя подруга из Святославля такую сумму потянет?

– Потянет, – кивнул я.

Сам-то, конечно, не планировал выставлять ей этот счёт, эти двести рублей. Я лучше сам этому человеку их оплачу. Но говорить об этом Сатчану нельзя, мало ли что себе вообразит, к примеру, что Эмма – моя любовница. Мне всякие такие недоразумения в будущем ни к чему, поэтому пусть думает, что Эмма сама всё оплатит.

Главное, надо постараться, чтобы она не узнала, что эта услуга платная вообще, а то будет потом бегать за мной, чтобы вернуть эти деньги.

Когда тренировка закончилась, сразу же достал свой блокнот и переписал из телефонной книжки Сатчана данные этого человека.

Да, главное в Москве знать, к кому обратиться, а так-то в столице практически на любой вкус услуги имеются. Понятное дело, запросы-то у людей есть, и кто-то их должен обязательно удовлетворять.

Вернулся домой, а Галия снова разохалась, как нехорошо вышло с Луизой…

– Успокойся, милая! Ну бывают же в жизни случайности! Хорошо хоть еще не роковые… Я вот когда в спецхране работал, прочитал про одну историю, которая то ли в США, то ли в Великобритании произошла. Бабуле на юбилей столетний внучка тортик заказала. И вот представь – идут они вместе с бабулей в ресторан, в котором праздновать собрались, и на переходе бабулю насмерть машина сбивает. А потом оказывается, что это та самая, в которой торт везли на ее юбилей. Представь, как потом себя эта внучка всю жизнь будет чувствовать?

История подлинная, просто произошла не сейчас, а в будущем. Или произойдет в будущем… Неважно, главное Галию отвлечь от переживаний по поводу Луизы.

В глазах Галии, когда я рассказал историю до конца, я увидел подлинный ужас. Да, она у меня очень любит и умеет за других людей переживать.

Сработало – про Луизу она у меня и думать забыла. На фоне вины внучки перед бабкой то, что мы случайно устроили для Луизы, выглядело вообще невинной шалостью. Но вплоть до ночи Галия ходила притихшая. Пришлось поднимать ей настроение всеми возможными способами, благо дети спали так крепко, словно и вовсе не болеют… Хотя почему пришлось – заставлять меня вовсе не надо было…

Утром Валентину Никаноровну привез к нашему дому Балдин. Увидел их возле машины, когда с Тузиком домой с прогулки возвращался. Няня сразу к нам домой побежала, чтоб Галию на работу отпустить, а я задержался, чтобы с генералом поздороваться. Пожав мне руку и поприветствовав, Балдин тут же отозвал меня в сторонку.

– Павел, что у вас там за ситуация с родней складывается? – сразу с места в карьер начал он. – Валя мне рассказала в общих чертах все…

– Да все путем, Эдуард Тимофеевич, решаем вопрос потихоньку, – вздохнул я.

Дамы, похоже, не вняли моим заверениям, что все обдумаю и решу, и сами тут бурную деятельность развили. А мне вот совсем не нравится, что они Балдина притянуть пытаются. Ну в самом деле, на каждый чих теперь, что ли, целого генерала звать?!.

– Я без твоей отмашки никуда не полезу, если что, – тут же сдал назад Балдин, увидев мою кислую мину. – Все понимаю, сестра родная, с налету не решишь все. Просто сам пойми, Валя начала про перестановку в квартире речь вести, чтобы мальчишек твоих устроить удобно, когда понадобится. И при этом не знает даже, надолго ли это… А я подумал, зачем все эти телодвижения непонятные. Я же могу этого Жарикова отправить куда хочешь… Ну почти…

– Эдуард Тимофеевич, не нужно никуда никого отправлять, – как можно спокойнее сказал я. – Женщины рановато переполох подняли. Есть у меня варианты, как все чинно и мирно решить, и при этом с сестрой не поругаться. Так что не предпринимайте ничего пока, пожалуйста.

Балдин кивнул в ответ, а я продолжил, чтобы закрепить успех.

– Вы же поймите еще такой момент. Петр наверняка догадывается, что это вы тогда к его переводу в Москву руку приложили. Он хоть и простой как три копейки, но не настолько же. И если вдруг сейчас ни с того, ни с сего его вдруг переведут куда-то с семьей, когда здесь вроде у него все стабильно и о квартире даже уже договорился… Как думаете, сколько времени у него займет сложить два и два? И все – отношения с родней будут непоправимо разрушены.

– Хм. Ну да, – подтвердил генерал, – тут долго думать не надо. Поймет моментально. А не поймет, так найдется, кому подсказать. Это в провинциальных гарнизонах информацию еще попробуй получи, а здесь столица, круг общения другой. Покрутился Петр уже здесь, так что «добрые люди» обязательно шепнут, случись что.

– Вот-вот, – кивнул я, – а дальше уже ясно, что о хороших отношениях с сестрой и ее семьей можно будет забыть. Не хочу таких рисков. Семья – это самое важное в жизни все-таки. И ведь моя сестра молчать не будет, всех других родственников обойдет с претензиями и обидами в мой адрес… Это как раз тот самый случай, когда говорят – семь раз отмерь, один раз отрежь…

– Вот это полностью поддерживаю, – ответил генерал. – Ничего важнее в жизни нет, чем родные и близкие люди. Так что, Павел, все, договорились. Я тебя понял и в это дело не полезу, пока сам не попросишь. Добро?

– Добро, – пожал я руку Балдину, улыбнувшись. – Спасибо за понимание, Эдуард Тимофеевич! Если что придумаю, что вашей помощи потребует, то спасибо за предложение, тут же и обращусь…

– Да о чем ты? Свои же люди, – махнул рукой генерал. – Только не выдавай меня, смотри, женщинам нашим. Делаем вид, что обо всем договорились. Будем вместе оборону держать. А то переполошились они изрядно из-за всей этой ситуации.

– Это точно, – улыбнулся я. – Тянуть я не намерен, если что. Постараюсь побыстрее вопрос с сестрой решить. Так что, главное, не давайте пока ничего Валентине Никаноровне в квартире перестраивать.

– Ага, продумаю отвлекающие маневры, – ухмыльнулся Балдин.

Немного поработав в кабинете, посмотрел на часы. Скоро уже и Румянцев должен приехать... Вышел на улицу заранее, и в ожидании его приезда начал прогуливался вдоль дома.

Издалека заметил подъезжающее такси, и не сразу сообразил, что в нем за рулём Румянцев сидит. Понял это, только когда его фигуру уже разглядел.

Надо же, как Румянцев придумал ко мне приехать. Ну да, с учётом наших подозрений о возможной слежке идея очень хорошая. Чёрные «Волги» всё же имеют достаточно специфическую репутацию. Впрочем, не приходится удивляться – ясно, что Румянцев наверняка смотрел фильм «Бриллиантовая рука».

Но в любом случае идея хорошая. Какая бы слежка за мной ни была, придраться сложно. Мало ли у меня своя машина сломалась или я куда-то еду, где потом выпить рассчитываю, вот и вызвал себе такси.

Я неспешно сел в машину, изображая, словно никуда не тороплюсь, причём сел на заднее сиденье. Румянцев тут же тронул машину с места, и сразу спросил:

– Ну что, Паша, готов сделать до отъезда на Кубу новые доклады для комитета?

– Готов, с учётом моего условия не светиться на подходах к вашему зданию.

– А, ну это, конечно. Про это можешь вообще не волноваться. Договорились же. Есть десятки способов завести тебя к нам так, чтобы никто посторонний тебя не увидел. Тем более у нас много молодых сотрудников, которым свою энергию девать некуда. Да и обучать их тоже надо. Вот и будем их задействовать.

Я кивнул ему, видя, что он смотрит на меня в зеркальце заднего вида.

– Так, давай тогда запиши себе обе предстоящие темы, по которым нужно будет доклады сделать… – сказал Румянцев.

– Сейчас, блокнот достану.

Он продиктовал, никуда не заглядывая, и я записал. Увидев тему по правам человека, удивился, как мне самому раньше не пришло в голову её сделать для КГБ. Это же одно из главных средств холодной войны Запада сначала против Советского Союза, а потом уже и против суверенной России. И, к сожалению, это очень мощное оружие, которое американцы и европейцы виртуозно используют против Москвы.

Мало ли, если я как следует распишу про все эти моменты с этим использованием, в мозгу у высших советских чиновников что-то щёлкнет, и они начнут более правильные шаги предпринимать…

По второй теме, по экспорту энергоресурсов, я кое-что уже рассказывал в отдельных лекциях, что раньше читал в комитете. Но может быть, будет и вот так неплохо в комплексе осветить вопрос...

– Неплохо было бы, – сказал Румянцев, – побыстрее уже одну из этих лекций прочитать. И было бы здорово, чтобы время сэкономить, учитывая, как нам теперь с тобой будет непросто встречаться, если бы ты, когда приехал читать первую лекцию, сразу бы и вторую в готовом виде мне притащил, если будет такая возможность. Тогда потом тебя просто на вторую лекцию привести нужно будет, а отдельно встречаться не будет нужды, чтобы у тебя доклад этот взять.

– Хорошо, – сказал я, – почему бы и нет?

– Ну давай тогда по датам сразу определимся.

Полез в ежедневник прикидывать по датам...

– Давайте тогда договоримся на второе ноября и на восьмое ноября с этими лекциями, – предложил я. – Скажем, в десять утра, если вам будет удобно.

– Ну а что, великолепно, – отчитаешь вторую лекцию и вскоре на Кубу уже улетишь, – немного подумав, согласился Румянцев. – Тогда получается, что первого ноября ты мне доклад дашь на второе, а второго – и на восьмое ноября тоже... Успеешь сделать два? Не так и много времени осталось...

– Вот сейчас сразу и возьмусь за них, – пообещал я.

– Тогда также первого числа к тебе в это же время приеду, на такси покатаемся, а второго ноября буду тебя уже с этой же точки к себе увозить на лекцию.

– Договорились, – согласился я.

– Ну хорошо, раз мы вроде бы все основные вопросы решили, ты скажи, где тебя лучше высадить?

– У спецхрана можно, – сказал я.

***

Кафе «Утка», Париж

Подполковник Ансель Косельни любил, возвращаясь в родной Париж, посидеть в одном из кафе на Монмартре. Многие парижане предпочитали вид вблизи на Эйфелевую башню, но он был не из таких, Монмартр был ему намного больше по душе. Там, конечно, башню тоже видно, но совсем издалека. Но сегодня он никак не мог посетить любимое место – Монмартр абсолютно не подходил для важных разговоров, которые не должны были услышать посторонние. Туристов там была просто куча, они там роились, как мухи. Там просто столик найти свободный уже за счастье, но рядом точно будет слишком много свободных ушей…

Так что, учитывая, что они будут встречаться с его другом из Службы внешней документации и контрразведки Аленом Лелюшем по поводу возможной шпионки русских, пришлось ему выбрать кафе на задворках Парижа. Несмотря на это, кухня тут была достойной, а главное – по утрам практически народу и не было. Так что, когда старый друг пришел, никого в районе десяти метров не было от столика у стены, который он выбрал.

Они обнялись, потому что давно уже не виделись, почти что с год. Обменялись семейными новостями – у Лелюша было двое детей, у самого Косельни – трое. С ними все было хорошо у обоих, выяснили, что и у жен полный порядок. Обсудили, как работается, естественно, в общих словах. В особенности этим всегда грешил Лелюш, учитывая род его деятельности.

– Ты сказал по телефону, что приедешь ненадолго, и у тебя есть вопрос по моему профилю? – первым перешел к делам контрразведчик.

– Да, Ален. Тут такая ситуация. Наткнулся я как-то в Больцано на одну русскую девушку…

Ансель неспешно рассказал всю историю, упомянув о том, что как ни встретит эту Диану, она вечно оказывается в центре внимания итальянских политиков.

– Русская красавица, говоришь? – задумчиво спросил друг.

– Очень красивая женщина, многим способна разбить сердце! – подтвердил атташе, – пытаясь понравиться такой, наши политики будут петь, как соловьи весной!

– Ну, это еще ничего не означает… Хорошо, проверить сигнал, конечно, не помешает. Правильно сделал, что не обратился к представителю нашей службы в своем посольстве, он мог не принять тебя всерьез. И вовсе отказаться что-то делать, или отделаться несколькими телодвижениями, лишь бы ты отвязался. А теперь, когда я сделаю официальный запрос от нас, придется ему побегать как следует. Вообразит, что у нас есть информация по шпионке в стране его пребывания, то есть это его косяк, получатся. Рвения у него будет много, постарается во всем детально разобраться. Пусть для начала выяснит, куда эта красотка планирует отправиться в ближайшие недели…

– С этим вообще проблем нет, это и я могу тебе рассказать, – решил обрадовать друга атташе.

– А ты откуда узнал, раз просто мельком встретился с этой русской на каком-то приеме? – удивился Лелюш.

– Когда мне пришла в голову мысль, что она может быть русской шпионкой, я подумал и о том, что надо как-то облегчить твою работу. Так что я подошел к ней, и стараясь смотреть на нее так, словно хочу с ней еще увидеться, спросил, куда она планирует поехать дальше… Я все записал, сейчас сразу и передам тебе этот листок.

– Подошел второй раз, и спросил, где ее можно будет найти? – как-то странно посмотрел на него контрразведчик.

– Ну да, а кто бы мне еще сказал о ее графике поездок? – удивился вопросу Косельни.

– Ах, Ансель, Ансель! – укоризненно покачал головой Лелюш. – Ты не мог бы сделать хуже, даже если бы специально старался! Если эта красотка действительно русская шпионка, ты мог спугнуть ее! Она же знает, верно, что ты служишь во французской армии?

– Знает, – обескураженно подтвердил атташе.

– Значит, любая русская шпионка, зная это, будет смотреть на тебя очень настороженно… Вот и как нам теперь ее подловить на горячем, если она будет настороже?

– Прости, друг, я не подумал, – огорчился Ансель.

– Ладно, запомни просто на будущее, что в наши игры играют по определенным правилам, и если их не знаешь, то лучше ничего не делать, чем делать что-то, что может очень плохо отразиться на шансах поймать шпиона. Не думай, что если эта женщина красотка, то она глупая. Нет, такой ошибки КГБ не сделает… Так что если вдруг еще кого-то подозрительного увидишь, то даже не дыши в сторону этого человека. Просто бери его визитку, и сразу с ней обращайся ко мне. Остальное уже мы сделаем сами, и найдем, и следить будем, и допросим при необходимости…

– Понял, Ален, прости еще раз, я хотел, как лучше…

***

Москва

Поработав в спецхране три часа, поехал домой. Надо же писать два доклада для Румянцева…

Начал я с доклада на тему экспорта энергетических ресурсов Советского Союза. Несмотря на то, что мне велели не озвучивать те моменты, что уже ранее были в моих лекциях, всё же некоторые центральные тезисы, которые мельком прозвучали по другим темам, я решил использовать и в этой теме. Все же тут они сквозные, и без них никак.

Но и развил, конечно, их тоже.

Как-то уже в одной из лекций говорил, что продавать нефть и газ западным странам можно, но ни в коем случае нельзя эти деньги проедать, покупая на них просто бытовые товары на Западе или то же самое зерно. А нужно их использовать для строительства новых современных предприятий в Советском Союзе.

В этот раз пошёл дальше и решил сделать акцент на том, что на эти деньги необходимо развить программу строительства тех предприятий, которые помогут покончить с самыми вопиющими товарными дефицитами на советском пространстве.

Вначале пришлось посидеть, подумать над тем, какой именно дефицит в наибольшей степени злит советских граждан. Долго думать не пришлось, конечно. Ясно, что это продукция сельского хозяйства. Сливочное масло, молоко, сметана, колбаса – в Москве с этим проблем нет, а вот на периферии они уже появились, и будут усугубляться с каждым годом.

Да, в сельском хозяйстве сейчас, конечно, полная беда, учитывая полнейший, вопиющий непрофессионализм управленцев! Земли плодородные, народу в деревне завались по сравнению с двадцать первым веком, сельскохозяйственная техника всякая уборочная бесплатно поставляется государством, с удобрениями и семенами та же самая песня, топливные ресурсы, которые для крестьян в двадцать первом веке стали одной из самых главных проблем, сейчас бесплатные для хозяйств, а зерна все равно собирают недостаточно для нужд Советского Союза…

Я даже прекрасно понимал, что именно необходимо там делать в первую очередь – прежде всего нужны элеваторы, где собранное зерно можно сушить и складывать, чтобы оно прямо в поле не гнило. Достаточно вспомнить то отчаяние председателя колхоза, с которым я разговаривал когда-то, когда еще жил в Святославле. Он же тогда уже от отчаяния решился на ту авантюру, что я ему предложил, и хорошо, что она сработала! Но если бы все председатели колхозов были такими же радеющими за свое дело, тогда да – проблему сохранности собранного зерна решить достаточно легко, просто-напросто построив побольше элеваторов… Увы, я прекрасно знал, что на одного такого энтузиаста найдется пяток тех, которым глубоко плевать, что происходит в их хозяйстве…

Но ведь есть ещё огромная проблема руководящих кадров, стоящих над председателями, которые считают хорошим тоном вообще ничего не понимать в том, чем они занимаются. Помню, что Горбачева приметили в Москве именно после того, как он показал свою полную безграмотность в сельском хозяйстве, внедрив там какой-то метод, из-за которого большая часть собранного урожая пропала. Ипатьевский, что ли? Именно это стало основанием для его последующей блестящей карьеры, что привела его в последующем к посту Генсека. В какой еще стране мира полный провал может стать залогом успешной карьеры? И ведь таких «знатоков сельского хозяйства» в стране много…

При таком идиоте на руководящей должности какая кому вообще разница – толковые председатели сидят на хозяйстве или всякая бестолочь? Его же приказ невозможно не исполнить. Скажет засыпать в амбары мокрое, непросохшее зерно – да кулаком у лица твоего потрясёт, обещая сгноить тебя, если не выполнишь, и засыплют все председатели колхозов его, как миленькие, хотя знают прекрасно, что оно потом заплесневеет и его выкидывать придется. Так что как бы не оказалось, что если я предложу деньги эти, полученные от экспорта газа и нефти, кинуть на спасение сельского хозяйства, то эти десятки миллиардов долларов окажутся просто бездарно потрачены, не принеся никакой пользы стране. Хотя, с другой стороны, если трезво подумать... А кому какая разница, что я сейчас сообщу в этом выступлении в рамках КГБ, организации, которая сама под козырёк отдаёт, когда всякий идиот из Кремля велит глупости делать? Ведь КГБ, точно так же, как председатели колхозов, будет эти глупости делать, прекрасно зная, что в результате получится какая-то полная фигня!

Так что, немного расслабившись, начал всё же расписывать, как на экспортные деньги можно проблемы дефицита продуктов питания в стране решить. Написал, что в сельском хозяйстве ни во что больше не надо вкладывать деньги, пока в каждом хозяйстве не будет достаточно элеваторов, чтобы всё собранное зерно, в особенности, если получится хороший урожай, сохранить для использования, а не сгноить под дождем. А вот когда эта задача будет выполнена, тогда надо заниматься уже модернизацией молочно-мясного хозяйства. Правда, здесь опять сразу же серьёзнейший затык есть: можно купить или изготовить и завести самое лучшее оборудование на ферму, но что с ним будет, если доярке платят гроши и ни копейки больше она не получит, если будет грамотно его использовать?! Поэтому начал прописывать систему стимулирования персонала в молочно-мясной сфере.

Не хочет наше начальство повышать зарплаты работникам, которые готовы ударно и за совесть работать – значит, надо предложить какие-то другие стимулы, чтобы всё-таки желание такое было у народа. Взял и просто прописал идею агрогородков, которую в Белоруссии в двадцать первом веке внедрять начали, а потом и в России ее подхватили. Чтобы народ из деревень в города не разбегался со страшной силой, надо дать ему своё жильё, оснащённое по всем санитарным нормам, не хуже, чем в Москве. И чтобы выдавали в первую очередь передовикам, ну и вся сопутствующая инфраструктура, вплоть до кинотеатра, чтобы строилась. Легко бросить село и уехать в город, когда у тебя изба-развалюха с туалетом на улице, а вот когда у тебя вполне современная квартира со всеми удобствами, а рядом с домом и больница, и магазин приличный, и кинотеатр – уже дважды и трижды подумаешь...

Ясно, что это полумеры… Но в любом случае всё то, что я прописал для первых лет реформ в сельскохозяйственной сфере, по-любому лучше, чем то, что замыслили сейчас. Просто на нефтедоллары закупать зерно и завозить его, затыкая дыры в продовольственных прорехах.

Следующий удар по дефициту предложил нанести в области снабжения населения собственными легковыми машинами, закупив у тех же итальянцев и французов ещё несколько заводов.

Если у самих не получается с нуля такой завод создать, зачем огород городить? Отношения сейчас неплохие, хоть один плюс от разрядки, пусть тащат свои заводы, главное, чтобы потом наши научились запчасти грамотно делать. Просидел в итоге вплоть до прихода с работы Галии, но вроде расписал всё, что хотел.

Ну а остальное уже на вопросы, отвечая, расскажу. Вопросов теперь все равно море задают, так что нет смысла подробно все в докладе расписывать…

Глава 15

Москва, горком партии

– Виктор Павлович, – доложила Захарову секретарша по селектору, когда рабочий день уверенно близился к завершению, – вам звонок из Берлина. Первый секретарь берлинского горкома Вилли Петерман…

– Соединяй, – тут же велел Захаров.

Интересно, по какому вопросу он мне звонит? – успел подумать он, прежде чем связь установилась.

Вначале, конечно, они обменялись вопросами о семьях, об успехах в работе – всё, как положено у вежливых людей. А затем Петерман перешёл к делу.

– Виктор, хотел тебя ещё раз поблагодарить за то, что прислал тогда ко мне этого интересного молодого человека, Павла. Те детские площадки, планы которых он привёз, – это великолепное изобретение. И, кстати говоря, веский аргумент в пользу того, что побратимская дружба между Москвой и Берлином имеет конкретные результаты для немецкого народа… И наше с тобой сотрудничество достаточно продуктивно.

Мы уже нашли завод, запускаем на нем изготовление площадок со следующего месяца, будем благоустраивать Берлин, а вслед за ним и другие немецкие города. Есть идея пустить такие площадки также и на экспорт. Но нужно решить вопрос с авторскими правами. В бумагах указано, что они принадлежат супруге Ивлева и Ксении Алдониной. К сожалению, я потерял контакты этого молодого человека, есть только адрес Ксении Алдониной, но все материалы по заключению авторского договора уже в нашем посольстве в Москве. Я дал им указание поторопиться с решением этого вопроса. Не мог ли бы ты передать Павлу, чтобы его супруга подошла в пятницу утром в десять часов в посольство ГДР для заключения авторского договора? И послать кого-нибудь по адресу Алдониной, чтобы ее тоже пригласили подойти туда в это время?

Захаров, конечно, пообещал всё выполнить. Вилли продиктовал адрес Алдониной. Поболтали ещё пару минут обо всяких пустяках, на этом разговор и закончился. Фактически этот вопрос по поводу авторского права и был единственной причиной звонка от первого секретаря берлинского горкома.

Положив трубку, Захаров ещё больше укрепился в мысли, что Пашка, безусловно, очень талантливый парень, и ко всем его инициативам необходимо очень внимательно прислушиваться. Вон его детские площадки уже и в Берлине в широкое производство запускают, а значит, и аквапарки с тренажёрами обязательно выстрелят.

Он не пропустил мимо ушей слова Петермана о том, что запуск этой детской площадки в производство – веский аргумент в пользу дальнейшего развития побратимских связей Москвы и Берлина. А значит, ему, Захарову, можно будет почаще ездить в гости к Петерману – есть чем заткнуть рты завистникам… У Петермана тоже, видимо, ситуация та же самая – съездишь куда-то за рубеж, а потом нудят за твоей спиной, что конкретных результатов поездки нет… Вот он, результат!

Фактически Петерман сейчас его в гости пригласил, хоть и завуалированно. Иначе бы он все хлопоты по поиску жены Павла и этой женщины возложил на посольство ГДР, немецкие дипломаты были бы рады расстараться для такого важного человека… Может, он и визитку Павла вовсе и не потерял на самом деле…

Позвав своего помощника, он поручил ему немедленно связаться с Ивлевым и передать тому информацию от Петермана. А также найти эту Алдонину…

***

Москва, квартира Ивлевых

Галия домой пришла, но тут же убежала в гости к Женьке Брагиной. Оказалось, что они договорились какой-то рецепт вместе освоить, и уже согласовали с няней, что она сегодня задержится у нас.

Я снова погрузился в работу. Теперь уже занялся докладом для Межуева. Так заработался, что не услышал телефонный звонок. Где-то на краю сознания я поймал его, но никакого внимания не обратил, увлеченный работой над докладом. Очнулся только, когда Валентина Никаноровна в кабинет заглянула:

– Павел, там вам из горкома звонят, помощник Захарова, – сообщила она деловито и тут же ушла обратно к мальчишкам.

Встал, потянулся устало и потопал в прихожую. Надо делать перерывы. А то спина затекла аж, так долго сидел, да и няню гонять к аппарату негоже…

– Добрый день, Платон Семенович! Слушаю вас, – произнес в трубку сходу, благо знал, кто именно звонит.

– Здравствуйте, Павел Тарасович, – ответил тот серьезным тоном. – Я звоню вам по срочному поручению Виктора Павловича. – Полчаса назад ему звонил глава администрации Берлина Вилли Петерман и сообщил, что детские площадки, разработанные с участием вашей супруги и товарища Алдониной, прошли все согласования и со следующего месяца запланированы к выпуску и установке в городе Берлин. В связи с этим вашей жене и товарищу Алдониной предложено явиться в посольство ГДР для подписания договора об авторском праве.

– Ничего себе, какая хорошая новость, – ответил я одобрительно. – Быстро немцы все решили, надо отметить.

– Согласен. Виктор Павлович тоже именно так и отреагировал, – позволил себе немного улыбнуться, судя по голосу, Платон Семенович. – Значит, в посольстве ждут гостей в пятницу в десять утра. Они смогут прийти в это время?

– Жена точно сможет, – кивнул я, прикинув, что Галия вполне успеет завтра отпроситься на пятницу с работы у Морозовой, раз такой важный повод. – С Ксенией Алдониной на сто процентов гарантировать не могу, но сделаю все возможное, чтобы она тоже была вовремя, – заверил я Еремеева.

– Очень хорошо, – облегченно выдохнул тот. – По поводу товарища Алдониной, я вообще хотел попросить вас, Павел Тарасович, о помощи. – продолжил он. – Телефона у нее нет, адрес есть, но насколько понимаю, там коммунальная квартира… Я хотел послать к ней курьера с сообщением о времени назначенной встречи, но сами понимаете, это вопрос, который не хочется отдавать на откуп обстоятельствам.

– Понимаю прекрасно, – заверил я Еремеева, – думаю, мы с супругой вполне сможем взять на себя вопрос по информированию Ксении Алдониной о предстоящей встрече.

– Буду очень благодарен, – с признательностью в голосе сказал Еремеев.

Судя по интонации, я только что избавил его от изрядного геморроя. Ну и ладненько. Мне с ним нужны теплые и весьма дружественные взаимоотношения, так что не помешает услугу ему оказать. Тем более, зная Галию, все равно не утерпит она и помчится к подруге обсуждать такую приятную новость. В любом случае к Ксюше я поеду, хочу того или нет. Как говорится, не можешь предотвратить, так возглавь…

Попрощались с Еремеевым вполне довольные друг другом.

Положив трубку, в предвкушении улыбнулся. Новость шикарная. если уж я от удовольствия руки потираю, то Галия вообще до потолка прыгать будет…

Жена пришла через полчаса от Брагиных, таща с собой что-то в кастрюльке, видимо, нашу долю того, что они там с Женькой готовили. Валентине Никаноровне она перед этим позвонила, так что та ждала ее одевшись, и тут же выскользнула за дверь. А я сразу же сообщил Галие серьезным голосом:

– Милая, тебе полчаса назад звонили из горкома.

– Мне? – изумленно посмотрела на меня жена. – Зачем?

– Просили передать, что тебе нужно явиться в пятницу в 10.00 в посольство ГДР, – сказал, продолжая удерживать, хоть и с трудом, непроницаемо-серьезное выражение лица.

Галия воззрилась на меня полностью ошарашенно, похоже, на какое-то время утратив дар речи. Даже кастрюльку на автомате на полочку поставила рядом с телефоном.

– Я не понимаю… – проговорила она, глядя на меня. – Они ничего не перепутали? Почему? Зачем им я?.. На работе ничего такого не говорили, и делегаций мы больше на этой неделе не ждем пока… Паша, я ничего не понимаю…

– Ну вот, а я надеялся, что ты до потолка подпрыгнешь от радости, – рассмеялся я, обняв жену, не в силах больше сдерживаться. – Повод отличный просто. В Берлине приняли решение устанавливать ваши детские площадки. Немцы хотят с тобой и Ксюшей договор на авторские права оформить, чтобы законное вознаграждение вам обеим выплачивать.

– Я тебя сейчас сильно-пресильно побью, – начала молотить кулачками жена меня по груди и плечам. – Я так испугалась! Разве можно так шутить вообще?!

– Ну, как оказалось, можно, – продолжил смеяться я, шутливо уворачиваясь от жены. – Да и постарайся меня понять… – произнес, снова став полностью серьезным и внимательно посмотрев на жену.

Галия под моим взглядом замерла, перестав меня колотить и приготовившись слушать…

– У тебя лицо такое изумленно-ошарашенное стало, – пояснил я, снова начиная смеяться, – как тут удержаться было?..

– Ну я тебе сейчас устрою, – снова ринулась на меня с кулаками Галия.

– Ладно, все, сдаюсь-сдаюсь, – прибег я к нечестному приему, быстренько переместившись к мальчишкам в детскую.

Увидев детей, Галия растаяла и тут же переключилась на них, начав тетешкать и общаться.

– Так надо же Ксюшу предупредить, – подняла на меня голову жена через пару минут. – У нее ведь телефона нет, и на работу она пока не вышла. Как ее найдут?

– Правильно мыслишь, – улыбнулся ей. – Я уже сказал помощнику Захарова из горкома, что мы сами Ксюше информацию передадим. Так что завтра после работы встречу тебя и поедем к ней сразу.

– Хорошо, – кивнула жена, улыбнувшись в ответ. – Тогда у Морозовой завтра отпрошусь на утро пятницы. Мне же можно ей рассказать, куда и зачем пойду?

– Не только можно, но и нужно, – подтвердил я. – Для тебя это очень выгодная информация, показывающая, насколько ты ценный сотрудник. Твои идеи вон в ГДР уже реализуют. Не удивлюсь, если она к вашему председателю тут же побежит хвастаться…

– Ой, Паша, так страшно что-то, – обхватила лицо руками жена, до которой, похоже, стало постепенно доходить, что именно ей предстоит. – Мы ведь с Ксюшей всего лишь твои идеи зарисовали получается, а тут такое…

– Вот это в посольстве точно говорить не надо, – шутливо погрозил Галие пальцем. – И вообще нигде такое говорить не стоит… Не принижай ваши заслуги. Я вам дал общую идею, а воплотили ее уже вы сами. Что я, не помню, что ли, как вы вместе сидели и фантазировали увлеченно, обсуждая, что и как надо на детской площадке устроить?! Так что ваш это проект, и не надо здесь ложной скромности.

– Так это что же? – замерла вдруг на полуслове Галия, – нам снова деньги платить будут по этому договору?

– Конечно, – просто кивнул в ответ, улыбаясь и удержав в себе титаническим усилием шутки на тему того, как некоторые мысли иногда долго доходят… Хватит юмора на сегодня, а то еще обидится жена. А цель-то у меня прямо противоположная…

– И сколько? – осторожно спросила Галия, все еще не веря. – Нам ведь и так уже столько денег дали за площадки в Москве, и еще дадут… А тут снова…

– Сколько точно, не знаю, – пожал я плечами. – В посольстве в пятницу узнаешь. Немцы они в плане финансов щепетильны. Уверен, что в договоре все будет прописано четко. Но думаю, что уж никак не меньше вы получите с каждой изготовленной в ГДР площадки, чем здесь.

– С ума сойти, – неверяще смотрела на меня Галия.

– Вот это лишнее, – усмехнулся жене. – Просто порадуйся пока, и за себя, и за подругу. Ксюше очень нужны сейчас эти деньги, так что вовремя немцы подсуетились.

– Да, Ксюша вообще на седьмом небе от счастья будет, – кивнула жена.

***

Москва

Утром в среду подъехал к Кремлю на назначенное место для сборов, и насмешливо хмыкнул, когда увидел Марка, стоявшего, облокотившись на совершенно страшный и серый автобус. ПАЗик... Вот уж ветеран, сильно побитый жизнью.

Ну да, на таком мы в Зеленоград совершенно спокойно можем ехать, никто в жизни не подумает, что это средство передвижения внутри может скрывать команду из Верховного Совета. Как говорится, полная конфиденциальность гарантирована. Это тебе не новенький «Икарус», на котором мы в Ярославль ездили...

Поздоровался с Марком, спросил, прихватил ли он с собой реквизит.

– Да, он уже в салоне. Когда на место приедем, тогда уже и буду переодеваться.

Забрался тоже внутрь. Несмотря на то, что снаружи автобус выглядел совершенно отвратительно, изнутри он был весь вылизан до блеска, и никаких посторонних запахов тоже не было. Хотя можно и понять, почему налицо такой разительный контраст с внешним видом. Не знаю, где Верховный Совет похлопотал о том, чтобы достать такое средство передвижения, но явно там, где он был приписан, все были в шоке от такого запроса. Небось, там половина автопарка была занята сутки минимум единственной работой – вылизать и вычистить этот автохлам, чтобы он хоть изнутри автобус напоминал…

Ещё больше укрепился в этой мысли, когда обнаружил в задней части автобуса несколько совершенно новых сидений. Скорее всего, прежние были уже на выброс. Так что заодно и сиденья отремонтировали, прежде чем отправить автобус в Кремль…

Вскоре все собрались, за исключением Васи. Он задержался на пару минут. А когда пришёл, мы с ним всего лишь только поздороваться успели, даже поговорить ни о чём не смогли. Ильдар тут же на него насел, отвёл вглубь автобуса, посадил там рядышком с собой и стал какие-то вопросы прояснять по предстоящему мероприятию.

Так что я сел рядом с Ираклием.

Как все собрались, мы тут же и отправились в Зеленоград.

Ираклий сразу принялся сообщать мне о своих делах. Рассказал мне, что у него с его девушкой полный порядок, за исключением того, что она усиленно намекает на то, что неплохо бы уже было и свадьбу сыграть. А он весь в сомнениях. Деньги он, конечно, неплохие зарабатывает, но своего жилья в Москве у него нету и не предвидится.

– Ну и к тому же, – сказал он мне, – девушка она, конечно, хорошая, но уже сейчас постоянно недовольна тем, что мы с ней мало видимся. Но, с другой стороны, сам посуди, как может быть иначе? Я либо на занятиях, либо в Верховном Совете, либо на стройке шабашу. Пару раз в неделю я с ней ещё могу где-нибудь в кино там сходить или в кафешке посидеть, мороженое поесть. Ну или по парку погулять, когда хорошая погода. А она, я так понимаю, хочет, чтобы мы с ней практически каждый день виделись. А у меня дни бывают, когда я со стройки приползаю в девять вечера. Мне бы в душ сходить да на койку рухнуть. Не до девушек уже. Часик поваляюсь, потом немного оживаю и сажусь к занятиям готовиться. Вот и где с таким графиком можно вставить девушку? Верховный Совет забросить? Надо дураком быть такую возможность упускать… Про университет я вообще молчу, само собой, что надо его заканчивать и с приличными оценками. Перестать на стройке подрабатывать? Ну, Паш, не смогу я уже жить на сорок рублей в месяц – это абсолютно нереально. А из родителей тянуть стыдно, они и так натерпелись из-за той аварии, мама совсем поседела…

То есть фактически у меня вопрос стоит: жениться ли мне ради того, чтобы два дня в неделю общаться с девушкой? Которая, кстати, явно будет всячески требовать от меня, чтобы мы общались каждый день. Потребует квартиру снять, я так думаю. Тут же ещё попробуй квартиру так снять, чтобы до университета, Верховного Совета и стройки нормально можно было добираться. А она же захочет наверняка, чтобы до ее института поближе было… В общем, целая прорва проблем…

Ираклий явно ждал от меня какого-то совета.

Но я только поддакивал, качал головой и решительно отказывался давать ему хоть какой-то совет. Пусть он по такому щекотливому предмету сам решение принимает, потому что как он ни сделает, всё равно потом пожалеет. А пожалев, начнёт искать крайнего. Себя, любимого, крайним выставлять, естественно, никто не любит, значит, начнёт вспоминать, кто ему советы давал по этому поводу.

Ну а если бы я всё-таки хотел советы раздавать… То лично моё впечатление сложилось, что не любит Ираклий свою девушку. Сама его манера обсуждения этого вопроса была, как будто он про содержанку свою рассказывает.

Для меня любовь – это когда ты счастлив каждый момент видеться со своей любимой женщиной: и когда со стройки приползаешь в девять вечера почти убитый, и когда с утра вместе с ней завтракаешь, прежде чем на учёбу отправиться.

Скорее всего, и она чувствует это специфическое отношение со стороны Ираклия и начинает его теребить, понимая, что чувства у них друг к другу неравноценные.

Правда, не факт, что там всё тоже просто с её стороны... Действительно, есть же девушки, которые претендуют целиком на всё внимание своего мужчины и ревнуют его – хоть и глупо, но очень активно – ко всему, что мужчину от них отвлекает: и к учёбе, и к работе, и к подработкам.

А ведь я его девушку практически не знаю, несколько раз виделись – это вообще ни о чём, так что характер у нее может быть любой. И лучше пусть он сам разбирается в этих своих сердечных делах.

Ираклий даже немножко на меня обиделся, что я не предложил ему никаких вариантов развития его отношений с девушкой, и ухожу от ответа. И даже высказал мне:

– Паша, я же тебя как друга спрашиваю… А ты отмалчиваешься…

Ну тогда я уже не выдержал и ответил:

– Слушай, дружище, если бы ты реально хотел от меня совета, как поступить, то не спрашивал бы, а просто посмотрел, как я сам живу. Тоже же занят постоянно, без дела не сижу. Но и жена у меня есть, и двое детей, так что свою точку зрения по этому вопросу я ни от кого не скрываю. А этот вопрос у тебя возникает, вполне может быть, сугубо из-за того, что чувств у тебя особенных к твоей девушке-то и нету. В отличие от того, что я испытал, когда встретил Галию. Я тут же влюбился и постарался как можно быстрее свою женщину окольцевать, чтобы ни в коем случае кто-то раньше меня не успел это сделать, а не рассуждать о какой-то бытовухе. Извини, что прямо вот так тебе говорю, но теперь ты понимаешь, почему я отмалчивался?

К моему удивлению, хоть возможно и резковато прозвучало, но Ираклий вовсе не обиделся. Вздохнул только, и сказал:

– Да не обидно звучит, что ты. Ты прав, я же тоже все это понимаю… Наверное, да, нам с ней удобно иногда встречаться, но речь о свадьбе преждевременно вести… Не нашел я, получается, еще свою Галию…

К счастью, ехать было не так и далеко, так что этот неловкий разговор завершился в связи с тем, что мы добрались до места.

В Зеленограде мы остановились около отделения милиции, нас там и ждало на обочине два милиционера: капитан и майор. Серьёзно так местные к этому делу подошли, раз никого ниже чином не послали.

А с другой стороны, полностью разумный подход с их стороны. Когда планируешь сотрудничать с людьми из Кремля, да по их указке, серьёзных проблем ожидать не приходится. Главное, совсем уж каких-то глупостей не делать, а вот перспективы что-то хорошее получить от начальства в случае успешного завершения этой миссии совершенно оглушительные. Кто ж в таком случае до этой работы какого-нибудь лейтенанта допустит? Это же хорошая возможность для серьёзных людей о своей карьере позаботиться, воспользовавшись удобным случаем! А молодежь – молодежь вон пусть сначала стаж себе наработает и в званиях поднимется, тогда и получит возможность сама в будущем такие шансы использовать…

Милиционеры забрались в автобус, представились. По их указаниям поехали к местному рынку. Остановились неподалеку от него.

Открыв принесённые с собой чемоданы, они начали деловито переодеваться в цыган. Неподалёку от них тем временем Ираклий и Марк начали переодеваться в кавказцев.

Вася оставил Ильдара, подошёл поближе. Внимательно осмотрел каждого после завершения маскарада, одобрил и разрешил приступать к операции. Передал Марку помеченные купюры для взятки.

Перед тем, как выйти из автобуса, местный майор показал нам на окно в сером двухэтажном здании напротив улицы.

– Если всё пройдёт по плану, то я то окно отворю и помашу вам. Можете тогда уже в здание рынка заходить, и ведите понятых сразу…

***

Машина КГБ, Зеленоград

Два офицера КГБ, посланных следить за Павлом Ивлевым, в изумлении смотрели на то, как из страшненького автобуса, который они сопровождали сюда от Кремля, вылезли сначала двое кавказцев, потом двое цыган, а вслед за ними из него высунулся на мгновение настоящий негр. Ну негр, ладно, заходил в Москве в автобус, было дело. Но откуда внутри взялись кавказцы и цыгане?

– Это что такое творится? – спросил один другого, – нас что, за клоунами отрядили сегодня следить? По документам наш объект студент, подрабатывает журналистом в газете, а также и в Кремле. Это в целом странное сочетание, конечно, но вот это вот все… Абсурд вообще какой-то.

– Клоуны от Кремля в автобусы не загружаются… У них другая точка отправления, возле цирка какого-нибудь. И что вся эта странная столичная компания забыла возле этого задрипанного рынка?

– М-да… отчет наш, за сегодня, выглядеть, конечно, будет очень странно…

Глава 16

Зеленоградский рынок, Москва

Когда Вася, проводив ряженых до самой двери, чтобы пожелать им удачи, вернулся обратно, я решил перехватить его у Ильдара. К тому же Ильдар, когда Вася к двери пошел, на Витю переключился, стал ему что-то с серьезным лицом втолковывать…

Баранов и сам был рад сбежать от своего прежнего собеседника, судя по его выражению лица. Похоже, Ильдар его утомил своими постоянными уточнениями деталей достаточно рядового по меркам опытного милиционера рейда.

– Ну что, а как там дела обстоят по-нашему с тобой вопросу? – спросил я друга. Напрямую не стал упоминать «Серп и молот», слишком много людей вокруг. Не надо никому даже краем уха слышать, что милиция интересуется этим заводом. Мир тесен, сболтнут еще где-нибудь, даже не со зла, а слухи потом могут запросто дойти до кого-нибудь с этого завода, и скоро уже весь коллектив завода об этом будет знать… И все, ни один взяточник ни копейки ни у кого не возьмет в ближайший месяц так точно…

– Вот-вот, Паша, – радостно улыбнувшись, подмигнул он мне. – Всё, что мог, сделал. Так что жди новостей. Если всё пройдёт по плану, то завтра уже и позвоню.

– Ну, удачи тебе тогда, конечно, – пожелал я Васе.

Дальше про жизнь ещё немного поговорили. Он долго расхваливал машину, которую купил при моей помощи. Сказал, что, на удивление, несмотря на то, что предыдущий владелец тоже в милиции работал, но машину он явно очень берег. Так что она практически и не ломается.

– Хотя, если честно, добавил Вася, – я и сам её тоже берегу. Ну и раз майором теперь стал, то много возможностей служебным транспортом имеется пользоваться. Я, конечно, эти возможности использую по полной.

***

Зеленоградский рынок, Москва

Ираклий сильно волновался, когда шёл вслед за Марком. Начальник вызывал у него восхищение. Он ни секунды не колебался, шёл по рынку так, словно тот принадлежит ему, уверенно и целенаправленно двигался к административному зданию.

А вот в себе Ираклий вовсе не ощущал той уверенности, что демонстрировал Марк. Надо бы как-то приободриться… – подумал он. – Ну а что я паникую? Вон, за нами в качестве команды поддержки два милиционера идут, да ещё в серьёзных званиях. В автобусе ещё один милиционер ждет, личный друг Паши. Ильдар там же, да и Паша Ивлев.

Ну что тут такого может плохого случиться? Дело-то у них достаточно пустяковое – на взятке поймать вороватого директора рынка.

Так, подбадривая себя, он и шёл вслед за Марком.

Вскоре они, поднявшись на второй этаж, вошли уже в приёмную директора, и поздоровались с сидевшей за столом у окна секретаршей предпенсионного возраста с высокой прической, посмотревшей на них сначала со строгим выражением лица.

Ираклий думал, что та отнесётся к ним пренебрежительно. Рынок всё-таки, а не дом высокой культуры. А они одеты словно торгаши из грузинской деревни… Вряд ли в Москве такие котируются.

Но, на его удивление, женщина радостно расплылась в улыбке.

– Вы, видимо, к директору? – спросила она.

– Да-да, мы к товарищу Ракунову, красавица! – мелко закивал головой Марк, тут же обретя акцент уроженца Кавказа.

– Проходите, пожалуйста. Он с удовольствием вас примет. – к изумлению Ираклия сказала она.

Впрочем, Ираклий тут же сообразил, что директор, видимо, делится со своей секретаршей нетрудовыми доходами. Так что в её интересах как можно больше посетителей к нему пропустить, которые директору могут денежку занести...

Ракунов оказался совсем не таким, как ожидал Ираклий. Он думал, что директор окажется плотным и с огромным пузом, и будет свысока смотреть на своих посетителей.

Но опять же все его стереотипы рухнули. Ракунов оказался невысоким, худощавым и очень подвижным человеком. Из-за стола он, конечно, не поднялся, но сесть своим посетителям предложил. И вид имел достаточно любезный.

– Геннадий Викторович, мы к вам пришли, рад знакомству с вами! – тут же заговорил Марк. – А почему пришли – потому что мы теперь тоже жители Зеленограда. Раньше вот с племянником в Тбилиси жили. Ох и солнечный же наш Тбилиси, а какие у нас там виноградники! Но теперь тут жить будем, но брат мой так в Тбилиси и остался. Какое он там вино домашнее делает, вы бы знали! Хотя чего я зря говорю, вот попробуйте!

И Марк тут же из авоськи, которую тащил с собой, извлёк трехлитровую банку с домашним вином и водрузил директору на стол.

– Посмотрите, какое прозрачное вино, – начал он расхваливать трёхлитровку. – Какой благородный оттенок! Не желаете попробовать, убедиться, что мы предложим гражданам Зеленограда самое лучшее качество из Грузии? От всего сердца!

– То есть, товарищи, я так понимаю, вы, видимо, хотите снять киоск для продажи домашнего вина? – задал им вопрос Ракунов, не торопясь следовать предложению Марка и пробовать принесённое ему вино.

– Да-да, – обрадованно закивал снова Марк, – вот именно! Продавать домашнее вино в киоске. Честно говоря, взяли бы даже два киоска. В одном я буду продавать, в другом делать вид, что продаёт вино мой бестолковый племянник Ираклий. Хотя кто знает, может, чему-то и научится…

– Понимаю, товарищи, и рад был бы вам помочь, но, к сожалению, свободных киосков нет. – покачал головой Ракунов.

– Как нет? – расстроенно спросил Марк. – Мы же только что по рынку шли. Половина киосков закрыта! Только в половине кто-то чем-то торгует…

– Если товарищи сегодня свои киоски не открыли и ничего в них не продают, это не значит, что они ими не арендованы, – развёл руками с сожалеющим видом Ракунов.

Ираклий, как и просил его Марк, помалкивал пока что и делал вид, что он имбецил, разве что слюну на пол из уголка рта не пускал. Ракунов пару раз скользнул по нему взглядом и вовсе утратил к нему всяческий интерес.

– Но, возможно, товарищ Ракунов, нашлось бы всё-таки два киоска? Я готов со всем пониманием сделать дополнительный взнос.

Рука Марка скользнула за пазуху, и на столе Ракунова появился конверт.

Марк, понизив голос и зачем-то оглянувшись, сказал:

– Я поспрашивал других торговцев… Не волнуйтесь, тут всё строго по тарифу.

Конверт моментально исчез в ящике стола.

Ираклий видел, что у Ракунова даже никаких сомнений не возникло, и он снова восхитился Марком. Сыграл тот, конечно, абсолютно талантливо, прямо его хоть на сцену театра выпускай. Возможно, даже не тбилисского, а московского.

– Ну раз так сильно нужно вам, товарищи, будут вам два киоска. Изыщем возможности. Пройдите к бухгалтеру, оплатите аренду за два месяца и возвращайтесь ко мне. Пойдём потом с вами, киоски вам выбирать…

Марк многословно начал благодарить Ракунова, затем подхватил под локоток Ираклия и потащил его к двери.

– Вот мы сейчас сразу и вернёмся. Как заплатим, так сразу и вернёмся, товарищ Ракунов, долго ждать вам не придётся! – пообещал он, прежде чем закрыть за собой дверь.

В приёмной уже ожидало двое цыган. Правда, насколько Ираклий понял, конспирация у них не прокатила – секретарша всё равно их узнала.

Ну да, было бы странно иначе, учитывая, что это милиционеры из этого самого городка. Что-то они не продумали явно на этом этапе… Правда, сделать она ничего не могла, сидела просто бледная и смотрела на них, видимо, понимая, что всё дальше будет только плохо. Один из милиционеров стоял около двери в приемную, другой рядом с ней. Видимо, на случай, если она захочет как-то директора предупредить, рванув к двери или вообще сбежать…

Марк кивнул цыганам, и они тут же устремились в кабинет Ракунова.

– Милиция! Встать, отойти от стола!

***

Зеленоградский рынок, Москва

Хоть мы в автобусе и болтали, но, само собой, на это заветное окошко в здании рынка всё время поглядывали. И конечно же, не пропустили момент, когда оно открылось и один из милиционеров помахал нам рукой. Мы тут же десантировались из автобуса и рванули к зданию рынка. Вася, предъявив удостоверение первым попавшимся покупателям, с металлом в голосе потребовал помочь советской милиции и проследовать с ним, чтобы выступить понятыми. Старичок и женщина средних лет и не подумали спорить, послушно пошли вслед за ним.

Добрались до кабинета директора рынка. Невысокий и щуплый человечек стоял у окна, с тоской глядя на набившихся в его кабинет людей. При появлении понятых два обряженных в цыгана местных милиционера тут же оживились и начали выполнять свою работу. В присутствии понятых обыскали стол и достали из него три конверта. Один из них оказался от Марка, два других, видимо, от предыдущих посетителей. Из конверта Марка вытащили сто двадцать рублей, из двух других в совокупности сто тридцать. Старичок-понятой разволновался, когда милиционеры объявили, что это все взятки, и начали переписывать купюры:

– Это что получается, ты за день с людей содрал в три раза больше денег, чем моя пенсия? И это еще только утро! Морда твоя буржуйская! К стенке бы тебя поставить!

Он даже рванулся в порыве негодования к директору рынка, видимо, бить ему морду. Но Вася его остановил, и тут же заверил, что советская власть примет должные меры к этому преступнику, годами обиравшему советских граждан.

– Вот на это, дорогой товарищ пенсионер, можете смело рассчитывать! – сказал он ему, видя, что тот начинает успокаиваться, после чего присоединился к своим коллегам, чтобы ускорить процесс.

***

Москва, посольство ГДР

Йохан Баум чувствовал себя все хуже и хуже. Еще вчера он с удивлением и беспокойством понял, что, возможно, приболел, когда утром неожиданно проснулся с головной болью и слабостью. Решив, что дело пустячное, он взбодрился большой чашкой кофе и привычным стаканом апельсинового сока, но заряда бодрости хватило ненадолго. Весь день он чувствовал себя разбитым, но температуры не было, поэтому Баум решил, что это просто небольшое недомогание, связанное с плохой погодой и, возможно, случайным переохлаждением.

Встал сегодня утром он снова разбитый. Голова со вчерашнего дня так и не прошла, что удивляло и тревожило камрада Баума, так как головными болями он в принципе практически не страдал. Возникла даже мысль остаться дома и постараться подлечиться, но Йохан решил не позволять себе слабостей.

С каких пор плохое самочувствие – это повод отлынивать от работы, – одернул он сам себя сердито. – Нужно выкинуть мысли о болезни из головы и заняться делом, сразу все пройдет, – решил он и поехал в посольство.

Однако уже через пару часов работы Йохан серьезно пожалел о принятом решении. Самочувствие ухудшалось. Голова болела все сильнее, вдобавок начались головокружения. Слабость была такой, что он с трудом сидел за рабочим столом. Хотелось лечь на диванчик и не шевелиться.

Кое-как Баум добрался до медицинского кабинета. Врач, измерив ему температуру, присвистнул.

– 39,3, камрад Баум. Боюсь, вы серьезно заболели, – сказал он, осматривая пациента более внимательно. – Горло в порядке, но лимфоузлы сильно увеличены. Похоже, какое-то инфекционное заболевание. Настоятельно рекомендую вам ехать в больницу и обследоваться. Надо сдать анализы и поставить точный диагноз, чтобы понять, какое требуется лечение.

Сил спорить у Баума не было, да он и не собирался. Чувствовал он себя настолько плохо, что и сам бы поехал в больницу, даже без рекомендаций врача.

Врач вызвал скорую помощь в посольство, и уже через час Баум был в инфекционной больнице, а еще через пару часов в посольство позвонили и сообщили, что у Йохана Баума ветряная оспа.

Врач сразу же опросил всех сотрудников посольства о том, болели ли они ветрянкой, и отправил троих, кто не болел ранее, на карантин домой на неделю. Оставшимся пришлось в спешном порядке решать, кто и как будет заменять временно выбывших сотрудников, включая камрада Баума. Положение складывалось авральное, так как и так не слишком большой штат посольства изрядно поредел. Вдобавок выбывшие из-за карантина сотрудники были отосланы домой в спешке и не успели передать дела.

– Да, неделя предстоит непростая, – мрачно констатировал Вульф Краузе в конце рабочего дня, кое-как перераспределив обязанности и отменив большую часть запланированных встреч. – Хоть бы посетителей особо не было…

***

Москва

Из Зеленограда мы приехали только к часу дня, уж больно много времени занял весь процесс, включая доставку задержанного Ракунова в камеру предварительного задержания. Я, честно говоря, не совсем и понимал в чем смысл нам толочься на территории милицейского участка, могли уехать намного раньше, но Ильдару почему-то показалось это интересно. Он долго беседовал с местным милицейским начальством, изображая высокого начальника, а те и были рады подольше пообщаться с высоким гостем из Кремля. Поднял он себе самооценку за счет их безграничного уважения конечно знатно…

Нас и за стол бы позвали, местный подполковник прямо сказал, что его уже подготовили, но Ильдар и Марк понимали, что им еще на работу возвращаться. А если сядешь за такой стол, то вряд ли удастся воздержаться от выпивки… Так что все же уехали в Москву, ничем не угостившись.

И вот приезжаем мы туда к часу, к самому началу обеда, а мне же нужно доклад и копию передать… Просить Марка или ребят не решился, уж больно дело ответственное. Все взбудоражены, что логично после такого рейда. Мало ли, обсуждая его, позабудут о моих делах. Вот потом Пархоменко на мне отыграется, что я один раз в неделю прийти должен, доклад отдать, и с этим не справился…

– Пойдем пообедаем где-нибудь? – предложил я всем, когда мы приехали.

– В «Россию» можно, – предложил Ильдар. – Ближе всего. И качество достойное.

Пошли, покушали там с удовольствием. У ребят тем более двойной праздник – сегодня их отпустили по просьбе Ильдара с учебы, чтобы могли поучаствовать в этом рейде. Все дружно хвалили Марка за искусство перевоплощения, и в особенности Ираклий.

– Даже я поверил, что Марк всю жизнь в Грузии прожил! У этого Ракунова не было и шанса! – твердил он.

После обеда отпустили Васю, он заспешил по делам, и все вместе двинулись в Кремль.

Попрощался на развилке к кабинету Пархоменко с остальной компанией, занес доклад, взял талончики на ноябрь – еще в прошлый раз попросил секретаршу Пархоменко заранее мне их дать. Зашел также к самому Пархоменко, договориться с ним, чтобы отпуск мне оформил за свой счет на время поездки на Кубу. Он вызвал секретаршу, долго вместе смотрели мою путевку… Как ни хмурились они оба, и Василий Николаевич, и Валерия Николаевна, изнывая от зависти, что в хмурый московский ноябрь я буду прохлаждаться на солнечном пляже, а сделать ничего по этому поводу не могли. Объявил мне Пархоменко, что отпускает меня. Мы уже раньше выяснили, что спорить с Межуевым и мной как его протеже не в их весовой категории…

Я, конечно, порадовался, что Пархоменко в этот раз правильно себя повел, а не попытался скандал какой устроить с беготней по начальственным кабинетам в попытке не пустить меня за рубеж. Ну и я конечно, постарался подсластить ему пилюлю, сказав со вдохом, что доклады я в следующий раз принесу все четыре, чтобы и во время отпуска можно было Межуеву их подавать из Верховного Совета.

– Отпуск не отпуск, товарищи, а Политбюро должно вовремя доклады получать, – скромно сказал я. – Ночами не сплю сейчас, пишу их. А что делать?

Пархоменко закивал так яростно, что я понял – не должен он побежать жаловаться на мой отъезд. А то была мыслишка все же, что он сейчас меня просто успокаивает, а сам все же затаил идею, отпустив меня, устроить скандал у своего начальства. Политбюро – это высшая лига. Не с его должностью в такие дела лезть…

Но на всякий случай я еще решил подстраховаться. Когда к Воронцову зашел, копию отдавать, сказал ему тоже, что хоть и ухожу в длительный отпуск, но доклады все на следующей неделе принесу на месяц вперёд. И попросил его проследить при возможности, чтобы Пархоменко «не забыл» их вовремя пересылать по четвергам Межуеву.

Тот понимающе кивнул, и пообещал за этим проследить. Человек опытный, прекрасно понимает, что за человек Пархоменко, спит и видит, как бы какую-нибудь подлянку устроить тем, кто ему не нравится…

И поскольку понимаю, что и он человек занятой, все же глава комиссии по промышленности, могут так отвлечь, что времени не будет про мои доклады вспоминать, как только вышел из Кремля, подошёл к ближайшему телефону и набрал еще и помощницу Межуева. Попросил Таисию Григорьевну записать для него, что я отбываю на Кубу с десятого по тридцатое ноября, но готовые доклады на весь ноябрь оставлю у Пархоменко, так что если что, надо их у него требовать…

Нормально пообщались. После того нашего конфликта Таисия Григорьевна стала как шелковая. Перестала врубать режим стервы… Вот и славно, а то мне с ней делить все равно нечего, чтобы ссориться по пустякам…

Поехал в спецхран. Времени осталось совсем мало, конечно, посидеть там, скоро уже и за Галией ехать, забирать ее, но даже за два часа что-то собрать можно. Никогда не понимал тех людей, которые со словами, что времени на что-то слишком мало, вообще руки опускают и ничего не делают. Тут немножко времени урвешь, потом там, вот и какое-то важное дело уже сделано…

***

Москва

После спецхрана, как и договаривались, встретил жену после работы и поехали к Ксюше. Гостинцев ей Галия еще вчера собрала, я в багажник их утром закинул, чтобы не забыть, так что заезжать в магазин не стали.

Ксюша была дома, сама нам дверь открыла с Максимкой на руках.

– Ой, а я как раз с Максимкой из ванной иду, – сказала она радостно, – услышала стук, а это вы. Заходите скорей.

Прошли быстренько к ней в комнату под любопытными взглядами выглядывающих из кухни соседей. Ну да, сейчас вечер, в коммуналке «горячая пора». Все с работы и учебы поприходили. Всем надо поужинать, помыться, пообщаться, дела домашние поделать…

Вручили Ксюше гостинцы и рассказали новость о берлинских площадках и предстоящем визите в посольство. Ксюша поначалу дар речи потеряла, переводя взгляд с меня на Галию и обратно и пытаясь видимо решить, не шутим ли мы. А потом положила Максимку в кроватку и бросилась к нам обниматься.

– Это невероятно просто! – восклицала она. – Аж не верится даже. С ума сойти!

– Поздравляю, – улыбаясь, сказал я ей, видя такой искренний восторг.

– Спасибо, Паша! Спасибо, Галия! – растроганно повторяла Ксюша, начиная уже плакать от счастья.

– Так. Стоп! Давай без потопа здесь, – мягко укорил я ее. – Радостная новость, а не печальная, так что никаких слез.

– Хорошо, – закивала Ксюша, стараясь успокоиться. – Просто вы не представляете, насколько это все важно и вовремя…

Ага, конечно, не представляем. Не так уж трудно и догадаться, что одинокой молодой мамочке в коммуналке деньги ой как нужны…

– Мы очень рады за тебя, – обняла подругу Галия. – И за меня, – добавила она с усмешкой. – Я сама, знаешь, как обалдела, когда Паша мне рассказал о звонке из горкома и о приглашении в посольство? Тоже поверить не могла никак…

Объяснили Ксюше подробно, во сколько нужно быть в посольстве, что с собой взять и какой там адрес.

– Тебе есть с кем Максимку оставить? – спросила подругу Галия озабоченно. – Там очень просили именно в пятницу прийти, переносить встречу нежелательно.

– Что ты! Какое переносить? – замахала руками Ксюша. – Конечно пойдем. А с Максимкой я попрошу Веру Геннадьевну посидеть. Это соседка из 15 дома, через двор от нас, – пояснила она. – Мы с ней в сквере познакомились, когда гуляли. Она там с внуком была. А сейчас внука родители обратно в Ярославль забрали, садик им дали, а Вера Геннадьевна скучает одна. Я уже пару раз просила ее, она с Максимкой сидела, когда мне надо было на ЗИЛ съездить. Так что все хорошо, будет с кем малыша оставить.

– Отлично, – обрадовался я.

– А зачем на ЗИЛ тебя вызывали? – удивилась Галия.

– Не вызывали. Я сама ездила, – пояснила Ксюша. – На работу хочу выйти уже. Договаривалась о яслях для Максимки.

– И когда выходишь? – спросил я ее немного удивленно.

Помнил еще, как она говорила, что ребенка как минимум до года будет сама дома растить, прежде чем на работу возвращаться. Хотя тогда она за Ивана замуж собиралась. Видимо, были другие ожидания от жизни…

– В ноябре. Совсем скоро уже, – ответила Ксюша вполне радостно. По тону было понятно, что на работу она хочет.

– Ну и чудесно. Молодец! – поддержала подругу Галия. – Надеюсь, Максиму в яслях понравится.

– На ЗИЛе ясли хорошие, – кивнула Ксюша. – И воспитатель мне понравилась очень, мы уже познакомились. Да и я там работать же буду совсем рядом. Так что если что…

– Тебя в отделе заждались небось? – усмехнулся я.

– Ага, – расцвела в ответ Ксюша. – Сама не ожидала, что так соскучусь по всем там. Да и меня встретили радостно. Юрка так вообще чуть в пляс не пустился, как услышал, что я на работу возвращаюсь.

Поговорили с Ксюшей еще минут десять, обсудили последние новости и засобирались домой. От чая отказались. На кухню сейчас не пробиться, а возиться с плиткой в комнате с малышом, напрягая хозяйку, не хотелось. Да и парни дома наши ждут…

***

Глава 17

Москва, квартира Ивлевых

Отправил утром Галию на работу. Только сел работать над очередным докладом, как раздался звонок в дверь. Открываю. На пороге стоит Альфредо. Весь такой цветущий и счастливый. Наконец-то приехал… Не особо себя стеснял временными рамками, я смотрю… Ладно, главное – чтобы с делом справился...

– Вот, Паша, я вернулся! – говорит. – Привет!

– Привет! Да ты, я смотрю, даже загорел во время своей поездки, – покачал головой я.

– Ну так я ж тебе уже говорил, тут в Москве дерьмовая погода. У нас, когда тёплые деньки, сейчас ещё вполне и загорать там можно, хотя купаться, конечно, уже слишком холодно.

– Повезло вам там на Сицилии с погодой, – согласился я с итальянцем.

– Вот, держи, – протянул он мне пакет, – это тебе подарок из Италии. Бутылка Лимончеллы да всякие конфеты вкусные, жена твоя должна оценить.

– Спасибо большое, – сказал я и тут же, как мы и договаривались, предложил: – А давай мы с тобой на улице погуляем? Сейчас я оденусь быстро, Тузика возьмем, он обрадуется...

– Почему бы и нет, – сказал Альфредо.

Подождал меня пару минут в тишине, я собрался. Вышли вместе с удивлённым Тузиком на улицу. Конечно он удивлен – полчаса назад всего как с улицы пришли…

Пошли кружить между домами, время от времени останавливаясь и дожидаясь, пока Тузик свои дела в кустах сделает. Вроде он и в прошлый раз везде отметился, но он парень добросовестный – проверяет, не изменилось ли что-то за полчаса…

– В общем, – сказал Альфредо, – дядя мой знает этого человека, который завод этот чемоданный открыл. Это Федерико Коста, соседний с моим дядей капореджиме, он Мессину держит и кусок прилегающей территории. А саму идею завод этот открыть ему, по слухам, предложил какой-то инженер с нашего острова. Вот они уже и развернулись на территории бывшего американского завода. Дядя сказал: огромный завод...

Я задумчиво хмыкнул. Огромный завод – это новость очень плохая для нашего чемоданного бизнеса…

Увидев, как помрачнело моё лицо, Альфредо поспешно сказал:

– Да ты не унывай, может быть, не всё так и плохо. Дядя мой сказал, что у этого Косты очень нехорошая репутация. Друзей у него мало, практически все его недолюбливают на Сицилии: жадный, мол, непорядочный, и всё такое.

Ещё мне понравилось, как дядя задумался, когда мы обсуждали с ним, у кого сильнее бойцы – у моего дяди или у этого Косты? Дядя весь такой радостный мне говорит, что у него намного сильнее ребята, потому что он со своей территории и больше денег в том числе зарабатывает.

А я возьми его и спроси: «А за счёт прибыли от этого чемоданного завода не получится ли так, что Коста скоро начнёт больше тебя зарабатывать? И сам тоже усилится против прежнего?»

Вот надо было бы тебе видеть лицо дяди, когда я ему этот вопрос задал. Не понравилась ему эта мысль, вот совсем не понравилась... Так что есть шанс, что он там всем надоест с этими бешеными деньгами с этих поддельных чемоданов. Глаза всем намозолит, и кто-то ему по башке даст...

– Даже если так, а что для моих родственников в Северной Италии в этом случае изменится? Допустим, другой мафиози наедет на Косту и даже победит. Он же завод этот не закроет, он, может, и нападет на него сугубо для того, чтобы завод под себя подмять. И начать на нём зарабатывать те деньги, что раньше Коста зарабатывал...

– А, ну если с этой стороны глянуть, то да, ты прав, – озадаченно почесал Альфредо затылок.

– В идеале было бы, если бы кто-то напал бы на этого Косту и после этого закрыл этот завод. Но где ж найти такого дурака? – посетовал я.

– Ну да, мафия же это по поводу денег, что бы они там ни говорили по поводу своих якобы там высоких принципов. Об этом разве что дурачки сельские могут иметь иллюзии и заблуждения, – согласно кивнул Альфредо.

– Вот и я о том же.

Видно было, что Альфредо так просто оставлять эту ситуацию не хочет. У него уже и у самого азарт появился, как всё это разрулить можно. Вот она, та экономика, по которой он кандидатскую диссертацию хочет написать. Правда, в рыночном варианте, в СССР у него явно что-то нерыночное будет…

Я с интересом наблюдал за тем, как он размышляет, и пока что помалкивал. Выходило так, что, оплатив эту поездку, я получил на Сицилии в лице Альфреда союзника. Он и так ко мне хорошо относился, а сейчас ещё и за мой счёт на родину смотался, вместо того чтобы сидеть и корпеть над монографиями и статьями. Ну и выручил я его с той девчонкой, что его шантажировала, конечно же, и об этом он тоже прекрасно помнит. Не зря же пытался мне эти ворованные золотые часы подарить. Глядишь, если ему дать время подумать, он что-нибудь интересное предложит. А мне хотелось бы послушать его идеи, поскольку я себя ни в коей мере не считаю специалистом по мафии. Наслышан, как и все: фильмы смотрел какие-то художественные, в интернете статейки почитывал иногда.

Правда, больше про японскую мафию, про якудзу. К ней как-то в XXI веке гораздо больше интерес был, чем к итальянской мафии. Тоже можно понять, почему. Все эти татуировки у якудза по всему телу, да любовь к красивому холодному оружию... На их фоне пузатые сицилийские мафиози, без затей пуляющие из обрезков дробовиков свинцовой дробью, конечно, не так красочно выглядят. А людям в эпоху господства телевидения прежде всего красивую картинку подавай... Ну и когда интернет ко всему этому подключился, в принципе тоже ничего серьёзно не изменилось. В интернете якудза тоже выглядят гораздо живописнее, чем сицилийская мафия для обычного обывателя, который со скуки хочет что-то посмотреть или почитать на эту тему.

Пару минут погуляли в тишине, отвлеклись только немножко, когда Тузик чуть не подрался с овчаркой из соседнего двора. Повезло, что овчарка была совсем молодая, практически щенок, а Тузик мнил себя уже ветераном дворовых войн. Так что, несмотря на разницу в размерах не в пользу Тузика, он уверенно оттеснил конкурента с той территории, что считал своей, и гордо вернулся ко мне похвастаться одержанной победой.

Наклонился его погладить.

Альфредо и говорит:

– Паш, а если моего дядю уговорить напасть на этого Косту и отрезать у него тот кусок от владений, на котором завод расположен? Сможешь ты договориться со своими итальянскими родственниками, чтобы они этот завод включили в свою чемоданную империю? А дядя, к примеру, напополам с законным владельцем лицензии продолжил бы выпускать эти чемоданы уже на полностью легальных основаниях. Думаю, если подтянуть цену и качество, то даже за половину оставшейся прибыли он будет гораздо больше выручать, чем сейчас Коста получает со своего подпольного производства, продавая чемоданы, как ты говорил, по смешным ценам...

Ну, пока что Альфредо меня не удивил. Какого-то именно такого предложения я от него и ожидал. А жаль, хотелось что-то более неожиданное для себя услышать с точки зрения экономики… Не выдавая своего разочарования, сказал:

– Ты прав, твой дядя в такой ситуации мог бы не меньше зарабатывать и без всяких проблем с законом, в отличие от того, что сейчас этот Коста творит. Но тут всплывает другой вопрос. Сейчас у моих родственников в Италии стопроцентно законное и легальное предприятие, никак не смешанное ни с какой преступностью. А если мы на такой вот вариант пойдём, то окажется, что часть их производственного бизнеса ведётся совместно с организованной преступностью Сицилии... Это, мягко говоря, для имиджа очень плохо, а в перспективах влечёт уже для всей их чемоданной империи большие проблемы с законом…

Ты не смотри, что сейчас у вас в Италии к мафии достаточно снисходительно относятся. Вроде и борются с ней, но в основном делают вид, что борются. То ли боятся связываться, то ли мафиози ваши скупили тех, кто должен с ними сражаться. А может, еще и потому не трогают, что мафия лютует против итальянских коммунистов, а вашим политикам важно, чтобы у коммунистов не было опоры в Южной Италии…

Но это ещё не так и долго будет продолжаться. Может, максимум лет десять. Мафия всё же серьёзно ограничивает экономическую активность на Сицилии и в Южной Италии.

Ну и кроме этого, у современного государства с каждым годом будут появляться дополнительные рычаги для воздействия на ситуацию внутри своей страны. И итальянское правительство в этом плане сильно отличаться от других не будет.

Кроме того, и дополнительный запрос от общества появится на борьбу с организованной преступностью…

Так что уже в восьмидесятых годах твою сицилийскую мафию начнут щемить не по-детски, уж будь в этом уверен. Начнутся и массовые аресты, и суды, на которых очень большие сроки мафиози будут давать. Так что счастливая и спокойная жизнь твоего дядюшки на Сицилии со временем может трансформироваться в настоящий кошмар.

И вот представь, что в этой ситуации итальянское правительство, начав непримиримую борьбу с сицилийской мафией, узнает, что у добропорядочного бизнесмена из северной Италии на Сицилии имеется на паях с мафией полноценное предприятие...

Оно же разгромит не только этот сицилийский филиал, но и предприятие в Северной Италии, а владельца бизнеса вполне могут ещё и посадить под горячую руку, чтобы неповадно было другим.

– Вот даже как, – задумчиво пробормотал Альфредо, – а я и не предполагал, что так всё может измениться. Ну, Паша, в принципе, я уважаю твои познания в экономике, так что да, почему бы такому не случиться? Тем более я читал, как в Америке в тридцатых годах правительство не выдержало и серьёзно взялось за мафию. В итоге того же самого Аль Капоне в тюрьму законопатили. Согласен с тобой, что в Италии тоже однажды терпение у людей должно лопнуть и для мафии могут начаться тяжёлые времена. Так что да, если с такой точки зрения посмотреть на предложение, которое я сделал, дядю оно может устроить, а вот твоих итальянских родственников – нет.

– То-то и оно, – вздохнул я.

– Так и что получается, что мы вообще не можем ничего сделать в этой ситуации? – расстроенно спросил меня Альфредо. – Я что, тогда зря ездил? Всего-то и узнал, где этот завод находится, да кто им владеет? Кстати, забыл сказать, что я карту привёз, на которой дядя нарисовал, где его границы с этим мафиози проходят и где сам завод расположен. Хотя, получается, всё равно смысла в этом особого-то и не было...

– Погоди расстраиваться, Альфредо, – остановил я его. – То, что тот вариант, что ты предложил, не подходит, не означает, что мы не должны вместе попытаться найти какой-то вариант, который будет более приемлемым. Проблема-то никуда сама не рассосется, и нельзя бросать искать варианты, поработав над ними всего пятнадцать минут. Ты никуда не спешишь? Если нет, то можем ещё походить, подумать. При ходьбе вообще самые лучшие идеи в голову приходят, поскольку мозг лучше снабжается кислородом.

– Да не, не спешу, конечно, – сказал Альфредо. – Куда мне спешить? Давай с тобой ходить, снабжать мозг кислородом и пытаться что-то интересное придумать, как эту проблему разрешить… Ты прав, бросать нерешенную задачу – последнее дело. Так и в себе уверенность потерять можно.

***

г. Тампа, Флорида

Джеймс Бейли, он же полковник КГБ Блинов, с интересом смотрел за тем, что происходило с его пакетом акций, купленным по указанию Москвы. Всего лишь за полторы недели октября, после того как арабские страны приняли решение об эмбарго на нефть, она подскочила в цене на 70%. Вслед за ней тут же подскочили акции компаний – в его приобретенном пакете сразу рванули вверх акции нефтяных компаний, дорожать стали и акции сетей бензоколонок. Правда, не весь пакет вырос одинаково. Так, акции производителей танкеров – только чуть-чуть подросли. Акции нефтеперевозчиков – тоже потихоньку тронулись вверх. Но в целом, если взять весь его пакет целиком, то он заработал на нем уже процентов сорок. Впрочем, он уже неплохо вник в рыночную экономику, чтобы знать, что для сопутствующих добыче нефти секторов это нормально – дорожать не сразу, а спустя некоторое время после роста цен на нефть. То же самое и с акциями предприятий, производящих оборудование для бурения нефти. Они у него тоже были – примерно на пять процентов от общего пакета, и особенно пока не выросли. Ничего, еще рванут вверх, главное, чтобы арабы не отказались от эмбарго! Весь его пакет обязательно вверх подскочит.

Да и сама нефть, судя по той панике, которая была в средствах массовой информации, явно ещё не исчерпала перспективы роста. Так что продавать он пока что ни в коем случае ничего не будет. Будет держать, как и сказали из центра, пока не подорожает всё в несколько раз!

Судя по всему, выходило, что это нефтяное эмбарго, которое реализуют арабские страны, было на самом деле задумано в Москве еще до войны с Израилем. СССР, конечно, очень неплохо наладил отношения с арабскими странами, но такого высокого уровня взаимодействия, чтобы вот так вот арабам можно было диктовать, что и когда делать, полковник не ожидал.

– Снимаю шляпу, просто снимаю шляпу перед нашими ребятами! – пробормотал он. – Виртуозная операция! Она войдет потом во все отечественные учебники спецопераций. Самое главное – в кои-то веки не забыли ещё и сливки со всего этого снять! Его предупредили, чтобы акциями закупился… Какие молодцы, начинают работать более эффективно, чем раньше. А ведь когда он учился, и речи не было о том, чтобы научить его прежде, чем отправить в США, хоть каким-то азам рыночной экономики. Всё самому пришлось постигать. Сам, всё сам.

Дед, правда, до революции крупным купцом был, бабка говорила, хотя в анкетах, конечно, записали его совсем иначе – подсобником в лавке. Ну и правильно сделали, а то не видать бы ему никакого КГБ. Но гены-то дедовские, похоже, сказываются.

Он по такому случаю даже коктейль себе намешал по местному обычаю, «Кровавую Мэри». Раз вот так по-новому начали работать, более продуктивно, эффективно, так это же просто здорово! Сердце за Родину радуется… Так и надо работать с Западом! Ведь рыночная экономика – это не только преимущество западников, но и их самая больная точка. Лишить американцев и европейцев дешёвой нефти – браво! А то, понимаешь, ведут себя во всём мире как хозяева жизни. Пусть теперь и они повертятся с дефицитом, как граждане СССР. Полезно будет, чтобы нос не задирать так высоко в будущем, как раньше...

Сам он уже в рыночной экономике чувствовал себя, как рыба в воде, поэтому вовсе не ограничился этими краткими размышлениями в адрес родины и сослуживцев. Тут же сел писать запрос в Москву о том, какие новые акции ему покупать после того, как он на пике стоимости продаст нынешний пакет.

***

Москва, окрестности дома Ивлевых

Походили, помолчали. Кое-что мне в голову всё же пришло.

Решил посоветоваться с Альфредо, тем более без его участия эта идея вообще нереализуема.

– Слушай, а как тебе вот такой вариант: предложим твоему дяде, конечно при условии его согласия, за какую-то определённую сумму с нашей стороны захватить кусок территории своего соседа вместе с этим заводом. А после этого он поможет моим родственникам в Италии совершенно легально прикупить этот завод, чтоб включить в свою империю. Затем завод продолжит свою работу, но будет выпускать уже добропорядочные законные чемоданы и приносить прибыль моим родственникам. А твоему дяде мы будем каждый месяц выплачивать какую-то определённую сумму, фиксированную или процент от прибыли, за то, чтобы он следил за тем, чтобы у этого завода не было никаких сложностей со стороны ни одной из мафиозных группировок Сицилии. В принципе, если я всё правильно понимаю, примерно так же и устроена мафиозная империя твоего дяди? Он же, наверное, не владелец всех тех предприятий, что расположены на территории, которую он контролирует. А просто владельцы бизнеса, расположенного на ней, платят ему какую-то ежемесячную дань «за защиту», нужна она им или не нужна. В нашем случае она реально будет нужна, так что для моих итальянских родственников это будет вариант найма охранного предприятия в лице бойцов твоего дяди... Вот этот завод и будет функционировать под его защитой...

– Продолжай, – заинтересованно сказал Альфредо.

– А, ну и ещё одно условие поставим твоему дяде: что он не даст Косте открыть на оставшейся его территории ещё один такой же завод. Пусть пригрозит ему, что при такой попытке он отнимет у него еще один кусок территории с новым заводом. Думаю, такая угроза заставит Косту серьёзно к ней отнестись...

– Ну, я даже и не знаю, – прикусил губу Альфредо в раздумье. – В принципе, это уже выглядит как деловое предложение, которое с моим дядей можно обсуждать… Хотя тут, конечно, уже зависеть будет многое и от той суммы, которую вначале твои родственники итальянские будут готовы выплатить, и которую потом ежемесячно будут дяде платить за защиту и гарантию, что других таких заводов у соседа больше не будет... Но переговоры с дядей уже по этому поводу вести точно можно...

– В принципе, мне сейчас в голову пришёл ещё один момент, который мы можем включить в этот договор, чтобы твоему дяде он стал ещё более интересен, Альфредо... – сказал я, посматривая на него изучающе. – Какие у тебя планы на жизнь после того, как ты напишешь и защитишь свою кандидатскую диссертацию в Москве? Что после этого планировал делать?

– Ну, честно говоря, так далеко я ещё не думал, – развёл руками Альфредо. – Были разные идеи. Может быть, профессором стать в одном из итальянских или немецких университетов... Или пойти работать в реальный бизнес. В нём тоже визитка с надписью «доктор экономических наук» значение имеет... Я правильно понимаю, что ты что-то хочешь мне предложить по трудоустройству, чтобы моему дяде этот вариант ещё больше понравился?

– Так оно и есть, хочу. Давай, если ты не против, договоримся, что когда ты свою кандидатскую диссертацию защитишь, то вернёшься на Сицилию и станешь директором этого сицилийского филиала солидного чемоданного предприятия. Думаю, и зарплатой мои родственники итальянские тебя не обидят. И дяде тоже хорошо, что ты у него под боком будешь. И родители, я так понимаю, совсем рядом с братом твоим жить будут. В общем, все будут счастливы. А, и помню, что ты как-то жаловался на то, что твой брат без работы сидит, вот и возьмёшь его тоже к себе на завод, дашь ему какую-нибудь солидную должность. Отец в отставку из полиции уйдёт, тоже к себе пристроишь, пусть на проходной сидит. Работа не очень хлопотная, а деньги в карман капают. Главное, что ты же понимаешь, конечно, что это ни в коей мере не должно быть синекурой. Что завод должен приносить прибыль и производить продукцию образцового качества.

Альфредо, услышав моё предложение, аж замер неподвижно и глаза смешно на меня выпучил.

Потом, когда отмер, махнул рукой:

– Вот, Паша, удивляешь ты меня периодически безмерно... Всё никак не могу поверить, что я в Москве могу вопросы такого рода обсуждать. Сказать кому, что я получил предложение стать директором завода на Сицилии, в Москве, от моего русского соседа по дому... Никто не поверит!

– Ну раз никто и не поверит, то и мы с тобой не будем болтать налево и направо об этом, правда же? – улыбнувшись, спросил я итальянца. – Впрочем, давай я не буду тебя торопить. Это предварительное предложение, если согласишься, мне его еще надо будет с моими родственниками согласовывать. Подумай над всем, что мы сейчас обсуждали, в том числе и над этим финальным предложением по поводу твоего будущего трудоустройства по окончании аспирантуры. Только когда будешь его рассматривать, имей в виду, что у родственников моих итальянских наполеоновские планы. Одними чемоданами дело и сейчас уже не ограничивается, а в течение ближайших лет это уже будет многопрофильное производство.

Честно тебе скажу, если всё пойдёт так, как задумано, то в восьмидесятых годах этот недавно стартовавший бизнес должен уже трансформироваться в огромный транснациональный концерн, который будет производить, вполне возможно, на миллиарды долларов продукции каждый год и иметь свои филиалы на разных континентах.

И, как ты сам понимаешь, в этом случае твоя карьера может вовсе не ограничиться директорским постом на заводе в Сицилии. Со временем ты сможешь очень серьёзно вырасти, и перспективы будут совершенно грандиозные. К примеру, если придумаешь какое-то интересное и прибыльное направление, я похлопочу, чтобы тебе дали процент от акций. Так что ты сможешь превратиться не просто в наёмного работника, а в совладельца очень серьёзного европейского бизнеса. А самое главное, тебе никогда не будет скучно. Достойная работа, достойные вызовы, стоящие перед тобой, полно денег. Так что подумай над моим предложением, исходя из всех этих моментов...

Да уж, Альфредо я во время этой недолгой прогулки загрузил по полной программе. Он так глубоко погрузился в размышления, что ни слова не сказал до момента, когда мы добрались до моего подъезда. Там уже пожал мне руку, а сам, не прекращая думать над моим предложением, потопал на автопилоте к своему подъезду.

Неожиданно всё это с Сицилией вышло, ничего не скажешь. Так-то, конечно, я имел планы на Альфредо в дальнейшем, как и на Мартина того же, но ни в коей мере не планировал их оглашать так рано. Но раз уж ситуация так сложилась, что появилась возможность озвучить предложение пораньше на несколько лет... Ну что же, почему бы и нет.

А в целом, конечно, интересно получается. Меньше трёх лет прошло, как я попал в тело шестнадцатилетнего пацана, а уже начинаю первые шаги по сколачиванию своей собственной команды, да ещё в том числе и на европейском уровне. Посмотрим, как оно дальше всё сложится.

Глава 18

Москва, квартира Ивлевых

Тузик сразу же в подъезд рванул. Не мог поверить, что мы ещё на улице задержимся. И так, с его точки зрения, очень много счастья для его собачьих дел привалило. Но я, раз уж мы с Альфредо к какому-то принципиальному решению всё же пришли, предварительно решил сразу помощнику Фирдауса в торгпредство позвонить. Так что пришлось песелю выйти из подъезда вместе со мной и к телефонному автомату пройтись, с которого я решил набрать Нурека.

Только я шел и никак не мог придумать, что мне сказать Нуреку. Его-то телефон наверняка комитетчики прослушивают… Что мне надо передать Фирдаусу – что нашёлся вариант по Сицилии, и неплохо бы ему приехать в Москву пообщаться по этому поводу… Но как это прозвучит? Максимально подозрительно для КГБ… Пообщался с итальянцем и тут же требую от ливанца приезжать в Москву.

Да и еще подумал над тем, что если за мной КГБ следит, по моей же просьбе, на случай, если американцы начнут за мной бегать, то наверное, у комитетчиков возникнет вопрос – чего это я хожу к городскому телефону звонить, когда у меня в квартире собственный есть. Это точно подозрительно будет выглядеть… Кто им мешает потом выяснить, куда был сделан звонок? А затем и прослушать запись, если, как я думаю, телефон Нурека прослушивается…

Так что у самой будки я развернулся и пошел все же домой…

Пока добрался до квартиры, уже и придумал, как я поступлю. Позвоню Нуреку с городского телефона, все равно мы с ним уже созванивались. То, что мне нужно, чтобы Фирдаус приехал, прямо говорить не буду, просто постараюсь навести его на эту мысль. Нурек же араб, а арабы мастера плести словесные кружева и прятать второе дно в обычной болтовне. Так что если я правильно все сделаю, все он поймет…

Набрал Нурека, поздоровался и сказал ему:

– Это брат жены Фирдауса звонит. Не знаете, как скоро он приедет в Москву?

– Здравствуйте! Не знаю, господин Ивлев… – вежливо ответил ливанец.

– Жаль. А запишите тогда, что пусть он мне лекарства привезет, когда решит в Москву ехать.

И я продиктовал те два названия лекарств, что в свое время Инне понадобились срочно, чтобы очухаться после кесарева.

Ливанец записал, и на этом мы попрощались.

Все, этого должно быть достаточно, чтобы передать главный смысл – Фирдаус срочно нужен мне в Москве. Лекарства серьезные, нужны при осложнениях, и никто не просит такие, просто впрок чтобы лежали. А я их потом Инне передам – пусть используют для какой-нибудь роженицы, что тоже в похожие с ней проблемы влипнет. Еще и доброе дело заодно сделаю…

Зашел в гостиную, глянуть на детей. Пятнистые, но играют весело, резво выздоравливают. Взглянул на часы. Скоро снова на улицу выходить, чтобы доклад на завтра Румянцеву передать. Зазвонил телефон.

– Паша, это Румянцев. Вместо меня приедет другой человек. Записывай номер машины. Ну и ты внешне его знаешь…

Записал, положил трубку. Интересные дела… Хотя… Догадался все же, в чем причина… Странно будет, если ко мне снова приедет такси с тем же таксистом, что и в прошлый раз. Москва, все же, а не небольшой город, где такое совпадение вполне возможно. Тогда очень разумно другого человека прислать.

Вышел на улицу, прошел к условленному месту. Потом сообразил, что зачем такси встречаю в сотне метров от своего подъезда. Раз уж все равно такси приезжает, а не черная «Волга», то нужно договориться, чтобы прямо к моему подъезду приезжала машина… Ладно, в этот раз уже поздно, а завтра, когда на Лубянку поеду, нужно уже поменять место подачи «такси»…

Интересно, это же Румянцев должен был и сам сообразить… Получается, не боги горшки обжигают, раз он до этого не додумался? Или все проще, как я и говорил Диане – обеспечение твоей безопасности прежде всего твое собственное дело, не будет КГБ думать об этом также старательно, как ты сам способен думать… Так что и дальше нужно самому продумывать все такие вот щекотливые моменты…

Когда приехало такси с нужным номером, я тут же узнал таксиста, как и обещал мне Румянцев. Тот молодой человек, что его летом во время отпуска замещал и пытался меня в агенты завербовать, угрожая увольнением из института… Впрочем, я тут же подавил вспышку неприязни к нему. Учитывая его возраст и невеликое звание, ясно, что не он сам это придумал. Да он фактически и прямо об этом сказал, когда я сослался на Румянцева, что решение принято офицером рангом повыше Олега Петровича…

Так что, когда отъехали от дома подальше, протянул ему доклад между сиденьями, чтобы, если кто-то снаружи наблюдает, этого не было заметно. Он также молча этот доклад и принял, тут же закинув его в бардачок. После чего спросил:

– Вас в спецхран, наверное, отвезти?

– Нет, лучше к зданию МГУ. – сказал я ему.

***

Москва

Вот наконец и наступило время, когда нужно проводить операцию на заводе «Серп и молот».

Вася тщательно выбрал тех, кто пойдёт на завод арестовывать взяточников.

Тут же какое дело?

Они должны быть похожи хоть немножко на настоящих рабочих. Просто так одеть первых попавшихся оперативников в рабочую одежду, чтобы Колпаков провёл их внутрь, нельзя. Профессия милиционера всё же налагает на человека определённый отпечаток. Стоит вахтерам заподозрить, что на завод милиция пришла, как весть об этом загадочным образом за несколько минут разлетится по всему предприятию. Поэтому отбирали шестерых оперативников более чем из тридцати человек, и не только по внешности, но и по манере держаться.

Далее озаботились подходящей одеждой, старательно избегая новых вещей. Одежда должна быть поношенной.

А затем все шестеро оперативников были ультимативно отправлены Васей к проходным разных московских заводов в момент, когда работяги идут с работы. Пусть посмотрят, как они движутся, как общаются, и даже какие шутки шутят. И только после этого он счёл их готовыми проводить операцию.

Вася очень жалел, конечно, что сам не сможет принять участие в арестах, задержаниях. Но с этим уже ничего не поделаешь. Пойти с его внешностью вместе с Колпаковым на завод, прикидываясь рабочим, у него не получится. Это лучший способ завалить всё дело, привлекая к бригаде совершенно лишнее внимание абсолютно всех вокруг.

Так что ему оставалось только ждать и волноваться после того, как он отправил Колпакова с шестью своими оперативниками к проходной. Припарковался он так, чтобы с полусотни метров хорошо видеть проходную. Если всё получится, то скоро оттуда его ребята поведут задержанных.

Ну как скоро? Вряд ли, конечно, быстрее, чем за полтора часа уложатся со всеми формальностями.

***

Кабинет Вагановича, завод «Серп и молот»

Ваганович как раз вспоминал Колпакова, и по очень нелицеприятному поводу, когда тот, резко постучав, вошёл в его кабинет.

Лицо его было озабоченным, и он сразу же полез за пазуху, доставая конверт:

– Провинился перед тобой, Аркадий Павлович. Уже на шесть дней задержал денежки, которые должен был тебе отдать. Ну прости уж ты меня, бес, на старости лет попутал, в карты сильно проигрался. Даже не буду тебе говорить, сколько денег спустил. Ну всё, теперь этот вопрос закрыт окончательно. И чтоб я ещё хоть раз сел с незнакомыми людьми в карты играть, да ни за что!

Ну вот теперь Вагановичу стало всё понятно. А то он уже всякие нехорошие вещи стал себе думать в адрес Колпакова. Начал уже опасаться того, что тот в разнос пошёл и решил его обмануть с его долей...

А тут всё достаточно просто оказалось. Не решил он зажать его деньги, а, видимо, ошалел от того обилия рублей, что на него обрушились после того, как они крутить махинации свои стали, и пошёл в разгульную жизнь.

Вот же дурень, конечно, но дело-то понятное. Со многими так бывает, когда внезапно золотой дождь на них проливается... Главное, вовремя остановиться. И по понурому виду Колпакова он решил, что выводы тот сделал.

– Повинную голову меч не сечет, Егор Романович, – пошутил Ваганович, в надежде приободрить явно потерявшего кучу денег в той карточной игре Колпакова. – И верно, лучше не играй на деньги больше. Уж лучше на баб расходуй их… Пока еще интерес к этому делу имеется.

– Интерес-то имеется, да вот не до этого стало совсем… Ну ладно, пойду я, Павлович. Не одному тебе задолжал, надо со всеми рассчитаться, пока сами искать меня не начали.

– Встретимся на обеде? – спросил его Ваганович.

Решил, что надо бы поддержать товарища, ставшего на путь освобождения от карточной зависимости. Это же все равно что алкоголь, затягивает страшно. Все отыграться хочется, и все кажется, что это возможно. Надо рассказать товарищу пару историй из жизни знакомых, когда страсть к игре доводила вполне успешных людей до ручки. Авось главный механик как следует впечатлится, и снова не начнет играть. Да и опасная это зависимость, как бы не начал Колпаков, чтобы отыграться, совсем уж в наглую воровать. Придет тогда ОБХСС на завод, и все из-за него пострадают…

– Ага, встретимся, – понуро пообещал Колпаков и побрел к двери.

Прощаться не стали – смысл, если вскоре на обеде встретятся? Дверь за главным механиков захлопнулась, и Ваганович достал деньги из конверта, пересчитать. Это было особенно актуально в свете откровений о картежных пристрастиях Колпакова. Мало ли, не доложил, проигравшись, в расчете, что он не заметит…

Считал деньги Ваганович на коленях, за столом, так, чтобы от двери видно купюры не было, и чтобы аккуратно скинуть в открытый рядом с ногами ящик стола, если кто припрется неожиданно. Не ждал особо никого, но тот же парторг очень активный у них на заводе. В любой момент может заскочить, учитывая, что бегает по заводу, готовя народ к ноябрьской демонстрации…

Не постучавшись, в кабинет вдруг вошло двое работяг в комбинезонах. Это уже было неожиданно, но Ваганович ловко смахнул деньги в ящик, прежде чем спросить:

– Что вам, товарищи?

Но когда они достали милицейские корочки, сердце его ухнуло куда-то в район желудка. Для такой вот ситуации местоположение денег, принесенных Колпаковым, большого значения не имело… Впрочем, и в окно их выкидывать тоже не имело никакого смысла – найдут и обратно принесут, это никогда не помогает…

– Встаньте, товарищ Ваганович, и отойдите от стола, – приказали они.

***

Москва, МГУ

Также молча и доехали до МГУ. Попрощался и вышел.

Решил сегодня на парах посидеть, а то давно уже не был. Ну и тему эту, поднятую Макаровым по поручению Гусева, про конференцию с Берлинским университетом, тоже нельзя было долго оставлять без внимания. Макаров что-то очень неспешно всем этим занимается. Договорились же, что свяжется со мной, когда созвонится и договорится еще с четырьмя людьми. Причём все они ходят на занятия вместе с ним, то есть сделать это можно быстро и легко. И пропал после этого с концами… Этак можно отношения с Гусевым испортить, если он уже доложил ему, что меня в оргкомитет включил… Да если он не доложил, то замдекана точно сказала, мы же с ним вместе к ней по поводу этой конференции забегали…

И надо еще и с Эммой Эдуардовной переговорить. Вспомнил, что она меня на ноябрьскую конференцию позвала выступить, а я же в это время на Кубе буду… Ну и даты точные по Кубе с ней тоже согласовать надо, чтобы не искала, куда я пропал…

На начало лекции не успел. А заходить через десять минут после звонка глупая идея. Профессор обидится, и плевать ему, что у меня свободное посещение. Потом еще проблемы из-за этого появятся.

Так что я пошел к Эмме Эдуардовне, но ее на месте не застал. Подождал минут десять – не срослось ничего. Ладно, двинулся тогда в буфет. Там, взяв компот и булочку с изюмом, в тишине, все остальные студенты на занятиях, почти никого и нет в столовой, принялся набрасывать тезисы моих новых статей для «Труда»…

Минут за пятнадцать до конца лекции решил снова попытать счастья с кабинетом замдекана. В этот раз повезло – Гаврилина была уже на месте.

– Эмма Эдуардовна, разрешите?

– Да, Павел, заходи, конечно! – явно обрадовалась она мне.

В этот раз ничего с собой приносить не стал. Не так и давно был у нее вместе с Альфредо. Да и подарок по всем меркам тогда принес царский – ты попробуй в Москве 1973 года раздобыть итальянский ликер… Не нужно каждый раз что-то тащить, перебор уже будет…

– Эмма Эдуардовна, вспомнил про конференцию ноябрьскую. Она же в двадцатых числах будет?

– Да, Паша, с двадцать пятого по двадцать шестое.

– Тут такие дела… Мне путевку выписали в Кремле на семью. На Кубу едем с десятого по тридцатое ноября. Так что, получается, что никак не могу выступить. Могу только доклад представить для опубликования в сборник, если это будет актуально…

– А, ну раз такое дело… Кто же откажется от путевки на Кубу! – совершенно легко отнеслась к моей информации замдекана. – А статью да, приноси, опубликуем обязательно!

Да, такие времена. Зарубежная путевка достается нелегко, и нормальные люди понимают, что другие планы в этом случае неизбежно нужно откладывать. Только завистливый и вредный человек будет создавать проблемы в такой ситуации. К счастью, я уже точно знаю, что Гаврилина не из таких.

Поговорили еще пару минут, я ей сказал, что скоро раздобуду трехтомник Майн Рида, и обязательно постараюсь ей презентовать. На этом и расстались.

Поймал Макарова на перемене. Поздоровался также с Ираклием и еще парой друзей, но сейчас мне нужен был Витька, и все это поняли, и не стали навязываться. Сразу обратил внимание, что Макаров какой-то пожухлый. Отвел его в сторону и тут же спросил:

– Ты чего такой грустный? С Машей, что ли, умудрился к ее дню рождения поссориться?

– С Машей? Да нет, с чего ты взял-то?

– Ты себя в зеркало видел? Ходишь, как в воду опущенный.

– Да это так… – вздохнул он, – семейные обстоятельства…

Ну раз не хочет рассказывать, не буду лезть. Задал тогда другой вопрос:

– Ладно, а что ты тянешь с конференцией? От Гусева не влетит?

– Да ну ее эту конференцию куда подальше! – неожиданно ожил Витька, – я может, схожу к Гусеву и вообще откажусь не то что возглавлять оргкомитет, а совсем из него выйду.

– И с чего вдруг? – озадачился я.

До этого ведь он был обескуражен, конечно, но вполне себе нормально отнесся к комсомольскому поручению… А тут вдруг такая странная реакция…

– Да я как ты и предложил, переговорил со всеми, кого мы планировали включить в оргкомитет… – нехотя стал рассказывать Витька, снова погрустнев, – все обрадовались и согласились, кроме Тобольской. Она сразу в штыки восприняла, что меня главой оргкомитета Гусев назначил. Сразу кулаки сжала, как будто я сам напросился на эту позицию, и давай ругаться, что почему именно меня назначали? Она, вон, уже в трех конференциях участвовала студенческих, опыт имеет, а меня ни на одной из них не видела. А потом спросила так язвительно – небось папочка похлопотал? И вот тогда я и понял, что так оно и было. Это вовсе не Гусева инициатива, это мой папаня очередную какую-то свою игру со мной ведет. Он же вечно так, тихой сапой действует. Я от чего-то отказываюсь, а потому вдруг как-то само собой оказывается, что у меня уже выхода нет. Как это обучение проклятое на пианино… Я же вообще не хотел на него идти! А пришлось, он меня все равно обхитрил… Мол, ты походи годик, а я тебе три набора солдат заграничных куплю… А потом сказал, что поздно бросать уже, несолидно для мужчины. И я снова купился…

Слушал я эту историю тяжелого детства сына первого замминистра иностранных дел СССР, и хоть и держал морду кирпичом, но было это сделать мне нелегко, так и хотелось сказать что-нибудь язвительное. Но все же понимал, что, учитывая тонкую натуру друга, израненную в детстве игрой на пианино и щедрыми подарками, надо тщательно выбирать слова, а то можем и поссориться…

– Витя, послушай меня сейчас внимательно. Однажды у тебя тоже будет свой сын. И ты будешь очень бояться, что он вдруг пойдет по кривой дорожке. Поэтому будешь все делать для того, чтобы он все детство был занят с утра до вечера нормальными занятиями, а не курил в подворотне с хулиганами, подговаривающими его вечером магазин грабануть. И игра на пианино вполне себе нормальный вариант, чтобы сына делом занять. Жил бы ты в деревне, ты бы вместо этого грядки бы полол, или поливал их, а потом бы свиней кормил… Корову там с выпаса за пару километров домой отводил…

Знаешь, как в армии говорят – солдат должен был занят с утра до вечера, чтобы у него ни минуты свободной не было. Да хоть бы траву красил в зеленый цвет… Иначе он что-то учудит обязательно, что очень плохо скажется на карьере офицера. Вот с детьми точно также… Хочешь гарантий, что ребенок не пойдет по кривой дорожке, загружай его делами…

И потом, игра на пианино для человека твоего круга – самое то. Это в СССР все эти музыкальные кружки широко доступны для населения. А на Западе, если ты играешь на каком-то инструменте, это признак того, что ты из хорошей семьи, потому что у них это очень дорого. Простой рабочий не может себе позволить отправить сына на пианино учиться играть, и не каждый инженер тоже. Твой отец наверняка это знает, у него профессия такая, чтобы знать это, и наверняка отправил тебя музыке учиться в том числе и это имея в виду… Чтобы, если вдруг твоя деятельность в будущем будет связана с иностранцами, ты мог сыграть где-нибудь на пианино, в ресторане, к примеру, во время переговоров, тем самым доказав, что ты из их круга, из приличной семьи. Помнишь, как у Киплинга – «Мы с тобой одной крови»? Тут тоже самое, на любых переговорах легче договариваться людям из одного круга…

– Ну, возможно… – немного удивленно отреагировал Витька, – вот с этой точки зрения никогда об этом не думал…

Но тут же снова нахохлился и сказал:

– Ну а почему он мне об этом не сказал? Про отвлечение от хулиганства ясно, что я не понял бы, а вот про то, что у богатых на Западе нужно уметь играть на музыкальном инструменте, это мог бы понять…

– Так ты же мелкий был, неправильно понял бы, да ляпнул бы что-то вроде кому-нибудь: «папа меня отправил играть на пианино, чтобы я был похож на детей западных богачей». А потом бы анонимки пошли твоему бате на работу, что он готовится сбежать с семьей на Запад… Вот уже и сына к этому готовит вовсю… Догадайся, был бы твой отец сейчас первым замминистра иностранных дел?

Витька снова завис. Я терпеливо молчал, ожидая, когда он и это переварит.

– Ну ладно, – сказал он наконец, – но на кой окольными путями вешать на меня эту конференцию с немцами? Почему бы прямо не сказать мне – сын, вот хочу, чтобы ты опыта работы с иностранцами набрался. Ну или что-то еще, что он там себе решил, почему мне это надо…

– Ну давай я попробую угадать… – улыбнулся я. – Может быть, у него сын назло ему не стал в МГИМО поступать? И нервно дергается каждый раз, когда батя хоть что-то говорит про то, что можно связать с его мечтой сделать из тебя дипломата?

Витька насупился.

– Но и ты пойми меня, – наконец, сказал он, – ну сколько можно меня толкать в дипломаты? Ну не хочу я, как отец, каждый вечер за рубежом проводить в компании людей, которых едва знаю, на каком-нибудь дипломатическом фуршете. Я не такой, как он, меня напрягает такого рода общение с сотнями людей. И мотаться из страны в страну не хочу… Мне стабильность нужна…

– Витя, это, безусловно, твой выбор, чем заняться в жизни, и важный шаг к этому, не пойдя в МГИМО, ты уже сделал. – примирительно сказал я. – Но какое отношение к тому, чтобы быть дипломатом, имеет эта конференция? Формально это комсомольское поручение от Гусева. Завалишь его, чтобы насолить отцу, – ничего хорошего. Гусев, конечно, ничего тебе сразу не сделает в ответ, потому что отца твоего уважает, но тебе еще три года почти в МГУ учиться. А вдруг твой отец за это время на пенсию уйдет? Работа на такой должности очень вредна для здоровья, вдруг не сможет потянуть однажды? И вот тогда Гусев припомнит и на тебе отыграется по полной программе. Получишь такую характеристику от него, что с ней только в колхоз бухгалтером устраиваться…

Так что рекомендую тебе показать себя взрослым ответственным человеком, и это комсомольское поручение отработать с честью. Приедут к нам эти молодые немцы, подружимся с ними после конференции, по кафешкам посидим. Глядишь, на будущее какие-то контакты полезные образуются. Всегда приятно, приезжая по делам в какой-то город, иметь в запасе телефон кого-то из местных, что будет рад тебя там видеть. А иногда и очень полезно, учитывая, что ситуации разные бывают, и иногда очень здорово, когда кто-то тебе может помочь в какой-нибудь непростой ситуации за границей из местных…

– Ладно, – сказал Витька деловито, явно успокоившись, наконец, – Ты прав, не буду горячку пороть. Давай я тогда сейчас отпрошу всю нашу группу у преподавателя следующего, и мы сразу и устроим первое организационное собрание? Есть у тебя сейчас время?

– А и давай! – кивнул я.

Глава 19

Москва

Посидели впятером, не вшестером, как планировали, обсудили основные вопросы будущей конференции с немцами. Тобольская отказалась вступать в оргкомитет, ну и ладно. Решили, что еще подумаем, кого вместо нее включить…

Конечно, ничего особенного мы там не родили. Продумали просто регламент будущей конференции, сколько кому давать времени на выступление, сколько сессий проведем. Решили также, что надо ее два дня проводить, к чему за один день спешить все доклады сделать? Обсудили также культурную программу. Естественно, включающую поход в Мавзолей, куда сейчас без этого, и в музей МГУ. Я настоял на том, чтобы и праздничный ужин организовать в честь приезда, и просить денег у МГУ на это мероприятие тоже. У университета же наверняка есть фонд на такие цели… А откажут – ничего страшного, главное попытаться…

Настоял на том, чтобы все результаты нашего совещания мы оформили протоколом, который Вите поручили передать Гусеву.

– Пусть комсорг МГУ видит, что процесс идет, – объяснил я ему.

После этого вернулись на оставшуюся часть пары, решил посидеть немного со всеми на занятиях. Затем пообедал неспешно в столовой МГУ, работая параллельно над статьями для «Труда», и поехал выступать на ткацкую фабрику по линии «Знания». Раньше на ней не был, отчитал лекцию по линии партии на интернационализм, не получил ни одного вопроса, но уехал домой с очередным комплектом постельного белья. Забавный размен получился: вроде как откупились бельем, чтобы не задавать вопросы…

Вспоминал весь день, время от времени, вчерашнее обещание Васи о том, что вот-вот уже начнётся его рейд на заводе «Серп и Молот». Любопытно было, конечно, получится ли взять у него Вагановича или нет. Настрой у Васи был задорный и боевой, это, несомненно, радовало.

Но вот получится ли всё реализовать так, как задумано? Дело всё же это достаточно непростое.

Так что, приехав домой после лекции, первым делом осведомился у Валентины Никаноровны:

– Не звонил ли мне кто-нибудь?

– Звонили с радио. Та же девочка, что и обычно, причем с самого утра почти. – сказала она. – Паша, я записочку на холодильнике прикрепила.

Да, вовсе не тот звонок, которого я ждал… Хотя ладно, радио тоже нужно. Неплохо выходит придумывать новые идеи для статей в газеты, а потом, пока на радио выступаю, столько всего наговорю, что и готовая статья в голове сразу образуется. Так что направился к телефону, чтобы набрать Латышеву. Но не успел трубку снять, как аппарат сам зазвонил, и вот этот звонок уже оказался от Васи…

– Ну что, Паша, танцуй, – довольным голосом сказал он. – Не знаю, как там дело дальше пойдёт в суде, но Вагановича твоего мы взяли. Причём не только с помеченными купюрами, но и с пальчиками на них и на конверте. Представляешь, он пересчитывать деньги взялся, получив их от своего сообщника. Потом пытался припрятать в ящик стола, но естественно, нашли при обыске…

– Ну так это же вообще здорово, что оставил пальчики на переписанных купюрах, – сказал я с энтузиазмом. – Гораздо более весомые улики, чем просто конверт с деньгами в ящике, который достали в присутствии понятых.

– Ого, даже не ожидал, что так хорошо разбираешься в нашей специфике, – похвалил меня Вася. – Да, ты абсолютно прав. Это более веская улика. Уже не попытаешься отмазаться, сказав, что не знал, что в конверте. Но неожиданные неприятности всё равно возможны, к примеру, если вдруг резко поменяет показания тот, кто давал взятку. И такое у нас тоже случалось. Ты только извини, я фамилию взяткодателя упоминать пока не буду. Ни к чему тебе сейчас все подробности эти знать про Вагановича. Я тебе вообще про арест его сказал сейчас, потому что из-за него же тобой всё и затевалось, насколько я понимаю…

– Да, всё верно, – согласился я с ним. – Как там в Библии было сказано? Глаз за глаз. Он едва моего отчима в тюрьму не законопатил, причем без всяких оснований по липовым обвинениям. Так что за мной серьёзный должок оставался с той поры. А уж как мой отчим обрадуется!

– Как он, кстати, у тебя в министерстве прижился? – с любопытством спросил Вася. – После заводской работы не слишком для него там всё?..

Вася на несколько секунд завис, видимо, подбирая слово, потом наконец сказал:

– Официально…

– Формалистски? – переспросил я.

– Ну да, – согласился он. – Это слово больше подходит…

– Ты знаешь, пока что точно не жалуется. Более того, скорее сильно воодушевлён. Раз в несколько недель в командировку выезжает. В каждой из них начальником над группой сотрудников. Принимают их на местах, как родных, облизывают со всех сторон. Правда, это нисколько не влияет на отчёты, которые он министру предоставляет, но те же бедолаги на местах не могут этого знать. Так что искренне стараются разнообразить его путешествия. Это почти что как туризм выходит, только за счет государства, и с пользой для него.

– Ого, так он совсем неплохо устроился, – уважительно сказал Вася. – Все бы так рабочие места меняли удачно.

Тут я услышал, как в кабинете у Васи хлопнула дверь, и громкий начальственный голос что-то сказал в его адрес. Стало ясно, что ему сейчас там будет не до меня.

– Ну ладно, Вася, с меня причитается, – поблагодарил я ещё раз друга и попрощался с ним, положив трубку. Взглянул на часы и покачал головой. Не так уж много времени осталось до окончания рабочего дня. Надо звонить на радио…

Латышева очень обрадовалась, услышав меня.

– А я, Павел Тарасович, как с утра позвонила, так уже и не надеялась, что вы перезвоните. А то начальству очень бы хотелось услышать вас по арабо-израильскому конфликту: кто там прав, кто там виноват и как он повлияет на мир… Смогли бы вы завтра подъехать записаться?

– Завтра никак. Весь день расписан от и до. Учитывая, что послезавтра суббота… Суббота подойдет?

– Если вам не сложно, то мы готовы и послезавтра записать вас. Мы же радио, мы каждый день работаем.

– Но нам же и вторая тема понадобится, правильно? – сказал я. – Что из-за одной темы-то ездить?

– Да, неплохо бы, – растерянно ответила журналистка, явно не зная, что мне предложить.

Мне тут же пришла в голову идея.

– А что, если я сделаю выступление про Всемирный конгресс миролюбивых сил в Москве, на котором я тоже лично немного присутствовал? – спросил я её. – На выступлении Леонида Ильича, в том числе.

– Ой, так это великолепно, взгляд изнутри. – радостно сказала Александра. – Думаю, такую тему руководство обязательно согласует.

Договорились, что с утра она ещё раз позвонит, подтвердит, что темы согласованы руководством. Что-то мне кажется, что после моей ремарки о том, что я присутствовал на выступлении Брежнева, и вторую тему тоже согласуют обязательно. Она обязательно это упомянет, разговаривая с начальством, а в этой стране принято уважать людей, которых ты от редакции радио не посылал присутствовать на выступлении генсека страны, а они там все равно как-то оказались…

Сел работать над докладом для КГБ на восьмое ноября. Мне же завтра уже надо доклад Румянцеву передать… Итак, тема прав человека…

Я уже, держа ее постоянно в уме, придумал, как мне ее расписать получше. Теперь осталось только написать все на бумаге, а потом напечатать чистовой вариант на печатной машинке.

Ключевой тезис – никаких подписанных соглашений с Западом по западной версии прав человека, что они нам будут пропихивать. И насколько я помню, в 1975 году благополучно и пропихнут… Не говоря же о том, как ее удачно будут после этого использовать против СССР, я достаточно пожил в двадцать первом веке, чтобы лично увидеть то, во что она в результате превратилась. И насколько хорошо способствует вымиранию европейцев, за счет расширения прав до абсурда. Что же тут хорошего, если все с обезумевшими глазами занимаются выяснением, сколько десятков полов существует у человека, вместо того, чтобы поднимать вопросы нормальной семьи и рождаемости? Нет, нам такой версии прав человека ни в СССР, ни в двадцать первом веке не надо… Не будет рождаемости, не будет нормальной традиционной семьи – и страна исчезнет с карты мира.

Сделал упор на то, что на любых переговорах с западниками надо упирать на то, что у нас своя уникальная славянская цивилизация, и для нас коллективные права человека не менее важны, чем для Запада индивидуальные. К примеру, важнейшим коллективным правом советского народа является право на мир. И ради него вполне можно, и в отдельных случаях нужно, ущемлять индивидуальные права человека. К примеру, индивидуальное право свободы слова – если оно используется для того, чтобы разрушить мир на территории СССР, пропагандируя рознь между народами, к примеру, то государство не то что имеет право, а обязано подавлять такую свободу слова.

А что касается в целом индивидуальных прав человека, то надо говорить американцам и европейцам, что в силу нашей уникальности для нас важнее отдельные виды прав, чем для них. Та же свобода слова намного менее важна, чем право на труд, право на бесплатную медицину, на счастливое детство, на бесплатное среднее и высшее образование. Не должна ни в коем случае сложиться ситуация, когда право на свободу слова уничтожит все остальные эти права… Собственно, как и случилось при Горбачеве, когда под лозунгом гласности уничтожили все скрепы, которые сплачивали сотни отдельных народов в единый советский народ…

***

Москва, посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, с недоумением прочитал письмо от своего друга, министра Министерства внешней торговли и промышленности Кэйсукэ Хаяси. Тот благодарил его за посланную информацию после беседы с журналистом Павлом Ивлевым, но при этом почему-то высказывал уверенность, что молодой человек просто позаимствовал информацию от какого-нибудь из своих профессоров… И что если он сможет найти этого профессора, то министр будет очень ему благодарен… Писал министр также о том, что вместо конференции для студентов, которая позволит поближе познакомить с Ивлевым молодежь из Японии, наладив с ним каналы общения на будущее, он принял решение провести конференцию для профессоров, чтобы побыстрее выявить этого самого профессора, в существовании которого почему-то так уверен…

Посол имел большой опыт работы в бюрократических структурах, и уже не удивлялся, когда информация сильно искажалась, проходя через нескольких посредников. Но он не мог понять, с какой стати Кэйсукэ вообразил, что журналист сам не мог написать эту статью? Почему они там в Токио решили, что парень просто позаимствовал информацию из другого источника?

У посла был огромный опыт общения с множеством людей… Он давно уже научился быстро разбираться, с кем имеет дело, с умным человеком или посредственностью. А тут он общался минут одиннадцать, так точно, с этим парнем. Он не только быстро и точно отвечал, но и сквозил уверенностью в своей точке зрения. Так не выглядят, когда пересказывают чужие мысли, удачно присвоенные по случаю. Не учел также министр и тот факт, что у парня уже десятки публикаций по другим темам в одной из самых крупных газет СССР. Часть он сам просмотрел, часть поручил изучить помощникам – вывод они сделали один и тот же, статьи написаны хорошим языком, аргументированы, и принадлежат перу умного человека с гибким умом. Невозможно себе представить, что каждую свою статью Ивлев пишет, украв информацию у кого-то. Так в жизни не бывает.

Так что по всему выходило, что в Токио совершают огромную ошибку и идут по ложному следу… Первая мысль – сообщить им об этом. Но посол хорошо знал, какие последствия такое предупреждение может иметь, учитывая особенности культуры его страны. Да, они друзья с министром, но сколько эта дружба продлится, если он позволит себе его так жестко критиковать? Напиши он все, что думает по этому поводу, министр решит, что он принимает его за идиота…

А ведь вряд ли Кэйсукэ не поделился уже этой своей точкой зрения и с другими серьезными людьми. Если он даже не обидится, а серьезно воспримет его точку зрения, не факт, что у него уже есть возможность отказаться от своего заблуждения без потери репутации… Чертова политика и чертовы условности именно в японской политике!

Нет, так рисковать дружбой с Кэйсукэ он не будет. Другого такого серьезного друга, находящегося в фаворе у премьер-министра, ему в его возрасте уже не завести.

Значит, ничего писать он не будет. Первоначальную информацию он подал верную, если они там себе в Токио что-то не то вообразили, то не человеку, находящегося на его уровне их поправлять… Он просто будет кропотливо собирать и дальше информацию об этом Павле Ивлеве, приглашая его на каждый прием, что устраивает его посольство, и общаясь с ним во время них. А когда в Токио все же сообразят, что шли по ложному следу, и обратятся к нему с вопросами, у него, хочется надеяться, будет уже какая-то достоверная информация, резко отличающаяся от их фантазий…

Глава 20

Москва, квартира Ивлевых

Не все успел написать, когда Галия с работы пришла. Причем какая-то необычно задумчивая. Поначалу решил, что на работе устала, но потом понял, что явно дело в чем-то другом. Забросил работать над докладом, жена важнее.

– Милая, тебя что-то беспокоит? – поинтересовался у Галии, когда мы, уложив детей, собрались с ней на кухне чай пить.

– Да я думаю весь день… – неопределенно отозвалась жена. – Про этот договор завтра и про площадки в Берлине…

– Так, и что с ними не так? – удивленно посмотрел на жену.

– Понимаешь, я все не могу никак понять, – начала объяснять жена немного неуверенно, – мы ведь просто один раз работу сделали, эскизы придумали и нарисовали. Так?

– Так, – кивнул, улыбнувшись.

– Ну вот, – а платить нам получается теперь много раз будут, – сказала Галия, – как-то это странно все… Когда первый раз заплатили за московские площадки, я так рада была. А сейчас, когда узнала, что и за берлинские будут платить, и ты говоришь, что много заплатят, я уже не уверена. Ведь никакой новой работы мы не сделали… Странно себя чувствую. Словно не заслужила это все…

Ты ж моя милая, не испорченная рынком девочка, – смотрел на жену, чувствуя умиление и радость. Отвык я от идеализма такого, ох отвык. В XXI веке сложно представить даже, что услышишь что-либо подобное от кого-то. Выжег рынок подобные порывы начисто. А сейчас ведь и правда, огромное количество людей в СССР именно такими категориями и мыслит. Работают не за деньги, а за совесть, чтобы перед собой и перед людьми не стыдно было за результат. Что бы там ни было, а приятно снова в такой атмосфере оказаться.

Даже такому цинику, как я…

Даже сказал бы: особенно такому цинику, как я.

– Так, слушай, мы уже ведь говорили об этом, – улыбнулся жене. – Дело вы с Ксюшей сделали важное и хорошее, награду заслужили. А что награда такая долгоиграющая, так это особенности любого авторского произведения. Один раз создав, лавры пожинаешь довольно долгое время.

– Но как же!.. То есть, если площадки детские по нашим эскизам будут делать год за годом в разных городах все больше и больше, то нам будут все больше денег слать, что ли? – возмутилась Галия. – Это же неправильно. Тогда ведь и работать не надо…

– Ну нет, так не получится, – рассмеялся я. – Эк ты разогналась!.. Общий размер вознаграждения по авторской разработке ограничен. Так что до поры до времени будете получать деньги, а потом краник перекроют, и придется новое что-то придумывать.

– Паша, опять ты шутишь, – возмущенно посмотрела на меня жена, – я ведь серьезно говорю.

– Так и я серьезен, – кивнул Галие, – просто не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать? И что хочешь сделать?

– Не знаю, – расстроенно пожала плечами жена. – Сама хочу понять, как мне быть со всем этим. Вроде радоваться должна, и в то же время ловлю себя на мысли, что лучше б немцы мне вообще не платили ничего…

Так! А вот это нам совсем не надо. С такими настроениями надо срочно что-то делать. Я внимательно посмотрел на жену. Сидит и правда расстроенная не на шутку, переживает искренне. И вот как с ней быть? Объяснять идеалисту, что деньги – это хорошо, занятие не особо эффективное. Слова тут бесполезны. А моя девочка еще и в прекрасных условиях живет моими стараниями, что тоже не добавляет возможностей все правильно объяснить. Это у Ксюши, я уверен, даже если и появляются мысли из серии «много что-то дают денег» или «я не заслужила», то они сразу отбрасываются, как в данный момент несущественные. Потому что комната в коммуналке и ребенок маленький на руках… А если «полная чаша», то как быть?

– Так, ну во-первых, мысль о том, чтобы что-то отдать немцам просто так, я вообще не могу поддержать ни при каких обстоятельствах, – шутливо погрозил пальцем жене. – А что касается твоих переживаний, так тебе просто надо по-другому посмотреть на ситуацию. Если от заработанных денег откажешься просто так, легче тебе не станет, поверь. Ведь ты их честно заслужила, а не отобрала у кого-то. Тебе очень важно для собственной самооценки и веры в себя работать и получать достойную плату за свой труд. А если сумма очень большая на твой взгляд, так тебя же никто не заставляет сидеть на этих деньгах, в стопочки их складывая и любуясь. Сделай доброе дело какое-то, например, помоги кому-то. Пустишь часть заработанных средств на это и сразу почувствуешь, насколько это здорово и приятно – много зарабатывать. Ведь деньги – это не только для себя любимого средства, это еще и возможность помогать другим людям.

– А как помочь? – загорелись глаза у жены, которой идея понравилась. – И кому?

– Ну, тут вариантов множество, – развел руками я. – Кому бы ты сама хотела доброе дело сделать?

– Много кому, – тут же ответила Галия. – Марату очень хочу помочь, он ведь квартиру строит. Но он не возьмет, даже предлагать не буду, обидится…

– Само собой обидится, – подтвердил я, – представь, здоровому мужику-десантнику младшая сестренка с двумя маленькими детками денег дать предлагает…

Галия аж поежилась, видимо, представила картину. Ну так знает Марата хорошо…

– Но здесь, кстати, все же варианты есть, – предложил жене. – Просто отложи какую-то сумму из заработанных денег, и мы потом Марату на новоселье на эти деньги что-то серьезное в квартиру подарим.

– Правильно, – просияла Галия. – От подарка он не сможет отказаться.

Жена помолчала немного, что-то обдумывая, а потом продолжила:

– А про доброе дело, я бы хотела что-то для детского дома сделать, для которого мы тогда панно рисовали, помнишь? – сказала Галия. – Там детки такие хорошие. И директор очень мне понравилась, с душой к работе подходит.

– А вот эта идея мне очень нравится, – одобрительно посмотрел на жену. – Мы ведь и правда собирались регулярно этому детскому дому помогать, а подзабыли о них, не были давно. Непорядок. Надо и в группе моей напомнить об этом, организовать что-то…

– А что мне можно сделать для них, чтоб серьезное и нужное было? – спросила жена.

– Ну, как вариант, – немного поразмыслив, ответил я, – можешь часть гонорара немецкого пустить на то, чтобы игрушки закупить и отвезти детям. Думаю, это тема вечно актуальная. А через Сатчана найдем, где можно купить по-настоящему приличные игрушки. В очередях стоять в «Детском мире» не вариант…

– А что, здорово! – просияла жена.

– Ну и ты молодец вообще, что напомнила мне про эту тему. А то я раньше Нового года и не созрел бы что-то сделать. Вот сейчас пока придумывал, идея пришла в голову хорошая. Надо детскую площадку договориться сделать для детского дома такую же, как у нас во дворе!

– Ого! А сможешь договориться? – воодушевленно спросила жена.

– Почему нет? – пожал я плечами. – Ажиотаж сейчас с площадками понемногу стихает, срочных установок поменьше стало. В основном плановые пошли. Завод ими загружен сильно, но уже график выпуска стабилизировали. Так что вполне могу договориться об одной внеплановой для детского дома где-нибудь весной. Представь, сколько радости у деток будет!

Все, кризис разрешился, Галия перестала мучиться из-за якобы незаслуженной награды. А я подумал о том, насколько это диковинная вещь для СССР – получать большие деньги за то, что создал своим умом. Вот этого нам как раз и не хватает. Читал где-то, что на Западе школьный учитель, придумавший толковый учебник для школы хоть по одному предмету, который массово начнут школы закупать для учеников, получает такие отчисления, что может в тридцать лет бросить уже работать, на всю жизнь хватит. К счастью, вряд ли он так поступит, люди, что хотят всю жизнь бездельничать, вряд ли создадут что-то, за что такую кучу денег отвалят. У таких специалистов особый склад ума, они без конца что-то придумывают и внедрить пытаются. Очень уважаю таких людей, и вот то, что в СССР они как правило получают все же слишком малое вознаграждение, не есть хорошо… Надо как минимум упомянуть об этом в одной из лекций, а еще лучше предложить отдельную лекцию на эту тему сделать…

Успокоив жену, сел дальше работать над докладом. Так, что тут еще про коллективные права человека нужно подчеркнуть? Но главное – ни в коем случае не говорить, что такая точка зрения у китайцев очень популярна… Сейчас лучший способ завалить все что угодно, это сослаться на китайцев. Никто же еще не знает, какого величия они добьются, используя эти инструменты. Да и вражды между нами многовато. Быстрее бы Мао Цзедун уходил с исторической сцены… При Дэн Сяопине при желании можно будет быстро отношения наладить…

***

Утром в пятницу вышел к назначенному времени из дома, добрался до условленного места встречи. В этот раз за рулём такси был незнакомый мне молодой человек. Я просто сел на заднее сиденье, и мы молча тронулись с места.

Правда, я пока не очень понимал, каким образом КГБ гарантирует, что оторвётся от слежки, если она имеется, и незаметно провезёт меня для проведения лекции на Лубянку. Но помалкивал. Румянцев обещал, и он всё же свои обещания выполняет.

Вскоре я собственными глазами увидел, что было придумано для того, чтобы никакая слежка не могла за нами проследовать. Такси заехало в один из узких московских дворов и поехало через него на соседнюю улицу.

Я с любопытством вертел головой и поэтому заметил, что едва мы проехали полсотни метров, как в арку этого же двора въехал грузовик и остановился там. Ну все, теперь за нами только на вертолёте можно проследить. Что абсолютно нереально для ЦРУ в Москве 1973 года…

Дальше мы долго следовали незнакомыми мне узкими улицами куда-то, пока не остановились в очередном дворе. Там вышли и пересели в припаркованную черную «Волгу», у которой все окошки были закрыты тканевыми шторками. На ней и приехали куда-то к распахнутым воротам, я так понял, что к въезду для машин на Лубянку. Проехали внутрь, мне велели выйти, а там меня уже в гараже ожидал Румянцев.

– Ну вот, – сказал он, улыбнувшись, – ты у нас в здании, а никто тебя и не видел. Привез доклад на восьмое ноября?

– Да, вот он. – протянул я ему папку.

– Прекрасно. Тогда пошли в зал. Пока будешь выступать, я просмотрю текст и, если вдруг какие вопросы появятся, задам тебе.

***

Москва, посольство ГДР

Утром Галия с Ксюшей встретились у посольства в 9.45, как и договаривались.

– Посмотри, я нормально выгляжу? – поинтересовалась немного нервно Ксюша, поздоровавшись. – Что-то хватилась, а ничего толком парадного и не оказалось у меня. В платье не влезла, не похудела еще. Пришлось вот юбку надеть старую…

– Да не переживай так, все в порядке, – постаралась успокоить подругу Галия, расстроившись, что не сообразила, когда заезжали, предложить аккуратно подруге одолжить что-то из своих вещей, если нужно. – Очень хорошо выглядишь.

– Надеюсь, – кивнула Ксюша напряженно. – Что-то я так переживаю, всю ночь спать не могла нормально… И малыш хорошо спал, он редко так спит крепко. А у меня сна ни в одном глазу…

– Да ну что ты! Все будет отлично. Вопрос уже решен ведь, нам просто договор надо подписать и все, – улыбнулась Галия.

– Не знаю, как ты, подруга, а я вот в договорах этих ничего не понимаю, – ответила Ксюша. – Тем более, это иностранный договор. Что там вообще будет? Надеюсь, не на немецком он?

– Паша сказал, что должен быть обязательно переведен на русский, – пояснила Галия. – А еще сказал, что договор будет типовым, скорее всего, и надо прочитать его, и можно задавать вопросы, если что-то будет непонятно. А еще пошутил, – добавила она, усмехнувшись, – что если там нет ничего про то, что нас в рабство отдают на какой-то срок, то можно смело подписывать.

– Ну и шуточки у твоего мужа, – воскликнула Ксюша, захихикав и немного расслабившись.

– Да, этого не отнять, – улыбнулась Галия, вспомнив, как Паша напугал ее сообщением о звонке из горкома. – Аж стукнуть его иногда хочется, хоть и все равно смешно…

Подойдя к посту охраны на входе, они предъявили паспорта и сказали, что им назначена встреча. Охранник, проверив документы и сверившись со списком, вызвал по телефону сотрудника, который буквально через пару минут уже пришел за ними и повел внутрь.

– Добрый день! Меня зовут Дитрих Стейниц, – вежливо представился он, ведя их по коридору. – К сожалению, у нас в посольстве небольшие трудности. Товарищ Линднер, который должен был заниматься вашим вопросом, оказался на неделю на карантине, у нас тут один сотрудник ветрянкой заболел, – пояснил он, – и всех, кто ранее не болели, на карантин на неделю отправили. Так что договор с вами поручили заключить товарищу Герхард, а у него сейчас встреча. Вам нужно будет подождать минут пятнадцать-двадцать. Примите мои искренние извинения за эти неудобства.

– Ничего страшного. Мы подождем, конечно, – вежливо ответила Галия.

– Располагайтесь здесь, пожалуйста, – сказал Дитрих Стейниц, приглашая их в просторную комнату с овальным столом и стоящими вокруг мягкими стульями. – Желаете чай или кофе?

Галия с Ксюшей, немного смущаясь, попросили кофе. Дитрих кивнул и буквально минут через пять пришел с подносом, на котором стоял кофейник, две чашки, а также вазочки с печеньем и конфетами.

– Я не спросил, понадобятся ли вам сливки или сахар, поэтому принес и то, и другое, – пояснил дипломат.

– Спасибо! – кивнули синхронно Галия с Ксюшей.

– Еще раз прошу прощения за вынужденное ожидание. Если что-то понадобится, я в соседнем кабинете, – сообщил Дитрих, уходя.

– Здорово-то как, – тихонько прошептала Ксюша, добавляя в кофе сливки и беря из вазочки печенье.

Глава 21

Москва, Лубянка

Зачитал свой небольшой доклад, поблагодарил всех за внимание, спросил, есть ли вопросы. Ну кто бы сомневался…

Тут же последовал первый вопрос со второго ряда:

– Скажите, товарищ Ивлев, я правильно понимаю, что вы считаете, что экспорт газа и нефти в целом может быть хорошим делом для советской экономики, только если деньги пускать на те цели, что вы указываете?

– Совершенно верно. Выгода будет только в том случае, если мы будем расходовать получаемые за счет экспорта энергоресурсов средства сугубо на цели решения товарного дефицита в советской экономике и развития инновационных предприятий. Потому что у нас очень большой потенциал по экспорту и нефти, и газа. И, учитывая тот рост цен на нефть, который, я уверен, сохранится ещё длительное время, как бы и не все следующие десять лет, у нас может возникнуть соблазн решать все возникающие в экономике проблемы за счёт денег, выручаемых за экспорт нефтегазовых ресурсов.

Но, к сожалению, опасность, что проистекает из такого поведения, тоже совершенно очевидна. Такое затыкание дыр намного уменьшает стимулы эффективно заниматься всеми другими секторами экономики. К чему, если очередная партия денежек за нефть и газ поступила с Запада и на неё можно решить все проблемы? А потом однажды партия денег резко уменьшится, потому что цены на нефть и газ упадут, а мы уже не сможем так же эффективно хозяйствовать, как раньше, отвыкнем. Или и вовсе, поняв, как мы глубоко завязли в этой схеме, Запад просто объявит бойкот нашим нефти и газу… На Западе очень любят всякие бойкоты…

Это очень большая опасность, которая может сильно ударить по экономике. Это вызов, на который нужно давать правильный ответ…

Хотел бы я рассказать им про «норвежскую болезнь», которую сейчас и описал в нескольких словах. Но к сожалению, это название появится в экономической науке только после семидесятых, когда в норвежской экономике возникнут многочисленные проблемы именно из-за вот такого затыкания всех дыр деньгами, вырученными за газ и нефть… А пока что все, что я сказал – это чистая теория…

Вопрос с первого ряда:

– Поясните, в чем выгода экспорта не сырой нефти, а продукции глубокого передела? Вы об этом вскользь упомянули...

– Тонну нефти мы можем продать за пятнадцать или двадцать долларов по нынешним ценам. А установив соответствующее оборудование, за продукцию из этой же тонны – уже двести или даже и четыреста долларов... Разница цен понятна?

И тут же еще один важнейший вопрос... Трубопровод, по которому идет нефть, легко разрушить или попросту перекрыть, если западные страны с нами поссорятся. А самый выгодный экспорт нефти именно по трубопроводу, это самый дешевый вариант для страны-экспортера. Экспортировать можно и танкерами, но перевозка обойдётся значительно дороже, а значит, и прибыль резко сократится. А продукцию нефтехимии все равно, чем везти. Учитывая высокую стоимость, доля транспортных расходов все равно очень невелика. Соответственно, намного сложнее перекрыть маршруты поставок этой продукции.

Еще штук пятнадцать вопросов, и, наконец, меня отпустили.

***

Москва, посольство ГДР

– Как думаешь, долго нам еще ждать придется? – спросила Ксюша Галию, беря еще одно печенье. – Уже больше часа сидим ведь.

– Да я и сама удивляюсь, – кивнула подруге Галия. – Паша рассказывал, что в посольствах все строго, опаздывать очень нежелательно. А немцы так вообще о пунктуальности очень заботятся. А тут…

– Может, не только нашего сотрудника на карантин посадили? – предположила Ксюша. – Если сразу несколько человек, то понятно, что трудно заменить. Но я все равно не пойму, как встреча с кем-то может так долго длиться? Тем более, что Дитрих говорил про пятнадцать минут. А сам уже третий раз нам кофе с печеньем принес недавно. Хотя кофе очень вкусный, конечно, тут ничего сказать не могу, – улыбнулась она.

– Тебе не вредно его столько, кстати? – усмехнулась подруге Галия – Максимка не заснет ночью, смотри.

– Знаю, но удержаться вообще не могу, – смутилась Ксюша. – Кофе очень люблю. И так редко его получается пить… А чтоб такой вкусный, вообще первый раз. И печенье чудесное…

– Да, печенье вкусное, – согласилась Галия. – Я уже так наелась им, что обедать сегодня не буду точно. А может даже и ужинать.

– Ага, я тоже объелась уже, – Ксюша довольно откинулась на стуле. – А на работе тебя не заругают, что так долго отсутствуешь? – спросила она Галию через минуту.

– Нет, – помотала та головой. – Меня Ольга Вениаминовна до конца обеда отпустила. Как чувствовала. Я хотела на два часа отпроситься, до двенадцати, но она настояла.

– Повезло тебе с начальницей, – одобрительно кивнула Ксюша.

– Это точно. Я каждый день почти об этом думаю, – подтвердила Галия. – Она такая опытная, и учит всему… И доброжелательная. И поддерживает меня очень, про каждую мою инициативу начальнику рассказывает, не пытается себе все лавры забрать, хотя могла бы запросто. Что бы я сделала?

– Да. Такой начальник – редкость. Здорово, что тебе так повезло, – согласилась Ксюша. – Обычно все наоборот бывает. У нас на ЗИЛе помнишь, когда мы те панно делали для детского дома?

Галия утвердительно закивала головой.

– Так вот. Я когда на работе была недавно, Юрка рассказал, что начальник соседнего цеха себе это мероприятие в отчет включил, представляешь? Они же только крепления для панно нам предоставили и все. И то их завхоз кривился тогда, что самим мало, и что чуть ли не последние отдают, хотя у них там ящики этих креплений лежат в кладовке… И вот представь, их начальник представил все так, словно чуть ли не всю работу сам делал. Юрка говорит, что наш Василий Иннокентьевич не стерпел и высказал тогда на собрании все, что думает про эту ситуацию. А ведь он совсем неконфликтный человек обычно… Скандал был…

– Да ты что! – воскликнула Галия удивленно. – Вот наглость. Вот как так можно?

– И не говори, – махнула Ксюша рукой. – Но главное, что все вскрылось только потому, что директор тогда не в духе был почему-то и велел всем отчеты на собрании представить, а не просто сдать, как это обычно делалось. Иначе и не узнал бы никто ничего…

Тут в кабинет снова зашел Дитрих. Галия с Ксюшей тут же подобрались, вопросительно глядя на него.

– Товарищ Герхард уже освободился, – сообщил им дипломат, – буквально минут через пять он подготовит ваши бумаги и подойдет.

Девушки синхронно кивнули и уже привычно, с деловым видом сидели за столом, пока сотрудник убирал поднос с посудой, хотя в первый раз, когда он пришел, порывались ему помочь. Минут через пять в кабинет быстро зашел подтянутый и энергичный мужчина.

– Каспер Герхард, – представился он девушкам, поздоровавшись с каждой за руку.

Галия с Ксенией представились в ответ.

– Я приношу свои искренние извинения за всю эту ситуацию, – сказал немец, слегка поморщившись, – обычно у нас такого не бывает, но сегодня обстоятельства сложились так, что мы были вынуждены вас задержать непростительно долго. Надеюсь, я не нарушил ваши планы на сегодня этой задержкой…

Немец еще немного поизвинялся, после чего положил перед каждой из девушек стопку бумаг.

– Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, это типовой договор об авторских правах на разработку, – пояснил он. – Необходимо вручную внести ваши данные на последней странице. Размер авторского вознаграждения и порядок выплат указаны в приложении №1 к договору, – Каспер положил перед каждой из девушек еще по листку.

Галия с Ксюшей начали внимательно читать договор. Много времени это у них не заняло, так как, не имея опыта обращения с такими документами, обе довольно быстро потерялись в терминах и внимательно изучили только свои данные, которые сами и записали, и приложение к договору. Не найдя ошибок, подписали по три экземпляра на каждой странице.

– Это ваши экземпляры, – вручил немец каждой из девушек по договору. – Храните их, пожалуйста, и не теряйте. А вот это вам небольшие презенты в знак наших извинений за столь долгую задержку и причиненные неудобства.

С этими словами он вручил каждой из девушек по красивой папке на молнии. В папках оказались блокноты с изображением Берлина на обложке и шариковые ручки.

Галия с Ксюшей, рассыпавшись в благодарностях, тут же положили свои договора в новые папки и покинули посольство.

***

Москва

У Румянцева никаких вопросов по моему новому докладу не возникло. Из КГБ меня вывезли на той же машине со шторками, спросив, куда меня отвезти. Сказал везти меня в МГУ, но высадить за пару сотен метров. Машина все же специфически выглядит... Черная Волга со шторками...

Приехали в назначенное место. Водитель с пониманием отнесся к тому, что я не стал спешить выходить, вначале осмотрелся, отогнув шторку. Убедившись, что никого из знакомых нет, вылез и направился ко входу.

Посидел в буфете, дожидаясь конца пары. Уже начались практические занятия, когда поток разбили на группы. Отлично, мне как раз наша группа и нужна.

Пришёл к концу пары к нашей аудитории, но заходить внутрь не спешил, стоя поодаль, дождался, когда уйдет профессор. Скользнул внутрь, едва он вышел и грузно пошагал по коридору, повернувшись к аудитории спиной. Две трети студентов еще уйти не успели. Мне такого количества хватит, они остальным расскажут. Главное, что староста и комсорг на месте, да еще и Ираклий тут же...

– Всем привет! – сказал я, – у меня небольшое объявление. Дело в том, что я уже в прошлом году начал оказывать помощь одному из детских домов столицы. На Новый год договорился с разными предприятиями, чтобы они привезли детям постельное белье новое и украсили стены холла картинками, полезными для развития детей. В этом году буду повторять. Но у меня уже фантазия заканчивается, что и как делать, да и решил, что вам тоже будет приятно поучаствовать... И кстати, некоторые студенты из нашей группы уже поучаствовали в прошлом году! Вот Костя Брагин с супругой в результате и дочкой обзавелись!

Про Брагиновскую дочурку все уже слышали, конечно. Но я считаю, что никогда не помешает напомнить про доброе дело, что люди сделали...

Староста тут же сказал:

– Народ, давайте все подумайте над этим, а я соберу предложения и Паше в понедельник отзвонюсь!

Вот, Булатов у нас уже вполне толковый управленец, тут же задействовал подходящую технологию для контроля студенческих инициатив... Поэтому не только в СССР, но и на Западе ценится, когда в автобиографии студента указано, что он во время учёбы был старостой. Может, это уже и не совсем готовый управленец, но близко к тому. В отличие от молодых людей, пусть и с высшим образованием, но которые стесняются заговорить первыми с кем-нибудь незнакомым... Куда вот такого управлять хоть даже крохотным коллективом можно поставить?

Из МГУ поехал на полигон, договорился вчера с Догеевым о переносе. Он нормально это вполне воспринял, как я и ожидал. Рассказал ему несколько анекдотов из будущего о хозяйственных прапорщиках, он ржал как конь. Думаю, в этом времени эти анекдоты благодаря тому, что он теперь их всем начнет рассказывать, появятся гораздо раньше, чем должны были бы…

Вернулся домой, а там как раз и Галия уже с работы приехала.

***

Москва, квартира Андриянова

Сказать, что Антон был доволен – ничего не сказать. Все складывалось даже лучше, чем он первоначально планировал. Насколько он вначале был напряжен и обескуражен решением Оксаны остаться у него на неделю, настолько он сейчас был рад, что она так поступила.

За эту неделю, гуляя каждый вечер по городу и ужиная в ресторанах, они встретили нескольких сотрудников с его работы и главное, повстречали в ресторане Рябко с женой и пообщались с ними, а вчера вообще встретили в парке парторга с женой и внуком. Андриянов ему тоже Оксану представил, и поговорить удалось немного.

Так что программа информирования коллег о том, что у него есть спутница его возраста была реализована с точки зрения Антона максимально эффективно.

Вот теперь осталось в выходные еще погулять, авось кого еще встречу из знакомых, и можно будет уже Оксану домой отправить, – подумал он довольно. – Если она позвонит потом, на занятость сошлюсь. И приглашу ее позже разочек перед Новым годом на выходные, снова покажемся кому-нибудь на глаза. А потом адью… Хотя готовит она, конечно, отменно…

– Антоша, мы поужинали конечно в ресторане уже, – заглянула в комнату Оксана, – но может, ты чайку хочешь попить? Я сырничков напекла, чтоб ничего тяжелого на ночь не есть.

– С удовольствием, – улыбнулся ей Андриянов и, игриво приобняв, потащил на кухню.

Глава 22

Москва, Лубянка

Назаров, вспомнив о том, что за Павлом Ивлевым уже неделю ведётся наблюдение его сотрудниками, затребовал к себе отчёты. Конечно, он понимал, что ничего сенсационного он там не увидит. Если бы, к примеру, удалось обнаружить следящих за ним американцев, ему бы уже давно об этом сообщили.

Но мало ли, что-то интересное всё же удастся найти, что потом получится использовать для дискредитации Вавилова в глазах Андропова. Любовница там, к примеру, у этого Ивлева обнаружится, или, еще лучше, что он с диссидентами встречается. Да мало ли что вообще можно найти, если старательно искать?

Получив протоколы наблюдения, стал их внимательно изучать. Первые пять дней наблюдения не привели ни к какому интересному результату.

А вот информация за четверг порадовала.

Отмечалось, что примерно полчаса объект гулял по улице в сопровождении явного иностранца, который после прогулки удалился в другой подъезд этого же дома. К отчёту прилагалось и описание этого незнакомца.

Назаров тут же сделал пометку, чтобы по поводу этого иностранца обратились к полковнику Третьякову, учитывая, что он у них главный специалист по Павлу Ивлеву.

Серьёзное недоумение вызвал эпизод с поездкой от здания Кремля в Зеленоград на старом, убитом с виду автобусе. И про каких-то цыган и кавказцев, которые выходили в автобус и заходили в него. А в конце вся эта поездка закончилась ещё и арестом какого-то сотрудника местного рынка. После чего вся эта странная компания уехала в местное отделение милиции.

В отчёте высказывалось предположение, что всё это была какая-то секретная милицейская операция. И Назарову было совершенно непонятно, каким боком к ней мог быть причастен Ивлев. Разве что, если он консультирует МВД точно так же, как и КГБ…

У МВД с КГБ отношения были не очень, существовала конкуренция за влияние на Политбюро. Так что Назаров пометил себе этот факт. Если это подтвердится, то можно как-то при случае это использовать против Вавилова и его креатуры Ивлева. Потому что Андропов вряд ли обрадуется тому, что Ивлев сотрудничает не только с КГБ, но и с МВД.

Но всё же, конечно, это было мелочью по сравнению с этой встречей с иностранцем. Вот если по ней подтвердится, что это какой-то подозрительный иностранец, а если повезёт, то и гражданин США – вот это действительно может стать мощным козырем против Вавилова.

Так что да, надо приказать немедленно передать описание иностранца Третьякову…

***

Москва, Торгово-промышленная палата

Председатель Торгово-промышленной палаты был сильно не в духе. Снова всплыл этот вопрос с Андрияновым, и Игорь Борисович в который раз пожалел, что отсутствовал тогда на партсобрании, хоть и по очень уважительной причине. Эх, и что он тогда не велел его перенести просто?

– Гнать в шею надо было тогда негодяя этого, – хлопнул ладонью по столу в сердцах Блащицкий.

А разозлился он не на шутку из-за информации, которую узнал от своих подчиненных на этой неделе. Сначала Рябко при встрече сообщил ему доверительно, что Андриянов за ум взялся. Мол, встретил недавно его с женщиной симпатичной, точно возраста Андриянова, не молоденькая какая-нибудь. И вели они себя как пара.

Блащицкий тогда немало удивился новости. Не верил он, что такие «жуки», как Андриянов, исправиться могут добровольно, да еще в столь сжатые сроки. Так что послушал Федора Марковича, но большого значения его словам не придал. Решил, что приятеля старого обелить потихоньку пытается.

Но вот сегодня к нему заглянул парторг и тоже начал рассказывать, что встретил вчера Андриянова с женщиной на прогулке в парке. Описал эту женщину, что, мол, красивая очень, ухоженная, явно лет за сорок по возрасту, хоть и выглядит молодо. И что она из провинции, заведующая каким-то там детским садиком в городке, название которого даже не запомнил. И вот тут у Блащицкого вдруг в голове все сразу стало на свои места, и он аж кулаки сжал, догадавшись о задумке Андриянова.

Отпустил Покровского, и принялся напряженно размышлять.

Ишь мерзавец, – негодовал мысленно председатель, – за нос всех водить он тут решил. Самым умным себя возомнил. Решил, что пригласит женщину простую, задурит ей голову, покажет всем пару раз, и его грешки сразу и забудут? А ее потом с глаз долой. Снова судьбами чужими играет, не ставит ни во что других людей…

Занялся председатель потом другими делами, их у него всегда много. Но работа плохо шла. Злился он на Андриянова.

Посидев и подумав пару минут, когда понял, что работать так невозможно, Блащицкий решительно стукнул кулаками по коленям и сказал:

– Ну я устрою тебе, Ромео хренов. Покажу, как спектакли тут разыгрывать и людям головы дурить…

Подойдя к столу и нажав кнопку на селекторе, Блащицкий приказал секретарю:

– Вызовите ко мне Андриянова срочно!

– Так рабочий день давно закончен, Игорь Борисович, не будет его уже на месте! – ответила ему Элла Петровна, – я вот тоже вещи собираю…

– Прости, Элла, что задержал тебя… – усовестился председатель. – Но в понедельник ко мне этого супостата чтобы с самого утра вызвала!

***

Москва, квартира Величко

Алина с нетерпением ждала, когда родители вернутся с работы. И тут же прямо на пороге заявила им:

– Мама, папа, у меня появился шанс сблизиться с группой Ивлева и Макарова! Ивлев объявил, что собирает предложения для помощи детскому дому под Новый год. Мне надо что-то предложить конкретное...

– А он сам хоть что-то делал уже по этому поводу? – спросил отец.

– Да, в прошлом году он организовал уже какую-то шефскую помощь этому детскому дому. Нашёл какие-то предприятия, что согласились помочь, сказал, что постельное белье для детей завёз, и как-то украсили там стены...

– Отлично, дочка, – радостно сказала мать. – Это ты молодец. Вовремя нашла хороший шанс себя показать. А мы уж с папой сделаем так, чтобы твой вклад в этот детский дом был самый значительный. Найдутся у нас знакомые директора, которые для такого дела с удовольствием поделятся своей продукцией, правильно я говорю, Витя?

– Конечно, милая. Всех, кого надо, найдём, всех, кого надо, напряжём. Будут у тебя, Алина, самые лучшие подарки для детишек.

Алина пошла к себе в комнату в прекрасном настроении.

Да, на первом курсе она знатную промашку дала.

Но кто же знал, что этот Ивлев из какого-то там Задрипинска так развернётся? Он хоть и неплохо был одет, в импортное, но все решили, мало ли, маманя просто уборщицей работает на какой-нибудь базе в его провинции, вот и собрала его в люди.

Ну и Макаров Витька, сколько этих Макаровых, сколько этих Витек… Кто же знал, что он сын первого заместителя министра иностранных дел Советского Союза?

Хотя тут, конечно, и папенька тоже подвёл. По другим детям серьёзных людей он для неё нашёл информацию, а по Макарову промахнулся. Ну ладно, главное, что он искренне готов помочь ей всё исправить.

***

Москва, квартира Ивлевых

Вечером жена пришла с работы веселая и очень довольная собой. С порога гордо продемонстрировала мне солидную кожаную папку для бумаг.

– В посольстве подарили, – пояснила жена. – Красивая, правда?

– Да, очень хорошая папка, – похвалил я, помогая Галие раздеться.

– Ксюше такую же подарили, – начала рассказывать жена. – Там внутри блокнот еще и ручка шариковая. И договор свой я тоже сразу в эту папку положила, чтобы не помять.

– О, вам же ваши экземпляры договоров отдали. Показывай, – улыбнулся я.

Галия с готовностью расстегнула папку и достала договор.

– Вот! Смотри. Там все, что касается вознаграждения, в конце, в приложении номер один. А в самом договоре всякие формальности, – пояснила жена с видом крутого специалиста.

Спрятал за улыбкой усмешку. Эк ее накрыло ощущением собственной важности. Такая милота!..

– Паша, там еще в договоре, – почему-то понизив голос, сказала мне жена, – вознаграждение в марках немецких указано. 74 марки нам за каждую площадку платить будут, представляешь?.. Так это что получается, я смогу в «Березку» теперь сама с этими марками ходить? Фирдауса не надо будет просить больше?

– Нет, на это даже не рассчитывай, – покачал я головой, не в силах перестать улыбаться, – вам с Ксюшей в любом случае будут платить рублями, что бы там в договоре ни было указано. Просто в нашей сберкассе, когда туда марки поступят, по курсу пересчитают и выдадут советские рубли.

– А-а-а! Жаль, – вздохнула жена. – А я уж думала… А 74 марки – это много рублей? – тут же перескочила она на другой вопрос.

– Сейчас припомню, недавно же в Берлине был, – наморщил я лоб. – Если курс не изменился, полагаю, что где-то около 30 рублей, плюс минус…

– То есть примерно столько, сколько нам в Москве платят, – констатировала Галия.

– Так и должно быть, – пожал я плечами. – Наверняка немцы проконсультировались перед тем, как предлагать вам условия, да и сомневаюсь я, что в странах соцлагеря расценки могут очень сильно отличаться на одни и те же виды работ.

– Ну все равно – это очень много денег выйдет, – сказала Галия очень довольным голосом.

– Это да, – кивнул я, наблюдая за ней. Ни следа вчерашней хандры не видел. – Как все прошло в посольстве? Не опоздали?

– Да нет, что ты, – махнула рукой жена. – Мы с Ксюшей заранее пришли, за пятнадцать минут до встречи. А вот в посольстве у них там дурдом какой-то. У них там карантин, представляешь? Один сотрудник заболел ветрянкой накануне, а еще несколько не болели раньше, и их отправили домой на неделю на карантин. Так что людей там теперь сильно не хватает. С нами работал совсем другой специалист, чем вначале планировалось. И прождали мы встречи с ним почти два часа.

– Ого! Ничего себе, – удивился я. – Да, для посольства это вопиющая ситуация. Видимо, действительно у них там аврал настоящий.

– Да, они там бегают все в мыле, – подтвердила Галия, пройдя на кухню и сев за стол. – И такое совпадение удивительное, да? Наши детки болеют ветрянкой, Родька вон заболел, и в посольстве тоже кто-то… Настоящая эпидемия.

– Ну да. Необычно. Детям нормально ветрянкой болеть. А вот во взрослом коллективе такое реже случается. Такое впечатление, что немцы вообще ветрянкой не болеют в детстве, – покачал я головой, – Луиза, вот, теперь посольство немецкое…

– Может, она туда сходила и заразила там кого-то? – предположила Галия, и тут же зябко передернула плечами. – Надеюсь, что нет, а то мне вообще совсем стыдно станет…

Возможность я такую вполне допускал. Недавно приехала в Москву, мало ли какой у нее вопрос мог возникнуть в собственном посольстве… Но жене, конечно, эту версию не считал нужным подтверждать. Распсихуется же… Она же типичная советская женщина, приучена скорбеть о каждом голодающем или болеющем в Америке и вдоль течения Замбези…

– Да не, с чего вдруг? – покачал я головой. – Родька, вон, раньше наших заболел. И это только в нашем дворе. Представляешь, сколько больных ветрянкой по Москве сейчас? И ведь любой из них мог с этими несчастными немцами перечесться.

А затем поспешно перевел разговор на другую тему, спросив жену:

– Вам там хоть чаю предложили, пока вы ждали?

– Ага. И чаю предложили, и кофе, и печенья с конфетами, – подтвердила довольно жена. – Мы выбрали кофе. Очень вкусный он у них там, ароматный. И печенья наелись до отвала. Нам кофе раза три приносили, пока мы ждали. И папки эти в конце подарили с извинениями за неудобства…

– А, ну хорошо, – одобрил я. – Время, значит, провели приятно.

– Да, – подтвердила жена, энергично кивнув. – Ксюша вообще счастливая уехала… А на работе мне так вообще целое поздравление устроили…

– То есть? – посмотрел на Галию удивленно.

– Да Ольга Вениаминовна ведь председателю рассказала, зачем меня в посольство вызывали, так он сегодня после обеда к нам в отдел пришел с профоргом нашим и лично поздравил меня, и в пример привел другим сотрудникам. Пришлось, конечно, договор показать, и папку, – Галия немного смутилась, – Белоусова там от зависти чуть не воспламенилась вся…

– Могу себе представить, – хмыкнул я.

Вспомнив еще один важный вопрос, спросил Галию:

– А ты не забыла согласовать свою путёвку на Кубу с руководством?

– Ой, Паша, у меня с этой поездкой в немецкое посольство всё из головы вылетело, когда обратно на работу вернулась. Всё, в понедельник железно пойду согласовывать.

– Давай, а то и так уже сильно затянули. Никто не любит неожиданных сюрпризов. Морозова-то ладно, она всегда тебя поддержит. А вот руководство повыше может и обидеться, что ты вот так вот, по сути в уведомительном порядке за несколько дней до выезда сообщаешь…

– Ну да, Паша, ты прав, я затянула, признаю, но в понедельник уже с самого утра тут же и начну этим заниматься.

– Ну, ты не волнуйся слишком по этому поводу. В принципе даже и неплохо вышло, что Морозова всем рассказала о твоих успехах с ГДР и этими детскими площадками, и у председателя будет ещё один дополнительный повод, чтобы поощрить тебя отпуском за свой счёт. Так что думаю, что ничего страшного…

– Да, Паш, у меня тоже есть один вопрос, который, возможно, мы слишком затянули. Ты не забыл про Инну и её мечту сесть нам всем на шею, поселившись неподалёку?

– Нет, что ты, просто дело очень деликатное. Спешка тут абсолютно не нужна. Не послезавтра же они эту квартиру получают, правильно? Кое-что я уже придумал. Рассказать тебе?

– Расскажи, конечно, Паш, а то я вся в напряжении, если честно. Все время вспоминаю, что Инна может рядышком с нами поселиться.

Тут совсем некстати зазвонил телефон.

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/485992

Content

Ревизор: возвращение в СССР 43

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22