Бутлегер

Глава первая: Билет в никуда

Дождь барабанил по крыше моего белоснежного «Мерседеса» с настойчивостью коллектора, которому уже объяснили, что денег нет, но он класть хотел все, что можно положить, на эти оправдания.

Весь мой мир сузился до бешенных скачков сердца под рёбрами — оно было готово выпрыгнуть и забиться под сиденье. Я тоже был готов забиться под сиденье. Под сиденье, в багажник, в щёлочку – куда угодно. Если бы это помогло. Проблема в том, что ни черта не поможет. Меня найдут везде. Теперь данный факт уже не вызывает сомнения.

Пальцы, привыкшие к шелковистым касаниям клавиатуры дорогого ноутбука, судорожно впивались в кожу руля, оставляя мокрые отпечатки. Мокрые, потому что руки безбожно потели и я ничего не мог поделать с этим очевидным проявлением страха. И да, мне было страшно! Любому на моем месте было бы страшно. Некоторые уже давно бы двинули кони на почве нервного стресса. А я еще держался. Я – молодец!

Нельзя впадать в панику... Нельзя позволять волне плохо контролируемой тревоги накрыть меня с головой. Перестану соображать – все. Мне трындец. Я должен оставаться в разуме, чтоб действовать. Чтоб выбраться из того дерьма, в котором оказался.

В зеркале заднего вида мелькнули фары. Слишком близко. Слишком ярко. Слишком... заинтересованно. Черт... Не может быть. Неужели нашли?

Я сорвался из города, никому не сказав, куда направляюсь. Причина столь глубокой конспирации проста. Я сам понятия не имел, в какую сторону двигаюсь. Мой отъезд выглядел как банальное бегство.

С другой стороны, с помощью камер можно отследить направление конкретной машины... Вот идиот! На кой черт я поехал на своем "Мерсе"? Придурок, придурок, придурок!

– Твою мать! Максим! Соберись! Включи голову. Ты же – чертов гений!

Я с силой ударил по рулю обеими руками, будто этот жест неконтролируемой злости мог что-то изменить. Например, вытащить мою задницу из того дерьма, где она оказалась по моей же глупости. Глупости и жадности.

«Проверь почту. Срочно», — всплыло в голове сообщение, полученное от Серого всего лишь пару часов назад.

Я проверил. Там оказалась вся информация относительно человека, который на данный момент сильно желал вернуть свои деньги. Вернее, сильно желал, чтоб я их вернул. Когда говорю:"вся информация", именно это имею в виду.

В "резюме", которое Серый сбросил на почту, имелись такие детали и факты, от которых Квентин Тарантино, небезызвестный любитель отрезанных конечностей, заплакал бы слезами счастья. Фотки, кстати, тоже были. Как бы теперь не заполучить энурез по ночам от кошмаров, которые непременно будут сниться после просмотренных фотографий.

Я не ранимый подросток и не юная барышня. Так-то за тридцатничек перевалило. И видеть мне приходилось всякое. Но сцены, которые были запечатлены на снимках, заставили волноваться даже мой насквозь пропитанный цинизмом организм.

Представить не могу, где Серый раздобыл столь опасную инфу. Думаю, через своих ментов-корешей. И тот факт, что менты данные фотографии тоже скорее всего видели, но человек, по чьему приказу совершались убийства, заснятые на камеру, до сих пор пребывает на свободе, делает ситуацию еще более хреновой.

Серый...Мой единственный друг в тех кругах, куда я, Макс Соколов, король криптовебинаров и бизнескоуч, так лихо занёсся, сам того не желая. В кругах криминальных связей, больших денег и очень, сука, очень опасных людей. Где мои заумные фразы про «коучинг» и «пассивный доход» звучали как детское «ля-ля-ля».

Серый когда-то давно крутился среди "братков", которые из лихих 90-х красиво перешли в новую жизнь, заполучив себе депутатские корочки, заводы и пароходы. Он был единственным человеком, способным раздобыть реальную информацию. Ну он и раздобыл. Жаль, что слишком поздно.

А виной всему — она. Марина. Марина, Мариночка, Маринэ... Знойная брюнетка с четвертым размером груди, с талией, которую можно обхватить пальцами, и задницей, способной довести до депрессии Дженифер Лопес.

Жена того самого Артёма Леонидовича Волкова, подробную биографию которого прислал мне Серый.

Очарованная моей наглостью и арендованным костюмом, Марина вложила в мой «эксклюзивный пул» сумму, от которой тогда текли слюнки, а сейчас — только холодный пот по спине.

Кто же знал, что она жена криминального авторитета? Кто же знал! Этот урод вообще нигде не светился рядом с ней. У них даже фамилии разные. А я, увлечённый и вдохновленный семизначными суммами, не удосужился проверить ее, сука, семейное положение. Ну разве не дебил?

К тому же, с первой встречи она так резво прыгала на меня и на мне, в буквальном смысле этого слова, что я не особо был способен думать мозгами. Мной в тот момент руководил совсем другой орган. Ну и жадность. Желание сорвать, наконец, серьезный куш, который позволит покинуть Родину, отчалив в далекую жаркую страну.

Не то, чтоб я имел к Родине какие-то претензии. Очень даже нет. Люблю Россию-матушку всей душой. Но мое нищее детство, которое было не просто бедным, а реально нищим, намертво вбило в мою же голову мысль – я должен стать богатым, я должен жить красиво. Поэтому я, как Ося Бендер, последние лет десять мечтал о золотистых песках Рио-де-Жанейро. Вот на том и погорел.

Бабки, сука, бабки! Деньги, пахнущие кровью и стальными нервами Артема Леонидовича, которые я, идиот, слил в одну безумную ночь на токене «ShibaMoonElonFloki». Вот истинная причина моего плачевного положения.

Деньги испарились так быстро, что я не сразу даже осознал серьезность ситуации. Честно говоря, был полностью уверен конкретно в этом проекте и никак не ожидал полного фиаско. Ну а дальше – понеслось.

Нет, сама Марина, претензий не имела. Ее вполне все устраивало. Деньги-то, как выяснилось позже, вообще не ее. Тем более, слив бабло, я очень активно в течение трех дней утешал дамочку в гостиничном номере. Ну и сам заодно утешался. Мечта, которая была так близка, растворилась в воздухе – весомый повод для грусти.

Жаль, что моих стараний не оценил ее муж, о существовании которого я не знал.

Все произошло в одно мгновение. Глазом не успел моргнуть. Вот – я вещаю на очередном вебинаре о «финансовой свободе». А вот, через пару часов — меня держат за лодыжки над парапетом 25-го этажа, и вежливый голос с кавказским акцентом откуда-то справа весьма культурно поясняет:

– Максим, дорогой, нехорошо обещать золотые горы и ронять инвестиции в лужу дерьма. Артём Леонидович верит в твою разумность и... стопроцентный возврат. Ты же вернешь ему пять миллионов евро? Заметь, Максим, с тебя даже не требуют компенсацию за моральный ущерб. Всего лишь небольшой процент. Ну как небольшой... Два с половиной мульта ты просрал. Вернешь пять. Разумная плата. Ты же умный человек?

Умный... Это прозвучало, как издевательство.

Нет, в тот момент, глядя на землю с высоты двадцать пятого этажа, я еще надеялся. Подумал, главное – выкрутиться сейчас. Поэтому, конечно же, пообещал вернуть пять единиц евро и сам себе поклялся больше никогда не связываться с брюнетками по имени Марина. Честно говоря, думал, моих связей хватит, чтоб разобраться с ситуацией.

Так-то не лыком шиты. Кое-какие знакомства имеются. Надеялся хотя бы договориться на нейтральный вариант, способный удовлетворить обе стороны. Два с половиной миллиона тоже ни хрена не маленькая сумма, но она звучит не столь убийственно, как пять.

Потом я позвонил Серому, попросил, чтоб он пробил Артема Леонидовича. Потом Серый позвонил мне и скинул досье. И вот тогда я понял наверняка – не договоримся. Оказывается, Артём Леонидович не только крайне категоричный человек, ему, ко всему прочему, очень не нравится, когда кто-то крутится с его женой.

Ровно десять минут ушло у меня на то, чтоб кинуть рюкзак с необходимым набором вещей в тачку и рвануть прочь из столицы. Куда? В душе понятия не имею. Лишь бы подальше от Артёма Леонидовича и его претензий.

– Тебе звездец, Макс. – Категорично заявил Серый и я был с ним полностью согласен.

Я снова посмотрел в зеркало заднего вида. Чертовы фары настойчиво маячившие за моей спиной, съели весь мир. Сердце вжалось в позвоночник.

Я рванул руль вправо — машину швырнуло на мокрую обочину с визгом резины. Двигатель захлебнулся. Тачка, которая, как мне казалось, преследовала мой "Мерс", пронеслась мимо.

– Твою мать... – Процедил я сквозь зубы, глядя, как ее задние фары уносятся прочь. – Успокойся, Макс... Просто успокойся...

Я вывалился наружу, не выключая зажигания. Пусть машина остается здесь. Двигаться на ней слишком опасно. Надо было подумать об этом сразу. А так... Найдут через день, может, два. Пустую, брошенную, с распахнутыми дверьми. Может, Артём Леонидович решит, что меня сожрали ежики, белочки или лисички? Это было бы крайне уместно. Или, к примеру, что меня похитили.

– Кто, блин? Инопланетяне? – Хохотнул себе под нос, но смех у меня, ясное дело, вышел совсем не радостный. Скорее это было похоже на стопроцентный нервяк.

В любом случае, мне сейчас нужна невидимость. Неприметность. Нужно залечь в какой-нибудь особо поганой дыре. Село, деревня, хутор – что угодно. А если там не будет интернета – вообще огонь. Интернета, мобильной связи и, желательно, людей. Хотя, нет. Люди нужны. Жрать-то я что буду? Кто-то же должен меня кормить. Некоторая сумма денег с собой имеется, думаю, за бабосики я договорюсь с какой-нибудь особо доброй женщиной, чтоб она взяла бедного скитальца на постой.

Главное – затеряться и переждать. Придумать план, который позволит мне набрать фантастическую по всем меркам сумму. Думаю, деньги для Артема Леонидовича важнее, чем попранное мужское достоинство. По крайней мере, надеюсь на это очень сильно.

Просто мои умственные способности отказываются работать, когда рядом постоянно ошиваются люди на больших чёрных тонированных тачках и когда меня трясут, словно мешок дерьма, над пропастью в двадцать пять этажей. Я как-то внезапно тупею.

Я рванул к задней дверце, выдернул из салона машины спортивный рюкзак, в котором лежали пауэрбанк, ноут и чистые вещи, а потом побежал. Прямо под дождем, льющемся сверху с такой силой, будто главная его цель – затопить все вокруг.

Бежал, спотыкаясь, чувствуя, как лоферы превращаются в промокшие гири. Лёгкие горели серной кислотой, в башке метались лихорадочные мысли. Разброс этих мыслей поражал своим масштабом: от сцен, где меня медленно расчленяют на составные части, до пасторальной картинки счастливой деревенской жизни в тишине и покое.

Не знаю, как долго это продолжалось, думаю, не меньше часа. Имею в виду, мой забег. Наконец, впереди появилась окраина какого-то городишка. И автовокзал!

Вот это фарт! Автобусная станция находился за пределами жилых кварталов, прямо рядом с трассой. Я расценил это как хороший знак.

Сходу ворвался в здание. Запах хлорки, пережаренного кофе и безысходности ударил в ноздри. Взгляд принялся метаться по табло, на котором номера автобусов и точки назначения были написаны на бумажных полосочках, заботливо вставленных в специальные кармашки. Цивилизация, епте!

«Колтово. Через 15 минут. Платформа 7».

Колтово...Ни черта не знаю такого места. Звучит ужасно. Идеально!

Я подскочил к окошку кассы, швырнул смятую пятитысячную купюру прямо под нос маячившему там женскому лицу. Лицо, заметив столь непривычную для подобного места бумажку, подняло на меня удивленный взгляд. Думаю, эта бумажка в рамках местного восприятия выглядела как слиток золота.

— До Колтово! Один! Быстро! — выдохнул я, избегая взгляда кассирши.

Она лениво что-то пощёлкала на клавиатуре, а потом протянула небольшой билетик. Но главное – никто не спросил моих документов или хотя бы фамилии. Шикарно! Просто шикарно!

Я схватил бумажный талон и снова выскочил на улицу. Единственное на весь вокзал электронное табло, висевшее над выходом, уверяло, что посадка уже началась.

На улице, возле седьмой платформы меня ждал автобус — старый «ПАЗик», пропахший махоркой, мокрой псиной и полнейшей безнадегой.

Я просочился на заднее сиденье, прижимая рюкзак к груди. Не оглядывался. В кармане джинсов, вибрируя, бесновался телефон. Кто-то очень хотел со мной пообщаться. Есть ощущение, даже знаю, кто именно.

– Идите к черту... – Процедил я сквозь стиснутые зубы.

Затем сунул руку в карман и нажал кнопку, полностью убирая звук. Пусть наяривают сколько угодно. Все равно не услышу.

Минут через пятнадцать, как и было обещано, автобус тронулся с места. Окраина города сменилась промзонами, потом — чёрной мутью полей. Дождь хлестал с удвоенной силой. Автобус кряхтел, подпрыгивал на колдобинах. Я пытался дышать спокойнее.

Невольно в голову полезли словечки из моих же вебинаров. «Осознанность... Контроль...» Да ну на фиг! Фикция для лохов. Когда твою задницу припекает так, что на ней дыбом стоит каждая волосина, какая, к черту, осознанность может быть?!

Конкретно сейчас меня слегка подтрясывало. Может, из-за того, что промок до нитки, пока бежал под дождём, а может от того, что чертовски, до одури, хотелось жить. Желательно, с полным набором конечностей.

Внезапно мотор "ПАЗика" взвыл так, будто мы вот-вот пойдем на взлёт. Автобус дернулся раз, другой — и замер. Глухой стук под капотом и пар из радиатора однозначно свидетельствовали о том, что с поездкой не сильно задалось с самого ее начала. Правда, от города мы успели отъехать на приличное расстояние.

Водила выглянул из-за перегородки, затем, окинув немногочисленных пассажиров недовольным взглядом, сообщил:

— Ну всё, братва, приехали! Движок встал!

Интонация у него при этом была такая, будто в поломке автобуса виноват каждый из сидящих в салоне. Он помолчал пару секунд, хмуро изучая такие же мрачные лица пассажиров, затем матернулся и, громко хлопнув дверью, выбрался под дождь.

Тут же поднялся ропот:

— Долго, дядь? — крикнул кто-то впереди. – Так-то дело к ночи!

— А хто его знает! Может час, может до утра! — донеслось с улицы сквозь шум воды.

— Колтово далеко, товарищи? Не подскажите?— спросила женщина, сидевшая у окна, оглядываясь при этом на остальных пассажиров.

Мужик в телогрейке рядом со мной фыркнул:

— Колтово? Да километров семь, не меньше! А ты, милая, никак пешком надумала? По такой-то погодоньке...

В общем-то, выбор был не особо велик. Семь километров ножками, по грязи, под дождем до укрытия, где я, возможно, смогу затеряться. Или... остаться здесь, где меня запомнят...где меня найдут... Каждая минута — петля, которая вот-вот накинется на мою шею.

Я вскочил с места и рванул к дверям. К счастью, водила перед тем, как самому выбраться на улицу, успел их открыть.

— Да ты что, мужик? Ночь на подходе, дождь, лес! Кабаны! — закричал товарищ в телогрейке, но я уже выпрыгнул на улицу, прямо в темноту.

Холодный дождь впился в лицо тысячами иголок. Он заливался за воротник, стекал по волосам, вынуждал то и дело протирать глаза. Надеюсь, рюкзак не промокнет. Там, завернутая в одну из футболок, лежит наличка.

Я трусцой побежал вдоль обочины, ориентируясь на тусклый свет проносящихся мимо фар — жалкий маячок, быстро растворившийся в стене воды.

– Идиот, Соколов, — бубнил сам себе под нос, спотыкаясь о камни, палки и черт еще знает что. — Семь километров. В лоферах. По грязи. Гениально. Нобелевку по идиотизму проси.

Пока костерил себя матерными словами, не заметил, как закончился асфальт. Я даже не понял, в какой момент ухитрился свернуть с дороги не в ту сторону. Под ногами теперь хлюпала холодная жижа, а скромная лесопосадка становилась все гуще. Я посмотрел назад, себе за спину, но ни черта не увидел. Совершенно не ясно, в какой стороне осталась асфальтированная дорога.

– Ладно... Черт с вами... – Я усмехнулся, покачал головой и... пошел вперед.

В конце концов, мы же не в тайге. Не в Сибири. Вот там шляться в ночи между со́сенок – дело опасное. А местный лес рано или поздно закончится и я выйду к поселку.

С такими обнадеживающими мыслями я топал вперед еще где-то полчаса. Потом даже эта грязная, напоминающая жидкую срань, дорога испарилась.

Ветки хлестали по лицу. Темнота была густой, как смоль. Молнии выхватывали корявые, зловещие силуэты деревьев. Я шёл наугад, чувствуя, как окончательно теряю ориентацию.

Достал телефон — ноль сети. Ну что ж... Это даже как-то успокаивает. По крайней мере, больше не будут приходить сообщения с подробным описанием, как, в каком порядке и с какой скоростью мне будут отрезать части тела.

Убрал телефон, сделал шаг вперед и тут же споткнулся о торчащий из земли корень. Как итог – шлёпнулся лицом в мокрую вонючую листву. Поднялся, отплёвываясь грязью. И увидел сквозь стволы деревьев — странный прямоугольный контур.

– Та-а-а-к...– Я провел ладонью по лицу, стирая грязь. – Это у нас что? Галлюцинации? Или... убежище?

Через пять минут стало понятно, нет, не галлюцинации. В процессе своих бестолковых брождений я уткнулся носом в высокий, ржавый, покосившийся забор, но не сразу его заметил.

За забором виднелись смутные силуэты низких зданий, заросших кустарником до крыш. Заброшенная турбаза, что-то типа того.

Я пролез через прогнившую дыру в заборе и тут же, как только оказался на противоположной стороне, снова упал в траву, окончательно извозившись к грязи. Даже не выматерился. Сил не было вообще ни на что.

Зато, когда встал на ноги, увидел заросшую аллею, которая вела к главному корпусу: длинному, двухэтажному, облезлому.

Пришлось достать снова телефон и включить фонарик, пока я тут не убился к чёртовой матери. Луч света выхватил облупившийся щит на фронтоне: «ТУРБАЗА «РОДНИК». ВСЕГДА К ПОХОДУ ГОТОВ!» Рядом валялся ржавый котелок, наполовину вросший в землю.

Конечно, ни хрена не Дубаи, но здесь можно было спрятаться и переждать дождь. Уже понятно, спортивное ориентирование вообще ни разу не мой конек, лучше угомониться и прижать зад до утра.

Я подбежал к крыльцу. Двери висели на одной петле, так что попасть внутрь не составило труда.

Фонарик разрезал тьму фойе, позволяя мне "насладиться" изучением пристанища: облупившаяся карта маршрутов, сломанные стулья, горы мусора. Впереди тянулся длинный тёмный коридор. Пол жалобно скрипел при каждым шаге.

«Полегче топай, идиот, тут всё того и гляди развалится», — мелькнуло в голове.

Я миновал столовую — опрокинутые столы, разбитая посуда. Прошёл мимо комнат — мусор на полу, поваленные шкафы. В конце уткнулся в дверь с полустёртой табличкой «Зал отдыха».

Когда-то здесь, наверное, пели под гитару и ставили спектакли. Сейчас повсюду наблюдалась полнейшая разруха.

Я толкнул дверь, переступил порог и сразу двинулся вперед, к сцене, затянутой паутиной. Телефон в руке снова заходил ходуном. Надо же, поймал сеть...

Я не выдержал, взглянул. Одно новое сообщение. Неизвестный номер.

«Нашли тачку. След тёплый. Жди в гости.»

Ледяной штырь вонзился где-то в районе сердца. Адреналин ударил в голову. Я вскинул руку, с зажатым в ней телефоном, собираясь разбить его о стену. Луч фонарика метнулся по стенам, пустым окнам, дырам. И в этот момент...

ХР-Р-Р-РЯСЬ !

Под ногой раздался ужасающий сухой хруст.

— Охренеееть! — вслух выругался я, бестолково глядя в пол.

А уже в следующую секунду он, этот пол, вообще ушёл из-под ног. Гнилая доска окончательно провалилась.

Я рухнул вниз, в черноту. Падение было коротким, но очень жестким. Я с размаху ударился спиной и затылком о что-то твёрдое, холодное, неровное. Воздух со стоном вырвался из моей груди. Телефон вылетел из руки.

Последнее, что увидел перед тем, как чёрная волна накрыла сознание, — слабый, мерцающий зеленоватый свет где-то в глубине. И запах. Плесень. Пыль. Дешёвый одеколон... Потом — только боль, мрак и тихий писк телефона где-то в темноте.

Приехали, Соколов. В прямом смысле приехали...

Глава вторая: Новая реальность

Боль была первым и единственным ощущением, вернувшим мое сознание в реальный мир. Она раскалывала череп на осколки, тугими шнурами стягивала рёбра, ныла в каждой мышце. Не та острая, ослепляющая боль от падения, которую я испытал, как мне казалось, буквально секунду назад, а глухая, разлитая, словно прогорклое масло, заполнившая каждый уголок моего тела.

Я завозился и попытался открыть глаза. Ключевое слово – попытался. Веки слиплись, будто их от души залили смолой. Я дёрнул головой, это был короткий, отчаянный рывок, и почувствовал, как что-то жесткое, влажное впивается в затылок. Солома? Тряпьё? Кирпичное крошево? Хотя с хрена ли кирпичам быть мокрыми?

Я не мог понять, где нахожусь и что со мной. Мозг усиленно подсовывал воспоминание, как делаю шаг, а потом проваливаюсь сквозь прогнившие доски пола. Чисто теоретически, я сейчас, наверное, лежу в каком-то подвале старой турбазы.

Однако что-то не укладывалось в эту картинку. Что-то на уровне ощущений. Кроме того, на мое лицо капала зловонная жижа, которой, по идее, быть не должно. Да, турбаза заброшена давно, но крыша у нее крепкая, дождь не протекает.

Внезапно в ноздри ударил запах, который заставил меня содрогнуться. Я почувствовал непередаваемую смесь "ароматов" даже сквозь туман, заполнявший мою голову: рвота, пот, немытое человеческое тело, плесень, солёная морская гниль и что-то ещё… металлическое. Кровь, похоже...

Я снова попытался открыть глаза и сесть, но вместо этого застонал от боли, пронзившей каждый сантиметр тела. Звук, который вырвался из моего горла, был чужим, хриплым и...относительно юным. Молодым. Совершенно не похоже на баритон, обладателем которого я много лет являлся. Скорее – тонкий, сорванный голос мальчишки. Уже не ребенка, но еще не мужчины.

– Что за хрень... – Прошептал себе под нос, однако уже в следующую секунду испуганно заткнулся, подавившись словами.

Это было очень странно, но я точно знал, что произнес фразу на каком-то другом языке. Не на русском. То есть, мало того, голос чужой, так еще и с речью наблюдаются явные проблемы.

Назвать меня полиглотом не повернется язык даже у законченного психа. Я "великий и могучий" знаю на уровне трех прочитанных в детстве книг, куда уж говорить про остальное.

Нет, когда надо было вести вебинары и убеждать людей, что им срочно необходимо вложить деньги в очередной супер успешный проект, я мгновенно превращался в оратора уровня "бог". Но это только лишь потому, что маячившая впереди перспектива заработка врубала в моей башке какие-то скрытые резервы. Во мне словно вторая личность просыпалась, красноречивая и очень убедительная.

В любом случае, помимо родного языка я мог бы похвастаться некоторыми знаниями разговорного английского, полученными во время отдыха за границей, однако сейчас из моего собственного рта точно звучал не он.

Паника, холодная и липкая, начала обволакивать сознание. Я сцепил зубы и снова попробовал сесть. Что-то тяжёлое, сковывающее мою лодыжку, с грохотом ударилось о деревянный пол.

Я опустил голову и уставился на металлический предмет с таким охреневшим видом, будто мне сейчас явили одно из восьми чудес света. Цепь. Я был прикован.

Силой воли взял себя в руки, хотя это было очень непросто. Первая мысль, пришедшая в голову, когда стало понятно, что меня реально приковали к толстому, вбитому в деревянный пол кольцу – нашли, суки... догнали.

Я покрутил головой, пытаясь понять, где нахожусь и есть ли вообще шанс выбраться отсюда. По крайней мере, тот факт, что руки и ноги на месте, уже радует. А голос и речь... Да черт его знает. Может, на почве стресса у меня открылись всевозможные таланты. Бывает же такое.

Темнота была не абсолютной, скорее это походило на полумрак. Скудный, желтоватый свет просачивался откуда-то сверху, едва освещая помещение.

Помещение... Громко сказано.

На самом деле, я находился в ящике. В очень большом деревянном ящике около пяти метров в ширину и в длину.

Потолок нависал всего в полуметре над моей головой. Стены были грубо сколочены из толстых, влажных досок, пахнущих смолой и чем-то...тошнотворно-солёным. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, насыщенный теми ужасными запахами, что уже атаковали мое обоняние.

Ну точно... Поймали, суки. Поймали и заперли в какой-то подвал. Только не пойму, почему он слишком маленький и со всех сторон обит деревом...

Я попытался поднять руку, чтобы протереть лицо. Рука не слушалась.

– Да что ты будешь делать...

Повертел конечностью из стороны в сторону, дабы оценить степень ущерба. Били, наверное, вот и не работает. Или затекла... Главное, чтоб не сломали...

Однако, чем дольше я смотрел на свою руку, тем больше понимал – а она, твою мать, не моя!!!

Рука выглядела слишком тонкой, костлявой, покрытой синяками и ссадинами. Не моя рука. Совсем не моя рука. У меня были холёные пальцы аристократа или финансиста, привыкшие к клавиатуре MacBook. Эти же пальцы, на которые я в данный момент смотрел, выглядели длинными, узловатыми, с грязными ногтями, с мозолями на ладонях. Руки работяги.

– Что за нахер?!

Внезапно, словно вода, хлынувшая из-за обрушившейся плотины, в моё сознание ворвались обрывки воспоминаний. И самое пугающее, что это были не мои воспоминания. Чужие. Они напоминали яркие, болезненные вспышки.

...Жаркое сицилийское солнце, выжигающее каменистые склоны... Я – молодой и глупый, сбегаю из дома в маленькой сицилийской деревушке, мечтая о новой жизни. Мне... Восемнадцать. Да. Восемнадцать лет исполнилось как раз за день до побега. В Палермо нахожу корабль, следующий в Нью-Йорк. В голове крутятся чужие обещания, сияющие, как золото: «Комфортное путешествие», «Тёплый приём в Америке»... Потом –лицо матери, измождённое, с глазами, полными слёз...Я не сказал ей, что ухожу навсегда, но она, похоже, поняла. А потом — обман. Теснота, смрад, стоны... Кулак в живот, от которого перехватило дыхание... Чужой голос, хриплый, с акцентом: «Джованни...ты не охренел ли, сопляк? " Но я держусь, потому что у меня есть цель. Дядя Винченцо. Я должен найти его в Нью-Йорке...

Воспоминания резко оборвались, отозвавшись в голове очередным приступом боли. Я на эту боль уже не обращал внимание. Хрен с ним, пусть болит что угодно и где угодно, тут проблема похуже нарисовалась. Потому что я, в некотором роде... совсем не я?

– Джованни. Джонни...

Имя, которое сам же и произнёс вслух, эхом прозвучало в сознании. Моё имя? Нет... Имя тела. Тела этого тощего парнишки, в котором я, Макс Соколов, теперь нахожусь.

— Джонни... — прошептал онемевшими губами, а потом не выдержал и тихо рассмеялся.

Похоже, именно так люди и сходят с ума. А что? Может, меня слишком сильно били по голове. Кстати, она реально болит, просто жесть как. Теперь сижу в каком-то деревянном ящике и на полном серьезе вспоминаю побег из сицилийского городишки, считая при этом себя каким-то сраным Джованни.

Смеялся я недолго. Буквально минуту. Потому что потом пришла следующая мысль. Даже не мысль, знание. Сейчас –1925 год. Причём я был уверен в этом на сто процентов. Я просто это знал!

И еще я знал, что нахожусь в трюме корабля, везущего отчаявшихся в «землю обетованную», в страну, которая должна изменить нашу жизнь.

Все. На этом воспоминания чертового Джованни заканчивались. Учитывая, насколько сильно болит башка, думаю, его тоже били. Не один раз. Наверное, поэтому мысли пацана в моей голове какие-то рваные, кусочные.

Я попытался вдохнуть побольше воздуха. Мне просто жизненно необходимо было подышать. Глубоко. Абсурдность происходящего грозила просто-напросто взорвать мой мозг.

Но воздух снова обжёг лёгкие смрадом. Меня чуть вырвало.

Как такое может быть?! Почему?!

Вопросы метались, как пойманные под стеклянный стакан мухи. Я помнил падение, удар, зелёный свет... и всё. А теперь — это. Чужое тело. Чужое время. Чужая жизнь, которую я даже не могу осознать полностью. Просто какие-то обрывки.

Где-то совсем рядом раздался стон, перешедший в приступ кашля. Потом ещё один, но уже с другой стороны. Похоже, у меня имелись соседи.

За стенкой моего «ящика» кто-то забормотал на незнакомом языке — гортанном, певучем. Я прислушался. Итальянский? Вроде бы да. А потом вдруг понял, что совершенно непонятные слова начинают медленно проникать в мою голову. Они начинают звучать как нечто привычное. То есть... Две минуты и – вуаля! Оказывается я великолепно знаю итальянский язык! По крайней мере теперь.

– А... Ну да... – Я тихонько качнул головой, недоумевая с того, что отношусь ко всему происходящему слишком спокойно. – Джованни... Сицилия. Ясное дело, мне знаком итальянский... Потому что я, сука, сам итальянец!

Еще один нервный смешок вырвался из моего рта. Я зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу.

Дядя Винни. Винченцо Скализе. Родной брат отца. Он уехал из дома давным-давно и сейчас вроде должен жить в Нью-Йорке. Более того, мать Джованни неоднократно говорила, что дядя Винни связался не с теми людьми. Мафия...

Мать... Она родом не с Сицилии. Она – неаполитанка. Для нее Сицилия так и осталась чужой, непонятой. Она никогда не одобряла систему сицилийской "семейственности".

Получается, пацан решил смыться в Америку, разыскать там родственника и поменять свою жизнь к лучшему...Если сейчас 1925 год, то, в принципе, у него были все шансы. Главное – не тупить. Америка, сухой закон, разгул мафии...и дядя Винченцо, в котором сопляк был уверен на сто процентов.

Черт... А ведь это единственный крючок, за который можно зацепиться. Смутная надежда парня Джованни... Для меня — самый настоящий шанс. Кем бы ни был этот дядя Винни, в любом случае, в мире Сухого закона мафия — это власть. Это деньги. Это выживание. А у меня, между прочим, в данном плане ничего не поменялось. Я мандец как хочу жить. Теперь – еще больше. Тем более, что...господин Волков с его претензиями остался где-то очень далеко... Лет этак на сто вперед.

– Ахаха! Выкуси, скотина! – Со смехом сообщил я деревянному потолку, а потом еще, в порыве эмоций, показал жест, конкретно объясняющий, что нужно выкусить. И неважно, что Артём Леонидович этого не видел. Мне все равно стало немного легче.

Но сначала надо было выбраться из деревянного короба. Выбраться с долбанного корабля. Интересно... Что случилось? Почему мальчишку приковали цепью, как преступника?

Я попытался пошевелиться, оценить крепость цепи. Она была короткой, прикрепленной к тяжёлому железному кольцу, вбитому в пол. Потянул кольцо, оно не поддалось. Дерево подо мной оказалось влажным, но достаточно толстым. Ничего не сломать.

Внезапно снаружи раздались тяжёлые шаги. Грубые, уверенные, сопровождаемые лязгом металла. Похоже, ключей. Моё сердце бешено заколотилось где-то в горле. Шаги приближались к «ящику», в котором сидел я.

– Кто-то идет за мной...— машинально произнес вслух.

– Идёт за нами, — поправил меня другой голос, слабый, но достаточно внятный.

Он доносился из соседней конуры. Не справа, где кто-то несколько минут назад бормотал по-итальянски, а слева.

Перегородка, разделявшая "комнатки" была слишком тонкой, к тому же, вверху имелось некое подобие вентиляционного оконца. Поэтому, наверное, я хорошо расслышал соседа.

Любопытно, но невидимый собеседник говорил со мной на английском. Значит, он не итальянец. Наверное... Но и не американец, не англичанин. То, что язык ему неродной, выдавал певучий, мелодичный акцент.

– Эй, ты кто? – Я подполз к перегородке, насколько это вообще было возможным. Цепь держала крепко, не позволяя передвигаться свободно.

– Патрик. Я – Патрик О'Брайн. Ты чего, Джованни? Совсем тебе башку отбили? Мы перекинулись парой слов ещё в порту, пока нас вели к трюму. А потом я вместе с тобой подписался на этот чертов бунт...

Патрик... Что, блин, еще за Патрик?

Только успел подумать об этом, как в голове мелькнула картинка. Ирландец. Худой, с веснушками и глазами, полными безнадёжной храбрости. Лет семнадцати, может, чуть больше.

Свет сверху стал ярче. Заскрежетал засов, и дверца над моей головой с грохотом откинулась. В проёме возникла фигура. Гигантская на фоне тусклого освещения.

Мужик, конечно, выглядел фактурно. Широкоплечий, в потрёпанной форме, с лицом, похожим на измятый кусок свиного сала, покрытым щетиной, со шрамом через левый глаз, который у него не открывался. В руке — короткая, толстая дубинка с металлическим набалдашником. Надзиратель, что ли?

– Джонни-боец, ты там еще не сдох? — голос мужика был хриплым и неприятным. Будто напильником водили по металлу.

Еще в наличие имелся сильный акцент. Не итальянский, не английский... Ирландский? Да. Похоже на то, как говорит Патрик. Только у этого, одноглазого со шрамом, акцент сильнее.

– Ну ты и сволочь, Кевин. Бьешь тех, кто не может ответить, и получаешь от этого удовольствие. – Громко высказался через перегородку мой сосед

Что вообще-то, с точки зрения разумности, было крайне непредусмотрительно. Глупо называть сволочью человека, у которого есть палка в руке, когда у тебя палки нет, а сам ты сидишь как собака на цепи.

— А, оба проснулись! Отлично. Думали, поди, что про вас уже забыли, да? Не судьба. Время платить за беспорядок. – Мерзким голосом ответил Патрику Кевин.

В следующую секунду он исчез из поля видимости, а рядом послышался грохот открываемой дверцы. Затем – звуки глухих ударов и тихий стон. Похоже, этот урод не знает, что такое "землячество". Потому что сейчас Кевин несколько раз ударил такого же ирландца как он сам.

Мои мышцы напряглись. Какое-то странное чувство внутри меня, чувство, свойственное Максу, а не Джонни, не позволяло промолчать. Не позволяло бездействовать, пока этот ублюдок лупцует пацана, который в два раза младше и несомненно в два раза слабее.

— Эй, Кевин... – Позвал я одноглазого, пытаясь отвлечь его внимание от Патрика.

Судя по звукам этот урод вошёл во вкус. Такими темпами он парнишку совсем угробит. По идее, меня это не очень должно волновать, но отчего-то волнует. Далекое, почти забытое чувство справедливости упорно толкало к действиям.

Хотя, где-то внутри, наравне с желанием помочь Патрику, тихо попискивало чувство самосохранения. Оно настойчиво повторяло мне, что я поступаю очень глупо, но кто бы его послушал.

– Смотрю, итальяшка тоже хочет отхватить по башке? – Помятое лицо Кевина снова возникло в открытом люке.

— Эй! Слышишь?! Джонни не при чём! Это я его уговорил! – Прокряхтел из-за перегородки Патрик.

Надзиратель в ответ лишь презрительно хмыкнул, обнажив жёлтые зубы. Он опустил тяжёлую ступеньку и спрыгнул в мой «ящик», заполняя собой почти всё свободное пространство. Запах пота, дешёвого табака и агрессии стал невыносимым.

— «Не при чём»? — Надзиратель засмеялся. — Весь трюм из-за вас бунтовал. А громче всех разорялся этот макаронник! Орал, что мы обещали роскошные каюты и вкусную еду? Помнишь, а, Джонни? Вы, щенки, решили, что можете жаловаться? Вы решили, что можете подбить остальных на бунт? Мой приятель Томми до сих пор хромает по вашей вине.

Кевин нагнулся ко мне. От него отвратительно воняло луком и гнилью.

— Я тебе помогу вспомнить, сука!

Дубинка взметнулась вверх. Я увидел блеск металлического набалдашника в тусклом свете. Инстинкт кричал: Закройся! Блокируй! И Макс Соколов поступил бы именно так. Я вообще-то ежемесячно тратил приличную сумму денег на личного тренера по боксу. Но тело Джонни было слабым, травмированным. Я успел лишь поднять руку.

Удар пришёлся по предплечью. Жгучая, ломающая боль пронзила конечность до самого плеча. Я, не сдержавшись, вскрикнул, дико, по-звериному. Но уже в следующее мгновение сдал зубы, обрывая крик. Не собираюсь радовать всяких ублюдочных мудаков своей реакцией.

Одноглазый сделал шаг назад, окинув меня довольным взглядом:

— Вот вам урок, щенки! На корабле вы – никто! Здесь вы – жалкие кучи дерьма, не больше.

Кевин хмыкнул, развернулся и полез вверх. Он выбрался по той же самой ступеньке наружу, затем слева раздались два глухих удара и стон. Патрик. Снова досталось ему.

— Чистите свои конуры до блеска к утру. Или получите в два раза больше. Поняли? – Рявкнул Одноглазый.

Дверца захлопнулась, засов загремел. Свет погас, оставив меня в удушающем полумраке.

Я сидел на полу, прислушиваясь к удаляющимся шагам Кевина и думал. Не о чем-то конкретном, нет. Я пытался понять, что за эмоции бурлят во мне сейчас. Это было похоже на огонь, который из тлеющего уголька превращается в полноценное пламя. Судя по всему, сквозь боль и непонимание пробивался острый осколок моего прежнего «я». Цинизм. Ярость. Желание выжить любой ценой. Вот, что питало этот странный огонь.

— Ты как? — спросил я в сторону крохотного оконца, имевшегося на перегородке.

— Лучше, чем ты, наверное. — Ответил Патрик. Его голос дрожал. Пацан явно боролся с желанием взвыть от боли.— Спасибо.

— За что? — я свернулся калачиком, пытаясь совладать с пульсирующим огнем в предплечье.

– Отвлек его. Я же понял, почему ты влез в наш разговор. В итоге он избил нас обоих, но это лучше, чем одного. Потому что одному досталось бы гораздо больше. Кевин тот еще садист.

– Так поступил бы любой.

— Нет, не любой, — возразил Патрик, — Я думал, ты меня сдашь. Скажешь, что вся история с бунтом – моих рук дело. Я же начал возмущаться первым. И тебя подбил.

Я промолчал. Не потому что скромничал, а потому что, хрен его знает, что у них тут на самом деле произошло. Не помню ни черта. Видимо и правда Джонни знатно отхватил по голове.

К тому же, мне сейчас было совершенно плевать, кто и зачем устроил этот бунт, о котором все талдычат. Меня волновали гораздо более важные вещи.

Например, как добраться до Америки в целости и сохранности, как выбраться из этого дерьма и как найти дядю Винни, кем бы он не был.

Не знаю, каким чудом я, Макс Соколов, оказался в теле этого итальянского парня, да еще в 1925 году, и, наверное, не особо хочу знать. Потому что во всем случившемся есть несомненный плюс. Я так охренительно спрятался от Артёма Леонидовича Волкова, что можно хотя бы об этой проблеме забыть. А вот о насущных не мешает позаботиться.

Глава третья: Блефуй, даже если не уверен

День сменил ночь. Или ночь сменила день. Не знаю. Всё слилось, смешалось в кучу в этом чёртовом деревянном аду. Боль стала привычным фоном — ныло ушибленное предплечье, гудели синяки от ударов Кевина, голова раскалывалась от жажды и вони. Интересно, сколько времени Джованни провел в "ящике"? Судя по состоянию его тела – слишком много.

Однако лежать на деревянном полу и ныть – идея такое себе. Если изображать жертву, страдать, можно реально поверить в безвыходность ситуации. Как говорил один мой старый друг – все проблемы от ничего неделанья. Соответственно, просто найди, чем заняться и тогда все начнет налаживаться.

Поэтому мы с Патриком, который, видимо, мыслил так же, ковыряли грязную плесень со стен и пола тупыми обломками досок. Каждый со своей стороны, в своей клетке. Было очевидно, что задание идиотское — кому, к чёртовой матери, нужна чистота в этих «ящиках»? — однако мы оба упорно продолжали выполнять поставленную придурком Кевином задачу.

Не знаю, как для Патрика, а лично для меня дело было не в угрозах ирландца. Чёрт бы с ним. Просто обычные, механические движения отвлекали от состояния разбитой, размазанной кучи дерьма и помогали думать. Вернее, даже не так. Помогали выстраивать некое подобие плана в голове. А мне просто охренеть насколько нужен был сто́ящий, путёвый план.

Уже понятно, я реально оказался в 1925 году. Не знаю, как это расценивать. Возможно, мое падение на заброшенной турбазе закончилось гораздо плачевнее, чем могло быть, и я умер. Тогда, пожалуй, не имеет значения, какой сейчас год. Жив и слава богу.

Единственное – хорошо, что двадцатый век. Было бы хуже, окажись я в каком-нибудь средневековье, где все инородное, чуждое и непонятное очень быстро отправлялось на костер. Не факт, что где-нибудь, например, в Европе я смог бы удачно затеряться среди местных.

В любом случае, не вижу причины ныть и рвать на себе волосы. Что случилось, то случилось. Надо отталкиваться от того, что есть сейчас.

Патрик, несмотря на собственную боль и предположительно субтильное телосложение, по крайней мере я видел его в воспоминаниях Джонни именно таким, оказался крепким малым по духу. Как и я, он без остановки продолжал чистить свою «тюрьму», попутно рассказывая о зелёных холмах Ирландии, о сестре, которую надеялся вызвать в Америку, когда устроится в Нью-Йорке, о том, насколько счастливая жизнь ждёт нас на новом месте.

Его слова были единственным глотком воздуха, отвлекающим от кошмарной реальности. Чушь, конечно, редкостная. В том плане, что парень слишком уж романтично был настроен по отношению к Америке и тем возможностям, которые ему светят в Нью-Йорке. Особенно, если учесть, что там его вообще никто не ждёт. У Джованни хотя бы имелся в наличие дядя Винни. У Патрика – абсолютная неизвестность.

Я слушал рассуждения своего нового товарища фоном, как радио. Его любовь к Ирландии и к семье вдохновляла даже меня.

На следующий день Кевин не пришел. Еду нам принёс невидимый человек, присутствие которого я определил по тяжёлым шаркающим шагам. Кто это был, не знаю. Он просто открыл люк, и на ступеньке появилась тарелка с какой-то подозрительной сранью и деревянная ёмкость, которую сложно назвать кружкой. Емкость была наполнена припахивающей тухлятиной водой.

Около часа я мрачно пялился на этот «королевский» обед, пытаясь сдержать рвотные позывы. Потом ещё час уговаривал себя, что на самом деле срань в миске не так уж плоха, а воду можно выпить залпом, если зажать нос. Мне нужны были силы, чтобы действовать. А я именно так и собирался поступить. Действовать.

Не планирую загнуться в этом деревянном ящике, когда впереди замаячила реальная перспектива улучшить свое нынешнее положение. Джованни теперь — мой единственный вариант, мой новый билетик в благополучную жизнь. Поэтому на сегодняшний день главная задача — вытащить нас обоих из дерьма. Имею в виду, себя и Джованни. Ну или себя в Джованни. Не так важны слова и обороты, как сама суть.

На второй день,( смену суток я приспособился отсчитывать по изменению тусклого света в вентиляционных щелях), шаги Кевина снова раздались у моего ящика. В этот раз я сразу определил, что явился именно ирландский мудак. Тоже по шагам, кстати. Они у него были… какие-то предвкушающие, что ли.

Засов грохнул, дверца распахнулась. Свиное рыло Кевина с мерзкой ухмылкой появилось в проёме.

— Ну что, макаронник? Почистил? Или ждёшь ещё порции мандюлей? Так это мы запросто. Я задержался, видишь, какое дело. Но зато сейчас полон сил, чтоб поучить тебя уму-разуму.

Я мысленно усмехнулся. Погоди, дурачок, погоди... Посмотрим, как пойдет наша беседа.

Затем сделал серьёзное лицо, а во взгляде наоборот – позволил появится хитрым искоркам. Нужно создать интригу для Кевина, подцепить его на крючок.

Я все это время ждал одноглазого урода. Ждал и готовился к разговору, который сейчас нам предстоит, о чем Кевину пока не известно. Он наслаждается своей силой, своей значимостью, не чувствует опасности.

Это был тот самый момент, который я просчитывал и продумывал под бубнеж Патрика. Первый этап, способный привести меня в новую жизнь.

Кевин — та ещё тварь, это и ежу понятно, но у него есть один несомненный плюс, за который я готов простить ему все остальное. Он туповат.

Я понял это не только по его свиному рылу, по его поросячьим глазкам, но и по тому, как ирландец наслаждался своей властью над теми, кто слабее. Подобное поведение – самый верный признак отсутствия ума и неспособности думать. А ставка в данный момент была именно на идиотизм одноглазого.

— Кевин...

Мой голос звучал хрипло, но я вложил в него всю силу влияния и... прежние навыки коуча. Опыт, что говорится, не пропьёшь, очень надеюсь, именно он мне сейчас поможет.

В этот момент с ирландцем говорил не восемнадцатилетний Джованни, с ним говорил Макс Соколов. Человек, который не так давно мог убедить дьявола подписать договор об аренде ада за гроши. Да, я споткнулся. Ок. Споткнулся и прямо носом угодил в кучу дерьма под названием Артем Леонидович. Но эта ситуация меня кое-чему научила. Всегда нужно быть на шаг впереди. Всегда нужно быть настороже. И никогда нельзя недооценивать потенциального противника.

Поэтому я искренне надеялся, что Кевин тупой настолько, насколько мне это надо, но для перестраховки имел еще парочку вариантов в голове. На тот случай, если план "А" не сработает.

— Мы оба понимаем, что держать нас тут — пустая трата времени. Только место занимаем, — продолжил я, чувствуя, как взгляд Кевина становится более настороженным. — Особенно когда этот рейс может принести тебе реальную выгоду. Очень реальную выгоду, Кевин.

Я многозначительно замолчал, позволяя ирландецу проникнуться. Он, в свою очередь, настороженно замер, ухмылка сползла с его мерзкой рожи. Кевин явно не ожидал от меня такого тона. По его предложению я должен был, наверное, ползать на коленях, пуская слюни и сопли на пол. Должен умолять снять эту чертову цепь. А тут вдруг – совершенно другая картина – чёткий, уверенный пацан, без малейших сомнений в голосе.

— О чём ты лопочешь, щенок? Какую выгоду? От тебя, грязного вонючего макаронника?

— От моего дяди, — я снова сделал паузу, глядя прямо в тот глаз, который не был затянут шрамом. С тупыми людьми нужно говорить внятно и медленно, чтоб их мозг успевал переработать информацию. — Винченцо Скализе. Он сейчас Нью-Йорке далеко не последний человек. Ты слышал это имя? Ты должен был его слышать. Все мало-мальски приличные люди знают Винченцо Скализе.

Вообще, я, конечно, блефовал как твоюмать. Нагло и безбожно. Нет, фамилия дяди и правда была Скализе. Эту информацию я почерпнул из воспоминаний Джонни. Но вот всё остальное — полная чушь. Пацан понятия не имел, как на самом деле сложились дела у родственника. О его принадлежности к мафии он знал только из разговоров матери, которая категорически отказывалась поддерживать связь с близкими мужа.

Но при этом, я прекрасно помнил главное правило коучинга: говори с такой уверенностью, чтобы оппонент не мог отрицать твоих слов. Поэтому, конкретно в данную минуту, я вкладывал в голову Кевина мысль: если ты не знаешь Скализе, ты не «приличный человек». И Кевин, конечно же, не хотел признавать себя лохом.

Я видел, как что-то мелькнуло в его глазу. Сомнение? Интерес? Тем более, в 1925 году в Нью-Йорке имена некоторых сицилийцев уже что-то значили, и чёрт его знает, а вдруг я говорю о вполне реальных вещах и вполне реальном человеке.

— Скализе? — Кевин произнес фамилию медленно, словно пытаясь вспомнить. — Ну… Да… Вроде бы слыхал. И что с того?

— Дядя Винни… — я позволил голосу стать почти мечтательным, — Он человек влиятельный. Очень. И он ждёт меня. Иначе, с чего бы я вёл себя так нагло во время бунта? Сам подумай. Знаешь, чем он сейчас занимается, Кевин? В эти… сухие времена? — Я многозначительно приподнял брови и «поиграл» глазами, намекая на самую денежную нынче работенку.

Мысль о бутлегерстве, о больших деньгах, текущих рекой в карманы таких, как мифический дядя Винни, явно «завела» Кевина. Его свиное рыло посветлело, и я заметил, как в глазах ирландца загорелся алчный огонь. Сухой закон стал золотым дном, все это знали.

— Он будет очень... признателен, — продолжил я, все так же пялясь на Кевина. Смотреть в глаза "жертвы" – одно из важнейших условий. Прямо в глаза, да. В зрачок. — Будет признателен тому, кто помог его любимому племяннику Джованни сойти с корабля целым и невредимым. Особенно, если этот кто-то помог избежать… неприятных формальностей, связанных с недоразумением, которое возникло между нами после идиотского бунта. Мы просто не с того начали. Да, Кевин? Признательность дяди Винни измеряется не словами. Серьезные люди не занимаются пустым трёпом. Она измеряется в деньгах. И литрах хорошего виски.

Я видел, как в Кевине жадность боролась с садизмом и подозрительностью. Эти три зверя плясали дикий танец на его лице, заставив одноглазого ирландца несколько раз дернуть щекой.

— Ты врёшь, щенок. Как я узнаю, что твои обещания – действительно правда? – Выдал он, наконец, осипшим голосом. Похоже, в этой гонке все же лидировала жадность. Отлично! Мой расчет оправдался.

— Узнаешь, когда получишь наличные и ящик лучшего виски — или чего подороже — через три дня после нашего прибытия, в портовой таверне «Старый якорь». Просто скажи там моё имя. Джованни Скализе.

Я вспомнил название таверны на ходу. Оно просто всплыло в моей голове как нельзя кстати. Возможно, данное заведение фигурировало в письмах дяди Винченцо. Не знаю. Однако в памяти Джонни эта информация сто процентов имелась, и она явно была связана с родственником. В любом случае мои слова звучали правдоподобно, потому как Кевин озадачился еще больше. Значит сочетание слов "Старый якорь" ему тоже было знакомо.

— А если единственному, обожаемому племяннику никто не поможет … — я небрежно повёл плечом, давая этим жестом скромный намёк на лёгкую угрозу, — Дядя Винни будет расстроен. Он не любит, когда его семью обижают. Особенно – когда это делают замечательные парни, которые на кораблях перевозят людей в Америку. Оно ведь знаешь, как бывает. Однажды такой замечательный парень может случайно выпасть за борт. Или не вернуться на своё судно. Дядя Винни, он... У него длинные руки. Очень длинные. Подумай, Кевин. Небольшая услуга сейчас — или крупные неприятности потом. Тем более, у тебя есть все перспективы заполучить хорошую сумму денег.

Кевин замолчал. Он нависал над моей головой, выглядывая из люка, и тяжело сопел. В его голове с медленным скрипом пытались работать шестерёнки. Ключевое слово –пытались. Я слышал этот скрип даже на расстоянии.

Тупой, жадный ссыкун. Вот, кем на самом деле являлся одноглазый ирландец. Он даже не способен сообразить, что будь у Джовани реально связь с крутым дядей, вряд ли пацан путешествовал бы на каком-то вшивом суднышке, которое, судя по всему, занимается чем-то наподобие контрабанды.

Патрик, прекрасно слышавший наш разговор, замер за стеной, не дыша. В отличие от Кевина он понимал, что я несу полнейшую чушь. И это был ещё один плюсик в копилку моего положительного мнения о парнишке, попавшем в замес вместе с Джонни. Он неглупый, добрый, порядочный. Хороший набор качеств. Возможно, я смогу извлечь из этого что-нибудь полезное.

Однако конкретно в данный момент всё зависело от степени тупости и жадности Кевина. Поэтому и я, и Патрик, замерли, ожидая, повезёт ли нам.

Кевин продолжал тяжело сопеть, его взгляд лихорадочно скользил по моему лицу, пытаясь уловить ложь. Но я вещал с уверенностью человека, продавшего десяткам людей воздух в виде крипто-токенов. Я знал, как заставить поверить в то, что говорю.

— И ирландца? — вдруг спросил Кевин, кивнув в сторону конуры Патрика. — Вы же тут скорешились. Дружки, типа того. Поди и его захочешь с собой прихватить?

Ну все! Рыбка на крючке! Он мало того поверил, так еще пытается торговаться за дополнительный фактор, за Патрика.

— Его тоже, — быстро сказал я. — Он мой свидетель. Чтобы дядя Винни знал, что ты помог двоим. Двойная благодарность, Кевин. Прямо как подарок на Рождество.

Жадность окончательно и бесповоротно победила. Придурок плюнул на пол рядом со мной, а потом заявил:

— Ладно, макаронник. Я сниму твою цепь. Но запомни: если это звёздёжь… Я найду тебя в Нью-Йорке. И сделаю так, что твой «дядя» не соберёт тебя по кускам. Понял?

— Как дважды два, — я кивнул, пряча облегчение за уверенной физиономией.

Буквально через полчаса нас с Патриком, к изумлению других узников трюма, вывели из «ящиков». Цепи сняли. Кевин успел метнуться к капитану и всё с ним обговорить за какие-то двадцать минут. Настолько его распирало от желания сорвать куш. Не знаю, что он сказал своему «боссу» и, пожалуй, знать не хочу. Главное — мы с Патриком оказались на свободе.

Кевин, бубня что-то под нос, провёл нас через вонючие лабиринты трюма в чуть более приемлемое, но всё равно тесное и грязное помещение рядом с матросскими кубриками. Там были нары и даже бочка с тухлой водой. Рай по сравнению с цепью и деревянной "конурой".

— Твою ж мать, Джонни... — прошептал Патрик, когда Кевин ушел, освободив нас от своего присутствия. Ирландец плюхнулся на одну из полок, заменяющих кровать, и принялся растирать ногу, где остался след от цепи. — Как ты это провернул? Дьявол тебя побери! Ты так уверенно говорил с ним. У тебя даже голос будто изменился. Знаешь, я сам чуть было не поверил в дядюшку Винни, который готов выложить денег за шкуру любимого племянника. А ведь мне помнится, в начале нашего знакомства ты говорил совсем обратное. Что сам не знаешь, насколько крепко твой дядя обосновался в Нью-Йорке. И все ли у него на самом деле хорошо. Но этот ублюдок Кевин...он поверил! Ты наобещал ему золотые горы от могучего дяди-мафиози. От дяди, которого, возможно, не существует. Или существует, но он может совсем не обрадоваться незваному племяннику.

Патрик посмотрел на меня с уважением, которое немного все же отдавало настороженностью и опасением, а потом добавил:

— Ты... другой стал, Джонни. Тверже. Хитрее. После того, как тебя избили и как мы провели несколько дней в этой долбаной тюрьме, что-то в тебе изменилось.

"Потому что я не совсем Джонни!" — подумалось мне, но вслух я сказал совсем другое:

— Когда тебя держат на цепи и бьют дубинкой, быстро учишься изворачиваться. Расскажи лучше, что за бунт был? Я... кое-что не помню после ударов Кевина.

Патрик нахмурился.

— Мы с тобой, да ещё десяток парней из трюма. Нам же обещали — «комфортное путешествие»! Каюты! Еду! А что по факту? Темнота, вонь, теснота как селёдки в бочке. Каша с червями, вода затхлая. Люди болеют, умирают... а их просто бросают за борт! Мы не выдержали. Я начал возмущаться, ну ты и поддержал. Закричал, мол, хватит терпеть, потребовал капитана. Остальные подхватили... Потом кто-то кинул в дружка Кевина, в Томми, миской... Началась драка. Они вызвали подкрепление — матросов с ружьями и дубинками... — Голос Патрика дрогнул. — Это был ад, Джонни. Кровь, крики... Они били всех подряд. Трещали кости... Ребят, кто послабее, просто затоптали... Нас с тобой схватили, потому что мы кричали громче всех. Как зачинщиков. Тебя тогда здорово стукнули прикладом по голове... А потом — цепи и эти ящики.

Я внимательно слушал Патрика, попутно переваривая информацию.

Выходит, Джованни – идеалист. Как и этот ирландский парнишка. Наверное, поэтому они и подружились с первого дня путешествия. В то же время… отважные ребята. Их отчаяние породило безумную смелость. Хм... В принципе, мои первые мысли о Патрике были верны. Такие парни становятся преданными, верными друзьями.

— Ладно. Не переживай. – Хлопнул я по плечу товарища, как только он закончил свой рассказ. – В любом случае, теперь у нас есть шанс, что все будет хорошо. Маленький, но есть. Просто держись рядом.

Глава четвертая: "Земля обетованная"

Вид Нью-Йорка, открывшийся с палубы, когда нас под бдительным взором Кевина и его подручных вывели наверх, был ошеломляющим. По крайней мере, я испытал именно такие эмоции. Чувствовал себя сельским мальчишкой, внезапно оказавшимся на улицах огромного города.

Хотя, конечно, странно, что моя реакция оказалась столь яркой. Я жил в Москве не один год и вполне насмотрелся на мегаполис. Привык к его высоткам, к его ритму, к его бесконечному движению. Тем более, куда уж сравнивать Москву двадцать первого века и Нью-Йорк начала двадцатого.

Думаю, сейчас во мне звучали отголоски настоящего Джованни. Ему-то, естественно, после Палермо Нью-Йорк показался бы неимоверно впечатляющим местом. Я вообще заметил, что вместе с остатками памяти мне как-будто передались некоторые черты характера итальянского мальчишки. Не сильно выраженные, да, но тем не менее.

Я стоял на палубе, вместе с остальными, с интересом рассматривая открывшуюся нашим взорам картину. Небоскрёбы, как каменные великаны, упирались в серое, грязное небо. Возникало ощущение, будто все мы – крохотные букашки на их фоне.

Нос корабля рассекал воды залива, а прямо по курсу высилась она — Статуя Свободы. Символ надежды, которая привела сюда тысячи таких, как мы. Вот только эта дама с факелом в руке вовсе не казалась приветливой и довольной появлением очередной порции иностранцев, желающих начать новую жизнь. Наоборот. Она выглядела холодной и далёкой, не обещала ничего, кроме равнодушия. Мне даже показалось, что выражение лица этой каменной женщины красноречиво говорило:"Понаехали, уроды!"

Но, как выяснилось, главное испытание ждало нас впереди. Эллис Айленд или Остров Слёз, вот где нам пришлось столкнуться с суровой реальностью американского "гостеприимства".

Для начала всю толпу прибывших переселенцев загнали в огромный, гулкий Зал Регистрации. Я себя в этот момент почувствовал бараном, которого ведут на заклание. Все дело было в атмосфере, царившей здесь.

Воздух гудел от сотен голосов, без конца говоривших на различных языках. Со всех сторон раздавались плач детей и кашель больных (вряд ли здоровые люди будут издавать подобные звуки). Подозреваю, у многих, не только у нас, путешествие в Америку выглядело отнюдь не как комфортабельный круиз.

Помимо нашего судна в порту стояло ещё несколько кораблей, поэтому количество желающих пройти регистрацию было достаточно впечатляющим.

Запах пота, дезинфекции и страха был густым, как суп-пюре. Я буквально ощущал его порами. Меня в какой-то момент потянуло выскочить обратно на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Пусть даже этот "свежий воздух" далеко не столь свеж, как хотелось бы.

Такое чувство, что власти Нью-Йорка решили сделать первый этап для прибывающих переселенцев максимально кошмарным. Чтоб потом, когда они, наконец, попадут в город, все остальное казалось им манной небесной.

По Закону об иммиграции 1921 года шансы на въезд у многих были очень маленькими, особенно у южан из Италии. Патрик рассказал мне об этом законе, пока мы чистили плесень. Он вообще, кстати, был достаточно образованным для своих лет и для своего социального положения. Жадно читал газеты, мечтая о новой жизни, отслеживал все политические новости, старался, что говорится, держать руку на пульсе. Пожалуй, на нашем корабле, да и вообще, среди всех этих эмигрантов, он был единственным, кто понимал, насколько высоки ставки.

Чиновники в форме сидели за длинными столами. Их лица выглядели как маски безразличия или даже брезгливости. Мы для них были не людьми, а скотом на конвейере. И этот скот мог отправиться обратно в любой момент по любой причине.

Унижение началось сразу, с медицинского осмотра. Нас заставили раздеться до пояса (слава богу, что не полностью), построили в шеренги. Врачи с холодными глазами и скучающими лицами тыкали будущим "американцам" палочками во всевозможные места, заглядывали в рот, в уши, в глаза. Когда мне велели показать зубы, я едва не взорвался. Сдержался только из-за того, что знал наверняка – обратного пути нет. Не идти же на поклон к Кевину с просьбой отвезти меня обратно в Италию.

Эти доктора ставили нам клейма мелом на одежде, будто мы и правда скот. Например – «L» означала хромоту. Я чуть не хапнул себе эту букву из-за того, что у меня болело всё тело после случившегося на корабле. Естественно, данный факт не делал мою походку ровной, а спину прямой. К счастью я вовремя сообразил, в чем прикол, и, набравшись терпения, изо всех сил старался двигаться естественно.

Буква «E» означала проблемы с глазами, «X» — подозрение на слабоумие. Патрика вообще чуть не забраковали из-за старого шрама на животе. Врач-идиот заподозрил туберкулёз. Не знаю, как он провел аналогию между шрамом возле пупка и подобной болезнью.

Нет, я понимаю, такое и правда возможно, когда при туберкулёзе могут отрезать часть легкого, но уж точно не через живот это делается. Если тут настолько бестолковые врачи, то мне уже страшно от перспективы лечиться у местных эскулапов. Пожалуй, подорожник и то понадежнее будет.

Патрик, конечно, испугался возможной перспективы депортации. Он говорил и говорил без остановки, едва не плакал от злости из-за того, что придурочный врач упорно твердил свою ересь про туберкулёз.

Я сжал кулаки, готовясь вмешаться, если понадобится. Попутно в голове прикидывал те доводы, которые позволят убедить горе-доктора, что Патрик совершенно здоров. Однако потом я вдруг понял, эти слёзы, блестевшие в уголках глаз, и униженный вид – в некотором роде стратегический ход Патрика.

Голос моего нового друга звучал очень расстроенно, но я видел в его взгляде, который он упорно опускал в пол, не только страх. Я видел там и упрямую, ирландскую ярость. Похоже, на самом деле, ему не нужно было моё заступничество. Трясло Патрика не от сдерживаемых рыданий, а от злости.

В какой-то момент мне даже показалось, если доктор его сейчас развернет, Патрик один черт рванёт вперед, снося на своем пути все преграды. Да, он изображал из себя бедного ирландского парня, умоляющего важного американского дяденьку дать ему шанс, но при этом упорно и настырно продолжал гнуть свою линию, продавливая врача, пока тот не махнул рукой и не пропустил моего друга.

В итоге мы прошли оба. Многие — нет. Плач, стенания или просто отборная ругань, (зависило от пола и возраста), когда их уводили в сторону «для дальнейшего осмотра» (что скорее всего означало депортацию), звучали немного удручающе.

После медицинского осмотра начался допрос.

Когда подошла моя очередь приблизиться к столу, я был максимально собран. Дело в том, что Джонни – итальянец. Он вряд ли нормально говорит на английском и уж тем более на американском. Хотя, с Кевином и Патриком я изъяснялся вполне себе ничего.

Макс Соколов тоже не супер знаток иностранных языков. Однако, велика вероятность, что мой акцент неожиданно выдаст во мне, например, русского. Я же не знаю пока, как он будет звучать. Имею в виду, акцент. Думаю, сложно будет объяснить чиновнику, почему сицилиец вдруг стал "счастливым" обладателем московского "прононса".

Однако, все оказалось гораздо проще. Чиновник, тощий, с очками на кончике носа, даже не поднял головы. Он схватил какие-то бумажки, карандаш и сразу начал задавать вопросы.

Что любопытно, делал чинуша это на своем, родном языке, не особо заморачиваясь, понимаю ли я его. К счастью, я понимал, да и вопросы были предельно простыми.

— Name?(Имя?)

— Джованни Скализе.

Я не стал выделываться и отвечал тоже на "буржуйском". Как мог. Искренне надеясь, что этот придурок в очках не настолько умен, чтоб разбираться в акцентах.

— Age? ( Возраст?)

— Девятнадцать.

Я накинул себе лишний год для солидности. Чтоб американское общество наверняка было уверено в моей пользе.

— Place of birth? ( Место рождения?)

— Сицилия. Палермо.

Это была правда. Врать не пришлось.

— Occupation? (Занятие?)

— Фермер.

Слава богу, что в этот момент чинуша не оторвался от своих бумаг и не посмотрел на меня. Просто насколько я смог оценить внешний вид доставшегося мне тела, последнее, в чем можно было заподозрить Джованни – это в работе на земле.

Он выглядел слишком худощаво, слишком нелепо. Будто подросток вытянулся вверх, но совершенно не вырос в ширь.

Думаю, если человек с детства работает с лопатой или мотыгой (не знаю, что в ходу в 1925 году), он как минимум должен иметь крепкое телосложение и мышцы. Джованни не мог похвастаться ни первым, ни вторым. И самое хреновое, из-за того, что придурок Кевин сильно бил парнишку по голове, воспоминаний о жизни в Италии я почти не получил. Только – заплаканное лицо матери и точное понимание, что это – мать.

Фермерство, как образ жизни, я назвал исключительно потому, что никаких больше вариантов не имелось, да и звучала эта версия более-менее прилично.

— Who paid for your passage? ( Кто оплатил ваш проезд?)

— Сам. Копил.

Вот тут я затрудняюсь пояснить, почему ответил именно так. Пожалуй, сработала какая-то чуйка или знания, имевшиеся у Джованни. Я точно понимал, что вопрос о спонсорской помощи и проезде очень важный для того, чтоб пройти регистрацию.

— Do you have a job waiting? ( У вас есть работа, которая ждет вас?)

— Нет. Но я готов к любому труду.

— Do you have any relatives in the U.S.? (Есть ли у вас родственники в США?)

Сердце внезапно екнуло. Видимо, это тоже был какой-то внутренний звоночек, предупреждающий – будь очень осторожен в словах, Джонни.

— Да. Дядя. В Нью-Йорке живет.

Чиновник поднял, наконец, взгляд. Он у него был холодный, откровенно скачающий и "размытый". Думаю, за этот день бедолага уже столько насмотрелся таких, как я, что ему все мы обрыдли до тошноты.

— Address? – Спросил он коротко. Видимо, подразумевалось место жительство дяди. Хреновый вопрос... На него у меня ответа как раз не имеется.

— Я... не знаю точного адреса. Знаю только, что в Манхэттене. Маленькая Италия. Он... владелец магазина.

Честно говоря, ожидал после этого ответа других уточняющих вопросов. Например, а что за магазин? А как это я не знаю, где живёт родственник? А за каким хреном меня вообще понесло в Нью-Йорк, если я не в курсе столь обычных, но важных вещей.

Версия про магазин была самой безобидной. Чем еще заниматься приличному итальянцу в Америке? Неприличные-то понятно. Они все при деле. Однако думаю, что ответ:"Мой дядя, возможно, является членом местной мафии" вряд ли успокоил бы чиновника.

Странное дело, но версия с торговцем прокатила. Очкарик кивнул и поставил галочку в карточке.

— How much money do you have? ( Сколько у тебя денег?)

Я молча сунул руку в карман и высыпал на стол жалкие гроши — всё, что осталось от сбережений Джонни после того, как он оплатил проезд на корабле. Эти монеты, кстати, вернул мне Кевин. Когда вытащил нас с Патриком из трюма. Затрудняюсь ответить, было денег больше до того, как ирландец избил Джованни, или одноглазый всё-таки честный человек. Думаю, второй вариант маловероятен.

Чиновник презрительно фыркнул. Похоже, мое финансовое состояние не сильно его впечатлило.

— Are you an anarchist? A polygamist? A criminal? ( Вы анархист, многоженец, преступник?)

— Нет!

Я еле удержался от того, чтоб не ляпнуть:"Ясен хрен! Все сразу!". Потому что сам вопрос показался мне неимоверно смешным. Ну какой преступник признается в том, что он преступник? И при чем тут количество жен?

Чиновник что-то написал в огромной книге, шлёпнул штамп на какую-то бумажку и бросил её мне через стол вместе с моими жалкими монетами.

— Next! (Следующий!)

Я едва сдержал вздох облегчения. Прошёл! Патрика допрашивали дольше, но и его в итоге пропустили.

Мы покинули зловещее кирпичное здание Эллис-Айленда и вышли на пристань. Перед нами, через небольшой пролив, раскинулся Манхэттен — огромный, шумный, чужой и пугающий. Холодный ветер с Гудзона пробирал до костей.

И тут я увидел его, моего "друга" Кевина. Он стоял у причала, опершись плечом о деревянный столб, а рядом с ним ошивались двое дружков. Ирландец, заметив нас с Патриком, улыбнулся, но в этой улыбке была опасная злость.

Похоже, Кевин оказался не настолько тупой, как я на то рассчитывал. Он не до конца купился на мой блеф. Пока я отвечал на вопросы чиновника, этот ублюдок не терял времени даром. Он прошёлся по причалу, поспрашивал людей на предмет известности некого Винченцо Скализе. Может, успел метнуться к той самой таверне. Хотя, это вряд ли. Чтоб попасть на Манхэттен нужно воспользоваться паромом. А там... Черт его знает. Жадность творит с людьми забавные вещи. Ради нее Кевин мог ускориться.

Судя по выражению лица одноглазого ирландца, никто не знал Винченцо Скализе. И сейчас Кевин явно собирался задать мне парочку дополнительных вопросов.

— Ну что, макаронник? — протянул он, разминая кулаки. — Нашёлся твой дядя? Я тут поспрашивал, пока ты в доктора играл. Нет никакого Винченцо. Никто его не знает. Твои слова — это воздух, щенок. Помню, как ты о нём трындел... — Кевин сделал шаг вперёд. — А ты помнишь мое предупреждение? Я ведь говорил, если все это окажется брехней... Теперь ты мне должен. Или мы сделаем так, чтобы ты больше не смог обманывать приличных людей. Хотя первый вариант с долгом мне нравится больше. Я забираю тебя обратно, Джованни. Ты будешь отрабатывать мзду. И долг за обман. Наш капитан очень не любит, когда ему врут. А я, получается, соврал, потому что ты надурил меня.

— Иди к черту, Кевин! — выдохнул Патрик и сделал шаг вперёд.

Он встал рядом со мной, выпрямившись, сжав кулаки. В его глазах горела та самая ярость, которую я успел заметить во время регистрации.

Кевин внимательно посмотрел на него, а потом громко рассмеялся, откинув голову назад.

— Ты что, дурак? Хочешь заступиться за макаронника? Забудь про своего друга, щенок. Итальянцы и ирландцы в Нью-Йорке не дружат. Они друг друга ненавидят! Это враждующие стороны! Отходи, а то я тебя первого отправлю к праотцам! – Зявил одноглазый, как только прекратил веселиться.

Патрик упрямо тряхнул головой и... остался на месте. Похоже, несмотря на слова Кевина, он один черт собирался драться вместе со мной. А уже вполне очевидно, что мне реально придется драться. Потому что возвращаться под крылышко Кевина и уж тем более отрабатывать какую-то сраную мзду я не собираюсь.

В своей, настоящей жизни я такой перспективы вряд ли испугался бы. Трое против двоих – не самый поганый расклад. Тем более, когда эти трое не тычут тебе в лицо оружие и не засовывают тебя в багажник огромного черного внедорожника, как, например, "друзья" Артема Леонидовича.

Однако физическая форма Джованни не сильно радовала. Боюсь, при том, что нам с Патриком тридцать пять лет на двоих, а Кевин с его дружками раза в два старше и сильнее, велик шанс реально отхватить мандюлей. А потом еще батрачить на вонючем корабле.

Я заметил боковым зрением, что Патрик напрягся. Он чуть-чуть, совсем немного присел, будто готовился к прыжку. Говорю же, сообразительный малый. Мой товарищ, как и я, понимал, бить нужно первыми. Иначе потом нас просто запинают. Правда, пока не до конца понятно, как именно бить и кого из троих врагов выбрать целью.

Я сделал крохотный шажок вперед. Соображать приходилось находу, в процессе импровизации. Строить планы некогда. Потом мой взгляд упал вниз. Троица ирландских придурков стояла на какой-то тряпке, подозрительно напоминающей остатки рыбацкой сети. Не знаю, кто вообще додумался бросить ее здесь. Впрочем, хлама вокруг валялось предостаточно. Ничего удивительного.

На секунду в голове пронеслась мысль о фильмах — тех, где герой эффектно выдёргивает коврик из-под ног злодеев, и те падают. Хм...

Я снова шагнул вперед, а затем резко наклонился и, схватившись за сеть, дёрнул ее вверх. Она... просто порвалась. Кевин и его дружки изумлённо посмотрели сначала на обрывки сети под своими ногами, потом на меня, зажавшего оторванную часть в руках.

Выражение лиц у них стало задумчивым. Наверное, усомнились, не идиот ли я. Они-то подобных фильмов не смотрели. Откуда им знать, что это должен быть охренительно неожиданный маневр.

«Чёрт, а в кино срабатывало!» — промелькнуло в мое голове ровно за секунду до того, как Кевин снова рассмеялся и двинулся на меня.

В общем-то, выбор был невелик. Я поднял руки, выставив перед собой кулаки. Тело Джонни абсолютно не готово к драке, но в моей памяти отпечатались движения, которые я знал со своих занятий боксом. В прошлой жизни у меня неплохо получалось наносить точные, быстрые удары.

– Ой, не смеши! – Продолжал веселиться Кевин, попутно приближаясь ко мне.

И вот тут я сделал то, чего Одноглазый, уверен, не ожидал – короткий, резкий выпад. Левый хук, нанесённый с идеальной траекторией, врезался в свиное рыло Кевина. Это был не сильный удар, потому как сил у Джованни очевидно нет. Но зато весьма точный.

Кевин отшатнулся, его глаза закатились. Он упал, врезавшись затылком о столб, и обмяк. Дружки ирландца замерли, ошеломлённые таким внезапным поворотом.

Я почувствовал, как боль пронзила моё предплечье — тело Джонни было слабым и не готовым к столь резким движениям, особенно после пережитого на корабле. Но у нас появился шанс.

— Бежим, Патрик! — крикнул я, хватая товарища за руку.

Мы бросились бежать. Прочь от причала, от орущих разносчиков, от шума толпы и от двух ошеломлённых ирландцев, которые не успели сообразить, что произошло.

Честно скажу, быть мощным типом, который раскидает и троих, и пятерых врагов – круто. Однако вовремя тактически отступить, гораздо круче. Особенно, когда мне досталось тело ни хрена не мощного типа.

Я, конечно, этим вопросом займусь, но чуть позже. Учитывая, в каком месте и в каком времени я оказался, умение хорошо дать в морду – здесь просто жизненно необходимо.

Приключение Джованни Скализе — только начиналось. И первый пункт в повестке дня: больше не попадаться на глаза Кевину до того, как найду дядю Винни.

Глава пятая:"Нью-Йорк, Нью-Йорк..."

Спустя очень непродолжительное время после того, как мы с Патриком сбежали от Кевина, перебрались через залив на пароме и ступили на твердую землю, я был готов признать обманчивость первого впечатления, которое на меня оказал этот город.

На самом деле, Нью-Йорк образца 1925 года в моем понимании выглядел не как город возможностей, а как город "Прости Господи и не дай Бог". Даже Патрик слегка поумерил восторг. "Земля обетованная", которую мой ирландский друг столь сильно жаждал увидеть, в реальности совершенно отличалась от его фантазий.

По крайней мере, таким Нью-Йорк предстал перед нами, когда мы, запыхавшись от быстрого бега, домчались до парома, а потом уже с него выбрались на улицы Манхеттена.

С паромом нам, кстати, фантастически повезло. Запрыгнули на него едва ли не в последний момент. Но зато, когда на причале появились дружки Кевина и сам ирландец, злой, как черт, мы уже отплыли на приличное расстояние.

– Хороший был удар... – С уважением произнёс Патрик, покосившись в мою сторону.

– Ни черта подобного. Слишком быстро этот урод пришел в себя. От хорошего удара он до сих пор пребывал бы в волшебной стране грез. – Хмуро ответил я, изучая одноглазого ирландца, который с причала что-то кричал вслед уплывающему парому. Подозреваю, его крики красочно описывали, что именно он сделает с нами, когда найдёт.

Чисто машинально, по инерции, я поднял руку и показал беснующемуся Кевину средний палец. Не знаю, смог ли он разглядеть и понять мое послание, расстояние между нами было уже слишком большим. Думаю, пока что этот расхожий в будущем жест, здесь еще не пользуется популярностью.

– Знаешь, Джонни... Ты и правда изменился. – Задумчиво протянул Патрик.

– Повторяешься. – Я покосился на друга, решив ограничится этой короткой фразой.

Тем более, впереди маячили гораздо более насущные проблемы, чем изменения в поведении итальянского мальчишки. Единственное – очень прекрасно, что меня закинуло в его тело после отплытия из Италии. Окажись я на месте Джонни до этого события, возникли бы сложности. Например, с семьей. Уж кто-то, а мать, думаю, точно почувствовала бы в родном сыночке какой-то подвох.

Едва сошли с парома, запах горячего угля, сырости и помоев моментально ударил в ноздри. Особенно меня удивил последний "аромат". Так-то не средние века на дворе. Откуда несет дерьмом?

Еще, пожалуй, Нью-Йорк был каким-то слишком шумным. Шумным не в том привычном, современном формате, который является отличительной чертой мегаполисов далекого будущего, а просто шумным и все. Этот шум стоял оглушительной, непробиваемой стеной. Наполняли его в основном гудки автомобилей и рокот моторов. А они реально рокотали. Даже не так... Они ревели, словно в предсмертной агонии.

Помимо машин здесь еще имелись автобусы, такси, трамваи, в том числе конки – вагончики, которые тянули унылые лошади. А еще, я впервые увидел, как в реальности выглядят гужевые повозки. Те самые, фигурирующие в правилах дорожного движения.

Это все создавало непередаваемую какофонию звуков, из-за которой хотелось зажать уши, а еще лучше – просто сбежать подальше. Метро, кстати, здесь тоже имелось. Пока не совсем развитое, но все же.

Шум и гам, производимый всевозможным транспортом, дополняли крики разносчиков газет и торговцев, хрип паровозных гудков, доносившихся откуда-то издалека.

– Здесь неподалеку Одиннадцатая авеню, – Со знанием дела пояснил Патрик происхождение гудков. – Там проходит железная дорога.

Я в ответ промолчал. Его осведомлённость радовала, конечно, но мало облегчала ситуацию. По мне, что Одиннадцатая, что Двенадцатая, что Сто сорок восьмая – разницы никакой. Меня вообще вся окружающая реальность немного удручала, если не сказать больше – бесила.

Помнится, в своей прошлой жизни, я видел парочку сериалов и фильмов о 20-х годах в Америке. Об «эпохе джаза» и «веке небоскрёбов». Так вот... Черта-с-два! В фильмах все выглядело немного иначе. Ну как немного... Прям охренеть насколько иначе. Там герои с утра до ночи веселились, развлекались и кутили, а Нью-Йорк казался местом больших возможностей.

Я, к примеру, представлял себе данный период как время жизнерадостных парней в шляпах и красивых женщин в платьях с бахромой, пьющих шампанское в подпольных барах. Реальность оказалась намного грязнее и хуже.

Мы шли по улицам, уворачиваясь от пролетавших мимо автомобилей, похожих на чёрных жуков, и от конных трамваев. Последние, что вполне логично, тащили лошади, которые, что тоже вполне логично, не особо заморачивались, где справлять нужду. Они делали это прямо на ходу.

Нас толкали спешащие куда-то люди, но при этом ни один из прохожих даже не взглянул в нашу сторону. Мы словно были невидимками для местных.

Небоскрёбы, которые я наблюдал с корабля, теперь нависали над нами, как каменные скалы, не пропускающие света. Мы были на самом дне этого урбанистического ущелья, где царила своя жизнь, свои законы, свои правила.

Я шел вперед достаточно быстро, Патрику приходилось почти бежать вслед за мной, чтоб не отстать. Просто мне, если честно, хотелось уже найти Маленькую Италию, воспоминания о которой имелись в голове Джонни, разыскать там дядю Винни, сесть и успокоится. Путешествие, прямо скажем, вышло на "двоечку", организм категорически нуждался в еде и отдыхе.

Проблема заключалась в том, что после нескольких попыток заговорить с кем-нибудь из прохожих, я начал испытывать достаточно сильное желание дать кому-нибудь в морду.

Эти чертовы "янки" смотрели на нас с Патриком, словно на какое-то отребье. Стоило мне подойти к спешащему мимо "джентельмену" и открыть рот, как в ответ прилетал высокомерный взгляд и пренебрежительное фырканье.

Даже если "джентльмен" совсем не выглядел таковым, если одежда его была простой, а обувь скромной, меня он все равно воспринимал как очередного итальяшку, явившегося в Нью-Йорк, чтоб грабить и убивать. По крайней мере, именно к такому выводу я пришел, когда пятый или шестой человек, проигнорировав мой вопрос о расположении итальянского квартала, ускорился, стараясь увеличить расстояние между нами.

– Вот уроды... – Процедил я сквозь зубы, провожая взглядом мужчину средних лет, который после моего вполне вежливого "добрый день" резко свернул в проулок.

Я даже остановился и внимательно осмотрел с ног до головы Патрика, затем – себя в витрине магазина. Ну да, вид у нас более чем скромный. На ирландце была одета плотная рубаха, потертая во всех возможных местах, и такие же старенькие брюки на подтяжках. Я был наряжен в штаны, рубашку и пиджак. У Патрика на голове имелась кепка, очень похожая на головной убор героев "Острых козырьков", у меня – шляпа. Все вещи казались настолько старыми, будто мы получили их в наследство от дедушки, но при этом ни я, ни Патрик не были похожи на маньяков или убийц. Чего уж так реагировать?

Патрик видел мою злость и раздражение, но ничем помочь не мог. Его лицо выглядело бледным, глаза лихорадочно блестели. Видимо, он окончательно понял, что американская мечта оказалась немного иной, чем ему представлялось. Ну и конечно, моего ирландского друга расстраивал тот факт, что при всей его осведомленности, он ни черта не знал о нужном нам квартале.

Кроме того, Патрик явно переживал, что в Нью-Йорке у него вообще не было никаких зацепок в лице родственников или знакомых. Если Джованни хотя бы ориентировался на возможную помощь дяди, то у Патрика не имелось и того. Крайне отчаянный пацан, конечно. Отправился в чужой город, в чужую страну без каких-либо перспектив.

– Спасибо, Джони. – Вдруг сказал он мне, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы.

– За что? – Я оглянулся через плечо и с интересом посмотрел на Патрика. Фраза была неуместной, неожиданной. Я как раз получил порцию презрения от очередного "джентльмена" и начал заводиться еще сильнее.

– За то, что взял меня с собой. Не бросил. – Спокойно пояснил Патрик.

Вот что сказать в ответ? Я его с собой, как бы, не брал. На кой черт мне лишняя обуза в лице ирландского мальчишки? Все получилось случайно. Мы не обсуждали совместное будущее, не планировали его. Просто, когда убежали от Кевина и оказались в городе, ирландец пошел вместе со мной, будто это было вполне естественно и ожидаемо. Ну не прогонять же его.

В любом случае, возможно, вдвоем нам и правда будет сподручнее, по крайней мере на данный момент.

А еще мы были чертовски голодны. За себя могу сказать точно. Процедура регистрации заняла несколько часов и, естественно, никто нас не кормил. Я сунул руку в карман — там лежала небольшая кучка монет. Тех самых, над которыми так веселился чинуша в очках.

— Патрик, — позвал я товарища.

— Что?

— Есть хочешь?

— Да... — он кивнул. — Очень.

– Ну ладно... – Я вытащил руку из кармана, разжал пальцы и посмотрел на монеты, лежавшие на ладони. – Не жили богато и нечего начинать...

Естественно, мой вопрос о еде имел логическое объяснение. Мне не просто так захотелось вдруг расспрашивать ирландца о вполне очевидных вещах.

Просто именно в этот момент я заметил тележку с хот-догами, стоявшую прямо возле входа в какой-то сквер. Не долго думая, кивнул товарищу в сторону возможного перекуса и быстро, широким шагом, направился к продавцу – молодому парню, наряжённому в специальный фартук и шапочку.

Помимо покупки еды хотел еще поинтересоваться у него, как пройти к итальянскому кварталу. Потому что мы явно куда-то не туда шли и я понятия не имел, где находится нужное нам "туда". А выглядел парень таким же приезжим, как и мы. По идее, уж он-то должен ответить. Я бы даже мог заподозрить в нем итальянца. Или какого-нибудь латиноамериканца.

За жалкие гроши мы купили два хот-дога, и жадно, не жуя, проглотили их. Еда была отвратительной, если честно, но она хотя бы заглушила пустоту в желудке. Я почувствовал, как силы нехотя вернулись к телу, а мозги заработали чуть быстрее.

– Слушай, подскажи, пожалуйста, как нам пройти в квартал, где живут итальянцы? Маленькая Италия нам нужна. – Спросил я продавца сосисок. Говорил, конечно, на английском.

И кстати, хочу заметить, получалось у меня все лучше, и лучше. Да, я настоящий, Макс Соколов, неплохо владел английским на уровне отеля в Турции "все включено". То есть Шекспира в оригинале читать не смогу, но изъясняться на более-менее жизненные темы – сколько угодно.

Однако в данный момент мое сознание находилось в теле Джованни и помимо знаний, имеющихся в голове, немаловажную роль играл речевой аппарат. То есть, банально – язык, как орган тела. Так вот... Не могу сказать, будто возникли проблемы с произношением слов. Такое чувство, будто мальчишка сам либо пытался изучать английский, либо уже говорил на нем, но очень слабенько.

– О, так вы пошли в другую сторону. Он вообще-то здесь, неподалеку. На Манхэттене. Место вы правильно определили. – Затараторил парнишка. – Только ты уверен, что вам именно туда? Итальянцы живут еще в Восточном Гарлеме. Там их поболее будет.

Я задумчиво нахмурился, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Они, сволочи такие, молчали. Ни единого намека, ни единой подсказки, ни единого эмоционального всплеска или воспоминания. Похоже, все-таки Восточный Гарлем нам совсем не нужен, раз отсутствует реакция на это словосочетание.

– Нет. Все верно. – Я покачал головой. – Точно нужна Маленькая Италия.

Продавец открыл рот и поднял руку, собираясь сообщить, в какую сторону нужно идти, но так и завис с открытым ртом и поднятой рукой.

Я с удивлением смотрел на него около пары секунд, пытаясь понять, чего это парня переклинило, а затем обернулся в ту сторону, куда был устремлён взгляд "короля хот-догов".

Причина его "зависания" оказалась предельно проста и банальна. Рядом с нами, смеясь и болтая, остановились две девушки, блондинка и брюнетка. Как на заказ. Им было не больше двадцати двух лет. Выглядели они обе...Пожалуй, слово "аппетитно" максимально точно передаст ощущение, которые вызывали дамочки.

На одной было одето красное яркое платье с заниженной талией, на голове красовались такого же цвета перья. На другой — более простое, но не менее элегантное синее, и маленькая шляпка. Обе девушки буквально фонтанировали счастьем и восторгом, как то самое шампанское, реки которого я представлял льющимися по улицам Нью-Йорка 1925 года. Такое складывалось ощущение, будто они только что выпорхнули из увеселительного заведения или со съемочной площадки.

Девицы выглядели настолько привлекательно и шикарно, что у бедолаги-продавца буквально слюна потекла с нижней губы, отвисшей почти до подбородка.

Патрик тоже смутился, опустил глаза и попытался спрятаться за мной.

А вот у меня реакция была совсем другой. Я по привычке, выработанной годами, выпрямился, расправил плечи и с широкой улыбкой шагнул к красоткам. Любовь Максима Соколова к привлекательным женщинам не способна уничтожить даже смерть.

— Привет, красавицы, — сказал я, расплываясь одной из своих фирменных улыбок. Думаю, на лице Джонни она должна смотреться неплохо. Я видел отражение мальчишки еще на корабле, в бочке с водой. Тёмные глаза, прямой нос, пухлые губы – типаж классического итальянца, столь любимый женщинами. Только слишком худой. Но это пока. — Не подскажете, как пройти до...

Я не успел договорить. Девушка в красном, брюнетка с карими глазами и дерзким характером, пренебрежительно окинула меня взглядом с головы до ног.

— Мы не даём адреса попрошайкам, — фыркнула она пренебрежительно. – И не знакомимся с бродягами.

Я в ответ рассмеялся. Хотя, это неуместное высокомерие жителей Нью-Йорка начало изрядно бесить. Не будь девчонка настолько хороша, я, наверное, сказал бы ей что-то грубое.

— Попрошайки? Вы ошиблись, миледи. – Я отставил правую ногу назад и сделал легкий поклон. – Мы – искатели приключений, просто сегодня у нас приключения пошли немного не в ту сторону, — я подмигнул брюнетке. — Но это временно. Если что, друзья называют меня Джонни. Красавчик-Джонни. И уверяю тебя, это они еще не вспоминают о моей чертовски фееричной харизме. Про ум вообще умолчим. Не хочу показаться слишком уверенным в себе. А это...– я сделал шаг в сторону, чтоб отодвинуться от ирландца, смущённо сопевшего сзади, – Это мой друг — Патрик. Парень приехал из самой Ирландии. Черт его знает, может быть он и есть тот самый лепрекон, который знает, на каком конце радуги зарыт горшок золота. Теперь осталось выяснить важную деталь. Как зовут двух самых красивых девушек, по недоразумению оказавшихся в этом ужасном городе? Честно говоря, едва не ослеп сначала от вашей красоты. Подумал, что за волшебные феи спешат сюда?

Девушка в синем, со светлыми волосами и еле заметными веснушками, захихикала. Она стрельнула в мою сторону игривым взглядом и легонько подтолкнула подружку локтем. Видимо, блондиночке моя манера вести разговор пришлась по душе.

Кареглазая наоборот, попыталась сохранить серьёзное выражение лица, но потом сдалась и тоже рассмеялась.

— Что ж, Джонни, — сказала она, — я — София. А это моя сестра, Изабелла. Пожалуй, соглашусь, что вы не попрошайки. Они не бывают, как правило, настолько самолюбивыми. А у тебя самолюбия хоть отбавляй. Искатели приключений, говоришь? Ну что ж, вот вам и приключение.

София вытащила из маленькой сумочки потрёпанный клочок бумаги и быстро что-то написала на нём карандашом. Затем протянула его мне.

— Когда твой друг лепрекон найдет свой горшок золота, приходите по этому адресу. Думаю, вместе мы точно сообразим, что нам делать с богатством.

Она улыбнулась, сделала лёгкий жест рукой, будто собиралась отвесить поклон в стиле мушкетеров, а затем потянула за локоть сестру и уже в следующую минуту они обе растворилась в толпе. Это все заняло буквально несколько мгновений.

— Ты... как ты с ними... – Протянул Патрик, глядя на меня восторженным взглядом. Судя по всему, короткий разговор с красивыми девушками вознес меня в его глазах еще выше.

— Да ничего особенного, — ответил я, пожав плечами. — Женщины любят уверенных парней.

Бумажку, которую вручила София, я выбрасывать не стал. Черт его знает, вдруг пригодится. К тому же, скрывать не буду, брюнетка и правда была хороша. Нет, ее сестра, Изабелла, тоже очень даже привлекательная, но в Софии имелось что-то особое. Этакий дерзкий вызов и огонь. А я подобное сочетание в женщинах страсть как люблю.

Я сунул бумажку с адресом в карман, поблагодарил продавца сосисок за помощь и мы, наконец, отправились туда, где должен находится итальянский квартал. "Король хот-догов" достаточно точно описал нам маршрут после ухода девушек.

Пока шли в нужную сторону, я уже с более пристальным вниманием оценивал окружающую действительность. Первое разочарование немного спало и мне хотелось понять, что может нам светить в этом городе.

С каждой улицей, с каждым новым кварталом, который мы проходили, атмосфера менялась. Запах мусора и бесконечный шум по-тихоньку исчезли. Их сменили аромат пиццы и чеснока. Машин стало меньше. Итальянская речь постепенно вытеснила английский.

Но главное — изменились взгляды людей, попадавшихся на пути. В нашу сторону теперь смотрели со смыслом, целенаправленно. Не с безразличием, а с подозрением и, пожалуй, с агрессией.

Дело в том, что даже в старой, грязной одежде для местных я все равно выглядел как «свой». А вот Патрик — нет. Его рыжеватые волосы и светлая кожа сразу выдавали в нём «чужака». Ирландца.

Я буквально кожей чувствовал, как взгляды торговцев, женщин вещающих белье на балконах, мужчин, играющих в карты на ступеньках, становились холодными и враждебными, стоило им заметить рядом со мной Патрика. В их глазах была та самая неприязнь, о которой говорил Кевин. Ирландцы и итальянцы не дружат в Нью-Йорке — это очевидно. Чертов одноглазый придурок был прав.

В общем, ситуация из не очень хорошей медленно превращалась в очень поганую.

– Простите... – Обратился я, наконец, к пожилому мужчине, который на фоне остальных жителей квартала казался наиболее доброжелательным.

– Perditi, idiota del cazzo! Torna dai tuoi amici irlandesi! – Рявкнул вдруг дедуля с такой злостью, что я невольно отпрянул от старика, опасаясь, как бы он мне сейчас не вцепился в лицо.

Смысл фразы был приблизительно следующим: "Отвали чертов придурок! Ступай к своим ирландским дружкам!"

Это было полное фиаско. Я понимал, что у нас нет ни еды, ни денег. У меня в кармане остались жалкие центы, которых не хватит даже на ночлег, а соответственно, нам придётся ночевать на улице. Потому что никто из местных не согласится предоставить нам кров. Мне – да, Патрику, к сожалению, – нет. А я почему-то испытывал чувство ответственности за этого парня. Возможно, потому что на самом деле был значительно старше его.

Мы прошли еще немного вглубь квартала и я снова попытался поговорить с кем-нибудь из продавцов насчёт Винченцо Скализе. Однако стоило мне направиться к торговой лавке или к магазинчику, у всех сразу возникали срочные дела. То есть, они просто разворачивались, заходили внутрь и буквально захлопывали дверь перед моим носом.

В этот момент, когда все и без того было не слава богу, вселенная решила, видимо, послать нам новых испытаний. Мы с Патриком остановились возле одного из проулков, соображая, как лучше поступить. Здесь уже не было магазинов, дома выглядели проще и беднее.

Внезапно, откуда-то справа, из тупика межу двумя зданиями, раздался голос.

— Эй, парни! Что здесь делает этот paddy? Он что, потерялся?

В принципе, как только я услышал интонацию, с которой был задан вопрос, сразу понял, сейчас нас буду бить, может быть даже ногами. По крайней мере задел был именно на такое развитие событий. С подобной интонацией в моем родном городе просили закурить в половину двенадцатого ночи, где-нибудь в неблагополучном районе.

Я медленно повернулся в сторону, откуда прозвучал голос. Возможно, это было не очень умно с моей стороны. В том смысле, что, когда тебя очевидно ждет драка, самым мудрым решением будет избежать ее. Особенно, если пару часов назад уже произошла стычка, а ты точно не чемпион мира по боксу.

Но во-первых, как показал недавний опыт, я вообще ни разу не мудрый человек. Иначе не оказался бы в той жопе, которая сначала привела меня на заброшенную турбазу, а потом в трюм корабля, плывущего в Америку образца 1925 года.

Во-вторых, я устал и задолбался бродить по этой чертовой Маленькой Италии, натыкаясь постоянно либо на закрытые двери, либо на полнейший, абсолютный негатив и неприятие.

Пятеро парней, примерно нашего возраста, может, чуть старше, вышли из тени переулка. На их лицах "играли" довольные усмешки. Один из них, с зализанными чёрными волосами и хищным взглядом, шагнул вперёд.

— Эй, придурки, — Голос парня звучал уверенно, даже хамовато, — Это наш квартал. И нам не нравится, когда здесь ошиваются ирландские крысы.

Глава шестая: Случайная встреча

Слова парня с зализанными волосами повисли в воздухе, оставив чёткое ощущение откровенной угрозы.

Я не хотел провоцировать или дразнить явившуюся компанию, не хотел усугублять ситуацию, но все же не смог сдержать ухмылки. Развеселили два факта.

Первый – только абсолютный дурак мог принять меня за ирландца. Черные волосы, смуглая кожа, темные глаза – он совсем слепой, что ли? С таким же успехом можно Волкодава называть Сербернаром. И один, и второй – псы, но охренеть, насколько разные.

Второй факт, от этой группы по интересам весьма ощутимо несло алкоголем и почему-то чесноком. Уж кто бы рассуждал про крыс. Сами похожи на кучку скунсов, только что выбравшихся из кухни.

Чеснок особенно въедался мне в ноздри. Прямо наваждение какое-то. Он щекотал мое обоняние, вызывая сильное желание чихнуть. Хотя, казалось бы, вот сейчас точно не до привередливости в ароматах. Неважно, в какой атмосфере тебе собираются набить лицо, важно, что его точно набьют.

Парней было пятеро и с ними, уверен, вряд ли получится провернуть фокус, который мне удался с Кевином. Там сыграл свою роль эффект внезапности. Одноглазый не ожидал от меня подобной резвости. Здесь – все прекрасно понимали, что драка не избежна, а значит, были к ней готовы.

Ирландские крысы... Прилизанный бросил эту фразу с такой ненавистью в голосе, словно собирался прирезать нас с Патриком за одну лишь принадлежность к этой нации. Вернее, в первую очередь, конечно, Патрика. Меня, наверное, за компанию. Я так понимаю, итальянцев возмутил сам факт дружбы сицилийца с ирландцем.

– Валите к себе, в Адскую кухню, che cazzo! – Поддакнул один из дружков Прилизанного, высокий парень, с неестественно длинными, непропорциональными конечностями и унылым лицом.

Я посмотрел на него с удивлением, пытаясь сообразить, что за ерунду он несет. Бранное выражение мне, конечно, было понятно. Я же теперь итальянец. Что-то наподобие русского "какого хрена?!". А вот насчет Адской кухни имелись вопросики. Может, тоже жаргонизм какой-нибудь, не знаю. В любом случае, звучало предложение длинного не очень.

Мое неведение развеялось уже в следующую секунду.

– Да, да, да. Место paddy в их районе. – Заявил еще один из парней. – Тех, кто с ними якшается, тоже.

Он был самый мелкий ростом, но при этом самый широкий. Не просто упитанный или крепкий, а именно широкий. Такое чувство, будто тумбочке приделали две ноги и она вдруг начала ходить. Голова у тумбообразного тоже казалась немного квадратной. Полная гармония между телом и физиономией.

То есть, получается, Адская кухня – это район, где, по идее, живут ирландцы. Вот в чем суть разговора. А paddy, судя по тому, с какой интонацией местные произносят это слово, – какое-то ругательство, касающееся именно земляков Патрика.

– Sticazz’ – Процедил сквозь зубы Прилизанный.

При этом смотрел он уже не на Патрика, а на меня. В его взгляде было столько презрения, будто я – таракан на праздничном пироге. Хотя, произнесённое итальянцем ругательство, совершенно не имело отношения к насекомым. Мягко говоря, меня назвали придурком, а если использовать совсем уж точный перевод, то сравнили с кое-каким мужским органом.

Четверо приятелей Прилизанного, как по команде, расступились в стороны, выстраиваясь в полукруг. Их стратегическая дислокация заблокировала нам с Патриком путь к отступлению, глубже в переулок мы тоже пройти не могли.

Насмешки исчезли с лица парней, сменившись звериной сосредоточенностью. Их руки скользнули в карманы потрепанных брюк, и я не сомневался – там кастеты или ножи. В общем, расклад становился все более поганым с каждой минутой.

Пожалуй, только я мог так бездарно вляпаться в очередные проблемы. Будучи сицилийцем, прийти в итальянский квартал и нарваться там на своих же, которые набьют мне морду. Ну разве это не смешно? Не факт мордобоя, естественно. Меня мало веселят синяки на собственном лице. Тем более, с момента, как очнулся в теле Джонни, каждая сволочь так и норовит пнуть мою скромную персону побольнее. Но сама ситуация – обхохочешься, честное слово.

Однако... Вот, что интересно... Я не чувствовал страха. Хотя, наверное, это была бы вполне нормальная реакция. Парни настроены серьезно. Дело может закончиться тяжёлыми увечьями. А то и вообще прибьют к чертям собачьим. Есть над чем задуматься и погрустить.

Но у меня пошла какая-то обратная реакция. Адреналин, знакомый и почти желанный, снова ударил в виски. Прямо как во время стычки с Кевином.

Черт... Не замечал прежде за собой такой тяги к насилию. Макс Соколов всегда предпочитал решать вопросы словами. При том, что я не был слабаком чисто физически. Стабильно тренировался то с парнем, который в свое время добился приличных высот в боксе, то с товарищем, который основательно увлекался самбо.

Естественно, делал я это не из любви к спорту, а лишь с одной целью. Хотелось иметь отличную физическую форму, чтоб выглядеть достойно для человека, который претендует на звание гуру криптокоучинга. Потому что, как ни крути, в обществе тебя встречают по одежке. Если ты хорош собой, привлекателен и отлично сложен, люди быстрее готовы поверить в твою успешность.

В любом случае, прежде склонности к насилию я за собой не замечал. Как и частых всплесков агрессии. Думаю, привычка мгновенно приходить в состояние ярости досталась мне от мальчишки-итальянца. Удивительно, как он с таким характером дожил до восемнадцати. К счастью, я настоящий, предпочитал все же в большей мере работать мозгами.

Пока тело Джонни трясло от злости, вызванной самоуверенным поведением охреневших от свой значимости местных недоносков, разум Макса уже просчитывал углы, дистанции, слабые места.

Их пятеро. Молодые, злые, уверенные в своем праве. Мы – двое, измученные, голодные. Патрик выглядит еще более тщедушным и недокормленным, чем я. Расклад явно не в нашу пользу.

Хотя... несмотря на обманчивую физическую слабость ирландца, едва парни начали демонстрировать рьяное желание перейти к активным действиям, я заметил, как в нем вспыхнула та самая злость, которую он еле сдерживал на Эллис-Айленде и во время встречи с Кевином.

— Эй, полегче, — Я поднял руки ладонями наружу, говорил спокойно, с легким сицилийским акцентом, который теперь звучал естественно. — Я сам – свой. Джованни Скализе. Из Палермо. Ищу дядю, Винченцо Скализе. Может, знаете его? Живет где-то здесь, в Маленькой Италии.

Фамилия «Скализе» заставила черноволосого лидера на мгновение нахмуриться. Он обменялся быстрыми взглядами с товарищами. Судя по столь выразительной реакции, имя родственника им было знакомо. Четвертый тип из компании, молчавший до этого, коренастый, с разбитым носом, фыркнул:

— Слышишь, Чиро? Скализе им нужен...Хм. Не знаем мы никакого Скализе. Да еще и Винченцо. Но если бы знали, то посочувствовали бы ему. Он бы тебя, племянничка, выпорол бы за то, что ты здесь ходишь с этим рыжим ублюдком! Bastardo!

Пацан смачно выругался и плюнул на мою ногу. Вернее, целился то он в мой ботинок, но слюну ветром отнесло в сторону. Она едва не прилетела на тумбообразного, стоявшего неподалёку.

Однако, меня в данный момент волновало совсем другое. Меня волновал тот факт, что парни явно поняли, о ком идет речь, но отчего-то соврали.

— Ни один сицилиец с пэдди не водится! Ты либо врешь, либо предатель! И то, и другое – повод набить тебе морду. – Заявил Прилизанный, ненавязчиво соскочив с темы дядюшки Винни.

— Ага! Слышал, Чиро? — Заржал длинный, конечности которого выглядели так, словно он взял их в займы у снежного человека. Помимо нелепо вытянутых рук и ног в комплекте еще имелось усыпанное прыщами лицо, что несомненно не делало его приятным человеком. — Он ищет Винни Скализе! Может, он из фараонов? Или просто тупой ублюдок?

Насчёт тупого ублюдка я, конечно, поспорил бы. Потому что прыщавый только что своей последней фразой подтвердил мои подозрения. Парни либо не хотят признаваться, что знакомы с Винченцо, либо... либо боятся говорить о нем...

Чиро, а вожака этих малолетних придурков звали, похоже, именно так, медленно достал руку из кармана. В кулаке блеснуло металлическое кольцо кастета. Его глаза, темные и злые, уперлись в меня.

— Последний шанс, stronzo (засранец). Убирайся отсюда. А рыжего оставь нам. Надо же объяснить пэдди, куда они не должны совать свои грязные носы. Крысам не место здесь.

Я буквально кожей ощутил, как злость стоявшего рядом Патрика сменилась ледяной яростью. Он не понимал всех слов. Разговор между мной и парнями шел на какой-то безумной смеси английского с итальянским, но тон и жесты моих "земляков" говорили красноречивее любого перевода. Лицо Патрика залилось багровыми пятнами, кулаки сжались так, что костяшки побелели.

— Джонни... — прошипел он. Голос был низким, хриплым. — Я не... я не крыса... Никто не имеет права называть меня так...

— Знаю, — Коротко ответил я, заодно бросив ему один быстрый взгляд.

В этом взгляде присутсвовал очень красноречивый намек:«Держись. Будет жестко. Бей первым».

Потом мое внимание снова вернулось к Чиро. Улыбка Макса Соколова, та самая, что заставляла инвесторов верить в токен «ShibaMoonElonFloki», скользнула по моим губам. Холодная, без тени веселья.

— Значит, договориться не выйдет? Жаль. Очень жаль.

Я не стал ждать их атаки. Я спровоцировал ее. Резкий плевок прямо в лицо Прилизанному был не просто оскорблением. Это был сигнал Патрику и способ вывести лидера из строя хотя бы на секунду.

— Figlio di puttana! (Сукин сын!)— взревел Чиро, инстинктивно зажмурившись и отшатнувшись. Такой подлости он от меня все же не ожидал.

В этот миг мир сузился до точек ударов, запаха пота, раздражающего аромата треклятого чеснока и грохота собственного сердца. Я рванул вперед, но не на Чиро, что было бы логичнее, а на коренастого парня слева от него – того самого, с разбитым носом.

Мой выбор противника не был случайностью. Этот крепыш слишком верил в свою силу. И его уверенность была, на самом деле, его слабостью. Он явно не ожидал, что худой парнишка атакует первым.

Мой удар каблуком башмака пришелся точно по коленной чашечке соперника. Хруст прозвучал отвратительно громко. Раздался короткий, пронзительный вопль – и парень рухнул на землю, хватаясь за ногу.

Но пятеро – это пятеро. Справа на меня уже летел прыщавый, размахивая цепью, которую, похоже, сняли с велосипеда. Я едва успел подставить предплечье. Металл впился в кожу, вырвав клок мяса вместе с тканью рубашки. Боль обожгла, но адреналин притупил ее.

Я поймал цепь на обратном взмахе, рванул на себя. Прыщавый не удержал равновесия и полетел вперед, прямиком на мой встречный коленный удар в лицо. Кровь фонтаном брызнула из его носа.

Сзади кто-то схватил меня за шею. Запах дешевого алкоголя и табака резко ударил в нос. Я молниеносно прогнулся вперед, используя инерцию нападавшего, и перебросил его через себя. Он, кувыркнувшись, грохнулся на булыжник спиной, захлебываясь воздухом.

А в это время Патрик... Патрик был безумием в плоти. В него будто вселился древний кельтский берсерк. Он не дрался – он уничтожал. Когда двое из банды Чиро, включая самого вожака, бросились на него, ирландец встретил их с громким воем. Честно говоря, даже этот его вой слегка настораживал, создавая ощущение, будто в одну секунду ирландец обезумел.

А потом он ударил, но не кулаками, а головой. С разбегу, продолжая издавать нечеловеческой рёв, Патрик боднул Прилизанного так, что тот отлетел назад, сложившись пополам и схватившись обеими руками за живот.

Второй попытался обхватить Патрика сзади. Ирландец не стал вырываться. Нападавший был выше моего друга, это сыграло ключевую роль. Патрик резко откинул голову назад и... впился зубами в ухо врага!

Дикий, нечеловеческий вопль огласил переулок. И это орал уже не ирландец.

Патрик отскочил в сторону, пользуясь тем, что хватка соперника ослабла. Вот только разжать зубы не удосужился. Как итог – через секунду он выплюнул на землю окровавленный кусок хряща. Его глаза горели зеленым безумием, рот и подбородок были испачканы алой пеной. Патрик напоминал сейчас бешенное животное, которое билось за свою жизнь.

Пострадавший от зубов ирландца парень, заливаясь кровью и визгом, рухнул на колени, при этом ухватившись за ухо, а потом вообще принялся кататься по земле, как ненормальный. Наверное, ему было... хм... больно...

Картина эта выглядела настолько отвратительной и пугающей, что остальные парни из банды Прилизанного замерли в ужасе, забыв о своих травмах.

Чиро очнулся первым. Он провел ладонью по лицу, будто стирая что-то невидимое, затем повернулся ко мне. Его глаза горели ненавистью. Он поднял кастет, который уронил в момент удара Патрика, а потом сквозь зубы процедил:

— Убью! Убью вас обоих, суки!

Но в его голосе уже не слышалось прежней уверенность.

Патрик, с окровавленным, перекошенным безумием лицом, сделал шаг к Чиро, издавая низкое рычание. Сдается мне, он снова нацелился откусить какую-нибудь часть тела. На месте Прилизанного я бы трижды подумал, стоит ли эта драка утраченных ушей или носов.

И тут из глубины переулка донесся резкий свист. Потом другой. Ответный.

— Чиро, фараоны! — крикнул один из парней. По-моему, прыщавый.

Прилизанный колебался долю секунды, его взгляд метнулся от нас к своим: один с разбитым коленом, другой с разбитым лицом, третий истекает кровью, едва не оставшись без уха. А рядом, судя по всему, кружит полиция. Чтоб принять решение, Чиро понадобилось пару мгновений.

— Это не конец, traditore (предатель)! – Выплюнул он с ненавистью в мою сторону. – И твоей рыжей псине тоже придет звездец! Запомните их лица, парни!

Высказавшись, он махнул рукой своим товарищам и рванул вглубь переулка. Остальные, ковыляя и стеная, пытались бежать следом. Получалось у них это не очень.

Мы с Патриком остались стоять как два воина на поле боя, бестолково уставившись на лужу крови под нашими ногами. Видимо, натекло с откушенного уха. Ну или не только с него. Моя рука, между прочим, тоже пострадала. Прыщавый своей цепью сильно повредил ее. Кровь может и не лилась ручьем, но рукав рубашки пропитался ею конкретно.

Патрик тоже тихонько хрипел, держась за бок. Кто-то успел всадить ему пару ударов.

В себя нас привели удаляющиеся крики итальянцев и приближающиеся свистки прлицейских. Адреналин начал отступать, оставляя после себя дрожь в коленях, тошноту и оглушительную усталость. А еще вполне разумное понимание – пора валить!

— Бежим, — прохрипел я, хватая Патрика за рукав. — Нам сейчас только проблем с полицией не хватало.

Мы бросились наугад, прочь от этого переулка, прочь от свистков. Бежали, спотыкаясь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от преследования.

Маленькая Италия отвергла нас, встретив кровью и побоями. Значит, нужно где-нибудь спрятаться на время и подумать.

Мы свернули в какой-то еще более узкий и темный проезд, миновали двор, заваленный хламом, и выскочили на пустынную улицу, которая явно была окраиной квартала. Здесь дома выглядели еще беднее, тротуары в большинстве своем были разбиты, а в воздухе висел тяжелый, тошнотворный запах рыбы и гниющей воды. Похоже, где-то рядом находится порт, доки или рыбный рынок.

Мы прислонились к кирпичной стене склада, пытаясь перевести дыхание. Патрик дрожал словно в лихорадке, его вгляд снова был диким, но в нем плескался страх, сменивший ярость. Страх перед сами собой, а не перед итальянцами. Он опустил голову, посмотрел на свои окровавленные руки. Видимо, успел испачкаться, когда грыз ухо.

– Однако... – Протянул я с усмешкой. – А ты, оказывается, опасный тип.

— Я... я откусил... — начал было ирландец, но его голос сорвался.

— Они первыми полезли, — резко оборвал я. — Они бы поступили с нами хуже. Уверяю. Ты выжил. Я выжил. Мы выжили. Так что, никаких моральных терзаний быть не может.

Я снова посмотрел на свою многострадальную руку. Кровь продолжала течь и мне нужно было ее остановить. Иначе могут быть серьёзные проблемы.

Я снял с себя рубашку, натянул старенький пиджак на голое тело, оставив на свободе пострадавшую руку, и стал отрывать от сорочки полосы, чтобы перевязать рану. Боль наконец пробилась сквозь остатки адреналина, заставив зашипеть сквозь зубы от прикосновения ткани.

На самом деле, ситуация достаточно хреновая. Мне жизненно необходимо продезинфицировать пострадавшую конечность. Не хватало еще сдохнуть от инфекции или какого-нибудь заражения крови.

— Держи, — бросил я относительно чистый лоскут Патрику. — Протри лицо. Выглядишь как каннибал после пиршества. Вся физиономия в кровище.

Он машинально поймал тряпку и принялся вытирать кровь с подбородка. Его взгляд стал чуть осмысленнее, но ужас в нем не угас. Похоже, мой новый друг отличается некоторым раздвоением личности. Типа Халка. В спокойном состоянии – он милый и добрый. В агрессивном – настоящий зверь. И первая испостась Патрика явно побаивается вторую.

Вдруг из соседнего переулка донеслись приглушенные звуки борьбы: глухие удары, сдавленный стон, грубый смех. Потом – тяжелый плюх, будто мешок с картошкой бросили на землю.

Мы замерли, прижавшись к стене. Я осторожно пробрался к углу и выглянул одним глазом.

Соседний переулок упирался в тупик, заваленный пустыми бочками из-под рыбы. У стены стояла небольшая тележка, доверху забитая рыбой. Рядом с ней лежал человек – коренастый, лет пятидесяти, в просмоленном фартуке и сапогах. Его лицо было разбито в кровь, он стонал, пытаясь подняться.

Над ним нависали двое. Не уличные пацаны, с которыми нам "повезло" столкнуться. Эти были взрослыми, старше тридцати пяти лет. Один – толстый, в мятом костюме и шляпе, нахлобученной на лоб. Другой – жилистый, в кепке и кожаной куртке, с лицом, как у голодной крысы. В руке у крысыподобного виднелась короткая, толстая дубинка. Толстяк присел рядом с лежащим на земле человеком, небрежно вытирая окровавленные костяшки носовым платком.

– Да вы, твою мать, издеваетесь... – Прошептал я себе под нос, понимая, что в двух шагах от меня назревает очередной замес, и это очень, очень плохое соседство.

Глава седьмая: Нежданная помощь

– Что там, чёрт возьми, происходит, Джонни? – прошипел Патрик.

Его ирландский акцент стал более выраженным из-за волнения. Он переминался с ноги на ногу у меня за спиной, пытаясь выглянуть из темноты переулка. По факту просто тыкался мне в плечо, наседая сзади. Мы того и гляди оба могли ввалиться из-за угла.

Я не стал отвечать, только легонько оттолкнул Патрика локтем и махнул рукой, намекая ему, что вот именно сейчас не мешало бы создать тишину. Парочка, которая стояла возле избитого мужика, явно не принадлежала к числу законопослушных граждан и, судя по состоянию бедолаги, распластавшегося возле их ног, добротой они тоже не отличались, у них тут явно не молитвенное собрание.

Последнее, что нам сейчас нужно – это быть замеченными. Я уже утомился лоб в лоб сталкиваться с городскими отбросами. Третий раз может стать роковым. Очевидно, сегодня не мой день.

— Больше не будет предупреждений, старик, — донесся из проулка голос толстяка.

Он говорил спокойно, по-деловому, без злобы, словно беседовал со случайным прохожим о биржевой сводке. От этого вся ситуация выглядела еще более тревожной.

— Двести баксов. Не сто, понял? Двести. Твой долг возрос. Готовь деньги к следующей пятнице. Или твоя лодка пойдет на дрова, а тебя мы пустим на корм крабам. Понял? Дон Массерия терпеть не может неплательщиков. Особенно таких мелких, как ты. И особенно таких неблагодарных. Разве ты не получал все это время защиту от нас? А, старик? – Толстяк покачал головой, несколько раз поцокал языком, а потом сам же ответил на свой вопрос. – Получал. И защиту, и благосклонное отношение дона Массерии. Нехорошо отвечать злом на добро.

Рыбак что-то пробормотал, я не расслышал что именно. Он по-прежнему лежал на земле и его слова звучали очень глухо. Но что-то мне подсказывает, вряд ли это была благодарность за великодушие какого-то Массерии, кем бы ни был этот тип. Потому что высказавшись, старик в следующую секунду просто взял и плюнул кровью на ботинок толстяка.

Толстяк тяжело вздохнул, словно человек, которому приходится иметь дело с умственно-отсталыми людьми, посмотрел на свой лакированный штиблет, затем наклонился и носовым платком тщательно вытер его. Полюбовался пару секунд, покрутил головой влево-вправо, а затем снова уставился на рыбака.

Плевок несомненно походил на вызов, но толстяк оставался совершенно спокойным, что отнюдь не делало ситуацию менее напряжённой.

Думаю, в криминальном дуэте он играет первую скрипку. Крыса – чисто исполнитель, ударная, так сказать, сила. Несмотря на крайне невзрачную внешность и обманчиво сонную физиономию, толстяк будет опаснее и умнее своего напарника. Знаю я подобный типаж людей. Оставаясь таким же спокойным, он оторвет руку своему оппоненту, а потом этой рукой забьет его до смерти.

– Лука, он совершенно нас не уважает! – Вызверился Крыса, затем еще раз, для острастки, ударил рыбака.

— Ладно, ладно...Хватит его бить. Мы же не зверье какое, Томми – Толстяк поднял руку, призывая своего товарища остановиться, – Он понял. Ты же понял, а, Фредо? Понял? На, утрись. — Гангстер бросил грязный окровавленный платок, которым только что натирал свою обувь, прямо рыбаку в физиономию. А то, что он и его дружок Крыса являются гангстерами, я, например, ни капли не сомневался. — До пятницы, vecchio (старый). Не заставляй нас снова навещать тебя. Не люблю приходить сюда, здесь сильно воняет рыбой. И да... Имей в виду, следующий визит будет... более убедительным.

Крыса насмешливо фыркнул, пнул ногой старика под ребра, а затем последовал за толстяком, который уже разворачивался, чтобы уйти.

Я резко сдал назад. Толкнул Патрика плечом и прижался к стене, одной рукой удерживая его. Чтоб он не высунулся раньше времени.

Вся надежда была на то, что парочка гангстеров не завернет в проулок, где прячемся мы с ирландцем. Бежать глупо, топот ног они точно услышат. Оставалось только притаиться и ждать.

Толстяк с Крысой прошли мимо, буквально на расстоянии пары метров от нас. Я не двигался даже когда их шаги стали значительно тише. Нужно было убедиться, что гангстеры свалили окончательно. Патрик тихонько сопел рядом, как и я прижимаясь к стене.

Возможно, столкнувшись с нами нос к носу, эти двое даже не обратили бы на нас внимания. Для них мы, наверное, – пустое место. Слишком уж вольготно они пинали рыбака, совершенно не опасаясь появления посторонних. Однако проверять данный факт лично я не горел желанием. Тем более, уже понятно, ирландская физиономия Патрика не располагает к дружескому общению с местными жителями.

Устроить еще одну потасовку но уже с людьми, которые явно связаны с одним из сицилийских кланов – стопроцентное самоубийство. А что-то мне подсказывало, при моей "удаче" мирного разговора у нас точно не выйдет.

Хотя бы потому, что мы с Патриком стали свидетелями форменного шантажа и вымогательства. Я, конечно, присоединился к большой сицилийской "семье" совсем недавно, но и без этого опыт прошлой жизни однозначно подсказывает – свидетели вообще особо долго не живут.

Пришлось ждать около пяти минут, пока шаги Толстяка и Крысы окончательно затихнут вдалеке. Затем раздался хлопок закрывшейся автомобильной двери и рев мотора.

– Идем. Уехали. – Кивнул я Патрику.

Рыбак все еще лежал на земле, издавая тихие стоны. Он прижимал одну руку к животу, а второй водил из стороны в сторону, будто пытался найти опору, чтоб встать на ноги. Его тележка с селедкой стояла нетронутой – видимо, «убедительность» аргументов мафии не подразумевала порчи товара. Только самого владельца.

— Signore? — тихо окликнул я старика, — Вам... помощь нужна? Слышите? Вас Фредо зовут?

Старик открыл один глаз. Второй у него распух от побоев. Посиневшее веко нависло и выглядело как перезревшая слива. Взгляд рыбака был мутным от боли, но при виде двух молодых парней, этот упертый человек попытался подняться. Наверное, все еще хотел показать характер. В его глазах вспыхнула ярость.

— Кто... вы? — прохрипел он. — Тоже от них? Сказал же, я... заплачу... к пятнице... заплачу...Отвалите уже... Или... Или добейте.

— Нет, нет, — я опустился на корточки рядом с Фредо, стараясь не делать резких движений.

Похоже, он принял нас за "подмастерьев" Толстяка и Крысы. Патрик стоял чуть поодаль, все еще бледный. Его взгляд был прикован к разбитому лицу старика, а руки каждую секунду сжимались в кулаки и разжимались обратно.

— Мы просто... проходили мимо. – Спокойным, доброжелательным голосом продолжил я, – Видели, как они ушли. Хотим помочь.

Старик, застонав, снова попытался сесть. Его качнуло в сторону, но я был наготове, сразу подхватил под руку, помогая удержаться в ровном положении. Он кивнул, с благодарностью, а потом посмотрел на меня более пристально. Его взгляд с трудом сфокусировался на моем лице.

— Сицилиец? — спросил он хриплым голосом.

— Да. Джованни. А это Патрик.

Я махнул рукой в сторону друга, который топтался рядом. Ирландец явно чувствал себя не в своей тарелке и, по-моему, испытывал желание догнать Крысу с Толстяком, чтоб объяснить им, в чем конкретно они были неправы.

Старик перевел взгляд на Патрика. Буквально сразу выражение его лица изменилось. Это не было презрение или агрессия, с которыми нам уже пришлось столкнуться. Скорее удивление. Рыбак помолчал пару секунд, а потом фыркнул насмешливо, будто один только вид Патрика сильно его развеселил, и тут же застонал от боли в ребрах.

— Ирландец... Вот уж действительно смешная шутка... Сицилиец и ирландец...Плохая компания, парень. Очень плохая. Вы оба плохая компания друг для друга. Особенно после недавних событий. — Пояснил старик свою реакцию.

Он попытался встать на ноги, но сил у него было недостаточно. Я наклонился, подставляя плечо. Этот пожилой мужчина, несмотря на средний рост и среднюю комплекцию, оказался достаточно тяжелым. А еще от него пахло солью, рыбой и кровью.

— А вы рисковые парни. – Продолжил рыбак.

Он, шатаясь, слелал несколько шагов и оперся на тележку. Его взгляд снова упал на Патрика, потом вернулся ко мне. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Как же вас сюда занесло-то вдвоем? Вы явно не местные.

– Все верно. – Кивнул я. Патрик по-прежнему, стоял молча. – Только сегодня прибыли на корабле.

— Прибыли на корабле... – Повторил рыбак вслед за мной. – Сбежали, поди, из старушки Европы в поисках лучшей жизни. Приехали без гроша в кармане, с верой в свои силы и надеждой на прекрасное будущее. – Он не спрашивал а констатировал. — Видал я таких. Не единожды. Все едут за легким счастьем и легкими деньгами. А потом...

Старик замолчал, не договорив, и махнул рукой. Затем снова окинул нас с Патриком оценивающим взглядом.

– Меня Фредо зовут. Фредо Гатти.– Заявил вдруг он. – Пойдемте ко мне. Отмоетесь. По улицам с кровью на роже ходить – до первой же полицейской дубинки. Да и вообще, видок у вас... Лады?

Мы с Патриком, быстро переглянувшись, ответили едва ли ни хором, одновременно.

– Да, конечно пойдем!

Предложение Фредо оказалось как нельзя кстати. Если он такой добрый и душевный человек, может, и переночевать разрешит. Потому что время неуклонно шло к вечеру, с итальянским кварталом и дядюшкой Винни у нас явно не задалось, а спать хотелось все же под крышей.

Я подставил Фреду плечо, чтоб помочь дойти до нужного места, Патрик схватил тележку.

Каморка рыбака находилась в полуподвальном помещении одного из бедных, обшарпанных домов, располагавшихся неподалеку. Рыбу он велел оставить у входа, заявив, что с минуты на минуту за ней придёт заказчица.

Мы с Патриком вошли внутрь и замерли на пороге, оглядываясь по сторонам. Само жилище выглядело более, чем скромно.

Первое, что бросилось в глаза, и соответственно, в нос, – бочки, в которых Фредо, судя по запаху, держал рыбу. Они стояли прямо в углу. Конкретно в данный момент бочки были пустыми, но воняли так, будто в них кто-то умер.

– Свежую обычно утром приношу. – Пояснил старик. – Часа в три выхожу на лодке в залив, ловлю, а потом возвращаюсь уже с уловом. Сегодня просто пришлось с вечера. Должна прийти одна покупательница, синьора Бруно. У них завтра семейный праздник. Идем.

Старик махнул рукой, предлагая нам последовать вглубь помещения.

Воздух здесь ощущался густым и спертым, пропахшим солью, дешевым табаком и старостью. В углу стоял узкий топчан, застеленный грубым серым одеялом. У стены — ржавая плитка с одной комфоркой. Судя по всему, работала она на углях или дровах, которые нужно закидывать в нижнее отделение.

Кроме того, в комнате имелся эмалированный таз для умывания, он стоял прямо рядом с краном. То есть, какой-никакой водопровод все же есть. Два стула, небольшой обеденный стол, облезлый буфет с посудой и огромный шкаф. Пожалуй, этот шкаф был самым дорогим предметом. По крайней мере выглядел он так, будто его по недоразумению доставили в каморку рыбака, а не в спальню какого-то графа. Красное дерево, золоченный рисунок и резные ручки явно свидетельствовали о дороговизне шкафа. Представить не могу, как он вообще тут оказался.

На стене висела пожелтевшая фотография парусника и два черно-белых снимка, на которых были изображены мужчина, женщина и трое детей.

Пока мы умывались, старик успел подняться наверх, встретиться с заказчицей, отдать ей свою рыбу и вернуться обратно. Двигался он уже чуть лучше, хотя все равно при каждом шаге морщился и слегка прихрамывал.

Как только вошел в комнату, сразу принялся обрабатывать мою рану жгучим самогоном, который пах как выхлопные газы, серная кислота и сдохший скунс одновременно. При этом сам Фредо нуждался в помощи не меньше нашего, а то и побольше. Ребра ему, вроде бы, не сломали, но синяков наставили знатно. Да и лицо рыбака выглядело, честно говоря, ужасно. Однако, когда я предложил сначала обработать его раны, старик отмахнулся:

– Ерунда! Ничего страшного. На моей шкуре и не такое заживало.

Пользуясь моментом, пока Фредо возился с моей рукой, я осторожно рассказал ему о стычке с итальянскими парнями. Не то, чтоб мне хотелось кому-то пожаловаться. Дело совсем не в этом.

Таким незамысловатым образом я пытался подвести разговор к пресловутому дяде Винченцо. Спрашивать в лоб не рискнул. Если Чиро со своими дружками странно отреагировали на фамилию Скализе, вполне возможно, старик поведет себя так же. А выяснить судьбу дяди очень хотелось. Потому что с ним теперь связана и моя судьба.

— Щенки из стаи Джо Массерии это были, — хрипло пробурчал старик, выслушав мой рассказ, — Мелкие шавки. Но если ты их избил, то теперь у тебя проблемы не только с ними. У Массерии хорошая память на обиды и длинные руки. Это он расценит как личную обиду.

— Вот как... А с кем тут вообще лучше не связываться? — спросил я, делая вид, будто просто пытаюсь разобраться в новых реалиях. — Кто есть кто? Чтобы под ноги не попасть.

Фредо закончил перевязывать мою рану, отодвинулся и прикурил трубку, наполненную крепким, вонючим табаком.

— Устраивайся поудобнее, парень. Урок выживания в Нью-Йорке стоит дорого, а я тебе его даром даю. — Он покачал головой и усмехнулся. — В городе есть несколько сицилийских семей. Но главных пауков в этой банке двое. В Бруклине и в доках пытается всем заправлять Сальваторе Маранзано. Формально занимается недвижимостью, на самом деле – возит контрабанду. Появился недавно, но сразу взял в оборот все, куда дотянуться его руки. Он наступает на пятки старому, проженному волку. Дону Массерии. Джо «Босс» Массерия со своими головорезами заправляют на Малберри-стрит, но другая теннитриия им тоже интересна. За каждый пирс, за каждый склад идет война. У Маранзано – свои молодые бойцы. У Массерии – свои, вроде того же Лаки Лучано. Основные стычки случаются меж ними.

— А у ирландцев? — встрял Патрик. — У ирландцев как?

Фредо хмыкнул, помолчал, а потом все же ответил.

— У ирландцев тоже все не так гладко. Только это не «семьи», как у сицилийцев. У вас – банды. Дикие, как тайфун. На Манхэттене свои дела крутит старый лис Оуни «Олди» Мэдден. Контролирует выпивку, азартные игры. На Западной Стороне – Дуайт «Дутч» Шульц, но его уже начали прижимать люди Массерии. Буквально на днях вышла стычка... Погибли парни. А ты сюда ирландца притащил. – Фредо посмотрел на меня и снова покачал головой. – Самый грозный из твоих сородичей, Патрик, это Винсент «Мад Дог» Колл. Но он уже из новых, из голодных. С ними и вашим из «Белой руки» не справиться. Так что твоя ирландская кровь, парень, здесь, в итальянском квартале – приглашение на похороны.

Пока Фредо говорил, я подобрал момент, чтоб влезть со своим наболевшим вопросом.

— Вы много знаете. Может, слышали такое имя... Винченцо Скализе?

Старик замер. Его лицо, только что оживленное рассказом, моментально стало каменным, непроницаемым. Он выпустил струю дыма, помолчал немного, затем потушил трубку, резко постучав ею о табурет, на котором сидел.

— Нет, — отрезал он слишком быстро и жестко. — Не слышал. И тебе не советую спрашивать. Такие вопросы не нужно задавать, если жизнь дорога.

Я кивнул, делая вид, что принял это к сведению. Но по реакции Фредо было ясно – он соврал. Он знал это имя. И боялся его. Что за дядя у Джованни такой, о котором боятся даже говорить?

— Ладно, — сменил я тему. — Значит, будем более осторожными. К тому же сейчас нужно работу искать.

— Искать? — фыркнул Фредо. — Да кому вы тут нужны? Но я помогу. Завтра утром отведу вас к Луиджи на пирс 84. Он вечно грузчиков ищет. Работа адская, платят копейки, но это лучше, чем валяться в сточной канаве. А теперь – ужинать.

Ужин был скудным: черствый хлеб, миска дымящейся похлебки с куском непонятной рыбы и кружка кислого вина. Ели молча. Потом Фредо указал нам на разостланные на полу старые мешки с соломой. Он вытащил их откуда-то из-за бочек.

— Вот ваши кровати. Спите. Завтра рано вставать. И запомните: вы ничего не видели и никого не знаете. Особенно это касается нашего разговора с Лу́кой и Томазино, свидетелями которого вы стали.

Мы с Патриком молча покивали, всем своим видом демонстрируя, что проблемы с памятью у нас уже начались, а затем устроились на жестком полу. Я смотрел в потолок, по которому ползли тени от коптилки, и думал о дяде Винни. Почему его имя здесь – как красная тряпка? И где вообще его искать при таком раскладе?

Снаружи доносились пьяные крики и гудки автомобилей. Где-то там, в большом городе, светили неоновые огни, пахло деньгами и шикарной жищнью. Но наш путь пока лежал только на вонючие доки.

Глава восьмая: Новая работа

Утро началось с пинка в бок. Точнее, не с пинка, если говорить совсем уж честно, а с грубого тычка ногой в ребра.

Учитывая, что в этот момент мой разум благополучно пребывал в состоянии самого сладкого, предутреннего сна, мне привиделось, будто я лежу возле склада, где мы вчера встретили Фредо, и надо мной склонились Толстяк и Крыса. Будто это они решили отпинать меня, как совсем недавно пинали рыбака. Я даже услышал сквозь дрёму ехидный голос крысоподобного Томми:"Эй, сопляк, ты нас совсем не уважаешь!".

Я резко открыл глаза, приготовившись дать отпор. Не совсем понятно, как именно, но настроен был решительно. К счастью, вместо гангстерских физиономий увидел над собой суровое, помятое лицо Фредо. То есть Крыса и Толстяк мне всего лишь померещились. Хотя ночью, кстати, вообще никаких снов не было. Я вырубился достаточно быстро, буквально провалившись в тяжелую, вязкую пустоту, больше похожую на беспамятство.

— Вставайте, сони! Через сорок минут на пирсе уже начнется разгрузка. Опоздаете — работу отдадут другим голодранцам. Capisce?(Понятно?)– Заявил Фредо, а потом еще раз легонько пнул меня в бок. – Вот вы дрыхнуть горазды! Я тебя и теребил, и за плечо дергал. А ты лежишь себе, спокойненько, сопишь. Чистый bambino.

Я проморгался, поднял голову и посмотрел в сторону маленького оконца, которое находилось в каморке под самым потолком, на уровне ног прохожих, идущих по улице. Судя по всему, солнце только-только планировало выползти из-за горизонта.

Открыл рот, собираясь возмутиться столь ранней побудкой, но тут же закрыл его обратно. Сдаётся мне, о правах человека и о восьмичасовом рабочем дне с перерывом на обед, здесь еще никто не в курсе.

К тому же мой взгляд упал на зажатый в руке старика тяжелый гаечный ключ. Не знаю, зачем он его схватил, но есть ощущение, если я сейчас начну выделываться, боюсь, тычки в ребра сменятся чем-то более серьезным. Я уже понял, Фредо – весьма своеобразный человек. Жесткий, суровый, принципиальный. Если уж у него хватает наглости и смелости отбрыкиваться от мафии, то двинуть гаечным ключом по башке особо настырному гостю получится еще быстрее.

Кстати, насчёт стычки с гангстерами Фредо так ничего и не рассказал. Хотя, врать не буду, нам с Патриком обоим было интересно узнать, в чем суть произошедшего. Очевидно, Крыса и Толстяк трясли с Фредо денег, но еще более очевидно, что Фредо не считал себя обязанным им эти деньги отдавать.

Однако старик снова велел нам забыть об увиденном и посоветовал не совать свои носы туда, где их могут значительно укоротить. Этот разговор состоялся как раз перед самым сном, но я хорошо запомнил интонации, прозвучавшие в голосе рыбака. Несмотря на достаточно скромное социальное положение у старика несомненно имеется железный характер, воля и суровая натура. С ним лучше не спорить.

В общем, вид гаечного ключа в его руке оказал на меня бодрящее действие. Выбор между философской дискуссией о трудовом кодексе и немедленным подъемом был очевиден. Я принял сидячее положение и принялся толкать Патрика, который храпел, свернувшись калачиком на своем мешке.

– А? Что? Где? Мама, уже встаю! – Ирландец завозился, пытаясь лягнуть меня пяткой.

Я, не долго думая, под насмешливым взглядом Фредо, вскочил на ноги, подошел к тазу, в котором еще оставалось немного воды, а затем вернулся к другу и с ходу плеснул ее ирландцу на физиономию. Правда, старался сделать это аккуратно, чтоб не сильно залить полы в каморке. Посвятить утро уборке точно не входило в мои планы.

Патрик вскочил на ноги одним движением, из положения "лежа" и замер, бестолково озираясь по сторонам. Похоже, ему снился отчий дом и сейчас он пытался понять, куда этот дом делся.

– Я, конечно, не мамочка, которую ты видел во сне, но вставать надо. – Буркнул я, совершенно не скрывая дурного настроения.

А оно у меня, ясное дело, было очень дурным. Не выспался, бока болели от жесткого ложа, шея чесалась от соломы, которая через грубую ткань ухитрялась вылазить наружу, и снова хотелось жрать. Не есть. Именно жрать. Желудок буквально заворачивался в узел. Видимо, тело Джонни, ощутив твёрдую почву под ногами и крышу над головой, решило, что ему пора откармливаться и приходить в норму.

Завтрак нас ждал более чем спартанский: по кружке мутного, горького чая без сахара и по куску черствого хлеба, который при желании можно было использовать вместо молотка, если возникнет необходимость забивать гвозди. Я на радостях так резво откусил первый кусок, вернее, попытался откусить, что едва не лишился передних зубов. Пришлось макать хлеб в чай и мусолить его, будто я – старик со вставной челюстью.

Пока мы с Патриком "наслаждались" завтраком, Фредо, хромая, передвигался по комнате. Он ворчал себе под нос какие-то ругательства и собирал свою убогую рыбацкую снасть.

— Ну что, giamoke (бездельники), готовы к тяжелому, но честному труду? — процедил он, окидывая нас с Патриком насмешливым взглядом, когда с хлебом и чаем было покончено.

– Конечно! – Ирландец вскочил с табуретки, радостно потирая руки.

Я его нездорового, на мой взгляд, интузиазма не разделял. Поэтому выбрался из-за стола молча.

Мы вышли на улицу, где уже висел густой, влажный туман, смешанный с запахом угольной гари и чего-то соленого. Нью-Йорк просыпался, его пробуждение было громким и недружелюбным. Вдалеке гудели паравозы, с соседних улиц доносились крики разносчиков газет и шум транспорта. Собственно говоря, по сравнению со вчерашних днем ничего не изменилось.

К пирсу, обозначенному номером восемьдесят четыре, мы добрались достаточно быстро. Шли пешком, едва поспевая за Фредо. Этот старик просто удивлял меня своей живучестью и силой воли. Только вчера двое гангстеров разукрасили его как бог черепаху, а сегодня он уже мчится вперед, будто ничего не произошло.

Нужный нам пирс оказался местом не для слабонервных. В моем понимании это был настоящий ад на земле, воплощение индустриального кошмара. Деревянные конструкции скрипели под ногами, гигантские чайки с хриплыми криками дрались за объедки, а воздух был густым от пара, дыма, едкого запаха гниющей воды, мазута и пота.

Десятки, если не сотни людей — в основном итальянцы, ирландцы южноафриканцы и, чисто предположительно, славяне — сновали по пирсу, согнувшись под тяжестью тюков, ящиков и бочек. Шум стоял настолько оглушительный, что от него моментально закладывало уши: лязг цепей, скрежет лебедок, матерная брань на десятке языков, резкие окрики мужчин, наряженных в добротную одежду, которая значительно выделяла их среди остальных. Так понимаю, это были какие-то руководители или контролеры средней руки. Впрочем, я мог бы назвать их надсмотрщиками и точно не ошибся бы. Потому как работа на пирсе реально выглядела рабским трудом.

Конкретно этот пирс предназначался для грузовых перевозок. Здесь не было видно отплывающих или прибывающих пассажиров.

– Ну вот... – Фредо широко развёл руками, предлагая нам оценить окружающую обстановку. – Здесь вам предстоит работать.

Патрик радостно замотылял головой, оглядываясь по сторонам. Моя реакция была совсем иной. Я буквально охренел от перспективы оказаться в числе этих грязных, измученных людей, которые таскали груз туда-сюда-обратно.

Нет, среди них имелись и вполне крепкие парни. Я заметил несколько мужчин, ростом под два метра, с широкими плечами и мрачными лицами. У каждого из них одна рука была как две мои ноги. Но при этом, судя по настораживающей пустоте во взглядах, они либо не способны на другую работу, например, из-за скудного ума, либо вынуждены трудиться там, где им никто не станет задавать лишних вопросов. Второй вариант казался мне более правдоподобным. Потому что лица этих крепких парней свидетельствовали большом жизненном опыте, имеющимся за плечами, и о длинном списке нарушенных законов.

Нашим «боссом» оказался итальянец по имени Луиджи. Это был толстый, без конца потеющий мужчина лет сорока, с сигарой в зубах и увесистой дубинкой на поясе. Он бегло оглядел нас с Патриком, затем ткнул пальцем в груду мешков с кофе и рявкнул:

— Берите по одному. Тащите на склад. Быстро, сволочи! Не будете успевать — получите по роже!

Патрик, недолго думая, взвалил на спину здоровенный мешок и, пошатываясь, поплелся в указанном направлении. Его худое тело напряглось до предела. Я видел, насколько ирландцу тяжело тащить вес, едва ли не превышающий его собственный. Однако он, стиснув зубы, молча топал вперед.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру. К тому же, отправив нас работать, Луиджи тут же завел разговор с Фредо. Я так понимаю, выяснял, кто мы и откуда. То есть, еще не факт, что возьмут.

Соответственно, пока рыбак вел переговоры с нашим будущим работодателем, нужно было показать свое рвение и желание трудиться. А я, как бы, не ощущал ни первого, ни второго. Я вообще испытывал сильное желание послать к чертям собачьим идею с пирсом. Но ее предложил Фредо, под крышей которого мы сейчас живём. Боюсь, если я пошлю Луиджи, то рыбак пошлёт меня. Логика предельно проста.

Мешок оказался адски тяжелым. Острые углы груза впивались в спину, едкая кофейная пыль тут же забила нос и рот. Я сделал шаг, другой, и меня чуть не скрутило в узел от дикой боли в еще не отошедших от пережитого мышцах. Все тело Джонни вопило и протестовало. Оно не было готово к подобным издевательствам над собой. Это вообще не труд, с моей точки зрения. Это – медленное, планомерное самоубийство.

Я прошел пару метров, а потом, не выдержав нагрузки, остановился. Плюхнул мешок на землю, и поднял голову, вновь рассматривая остальных рабочих.

Это были мужики с пустыми, выгоревшими глазами, сгорбленные, с вечными болями в спинах. Они казались живыми машинами, обреченными работать на износ за миску похлебки и жалкие гроши. Многие кашляли, выплевывая черную мокроту. Похоже, их легкие были отравленны цементной и угольной пылью.

Нет, черт возьми! Я не для этого сбежал от Артема Леонидовича с его претензиями и не для этого оказался в 1925 году, чтобы сдохнуть на каком-то вонючем пирсе через пару лет от чахотки.

Я поднял свой груз, развернулся, промаршировал в обратную сторону и бросил мешок прямо к ногам Луиджи.

— Не могу, — хрипло выдохнул я. — Еще слаб после корабля.

Луиджи покраснел от ярости, его рука потянулась к дубинке.

— Что?! Какой корабль, bastardo?! Будешь работать, сука, или я тебя...

— Фредо! — резко перебил я вопли "босса", повернувшись лицом к рыбаку. — Удели, пожалуйста мне минуту!

Луиджи замер, поражённый моей наглостью до глубины души. Его рот так и остался открытым, будто он собирался им ловить чаек, мечущихся над нами в поисках еды.

Я схватил старика за локоть и оттащил его в сторону, подальше от ушей Луиджи. Ну и на всякий случай подальше от дубинки этого придурка. Черт его знает, вдруг ему придет в голову мысль меня ударить, а я и без того на взводе.

— Слушай, Фредо, это же ад! Я тут за день сдохну! Мы с Патриком еле на ногах держимся после всего произошедшего с нами. Надо хоть немного окрепнуть, набраться сил. Нет ли работы... другой? Не такой адской? Я быстро учусь, голова варит. Патрик тоже. Мы не гордые, ты не подумай. И дело не в том, что какая-то работа хороша, а какая-то нет. Просто мы не вывезем сейчас тягать эти мешки на своем горбу.

Фредо посмотрел на меня с таким презрением, будто я только что предложил ему продать родную мать.

— Другую работу? — фыркнул он. — Ты думаешь, здесь офисы с пишущими машинками на каждом углу стоят? Или вас ждут банкиры, чтоб предложить место? Для таких, как мы с тобой, работы две: на пирсе или в рядах "семьи". Выбирай. Но только второй вариант – он, знаешь, билет в один конец. И там придется наплевать на принципы.

В этот момент подошел Патрик, запыхавшийся после первой ходки.

— Все в порядке, Джонни? Я могу работать, ничего...

— Заткнись, Патрик, — без злости, но твердо оборвал я его. — Ты сдохнешь здесь через неделю. Фредо, мы готовы на все. Совсем на все. Лишь бы не это. Наши принципы... — я горько усмехнулся, — Их съели крысы на том корабле. Мы хотим жить нормально. И есть нормально. И вообще... Чтоб все было нормально.

Фредо пристально посмотрел на меня, потом на Патрика, сплюнул на доски пирса и потер свой еще не заживший глаз.

— Ладно. Раз вы такие нежные, пошли со мной. Но помните: начнёте и там устраивать выкрутасы — я вас сам прибью, как щенков.

Рыбак быстрым шагом подошел к Луиджи, что-то сказал ему, тот лишь махнул рукой, явно считая, что от таких работников все равно никакого толку.

Спустя полчаса мы уже шли за Фредо по узким, вонючим улочкам, удаляясь от шума пирса. Наконец он остановился у неприметной двери с вывеской «S. Pesce — Fresh Fish». Запах оттуда шел такой, что глаза слезились — смесь тухлятины, формалина и каких-то резких химикатов.

Фредо без стука толкнул дверь и шагнул внутрь. За прилавком, заваленным сомнительного вида рыбными тушками, стоял тощий, вертлявый человечек в заляпанном фартуке. У него были быстрые, бегающие глаза и скользкая ухмылка на лице.

— Салли! — крикнул Фредо. — Привел тебе двух щенков. Ищут работу полегче. Говорят, принципов нет. Можешь проверить их, посмотреть, что у парнишек внутри.

Вертлявый тип оказался хозяином этого странного заведения. Звали его Сальваторе или «Салли Рыба». Это мы узнали, конечно, позже. Он оценивающе посмотрел на меня, на Патрика, словно покупатель на товар.

— О! Новое мясо! — Салли вышел из-за прилавка и обошел нас кругом. — Один похож на макаронника, второй... что это за рыжий ублюдок? Только не говори, что он тоже сицилиец. В жизни не поверю.

— Это ирландец, — буркнул Фредо. — Но, кажется, с мозгами. И без лишних вопросов.

— Ирландец? — Салли скривился. — Ну ладно. Фредо ручается, значит, можно попробовать. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Слушай сюда, макаронник. Видишь эти корзины? — Салли показал на груду плетеных корзин в углу, от которых и шел тот самый жуткий запах. — Это «особый улов». Твоя работа — развозить его по адресам. Таверны, спикизи, которые я тебе скажу. Никаких вопросов — что везешь, почему воняет, куда идешь. Понял? Сделаешь один рейс — получишь полдоллара. Накосячишь — получишь по роже. Сдашь фараонам — получишь нож в живот. Вопросы?

— Никаких, синьор Сальваторе, — быстро ответил я, стараясь выглядеть покорным и услужливым.

— Молодец. А ты, рыжий? — Салли уставился на Патрика.

Ирландец, которого буквально пару минут назад назвали ублюдком, явно хотел ответить, что он думает по этому поводу, но я быстро ткнул его локтём в бок, искренне надеясь, что мой намек будет правильно им понят.

— Я... я тоже без вопросов, — проговорил Патрик, глотая воздух. Видимо, толчок вышел сильнее, чем я планировал. Зато свое ценное мнение ирландец оставил при себе.

— Отлично! — Салли хлопнул в ладоши. — Тогда начинаем. Вот вам первая остановка. «Уголок Неаполя», таверна на Малберри-стрит. Корзину отдадите хозяину. Его зовут Энцо. Денег с него не берите, он расплатится со мной лично. Просто отдайте и возвращайтесь за следующей. И да... — Салли зловеще ухмыльнулся, — Если вас остановят фараоны, вы ничего не знаете. Корзину нашли. Понятно? Ваша, понимаешь ли, рыба... она немного не той свежести. Для особых ценителей.

Мы взяли первую зловонную корзину и вышли на улицу. Патрик хмуро посмотрел на меня.

— Джонни, а что в корзине? Пахнет ужасно...

— Заткнись, дружище, — тихо, но жестко сказал я. — Мы ничего не знаем. Мы просто развозим рыбу. Точка.

Глава девятая: Рыба не той свежести

В общем, хотелось бы сказать, что жизнь налаживается. Но я, пожалуй, поостерегусь торопиться. В любом случае, наш первый день в роли "разносчиков" выдался весьма продуктивным. Ну и, ясное дело, носить корзины всяко легче, чем таскать мешки на своем горбу.

Единственный минус, маршрут, по которому нам предстояло перемещаться, пролегал через самые грязные и темные задворки Маленькой Италии, Бруклина и близлежащих улиц. Мне уже реально начало казаться, что весь Нью-Йорк так выглядит: бедные дома, скромные кварталы, раздражающие запахи помоев, смешанные с целым рядом других, не менее "приятных" ароматов.

В отличие от Патрика с его удивительной наивностью, я сразу сообразил, что «рыба не той свежести» — это эвфемизм. Так сказать, кодовое название настоящего товара, который мы доставляли.

Ну и чтоб проверить свои подозрения, как только отошли от заведения Салли, я остановился, спрятался за угол и заглянул внутрь корзины.

– Джонни, что там? – Патрик едва не попрыгивал на месте от нетерпения.

– Там, мой ирландский друг, жидкое золото. – Усмехнулся я, довольный тем, что все правильно понял и оценил с первых же минут.

Под слоем слизистых рыбных тушек в корзине лежали плотно упакованные бутылки. Самогон, виски, джин — что угодно, на любой вкус и цвет.

Честно говоря, не понимаю, зачем нужно прятать алкоголь именно таким образом. В чем прикол? Почему нельзя использовать обычную, свежую рыбу?

С другой стороны, какая мне, по большому счету, разница. То, что рыбешка припахивает изрядно, это – да. Ну а в остальном – да и черт с ним.

Может, таким образом Салли создал свой фирменный стиль. Тем более, уверен, наш дорогой мистер Сальваторе тоже далеко не верхушка айсберга. Он сто процентов работает под кем-то. Нью-Йорк слишком большой город для мелких бутлегеров. Скорее всего, Салли – это всего лишь один из "распределительных центров" мафии.

– Это что? Это... – Патрик оглянулся по сторонам, а затем, понизив голос до шепота, продолжил. – Это контрабанда, да? Джонни, мы нарушаем закон!

– Ну ты можешь вернуться на пирс и батрачить с утра до ночи как раб. Вообще не вопрос. Сколько протянешь? Год? Два? Максимум – пять? Я предпочитаю называть наш товар другими словами. По мне, это – нормальная возможность заработать, не угробив здоровье. Идём. Хватит торчать тут, как бельмо на глазу. Быстрее отнесем, быстрее вернемся за следующей корзиной.

Может, я ответил Патрику слишком грубо. Согласен. Но бестолковиться, развеивать его сомнения мне совсем не хотелось. Бессмысленная трата времени. Либо он со мной, либо – нет. Все.

Я поправил рыбу, чтоб она лежала, как положено, и двинулся в сторону, где должно находиться нужное заведение. К счастью, ирландец за недолгое время нашей дружбы успел проникнуться уважением к тому, что я говорю. Он тяжело вздохнул, явно испытывая моральные терзания, но развивать тему не стал. Шустро припустил вслед за мной, стараясь не отставать.

Адрес по которому находился "Уголок Неаполя", как и точное его расположение, нам в двух словах обрисовал Салли, когда выпроваживал со "склада". Фредо на тот момент уже ушел. Так что, в какую сторону двигаться, представление имелось. Тем более, улицы в Нью-Йорке расположены достаточно удобно. Это тебе не по какому-нибудь Саратову кружить.

В отличие от своего друга я не испытывал ни волнения, ни угрызений совести. По факту, мы стали мелкими сошками, скромными винтиками в системе бутлегеров Нью-Йорка. От того, что конкретно эту корзину отнесу я, а не кто-то другой, ничего не изменится. Вернее, изменится исключительно моя жизнь. Я смогу заработать на еду, на одежду, на реализацию будущих планов. А если в целом...Люди как пили, так и будут пить. Поэтому в качестве работодателя Салли Рыба – вполне нормальная тема.

Меня, пожалуй, только немного напрягала история с полицией. Я усердно пытался вспомнить, насколько активно во времена "Сухого закона" эти товарищи боролись с бутлегерами. Если судить по фильмам, то вроде не очень. В сериалах, как правило, все местные полицейские были куплены и проплачены.

Просто иметь проблем с американским правосудием сильно не хотелось бы, это да. Мои планы на будущее выглядят немного иначе.

Первая же таверна, тот самый «Уголок Неаполя», оказалась темным, прокуренным заведением. В скромном по площади и обстановке зале имелось несколько столиков, штук пять-семь, за которыми сидели угрюмые мужчины, игравшие в карты.

Воздух был густым, спертым, пах дешевым табаком, по́том и перегаром. Есть ощущение, о системе вентиляции здесь вообще никто не в курсе, потому что, как только вошли внутрь, у меня от столь насыщенного амбре́ заслезились глаза. В общем, заведение не для элиты, скажем прямо. Что еще раз подтвердило, Салли Рыба снабжает алкоголем места определенного уровня. Те, которые проще и ближе к народу.

Как только мы с Патриком переступили порог, разговоры в одно мгновение стихли, а присутствующие, словно по команде, отложив карты в сторону, уставились прямо на нас. Колючие, недружелюбные взгляды в полнейшей тишине изучали то меня, то ирландца, то нас обоих одновременно. Один из гостей даже немного отодвинулся вместе со стулом и опустил руку вниз. Чисто интуитивно я понял, у него при себе оружие.

Из-за стойки, с запотевшим бокалом в руке, который он тщательно натирал тряпкой, поднялся здоровенный детина с бычьей шеей и лицом человека, способного без малейших сомнений свернуть кому-нибудь шею. Говорю "кому-нибудь", потому что как правило, подобным типа реально безразлично, кому и что сворачивать.

Он медленно, с явной угрозой двинулся к нам.

— Вы кто такие, шкетты? — Голос здоровяка полностью соответствовал его физиономии, напоминая скрип ржавой двери. — Здесь не место для детских сборищ. Катите отсюда, пока не отхватили.

Я почувствовал, как рядом напрягся Патрик. Видимо, в этот раз его не устроило сравнение с детьми. Он-то себя в свои семнадцать считает взрослым мужчиной.

Я уже понял, что напряжение – это верный признак растущей агрессии. Еще не хватало, чтоб ирландец снова кого-нибудь покусал в приступе злости. Нужно провести с ним сеанс психотерапии, что ли. У меня, конечно, подобного опыта нет, но вебинаров по НЛП и бизнес-психологии в свое время было просмотрено немало. Глядишь, что-нибудь сгодится. Иначе в один из таких моментов меня прибьют вместе с ним за компанию.

Я, тихонечко задвинув Патрика себе за спину, сделал шаг вперед. Старался держаться уверенно.

— Нас прислал синьор Сальваторе. Передал вам кое-что.

— Какой еще Сальваторе?

Здоровяк хмуро уставился на меня. Похоже, его смущал тот факт, что конкретно мое лицо он видел впервые. Наверное, к нему раньше приходили другие "разносчики" и теперь Энцо, а я так понимаю, это он и есть, пытался сообразить, мы с Патриком – подстава или новые сотрудники Салли.

— Я не ждал никакого… – Добавил здоровяк, продолжая пристально изучать меня.

– Вот. – Я протянул вперед корзину. – Сеньор Сальваторе сказал, вы ценитель особой рыбы. Рыбы не той свежести.

Стоило мне произнести "волшебную" фразу, каменное лицо Энцо дрогнуло. Глаза сузились, нозди втянули воздух, наполненный особым, ни с чем не сравнимым «ароматом», которым фонила от корзина. Здоровяк будто он с помощью обоняния пытался понять степень моей искренности. Агрессия мгновенно испарилась, сменившись на деловую оценку ситуации. Он кивнул в сторону барной стойки.

— Тащи сюда. Быстро. А вы чего вылупились, придурки?! – Рякнул он вдруг, резко переключившись на посетителей. – У вас такие рожи, что проще сразу пойти фараонам отчитаться.

– Энцо, так мы исключительно бдительность проявить... – Ответил мужик, который при нашем появлении потянулся к оружию. – Сам знаешь, времена нынче неспокойные. Несколько дней назад парней отпевали. Забыл? Тем более вон, у одного рожа... Да сам погляди.

Все присутствующие в один момент переключили свое внимание на Патрика. Я так понял, речь снова шла об его ирландском происхождении. Наверное, дело в недавних событиях, о которых говорил Фредо. В той стычке, которая произошла между сицилийцами и земляками Патрика.

– Слушай, Белка, ты бы своими делами занимался, а не за моими следил. – Недовольно буркнул Энцо, топая вслед за нами к стойке бара. Потом он понизил голос и тихонько пояснил. – Гарри – стрелок такой, что закачаешься. В глаз белке попадает со ста шагов. Ага... Вот и прозвище ему дали – Белка.

Я с умным видом кивнул, хотя, если честно, лично мне было не очень интересно, зачем взрослого мужика называть Белкой. Но раз уж Энцо решил пооткровенничать, чего бы не поддержать его желание.

Тем более, несмотря на круговорот событий, в которых мы с Патриком оказались, я по-прежнема помнил про дурацкого Винченцо Скализе. Пожалуй, это уже дело принципа, разыскать дядюшку. А учитывая, как на данное имя реагируют окружающие, думаю, мне нужно завести побольше различных знакомств, чтоб с помощью "пяти рукопожатий" найти след мифического дяди Винни. Тут – спросил, там – послушал. Глядишь и нужная ниточка обнаружится.

Мы с Патриком прошли сначала за стойку, а потом – в крохотное помещение, забитое бочками.

Энцо сдернул крышку с корзины, отодвинул пару дохлых селедок и увидел бутылки. Его толстые пальцы ловко пересчитали алкоголь.

— Молодца, парни, — буркнул он уже совсем другим тоном. — Салли знает, кого прислать. Башковитые, сразу видно. Особенно ты. – Энцо грубо ткнул меня в грудь указательным пальцем, похожим на большую сардельку. – С дороги выпейте. Ноги сегодня весь день бить придется.

Хозяин заведения налил в две глиняные кружки мутного красного вина и сунул нам в руки. Мы с Патриком, переглянувшись, буквально заглотили кислятину залпом, больше из вежливости, чем от желания.

По крайней мере, мне пришлось изрядно напрячься, чтоб на лице не появилось пренебрежительное выражение. Я в прошлой жизни всегда ценил хороший алкоголь, особенно вино. Сравнить есть с чем. Но, боюсь, отказ мы от "угощения" Энцо мог расценить как неуважение.

— Спасибо, синьор Энцо. – Кивнул я, расплываясь счастливой улыбкой.

На самом деле, в этот момент сдерживал порыв выплюнуть дешевое пойло обратно. Вино, несомненно, было домашним, но каким-то недоготовленным и слишком крепким, что ли. Оно больше напоминало легкую брагу.

— Не за что. – Довольно осклабился Энцо. Ему явно "зашла" моя манера вести дела. – Теперь катитесь. И держите рот на замке.

Мы с Патриком несколько раз кивнули, всем своим видом демонстрируя, что тайна о делах, творящихся в таверне, умрет вместе с нами (тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог) и резво направились к выходу из комнатки, чтоб так же резво покинуть заведение Энцо.

Из "Уголка Неаполя" я рысью рванул обратно к "складу". Первая ходка была проверкой для нас с Патриком. Думаю, Сальваторе хотел посмотреть, как быстро мы справимся. Ирландец, естественно, бежал рядом.

Следующим заведением, куда нас отправил Салли, оказалась закусочная «У Гепетто». В отличие от мрачного «Уголка Неаполя», здесь наблюдалась совсем иная картина.

В зале оказалось шумно, тесно и на удивление светло. Стены украшали кривые морские карты и засаленные открытки с кораблями. Основную публику составляли докеры и портовые грузчики, которые наскоро заглатывали сэндвичи, запивая их кофе, подозрительно пахнувшим дешевым ромом.

Хозяин, низкорослый, юркий итальянец с какими-то испуганными глазами, схватил нашу корзину и тут же метнулся с ней в подсобку.

Пока он пересчитывал бутылки, я не удержался и задал вопрос, который не давал мне покоя:

— Синьор, вы давно, наверное, знаете Сальваторе...Нет ли шанса уговорить его использовать рыбу… ну, чуть посвежее? А то запах от нее на весь квартал. Тянется за нами шлейфом.

Гепетто вынырнул из-под стойки, посмотрел на меня как на ненормального, а затем все же ответил:

— Ты что, с луны свалился, мальчик? Это гениально! Во-первых, никакой фараон, даже самый дотошный, не станет ковыряться в тухлой рыбе. Руки испачкает, мундир. Брезгуют. Во-вторых, если тебя остановят, ты даже врешь-то не по-настоящему. Ты правду говоришь. Например, рыба для синьора Сальваторе испортилась. Нужно избавится. И смотришь преданно прямо на фараона. Иди, мол, выбрось сам. Ага... А он так и побежал. Но главное — никакой cetriol’ (глупец) не позарится на такой товар! Кому нужна вонючая селедка, а? Красиво, правда?

Гепетто самодовольно ткнул себя в лоб пальцем, словно это лично он, а не Салли придумал такую хитрую систему. Я кивнул, делая вид, что поражен столь потрясающей бизнес-стратегией. Логика, если вдуматься, в этом была. Извращенная, криминальная, но железная.

Курьёз случился, когда мы с Патриком уже топали к выходу. Один из грузчиков, здоровенный детина, решив блеснуть остроумием перед коллегами, громко фыркнул и сказал, обращаясь к хозяину:

— Геп, у тебя бабуля в гостях? Такой аромат, что тараканы сейчас дохнуть начнут!

Его друзья раскатисто захохотали. Хозяин заведения, моментально побледнев, с такой силой швырнул в остряка влажной тряпкой, валявшейся на полу рядом с ведром, что тот едва не слетел с табурета.

— Еще слово – и хрен тебе, а не моя закусочная! – Рявкнул Гепетто.

В зале снова стало тихо. Грузчик, потер место, куда прилетела мокрая половая тряпка, а затем молча поднял руки в знак капитуляции. Мы с Патриком не стали досматривать это представление, поспешили ретироваться, нам еще многое предстояло сегодня сделать.

И понеслось. Весь день мы таскали эти вонючие корзины, заходили в подпольные бары, в подвалы парикмахерских, в задние комнаты лавок. Мы увидели теневой мир Нью-Йорка изнутри: заспанных вышибал, шустрых барменов, усталых проституток.

Один раз нас остановил полицейский. Сердце ушло в пятки, честно говоря. Не столько от страха, сколько от неожиданности. Я как-то уже поверил в самим собой придуманную версию, что с полицией у Салли дела на мази.

Судя по нашивках и лицу, на котором читалась вся усталость мира, смешанная с легким отвращением ко всему, что его окружает, это был офицер средней руки.

— Эй, парни! Стоп-стоп-стоп! — Он медленно обошел нас вокруг, словно оценивая добычу. — Что это у вас так благоухает на весь Бруклин? Вы в сточную яму провалились по дороге или это ваш естественный запах?

Я, не моргнув глазом, поднял крышку корзины, демонстрируя зловонное содержимое.

— Рыба, офицер. Для синьора Сальваторе. Немного... подпортилась по дороге. Везем на выброс.

Идея, озвученная Гепетто показалась мне более разумной. Если скажем, что корзину нашли, вдруг именно этому полицейскому придёт в голову забрать ее. И что тогда? Оплачивать содержимое корзины из своего кармана? Так там нет ни хрена, в кармане. Придётся работать за "спасибо".

Коп прищурился, заглянул внутрь. Он несколько секунд молча смотрел на дохлых селедок, я заметил как его горло дрогнуло от легкого спазма. Он явно боролся с приступом тошноты. Затем взгляд полицейского поднялся на меня.

— Сальваторе... Салли Рыба, значит? — наконец произнес коп, и в его глазах мелькнуло понимание.

Полицейский не купился на сказку про «выброс», он знал. Он все знал. В следующее мгновение... его каменное лицо дрогнуло.

— Салли... – Подмигнул полицейский нам с Патриком, будто услышал забавную шутку, – Ладно. Понятно. Ну катитесь отсюда, воняете на весь квартал. И скажите своему боссу, чтоб хоть тряпкой мокрой прикрывал это добро. Пусть смочит ее... Не знаю... Чем-нибудь. А то в следующий раз оштрафую за нарушение общественной морали. Несет за милю...

Ну все ясно. Как я и думал. Фараон куплен. Уверен, весь этот район числится на содержании у таких, как Салли Рыба. Честно говоря, даже на душе стало легче. Хотя бы с местными правоохранителями можно не дергаться. Правда есть еще федералы... Но, надеюсь, там тоже все шито-крыто.

К концу дня мы, пропахшие тухлятиной, вернулись в лавку. Салли, подсчитал выручку, довольно хмыкнул, и расплатился, как было обещано.

— Неплохо. Так и будете работать в паре. Шустро справились, молодцы. На две ходки больше запланированного сделали. Завтра явитесь к открытию. И помните: рот держите на замке. Нос никуда не суйте. Здесь любопытные долго не живут.

Мы с Патриком поблагодарили Салли за отличную работу и вышли на улицу. Сумерки уже опустились на город. Я посмотрел на зажатые в кулаке деньги, потом на Патрика. Его лицо было усталым, но в глазах горела какая-то дикая, животная радость.

— Мы сделали это, Джонни! — выдохнул он. — У нас есть работа! Деньги!

Я еле сдержал усмешку. Не хотел обидеть друга. Но про себя подумал: вот она, жизнь во всей красе. Стоит только почувствовать запах бабла, и все принципы становятся более гибкими, а мировоззрение – лояльным.

— Да, Патрик, — устало ответил я, глядя на освещенные окна подпольного спикизи, мимо которого мы как раз проходили. Оттуда доносились звуки джаза и пьяный смех. — Мы в деле.

Однако на самом деле мои мысли выглядели немного иначе.

Это только начало. Развозка вонючих корзин — не предел моих мечтаний. Это всего лишь ступенька к вершине, на которую я непременно поднимусь. К тому же, где-то там, в тени города, ходит мифический дядя Винченцо Скализе. И я непременно его найду.

Глава десятая: Случайности не случайны

Следующие несколько дней слились для меня в одно долгое, изматывающее и очень вонючее путешествие по задворкам Нью-Йорка. Мы с Патриком, как два оленя Санта-Клауса, носились по узким улицам и переулкам, раздавая "плохим мальчикам" подарки, которые они заслужили. Только вместо саней, забитых мешками с игрушками, у нас в наличие имелись корзины, "благоухающие" так, что даже крысы смотрели в нашу сторону с сочувствием.

"Город возможностей" раскрылся перед нами с новой, еще более грязной и абсолютно неприглядной стороны. Не зря говорят, хорошо там, где нас нет. А когда мы "там" есть, то картинка становится уже не столь привлекательной.

Я, если честно, не особо переживал по этому поводу, потому что изначально не выстраивал воздушных замков. На корабле, плывущим в Нью-Йорк, я оказался по крайне удивительному стечению обстоятельств, соответственно, вообще не имел никаких ожиданий. Значит, и разочарований у меня тоже быть не могло.

А вот Патрик с мечтами расставался тяжело. Его сказка о благополучной жизни в Нью-Йорке рассыпалась прямо на глазах, как карточный домик. Но самое главное, он понял, что с приездом сестры точно придётся повременить. И слава богу. Нам сейчас только девчонки в довесок не хватало. К тому же, ирландской девчонки.

Правда, горевать или предаваться тоскливым размышлениям было некогда. Мы крутились, как две белки в колесе. Лавка Салли Рыбы теперь стала нашим центром мироздания, вся наша жизнь сосредоточилась вокруг нее.

Каждое утро мы являлись к открытию, получали список адресов и корзины, от которых иной раз слезились глаза, а желудок исполнял невероятные кульбиты, грозя явить миру скудный завтрак.

Затем хватали товар и бежали по маршруту, обозначенному Салли. Мы больше не таскали по одной корзине на двоих, брали сразу две. Одну нес я, другую – Патрик. Это позволяло сократить время, которое мы тратили, возвращаясь за очередным товаром.

Как говорится, человек такая скотина, он ко всему привыкает. Мы даже научились не замечать смрада, ставшего нашим постоянным спутником, хотя он, мне кажется, намертво въелся в кожу, в волосы, в единственную одежду, которая у нас имелась.

Надо признать, маршруты Салли выглядели продуманными до мелочей. Он, как паук, сидел в центре своей паутины, а мы были его ногами, распространявшими "яд" практически по всему Бруклину и Маленькой Италии. «Уголок Неаполя», «Таверна у старого моста», «Барбершоп Луиджи» — названия точек стали привычными, как собственное имя.

Но даже в этом бесконечном калейдоскопе увеселительных заведений и подпольных пивнушек, было место, которое запомнилось мне больше остальных – «Версаль».

За пафосным названием скрывался убогий публичный дом, расположенный в одном из кирпичных зданий неподалёку от Одиннадцатой авеню.

— Ничего себе «Версаль»... Французские короли в гробу перевернулись бы, — фыркнул Патрик, когда мы впервые остановились у заветной двери.

О том, что происходит внутри, совсем несложно было догадаться. Из приоткрытых окон доносился женский смех, звуки музыки и пьяные мужские голоса.

— Да черт с ними, с королями, давай уже закинем товар и пойдем дальше. Хочу сегодня снова перевыполнить план. – Хмуро ответил я Патрику.

Чтоб попасть в бордель, нам нужно было воспользоваться не парадным входом, а чёрным, что мы, собственно говоря, и сделали.

Когда позвонили в колокольчик, висевший со стороны улицы, дверь открыла высокая, статная женщина лет сорока. Я бы назвал ее слегка полноватой, но, что удивительно, лишний вес незнакомку вообще никак не портил. Наоборот, придавал некую "аппетитность". Формы у дамочки были просто на заглядение. Лет через сто таких, как она, назовут "милфами".

А вот лицо... Лицо выглядело немного отекшим, что ли, помятым. Под глазами виднелись мешки, на щеках – сеть лопнувших капилляров. Я бы сказал, она либо много пьет, либо мало спит.

Дамочка, конечно, всю эту "красоту" постаралась замаскировать пудрой, но косметика ситуацию не улучшила. Даже наоборот – подчеркнула недостатки.

Незнакомка оперлась о дверной косяк, позволяя пеньюару съехать с плеча вниз. Пеньюар, кстати, навевал какие угодно мысли, только не эротического характера. Когда-то он был небесно-голубого цвета, но сейчас выглядел как нечто серое, засаленное, с пятнами неясного происхождения. Ткань на груди дамочки натянулась до предела. Казалось, она того и гляди лопнет. Ткань имею в виду.

Хотя грудь, надо признать, была зачетной. Пожалуй, ради такой груди женщине можно простить и возраст, и любые другие изъяны.

— Чё надо? — буркнула мадам, окинув нас с Патриком мрачным взглядом.

– Матильда нужна. – Спокойно ответил я, игнорируя откровенную грубость женщины. – Хозяйка этой богадельни.

Дамочка в ответ молча уставилась на меня. Затем подняла руку, затянулась зажатой в пальцах сигаретой, выпустила дым мне прямо в лицо и, как ни в чем ни бывало, заявила:

– Ну, я Матильда. Вернемся к моему вопросу. Чё надо?

— Мы от Салли Рыбы, — отрапортовал я, показывая на корзину. — Груз.

— А, ну сразу и говорили бы. — Лицо хозяйки борделя смягчилось, превратившись из просто отталкивающего в отталкивающе-благосклонное. — И что тогда бестолковитесь? Проходите.

Дамочка развернулась и двинулась по коридору, который скрывался за дверью, куда-то вглубь заведения. Мы проскользнули следом.

Коридор оказался узким, слабо освещенным. Стены были обтянуты дешёвой тканью с выцветшими розами, а по обеим сторонам тянулась череда дверей. Отовсюду раздавались сдержанные стоны, смешки, чьи-то сдавленные рыдания. Воздух ощущался спёртым, густым от запахов разгоряченных тел, пота, алкоголя и чего-то ещё, сладковато-приторного.

— Живее, живей, — подгоняла нас Матильда, хотя мы вообще-то от нее не отставали ни на шаг.

Она проводила нас в маленькую подсобку, заставленную тюками с бельём.

— Сюда ставьте. – Матильда указала сигаретой на один из углов комнаты. Затем сунула руку в декольте и вытащила оттуда... доллар. – Держите.

Я удивленно посмотрел сначала на купюру, потом на Матильду. Для оплаты за алкоголь это было слишком мало, да и потом, все расчеты шли через Салли.

– Матерь божья! Такой симпатичный и такой несообразительный. – Усмехнулась хозяйка заведения, потом зажала сигарету зубами, протянула освободившуюся руку и ухватила меня пальцами за подбородок, вынуждая поднять лицо к свету тусклой лампы. – Ммммм... Хорошенький... Воздух у вас, что ли, в Италии такой. Что ни макаронник – чистый леденец на палочке... Это чаевые, дурачок. Просто благодарность.

Матильда сунула купюру мне в карман пиджака, а потом игриво подмигнула. Я не стал ломаться и отказываться от денег. Целый доллар! В нынешних реалиях это – весьма приличная сумма, полученная просто так.

Мы с Патриком поблагодарили хозяйку борделя, попрощались и вышли из подсобки, собираясь покинуть это чудное место. Тем более, за стеной кто-то активно перешел к воплощению своих фантазий, стоны превратились в страстные крики, и мой друг моментально залился краской до самых кончиков ушей.

Его невинная ирландская натура никак не могла принять до конца реальность того мира, в котором мы оказались. Ну и еще, если честно, думаю, Патрик в некотором роде... как бы это сказать... Невинен не только помыслами, но и телом.

В этот момент дверь одной из комнат распахнулась и оттуда вышла девушка. Лет восемнадцать, не больше.

Ее кожа казалось слишком светлой, почти прозрачной, а губы – наоборот, ярко-красными. Будто на снег плеснули кровью. Даже в полумраке я заметил, как у висков незнакомки выступают тонкие вены, что свидетельствовало о некоторых проблемах со здоровьем.

Длинные темные волосы волной спадали на худые плечи. Этакий типаж Белоснежки, которая долго голодала.

Но больше всего выделялись глаза — огромные, карие, с неестественно расширенными зрачками, полные такой бездонной усталости и тоски, что смотреть в них было больно.

Ну и еще... Пожалуй, я бы сказал, девица эта пребывала в очень "несвежем" состоянии. Похоже, в заведении Матильды в ход идёт не только алкоголь, но и другая "запрещенка".

На девушке, прямо на голое тело, был одет потрёпанный шелковый халатик, короткий, едва прекрывающий задницу. При каждом движении полы разъезжались в стороны, позволяя рассмотреть те части тела, которые, по идее, она должна показывать только за определенную плату.

Девчонка остановилась и посмотрела на нас. В её взгляде я увидел внезапный проблеск разумности и что-то вроде понимания. С точки зрения жрицы любви, мы с ней были из одного мира — мира грязи и отбросов. Она молча усмехнулась, а потом шустро скользнула в соседнюю дверь.

— Шевелитесь, мальчики, у меня дела, — Раздался за нашими спинами насмешливый голос Матильды. – И нечего глазеть на Роззи. Не доросли еще до такого уровня. Деньжат не хватит.

Патрик резко сорвался с места и выскочил на улицу. Я последовал за ним, оставив слова Матильды без ответа. Вполне понятно, она над нами просто глумилась.

Как только оказались на свежем... ну, ладно, на относительно свежем воздухе, Патрик резко остановился, посмотрел мне в глаза, а затем на одном дыхании выпалил:

— Господи, Джонни... Эта девушка... Она почти как моя сестра... Такая же молодая и...

— Это ее работа, — Перебил я друга, – И это ее выбор. Кто мы такие, чтоб осуждать девчонку или лезть с нравоучениями.

Не хватало еще, чтоб Патрик из лучших побуждений начал спасать проституток. А он может, с него станется. Я прямо кожей почувствовал, как в нем просыпается рыцарь на белом коне, готовый броситься на помощь незнакомке.

– Это не работа. – Мрачно ответил ирландец, – Это просто ад. Ты заметил, как она выглядит? Словно приведение.

Я ничего не сказал Патрику в ответ. Просто молча двинулся в сторону "склада" Салли, чтоб взять следующий груз. Мы уже отдали две корзины и нам срочно нужно было снова затариться.

Но в чем-то с ирландцем я был согласен. Реальность, с которой мы сталкивались каждую минуту, кувалдой била по голове, заставлял еще отчаяние думать о том, как улучшить свою жизнь.

Однако, запомнился мне "Версаль" совсем по другой причине. Именно там случилось то, что послужило первым толчком к переменам, о которых мы пока ещё не могли даже подумать. Бордель стал отправной точкой событий, перевернувших все с ног на голову. Хотя, тогда я этого еще не понимал.

Второй наш визит в "Версаль" приключился прямо на следующий день. Похоже, алкоголь там улетал как горячие пирожки, что, в принципе, не удивительно.

Все началось как обычно: звонок у черного входа, недовольная физиономия матроны Матильды, спертый воздух коридора. Мы уже поставили корзину в подсобке, когда хозяйка вдруг повернулась и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд вспыхнул откровенным интересом. Я молча усмехнулся и еле заметно покачал головой.

Матильда нахмурилась, капризно надув губы. Она прекрасно поняла мой ответ. Я дал ей понять, что не испытываю интереса. Дамочку это расстроило, но не остановило. Она посмотрела на Патрика, подумала буквально секунду, а затем медовым голосом протянула:

— Ты, рыжий, возьми-ка вон ту коробку со стола, донеси до моей комнаты. По коридору до самого конца, слева – дверь.

Патрик покорно кивнул, схватил со стола ящик, набитый какими-то банками, и направился к выходу из подсобки. Матильда бросила в мою сторону хитрый взгляд, а потом, приспустив пеньюар с плеч, двинулась вслед за ирландцем

Я замер, соображая, стоит ли мне вмешаться в то, что происходит. Просто... Насколько я знаю женщин, а я их знаю очень хорошо, Патрик имеет все шансы в ближайшие пять минут лишиться невинности и душевной, и телесной. Похоже, хозяйке борделя стало скучно и она решила вспомнить прошлое, но чисто по велению души.

В итоге я промолчал. Подумал, что это не мое дело. Патрик не маленький мальчик, а я ему не "мамочка" и не наставник по жизни. В конце концов, сам решит, принимать внезапно проснувшееся желание Матильды или отказаться.

Я выждал пару минут и вышел в коридор, который вполне ожидаемо оказался пустым. Приглушенные звуки за дверями, скрип половиц, да где-то вдалеке фальшивый звук рояля – все. Я двинулся к выходу, решив подождать друга на улице.

И вот тогда услышал их. Не привычные для этого места женские смешки или стоны, а низкие, властные мужские голоса со стальными нотками.

Эти голоса доносились из-за двери, которая находилась ближе к черному входу. Створка оказалась прикрыта не до конца. Я замедлил шаг. А потом...

Не могу объяснить, что мной руководило. Думаю, это была интуиция, смешанная с врожденным идиотизмом. Я прижался ухом к щели, но разобрать слова было почти невозможно — мешал гул голосов и музыка из соседней комнаты. Тогда я опустился на корточки, пытаясь заглянуть в замочную скважину. Идея была блестящей, если бы не одна деталь: с обратной стороны двери кто-то вставил ключ, который нагло перекрывал весь обзор.

«Великолепно, — подумал я. — Прирожденный шпион. Меня спалит какая-нибудь проститутка, потому что я буду тут сидеть на корточках, словно собираюсь нагадить прямо посреди коридора".

Нужен был другой план. И он пришел мне в голову с дурацкой скоростью. Окно. Комната находилась на первом этаже, а окна первого этажа «Версаля» выходили в узкий, замусоренный внутренний дворик. Если я выйду на улицу и проберусь туда...

Не дав себе времени передумать (иначе обязательно передумал бы), я выскользнул через черный вход на улицу и рысью поскакал за угол, чтоб попасть во двор, который оказался именно таким, каким и должен быть: грязным, вонючим, абсолютно безлюдным. Под нужным окном валялась перевернутая старая деревянная бочка. Я решил, что это – знак свыше.

Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, я перевернул бочку в удобное положение и вскарабкался на нее. Бочка подозрительно скрипела, грозя в любой момент развалиться под моим весом. Я поймал равновесие, упершись руками в шершавую кирпичную стену, а затем, практически не дыша, заглянул в окно.

Комната была окутана сизым дымом сигар. В центре, за массивным столом из темного дерева, лицом к лицу, сидели двое мужчин. Атмосфера казалась настолько плотной, настолько напряжённой, что ее можно было резать ножом. Поначалу я не понял, кто эти люди, но по их уверенным лицам и дорогим костюмам было ясно — большие шишки. Очень большие.

По одну сторону стола восседал грузный, могучего телосложения мужчина лет пятидесяти. Его лицо с квадратной, словно высеченной из гранита челюстью и густыми седыми бакенбардами выглядело непоколебимо уверенным и холодно жестоким.

Костюм из дорогой ткани явно стоил целое состояние, но сидел на мощной фигуре мужика мешковато, выдавая в незнакомце не столько любителя моды, сколько солдата, напялившего непривычный для себя образ.

Его толстые пальцы с отполированными ногтями барабанили по столу, каждый жест был весомым и значительным, как у человека, привыкшего повелевать.

Напротив мужика с "баками", откинувшись на спинку стула с показной, какой-то хищной небрежностью, сидел другой — моложе, лет тридцати с небольшим.

Его темные волосы были тщательно умаслены и зачесаны назад, открывая высокий лоб. Лицо — умное, с заострёнными скулами и пронзительными глазами — было отмечено шрамом, тянувшимся от края брови до щеки. Этот шрам придавал его внешности опасную, почти зловещую притягательность. На этом мужчине, в отличие от первого, костюм из темной ткани сидел безупречно.

Кроме того, в комнате присутствовала "свита". За спиной обоих мужчин, отступив на два шага, замерли по двое телохранителей. Это были не просто крепкие парни, а настоящие громилы с каменными, непроницаемыми лицами. Все четверо держали в руках оружие — новенькие пистолеты-пулеметы Томпсона с дисковыми магазинами. Стволы были направлены в пол, но пальцы лежали на спусковых скобах.

Забавный способ вести переговоры. Пожалуй, более логично было обеим сторонам прийти без оружия, но мужчины, похоже, думали иначе. Такое чувство, что телохранители выполняли роль некоего угрожающего фактора, создающего равновесие сил

— ...и не понимаю твоих колебаний, — продолжил беседу тот, что старше. Его голос был густым, как сироп. — Он — бык. Сильный и тупой. Он мыслит категориями вчерашнего дня. Он не видит будущего, которое строим мы. Он не видит, что это cosca (семья), а не лавка его зятя, где можно делать все, что взбредет в голову!

— Будущее – дело тонкое, — парировал молодой. Его голос звучал ровно, почти лениво, — Будущее легко спутать с миражом. Особенно когда ветер меняет направление. А Джо, он мне как padre (отец), понимаете?

— Padre?! — старший фыркнул, его бакенбарды затряслись, будто смеялись сами по себе, без участия хозяина. Дым сигары клубился прямо над его головой — Я говорю тебе о деле! Я говорю тебе о настоящей силе! О порядке! А ты мне про сентименты! Capisci? (Понимаешь?)

В этот момент один из телохранителей молодого, коренастый детина с туповатым лицом, от скуки или нервного напряжения, начал неосознанно приподнимать дуло своего «томми», наводя его куда-то в район стола. Молодой босс, не поворачивая головы и даже не меняя позы, рявкнул, прервав диалог:

— Майки, Madre’ Dio (матерь божья!) опусти ты уже ствол! Ты мне или синьору Маранцано ноги хочешь прострелить? Если ты случайно кого-нибудь подстрелишь, я сознательно тебя пристрелю, а если ты подстрелишь меня, я тебя прибью, твою мать. Мы же здесь ospiti invitati (приглашённые гости)! Мы разговариваем, а не воюем.

Стоило мне услышать имя, сердце ёкнуло и заколотилось так, что я начал опасаться, как бы этот стук не услышали в комнате. Маранцано...Так вот, кто этот буйвол. Тот самый новый мафиози, о котором рассказывал Фредо.

Майки, покраснел, виновато насупился, опустил ствол и тихо пробормотал:

– Mi scusi signor Lucano. (Извините сеньор Лучано)

Молодой босс покачал головой и с театральным вздохом снова обратился к собеседнику:

— Mamma mia, Сальваторе, прости этого осла. Он из Катании, там у них со скоростью мышления проблемы. Что-то ты говорил о порядке?

— Я говорил, что Джо Массерия – лишь первая преграда. Он живет в пошлом и не готов к будущему. — продолжил Маранцано, с явным неудовольствием. — Я предлагаю тебе, самому умному из... молодых, занять место моей правой руки. Золотые горы – не фигура речи. Это мое предложение. Но оно не вечно.

— Джо многому меня научил, – заметил молодой, и в его голосе я уловил легкое, едва заметное сомнение.

— Он научил тебя заливать кровью тротуар! – вспылил Маранцано. – А я научу заливать деньги на банковский счет! Подумай.

В этот момент где-то сверху скрипнула рама. Я инстинктивно отпрянул от окна, едва не кувыркнувшись с бочки, и глянул наверх.

Из окна второго этажа, облокотившись на подоконник, на меня смотрела та самая худая девушка с уставшими глазами. В её взгляде не было ни удивления, ни подозрения. Был лишь тупой, наркотический интерес, словно она наблюдала за странным, но не особо занимательным насекомым. Она медленно поднесла ко рту тонкую папиросу, затянулась и выпустила струйку дыма в мою сторону.

Мозг заработал с бешеной скоростью. Меня только что буквально поймали на месте преступления, причем поймала та, чье внимание привлечь было хуже некуда. Я стоял на бочке под окном, где два мафиозных босса решали судьбы города, а теперь за мной наблюдала девица, которая в любой момент могла что-нибудь сказать. Делать нечего – оставалось только наглеть еще больше.

Я изобразил самую дурацкую и виноватую улыбку, на какую был способен, подмигнул девушке и приложил палец к губам, делая вид, что подслушиваю из озорства, дабы потом похвастаться перед друзьями пикантными подробностями. Мол, там кто-то просто предается утехам и разврату, а я тут скромно собираю сплетни. Вот такой я извращенец.

Девушка заторможенно, словно в замедленной съемке, кивнула. Это был мой сигнал к отступлению. Я сполз с бочки так быстро, как только мог, стараясь опять не издавать вообще никаких звуков. Каждую мышцу ломило от ожидания окрика. Но моя комедия для девицы с верхнего этажа, похоже, сработала. Или второй вариант – она настолько была погружена в состояние кайфа, что плохо соображала.

Я отряхнулся, сделал вид, что так и надо, ничего из ряда вон выходящего не происходит, а затем быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, двинулся прочь. В тот момент, я даже близко не представлял, к чему приведет вся эта ситуация.

Глава одиннадцатая: Маховик раскручивается

Я обошел здание и шустро вернулся к парадному входу «Версаля». Как оказалось, меня там уже поджидал Патрик. Видок у него был, конечно... Словно он только что выскочил из прачечной после двенадцатичасовой смены или прямиком из адского пекла — взъерошенный, потный, с пылающими щеками, с абсолютно потерянным взглядом.

Ирландец нервно теребил подол своей куртки и не смотрел мне в глаза. Рубашка его частично была заправлена в брюки, а частично выпущена наружу, будто Патрику пришлось натягивать штаны на бегу. Впрочем, не удивлюсь, если так оно и было.

— Ну что, герой-любовник? — не удержался я от едкого комментария, подходя ближе. — Подарил мадам Матильде несколько незабываемых минут? Я уж начал волноваться, что тебя придётся буквально вырывать из жадных рук этой дамочки. Горячая штучка, несмотря на годы.

Патрик нервно сглотнул, его лицо после моих слов не просто покраснело еще больше, оно стало пунцовым. Я даже запереживал, как бы у него кровоизлияние в мозг не произошло от таких напряжений.

— Она... она сумасшедшая... — прошептал Патрик, озираясь по сторонам, словно боялся, что хозяйка борделя вот-вот выскочит на улицу, схватит его и снова утащит в спальню. — Я еле вырвался. Она... Господи, Джонни, она говорила такие вещи... и делала... Я думал, с ума сойду. Разве можно... А потом этими губами...

Я хлопнул друга по плечу, с трудом сдерживая смех. Ну его к черту, а то еще обидится. Но вообще, если честно, воображение рисовало весьма забавную картину: рыцарь без страха и упрёка, бегущий от похотливой сорокалетней матроны как ошпаренный. Хотел бы на это посмотреть.

— Держись, парень. С этого дня ты настоящий мужчина. По крайней мере, знаешь, с какой стороны подступиться к женщине. Только избавь меня от деталей и подробностей. Боюсь, не готов их слышать. А теперь давай поторопимся, у нас еще полдня впереди.

Я уже двинулся с места, собираясь уйти, но в этот момент сзади скрипнула дверь. Мы с Патриком одновременное обернулись на звук. Вот только наша реакция немного отличалась. Патрику просто было любопытно, а у меня сердце ухнуло в пятки. Так и казалось, сейчас посмотрю на вход, а там – громила Майк с оружием в руках. Неужели меня всё-таки "спалили"?

К счастью, это был не Майк. На пороге стояла она — та самая темноволосая девушка, что наблюдала за мной из окна, пока я подслушивал разговор мафиози.

На девчонке снова был лишь короткий шелковый халатик, который на ветру тут же распахнулся, позволяя лицезреть весьма откровенную картину. Она неуверенно шагнула к нам, каблуки ее домашних туфель, отороченых мехом, гулко цокнули по каменным ступеням.

— Эй, ты! — голос девушки звучал хрипловато, язык слегка заплетался. Она криво усмехнулась и погрозила мне указательным пальцем. — Ты же меня звал? Я слышала! Я видела!

Ситуация требовала быстрых решений, поэтому моя реакция была мгновенной. Последнее, что сейчас нужно — это внимание проститутки, особенно той, которая заметила мои бдения под окном. По-хорошему, ей бы заткнуться и вообще забыть об увиденном. Иначе, проблемы могут быть у нас обоих.

На девицу мне, конечно, плевать, а вот за свою жизнь переживания имеются. Я стал свидетелем разговора, который может повлечь за собой опасные последствия. Особенно, если о моей осведомлённости узнают участники тайной встречи. А то, что встреча тайная, сомневаться не приходится.

— Очаровательная леди, — я с наигранной учтивостью склонил голову. — Боюсь, ваше воображение сыграло с вами злую шутку. Всего лишь любовался архитектурой данного заведения, не более. Вы, наверное, ошиблись или приняли меня за кого-то другого.

Девчонка громко фыркнула, затем не менее громко икнула, подбоченилась, ее халат снова распахнулся. Лицо Патрика, и без того красное, сделалось цвета спелого баклажана. Бедолага уставился в брусчатку, словно надеялся провалиться сквозь землю.

— Не ври!

Девушка покачнулась и сделала к нам ещё шаг, женские пальцы вцепились в рукав моего пиджака. Совершенно не понятно, девчонка хотела удержать меня или пыталась сама удержаться на ногах. От нее пахло дешевыми духами, джином и неудовлетворенным агрессивным возбуждением.

— Я тебя видела. Ты стоял и смотрел. Подглядывал за кем-то из девочек? Дурачок... Зачем смотреть? Нужно действовать. Хочешь со мной познакомиться? Я – Роззи. У меня как раз перерыв... или нет, уже нет? Чёрт, запуталась...

Я мягко, но настойчиво попытался освободить рукав. Как и предполагал изначально, жрица любви была бессовестно пьяна или наглоталась кое-чего похлеще. Хотя, не удивлюсь, если девчонка "закинулась" и тем, и другим.

Соответственно, она не отдает отчет своим поступкам и словам. Особенно словам. А это меня напрягало очень сильно. Я так-то даже Патрику не планировал рассказывать о случившемся. Подобными тайнами лучше ни с кем не делиться.

— Поверьте, это честь, которой я недостоин. К тому же, мы как раз уходим.

Роззи в ответ на мой очень вежливый, между прочим, отказ, надула губы, словно обиженный ребёнок. Надо признать, ей подобное поведение удивительно шло. Возможно, из-за кукольного личика или из-за того, что она была очень миниатюрной и на самом деле казалась девчонкой.

— Всегда вы такие... Все! Мууу-жиии-киии... – Роззи протянула последнее слово по слогам. – Только пустишь в душу — сразу убегаете.

Я открыл рот, собираясь более грубо объяснить девчонке, что ей не мешает вернуться в бордель, но тут случилось непредвиденное. Вмешался Патрик. Словно внутри у него сработал какой-то выключатель. Или наоборот – включатель. Включатель рыцаря печального образа.

Он резко сдернул с себя свою потертую куртку и, не глядя девчонке в глаза, набросил ей на плечи, укутав, как ребёнка.

— Вам холодно, мисс, — тихо пробормотал ирландец, запинаясь от смущения. — Вы простудитесь. А... а такая красивая девушка не должна болеть. Мой друг не хотел вас обидеть, правда. Он... он просто торопится. Мы торопимся.

Роззи удивлённо посмотрела на Патрика, на куртку, появление которой для ее одурманенного разума казалось каким-то фокусом, потом снова на пылающее лицо ирландца. Обида мгновенно испарилась, сменившись внезапным интересом.

Она повернулась к Патрику, прильнула к нему всем телом, и в одно мгновение абсолютно забыла про мое существование. Меня такой ход событий очень даже устраивал.

— Красивая? Серьезно? Ты правда так думаешь? — Роззи соблазнительно улыбнулась, — А тебя-то как зовут, рыжий ангел?

— Патрик, — выдавил ирландец.

— Ну так что, Патрик, — девчонка игриво ткнула его пальцем в грудь. — Раз я такая красивая, почему бы тебе не зайти ко мне на чашечку кофе? Или на бокальчик вина? Когда-нибудь? По-настоящему? Не как все эти...

Роззи сделала замысловатый жест рукой, намекая, так понимаю, на клиентов.

Патрик глубоко вздохнул, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, а потом залпом выдал:

— Обязательно. Я... я обещаю. Зайду. Вот прямо на днях. Если вы не против, конечно. Без всякого умысла...Можем сходить, например, в кино...

Роззи, закинув голову, громко рассмеялась. Думаю, ее изрядно насмешили слова Патрика насчет похода в кинотеатр. А еще думаю, мало кто из клиентов мог предлагать ей такое.

Девчонка поправила куртку на плечах, развернулась и, ни сказав больше ни слова, побрела обратно к дверям, напевая что-то себе под нос. Мы стояли и молча смотрели, как дверь «Версаля» закрылась за ней, спрятав мир продажной любви за полированным деревом и латунью.

— Ну что, Казанова, — усмехнулся я, когда Роззи исчезла. — Похоже, ты обзавёлся поклонницей. Только вот твой вкус... он, скажем так, несколько своеобразен. Ты же понимаешь, чем эта девчонка занимается? Я вообще не осуждаю, ни разу. Как говорил один поэт...скажет... Черт... В общем, все профессии нужны, все профессии важны. Просто... – Я сделал шаг к другу, положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. – Мне бы не хотелось, чтоб ты потом переживал и страдал.

Патрик в ответ ничего не сказал. Лишь упрямо махнул головой, словно молодой бычок, которого хотят сдвинуть с места, а он не собирается сдавать позиции.

– Ну хорошо. Мое дело – предупредить. В остальном – сам разберешься. Идем. – Я кивнул ирландцу в сторону улицы.

Мы наконец двинулись прочь от борделя, чему я был несказанно рад. В любой момент на пороге могли появится совсем другие люди, а я пока что не горел желанием встречаться с ними лоб в лоб. Даже при том, что они не знают о моей осведомлённости, это будет лишним.

Пока шли в сторону лавки Салли, в мыслях снова и снова прокручивалась увиденная и услышенная в борделе сцена.

Сальваторе Маранцано и... Лучано. Лаки Лучано... Вот значит как...

Правая рука Джо Массерии, его главный боец и стратег, тайно встречается с заклятым врагом своего босса. И ведет себя на этой встрече не как подчинённый, а почти на равных с главой "семьи".

Это пахнет не просто изменой. Это пахнет большой войной, переделом всего города. Вот, почему они встретились в борделе. Думаю, просто никому и в голову не пришло бы, что два серьёзных гангстера могут обсуждать дела в заведении, где трудятся жрицы любви. Тем более, в таком заведении. Имею в виду, не в салоне уровня люкс, а в простом, дешевом, обычном борделе.

Самое интересное – поведение Лучано. Мне показалось, он не то, чтоб готов продать босса, но в то же время, не пошел четко в отказ. Думаю, этот тип просто что-то соображает, ищет свой интерес. Значит, грядут весьма интересные времена.

Что это даст мне...Ловить рыбку в мутной воде – одна из самых продуктивных стратегий. А тут у нас и водичка мутная, и рыбка ого-го какая большая.

Да это же просто идеальные условия для человека с моими амбициями и мозгами. Джо Массерия и Сальваторе Маранцано несомненно достаточно скоро от вяло-текущего противостояния перейдут к активным боевым действиям. В этом даже сомневаться не приходится, я слышал, с какими интонациям о своем оппоненте говорил сеньор Сальваторе.

Пока эти двое будут бодаться за власть, можно успеть выстроить что-то своё. Или хотя бы примкнуть к победителю, вовремя подсуетившись. Но как?

В общем, пока что я не видел ни одной зацепки, ни одной щели, в которую не мешало бы сунуть свой нос, но при этом нутром чуял, сложившаяся ситуация может иметь для меня какую-то выгоду. Осталось понять, какую именно.

Патрику я, естественно, ничего не сказал. Его ирландская прямота и честность могли встать мне костью в горле в этом деле. Он бы не понял, начал бы задавать лишние вопросы или, что хуже, попытался бы меня отговорить. Нет, пока этот козырь надо придержать при себе. Вот, собственно говоря, на чем я успокоился и выкинул из головы случившееся в борделе. По крайней мере, на время.

Следующие несколько дней пролетели в привычном круговороте: вонь, беготня, пьяные взгляды посетителей питейных заведений, раздраженные лица "покупателей", радостные физиономии полицейских, которые получали свою долю из рук Салли. В общем, все как обычно.

Одно лишь изменилось. Теперь у меня появилась более конкретная цель. Я — Макс Соколов, не мог и не хотел бесконечно таскать тухлятину в корзинах по закоулкам Нью-Йорка. Мои амбиции требовали выхода, они желали бо́льшего.

Прежде всего, я решил, не тратя время только на размышления, начать с того, что мне сейчас доступно — с собственного тела.

Надо признать, данный вопрос волновал меня все больше и больше. Физическая форма Джованни оставляла желать лучшего и это – проблема. Худое, слабое тело, без намёка на нормальную мускулатуру нервировало мой разум. Оно годилось разве что для того, чтоб убегать, да и то не очень быстро.

Такой расклад меня не устраивал, его надо было исправлять. Впереди Джованни Скализе ждут великие дела и к ним нужно приступить во всеоружии. "Всеоружием" я занялся сразу на следующей утро после того дня в борделе.

До того, как взошло солнце, стащил с постели стонущего Патрика, и сообщил ему прекрасную новость.

— Так... Мой ирландский друг... Как ты видишь, работа у нас напряжённая, в некотором роде даже опасная. В заведениях, где мы бываем, до черта и больше всяких идиотов, чей разум затуманен алкоголем. Я и ты... мы, можно сказать, представляем Салли Рыбу. Являемся его лицом. Поэтому, нам срочно необходимо привести свою физическую форму в порядок и стать теми, кто способен в случае необходимости дать отпор.

– Джонни... Это шутка? – С надеждой спросил ирландец, протирая заспанные глаза.

Он явно не разделял моего бодрого настроя и мысленно желал мне либо сдохнуть, либо обосраться. Это было вполне заметно по его кислому лицу. Однако, я не собирался отступать. Во-первых, мне тупо нужен спарринг-партнёр. Во-вторых, мы с Патриком повязаны этим делом, значит, он тоже должен уметь постоять за себя.

– Нет, О'Брайн. – Категорично отрезал я, – Это не шутка, а суровая реальность. Встаем. Начинаем новую жизнь.

– Джонни! Черт... Может, нам лучше приобрести себе.. не знаю... Пистолет...

Патрик, не договорив до конца, зевнул, поэтому последнее слово вышло у него больше похожим не на "пистолет", а на "писаааалет". Но я прекрасно понял смысл сказанного.

– Отличная идея! А дальше что? Этим пистолетом ты прострелишь себе ногу? Или, того хуже, мне? И ладно, если только ногу. Да и потом, у тебя денег до хрена? Думаешь, пистолеты, как бесплатный обед раздают? Нет, мой друг. Встаем и начинаем создавать новых себя. Десять отжиманий! Давай, рыжий, шевелись! Хочешь, чтобы следующая шпана, которая полезет на нас, сломала тебе пару рёбер?

В общем-то, у Патрика не было выбора. Скажем так, я умею бывать очень настойчивым, если это соответствует моим интересам.

В качестве «спортзала» я выбрал небольшой грязный пустырь, расположенный прямо за домом, где мы жили. Случайные прохожие здесь не появлялись, пустырь упирался в забор, за которым начиналась территория доков. Окна дома в большей мере выходили на проезжую часть. Соответственно, наблюдать за нашими тренировками особо никто не станет.

Патрик с унылом видом тащился вслед за мной, проклиная всех сицилийцев разом, а одного конкретного сильнее остальных. Холодный утренний воздух обжигал легкие, но при этом несомненно бодрил. Я встал в упор, стараясь держать спину ровно. Патрик, кряхтя, улегся рядом.

— Раз, — скомандовал я, сгибая локти. Мои мышцы жалобно заныли. Тело Джованни было слабым, дряблым, но я упорно продолжал, — Два... Три...

Патрик на счет «три» уже пыхтел, как паровоз, а его руки дрожали, словно ирландец пребывал в лихорадке.

— Четыре... Пять...

— Джонни, я умру... — прохрипел он, с трудом выжимая пятое отжимание. Его лицо стало багровым. — Сердце выпрыгнет...

— Не выпрыгнет, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как горят мои собственные трицепсы. — Ты же, твою мать, ирландец! Горячая кровь, все дела! Соберись, тряпка! Расслабься, дыши. Не задерживай дыхание, балда!

— Шесть... — простонал Патрик и рухнул на холодную землю прямо на живот.

— Эй, герой-любовник! Вставай! — Я пнул его ногой в бок, но без особой злобы. — Еще четыре. Давай, или я расскажу всей округе, как ты от мадам Матильды убегал. Нет! Я расскажу Фредо, а вот он точно расскажет всей округе.

Угроза подействовала. Стон превратился в рык. Патрик, скрипя зубами, отжался еще два раза и снова рухнул на землю

— Ладно, сойдет для начала, — смилостивился я, хотя сам, честно говоря, еле держался. — Теперь приседания. Два подхода по пятнадцать. Чтобы ноги были, как каменные столбы, а не как две макаронины.

— Ох ты Господи... Совсем чокнулись? – Раздался хриплый голос.

Я повернул голову и встретился взглядом с Фредо, который наблюдал за нашими потугами, сидя на старом ящике. Их тут валялось до хрена и больше. В зубах старика была зажата его обожаемая трубка.

— С ума посходили, — проворчал он. — Вам бы силы беречь для работы, а вы тут как щенки прыгаете. Горячки хлебнули, что ли? Или мозги совсем отказали?

— Это, Фредо, называется инвестиция в будущее, — отдышавшись, парировал я. — Чтоб нас с Патриком не размазали по стенке в первой же пьяной драке.

— Инвестиция... — старик фыркнул, выпуская клубы дыма. — В гроб вы инвестируете, больше никуда. Видал я таких «инвесторов». Все на кладбище лежат.

Однако, на исходе часа, Фредо понял, что я настроен решительно. Он даже проявил интерес, когда мы с Патриком начали практиковать удары по старому мешку с песком, который я повесил на столб.

Ирландец молотил по импровизированной "груше" с яростью новичка, который не знает, куда деть собственную дурь.

— Эй, рыжий черт! — крикнул Фредо. — Ты мешок пытаешься убить или удар поставить? Смотри, как надо!

Старик вскочил с ящика, подбежал к мешку и ловко двинул костлявым локтем по условному "врагу". Движение было резким, точным, экономичным.

— Не размахивать кулаками, как мельница, ветряная ты голова! Коротко и жёстко. Чтобы один удар решал всё. Бей не в мешок, бей сквозь него! Меня так в Неаполе учили. Ещё до того, как я сюда попал. Там, братец, не по мешкам били, а по рожам. И учили, кстати, быстро.

Патрик покачал головой, а потом громко, выразительно застонал. По-моему, он был немного расстроен. Я сжалился над другом и объявил, что нам пора завтракать. То, с какой скоростью ирландец рванул к дому, выглядело и смешно, и грустно.

– Эх... Хороший он парень, но амбиций – ноль... – Задумчиво протянул Фредо, глядя вслед Патрику.

– Возможно... Мне вот другое интересно... – Я подошел к старику и посмотрел ему прямо в лицо. – Кем ты был раньше, а? Вряд ли неапольских рыбаков учат правильно бить врага.

Фредо молча покосился на меня, хмыкнул и двинулся к дому.

– Ну ясно...– Усмехнулся я себе под нос.

Хотя, ни черта ясно не было, кроме того, что Фредо не так прост, как могло показаться. Но говорить об этом он не желает.

Я двинулся вслед за остальными, довольный тем, как прошло это утро. Я вообще в тот момент чувствовал какой-то душевный подъём. Просто мне тогда еще не было известно, что маховик предстоящих событий уже начал набирать обороты.

Глава двенадцатая: Все гениальное – просто

Не знаю, пинок это от вселенной или урок для Патрика, подтвердивший мои слова о необходимости постоять за себя, но именно в тот день случилось еще одно событие, которое дополнило череду случайностей, изменивших курс нашей жизни навсегда.

Утро началось с не самой приятной новости.

– Так, парни... – Салли задумчиво окинул нас с Патриком взглядом, недовольно поморщился, а потом зачем-то закатал рукава своей рубашки, будто собирался заняться важным делом. Хотя обычно после нашего ухода все его дела сводились к переписи клиентов и подсчёту прибыли. – Будьте особо бдительны. Нужный вам притон расположен в районе "Пять точек". Скажу честно, это не район, это срань господня. Там нынче собралось все самое отвратное, что есть в этом городе...

Мы с Патриком молча переглянулись. Ирландец выглядел растерянным, а я – наоборот, очень даже довольным. Мой выразительный взгляд откровенно говорил другу:"Видишь! Слова, сказанные утром, оказались пророческими! "

– Сеньор Сальваторе, может вы нам дадите... ну... пистолет, например... – Осторожно поинтересовался Патрик.

Втемяшился ему в башку этот пистолет, ей-богу. Иногда ирландец до ужаса напоминал мне подростка. Как сейчас, например.

– Ммм... – Салли нахмурился еще больше. Есть ощущение что в его представлении, впрочем как и в моём, Патрик с пистолетом выглядел гораздо более опасным, чем Патрик без пистолета, но в первую очередь, опасным для себя самого. – Пистолет? А чё сразу не пулемет, пацан? Нет, тронуть товар никто не посмеет... Не должны...

– Эм... А нас? – Исключительно любопытства ради спросил я, хотя вполне предполагал, какой услышу ответ.

– Вас? – удивился Салли. – Да какое мне, матерь божья, дело до того, что будет с вами! Главное – товар.

Вот на этой жизнерадостной ноте мы с Патриком покинули лавку Салли.

В общем-то, его предупреждение оказалось весьма своевременным. Благодаря этому я морально был готов к худшему и не зря.

Район «Пять точек» на самом деле оказался ужасным. Это место, где Нью-Йорк гнил заживо. В воздухе сконцентрировалась настолько густая смесь вони отбросов, угольного дыма и устойчивого перегара, что даже аромат нашей рыбы казался цветочной амброзией.

Здесь было столько дерьма, в буквальном смысле этого слова, что с непривычки могло показаться, будто тротуары "Пяти точек" вымощены не булыжником, а гниющими овощами, битым стеклом и отходами человеческой жизнедеятельности.

Фасады домов кренились друг к другу, словно пьяные матросы, окончательно ушедшие в загул. Из каждого оконного проема на нас смотрела тьма безысходности, из переулков — голодные, озлобленные глаза местных жителей. Отбросы общества. Дно. Точнее не скажешь.

Мы несли обе корзины в подпольную забегаловку, в притон, расположенный в одном из подвалов. Я шёл впереди, уверенно топая к цели. Моя логика была проста – чем быстрее мы разделаемся с этим "заказом", тем быстрее свалим отсюда. Патрик семенил сзади, нервно озираясь по сторонам.

Несмотря на сосредоточенное состояние и настороженность, я упустил момент, когда это началось. Тень на стене метнулась и перед нами из-за горы вонючих ящиков, прямо из груды мусора, выползли трое.

Не пацаны. Взрослые, обтрёпанные мужики, лет...Черт его знает, скольки. Они выглядели настолько грязными и убогими, что определить их настоящий возраст не представлялось возможным. Несомненно одно, эти парни были старше нас не менее, чем лет на пять, может больше.

Двое тощих, с впалыми щеками и пожелтевшими белками глаз, один – здоровый детина, медведь с тупым и злым лицом. Думаю, представшая перед нами троица болела одновременно всеми возможными болезнями, существующими в мире. Чахотка, туберкулёз, сифилис, желтуха, малярия. По крайней мере, их внешний вид вызывал дикое желание немедленно изолироваться от любого контакта.

Одежда — рванье, насквозь пропахшее потом и нищетой. В руках — заточенные напильники и длинные острые гвози. Глаза — пустые, бездонные. Парни были готовы на всё, потому что какие-либо границы для них стерлись давным-давно. В общем, нам с Патриком неимоверно подтфартило отхватит полный комплект проблем.

— Ну и что это у нас? — сиплый голос здоровяка звучал даже не радостно. Вот в чем прикол. Он даже не был счастлив, что сейчас будет грабить двух скромных, худых парнишек, которые не смогут оказать сопротивления. Думаю, именно так мы виделись со стороны. — Щенки несут обед? Пахнет... денежками.

Здоровяк перекрыл нам дорогу. Его кореша, словно жалкие шакалята, обошли с флангов, отрезая путь к отступлению.

–Хм... Дружище... Если запах нашего груза кажется тебе денежным... – Я демонстративно пожал плечами и покачал головой. – То мне тебя искренне жаль. В корзинах тухлая рыба. Она на выброс.

— Тухлая? Да и чёрт с ним. Ее можно неплохо поджарить. Авось не померем, да, парни? – Здоровяк посмотрел на своих дружков и глупо хохотнул, обнажив гнилые зубы.

– Корзиночки оставляйте, красавчики, — просипел один из шакалов, тыча в нашу сторону самодельной заточкой. — И проваливайте. Пока целы.

— Смотри-ка, Ларри, — вдруг хихикнул второй, костлявый, с шрамом через губу. — Парочка. Один вперед смотрит, другой задницу прикрывает. Дружные какие. Может, они не только по делам вместе бегают? Может, они и греются друг о дружку?

Ларри, им оказался как раз здоровяк, ухмыльнулся многозначительно.

— Ага. Макаронники те еще уроды. Ну что, милашки, не стесняемся. Корзины ставим на землю. А потом предлагаю посчитать ваши денежки? Или так отдадите, не считая?

Патрик сжал ручки корзины, мышцы на его руках напряглись до предела. Но конкретно в этом случае я не переживал, что он кинется грызть противника. Думаю, побрезгует.

Я, в отличие от ирландца, оставался спокоен. Меня, если честно, не особо впечатлили грязные намёки придурков. Ну а в остальном... Этих словами не возьмешь. С ними вообще нет толку разговаривать. Они уже мысленно делят возможную выручку.

И тут меня осенило. Я понял, что нужно делать. Вспомнил Салли и его уверенность, что на груз никто не посмеет посягнуть.

Я сделал шаг вперёд. Прямо навстречу Ларри, сжимавшему в руке самодельный нож. На моём лице расплылась та самая ледяная, уверенная улыбка Макса Соколова, которая не раз помогала "держать лицо" в самой поганой ситуации.

— Ты прав, бродяга. Пахнет доходно. Но не для тебя, а для синьора Сальваторе. Вот только знаешь, в чем дело, он терпеть не может, когда без разрешения нюхают его бабки. Тем более — когда их тырят. Сеньора Сальваторе знаешь? Салли Рыбу. Или твои мозги настолько прогнили, что ты готов по уши оказаться в дерьме. Хотя... – Я многозначительно обвел взглядом троицу. – Вы и так, ребята, сидите в говнище по самую маковку. Хоть лопатой разгребай.

Имя Салли подействовало на придурков как удар под дых. Все трое дрогнули, улыбки сползли с их лица. Взгляды заметались, нож в руке Ларри медленно опустился вниз.

— Мы... чёрт... мы ж не знали! — забормотал он. Здоровяк сдулся, его голос стал оправдывающимся. — Черт... ребята, мы же не в себе... с голодухи... Вы же это... Вы парни Салли! Извиняйте, не поняли... Хриплый! Слыш, Хриплый! Быстро извинись перед ними за свои поганые шуточки.

Ларри вдруг резко подскочил к тому идиоту, который пытался оскорблять нас с Патриком тупыми намеками, а потом со всей дури отвесил ему подзатыльник такой силы, что костлявого буквально швырнуло вперед, а его челюсть громко клацнула остатками зубов.

– Парни, он не подумал, честное слово. Ежли он еще чего-то ляпнет, так я ему язык вырву. – Ларри выпуливал слова одно за одним, будто боялся, что ему могут не поверить.

— Голод — не оправдание для идиотизма, — отрезал я. — Теперь проваливайте. Даже дышать в нашу сторону не советую. А то как бы вам не пришлось объясняться с самим Салли. Вряд ли он станет слушать ваши оправдания.

Троица суетливо закивала, одновременно бормоча что-то несвязное. Они попятились и буквально растворились в вонючем переулке. Бежали так, будто за ними гнался сам дьявол.

Патрик облегченно выдохнул.

— Господи, Джонни... Я уже был уверен... что всё. Снова драка. Слушай, ты несомненно был прав. Нам нужно быть готовыми ко всему. Так что... Твои эти тренировки... Я в деле.

– Можно подумать, у тебя был выбор. – Тихо высказался я себе под нос, а затем кивком показал вперед.— Пошли. Работа не ждет.

Мы закинули корзины в притон, и это реально был самый настоящий притон, а потом с огромным удовольствием свалили из отвратного района.

Следующий пункт назначения располагался на окраине Маленькой Италии, в подвальчике, под вывеской условной прачечной. Место оказалось гораздо спокойнее заведения в "Пяти точках", что не могло не радовать. Владелец, толстый итальянец с вечно мокрыми от пота висками, молча принял корзину, пересчитал бутылки, бросил в мою руку несколько монет и тут же захлопнул дверь, так и не сказав ни слова.

Зато потом, следуя расписанному Салли маршруту, нас ждала третья точка и впервые это реально было что-то приличное.

Мы с Патриком оказались в подпольном игорном клубе, который скрывался от добропорядочных граждан на втором этаже добротного здания из красного кирпича, прямо над текстильной мастерской.

Вход охраняли двое широкоплечих парней в дорогих, но безвкусных костюмах. Они обыскали нас с ног до головы, прежде, чем пустить внутрь.

– Idioti...– Тихо буркнул я, непроизвольно переходя на итальянский.

– Почему? – Так же тихо поинтересовался Патрик.

Мы с ним уже находились внутри заведения и теперь шли в сторону, где, по словам охранников, можно найти хозяина клуба.

– Потому что они проверили меня и тебя. Но при этом, не посмотрели, что лежит под рыбой. – Пояснил я. – А если там оружие?

– Так мы же сказали, что пришли от мистера Сальваторе. – Патрик покосился в мою сторону, искренне не понимая, в чем суть.

– Да хоть от папы Римского. Мало ли, что я сказал. И потом, Салли разве не может оказаться крысой? Да у него все условия есть для того, чтоб замутить какое-нибудь дельце. Наши корзины – самое лучшее прикрытие.

В этот момент коридор, по которому мы шли, внезапно закончился. Перед нами открылся основной зал игорного клуба, к чему лично я не был готов. Думал, нас встретят снова в какой-нибудь подсобке.

Воздух здесь был густым от сигарного дыма, смешанного с ароматом дорогих духов. Звенели фишки, приглушенно смеялись мужчины в безупречных смокингах, щеголявшие дорогими запонками. Их сопровождали женщины в шелках и жемчугах, чья красота казалась такой же искусственной и дорогой, как всё вокруг. Мы с Патриком, с нашими вонючими корзинами, были тут абсолютно чужеродными элементами.

– Эй, вы какого черта здесь трётесь?! – Раздался громкий окрик со стороны бара.

Естественно, фраза предназначалась нам с Патриком. Буквально через минуту возле меня уже возник высокий парень, облаченный в униформу. Именно он возмутился тем фактом, что двое убого одетых и отвратительно пахнущих парней посмели явится в зал, где находятся гости.

Мы сдали ему товар и уже собирались уходить, когда главная дверь распахнулась. Вместе с порывом свежего воздуха в зал вошли трое мужчин. Двое остались у входа, скрестив руки на груди, а вот третий...

К третьему было приковано все внимание. Среднего роста, поджарый, щегольски одетый, с идеально уложенными волосами и лицом, которое запоминалось с первого раза – он буквально стал центром вселенной клуба. Конечно, я сразу его узнал. Это был Чарльз "Лаки" Лучано.

Он просто вошел, и атмосфера в зале мгновенно изменилась. Шум стих, все взгляды, полные обожания у женщин и страха у мужчин, устремились к нему.

Хозяин заведения, грузный мужчина с лоснившимся от пота лицом, буквально выбежал из-за двери, где, видимо, скрывался его кабинет, и бросился навстречу дорогому гостю.

— Синьор Лучано! Честь какая! Вы сами... — он кружился вокруг гангстера, пытаясь заглянуть ему в глаза и до ужаса напоминал разжиревшую болонку, которая выпрашивает хозяйской ласки.

Лучано едва заметно кивнул, его взгляд скользнул по залу, будто фиксируя каждую деталь.

— Альдо. У меня к тебе разговор. Короткий.

Голос был тихим, спокойным, без малейшего намека на итальянский акцент. Странно... В компании Маранцано Лучано говорил немного иначе.

— Конечно, конечно, синьор! Вот сюда, пожалуйста... — Альдо засуетился, приглашая следовать за ним.

Дверь в кабинет закрылась. Мы с Патриком замерли у стойки, будто вросли в пол, хотя нам точно пора было уходить.

Прошло не больше пяти минут. Дверь кабинета открылась. Первым вышел Лучано. Лицо гангстера ничего не выражало. Он поправил манжет, а затем, не глядя ни на кого, направился к выходу. Его люди развернулись и последовали за ним следом

Через мгновение в дверном проеме показался Альдо. Он был бледен, как полотно. На его лбу блестели капли пота, а толстые пальцы судорожно мяли дорогой галстук. Он что-то хрипло крикнул бармену, и тот бросился наливать ему виски, которое Альдо выпил залпом.

– Идем...– Я потянул Патрика за рукав куртки. – Пока нас пинком отсюда не выкинули.

Как только вышли на улицу, ирландец облегченно выдохнул.

— Черт, Джонни, ты видел? Это же сам Лучано! Говорят, он сейчас главный у Массерии. Интересно, чего он хотел от этого толстяка?

Я молча пожал плечами, прокручивая в голове все, что сейчас произошло.

Дело в том, что, в отличие от Патрика, я увидел не просто визит важной персоны. Я увидел иерархию, увидел абсолютную власть, которой даже не нужно демонстрировать силу. Она просто есть, эта сила, и все.

Лучано не повысил голос, не достал оружие. Он только пришел, сказал несколько слов — и едва не довел хозяина клуба до инсульта. Но самое главное — все вокруг восприняли это как должное. Вот, к чему я стремился на самом деле. Вот, чего я хотел. А не этих сраных вонючих корзин с рыбой.

Однако, несмотря на то, что появление Лакки Лучано несомненно стало ярким событием минувшего дня, встреча с отребьем "Пяти точек" все же имела гораздо более весомое значения.

Вечером, вернувшись в каморку к Фредо, я никак не мог выбросить ее из головы. Мы сидели, уплетая свою скудную похлебку, приготовленную стариком, а мое воображение вновь и вновь прокручивало тот эпизод.

— Патрик, ты понял, что сегодня произошло? — наконец не выдержал я. – Имею ввиду, в начале маршрута, когда мы попали в тот отвратный район?

— Произошло? Нас чуть не ограбили, но мы испугали их именем Салли, — пожал Патрик плечами, отламывая кусок хлеба. — Сработало. И слава богу.

— Не только это, — я отставил миску. — Они испугались имени. Но не проверили, что за именем стоит. Изначально они увидели нас — двух худых пацанов с вонючими корзинами. И поняли, что украсть эти корзины — проще простого. Но потом все изменилось. По факту они испугались мести Салли. Но если украсть и исчезнуть... Или если продать товар где-то на стороне... — я замолчал, давая Патрику понять всю глубину своей мысли.

Патрик перестал жевать и уставился на меня, явно не желая погружаться в столь опасные размышления.

— Ты о чем? Это же безумие. Нас найдут и прибьют ржавыми гвоздями к первому фонарному столбу.

— А кто найдет? — парировал я. — Эти бродяги просто были слишком тупыми. Если сделать все грамотно...Я о том, что система Салли держится только на страхе. А сам товар... Он практически беззащитен. Мы, разносчики, — его самое слабое звено. Сколько нас таких бегает по городу? Думаешь, мы одни у Салли? Или думаешь Салли один в этом городе? Да нас сотни. И за каждой корзиной не уследишь. Или не за корзиной. Думаю, другие, такие же, как Салли, используют свои методы распространения.

Патрик помрачнел.

— Ты хочешь сказать, что нас в любой момент могут подставить? Или ограбить, и Салли подумает, что это мы?

— Я хочу сказать, что мы винтики в очень опасной, но очень дырявой машине. И нужно быть готовым ко всему. Просто подумай об этом.

Я заметил, как напрягся Патрик. В нем очевидно боролись простодушность и здравая логика. В итоге, он покачал головой и тихо сказал:

— Не стоит ворошить улей, Джонни. Работа есть, платят хорошо. Пока все тихо. Давай не будем искать приключений.

— Конечно, — согласился я, делая вид, что успокоился. — Ты прав. Забудь. Это я просто так, чисто размышлял.

Мы с Патриком снова принялись стучать ложками, доедая жиденький супчик. И чисто внешне разговор вроде бы оказался закрыт.

Но Патрик не знал, какие мысли действительно крутились у меня в голове в тот момент. План, рожденный сегодняшним страхом в глазах тех оборванцев и сценой в игорном клубе, уже начал обрастать деталями.

Таскать корзины – это мелочь. Гроши. А вот если бы... если бы мы сами могли продавать алкоголь. Например... Украденный...

Мысли неслись вихрем, складываясь в опасный пазл.

Первый момент: как украсть? Нельзя просто удрать со своей же корзиной посреди бела дня. Нельзя просто подбежать к другим разносчикам и удрать с их корзинами, сумками, ящиками. В чем бы они не таскали груз.

К тому же, одна корзина вмещает слишком мало бутылок. Ради такого выхлопа не стоит рисковать Нужна точка, где забирают товар. Нужен склад, где хранится алкоголь. Много алкоголя. Ну и ясное дело, не точка Салли.

Второй момент, куда важнее: кому продать краденное? Это главный камень преткновения. Все точки, все бары, все подпольные спикизи — принадлежат гангстерам, а товар туда поставляют такие же, как Салли. Или заведения платят дань гангстерам. Не важно. Прийти к ним со своим, краденым товаром — значит подписать себе смертный приговор.

Нужны особые покупатели. Те, кто будет брать дешевле, но без лишних вопросов. В общем, в первую очередь, мне необходима информация, связи. А для этого я должен совать свой нос, куда только можно, слушать, запоминать, искать слабые места в империи бутлегеров Нью-Йорка.

Я посмотрел на Патрика, который как раз отложил ложку в сторону и принялся вылизывать миску.

Нет, ему планирование не по плечу. Он солдат, а не заговорщик. Это будет мой путь. Мой реальный шанс выкарабкаться из вони и нищеты.

Глава тринадцатая: Фортуна любит наглых

Утро следующего дня началось с густого, как смоль, кофе, который Фредо сварил в жестяной кастрюльке прямо на ржавой плитке.

– Ого... – Протянул я, едва переступил порог и почувствовал запах кофейных зерен, которые уже были перемолоты, и теперь в виде коричневой жижи булькали на плите. – У нас какой-то праздник?

– Хватит плести ерунду! – Фыркнул старик. – Всего лишь подумал, что после ваших этих прыжков, бега и прочей дребедени, кое-кому не помешает взбодриться.

– Джонни, двигай зад! Я сейчас упаду! – Патрик, который шел следом за мной, настойчиво толкнул меня в плечо.

Мы только что закончили тренировку и, по-моему, ирландец в данный момент мечтал лишь о двух вещах. Первая – сесть и не двигаться. Вторая – придушить меня, а потом сесть и не двигаться.

Дело в том, что я снова поднял его ни свет, ни заря, а затем пинками выгнал на улицу, чтоб приступить к тренировке. Надо признать, в этот раз Патрик уже не сопротивлялся так активно, как прежде. Видимо, ситуация, которая произошла с нами в районе "Пяти точек", все-таки послужила для него уроком.

Однако, несмотря на то, что умом Патрик понимал, моя идея насчёт тренировок и правда хороша, его тело, как и мое, совсем не горело желанием испытывать подобные физические нагрузки.

И все же, я не отступал от намеченной цели. Больше часа гонял Патрика как сидорову козу. Справедливости ради отмечу, что себя я гонял еще больше. В итоге у меня точно так же, как и у ирландца, тряслись ноги, дрожали руки, заходилось сердце.

– Ступайте к столу, дурни. – Махнул рукой Фредо. – Хватит там торчать. Остынет все.

Мы с Патриком шустро умылись в тазу, подставив его под кран, переоделись и уселись за стол. К счастью, заработанные за предыдущие дни деньги, позволили нам приобрести еще несколько рубашек, брюк и курток. Да, все эти вещи не были новыми, купили мы их на местной барахолке, но зато теперь можно было хотя бы отдавать в прачечную испачканную одежду и носить что-то чистое.

Я подошел к столу, плюхнулся на табурет и с каким-то внутренним наслаждением втянул носом непривычный аромат кофе, который на время перебил вездесущий запах рыбы, соли и нищеты.

Хотя, думаю, что последний пункт, имею в виду нищету, волновал только меня. Фредо и Патрик вообще не видели проблемы в той убогости, которая нас окружала.

Я молча наблюдал, за тем как старик разливает мутную жидкость по трём жестяным кружкам, и пытался сообразить, с какой стороны лучше подступиться к разговору на интересующую тему, но чтоб рыбак ни черта не догадался, почему эта тема меня интересует.

Дело в том, что выяснить нюансы всей мафиозной структуры Нью-Йорка я могу только у Фредо. Если начну доставать остальных подобными вопросами, боюсь, и правда это может сильно укоротить мой любопытный нос. Прямо совсем укоротить. К тому же, когда ты мертв, не особо важно, с каким носом придется лежать в могиле.

Патрик уселся рядом и принялся вяло ковырять ложкой в тарелке с овсяной болтушкой, которая на вид напоминала обойный клей. Думаю, со вкусом будет точно такая же история. Скажем прямо, повар из Фредо – такое себе. Хотя, с другой стороны, не в нашем положении привередничать.

Впрочем, конкретно в данный момент меня не особо волновало завтрак. Я был настроен на серьезный разговор.

Мысли о вчерашнем дне не давали мне покоя. Лучано в игорном клубе, его власть, его влияние… И наша ничтожная роль в этой системе. Системе, которая держалась на страхе. Но страх — ненадежный фундамент. В нём всегда есть трещины.

— Фредо, — начал я, отхлебнув кофе. При этом выражение лица у меня было совершенно безмятежным, будто тема разговора родилась спонтанно. — Вчера мы видели кое-что интересное. В одном клубе. Туда зашёл сам Чарльз Лучано. Ну этот... Лакки.

Старик медленно поднес свою кружку к губам, осторожно отхлебнул из нее. При этом он не поднял взгляд, не посмотрел на меня, вообще никак не среагировал, но его плечи едва заметно напряглись. Забавно...

— И что? – Спросил Фредо с усмешкой. –Город невелик. Куда не пойди, обязательно наткнёшься на кого-нибудь знакомого. Или ты думаешь, такие, как Лакки Лучано летают на дирижаблях над головами простых смертных?

— Нет, просто… – Я сделал вид, что не заметил лёгкой агрессии, прозвучавшей в голосе Фредо. – Пытаюсь понять правила игры. Ты говорил, у Массерии и Маранцано война. Лучано — с Массерией, да? А почему тогда он выглядит… я не знаю… как отдельная сила? Он же не просто солдат, выходит?

Фредо хмыкнул, отставил кружку в сторону, достал свою обожаемую трубку, раскурил ее и принялся активно выпускать клубы дыма в потолок. Он делал это резко и быстро, будто таким образом выплескивал раздражение.

— Mi’ amico (мой друг), Лаки Лучано — это не сила. Это — стихия. Умная, хитрая и очень опасная. Да, он стоит рядом с Джо. Но Джо — это старая гвардия, сицилийская закваска. Для него главное: честь, семья, месть. Он держится за старый мир. А Лучано… он из молодых. Родился уже здесь, в Нью-Йорке. Для него дело — это прежде всего бизнес, а не родовые распри. Он видит дальше, чем старый Джо. Поговаривают, Лучано уговоривает Массерию начать торговать героином. Джо брезгует этим, считает грязным делом. А для Лучано деньги не пахнут. К тому же, Лакки водит делишки с Ротштейном, а тот как раз контролирует эту дрянь на всем восточном побережье.

— А Маранцано? — не отступал я. — Он тоже из старых?

— Маранцано? — Фредо фыркнул, выпуская клуб дыма. — Выскочка. Приплыл с Сицилии всего пару лет назад, но уже ведёт себя как большой босс. Он тоже из старой гвардии, ещё более жестокий и тщеславный. Он уважает Цезаря и думает, что сам без пяти минут император. Мечтает объединить все семьи под своим началом.

Старик затянулся, задумавшись, его взгляд вдруг стал остекленевшим, будто он смотрел куда-то в прошлое.

– Так... Понятно. Ну а кроме этих двоих. Имею в виду Массерия и Маранцано? – Продолжал я гнуть свою линию.

— Видишь ли, сынок, сейчас всё висит на волоске. Несколько больших кланов ведут себя, как пауки в банке. Самый большой паук — старый Сальваторе Д'Аквила в Бруклине, некоторые зовут его «боссом боссов». Мол, самый главный. Но долго ли он просидит? Уж очень много хочет. А «Джо Босс» Массерия, — его главный соперник. По крайней мере, был таковым до недавнего времени. Он тут, на Манхэттене хозяйничает, в Маленькой Италии, в Гарлеме, в Виллидж. И у него крутятся такие акулы, как тот же Лучано, или хитрый Фрэнк Костелло, который с политиками на короткой ноге. А ещё есть другие — Винсент Мангано, или тот сумасшедший Альберт Анастазия, что запросто прирежет за неправильный взгляд в свою сторону. Сейчас они активно набирают силу, каждый тянет одеяло на себя. Ждут, когда старая гвардия — Д'Аквила, Массерия — передерутся. А потом эти парни просто подберут осколки былого величия семей и создадут свою империю. Лучано это понимает. Он не сицилиец до мозга костей, как другие. Ему чужда их обожаемая "Омерта". Он мыслит шире. Для него главное — власть и порядок, чтоб спокойно выстраивать бизнес.

Фредо умолк, в тишине было слышно, как потрескивает табак в его трубке.

— Так чья же сейчас власть? — спросил я. – Кто самый сильный?

— Власть? — Фредо горько усмехнулся. — Власть у того, кто имеет больше стволов и толще кошелёк. Чётких правил нет. Босс командует всем. Возьми, например, семью Джо Массерии. Она типичная для организованных преступных синдикатов. Структура похожа на феодальную систему или даже военную организацию, где власть нисходит сверху вниз. На самой вершине иерархии находится Джо. Он – босс, дон. Абсолютный руководитель семьи, который принимает все ключевые решения, улаживает споры и контролирует основные преступные операции. Его власть неоспорима, а любое неподчинение карается смертью. После дона – consiglieri. Советник, правая рука босса. Этот человек считается старшим, мудрым и уважаемым членом семьи. Он не занимается повседневными криминальными делами. Его роль заключается в том, чтобы давать боссу советы, выступать в качестве посредника и иногда представлять интересы семьи на переговорах. Следом – capo. Капитаны, проще говоря. Каждый капо возглавляет собственную "команду" или "экипаж" из солдат. Капо докладывают непосредственно боссу. Их задача – контролировать и организовывать преступную деятельность своих людей, передавая часть прибыли наверх. А вот уже после капо –солдаты, "полноправные" члены семьи, которые приносят присягу верности, omertà. Они занимаются непосредственно всей деятельностью. Солдаты работают под руководством своего капо. А есть еще те, кто не является полноправными членами семьи, но работают на нее. Они не обязательно должны быть итальянцами. В больше мере – бизнесмены или политики, которые помогают "семье" за определенную плату или "протекцию". Сейчас семья Массерии одна из самых могущественных в Нью-Йорке, особенно в районе Гарлема и Маленькой Италии. Основной их доход – бутлегерство. Люди Массерии контролируют производство, импорт и распространение контрабандного алкоголя. Ну а так... Еще "плата за защиту" с местных предприятий, игорный бизнес. Контроль за профсоюзами. Они проникают в профсоюзы для получения доступа к их фондам и влияния на рабочих...

Фредо резко осекся и замолчал. Причина была в наших обалдевших лицах. Мы с Патриком буквально зависли, уставившись на старика. У ирландца даже открылся непроизвольно рот и оттуда вывалился кусок непрожеванного хлеба, которым он заедал овсяную болтушку.

Фредо, рыбак, который обычно разговаривал короткими, рубленными фразами и выглядел как человек, неспособный читать, сейчас на протяжении нескольких минут рассуждал об устройстве сицилийских "семей" такими оборотами и выражениями, которые он, по идее, ну никак не может использовать.

– Вот, значится, как обстоят дела... – Фредо, видимо поняв, какую оплошность только что совершил, резко вернулся к привычному образу. – Вот оно, значится, как выглядит. Но всё зыбко. Всё может рухнуть в одну ночь. Пока не было Маранцано, расстановка сил была более понятной. Теперь же... Все ждут большой войны. И она будет, обязательно будет. Вот тогда и увидим, кто из них ничего не стоит, а кто — pezzonovante (большая шишка)

Я кивнул. Патрик сглотнул остатки хлеба и снова приступил к завтраку.

С одной стороны картина прояснялась. Мне больше стало понятно устройство того мира, в который я собирался ворваться "с пинка".

С другой – меня очень, очень сильно напрягли метаморфозы, происходящие с Фредо. Уже не в первый раз я замечаю какие-то нюансы, заставляющие сомневаться в душевной простоте этого рыбака. Пожалуй, нужно поковыряться немного в его прошлом. Пока не знаю, как и с чьей помощью, но точно постараюсь выяснить, откуда вообще взялся Фредо и как он жил предыдущие годы. Не люблю непонятных вещей, а старик для меня на данный момент – максимально непонятен.

— А наш Салли… На чьей он стороне? Он работает на Массерию? – Спросил я в продолжение разговора.

Фредо прищурился, изучая меня сквозь дым.

— Почему такой внезапный интерес к делам семей, Джованни? — его голос стал ледяным. — Вчера тебя волновали только твои мышцы и вонючие корзины. А сегодня ты лезешь в самое логово львов. Тебе мало того, что ты видел Лучано? Хочешь познакомиться поближе? Такие знакомства обычно заканчиваются пулей в затылок.

В голосе рыбака снова зазвучала стальная нотка. Подобные интонации свойственны людям, которые умеют приказывать. Которые делали это неоднократно. И вот у меня созрел вопрос. Кому мог приказывать этот старик? Рыбам или крабам?

Однако, чтоб не заострять внимание Фредо на своей наблюдательности, которой у меня, обычного сицилийского пацана, тоже быть не должно, я сделал максимально беззаботное, глуповатое лицо и смущенно сказал:

– Просто хочу понимать, в чьём тылу нахожусь. Чтобы не наступить на хвост тому, кто это не забудет. Знаешь, вчера у нас случилась стычка в районе "Пяти точек". Эти оборванцы… Они испугались имени Салли. Но если бы оказались умнее, просто прикончили бы нас и скрылись. И кто бы их нашёл? Я хочу знать, насколько длинные руки у того, на кого мы работаем. Чтобы представлять масштаб риска.

Объяснение звучало правдоподобно. Фредо немного расслабился, но взгляд его оставался настороженным.

— Салли — мелкая сошка. Он платит людям Массерии за защиту. За возможность спокойно работать на его территории. Бизнес Салли — это капля в море по сравнению с тем, что крутят большие парни. Но капля регулярная. И Джо нравится, когда ему регулярно капает. Так что да, технически ты работаешь на семью Массерии. Если тебя убьют и украдут его каплю, никто не будет объявлять войну. Но могут найти виновных и наглядно наказать. Для порядка. Capisci? (Понимаешь?)

— Capisco, — кивнул я, и в голове тут же щёлкнуло.

Идея, еще не сформировавшаяся до конца вчера, сейчас обрела чёткую форму. Если ограбить склад Салли — это проблема. Именно поэтому я не стал рассматривать такой вариант. Но если сделать это так, чтобы всё выглядело как акция агрессии со стороны людей Маранцано… Это уже не просто кража. Это вызов. Это пощёчина.

Массерия будет обязан ответить. Соответственно, он нанесет удар своему врагу. Тот, абсолютно не имея отношения к ограблению склада, само собой, ответит, так как сочтет Массерию провокатором. А в суматохе войны уже никто не разберётся, куда именно уплывают ящики алкоголя. Особенно, если они буду уплывать то с территории Массерии, то с территории Маранцано

Мысли неслись с бешеной скоростью. Нужно подобрать момент. Нужно все четко спланировать. Нужно оставить следы, которые приведут Джо Босса к его врагу.

— Ладно, хватит болтовни, — резко оборвал мои размышления Фредо. — Идите, зарабатывайте свой хлеб. И помните: любопытство сгубило не одну кошку. А вы и кошками-то не выглядите. Так... Облезлые помойные коты.

Мы с Патриком вышли на улицу, где уже вовсю кипела жизнь. Я молчал, обдумывая план. Патрик нервно покусывал губу.

— Джонни, а тебе не кажется, что ты слишком много обо всем этом думаешь? — наконец не выдержал он. — Мы же договорились... тихо работать.

— Мы и будем работать, — успокоил я его. — Просто я хочу быть готовым ко всему.

Патрик замолчал и вроде бы успокоился. По крайней мере, пока мы шли к лавке Салли, он больше на эту тему ничего не говорил.

В лавке царило необычное оживление. Сам хозяин метался между бочками с селедкой, его раскрасневшееся лицо было искажено гримасой ярости. Он что-то кричал своему помощнику, толстому грузчику по имени Бруно.

— Дерьмо! Идиот! Где этот чертов Петра? Где?! Он должен быть здесь час назад!

— Не знаю, босс, — уныло бубнил Бруно, разводя руками. — Может, проспал. Может, его фараоны забрали.

— Может, он в дурдоме танцует чечетку! — взревел Салли и с силой швырнул на пол какую-то банку с томатной пастой. — У меня груз на Бруклин! Его нужно переместить сегодня! Сейчас!

В этот момент его взгляд упал на нас. Он прищурился, будто оценивая меня и Патрика, в его глазах загорелся азарт отчаяния.

— Ты! Макаронник! Подойди сюда!

Я приблизился, сохраняя нейтральное выражение лица.

—Ты и твой рыжий приятель... вы готовы к более серьезной работе? Не просто корзины таскать? Заплачу втрое. Но задание опасное. – С ходу заявил Салли.

Сердце у меня екнуло. Это был шанс. Шанс заслужить чуть больше доверия, узнать чуть больше о схеме работы.

— Мы готовы на все, синьор Сальваторе. Лишь бы платили.

— Хорошо. — Салли вытер потный лоб. — Слушай сюда. У меня есть... винокурня. Одна из многих. Там варят самогон. Неплохой. Нужно забрать готовую партию — шесть ящиков — и отвезти на склад. Но маршрут...проходит через ирландскую территорию. Те самые «Белые рукавицы» или как там их... Дурацкое название. В последнее время они стали наглеть. Их босс, этот... Колл, сумасшедший ублюдок, он не боится ни бога, ни черта. Его люди могут устроить засаду. Петра обычно возил, он знал обходные пути. Но Петры нет. Ну что, возьмётесь?

Адреналин ударил мне в голову. Это было даже лучше, чем я мог надеяться. Не просто задание, а задание с риском. Идеальная ситуация для демонстрации своих качеств. Если сделаю все хорошо, это повысит мой авторитет в глазах Салли. Я стану парнем, которому можно доверять...

— Мы справимся, синьор Сальваторе. Дайте нам адрес и описание точки, куда нужно доставить товар.

— Бруно! — крикнул Салли. — Дашь им тележку и адрес. И скажешь Карло на точке, чтобы выдал груз. Быстро!

Глава четырнадцатая: Большие дела – большие риски

Бруно чисто внешне напоминал большой, набитый до упора, мешок, у которого вдруг выросли две короткие ноги. Он тяжело дышал когда двигался, каждый шаг давался ему как полноценное восхождение на Эверест.

И дело даже не в возрасте, хотя на вид я бы дал ему все пятьдесят, дело в том, что Бруно с трудом тащил свое собственное тело. Пока мы шли, он громко, никого не стесняясь, проклинал отчего-то именно нас с Патриком. Будто это лично я или лично Патрик, а не мать-природа и любовь к обильной еде, усложняем ему жизнь.

Бруно числился грузчиком, но на самом деле он исполнял роль руководителя другими грузчиками. Старший помощник младшего конюха, по-русски говоря.

Обычно этот упитанный, невысокого роста мужчина сидел на ящике, отдавая распоряжение парням, которые таскали ящики внутрь склада, чтоб там переложить бутылки в корзины. Сейчас же, по вине неизвестного Петры, Бруно был вынужден топать своими собственными, короткими ножками, и ему это явно не приносило радости.

Из лавки мы вышли не на улицу, что было, наверное, более логично, а наоборот, прошли сквозь нее, в итоге оказавшись в узком, пропитанном кислым запахом гнили переулоке.

Бруно повел нас вдоль кирпичной стены, заваленной ящиками, к неприметной железной двери, почти сливавшейся со стеной. То есть, винокурня находилась буквально в двух шагах от лавки, откуда мы обычно забирали товар.

— Шевелите ногами, щенки... Шеф велел торопиться. Нас уже ждут в Бруклине... – Бубнил Бруно недовольным тоном, хотя, скорость передвижения, как раз, зависела вовсе не от нас. Мы, так-то, подстраивались под своего провожатого.

В итоге, оказалось, что винокурня располагалась в подвале старого складского здания на Гувернёр-стрит, буквально на расстоянии вытянутой руки от склада. Эта улица упиралась в пирсы, что делало ее максимально удобной для подобных дел. Соленый ветер с Ист-Ривер смешивался здесь с запахами рыбы, угольной гари и едким душком гнили, а соответственно, ароматы, свойственные процессу самогоноварения, невозможно было унюхать даже при огромном желании.

Снаружи это было невзрачное, обшарпанное строение, но внутри…

Бруно толкнул тяжелую дверь, и нас окутало густое, сладковато-удушливое марево. Воздух был плотным, как сироп, — терпкий запах забродившего сусла, дубовый аромат бочек, едкий дым угольных печей и вездесущая пыль. Под низкими сводчатыми потолками, в свете тусклых ламп, копошились тени работников "производства".

Они перекатывали бочки, сновали между гигантских медных кубов, из которых валил горячий пар, и совершенно не обращали внимания на нас. Звук работающих насосов и приглушенные голоса создавали непрерывный, зловещий гул. В общем-то, надо отдать должное, процесс изготовления алкоголя был поставлен на широкую ногу. Я даже немного удивился. Ожидал увидеть что-то менее масштабное, а никак не полноценный цех.

Мы прошли сквозь основной зал и уперлись в глухую железную дверь. Перед ней, развалившись на больших деревянных ящиках, сидели двое. Типичные "солдаты" семьи — в дорогих, но мятых костюмах, с лицами, на которых скука смешивалась с еле сдерживаемой агрессией и желанием почувствовать свою микроскопическую власть. Микроскопическую, потому что в рамках "семьи" эти парни играли роль обычных исполнителей, не более того. Но лица у них были такие, будто сам Джо Мессерия им – настоящая кровная родня.

Так понимаю, "солдатов" прислали сюда для контроля и одновременно для защиты. Если верить рассказу Фредо, мало кто полезет в вотчину Джо Босса, но с другой стороны, для порядка отправить сюда парочку человек с оружием – пожалуй разумное решение. Таким образом Массерия показывает, что у него все на мази.

Один из парней был нам знаком. Тот самый засранец с тонкими губами и хищным взглядом крысы, что избивал бедолагу Фредо в день нашей встречи. Томмазино, чтоб его, урод. В этот раз он был без своего дружка Лу́ки. Видимо, толстяк не занимается столь мелкими делишками.

Напарник Томми, здоровенный детина с пустым взглядом, заметив наше появление, лениво кивнул Бруно. А вот Крыса тут же оживился, увидев нас. Его маленькие глазки загорелись предвкушением. Похоже, Томми определил меня или Патрика, как добычу, за счет которой можно потешить свое сраное эго. Его взгляд скользнул сначала по мне, но тут же, почти сразу, зацепился за Патрика.

— Ну, поглядите, кого принесло, — просипел он, скаля неровные зубы. — Бруно, ты что, в приюте для бездомных начал всякую шваль собирать? Или это мусор с ирландской помойки ветром принесло?

Патрик замер, его тело напряглось. Он молча насупился, опустил голову и уставился куда-то в сторону, но я видел, как побелели сжатые в узкую полоску губы и как нервно дёрнулась его щека.

Не могу осуждать своего друга. Патрика реально задолбали происхождением. Такое чувство, будто он имел выбор на момент рождения, но вместо того, чтоб явится на свет где-нибудь в благословенном Неаполе, решил остановить свой взор на Ирландии. По мне – абсолютное идиотство цепляться к людям из-за их ирландской, итальянской или любой другой крови.

— Эй, пэдди, я с тобой разговариваю! – Продолжал накручивать ситуацию Томми.

Он поднялся и сделал пару шагов вперед. Крыса был выше Патрика почти на голову, но это совершенно не гарантировало, что Патрик может испугаться. О чем, естественно, Томми не знал. Он видел перед собой лишь худого ирландского мальчишку, которого можно сейчас знатно тряхнуть за шиворот чисто ради развлечения.

— Что, козел паршивый, язык проглотил? Или твой папашка-пьянь научил вашу семейку только картошку жрать да в свинарях спать? – Изголялся Томазино мерзким голосом.

Его напарник, крепкий, здоровый бугай, судя по взгляду, лишенный интеллекта, хрипло загыгыкал. Видимо, счёл шутку товарища охренеть какой смешной.

Бруно недовольно поморщился и попытался загородить собой Патрика, явно не желая ссоры.

— Томми, да ладно, ребята по делу… — начал он, однако Крыса его тут же заткнул.

— Не с тобой говорю, жирный ты придурок. Я с рыжим ублюдком беседую. Ну что, пэдди, скажи что-нибудь на своем… на своем дурацком языке. Как вы там разговариваете, а? Блеете, как овцы?

Патрик тихо втянул воздух сквозь сжатые зубы и я понял, сейчас начнется. Мой друг готов был ринуться в бой. А это – максимально нежелаемое развитие событий. Требовалось срочно вмешаться и вырулить ситуацию так, чтоб она не превратилась в проблему.

Я шагнул вперед, оказавшись между ирландцем и Томми. Мое движение было резким, четким, уверенным. В итоге, я встал прямо перед Томми, почти вплотную. Мои глаза встретились с блеклыми, какие-то водянистыми глазами Крысы.

— Повтори, — тихо сказал я. Мой голос звучал спокойно. – Повтори, что ты сейчас сказал, и я оторву тебе, на хрен, твою тупую башку.

Томми на мгновение опешил. Он не ожидал чего-то подобного от меня. Взгляд Крысы метнулся сначала к напарнику, потом к Бруно. Он словно молча спрашивал:"Ребята, вы тоже это слышали?"

Однако самомнение и желание выглядеть крутышом, не позволили Томми включить, наконец, мозг и отступить.

— Я что, с тобой разговаривал? – С вызовом спросил он, медленно вытаскивая из-за пояса брюк пистолет. – Отвали. Это между мной и…

— Ты сейчас нахамил моему другу, — перебил я Крысу, по-прежнему не повышая голоса.

Еще одно правило моей прошлой работы – если хочешь, чтоб тебя внимательно слушали, говори так, чтоб всем приходилось напрягать слух.

— Поэтому я вежливо и культурно попросил тебя повторить. Или твои крысиные яйца сжались от страха, как только пришлось иметь дело с кем-то сто́ящим? С тем, кто срать хотел на твои дешевые понты? Ты идиот, Томазино? Иначе не могу объяснить твое дебильное поведение. Ты ведь не знаешь, кто мы и зачем сюда пришли, но лезешь нарожон, чтоб почувствовать себя мужиком. То есть, присутствовие Бруно тебя явно не смущает. Да? Хотя, даже ребенок понял бы, Бруно никак не мог привести сюда левых людей на прогулку. Соответственно, мы – часть механизма, который работает на благо дона Массерии. И ты, Томми, хочешь эту работу нарушить, так? Ты хочешь нанести вред мистеру Джо Боссу? Или может, ты хочешь вместо него решать, кто доставит товар? Мне казалось, если дона Массерию устраивает, что его груз таскает ирландец, то тебе, Томми, не мешало бы заткнуться со своими идиотскими наездами.

Глаза Томазино снова метнулись к напарнику в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами, не желая ввязываться в ситуацию, которая вдруг повернулась совсем другим боком. Бруно вообще демонстративно уставился в противоположную сторону, не скрывая довольного выражения на лице. Так понимаю, Крысу он тоже недолюбливает.

Боялся ли я в этот момент, что Томми причинит реальный вред? Конечно, нет. Потому что знал наверняка, ничего он не сделает. Такие парни, как Крыса, идут в бандиты, гангстеры или мафиози лишь по одной причине – они ссыкливые трусы, которым нужна вот такая возможность почувствовать себя сильными. В общем, чмошник он и лох, на самом деле.

Очень удобно пинать старика, промышляющего рыбой, когда рядом находится какой-нибудь толстяк, наделенный реальной властью. А стоит увидеть отпор от того, кто казался слабым – и все. Сдулся Томми.

Крыса нервно облизнул губы, пытаясь сообразить, как бы ему в ситуации, которую сам и саровоцировал, сохранить лицо.

— Да пошел ты, — буркнул он, уже без прежней уверенности. — Ирландцы… от них одно говно. А ты вообще должен быть на моей стороне. Салли расскажу, что вы кочевряжитесь тут...Пусть ищет "муллов" посговорчивее. Уж и пошутить нельзя.

Томми брезгливо сплюнул на пол, потом вдруг скорчил физиономию и переступив с ноги на ногу, прижал одну руку к низу живота.

— Черт, пока вы тут умничали, я ссать захотел. — Он оглянулся на своего напарника. — Смотри за ними. Я на минуту. Сбегаю, отлью.

С этими словами Томми вместо того, чтоб вернуть пистолет обратно, за пояс брюк, швырнул его на ближайшую дубовую бочку и, на ходу расстегивая ширинку, быстрыми шагами направился к боковому выходу на улицу.

С одной стороны, может, в этом и было что-то разумное. Думаю, не очень удобно опустошать мочевой пузырь, когда в твои штаны засунут "кольт". Но с другой...

Я бы не разбрасывался так запросто оружием. А если учесть, что Томми является членом одной мафиозной семьи, с которой воюет другая мафиозная семья и куча всяких банд, я бы не то, чтоб ссать ходил с пистолетом в обнимку. Я бы с ним спал, ел, гулял, даже с женщиной в постели я бы его вообще из рук не выпускал.

Как только Томми исчез, Бруно спокойно выдохнул и обратился к напарнику Крысы, объясняя здоровяку, зачем нам необходимо пройти на склад и сколь ящиков нужно взять.

Пока эти двое были заняты разговором, Патрик вдруг молниеносно присел, делая вид, что поправляет штанину, а затем, когда вставал, потянулся бочке, и быстрым, отточенным движением смахнул револьвер...в никуда.

Пистолет просто испарился. Исчез. Ловкость рук и никакого мошенничества. Вот тебе и Патрик... Вот тебе и рыцарь печального образа... А "кольт" ухитрился "сработать" как профессиональный вор со стажем.

— Что ты творишь? — прошипел я, — Верни на место, сейчас же!

Патрик выпрямился. В его глазах горели холодные огоньки ненависти и торжества.

— Заткнись, Джонни, — его шёпот был обжигающим. — Это Крысе за Фредо и за оскорбления. Пусть ищет.

Я видел, что спорить бесполезно, Патрик упёрся намертво, его не переубедишь.

– Если заметит, догадается или найдет...

– Если заметит, – Перебил меня ирландец, отдам. А если начнет опять оскорблять, отстрелю яйца.

В этот момент Бруно и здоровяк закончили трепаться и мы вошли на склад. Вообще, конечно, странно, что парни Массерии охраняли именно готовую продукцию, а не производство. Хотя... Черт его знает, может, мы просто не заметили настоящую охрану. Ту, которая контролирует работу винокурни невидимо. Потому что здоровяк и Томми, это, конечно, какие-то клоуны, а не охрана. Я сделал себе пометочку в голове, нужно разобраться, кроме двоих придурков есть здесь еще кто-то посерьёзнее?

— Карло! — крикнул Бруно. — Где ты, старый крот? Босс прислал новых мулов для перевозки!

Из-за ровных колонн, в которые были собраны ящики, появился низкорослый, лысый человек в заляпанном фартуке. В руках он держал старые счёты с костяшками и скорее напоминал бухгалтера средней руки, чем бутлегера.

— Новых? Этих щенков? — Карло едко рассмеялся. — Да они же сдохнут, не доехав до Бруклина! Чертовы ирландцы сейчас как голодные звери рыщут у доков!

— Мы справимся, — уверенно заявил я. — Давайте груз и адрес.

Карло махнул рукой в сторону угла, где стояли семь деревянных ящиков, а потом с усмешкой сказал:

— Берите. Ваш транспорт во дворе. Грузите и отправляйтесь. Кто я такой, чтоб мешать вам сдохнуть?

В этот момент в дверном проёме появился взволнованный Томми Крыса. Он был бледен и лихорадочно ощупывал свой пиджак. Потом вообще рухнул на колени и принялся заглядывать за каждую колонну ящиков.

— Бруно, черт возьми! — зашипел Томазино, ползая между товаром. — Где мой "кольт"? Ты не видел? Я его на бочку положил! А теперь его там нет. Чертов Бенни утверждает, что не брал. Но он пару дней назад тоже говорил, что не брал, а потом оказалось, поглумился, сука. Сейчас, похоже, снова развлекается. Ты не видел, Бруно?

– Говорю же, не в этот раз! – Раздался из-за открытой двери громкий голос здоровяка. Видимо, он и есть Бенни. – Может, ты пошел поссать и обронил в подворотне? Я не видел его на бочке. Успокойся, найдется.

— Как найдется?! — взвизгнул Томми, его голос сорвался на истеричный фальцет. — Где, твою мать, найдется?! Бенни, признайся, ты снова его спрятал?! Сукин сын! Босс меня уже обещал прибить, если оружие снова просру.

Взгляд Томми, дикий и подозрительный, метнулся к нам с Патриком. Мы как раз взялись за первый ящик

— Эй, вы! Рыжий! И ты, сицилиец! Вы ничего не видели?

Крыса сделал шаг в нашу сторону, но Карло ухватил его за плечо и грубо оттянул в сторону.

— Да отстань ты от парней, а? Видишь — работу делают. Опоздают с доставкой из-за твоей истерики — тогда уж точно босс нас всех прибьет, и не за просраный "кольт", а за просранную поставку. Иди лучше в сортире поройся, может, там твое сокровище плавает.

– Я за углом это делал! – Рявкнул Томазино, одним движением скидывая руку Карло.

– Значит иди и поройся на улице! Ты задрал уже Томми! Если бы не твой старший брат... Черт... Я давно говорю боссу, что ты идиот! Скажи спасибо брату. Понял? Пошел вон! – Психанул окончательно Карло. – Здесь моя вотчина, здесь я распоряжаюсь. И ты мешаешь нам работать.

Томми насупился, бросил на нас последний гневный взгляд и, бормоча что-то себе под нос, поплелся обыскивать углы. Мы с Патриком переглянулись. Он едва сдерживал ухмылку. Я лишь покачал головой, чувствуя, как нарастает тревога. Есть ощущение, ирландец точно натворить каких-нибудь дел с этим пистолетом.

Когда мы вытащили первую партию ящиков во двор, я чуть не выронил груз от неожиданности. Во дворе стояла обычная деревянная телега, запряженная тощей гнедой кобылой. То есть, если что, удирать от бандитов мы будем на повозке. За-ши-би-сь!!!

– Это что такое? – Растерянно спросил я Бруно, помогавшего нам ценными указаниями. Ящики он не носил, но зато таскался следом, едва не дыша в ухо, и рассказывал, как лучше носить груз.

– Нора. – Спокойно ответил Бруно. Судя по его выражению лица, он даже смысла моего вопроса не понял.

– Лошадь? – Кивнул в сторону кобылы.

– Ну если бог дал тебе глаза и ты способен ими видеть...– Бруно пожал плечами, – То вполне очевидно, что Нора это действительно лошадь. А ты чего ждал? Черный "Форд" с опознавательными номерами, чтоб каждая сволочь понимала, что и куда вы везёте?

Я молча плюхнул ящик в телегу и отправился обратно на склад. Сказать, конечно, хотелось многое, но, пожалуй, если открою свой рот, боюсь, ничего хорошего оттуда не прозвучит. А работу делать надо. Хоть на лошади, хоть на осле. Сам подписался.

В итоге мы молча продолжили таскать ящики. Бережно расставили их на дно телеги, засыпали вонючими опилками, затем водрузили между ящиками бочку со зловонную рыбьими кишками и накрыли всю эту срань рваными мешками.

– Отлично... Дела стали серьёзнее, а вонь все та же... – Тихо буркнул я себе под нос.

— В путь, герои. — язвительно прокомментировал Бруно. – И сохрани вас господь...

Кто же знал, что его слова окажутся пророческими. Вот что-что, а помощь кого-нибудь, способного творить чудеса, понадобилась нам достаточно быстро.

Глава пятнадцатая: Первая кровь

Почетная должность управлять лошадью досталась Патрику. Просто других вариантов, как бы, и не рассматривалось. Для меня кобыла, которой предстояло исполнять роль нашего транспорта, выглядела как абсолютно незнакомый, непонятный механизм.

– Слушай... Давай ты... мммм... поведёшь. – Предложил я тихонько ирландцу, пока Карло поправлял старые, рваные мешки, прикрывающие мусор, под которым лежал настоящий груз.

– Почему? – Удивился Патрик. Он уже привык к тому, что главенствующая роль в нашей жизни всегда доставалась мне.

– Ну... Скажем так... не люблю лошадей. С детства.

Пожалуй, это было единственное более-менее подходящая версия, которая пришла мне в голову. Сказать правду – было бы еще хуже. Я, парень из Сицилии, которая на данный момент точно не является центром мирового прогресса, и вдруг не умею управляться с лошадьми. В такое сложно поверить.

К счастью, Патрик довольствовался причиной, которую я озвучил, и не стал больше развивать эту тему. Он щелкнул вожжами, и телега, скрипя колесами, покатила по брусчатке.

Я пристроился рядом с товарищем, но развернулся на сто восемьдесят градусов, чтоб видеть, что происходит у нас за спиной. Мне такая расстановка сил показалась наиболее разумной. Ирландец смотрит вперед, я – контролирую тылы. Учитывая специфику нашего груза, тут только глаз да глаз нужен.

Мы свернули с оживленных улиц в лабиринт промышленной зоны Ред-Хук. Воздух стал густым и каким-то мертвым, что ли. Ветер гнал по мостовой клочья грязной бумаги, создавая картину, сильно отдающую постапокалипсисом. Такое чувство, будто на несколько миль вокруг вымерло все живое. Даже голоса здесь звучали приглушённо, будто их всасывала сырая кирпичная кладка бесконечных складов.

Буквально через пару сотен метров Патрик свернул на Коббл-Хилл, а оттуда на узкую, как щель, Ван-Брант-стрит, зажатую между высокими кирпичными стенами складов, подступающих к самым пирсам.

Отчего-то на душе стало тревожно. Завозилось гаденькое ощущение, похожее на предчувствие беды. Здесь пахло ржавчиной, морской водой и опасностью. Особенно опасностью. Я ее чувствовал каждым миллиметром собственной кожи.

– Как думаешь, все пройдёт хорошо? – Внезапно спросил Патрик напряжённым голосом.

– Должно, – буркнул я, чувствуя, как холодеет спина. Слишком уж тихо. Слишком безлюдно. Слишком идеальное место для того, чтоб грухнуть парочку человек и забрать груз. – От сегодняшнего дня зависит наше будущее. Главное – нигде не задерживаться, все сделать чётко.

– Что за срань...

Встревоженный голос ирландца заставил меня оглянуться. Мы по прежнему сидели с ним спиной друг к другу, поэтому я не видел того, что впереди. Я крутанулся на месте, посмотрел на дорогу и сразу все понял.

Поперек улочки, словно обездвиженный великан, лежал ствол огромного дерева. Спил выглядел свежим, сочным, а не гнилым – его свалили намеренно, и совсем недавно. Слева – глухая стена, справа – еще более глухие склады и пирсы. Ловушка. Идеальная.

— Черт! Стой! — Дернул я Патрика за локоть. А потом тихо добавил, – Засада. Надо валить отсюда и искать объезд.

— Расслабься, просто дерево упало, — настороженно ответил ирландец, но вожжи все-таки натянул. Нора беспокойно зафыркала, застыв на месте.

Именно этого они и ждали. Те, кто приготовил нам засаду. Мгновенно тишина взорвалась скрипом открывающихся ворот склада, глухими шагами по грудам щебня.

Они материализовались отовсюду: из-за углов, из-за ржавых бочек, с крыш низких построек. Около десяти коренастых фигур с обветренными, ожесточенными лицами. В их глазах горела неприкрытая злоба, свойственная людям, которым нечего терять.

Десять человек – это те, кого мы смогли увидеть. Однако, не сомневаюсь, вне зоны видимости остались еще несколько грабителей, которые наблюдали за нами со стороны. Я бы, по крайне мере, именно так и поступил на месте главаря шайки.

Этими суровыми и явно не настроенными на приятную беседу парнями руководил высокий детина с разбитым носом-картофелиной и кастетом, уже надетым на пальцы. Он шел впереди, легонько постукивая себе по бедру дубинкой, залитой свинцом для большего веса.

То есть, нас будут не просто бить, а, скорее всего, тупо убьют.

Патрик, еле заметно, наклонился ко мне, и его шепотом выдал:

— Мы знатно встряли, Джонни. Это даже не «Белая Рука». Эти поопаснее будут. Головорез с кастетом — Фрэнки Йель, его кореш — тот жердь, что слева, Вилли «Призрак» Ашер. Обычно режет врага бритвой. Оба отбитые наглухо. Остальные – сошки помельче, но не менее отмороженные. Боюсь, все очень, очень плохо.

– Откуда ты их знаешь? – тихо процедил я сквозь зубы, глазами сканируя периметр, пытаясь оценить расстановку сил и найти слабые места.

Хреново, но на первый взгляд слабых мест не было. Дорога перекрыта деревом. Преодолеть его мы сможем, только если Нора покажет настоящее волшебство и взлетит на бегу в воздух вместе с телегой. Слева и справа – ирландцы. Назад тоже ходу нет. Лошадь, это тебе не тачка, которой можно управлять, как тебе заблагорассудится.

– Газеты читал много. – Мрачно ответил Патрик, – Да и потом, дома их все знают. В Ирландии.

Фрэнки Йель подошел вплотную, остановился возле кобылки, взял ее за уздечку и уставился на меня злым взглядом выразительных каре-зелёных глаз.

— Ну что ж, предлагаю посмотреть, что везет этот макаронник, — просипел он, смачно сплюнув под копыта Норы. — И что это за рыжий предатель сидит в телеге? Продался макаронникам, сукин сын? Лижешь их волосатые задницы?

Патрик хмуро молчал, сжимая вожжи, но я заметил, как одна его рука осторожно переместилась внутрь куртки. Насколько я понимаю, украденный у Томазино пистолет он спрятал за спину, засунув его за пояс.

Мой мозг лихорадочно соображал. Десять против двух. Если бросим товар, то есть шанс выжить. Тупо сбежать, например. Правда, не факт, что мы успеем спрятаться или нашей скорости хватит, чтоб уйти от пуль. Судя по движениям некоторых членов этой компашки, у них с собой не только кастеты и дубинки. Двое держат руки так, чтоб в любой момент можно было молниеносно выхватить оружие.

Патрик – пока еще не боец. Да, в нем до черта и больше ярости, но пока он будет грызть кому-нибудь ухо, ему просто вскроют горло. Или выпустят пулю в затылок. Я... Я тоже не боец пока что, но... В отличие от всех присутствующих, у меня есть маленький козырь. Я хотя бы знаю, как может выглядеть драка, когда она профессионально организована.

Нужно действовать нагло, быстро и жестоко. Ударить первым. Вырубить лидера.

— Ты бы грабельки от лошади убрал. — сказал я тихо, спрыгивая на землю. – Она у нас, знаешь, нервная. Не любит, когда рядом с ней отираются всякие придурки.

Я говорил нагловато, уверенно, чтоб моя манера вести себя в столь поганой ситуации, сбивала с толку соперника. Заодно встал в пол-оборота, как учил тренер по боксу. Приготовился.

– Хм... – Йель смотрел в мою сторону с любопытством. Видимо, действительно принял меня либо за очень крутого типа́, либо за полного идиота. – Ты слишком самоуверенный для макаронника.

— А ты слишком наглый для ирландца. – Парировал я, – Мы тут никого не трогаем, едем по своим делам. Не тебе совать в них свой разбитый нос.

Фрэнки ошалело замер на секунду, потом губы его искривились в гримасе ярости.

— Делам? — он засмеялся, но смех был коротким и злым, как удар хлыста. — Сейчас твои дела закончатся, щенок! Я сдеру с тебя кожу и обтяну ею новый чемодан! А в этот чемодан сложу все, что вы спрятали в телеге. Ты меня за дурака держишь? Вы переправляете товар из одной точки в другую. А теперь, поступим вот как. Груз мы заберём. Тебя, так и быть, убьем быстро. Уважаю наглых. А твоего рыжего дружка я выброшу в гавань на корм крабам, чтоб впредь никому не было повадно бегать на побегушках у макаронников.

Один из его дружков Йеля, низкорослый и широкий, как бочка, не выдержав, с диким рыком рванул на меня, пытаясь сходу обхватить обеими руками.

Не знаю, каким чудом, но мое тело среагировало на происходящее самостоятельно. Видимо, мозг, хорошо помнивший все тренировки, наконец, соизволил эту информацию передать телу.

Я не отскочил, а наоборот, сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, а потом резко, в самый последний момент ушел вправо. Мощные руки ирландца сомкнулись, хватив пустоту. Со стороны это выглядело так, будто он внезапно решил пообниматься сам с собой.

Не задерживаясь ни на секунду я крутанулся на месте и правой рукой, собрав всю силу в одной точке, вогнал жесткое ребро ладони ему прямо в кадык.

Раздался глухой, влажный хруст. Ирландец захрипел, его глаза полезли на лоб, то ли от боли, то ли от неожиданности. Он рухнул на колени, давясь собственной слюной и кровью, которая пошла у него ртом. А через секунду уже завалился на бок и затих.

Я не смотрел на него, я сразу повернулся к Фрэнки и застыл, не сводя с него глаз. Мой взгляд был холоден и пуст. Я вытер ладонь о брючину, будто испачкался в грязь.

— Кто-то еще хочет обсудить мои дела? — спросил тихо. В рядах врагов повисло напряженное молчание, — Или уберете это дерьмо с дороги и провалите к черту, пока я не начал считать трупы?

Не знаю, к чему все пришло бы дальше. Наглость, конечно, второе счастье, но думаю, нас бы все же не отпустили так запросто. Однако, выяснить, как могли сложиться события, уже теперь не получится. Потому что ситуация вдруг резко изменилась.

Из переулка, оставшегося за нашими спинами, с визгом тормозов вылетели два черных «Форда». Двери тачек распахнулись, и оттуда повалили люди с оружием в руках. Откуда-то из глубины складов выскочило еще человек пять в форме. Полиция. Это были чертовы фараоны.

Первая кровь (2ч)

Густая, липкая, как смола агрессия, пульсирующая между мной и этим дурацким Йелем, в одну секунду сменилась электрическим напряжением надвигающейся бури. Бури, которая могла смести к чертям собачьим всех нас, не разбираясь, кто есть кто.

Скрип тормозов двух черных «Фордов» прозвучал громче любого выстрела. Судя по выражению лиц ирландцев они на таких "гостей" точно не рассчитывали. Да и мы с Патриком, как бы, тоже.

По крайней мере, особо радоваться я пока не торопился. Мучительная смерть от избиения отменяется, однако, появление полиции тоже не сказать, что радостное событие. Так-то в телеге лежат семь ящиков самогона, появление которых трудно будет объяснить. Вариант "для личного употребления" здесь вряд ли прокатит.

Когда двери машин распахнулись, и оттуда, словно черти из табакерки, посыпались люди в одинаковых костюмах и шляпах, стало понятно – на нашу "вечеринку" явились федеральные агенты. И, видимо, "вечеринка" была настолько хороша, что компанию им составили еще и обычные копы.

Потому что одновременно с "федералами" с крыш, из-за углов складов возникли еще человек десять в синей форме нью-йоркской полиции, с винчестерами и револьверами наготове. Оружие всех этих замечательных парней было направлены в сторону нашей разношерстной компании, что совершенно не радовало меня и, по-моему, абсолютно не волновало ирландцев. Они наблюдали за суматохой, организованной представителями власти, с лёгким интересом, но без страха или опасений.

– Руки вверх! Стоять, не двигаться! Бюро расследований! – раздался чей-то до отвращения бодрый голос.

Ирландцы замерли в нерешительности, ожидая распоряжений от своего босса. Есть ощущение, прикажи он им вступить в схватку с фараонами, и они реально вступят. Верно Патрик сказал. Отбитые наглухо.

Вот только Фрэнки Йель не торопился раздавать указания. Он стоял, не шевелясь. Кастет как-то незаметно скользнул с его руки, исчезая из зоны видимости. Хотя, могу поклясться, этот тип вообще не двигался. Мне кажется, даже не моргал. Как он ухитрился избавиться от кастета – не представляю.

Со стороны «Форда», который появился первым, к нашей компании неспешно направился человек. С одной стороны он выглядел точь-в-точь, как и остальные агенты– строгий костюм, фетровая шляпа, слегка надвинутая на глаза – но в то же время резко контрастировал с остальными.

Было что-то в этом парне необычное... Пожалуй, даже затрудняюсь объяснить, что именно. Может, дело в ауре, которая его окружала, не знаю.

Взгляд незнакомца, манера двигаться, манера вести себя – напоминали мне всех увиденных в последние дни гангстеров и сумасшедшего маньяка одновременно. В глазах "федерала", идущего в наше сторону слово отражались все человеческие грехи разом. Этакий дьявол во плоти, который сейчас предложит мне крайне притягательную, но весьма опасную сделку, подразумевающую продажу души за копейки.

На вид парню было лет тридцать, не больше. То есть для сотрудника ФБР,( или как там эта контора сейчас называется), имеющего возможность руководить всей операцией, он вроде как молод. А то, что именно этот тип руководит облавой я не сомневался. Рост у него был средний, комплекция тоже. Не качок, но и не доходяга.

В уголке рта он зажимал дымящуюся сигарету, при этом рассматривал всех нас пронзительным взглядом, который одновременно и насмехался над окружающими, и сканировал пространство с холодной расчетливостью хищника. В общем-то, если бы не обстоятельства, которые однозначно говорили о том, что парень – "федерал", я быстрее отнес бы его к прямо противоположному лагерю.

И еще... Не зря мне вспомнились маньяки. Было в глазах этого человека что-то немного безумное. Он будто наслаждался ситуацией, получал от нее удовольствие и даже хотел бы, чтоб кто-нибудь из бандитов сейчас оказал сопротивление.

– Ну, ну, ну...– протянул "федерал", медленно приближаясь к Йелю. – Фрэнки, Фрэнки... Кажется, сегодня у тебя выдался неудачный день. Нападение на честных, добропорядочных граждан, незаконное хранение оружия... Да мы тебя на этот раз прижали по полной, как клопа.

Йель язвительно усмехнулся, в упор разглядывая агента.

– Честных граждан, Слоун? – ирландец кивнул в нашу сторону. – Ты про этих ублюдков? Развозчиков шняги от Салли Рыбы? Ты мне мозги не пудри. И какое, к черту, Бюро расследований? Каким ветром тебя сюда занесло? Это ж городские копы должны заниматься такими мелкими сошками, как мы.

– Не скромничай, Фрэнки. Ты – вполне достойный объект для нашей организации. А они... – Агент Слоун махнул рукой в нашу сторону, – просто приятный бонус. И да, имей в виду, Фрэнки, на этот раз тебе не отвертеться. Улики, свидетели... Думаю, еще парочку стволов мы к тебе в телегу подбросим, для убедительности. Скажем, тех, из которых твои ребята пару дней назад устроили стрельбу в Брайтоне, где пятеро убитых. Помнишь Брайтон?

– Какая, к дьяволу, телега! – Моментально напрягся Йоль. – Это вообще не мое.

– Ага. Не твоё. Тебе подкинули. – Усмехнулся Слоун. – Но с другой стороны... Варианта два, Фрэнки. Либо ты и твои парни занимаетесь разбоем, а потому напали на бедных ребятишек. Оружием тут размахиваете. И это – одна статья. Либо, ты являешься владельцем того, что лежит в телеге. Тогда, конечно, о разбое речи идти не может. Да и парни твои тогда, вроде как, ни при чем.

– Ах, ты, сукин сын... – Йоль громко рассмеялся и покачал головой. – Красиво разыграно. Красиво...

Мы с Патриком наблюдали за тем, что происходит и молчали. В первую очередь, потому что пока не понимали, как нам себя вести. Мы вообще ни хрена не понимали. Пожалуй, кроме одного факта, который был уже вполне очевиден.

При любом раскладе, товар уплывёт в руки "федералам". Значит, за эти семь ящиков расплачиваться придется мне и Патрику. Уверен, Салли даже слушать не станет никаких оправданий. Хочу ли я этого? Ясное дело, нет! А значит, чего бы это не стоило, я должен вытащить долбанную телегу вместе с долбанной лошадью из долбанной ирдандско-полицейской засады.

А еще, я наблюдал за Слоуном и понимал – этот человек является продуктом того же самого мира, с которым борется. С одной стороны он – закон и порядок, но с другой – знает правила игры и не гнушается их нарушать, подтасовывая карты. Его принципы и порядочность – гибкие, как стальная пружина. Агент Слоун без малейших сомнений преступит закон, чтобы его защитить. В собственном извращенном кодексе чести агента Слоуна это, видимо, имеет смысл. Он опасен своей непредсказуемостью и тем, что играет без правил, прикрываясь значком.

Судя по реакции Йоля, он тоже это знал и никаких иллюзий насчёт Слоуна не питал. Его взгляд метнулся к Вилли «Призраку» Ашеру. Тот стоял неподвижно, но его глаза, холодные и пустые, как у акулы, уже сканировали периметр, выискивая слабину в кольце окружения.

– Ладно, Слоун, – сдался вдруг Фрэнки, поднимая руки. – Ты меня достал. Забирай. Но только меня. Ребят отпусти. Они ни при чем.

– О, великодушие гангстера, – саркастично ухмыльнулся Слоун. – Тронул до слез. Но нет. Все поедут греться. Всем найдется местечко.

В этот самый момент Ашер, не меняясь в лице, резко свистнул. Это был сигнал. В ту же секунду словно все черти ада вырвались на свободу разом.

Один из ирландцев, стоявший с краю, с диким воплем выхватил откуда-то «томми-ган» и дал длинную очередь в сторону крыш, где сидели копы, контролирующие периметр. Стекло посыпалось дождем. Другой, присев, всадил обойму из люгера в радиатор ближайшего «Форда». Пар ошпарил двух агентов, которые отскочили с криками.

– Не убивать фараонов! Только ранить! Не убивать! – орал Йель, отстреливаясь из кольта, который возник у него в руке буквально по волшебству. Этот парень, похоже, серьезно подготовился к засаде. – Сука, Слоун, я тебя запомнил!

Воздух наполнился оглушительным грохотом выстрелов, свистом пуль, звоном разбитого стекла и металла, криками боли и ярости. Пули рикошетили от кирпичных стен, высекая снопы искр. Дым от пороха и горящей резины застилал глаза едкой пеленой. Я понятия не имею, кто и когда успел поджечь куски резины, валяющейся рядом со складами. Думаю, это тоже была часть плана ирландцев. Похоже, они не знали наверняка, сколько людей повезут товар и кто именно это будет, а потому подошли к вопросу серьёзно.

– Джонни, давай валить! – закричал Патрик, хватая вожжи.

– Куда? Дерево впереди! – крикнул я в ответ, но сам подумал то же самое. Реально пора валить.

Идея пришла мгновенно, отчаянная и безумная. Пригинаясь, прячась за бочки и деревья, я подбежал к огромному стволу, перегораживающему улицу. Оглядел его. В принципе, если взять разгон... Мои мысли о волшебстве и лошади, парящей в воздухе, казалось уже не столь фантастичными.

– Патрик, гони сюда кобылу! Разгони ее! Прямо на дерево! – Заорал я другу, который распластался на телеге, таким образом стараясь не словить шальную пулю.

К счастью, перестрелка больше напоминала суматошную стрельбу на богатой кавказской свадьбе. Ирландцы, судя по всему, следовали распоряжению своего главаря и палили в сторону копов больше для того, чтоб не дать им возможности приблизиться. При этом парни Йоля медленно, но верно сдавали назад, в сторону складов, намереваясь уйти через них. Полицейские, в свою очередь, не особо метко стреляли в бандитов. Похоже, им тоже был дан приказ банду Йоля брать живыми.

– Ты спятил! Она же сломает ноги! – Крикнул Патрик, высунув голову из своего "укрытия".

– Если мы ничего не сделаем, то ноги сломают нам! Давай!

Я рванул в сторону телеги, собираясь запрыгнуть на ходу.

Патрик, не раздумывая, щелкнул вожжами и крикнул громкое:"Но-о-о!". Нора, испуганная стрельбой, рванула с места. Сдается мне, даже лошади не терпелось убраться отсюда подальше и она готова была поверить в свое кровное родство с пегасами.

Когда между мной и несущейся телегой оставалось буквально микроскопическое расстояние, я ухватился за борт повозки и, не иначе, как на адреналине, совершил неимоверный кульбит, запрыгивая к Патрику.

В этот момент Йель, укрывавшийся за одной из бочек, заметил наш маневр. Его взгляд стал абсолютно бешеным.

– Это Салли! Это он всех подставил! – завопил ирдандец. – Его люди заплатят за подставу первыми!

Фрэнки вынырнул из укрытия, вскинул руку и прицелился прямо в меня. И это, скажу я вам, совсем не было похоже на сцену из фильма, когда злодей собирается убить героя. В фильме в этот момент все замирает, съёмка идет замедленными кадрами. В жизни – все очень даже наоборот. Я только глазом усел моргнуть, как грянул оглушительный выстрел. К счастью, Фрэнки промахнулся. Но я понял, сейчас последует еще один.

В тот же миг Патрик, с ревом ярости, выхватил из-за пояса украденный у Томми пистолет и, оттолкнув меня плечом, нажал на спуск.

Выстрел прозвучал почти одновременно со вторым выстрелом Йоля. Пуля, выпущенная мои другом, прошла метрах в двух от Фрэнки и угодила точно в плечо молодому полицейскому, который как раз подкрадывался к главарю банды, пользуясь тем, что Йоль был увлечён вопросом мести.

Коп ахнул, его оружие полетело на землю, а сам он, схватившись за рану, рухнул на колени.

И вот тогда уже все стало точь-в-точь как в кино. Мне показалось, что мир вокруг нас замер. Даже звуки стрельбы звучали тише. Я только видел перед собой молодого парня в форме, падающего на колени. И все.

А потом... Лицо Йоля, который оглянулся и естественно увидел раненого полицейского, находящегося в двух шагах от него, озарила дикая, торжествующая ухмылка. Прежде чем я успел понять, что он задумал, Йоль всадил две пули в спину копу. Тот вздрогнул и безвольно рухнул лицом в лужу.

– Макаронник убил фараона! – завопил Фрэнки так, что его крик было слышно даже сквозь грохот перестрелки. – Итальянец убил офицера!

– Вот сука... – прошептал я, чувствуя, как внутри холодеет от осознания, какую подставу сейчас провернул Йоль почти у всех на глазах.

То, что он добил полицейского, видели только мы с Патриком. Все остальные были увлечены своей перестрелкой, погоней друг за другом и беготней друг от друга.

Как я и думал, кроме тех членов банды, которые встретили нас на дороге, в складах прятались еще люди Фрэнки. Когда начался весь этот дурдом, они, естественно, выскочили из своего укрытия и присоединились к всеобщему веселью.

Часть ирландцев смогла прорваться к складам и скрыться там, увлекая за собой фараонов. Часть еще оставалась здесь, на улице. Соответственно, до нас с Патриком не было никому дела. Ну и конечно, никому в голову не могло прийти, что мы на полном серьезе решим устраивать скачки с препятствиями на лошади, запряжённой в телегу. Поэтому свидетелей убийства фараона не было. Кроме нас.

Агент Слоун, укрываясь за машиной, отдавал какие-то приказы. Его внимание было приковано к основной группе ирландцев, которые пытались прорваться через окружение.

Однако, стоило фразе Йоля об убитом полицейском разорвать воздух, а она его реально разорвала, Слоун вскочил на ноги, выбежал из-за машины и замер, уставившись нам вслед.

Нора в это время, подгоняемая криками Патрика, с бешеным ржанием неслась прямо на дерево. Я вцепился в борта телеги, понимая, сейчас нас иди разнесет в щепки, или чудо, все же, произойдёт.

Нора, понимая, что перед ней препятствие – сделала какой-то неимоверный прыжок. Раздался оглушительный треск. Телега подпрыгнула, колеса на миг оторвались от земли. Старая кобыла, почувствовав боль, взвилась на дыбы, но инерция и страх сделали свое дело – мы перелетели через дерево, с грохотом приземлившись на землю с другой стороны. Ящики с бутылками жалобно зазвенели, но выдержали.

– Гони! – закричал я Патрику.

А потом оглянулся. Последнее, что увидел, – это торжествующее лицо Фрэнки Йоля, скрывающегося в дыму, и лежащее на мостовой тело полицейского. Агент Слоун смотрел прямо на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим, полным холодного интереса. Он видел, как мы уезжаем. И он слышал крик Йоля.

Глава шестнадцатая: Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Грохот выстрелов остался позади, сливаясь с отдаленными криками погони. Хотя, надо признать, у меня сложилось впечатление, что не очень-то за нами и гнались. Видимо, наши персоны для копов были не так интересны, как Фрэнки Йоль. Ну или второй вариант. Никто не ожидал, что двое парней и одна старая кляча способны на такой финт.

Мы мчались по лабиринту узких улочек, сворачивая наугад в первые попавшиеся проулки, лишь бы убраться подальше от того сумасшедшего дома, который остался где-то там, на территории складов.

Патрик, бледный как полотно, до крови закусил губу и беспрестанно щелкал вожжами, подгоняя без того обезумевшую от страха лошадь. Мне кажется Нора сейчас ненавидела нас всей душой. Она рассчитывала на скромную тихую "пенсию", а ее заставляют устраивать самые настоящие скачки, да еще под сопровождение выстрелов.

— Тормози! — рявкнул я, хватая ирландца за локоть. — Успокой ее, черт возьми! Мы уже далеко! С такой скоростью, чего доброго, сделаем круг и вернёмся обратно. Тем более, мчимся, сами не знаем, куда.

Патрик кивнул, с трудом переводя дух, и начал плавно оттягивать вожжи, успокаивающе бормоча что-то Норе. Та замедлила бешеный галоп, перейдя на нервную, отрывистую рысь. Я огляделся.

Мы по-прежнему были где-то в промышленной зоне Ред-Хука, недалеко от пирсов. Воздух густо пах ржавым металлом, морской солью и гниющими отбросами. То есть, картинка не изменилась. Похоже, мы и правда сделали крюк, вернувшись к складам и докам.

Не хватало еще реально выскочить обратно в объятия фараонов, которые теперь, ко всему прочему, уверены, что мы убили их коллегу. Не знаю, как в этом времени, а там, в будущем, за "своих" менты готовы были порвать все места, и вовсе даже не себе, а тому, кто грохнул полицейского.

— Джонни... Тот коп... — Патрик сглотнул ком в горле. — Йель его... Он же убил его. А потом сказал, что это мы...Я ведь всего лишь в плечо... В руку. Не убивал ведь. Я просто хотел припугнуть Фрэнки. Чтоб он перестал стрелять в тебя. Но промахнулся.

Патрик говорил отрывистыми фразами. В его голове, видимо, вообще не укладывалось все произошедшее.

— Ради бога! Неужели я превратился в полного идиота?! Конечно, видел, что случилось. — Сквозь зубы процедил я, чувствуя, как холодная ярость застилает разум.

Естественно, объектом злости был не Патрик. Пожалуй, я злился на свою глупость. Слишком самоуверенно повел себя, вот, в чем проблема. Снова. Снова слишком много возомнил о своих умственных способностях. А ведь именно по этой причине произошла та история с Артёмом Леонидовичем. Вот уж правда, дураки учатся на своих ошибках. А особо упрямые дураки, трижды должны упасть мордой в дерьмо, чтоб, наконец, думать башкой, а не опираться только на амбиции.

— И все остальные видели, но совсем другую картинку. – Добавил я уже более спокойным тоном. – Сначала, как распластался в луже фараон, а потом – как мы уезжали. Сбежали, можно сказать. А еще они слышали, что сказал этот Йель. Теперь мы не просто "муллы", Патрик. Мы — козлы отпущения. Убийцы полицейского.

Ирландец молчал, уставившись в спину лошади. Его пальцы судорожно сжимали вожжи. Я тоже молчал, соображая, есть ли в этом времени у полицейских возможность определить, из какого именно ствола был убит человек. Или конкретно в данном случае в столь незначительной "мелочи" никто не будет разбираться. Потом мои размышления потекли в другом направлении.

— Это была засада, — тихо сказал я, собирая воедино обрывки мыслей. — Понимаешь? Петра не проспал и не забухал. Он просто не пришёл. Ну или его "убрали", чтоб ничего лишнего не ляпнул. Знаешь, такому повороту тоже не удивлюсь. Салли знал, что Йоль на нас нападет. Знал, когда и где. Думаю, даже так... Салли слил информацию о доставке груза, спровоцировал Фрэнки. И еще... Думаю, Салли договорился с копами. Мы были приманкой. Живой, глупой, одноразовой приманкой.

— Но... зачем? — в голосе Патрика слышалась неподдельное разочарование от такой подставы. — Мы же на него работаем! На Салли! Мы же... Мы – свои.

— Работаем? — я горько усмехнулся. — Мы для него пушечное мясо. Ни больше, ни меньше. Йель и его банда, так понимаю, мешали всем. И Салли, и Массерии, и даже самим ирландцам из «Белой Руки». Йеля нужно было убрать. А чтобы ликвидировать такого бешеного пса, требуется очень веская причина. Например, нападение на двух никчемных разносчиков, которых не жалко... И... Знаешь, я думаю, нас должны были убить. Ты видел, как подготовился Фрэнки? Ему, похоже, влили в уши информацию, что груз будет больше, а охрана серьезнее. Иначе на хрена брать с собой столько людей с целым военным арсеналом в придачу? Думаю, полицейские и эти... другие...которые со Слоуном...они появились чуть раньше, чем должны были. Ну или мое поведение немного затормозило события. Потому что изначально Йель и его парни были настроены решительно. По идее, мы должны были испугаться, засунуть язык в задницу и героически умереть, закрывая грудью товар. А я начал разговор. Чего, уверен, никто не ожидал. Протянул время. Да, это были какие-то жалкие десять минут, но в подобных ситуациях даже секунда многое решает. Вот, в чем суть, Патрик. Салли, глазом не моргнув, использовал нас сначала как приманку, а потом – как два потенциальных трупа, которые повесили бы на Йеля.

– Вот чёрт... – Патрик провел пятерней по волосам, зачесывая их назад, и покачал головой.

В его мире, в мире, где люди должны быть честными и принципиальными, описанный мной сценарий выглядел полнейшим дерьмом. Впрочем, он, этот сценарий, и в моём мире выглядел дерьмом. Однако, что-то мне подсказывает, я полностью и абсолютно прав в своих подозрениях.

Я посмотрел на ящики, аккуратно спрятанные в телеге. Семь ящиков самогона... Вот она, цена за жизнь двух человек. Дешево...Даже как-то обидно.

— Мы не можем везти это в точку, указанную Салли. Не можем. Это может быть ловушкой. Нас там либо сразу прирежут парни Массерии, как отработанный материал, а потом предоставят копам "убийц" их товарища. Либо... Либо сразу сдадут копам, которые один чёрт считают, что мы убийцы. И я, знаешь, не особо верю в торжество справедливости. Нам нужно спрятать товар. Сейчас же.

— Куда? — растерянно спросил ирландец и повертел головой, осматриваясь по сторонам.

Я снова окинул взглядом окрестности. Мы были недалеко от знаменитых Бруклинских доков — огромного, кишащего людьми порта. Гигантские складские ангары, груды ящиков и бочек, подъёмные механизмы... идеальное место, чтобы спрятать семь ящиков этого долбанного самогона.

– Поехали. – Я махнул рукой в сторону, где чисто теоретически, находились пирсы. По крайней мере мне казалось, что направление определил верно, – Некоторые старые и полуразрушенные доки почти не используют. Помнишь, когда в первый день Фредо отвел нас к Луиджи? По дороге я обратил внимание, где-то в районе сорок первого пирса не было людей. Похоже, он заброшенный. И рядом как раз находился такой же раздолбаный док. Не думаю, что за это время ситуация изменилась. Мы просто спрячем товар, а я... я отправлюсь к Салли. Скрываться вечно мы не можем, это глупо. Проблема сама собой не решится. Все равно долго не протянем. Надо договариваться.

– С кем? – Патрик поднял на меня удивлённый взгляд.

– Да хоть с дьяволом! Главное, разрулить ситуацию.

Ирландец, не задавая больше вопросов, тронул вожжи, направляя Нору в сторону доков и пирсов. К счастью, народу здесь реально было просто до хрена и на нас вообще никто не обращал внимания. Потому что со всех сторон подъезжали телеги и грузовики, которые доставляли или забирали товар, подвозили стройматериалы. Мы проехали мимо этой суеты, практически как невидимки. До нас никому не было дела.

Через полчаса Патрик уже свернул с основной дороги и направил Нору по ухабистой грунтовой колее, ведущей к заброшенному пирсу. Деревянные сваи под ними скрипели и стонали, будто жалуясь на непосильную ношу. Воздух здесь был еще более спертым и пропитанным запахом гниющей древесины и тины.

Мы въехали под темные, пропахшие рыбой своды огромного дока. Внутри царил полумрак, слабо рассеиваемый редкими лучами света, пробивавшимися сквозь щиты в прогнившей крыше. Повсюду валялись оборванные канаты, поломанные ящики, ржавые железные детали. Вода под деревянными досками лениво плескалась о камни.

— Здесь, — я спрыгнул с телеги и указал на груду пустых бочек, сваленных в самом углу. — Разгребай. Быстро!

Мы с Патриком молча принялись растаскивать вонючие бочки. Под ними оказался небольшой грот, образованный обвалившимися балками и старыми сетями. Идеальное укрытие.

— Тащим ящики сюда. Аккуратно. – Велел я другу.

Мы работали молча, как загнанные звери, прислушиваясь к каждому шороху. Каждый скрип, каждый шорох заставлял вздрагивать и хвататься за сломанные доски, которых здесь валялось в избытке. Конечно, с таким "оружием" долго не выстоишь, если нас все-таки сейчас разыщет кто-нибудь из банды Фрэнки, но сдаваться слишком просто ни я, ни Патрик не собирались.

Через десять минут все семь ящиков были надежно спрятаны в импровизированный тайник и завалены сверху барахлом.

— Теперь что? — вытер пот со лба Патрик. Его рыжие волосы слиплись от влаги и усердного физического труда, а лицо выглядело напряжённым.

— Теперь пойду к Салли, — холодно сказал я, вытирая грязные руки о штаны.

— Ты спятил! Он же тебя сдаст или прикажет убить!

— Не успеет, — я потянулся к Патрику и вытащил из-за его пояса украденный у Томми «кольт». — Потому что я приду к нему не с пустыми руками и не с поклоном. Я приду с этим. А ты останешься здесь. Стой на стреме. Если я не вернусь через час... Ну, тогда делай что хочешь. Беги. Пытайся уплыть. Забудь обо всем. В конце концов, Нью-Йорк не единственный город Америки.

— Джонни, нет... — в голосе ирландца прозвучала настоящая паника. – Ты сам говоришь, нас подставили. А если он и правда тебя убьет?

— Не убьет. В мои планы такое развитие событий не входит. В любом случае, это – единственный путь, – отрезал я, проверяя обойму. — Салли нас предал, Патрик. Он подписал нам смертный приговор. И теперь он либо поможет это исправить, либо... – Я сунул оружие за пояс и посмотрел Патрику прямо в глаза. – Жди здесь.

Не дав ему возможности опомниться или возразить, я развернулся и быстрыми шагами вышел из дока, оставив ирландца в полумраке, наедине с неизвестностью.

Дорога до лавки Салли показалась мне вечностью. Каждый прохожий, каждый полицейский на углу заставлял сердце бешено колотиться. Я шел переулками, стараясь не попадаться никому на глаза, прижимаясь к стенам, сливаясь с тенями. В ушах стоял тот самый выстрел и голос Йоля: "Макаронник убил фараона!".

Лавка Салли встретила меня большим навесным замком, но в окне подсобки мелькали тени. Чёрный ход, через который мы обычно попадали внутрь, был приоткрыт. Я замер у стены, прислушиваясь. Изнутри доносились приглушенные голоса. Салли и Бруно.

Я приник к щели между створкой и дверным косяком, затаив дыхание.

— ...надеюсь, все прошло как по маслу, — говорил Салли, его голос звучал доне́льзя довольным, — Слоун тот еще сукин сын. Думаю, он своих ребят вовремя привел. Очень надеюсь, что Йель попался как крыса в мышеловку.

— А те два мальчика? Джонни и рыжий? — спросил Бруно, в его голосе слышалась неуверенность.

— Какие два мальчика? — холодно отрезал Салли. — Я никого не знаю. Двое неудачников, которых наняли на разовую работу, попали в перестрелку и, к сожалению, погибли. Печально, но что поделать. Риски профессии.

У меня сжались кулаки. Так вот как он все планировал. Я был прав!

— Слушай, а правда, что Фрэнки... он на самом деле итальянец, — не унимался Бруно. — Я слышал, будто раньше его звали Франческо Иолэ. Все-таки для больших боссов он – своя кровь. И связан с чикагскими парнями. Ходят слухи, лет восемь назад у Фрэнки был свой бар на Конни-Айленде, и там вышибалой работал сам Аль Капоне. Говорят, именно Фрэнки отправил этого парня в Чикаго. Не опасно ли обходиться с ним таким образом?

— Своя кровь? — фыркнул Салли. — Этот ублюдок давно забыл, кто он есть. Он водится с ирландскими отбросами, воюет против своих же! Он — одиночка, дикий зверь. Да, Фрэнки силен. Да, он связан с Торрио и Капоне. Но здесь, в Нью-Йорке, он уже не на своей, он на чужой территории. Джо Босс приказал его убрать. А слово дона Массерии — закон. Для таких, как Йель, нет места в нашем мире. Он верит в бизнес, а не в семью. Для него все равны — итальянец, ирландец, еврей. Виданное дело – собрал вокруг себя наглухо отбитых ирландцев, которых даже их эта чертова "Белая рукавица" не принимает.

– Рука... – Тихо пробормотал Бруно.

– Какая рука? – Не понял Салли.

– "Белая рука", сеньор Сальваторе. Не рукавица, рука.

– Да чтоб тебя... Хоть нога, Бруно! Какая, к чёртовой матери, разница?! Главное, что Фрэнк Йель профукал свое будущее, сделав ставку на ирландцев. Это не наш путь, Бруно. Наш путь — семья. А он — предатель своих же.

– Ага... Вот только даже дон Массерия не рискнул замочить его открыто. – Упрямо гнул свою линию Бруно, – Вон, какую сложную схему пришлось организовать. И главное, в нападении Фрэнки использовал только ирландцев. Думаю, это точно не случайность. Его специально подвели к этому решению, чтоб он сам принял участие в налете да еще в такой компании. Чтоб у чикагских парней потом не было вопросов.

– Слушай, Бруно... – Салли понизил голос, будто опасался лишних ушей. – Дело не только в этом. Тут еще давняя история с фараонами. Около пяти лет назад Фрэнки отправился в Чикаго и по просьбе Торрио и Капоне лично убил «Большого Джима» Колозимо, одного из первых главарей Чикагской мафии. А знаешь, почему он это сделал? Колозимо отказывался заняться бутлегерством. Несмотря на подозрения полиции Чикаго, Йель так и не был официально обвинён в убийстве Колозимо. Они в тот раз сильно хотели его прижать, но не смогли. А потом... Потом три раза на него покушались. Три раза! И ничего, представляешь? Этот сукин сын прямо господом поцелованный! Каждый раз по краю от смерти уходил. Казалось бы, сядь, успокойся. Но Фрэнки, он же безумный. По молодости в боях участие принимал, так ему там и правда башку отбили. В прошлом году Йель и еще двое парней снова наведались в Чикаго и грохнули там Дина О'Бэниона. Каждая собака знает, что убийство организовал именно Фрэнки, по просьбе своего дружка Капоне. Восемь дней спустя полиция Чикаго арестовала Йеля на чикагском вокзале, когда они собирались отправиться в Нью-Йорк. И знаешь, что? Йель заявил, что приехал в город на похороны президента Сицилийского союза Майка Мерло и остался, чтобы увидеть старых друзей. А еще он утверждал, что обедал во время убийства О'Бэниона. Полиция не смогла опровергнуть его алиби и была вынуждена отпустить Фрэнки. Так что для них Йель – как красная тряпка для быка. Тут, знаешь, не мы, так фараоны точно подсуетились бы. Этот чертов Слоун... Из Бюро расследования... Он как самый настоящий пёс. Из тех, что в собачьих боях грызутся. Видел? Если вцепится такая псину зубами, хрен отобьешься. Для него упечь Фрэнки за решетку – дело чести. Сам понимаешь, если уж Бюро подключили... Ну а нам зачем вся эта возня здесь, в Нью-Йорке? Вот дон Массерия и рассудил, что можно убить сразу двух зайцев. Со Слоуном по-хорошему договориться и Йеля убрать. Он же совсем соображать перестал, это Фрэнк. Ирландцы...Пф!

Салли громко фыркнул, выражая таким образом презрение.

Я застыл, впитывая каждое слово. Так значит, на самом деле, Йель — итальянец. Со связями в Чикаго. С очень опасными связями в Чикаго. Так будет точнее. Кто такой Аль Капоне мне прекрасно известно. Но сейчас Йель, как и Лакки Лучано, поставил в приоритет бизнес. Значит, как и говорил Фредо, Фрэнки относится к тем, кто мечтает убрать старую сицилийскую гвардию с их дурацкими принципами. Йелю по хрену, с кем работать: с евреями, с ирландцами, хоть с чукчами, лишь бы только был выхлоп.

Вольный стрелок. Вот почему Массерия так хотел его убрать. Фрэнки неподконтролен местным боссам. Опасен. И слишком самостоятелен. Сегодняшняя ситуация – идеальный вариант. Даже если Капоне начнет что-то предъявлять за друга, Массерия разведёт руками и скажет, что он ни при чем. Во-первых, Йеля повязали копы. Во-вторых, Фрэнки вместе со своими парнями-ирландцами организовал налет на товар добропорядочного сицилийского дона...

— В общем... – Салли громко хлопнул в ладоши, – Наша работа сделана. Йель в руках закона. Или мертв. Мне все равно. Главное — он больше не проблема и дон Массерия будет доволен. А теперь иди, Бруно. Завтра нужно будет найти новых разносчиков. Дела не ждут.

За дверью послышались шаги, я мгновенно отпрыгнул в сторону, скользнул за старые ящики и прижался к грубой кирпичной стене. Дверь черного хода скрипнула, наружу вышел Бруно. Он тяжело вздохнул, покачал головой и побрел прочь, в сторону проулка, который вел к винокурне.

Я подождал, пока его фигура скроется из зоны видимости, а затем без единого звука скользнул в открытую дверь.

Салли стоял спиной ко мне, у стола, пересчитывая деньги, которых было, кстати, немало.

— Надеюсь, твоя смерть не сильно расстроит дона Массерию? — тихо спросил я.

Салли вздрогнул от неожиданности, купюры выскользнули из его пальцев и рассыпались по полу. Он резко обернулся, глаза сеньора Сальваторе стали огромными. В них мелькнуло сначала неверие, а потом – страх.

— Ты?! Как... Что ты здесь делаешь? Где товар?

— Товар в безопасности, — я медленно поднял руку с «кольтом», направляя ствол прямо в брюхо Салли. — Теперь второй вопрос. Что здесь делаю. Пришел обсудить условия нашего воскрешения из мертвых. Ты же похоронил нас, Салли. Слишком поспешно.

— Джонни, сынок, я не понимаю, о чем ты... — Салли попытался изобразить прежний, покровительственный тон, но голос его еле заметно дрожал. — Убери оружие, парень. Убери... Неужели мы не можем поговорить спокойно?

— Перестань врать и разыгрывать из себя идиота!— я сделал шаг вперед, ствол пистолета почти уперся в Салли, — Я все слышал. Про Слоуна. Про Йеля. Про то, что мы — одноразовый расходный материал. Ты подставил нас. Ты отдал нас на убой. И теперь за нами охотятся, как за убийцами полицейского.

– Вы что, грохнули фараона?! –Салли побледнел.

Его уверенность растаяла как дым. Он видел в моих глазах не страх мальчишки, что было бы, наверное, более логично, а холодную, расчетливую ярость взрослого мужчины.

– Не плети ерунды! Никого мы не "грохали". А вот нас, похоже, точно должны были. – Рявкнул я на сеньора Сальваторе.

— Что ты хочешь? — просипел он.

– О, да... – Я усмехнулся и ткнул оружием Салли в пузо. – Вот теперь мы поговорим.

Глава семнадцатая: Переговоры

Салли замер, глядя на «Кольт», упирающийся ему прямо в живот. Расстановка сил была не в его пользу и он это понимал.

Взгляд сеньора Сальваторе метнулся к столу, на котором лежала здоровенная доска и не менее здоровенный нож для разделки рыбы, но я едва заметным движением качнул головой давая понять, что это плохая идея. А затем еще чуть сильнее надавил оружием на его пузо.

— Имею сильное желание, — сказал я тихо, растягивая слова, — чтобы ты представил меня дону Массерии. Лично.

Салли громко фыркнул, выражая свое мнение по поводу сказанного мной. Очевидно, он считал это глупостью и наглостью. Однако в его глазах не было прежней уверенности, там плескались лишь страх и злость. Пожалуй, я его понимаю. Если мальчишке, то есть мне, в голову приходят подобные безумные мысли, совершенно нет гарантий, что в любой момент не раздастся выстрел. Чего еще можно ждать от безумца. И с такого расстояния, в таком положении вряд ли я промахнусь. А жить Салли очень даже хотел.

— Ты спятил, мальчишка. Дон даже разговаривать с тобой не станет. Ты — никто. Мусор.

— Вот именно. — Я ухмыльнулся. — Я — никто. И этот «никто» только что переиграл тебя, Фрэнки Йеля и фараонов одновременно. Я сохранил товар дона, который ты, мелкий распространитель алкоголя, просрал в заварушке. Я выжил там, где должен был лежать с пулей в затылке. И теперь я держу тебя на мушке. Дон Массерия, как ты сам сказал, ценит дело. Так вот я — выгодное дело. А ты — проблема. Проблема, которая потеряла семь ящиков самогона и устроила стрельбу с участием полицейских. И вот тут у меня есть сомнения... Думаю, дон Массерия дал тебе задание спровоцировать Фрэнки на ограбление, потом сообщить о предстоящем дельце фараонам, ну или агенту Слоуну лично. Итог в любом случае должен был порадовать дона Массерию. Два парня извозчика убиты рукой Йеля, сам Йель взят с поличным на месте преступления. Или еще лучше, тоже убит. Идеальное сочетание обстоятельств. А что имеем мы? Фрэнки – жив. Да, его скорее всего заластали копы, но, что-то мне подсказывает, это ненадолго. Потому что ограбления как такового не произошло. Да, парни Йеля палили во все стороны из оружия, которое, уверен, появилось у них далеко не законным образом. Но это – мелочи. Не так ли? То есть, вся та схема, которую ты выстроил, полетела к чертям собачьим. Как думаешь, что дон Массерия скажет, когда узнает, что Салли Рыба так неумело выполняет его поручения? И тут – следующий момент. Йель крайне дружен с парнями из Чикаго. Здесь, в Нью-Йорке, Фрэнки считается проблемой. Но, уверен, тот же Аль Капоне, например, не согласится с подобной постановкой вопроса. И что будет, если, к примеру, те самые извозчики расскажут сначала Йелю, как все планировалось, а потом – кому-то посерьезнее. Если ты забыл, Салли, то я напомню. Сейчас дона Массерию очень желает отодвинуть в сторону некий Маранцано. Любой косяк Джо Босса сыграет на руку его врагам. А настолько бездарно организованная подстава, это, Салли, реальный косяк. И ведь никто не будет выяснять, кто именно накосячил. Дураком во всей этой ситуации будет выглядел дон Массерия. А я — единственный свидетель, который может подтвердить, что это ты все организовал. Или опровергнуть. Понимаешь, к чему идет наш разговор? Думаю, дон Массерия с огромным удовольствием сделает вид, что вообще не знал о готовящейся подставе для Фрэнки Йеля. И кто тогда окажется козлом отпущения? А, Салли?

Я усмехнулся, нагло, откровенно, глядя Сальваторе прямо в глаза.

Салли молча пялился на меня. Я видел, как напряжено его лицо, как быстро крутятся в голове шестеренки. Он пытался найти выход, но выхода не было. Салли понимал, если я очень захочу, то доберусь к Джо Боссу без его помощи. Это – первое. А второе – не судят только победителей. В той ситуации, которая сложилась, Салли победителем точно не был. Он не до конца продумал всю свою "мутку", не проконтролировал. И да, при таком раскладе, Массерия просто выставит виноватым его. Скажет, мол, не знал, не ведал. Чертовы бутлегеры совсем распустились. Ну а следующий этап – Салли Рыба исчезнет. Чтоб случайно не сказал ничего лишнего чикагским дружкам Йеля.

По сути, своим появлением и тем, что мы с Патриком остались живы, я заблокировал все варианты, как в шахматах, на три хода вперед. Это и было мое главное оружие — не пистолет, а понимание системы и психология. Салли мыслит категориями силы и престижа. Я мыслю категориями информации и нарратива. И прямо сейчас мой нарратив был гораздо сильнее.

Даже если Салли ухитрится в данный момент, или спустя несколько часов, меня убить, это ничего не изменит. Расплачиваться за сорвавшуюся подставу придётся именно ему. Дон Массерия в любом случае только таким образом сможет откреститься от своего участия в этом деле.

— Что ты предлагаешь? — наконец выдавил Салли.

— Я предлагаю тебе не провалиться с треском, а выйти героем. События могут быть подкорректированны. Мы с тобой пойдем к дону Массерии. Ты представишь меня. Скажешь, что я — перспективный парень, которого ты присматривал. Что ты специально устроил эту провокацию с Йелем, чтобы его выманить, но копы, к сожалению, вмешались раньше и все испортили. Желательно всю эту покаянную речь произнести при свидетелях. Однако! Благодаря моей смекалке и преданности делу дона, товар не попал ни к фараонам, ни к ирландцам. Он в безопасности. И теперь у нас есть рычаг и доказательство того, что Йель — предатель, нападающий на интересы семьи. Мы — герои. Ты — мудрый человек, который рискнул и почти победил. Я — твой ценный актив, который все спас. Ну и еще... Да, один фараон точно убит. Я знаю, что это сделал Фрэнки Йель. Готов подтвердить.

Салли смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Его мозг, привыкший к грубой силе и простому обману, переваривал озвученный мною многоходовый план.

— А... а зачем мне это? — спросил он тупо.

— Потому что альтернатива выглядит следующим образом — я сейчас уйду, оставлю товар себе, а завтра все узнают, как Салли Рыба по приказу дона Массерии слил операцию фараонам и подставил двух невинных парней. Рискованно, согласен. Но в сложившихся обстоятельствах мне терять нечего. Промолчу, меня один черт убьют. А вот если подсуечусь, если предам случившееся огласке...Как думаешь, кого дон разорвет первым? Давай подскажу. Салли Рыбу, который оказался неудачником. Сам знаешь, неудачник – это едва ли не хуже предателя.

Салли нервно повел плечами. Его глаз дернулся, а губы скривились в ухмылке, которая вовсе не была радостной. Он понял, я не блефую. А вот предложенный вариант... Это – спасательный круг.

Классическая сделка «win-win», которую я озвучивал сотни раз на своих дорогих вебинарах. Принцип, пользующийся популярностью в современном бизнесе, который заключается в подходе к принятию решений, ориентированном на создание ситуаций, где каждая сторона получает выгоду. В бизнесе это означает, что решения принимаются таким образом, чтобы все участники сделки выиграли и достигли своих целей без ущерба для других. И да, сейчас я снова воспользовался своими прежними навыками и знаниями. Удивительное дело, однако, меня эта стратегия уже не в первый раз выручает в новой жизни. Только в данный момент ставки были значительно выше.

— Ладно, — Салли сдался, его плечи уныло опустились. — Чертов дьявол... Где товар?

— В безопасном месте. Он станет моим вступительным билетом в клуб успешных людей. После встречи с доном ты получишь его обратно. Весь.

Через час мы уже ехали в потрепанном «Паккарде» Салли в сторону центра Маленькой Италии. Я сидел на заднем сиденье, пистолет упирался Салли прямо в затылок. Доверять ему было верхом идиотизма, а я уже очень не хотел снова выглядеть идиотом.

Мы остановились возле невзрачного здания, на котором виднелись несколько вывесок на первом этаже. Парикмахерская и домашнее кафе. Все скромно, прилично.

Мы вошли в парикмахерскую. Нас провели в заднюю комнату, где обнаружилась скромная обшарпанная дверь. Через нее мы попали в длинный коридор, и уже из него – в большую просторную комнату, напоминавшую кабинет и личное казино одновременно. Воздух был густым от сигарного дыма и запаха свежесваренного кофе.

За карточным столом сидел сам Джо Массерия в окружении ещё трех мужчин, одним из которых был Лакки Лучано. Так понимаю, большие шишки этого города коротали время за игрой в покер. Ну или чёрт его знает, во что там они играют. Я в этой теме не силён.

Джо Босс оказался грузным мужчиной, с тяжелым взглядом и квадратной челюстью. Он был одет в дорогой костюм. Чуть в стороне от игроков стояли двое парней с оружием, которое они даже не прятали. Пиджаки охранников валялись на диване, стоявшем возле стены.

— Дон Массерия, — Салли мелкими шажочками приблизился к столу, сняв шляпу. — У меня есть новости и... один парень. Очень талантливый парень, Джованни. Он спас наш товар сегодня.

Массерия медленно отложил карты в сторону и посмотрел на меня. Его взгляд был подобен взгляду старого бульдога — спокойному, но смертельно опасному.

— Говори, Сальваторе. Я слушаю. – Произнес он медленно, хотя в этот момент смотрел вовсе не на Салли Рыбу. Он смотрел конкретно мне в глаза.

И в этом взгляде... Возможно, я немного сошёл с ума, но могу дать руку на отсечение, в этом взгляде читалось узнавание. Такое чувство, будто Массерия либо видел Джованни прежде, что маловероятно. Либо... Либо Джованни кого-то очень сильно ему напоминает.

Салли, запинаясь и нервно потирая руки, начал излагать нашу версию событий, соответственно которой, вообще никто ничего не хотел, а все вышло абсолютно случайно. Я видел, как взгляд дона становился все тяжелее и подозрительнее. Когда Салли закончил, в комнате повисла тяжелая тишина.

Двое мужчин, сидевших за карточным столом, с интересом уставились на Джо Босса. Судя по тому, как они себя вели, эти товарищи вовсе не подчинённые Массерии. Я бы скорее назвал их коллегами гангстера или конкурентами. Как угодно. В любом случае они явно стояли где-то на одном уровне с доном.

Сам Массерия, конечно, прекрасно понимал, что Салли несет полную чушь. В то же время, он понимал, почему Салли несет полную чушь. Дело провалилось. Все. Фрэнки Йель и дальше продолжит коптить небо Нью-Йорка, напрягая старых мафиози своими связями с ирландцами и своим наглым поведением.

– Как забавно... – Протянул один из мужиков, он сидел по правую руку от Ласки Лучано и чисто внешне напоминал обычного деревенского парня, который вдруг натянул на себя дорогие шмотки. Обветренное, смуглое лицо, простоватые черты лица и холодный, очень холодный взгляд. – Вот ведь совпадение...Ты пригласил нас раскинуть картишки, а тут является один из твоих работничков и рассказывает историю про Фрэнки. Удивительно, как все совпало. А мы ведь именно о Йеле и хотели поговорить...

— Таааак... Значит, — медленно проговорил Массерия, игнорируя все, что сейчас было сказано мужиком, — Ты, Сальваторе, решил устроить войну с Йелем без моего прямого приказа? И чуть не потерял мой товар? И привел ко мне какого-то мальчишку, который, как ты говоришь, все исправил?

Салли тихонечко вздохнул. А я начал понимать, что именно сейчас происходит. По сути, мы с Сальваторе явились максимально вовремя. Похоже, чтоб оказаться не при делах на момент ареста или убийства Йеля, Массерия пригласил к себе на покер двух парней, имеющих вес в криминальном мире. Черт его знает, кто это и черт его знает, нужна ли мне информация в виде их имен. Думаю, нет.

В любом случае Массерия планировать разыграть спектакль. Сидит он такой, весь из себя деловой, играет в карты. И тут прилетает информация о том, что Йель напал на его "муллов". Еще круче, если информация будет подразумевать смерть Фрэнки. Массерия утирает скупую мужскую слезу, выражает сочувствие и мужики, с которыми устроена эта игра, передают остальным, насколько дон Массерия был очень расстроен тем фактом, что Фрэнки по своей же глупости решился ограбить честную сицилискую семью. За что и поплатился. А фараоны... Да черт его знает. Они следят за Фрэнки, это всем известно. Вот и подкараулили его в самый неподходящий момент.

Однако, вместо этого появляемся мы с Салли и рассказываем совсем иную историю. Правда, эта история все равно обеляет имя Массерии. Он вроде как не при делах, и ничего не знал. Именно поэтому сейчас Джо задал вопросы Салли, которые ставили под удар самого Сальваторе.

— С позволения дона, — я сделал шаг вперед, мой голос прозвучал удивительно спокойно и уверенно для парня моих лет. — Сеньор Сальваторе скромничает. Его план был безупречен. Фараоны — это непредвиденное обстоятельство, форс-мажор. Никто не мог этого предугадать. Что касается меня... Я не исправил ситуацию. Я лишь выполнил свою работу. Я доставляю товар. И я его доставил. Просто маршрут пришлось сменить. Вместо склада — в надежное место, пока не утихнет шум. Я действовал в интересах семьи.

Я специально использовал корпоративный жаргон — «форс-мажор», «выполнил работу», «в интересах семьи». Это звучало солидно и деловито, выделяя меня на фоне других грубых солдат.

Массерия прищурился.

— И где же этот товар?

— В том месте, где его никто не найдет. Семь ящиков. Целых и невредимых. Я готов вернуть их немедленно, как только получу приказ. Но я также хотел бы предложить кое-что еще.

— Предложить? Мне? — Массерия ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула. Его охранники напряглись.

— Информация, — сказал я. — Йель скорее всего сейчас в руках полицейских. И он будет говорить. Например, с чего бы ему нападать на груз уважаемого дона. – Я выдержал небольшую паузу, понятную только Джо Боссу. Намек был на то, что Фрэнки может сам прикинуть одно к другому, понять, как его подставили и начать говорить об этом. – Но... Есть еще кое-что. На моих глазах Йель убил фараона. Это видел лично я и еще один парень. Тот, что работает со мной. Думаю, Фрэнки попытается свалить вину на нас. История о том, что итальянец убил копа, уже запущена. Но ее можно переписать. Я видел, как все было на самом деле. Я могу дать те показания, которые будут нужны семье. Я могу сделать Йеля единственным виновным во всем, а нас — жертвами его безумия. Я готов доказать свою преданность семье и готовность работать ради ее блага дальше.

Я стоял замолчал, глядя Массерии в глаза. По сути мои слова не выглядели просьбой. Я не просил. Я предлагал сделку. Я говорил на понятном всем присутствующим языке.

Дон Массерия тоже не говорил ни слова, пристально разглядывая меня. Могу предположить, что сейчас он видел перед собой не испуганного юнца, а холодного, расчетливого стратега. В его мире это ценилось дороже грубой силы.

— А ты откуда сам, парень. И как тебя зовут? – Спросил вдруг Лакки Лучано.

– Джованни. Меня зовут Джованни, я приехал из Палермо.

Мой ответ выглядел достаточно вежливым, но чисто интуитивно я почему-то не назвал фамилию. Почему? Не могу объяснить сам. Чуйка. Так, наверное. Мне вдруг вспомнилась реакция Чиро и его парней на имя дяди Винни. А вернее, на его фамилию. Какое-то внутреннее ощущение удержало меня от более точной информации о себе.

– Хорошо, — наконец произнёс Массерия. Я бы сказал, он сделал это немного торопливо. Будто сам хотел закрыть вопрос насчет моей личности. — Сальваторе, твой мальчишка либо отличный парень, либо сумасшедший. Проверим. Джованни, ты вернешь товар Салли. Сегодня же. А завтра... завтра ты отправишься со мной на одну встречу, где еще раз подробно расскажешь обо всем, что сегодня произошло. Все, идите. И...

Массерия обернулся к одному из охранников.

– Я хочу, чтоб этот парень вплоть до начала завтрашней встречи чувствовал себя хорошо. Чтоб у него внезапно ее приключилось никаких проблем со здоровьем. Например, в виде дырки в затылке или внезапного желания нырнуть в Гудзон.

Я не слышал, что сказал Массерии парень, к которому он обращался. Мы с Салли на тот момент уже вышли. Но суть сказанного Джо Боссом была вполне понятна. Он велел охранять меня. Позаботится обо мне. На всякий случай.

Салли, конечно, после всего, что произошло в кабинете дона, выглядел погано. Он был бледен, на его лбу блестели бисеренки пота.

— Да уж... Дон Массерия высказался очень точно. Ты либо надёжный парень, либо сумасшедший. – Тихо буркнул Сальваторе. – Идем. Поторопимся с товаром. И молись, пацан. Молись. Честно говоря, я не уверен, что твоя жизнь будет долгой и спокойной.

Глава восемнадцатая: "Мистер Фикс, нам нужен план"

Салли вел «Паккард», уставившись прямо перед собой. Он изредка кряхтел и бормотал что-то невнятное под нос. По-моему, исключительно матерные слова.

Конкретно со мной Сальваторе не разговаривал. Казалось, он все еще не мог поверить в то, как ловко его загнали в угол. Обиделся, бедняжка.

Я сидел рядом, на пассажирском сиденье, «кольт» лежал у меня на коленях. Держать оружие на виду, возможно, глупо, но доверять Сальваторе Рыбе – еще глупее. Это все равно что играть в русскую рулетку с пятью патронами в барабане. А вид "кольта" зажатого в моей руке, оказывал на Салли весьма благотворное действие. Да, пока что он вел себя смирно, однако, нет гарантий, что ситуация внезапно не поменяется.

По идее, разговор с Массерией являлся гарантией нашего с Патриком благополучия. По крайней мере до завтрашнего дня. Джо Боссу невыгодна моя внезапная и скоропостижная смерть. Однако расслабляться еще рано. Лучше быть настороже.

— Надеюсь, ты не везешь меня в новую ловушку, Салли? — нарушил я молчание, когда мы свернули на безлюдную набережную, ведущую к заброшенным докам.

— Очень смешно, buffone (фигляр), – проворчал он, не отрывая глаз от дороги. — А то сам не видишь, куда мы едем. Четко следую твоим указаниям, малец. Сорок первый пирс, все, как и было сказано. После сегодняшнего дня мне самому нужно будет прятаться, если что-то пойдет не так. Ты вонзил мне нож в спину, мальчишка, и теперь держишь за рукоятку. Я это прекрасно понимаю. Так что не умничай.

Мы подъехали к тому самому полуразрушенному доку. Погода на улице резко испортилась, да и время приближалось уже к вечеру. В медленно сгущавшемся сумраке это место выглядело еще более зловеще и неприветливо, чем несколько часов назад. Салли заглушил мотор, и нас в одно мгновение окружила гнетущая тишина, нарушаемая лишь плеском воды да скрипом старых балок.

— Жди здесь, — приказал я, выбираясь из машины. — И не пытайся быть самым стоумовым. Это так, на всякий случай. Если понимаешь, о чем говорю.

Салли высунул голову в окно и, как только я обошел автомобиль, демонстративно сплюнул мне под ноги.

– Вот, что я думаю о твоих указаниях, малец. Если понимаешь, о чем говорю.

– Cafon’ (наглец)... Надеюсь это можно расценивать, как положительный ответ, Салли. Хотя меня больше устроило бы:"Конечно, Джонни, я послушный парень и не собираюсь творить глупости". – Усмехнулся я, затем развернулся и направился к доку.

Шел осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце бешено колотилось — мало ли, что ждёт меня внутри. Патрик, например, мог испугаться и сбежать, или, того хуже, наткнуться на какую-нибудь шпану, промышляющую в доках. По крайней мере, когда я уходил, телега вместе с Норой стояли прямо возле входа, а сейчас их там не было.

Если Патрик сбежал, да еще прихватив с собой товар... Ну что сказать...Это будет чертовски поганый расклад. С другой стороны... Не мог ирландец так поступить. Просто не мог. Не верю.

— Патрик? — тихо позвал я, оказавшись внутри дока.

Из-за груды бочек тут же высунулась знакомая рыжая голова.

— Джонни! Черт возьми, я уже думал, тебя прикончили! — в голосе друга слышались и облегчение, и страх.

— Пока живой. И даже с гостем. Салли здесь. Нам нужно грузить товар в его машину.

Патрик удивленно вытаращил глаза.

— Ты это... Ты с ним договорился?

— Скажем так, мы достигли взаимопонимания. Теперь он везет нас выполнять работу до конца. Помогай носить ящики.

Мы вдвоем быстро, почти бесшумно, перетащили все семь ящиков из укрытия к «Паккарду». Салли, хмурый и молчаливый, мрачно наблюдал за процессом, покуривая сигарету. Помогать нам он не торопился. Думаю, чисто из вредности.

Когда последний ящик улегся в багажник, Сальваторе удовлетворенно хмыкнул:

— Ну что, герои, поехали закрывать дело. Адрес в Бруклине помните?

– А Нора? – Растерянно спросил Патрик, оглянувшись в сторону дока. – Я убрал ее с глаз, чтоб не привлекать внимания.

– Черт... Парень, в тех обстоятельствах, которые у нас тут сложились, тебя реально интересует старая кобыла? – Спросил Салли таким тоном, будто сам не верил тому, что говорит. – Нору заберут. Позже. А сейчас, ради всего святого, давайте уже отвезем этот чертов самогон!

Поездка до бруклинского склада прошла в напряженном молчании. Я сидел рядом с Салли, а Патрик устроился сзади, среди ящиков. Ирландец то и дело нервно поглядывал на меня, явно желая о чем-то спросить. Я ощущал его тревожный взгляд затылком. Но при нашем «попутчике» Патрик сдерживался. Понимал, Салли – точно не та компания, в которой можно что-то обсуждать.

Склад оказался не где-нибудь, а в самом сердце итальянского района, за неприметной дверью между пекарней и лавкой бакалейщика. Салли трижды постучал в тяжелую, дубовую створку, потом ударил еще дважды — особым ритмом. Задвижка с грохотом отъехала, и нас впустили внутрь.

Помещение оказалось огромным, похожим на ангар. Воздух густо пах пылью, деревом и, конечно же, алкоголем — сладковатым, терпким, дурманящим. Сотни, если не тысячи ящиков были аккуратно сложены вдоль стен штабелями почти до самого потолка. Здесь же стояли бочки с вином. Похоже, "разливухой" дон Массерия тоже не брезгует.

В дальнем углу двое рабочих разгружали очередную партию товара, лениво перебрасываясь словами на сицилийском диалекте.

Откуда-то из недр склада вынырнул тот самый Карло, «бухгалтер» с винокурни. Увидев нас целыми и невредимыми и, главное, с грузом, он даже рот от удивления открыл.

— Ну надо же, щенки выжили, — пробурчал Карло, снимая очки и протирая их носовым платком. Интонация была такая, будто его сильно огорчил факт нашего здравия. — А мы уже похороны планировали. Хотели сделать все чин-чинарем, – Карло замолчал на секунду, ожидая реакции. Не дождавшись, он громко хохотнул над своей шуткой. – Ну ладно. Вру. Какие, к чертовой матери, похороны? Кому вы нужны, щенки. А Петра? Он тоже жив?

— Петра больше не с нами, начал задавать слишком много вопросов, — мрачно ответил Салли, сделав едва заметный жест рукой у горла. — Эти двое теперь вместо него. Принимай товар, Карло, и внеси в книги. Семь ящиков, что мы привезли, — особая партия. Отметь отдельно.

Честно говоря, в этот момент я испытал даже некоторое удовлетворение. Не от того, что неизвестный мне Петра оказался мертв, а от того, что и в этом вопросе я был прав, когда анализировал всю ситуацию. Единственное, что покоробило, это спокойствие Карло. Вот ведь урод! Получается, когда мы загружали ящики в винокурне, он уже знал, что нас ждёт. Знал, но промолчал. Сукин сын!

С другой стороны, мы ему никто. Черт его знает, может, и я поступил бы на его месте так же.

Пока Салли обсуждал с Карло какие-то дела, я принялся изучать склад. Мой план, зародившийся еще во время разговора с Фредо, снова всплыл в сознании, обрастая новыми деталями.

Гора ящиков с алкоголем... Судя по всему, тут и виски, и вино, и джин... В том числе контрабандный.

Все эти ящики стояли вперемешку, но мой опытный глаз смог заметить некоторую систему. Вискарь находился отдельно, вино, судя по надписям на ящиках, французское и итальянское, – чуть в стороне. Дальше шли джин и самогон.

В общем-то, по факту, этот склад был именно тем местом, о котором я размышлял. Зачем мне винокурня, если здесь – просто золотое дно? Винишко, чисто по моим прикидкам, стоит недешево. Это не просто какое-то пойло, это самый настоящий элитный алкоголь. Виски – тоже приличный. Один из ящиков был открыт и я смог оценить этикетки. В будущем эти бутылочки буду стоить – не вышепчешь. Думаю, они и сейчас ого-го.

Если налет будет выглядеть так, будто склад ограбили люди Маранцано...Мы с Патриком знатно обогатимся.

Главное – сделать все грамотно. Подбросить пару-тройку улик... Начать с малого. Забрать несколько ящиков, обязательно оставить какую-нибудь зацепку. Какую...

Платок с монограммой? Идиотизм. Отдает мелодрамой. К тому же... Во-первых, где я возьму платок Маранцано? Во-вторых, никто не поверит, что сам босс явился грабить склад, как обычный босяк, а потом еще ходил тут и разбрасывал личные вещи. Нет... Нужно что-то другое. Гильзу от редкого патрона? Тоже бред...

В общем, насчет "улик" нужно будет хорошенько подумать. Главное — уронить семя раздора в благодатную почву. А потом наблюдать, как два титана начнут рвать друг другу глотки. И в этой суматохе можно будет увести уже не семь ящиков, а все семьдесят.

Я крутил головой по сторонам, мысленно отмечая расположение товара. Фиксировал в памяти, что где стоит, отталкиваясь от градации по содержимому. Кроме того, постарался определить точное количество охранников. Увидел только троих, не считая Карло. Слабенько... Видимо Джо Босс реально слишком уверен в своей репутации.

Карло... его можно в расчёт не брать, он, так понимаю, на самом деле выполняет роль счетовода, который перемещается с точки на точку и отслеживает движение товара. Сегодня он тут, завтра – на винокурне.

Кроме того, я пытался найти слабые места в самом помещении. Входов всего было два. Один – через который на склад попали мы. Второй – у противоположной стены. Судя по тому, что рабочие таскали ящики именно оттуда, можно предположить, с той стороны обычно привозят товар.

А потом я заметил еще одну дверь. Металлическая, в дальнем углу. Она явно не использовалась, перед ней была сложена гора пустых ящиков. Интересно... Возможно, запасной выход.

— Эй, пацан, замечтался? — окликнул меня один из рабочих, здоровенный детина с длиными, как у обезьяны руками. — Нравится наше хозяйство? Поди такого и не видал никогда.

Его напарник хрипло засмеялся. Я в ответ промолчал. Пусть лучше эти придурки думают, что я впал в прострацию при виде такого добра, чем поймут, чем занимаюсь на самом деле.

В этот момент Салли закончил разговор с Карло и подозвал нас.

— Все. Вот, что я вам должен за эту работёнку.— Он сунул мне в руку пачку купюр. — И да... Надеюсь, завтра, во время встречи с доном Массерией ты не вздумаешь рассказать что-то другое. Не пытайся слить меня, Джованни.

— Вот только не тебе диктовать условия, Салли. — Парировал я, пряча деньги в карман. — Не прощаюсь. Думаю, скоро увидимся.

Мы с Патриком вышли на улицу. Я замер, поднял голову вверх и глубоко втянул воздух, который, хоть и был пропитан запахами большого города, но именно сейчас ощущался удивительно сладким и чистым. Наверное, сказалось напряжение последних часов.

— Черт, Джонни... – Патрик покачал головой, – Я уж думал, придётся нам сегодня отчитываться за грехи перед святым Петром. Как ты это провернул? Салли... он же хотел нас подставить!

— Он хотел спасти свою шкуру, — поправил я друга. — Но мне удалось сделать предложение, от которого сеньор Сальваторе не смог отказаться.

Не удержавшись, я тихо хмыкнул после этой фразы. Думаю, можно ее использовать, как визитную карточку. Один черт здесь никто понятия не имеет о доне Карлеоне.

– Но это только начало, Патрик. Завтра будет самый важный день в нашей жизни. А сейчас... Сейчас нам нужно вернуться домой. Выспаться. Или хотя бы попытаться. Я чертовски, просто неимоверно устал.

– Завтра... Да! Салли сказал что-то про завтра. О чем он?

– Не беспокойся. – Я хлопнул Патрика по плечу. – Мне предстоит встреча с доном Массерией и другими боссами. Я должен окончательно выторговать наши жизни. Идем.

Я двинулся вперед, намереваясь, наконец, отправиться в каморку к Фредо. Патрик сначала рванул за мной следом, но потом вдруг замедлил шаг и смущенно потупился.

— Джонни, я... прежде чем мы пойдем домой... Не мог бы ты зайти со мной в одно место? Ненадолго.

— Куда это? — насторожился я.

— В «Версаль». Туда, где мы встретили Роззи. Я... я хочу ее снова увидеть. Пригласить куда-нибудь. Ну знаешь, на свидание.

Я посмотрел на серьезное лицо Патрика, собираясь популярно пояснить ему абсурдность этой затеи, но потом... Решил, не мое это, в конце концов, дело. Хочет Патрик встречаться с девушкой из борделя – пусть.

— Ладно, ирландец. Давай совершим что-то безумное, раз уж мы сегодня едва не отдали концы. Приглашай Роззи. Но заскочим ненадолго!

На этот раз мы вошли в «Версаль» через парадный вход. Бордель встретил нас приглушенным светом, томными взглядами девиц, которые ошивались в большой, красиво обставленной комнате, ожидая клиентов, и густым, как сироп, запахом дешевых духов.

– Не поняла...– Матильда, как только заметила наше появление, сразу направилась к нам. – Какого дьявола вы тут делаете?

— Я бы хотел повидать Роззи. Только поговорить. – Смущенно ответил Патрик.

Хозяйка заведения удивленно подняла брови.

– Роззи? Любопытно... – Она усмехнулась, но в ее взгляде скользнула тень недовольства.

– Да ладно вам. – Я подхватил дамочку под локоть и потянул ее в сторону, чтоб Патрик не слышал нашего разговора. – Ну давайте откровенно. Роззи на грани выгорания. Я видел эту девчонку дважды и оба раза она была усажена в хлам. Алкоголь это или какие-нибудь "антидепрессанты" – не мое дело. Но подумайте сами. Ваша работница закидывается дурью, как ненормальная. Долго ли она останется востребованной? Дайте моему другу шанс. Ну хочется ему поиграть в "люблю" с Роззи, пусть играет. Вам от этого не убудет. А девчонка, глядишь, вдохновится. Начнет лучше работать на волне новых чувств. Я вас уверяю, он всего лишь хочет пригласить ее на свидание.

Матильда, которая в этот момент затянулась сигаретой,( она ее, по-моему, вообще никогда не выпускает из рук), подавившись дымом, закашлялась. Ей понадобилось несколько минут, чтоб восстановить дыхание, прежде чем она переспросила:

– Куда он ее хочет пригласить?!

– Да, да, да... – Я развел руками в стороны. – Вот такой Патрик романтичный парень. Дайте им возможность пообщаться.

– Хм... – Матильда окинула меня внимательным взглядом с головы до ног. И там, в этом взгляде, я снова заметил интерес определенного толка. – Ну хорошо...Умеешь ты быть убедительным, парень... Ждите.

Хозяйка борделя развернулась и в следующую секунду уже исчезла за тяжёлой бархатной портьерой, скрывавшей дверь.

Я подошел в Патрику, который взволнованно топтался на месте. Он нервничал и пытался делать вид, что насмешливые взгляды работниц заведения его совсем не цепляют.

– Что ты ей сказал? – Кинулся ирландец ко мне, как только я оказался рядом.

Однако, необходимость отвечать отпала, в комнате появилась Роззи. Увидев Патрика, она улыбнулась — на сей раз улыбка показалась мне менее наигранной. Хотя, скажу честно, сам факт, что девчонка его вспомнила, выглядел настоящим чудом. Она снова была слегка навеселе, но на это раз хотя бы в рамках терпимого.

— Ого! Мой рыжий ангел...Думала, ты забыл обо мне.

— Я... я не мог забыть, — смущенно пробормотал Патрик, теребя в руках свою кепку, которую снял еще на входе. — Роззи, я хотел спросить... не хотела бы ты завтра встретиться со мной? В нормальном месте. Может, сходить в парк? Или выпить кофе?

Девушка почти пять минут молча смотрела на ирландца с нескрываемым удивлением. Я не преувеличиваю. Ровно пять минут мы просто стояли посреди этой дурацкой комнаты под пристальным вниманием местных шлюх и Матильды, которая, конечно же, появилась вслед за Роззи.

— Ты серьезно? – Спросила, наконец, девчонка.

— Абсолютно.

— Тогда... – Она растерянно оглянулась на Матильду. Та в ответ на немой вопрос просто кивнула. – Тогда да. Я завтра как раз свободна после двух.

– Вот и прекрасно! Замечательно. Завтра после двух Патрик непременно зайдёт. – Я дернул друга за локоть. – Ну теперь-то мы можем пойти домой?

Роззи снова как-то растерянно посмотрела в сторону хозяйки борделя, а потом, попрощавшись, исчезла за бархатной портьерой. Нарния у них там, что ли...

Мы вышли на улицу. Патрик весь светился, будто выиграл джек-пот.

— Она согласилась, Джонни! Представляешь?

— Представляю, — я похлопал его по плечу. — А теперь идем домой, Казанова. Жрать охота, желудок сводит.

К дому Фредо мы шли пешком, не стали тратить деньги на трамвай. Патрик болтал без умолку о Роззи, а я молча кивал, обдумывая план на завтра и прикидывая каждую мелочь. Встреча, которая мне предстоит – слишком важна, чтоб упустить этот шанс на светлое будущее. И я сделаю все, чтоб она принесла нам необходимый результат.

Глава девятнадцатая: Туманное будущее

Утро следующего дня началось с настойчивого стука в дверь. Тяжелого, многозначительного. Прямо, как поступь Каменного гостя, честное слово.

Я уже был на ногах. Вскочил ни свет, ни заря. Спал мало и тревожно. Вместо того, чтоб благополучно отрубиться и набраться сил перед важной встречей, прокручивал в голове возможные сценарии, готовился к роли, которую мне предстояло сыграть.

Сегодня я должен быть холодным, расчетливым, дерзким парнем, который случайно оказался в эпицентре большой игры.

Помимо этого, меня почти всю ночь не отпускали мысли о Фредо. Казалось бы, при чем тут Фредо? Вот об этом я и думал. При чем тут Фредо? Потому что наш старичок сто процентов был замешан в делишки Массерии и его семейки, но как именно, я так и не смог выяснить. И речь вовсе не о "дани", которую Фредо, наравне со многими другими, платил "семье".

Началось все с вечера, когда мы с Патриком вернулись домой.

Фредо встретил нас на пороге каморки с таким мрачным видом, будто мы по дороге несколько раз продали матушку-Италию и самого рыбака лично.

— Ну наконец-то! — проворчал он, отступая, чтоб пропустить нас внутрь. — Я уже мысленно отпевал вас, идиотов. По всему району слухи ходят, что двое парней устроили стрельбу с фараонами и Фрэнки Йелем! Это вы, да? Других таких дураков вряд ли найдётся.

Мы молча переглянулись. Не то, чтоб в наши планы входило делать из случившегося огромную тайну, совсем нет. Удивила та скорость, с которой слухи распространяются по городу.

Пришлось рассказать. Все, как было. Про засаду, про перестрелку, про убитого копа, про Салли, про визит к дону Массерии. Фредо слушал, не перебивая, но при этом его лицо становилось все мрачнее и суровее. Он зажигал трубку, выпускал несколько колечек дыма, тушил ее, потом снова зажигал.

Когда наш рассказ был окончен, Фредо долго молчал, глядя куда-то в угол, где висели его старые, пропахшие рыбой сети.

— Дураки, — наконец выдал он. — Вы даже не представляете, как вам повезло, чертовы дураки. Особенно в том, что Слоуну важнее Йель. И что Массерия решил разыграть партию в свою пользу. Но это везение закончится. Очень быстро.

— Что ты знаешь про Слоуна? — спросил я.

— Достаточно, — отрезал Фредо. — Он служит в Бюро расследований. Хорошо знаком с самим Эдвардом Гувером, который нынче числится директором Бюро. Благодаря протекции последнего, почти год работал по персональным поручениям генерального прокурора, по сути занимаясь его делами – от отплаты жилья и проезда во время деловых поездок до работы личным охранником или курьером. До этого Слоун трудился в Чикаго, обычным фараоном. Как уж он успел снюхаться с Гувером – одному богу известно. Тем не менее, именно Слоуна новоиспеченный директор подсунул под бочок генеральному прокурору, и поверь, это точно не просто так.

Я с умным видом слушал Фредо, кивая в такт каждому его слову, а сам пытался разобраться в том, что он мне говорил, ибо вся эта информация звучала для меня как набор слов.

Гувер... Будущий президент, что ли? Или тот – другой Гувер? Ай, да плевать! Сейчас какой-то из Гуверов –директор Бюро расследований. Данная организация, получается, является предшественником ФБР. Слоун тесно связан со своим начальником. Ок. Это понятно. Грубо говоря, он – человек Гувера, который выдвинул Слоуна из обычных чикагских копов на более удачную позицию. Ну, по крайней мере, теперь я понимаю, откуда у Слоуна такая "любовь" к Френки Йелю. Похоже, он как раз был в числе тех фараонов, которых Йель обвел вокруг пальца с двумя убийствами, совершенными им в Чикаго.

– Слоун — хищник. Работает на тех и с теми, кто ему выгоден. – Продолжал тем временем Фредо. – Он амбициозен и очень, повторяю, очень умеет быть гибким. Слоун далеко пойдт. Он любит власть. Сейчас для него дело принципа – прихлопнуть, как надоедливую муху, Фрэнки Йеля. Ради этого Слоун весь Нью-Йорк с ног на голову поставит. И еще... Ходят слухи...что он на короткой ноге с Лучано. Мол, есть у них общие делишки. При этом, Слоуна сильно недолюбливает Элиот Несс из Бюро сухого закона. Тот самый Несс, который спит и видит, как прижать Аль Капоне...

– Подожди... – Перебил я Фредо. – Черт с ними со всеми этими Гуверами, Нессами и кучей всевозможных Бюро. Ты сказал, Слоун водит делишки с Лучано?

– Есть такое. – Кивнул Фредо.

– Забавно... – Протянул я задумчиво, – Мафиози дружен с агентом Бюро, которое должно ловить таких, как он...

– Джонни, я же говорил тебе, Лаки Лучано – тот еще проныра. Он мать родную продаст, если ему это выгодно. Слоун – такой же.

В голосе Фредо прозвучала настолько неподдельная, глубокая ненависть к Лучано, что это нельзя было не заметить.

— У тебя с этим гангстером свои счеты? — осторожно поинтересовался я.

Старик резко поднял взгляд, оторвавшись от созерцания трубки, которую он в очередной раз собрался разжечь, и в его глазах на мгновение мелькнул тот самый холодный, стальной блеск, который я уже видел раньше.

— Со всеми ними счеты, — Сухо ответил Фредо. — Со всеми, кто думает, что люди — это разменная монета. Ты завтра идешь на встречу. Верно? Я так понимаю, туда прибудут "capo" или "consiglieri" из других семейств. Сами доны вряд ли поедут. Не настолько это важный вопрос, чтоб полным составом собирались боссы. Скорее всего, местом встречи будет не главный штаб Массерии. Слишком пафосно для такого дела. И не его дом. Не станет он пускать чужих в свое логово. Думаю... Да. Думаю, встреча пройдет в том самом игорном клубе, где ты сегодня был. Идеальное место для подобных... переговоров.

Фредо помолчал, выпуская струйку дыма, а потом вдруг заявил:

— Я буду рядом. На всякий случай.

— Как? — удивился я, покосившись в сторону Патрика, который суетился возле плиты.

После того, как мы все рассказали Фредо, ирландец занялся ужином, рассудив, что это гораздо интереснее разговоров. А зря.

— Не твоя забота... Но вот задание для тебя будет. Когда войдете внутрь через парикмахерскую, сразу попадёте в длинный коридор. Так же было?

Я молча кивнул.

– Ага... Через пять шагов, справа ты увидишь неприметную маленькую дверцу. Раньше она служила черным ходом для выноса мусора. Убедись, что дверца не закрыта на замок. А если увидишь, что все же закрыта, открой ее.

Я почти минуту пялился на Фредо, пытаясь понять, он шутит или просто издевается.

– Эм... Старик, я, конечно, тебя безумно уважаю... но... Как, по-твоему можно открыть закрытую дверь, не имея ключа?

– Джонни... – Фредо посмотрел на меня, как на идиота, и покачал головой. – Ты задаешь вопросы, которые заставляют меня усомниться в живости твоего ума. А я ведь уже поверил в то, что ум у тебя достаточно живой. Отмычкой, ясное дело. Вряд ли тебе кто-то предложит ключ.

– Ага... Понятно... – Снова кивнул я, чувствуя себя при этом идиотом. Потому что на самом деле ни черта понятно мне не было.

– На. Держи. – Фредо покосился в сторону Патрика, а потом, убедившись, что ирландец по-прежнему увлечен ужином, сунул руку в карман и легким движением отправил через стол прямо ко мне связку металлических... ммм... наверное, палочек. По крайней мере, именно на палочки это и было похоже. Только на конце каждой имелись крючки и зазубрины.

– Черт... Фредо, повторюсь, но при всем уважении...

– Не бестолковься, мальчишка. – Прервал мои возражения рыбак. – Замок там – проще некуда. Любой отмычкой откроешь. Дверь выходит во внутренний двор, где стоят ящики с мусором. Попасть туда с центральной улицы можно только через специальный ход, о котором мало кто знает. Поэтому замок будет, скорее всего, навесной, без сложностей. И поверь, малец, это в твоих же интересах. Не хочу пугать тебя раньше времени, но... Если все пойдёт, как я думаю, то ваше завтрашнее собрание... скажем так... повернёт в крайне неожиданную сторону.

– Черт... Фредо...

– Ты меня понял?! – Спросил рыбак таким тоном, что я в один момент забыл все доводы, которые собирался озвучить. – Последний раз тебе говорю. Ты думаешь, сегодня прошел по краю? Черта-с-два. Насколько я знаю всю эту братию, а я, поверь, знаю ее хорошо, на встрече будут люди, которые при знакомстве с тобой могут вспомнить одну историю, которую Лучано и Массерия точно мечтают забыть.

– Но...

– Ты жить хочешь, дурака кусок? – Грубо спросил Федор, наклонившись вперед, ко мне.

– Это весомый аргумент. – Кивнул я и спрятал отмычки в карман.

Естественно, меня буквально на части разрывало от желания узнать, что скрывает Фредо. Проблема в том, что старик упорно не хотел вводить кого-то из нас в курс дела. Однако о моей возможной смерти он говорил слишком настойчиво. И вот конкретно в этом вопросе я ему верил безоговорочно.

— Эй, вы есть собираетесь? — спросил Патрик.

Он уже разлил по мискам похлёбку и теперь ждал, когда мы дадим ему возможность поставить ее на стол. Просто наш разговор с Фредо протекал так активно, что мы оба едва ли не грудью лежали на столешнице, занимая ее почти целиком.

На этой жизнерадостной ноте наша беседа с рыбаком подошла к концу и до самой ночи он больше не сказал ни слова. Но при этом, очевидно, о чем-то думал. Основательно думал, глубоко.

Естественно, когда наступило время отходить ко сну, я долго не мог уснуть. В голове прокручивались все возможные сценарии завтрашней встречи, каждое слово, каждый жест. Затем мысли перескакивали на Фредо и его странное поведение, которое, чего уж скрывать, выглядело ну очень странным.

Я мысленно "ходил" по клубу, вспоминая свое посещение, искал взглядом ту самую заднюю дверь. Потом представлял, как буду ее "взламывать" и у меня от этой картины свербило где-то под ложечкой. Ну какой, к чёртовой матери, из меня взломщик?!

План с кражей алкогля и провокацией войны между семьями тоже не выходил из головы. Он был безумным, самоубийственным, но именно так мы с Патриком могли получить толчок, который выбросит нас из грязи и нищеты на самый верх. Или... на дно Гудзона. С ногами, упакованным в тазик, наполненный бетоном.

Перед самым рассветом я наконец забылся тревожным, прерывистым сном. Мне снились лица — хитрая и насмешливая рожа Лучано, тяжелое, хмурое, лицо Массерии, яростная физиономия Фрэнки Йеля и холодные, стальные глаза Фредо. И где-то на заднем плане — наивное, полное надежды лицо Патрика, который верил, что все только начинается. Короче, снилась мне полная чушь.

Зато, когда раздался тот самый стук в дверь, я уже был умыт, одет и даже причесан. Патрик метнулся к окну, осторожно отодвинул занавеску. Ничего, кроме ног прохожих, спешащих по своим делам, ирландец, естественно, не увидел.

— Это за нами? — прошептал он.

— Это за Джонни, — хрипло ответил Фредо, — Тебя на вечеринку не приглашали. Люди Массерии явились. Значит, Джо Босс торопится... Еле дотянул до рассвета.

Старик бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах читалось предупреждение и… странная готовность. Как будто он знал, какие именно события произойдут сегодня.

Стук повторился, уже громче.

— Открывай! Пацан, слышишь?! – Голос был незнакомый.

Я глубоко вдохнул, расправил плечи и сам подошел к двери. Открыл.

На пороге стояли двое. Их лица не выражали ничего, кроме скуки и уныния. Думаю, в столь раннее время ребята на "работу" еще не ходили.

Выглядели мои "провожатые" уже привычно. Костюмы, шляпы и этакий вайб вседозволенности, который окутывал их обоих. Первый казался постарше. Ему было не меньше тридцати пяти. В зубах он зажимал спичку, гоняя ее от одного уголка рта к другому. Второй был помоложе.

— Джованни? — спросил тот, что постарше.

— Я.

— Собирайся. С тобой хочет поговорить дон.

— Хорошо. – Кивнул я, затем потянулся к гвоздику, который выполнял в нашей каморке роль вешалки, взял куртку и накинул ее на плечи.

— Мне тоже идти? – Решительно спросил Патрик, а затем сделал шаг вперед.

Парни молча посмотрел на ирландца, переглянулись.

– Ты что, Джованни? – Спросил его любитель грызть спички.

– Нет. – Растерянно ответил Патрик.

– Ну и какого тогда хрена забиваешь нам голову? – Пожал плечами старший.

Я встретился взглядом с Патриком, кивнул ему и тихо произнёс:

— Жди здесь. Все будет хорошо.

Фредо молча наблюдал за происходящим, опираясь о стену плечом. Его взгляд был тяжелым и многообещающим. Я снова подумал, старик что-то знает. Что-то важное.

– Ну? Долго будем ошиваться тут? Ступай в машину, малец. – Приказал старший "сопровождающий".

Я вышел на улицу, оглянулся. Меня мягко, но настойчиво подтолкнули к автомобилю. «Паккард» был таким же, как у Салли, только черным и более солидным.

Я уселся на заднее сиденье между двумя молчаливыми громилами, которые, оказывается, ждали нас в тачке. Итого – четверо. Четверо гангстеров, чтоб доставить одного парня к дону Массерии. Ну круто, что уж тут скажешь. Чувствую, как растёт и раздувается мое эго. Правда, уверен, в данном случае столь многочисленный эскорт был прислан вовсе не из страха передо мной. Быстрее – за меня. Чтоб я наверняка доехал до точки, где состоится встреча.

Машина тронулась с места. Складские районы, доки, снова склады… В итоге мы остановились у того самого ничем не примечательного кирпичного здания, где я был вчера с Салли. Удивительно, но Фредо оказался прав. Массерия выбрал для встречи то же самое место. В который раз я убедился, насколько подозрительно хорошо обычный рыбак знает образ мышления определенного мафиози.

— Выходи. И веди себя прилично, — бросил старший, открывая мне дверь.

Я послушно выбрался на улицу.

– Ну-ка... – Один из громил сделал шаг в мою сторону, собираясь, видимо, обыскать меня.

Сердце невольно рухнуло в пятки. Ясное дело, оружие я с собой не брал, предполагал, что скорее всего могут отыскать. Но вот отмычки, они были при мне. К счастью, я догадался спрятать их не в карманы, а сунул прямо в ботинок. Идти, конечно, было очень сложно. В том плане, что чертовы металлические палки впивались мне прямо в стопу. Но я очень старался двигаться естественно.

Да, были сомнения, на счет слов Фредо. Во время своих ночных размышлений я даже думал, а может старик просто сумасшедший? Почему нет? Поехала крыша у него, вот он и плетёт все подряд. Но... Для шизика Фредо слишком был осведомлён в тех вещах, которые его, по идее, не касаются. Например, тот же Слоун. На кой черт обычному рыбаку какой-то агент? В общем, под утро, прежде чем вырубиться, я все же решил сделать, как велел Фредо.

Меня провели через парикмахерскую внутрь. Мы, как и вчера, прошли через заднюю дверь и оказались в узком коридоре. Уже перед тем, как войти в "кабинет-казино", я резко остановился, схватившись за живот.

– Вот черт... Парни...Мне срочно надо.. Ну вы поняли. От волнения, наверное, пучит.

– Издеваешься? – Спросил тот, что грыз спичку.

– Нет. Но если, в прямом смысле, обосрусь при доне Массерии, он точно решит, что кто-то издевается. Скорее всего – ты. – Заявил я, нагло глядя в глаза "провожатому".

– Идиот... – Протянул он. Затем оглянулся, схватил меня за шиворот, потащил к той самой дверце, о которой говорил Фредо, толкнул ее и буквально пинком отправил мою персону на улицу. – У тебя ровно три минуты. Если так уж приперло, думаю, успеешь.

Честно говоря, аж от сердца отлегло. Не потому, что я реально хотел в туалет. Нет. А потому что дверь была открыта и мне не пришлось изображать из себя великого медвежатника. Ибо я совсем не был уверен, что справлюсь с этой ролью.

– Отвернись! – Рявкнул я гангстеру, который стоял на пороге и пялился на меня.

Двор, кстати, и правда чисто внешне казался закрытым, тупиковым. Здесь стояли ящики с мусором, все как говорил Фредо. А это значит лишь одно. Старик либо бывал в данном месте, либо... Либо собирал информацию о нем.

– Какие мы нежные, – Фыркнул провожатый, но мою просьбу выполнил. Думаю, ему и самому мало было радости наблюдать, как левый пацан справляет нужду. Да еще такую. – Там газеты старые валяются. Подотрись, что ли. Конечно, бывало, когда отсюда люди выходили, наложив в штаны. Но это было после встречи с доном, а никак не "до".

Придурок громко заржал, радуясь своему тупому чувству юмора. Это было как нельзя кстати. Пока он гоготал, я быстро вытащил из ботинка отмычки и сунул их в ящик с мусором. Надеюсь, Фредо переживет потерю столь ценного "инструмента". Просто, так как необходимость в отмычках отпала, я бы не хотел и дальше таскать их под собственной пяткой.

После завершения моих "дел", мы вернулись обратно в коридор. Я шел первым, провожатый топал следом. Дверь он просто прикрыл.

Перед входом в кабинет, я буквально на секунду задержался. Что-то ёкнуло внутри. Не знаю, что и почему. Пожалуй, я бы назвал это предчувствием. Предчувствием приближающегося звездеца.

Content

Бутлегер

Глава первая: Билет в никуда

Глава вторая: Новая реальность

Глава третья: Блефуй, даже если не уверен

Глава четвертая: "Земля обетованная"

Глава пятая:"Нью-Йорк, Нью-Йорк..."

Глава шестая: Случайная встреча

Глава седьмая: Нежданная помощь

Глава восьмая: Новая работа

Глава девятая: Рыба не той свежести

Глава десятая: Случайности не случайны

Глава одиннадцатая: Маховик раскручивается

Глава двенадцатая: Все гениальное – просто

Глава тринадцатая: Фортуна любит наглых

Глава четырнадцатая: Большие дела – большие риски

Глава пятнадцатая: Первая кровь

Первая кровь (2ч)

Глава шестнадцатая: Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Глава семнадцатая: Переговоры

Глава восемнадцатая: "Мистер Фикс, нам нужен план"

Глава девятнадцатая: Туманное будущее