Хайдарали Усманов

Шутки Богов. Битва на выживание

Размышления Богини

Зал, выбранный для обряда, напоминал храм, хотя на самом деле находился в глубине Императорского дворца. Высокие колонны, увитые золотыми узорами, поднимались к потолку, теряясь в тумане, что рождался от струек благовонного дыма. В воздухе дрожали звуки ритуальных колокольчиков – кто-то из слуг вёл размеренный перезвон, чтобы закрепить священное настроение.

Мэй Жо стояла в центре зала босыми ногами на круге из белого нефрита. Её одежда была иной, чем обычно. Не яркое платье богини, а простая, почти аскетичная накидка цвета утреннего неба. В руках она держала тонкий жезл из светящегося кристалла, в котором мерцал её собственный Божественный свет.

Её лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз сверкали напряжение и осторожность. Слишком многое зависело от этой клятвы – от того, как её примет не только Андрей, но и небесные силы, что слушают каждое слово.

Этот странный парень, с ещё более странным именем – Андрей, стоял неподалёку. Чуть в стороне. Но весь зал чувствовал его присутствие. Тяжёлое, как тень горы. И в то же время живое, дышащее. Рядом с ним молчала Цзяолин, излучая властное спокойствие Дракона, но её глаза с вниманием следили за каждой искрой энергии вокруг.

– Я, Мэй Жо, рождённая из света и воды, наследница небесных рек, – её голос прозвучал как колокольный звон, чистый и торжественный, – перед лицом Поднебесной и всех, кто стоит здесь свидетелями, приношу клятву.

Она подняла жезл вверх, и свет разлился по своду, превращая дым в сверкающее море.

– Клянусь моей Божественной силой и самой сущностью: не вредить Поднебесной Империи. Клянусь не поднимать руку на её Императора, Андрея, и всех, кто следует за ним. Клянусь помогать по мере сил и возможностей, чтобы тьма не поглотила этот мир.

Каждое слово будто впивалось в пространство, отзываясь эхом в сердцах собравшихся. На её запястьях загорелись письмена – линии клятвы, выжженные самой судьбой. Они обвили руки сияющими браслетами и застыли, как печати, не позволяя отречься от произнесённого. И в тот миг, когда последняя фраза сошла с её уст, Мэй Жо вдруг ощутила волну силы. Она не пришла извне – наоборот, словно поднялась из самого присутствия Андрея. И эта знакомая до боли, и фактически пугающая энергия пронзила её тело, заставив замереть на месте. В этом потоке было то, что она когда-то знала слишком хорошо. Дыхание её брата, Шуй Ханя, Бога Закатной Крови. Его ярость, его бешеная, безудержная сила, что когда-то смела всё на пути. Она помнила, как он, обезумев, убил их товарища… Как его глаза горели алым светом… И как в тот миг он захотел убить и её…

Но сейчас… Сейчас в этой энергии не было того дикого голода. Не было жажды крови, которая всегда сопровождала брата. Сила, исходившая от Андрея, была похожа на огонь – горячий, но не пожирающий. Она несла тяжесть, но и порядок, силу, но и сдержанность.

И осознав всё это, Мэй Жо непроизвольно сжала пальцы на жезле.

“Это… невозможно… – Её мысли метались, как птицы в клетке. – Его энергия – и всё же не его. Как будто часть Ханя переплавлена и заключена в новом сосуде… Кто же ты, Император Поднебесной?”

Её сердце билось всё быстрее. Ей было страшно. Но вместе со страхом вспыхнуло и что-то иное – любопытство, тянущееся глубже, чем сама клятва.

В зале стало тише. Все видели, как сияние вокруг Мэй Жо вспыхнуло ярче, а затем мягко погасло. Клятва была принята. Пространство, словно само Небо, признало её слова.

Она опустила жезл и медленно склонила голову. Но взгляд её невольно нашёл Андрея. И в этом взгляде уже не было ни гордыни, ни снисхождения. Лишь настороженное уважение и вопрос, на который она сама пока не знала ответа.

– Клятва принята. – Тихо произнесла Цзяолин, и её голос разнёсся, как гром, перекрывая тишину. – Теперь пути назад нет.

Мэй Жо едва заметно улыбнулась уголком губ. Она уже и сама прекрасно знала о том, что отныне её судьба связана с этим человеком. Но тайна силы, что исходила от него, жгла её душу сильнее самой клятвы.

Немного погодя она уже сидела в тишине собственного покоя, в свете тонких лампад, где прозрачные огоньки дрожали, будто отзвуки её собственных мыслей. На губах ещё сохранялся вкус произнесённой клятвы. Той самой, что связала её не только словами, но и корнями её сущности. Она ощущала, как тонкие нити её Божественного естества теперь вплетены в судьбу Поднебесной и… В судьбу самого Андрея.

И всё же не клятва тревожила её сердце сильнее всего. Когда он поднял взгляд – прямой, тяжёлый, но спокойный – в его ауре мелькнуло то, что она не могла спутать. Та самая сила, что когда-то принадлежала её брату Шуй Ханю. Её родному брату. Тому самому, кто пал во тьму собственной жажды крови, кто, охваченный безумием, прорвал небесные клятвы, уничтожил их товарища-бога, и чуть было не убил её саму.

Она помнила вкус его ярости, запах крови, смешанный с небесным светом. Она помнила, как его голос ломался в крике, полном боли и ненависти. И вот теперь – эта энергия, знакомая до боли, жила в чужом смертном.

Но она не была той же. В ней не бушевал шторм безумия. Не было дикого, всепоглощающего голода. Наоборот – это ощущалось, как будто кровь заката смиренно пульсировала, вбирая в себя чужие потоки, подчиняясь им. Андрей, каким-то образом, удерживал её.

“Как?..” – Мэй Жо едва не прошептала этот вопрос вслух. Шуй Хань, бог с рождения, не справился с собственной сущностью. Но этот человек… Смертный, пусть и возвышенный, каким-то образом держал внутри себя то, что сводило с ума даже Божество.

Она вспомнила, как чувствовала вокруг него и другие отголоски. Да, точно. Они не были едины. Один поток исходил от света, другой – от холодной бездны, третий был тягучим, как мрак. И все они сталкивались, переплетались, но не уничтожали друг друга. Они повиновались ему.

Подумав об этом, Мэй Жо немного нервно сжала пальцы, всё также держа руки на коленях, и чувствуя, как её сердце бьётся учащённо. Страх пробрался в её душу – настоящий, древний, который редко знала даже Богиня. Она видела, как этот странный смертный, шаг за шагом, вбирает в себя силы, которые принадлежали Богам. И если он продолжит в том же духе… Что станет с ним в будущем? Он станет… Истинным Богом? Чудовищем? Тем, кто превзойдёт даже тех, кого некогда звали Бессмертными? А что станет с ней? Она дала ему клятву. Она связала свою судьбу с его. И если он падёт – она падёт вместе с ним.

“Я… я не хочу стать ещё одной жертвой на пути твоего возвышения…” – Думала она, глядя в мерцающий свет лампы. И всё же, вместе с этим страхом, в груди зажглось иное чувство – острое, почти болезненное. Надежда. Если он сумел удержать силу её брата… Если он смог обуздать безумие, что уничтожило Шуй Ханя… Значит, он может стать ключом. Ключом к разгадке того, что произошло. Ключом к её прошлому. И, может быть, к её будущему.

Она понимала – теперь её шаги будут куда осторожнее. Андрей не был просто смертным союзником. Он становился сосудом, в котором собирались разнородные божественные силы. И кто знает – будет ли он их господином, или в какой-то момент они обратятся против него, разрывая изнутри? Но пока – он держался. И в этом заключалась самая страшная загадка.

Она прижала руку к груди, глядя на свой отражённый в нефритовом зеркале лик. Богиня Мэй Жо – гордая, юная, но уже связанная узами, которые могут погубить её. И впервые в жизни она осознала. Её судьба уже не принадлежит только ей. И, думая об этом, она вспомнила о том, как закончился ритуал.

Ведь Мэй Жо не торопилась уходить с этого места после клятвы. Она молча стояла в тени высоких колонн, обвитых рельефными драконами, и глядела на Андрея. Сердце её билось неровно – то срывалось в тревогу, то сжималось от какой-то странной надежды. Внутри всё ещё отзывалось эхо клятвы – тяжёлый, но чистый звон, скрепивший её душу и судьбу с Поднебесной.

Но куда громче этого звона звучала память. Сила, которую она ощутила в Андрее, не оставляла её в покое. Её брат, Шуй Хань, Бог Закатной Крови, когда-то был ярким светом их пантеона. Его шаги сопровождали алые облака, а его смех мог согреть целые города. Но когда его сознание омрачилось – всё изменилось. Алые облака превратились в бурю крови, его смех – в рёв бойни. Он убил товарища, с которым они вместе возносились, и едва не разорвал её собственную душу, когда она пыталась остановить его. И теперь – в этом человеке, в этом смертном, стоящем перед ней, она слышала его эхо.

Она не могла уйти, пока не убедится. Нужно испытание. Пусть невидимое для глаз, но очевидное для душ. Мэй Жо подняла взгляд и тихо произнесла:

– Андрей… Могу ли я спросить у тебя кое-что?

Он спокойно обернулся. Его глаза, спокойные и в то же время тёмные, как омут, задержались на ней. Казалось, он сразу понял, что её слова – не простая любезность.

– Попробуй… Спроси… – Коротко ответил он. И тогда она шагнула ближе. Солнечные блики соскользнули по её лицу, и оно на миг стало похоже на высеченную из белого нефрита статую. Но в её глазах пылал огонь – настороженный, испытующий.

– Скажи… – Она слегка замялась, подбирая слова так, чтобы в них заключить ловушку. – Когда в бою ты проливаешь кровь врагов, что именно ты чувствуешь? Тебя ли она зовёт? Или это ты её зовёшь?

Вопрос прозвучал просто, но для молодой Богини он был ключом. Ведь её брат – Шуй Хань – не мог устоять перед жаждой крови. Для него сама битва была не средством, а целью. Если Андрей унаследовал истинный корень этой силы, то его ответ всё выдаст. В зале стало тихо. Даже Цзяолин, обычно сдержанная, чуть склонила голову, насторожённо глядя на парня.

Андрей слегка задержал дыхание. Внутри него явно действительно что-то шевельнулось – тот самый голод, то самое звериное желание, которое он ощущал не раз после битвы с чудовищами и Богами. Но он уже научился различать, где его собственная воля, а где навязанное эхо чужой сущности.

– Я чувствую силу. – Наконец сказал он медленно, не отводя глаз от Мэй Жо. – Но не зов крови. Для меня битва – это не наслаждение. Это необходимость. Если кто-то погибает, то это всего лишь значит, что он сам выбрал путь против меня.

Слова прозвучали просто, но в них было что-то тяжёлое, основательное, как гул камня, сдерживающего нарастающий поток. Мэй Жо напряглась, почти желая поймать его на лжи. Она смотрела пристально, и её Божественное зрение пыталось проникнуть глубже, в слои души, ощутить дрожь от алых искр. И всё же – ответа, которого она боялась, она не увидела. Да, в его сердце было семя жажды – но оно было заключено в цепи. Он сам держал их.

“Значит, он контролирует её… или пока что контролирует…” – Мелькнуло у неё. И всё же, этот смертный ответил так, как её брат уже давно не смог бы. На губах Мэй Жо появилась лёгкая улыбка… Хотя… Это больше тень улыбки, чем сама улыбка.

– Хорошо… – Как можно спокойнее сказала она. – Пожалуй, теперь я верю твоим словам чуть больше.

Но внутри неё всё равно звенел вопрос. Долго ли он сможет удерживать эти цепи? В зале, где ещё витала тишина обряда, Андрей замер, уловив в мягких словах Мэй Жо скрытый укол. Она словно играла вежливую, неброскую партию, но каждое её слово было рассчитано на то, чтобы выудить из него признание, которое он сам пока не решался озвучить даже себе.

Он ощутил, как в его груди странно зашевелилась сила – не его собственная, а чужая, древняя, вкраплённая в его суть. Внутри словно отозвался отголосок чужой памяти: клыки, запах крови, безумный смех в багровом мареве заката. То был тот самый отпечаток силы, которую Мэй Жо назвала своим братом – Шуй Ханем. На мгновение дыхание Андрея сбилось. Знает ли она? Или только подозревает?

Но даже если она знала – разве он сам мог внятно сказать, что в нём происходит? Его путь был хаотичен. Сила Бога Костей… Печати Пустоты… Дыхание Дракона… И даже какие-то отголоски чужих воспоминаний. Всё это сливалось в ядро, превращая его в нечто, что уже давно не укладывалось в привычные рамки мира.

В голове Андрея промелькнула опасная мысль о том, что если она видит в нём угрозу, то… Что она будет делать дальше? Попытается ли ударить первой?

И именно в этот миг в его сознание, в ту часть, где всегда была тихая и тёплая тень, прорезался голос Цзяолин. Он был едва слышен, как дыхание весеннего ветра, но нес в себе силу:

“Не отвечай прямо.”

Она будто обняла его дух, прикрывая. Её собственное восприятие мгновенно выстроило вокруг его мыслей тончайшую пелену, скрывая глубинные отголоски чужих энергий. Там, где Богиня пыталась уловить знакомые вибрации, она встретила зыбкое, но ровное зеркало – и ничего больше.

Андрей почувствовал, как от Цзяолин в него струится уверенность. Она не просто защищала его, она впервые открыто вмешалась, показывая, что не намерена оставаться в стороне, если разговор грозил превратиться в духовное испытание.

“Скажи меньше, чем думаешь. Но так, чтобы она услышала то, что ей нужно услышать.” – Добавила она, и её голос окутал его решимостью.

Андрей вдохнул глубже. Его сердце больше не колотилось так отчаянно. Он понял, что не один. И хотя вопрос Мэй Жо всё ещё звучал как скрытый вызов, теперь у него был щит – их общая связь с Цзяолин, где двое действовали как одно целое.

Он спокойно поднял взгляд на молодую Богиню и уже спокойнее, без прежней тени замешательства, приготовился ответить. Он задержал своё дыхание всего на миг. Но именно этого мгновения хватило, чтобы Цзяолин окончательно выстроила вокруг его внутреннего мира туманную завесу. Её духовное прикосновение мягко приглушило все следы чуждых энергий, словно она закрыла тяжёлую дверь, ведущую к тому хаосу, что бурлил внутри.

Он поднял глаза на Мэй Жо, и в его взгляде не было ни тени страха, ни вызова. Лишь спокойствие. Такое спокойствие, какое обычно бывает у тех, кто привык смотреть в глаза чудовищам – и не отводить взора.

– Ты спрашиваешь, – медленно сказал он, не напрямую отвечая, но и не уходя в пустую отговорку, – понимаю ли я, что за силы во мне.

Он сделал короткую паузу, позволяя её словам повиснуть в воздухе и отразиться в её же сознании.

– Я понимаю другое. Любая сила, какая бы она ни была, остаётся лишь пустой оболочкой, пока человек не решит, как её использовать.

Он говорил негромко, но так, что каждое слово ложилось с весом камня. В них не было бахвальства, но и не было растерянности, которую она пыталась вызвать. Его ответ был парадоксален. Он не отрицал наличие силы, но и не подтверждал её конкретную природу. Он перенёс акцент с “чужой” сущности на собственный выбор.

– Всё остальное, – добавил он уже тише, – всего лишь следствие.

Эти слова прозвучали как тонкая отповедь. Если она надеялась выудить признание, то получила не меньше – намёк на то, что он прекрасно понимает собственную опасность, но держит её под контролем. И что куда страшнее – он видит в этой силе лишь инструмент, а не хозяина.

Мэй Жо непроизвольно напряглась. Она привыкла чувствовать за людьми глубину, тени, скрытые намерения. Но сейчас её духовное зрение встретило ровную, бескрайнюю гладь – как будто перед ней был человек, в котором хаос и порядок сошлись в нечто совершенно неразличимое.

И именно это было самым тревожным. Если бы он растерянно оправдывался, она бы увидела слабость. Если бы он с вызовом признался – это можно было бы использовать как основу для контроля. Но Андрей оставался между крайностей, и это делало его опаснее любого фанатика или дикаря.

“Он и вправду может раздавить меня одним решением… И даже не моргнуть. И самое страшное – в его глазах не было бы ненависти, только холодный выбор.” – При этой мысли Мэй Жо внезапно ощутила, как в груди поднялась странная дрожь. Это была не только тревога, но и болезненно отчётливое осознание. Если она станет для него препятствием, он сметёт её. Если же – частью его пути… Возможно, он даже защитит.

Она вдруг поймала себя на том, что мысль пришла сама собой, без расчёта:

“Мне нужно стать для него необходимой. Той, кто всегда рядом, к кому не поднимется рука даже в ярости.”

Это чувство пугало её больше, чем всё остальное. Ведь оно не было навязанным старейшинами решением или прагматичным планом. Оно зародилось внутри, как слабая, но упорная искра. Остаться рядом с ним не ради сект, не ради власти, а ради того, чтобы его “горячая рука” никогда не поднялась на неё. Она смотрела на Андрея и вдруг поняла, что впервые за долгие века не уверена в себе.

Она выбрала момент очень осторожно. После их короткого разговора, после его сдержанного ответа, Мэй Жо не спешила – в её положении каждое движение, каждое слово должно было быть продуманным. И вот, когда напряжение в зале слегка рассеялось, она тихо сделала шаг ближе.

Внешне это выглядело просто – будто сама Богиня решила изменить положение, и подойти ближе к свету лампад… Или же обменяться обычной формальной вежливостью… Но в действительности за этим стоял целый пласт древних знаков и символов.

Она вытянула руку и положила на стол рядом с Андреем маленький нефритовый жетон – крошечный кусочек белого жада с выгравированной на нём тонкой линией-закатным узором. Этот знак использовался среди Богов и древних кланов не так уж и часто, и только в одном контексте. Он означал, что владелец жетона признаёт другого как того, кому можно доверить личную сущность. Не клятва, но знак добровольного приближения.

– В Поднебесной этот символ, может быть, уже давно забыт. – Её голос прозвучал мягко, почти случайно, словно она поясняла какой-то артефакт, который выронила из рукавов. – Но среди нас, тех, кто родом из заоблачных дворцов, он всё ещё имеет значение.

Она слегка улыбнулась, но в глазах её было напряжение. Она прекрасно понимала, что сейчас открывает часть себя. Это был жест и заботы, и проверки одновременно. Ведь этот жетон сам по себе был не магическим предметом, а скорее печатью памяти, личным узлом духовной силы. И только те, кому доверяли, могли удержать его в руках без последствий. В культуре Богов это приравнивалось к признанию близости, к тому, что ты готов хотя бы частью себя раскрыться перед другим.

Андрей замер на мгновение, и даже Цзяолин почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Девушка рядом с ним тонко уловила смысл происходящего – её тонкие пальцы непроизвольно сжались на рукаве Андрея. Она понимала, что это не просто вежливый дар, а шаг, который связывает на куда более глубоком уровне.

Мэй Жо же сделала вид, будто поступок её естественен. Лёгкий жест, внимание, изысканная мягкость, свойственная богине. Но под маской спокойствия внутри неё бурлило беспокойство по поводу того, сможет ли он понять намёк? Примет ли этот знак? И самое главное… Не увидит ли в нём подвоха?

Для неё это был единственный путь обезопасить себя, и превратиться из возможной жертвы в того, кто нужен… В того, кто рядом… Пусть даже это будет похоже на игру.

Андрей поначалу даже не протянул руку. Он сидел неподвижно, словно каменное изваяние, и лишь взгляд его чуть сузился. Внутри всё сжалось. В этом знаке, слишком древнем, чтобы быть “простым жестом внимания”, чувствовался подвох.

Он сразу вспомнил, что подобные вещи никогда не бывают случайными – слишком тонкая игра, слишком глубокая символика. Принять – значит связаться с ней, пусть даже на малейшем уровне. Отвергнуть – значит оскорбить богиню, что явно вызовет лишние подозрения.

Поэтому он решил… Не решать. Оставил жетон лежать на столе, никак не отреагировав. Пусть тишина тянется. Пусть будет казаться, что он равнодушен.

Но в этот момент внутри него отозвалась Цзяолин. Её голос прозвучал спокойно, но с ноткой твёрдости, которой раньше за ней редко водилось:

– Ты слишком осторожен, Андрей. Я чувствую, что в этом нет ловушки. Жетон действительно её личный. Она отдала часть своей сути. А это значит, что сама теперь связана с тобой, хочешь ты того или нет.

Андрей нахмурился.

– И что мне с этим делать? Поддаться её игре?

Цзяолин помолчала, словно перебирая все варианты. Потом сказала тихо, но уверенно:

– Вспомни, что ты сказал мне, когда мы нашли кровь древнего зверя. “Добровольно отданное всегда сильнее вырванного силой”. Кровь рождённого Богом – редкость. А её знак – это путь к тому, чтобы вплести её в наше Дао, привязать к себе. Не рабством, но узами, которые она сама признала. Ты можешь использовать это. Если пойдёшь осторожно.

Эти слова задели Андрея. Он снова посмотрел на жетон, на белый нефрит, в котором едва заметно мерцали прожилки Божественного света. Это было похоже на кровь, сжатую до кристалла. Добровольный дар.

– Ты хочешь сказать… Что, если она сама ищет приближения, мы можем это закрепить? Сделать её частью нашей линии?

Цзяолин ответила твёрдо:

– Именно. Родственные узы с Божественной сущностью могут дать нам то, что невозможно добыть в боях или в горах. Если ты не доверяешь – не доверяй сердцем. Но дар прими. Это шаг, который потом можно обратить в силу.

Андрей глубоко вдохнул. Ему не нравилось поддаваться чужой игре, но в словах Цзяолин была правда. Если Мэй Жо сама спешит привязать себя к нему – то почему бы не позволить ей сделать этот шаг? Пусть сама же и станет узлом, который невозможно будет развязать без потерь для неё самой.

Он медленно протянул руку, коснулся жетона. Нефрит холодно отозвался, но не ожёг. Мэй Жо, сидевшая напротив, чуть заметно выдохнула – напряжение её плеч ослабло. Она поняла, что её знак был принят.

А Цзяолин в этот момент, оставаясь рядом, впервые почувствовала странное удовлетворение. В её глазах это была победа – теперь у них появился ещё один ресурс, ещё один якорь.

Андрей же всё равно оставался настороже. Но в глубине души впервые мелькнула мысль о том, что если всё сложится, он сможет использовать саму Богиню как защиту и опору. Не только угрозу.

Мэй Жо в тот миг, когда пальцы Андрея коснулись нефритового жетона, не показала ни малейшей тени эмоций на лице. Но внутри неё всё заколыхалось, как воды озера, в которое бросили камень. Она сидела спокойно, но в мыслях вспыхивали один за другим целые ряды рассуждений, словно звенья цепи.

"Он всё-таки понял, что это не просто украшение, не знак благосклонности. Он почувствовал кровь. Он понял, что в нём заключено. И он всё же решился взять её."

Для неё это было важным – в её глазах Андрей больше не выглядел как дикарь, случайно оказавшийся в мире божественных и демонических сил. Он умел распознавать суть вещей, и значит, был опаснее, чем она думала изначально.

"Он принял. Значит, связал себя со мной. Пусть пока на тончайшем уровне, но нить уже протянулась. Теперь он не сможет сделать вид, будто мы чужие. Его отказ стал бы ударом по моей гордости и по имени семьи – но он не отказался."

Это радовало её, но вместе с тем тревожило. Ведь теперь между ними действительно возникла связь, и нельзя было предугадать, куда она заведёт.

"Он не выказал жадности. Не схватил знак сразу. Сначала выжидал, сомневался. Даже будто хотел оттолкнуть. Значит, у него есть внутренняя дисциплина. И это опаснее, чем голодная алчность. Алчных легко подкупить, жадных легко подчинить. Но тот, кто умеет ждать и скрывать – может оказаться равным."

Она прикусила губу – в мыслях это прозвучало как признание. И от этого стало чуть не по себе.

"Если он осознаёт, что в жетоне заключена божественная капля, он должен понять, что я сделала шаг, которого обычно не делает ни одна дочь богини. А значит, у него два пути: отвергнуть и поссориться навсегда, или принять и признать меня своей. Он выбрал второе. Значит, его сознание уже тянется к мысли о союзе. Осталось лишь подтолкнуть. И если он привяжет меня к себе – станет ли это узами равных, или он попытается сделать из меня сосуд, источник силы? Хм… а ведь это не было бы таким уж плохим исходом. Если я сумею быть сосудом и хозяином одновременно."

Эта мысль была дерзкой даже для неё самой. Но, отринув её, Мэй Жо почувствовала, что сердце бьётся быстрее. Шестое. Личная женская гордость.

"Он красив в своей холодности. Опасен в своей сдержанности. Не из тех мужчин, которые бегут к каждой протянутой руке. Я дала ему символ моей крови, а он заставил меня ждать ответа. И я, Богиня, ждала. Интересно… если он и дальше будет вести себя так, возможно, впервые я захочу быть не хозяйкой, а спутницей."

Эта мысль была слишком личной, почти обжигающей, и Мэй Жо поспешила отодвинуть её в глубину души, спрятать даже от самой себя.

Так что, когда она подняла взгляд на Андрея, молодая Богиня уже выглядела совершенно невозмутимой – будто ничего особенного не произошло. Но внутри у неё шло настоящее кружево мыслей, в котором переплелись расчёт, искушение, азарт и впервые появившийся оттенок… Любопытства.

После того как Андрей принял знак, в сердце Мэй Жо словно вспыхнул второй огонь – первый был её смелым поступком, а второй загорелся теперь, когда он ответил на него. Но она была слишком умна, чтобы позволить этому огню вырваться наружу без расчёта. Она сразу начала выстраивать стратегию дальнейших шагов, и мысли её приняли холодную, почти военную упорядоченность.

Сначала она решила проявить некоторую осторожность. Для того, чтобы проверить глубину его реакции:

"Он взял знак. Но что это для него? Вежливость? Признание силы? Или настоящий отклик? Я не имею права торопиться. Слишком опасно. Он может быть тем, кто примет жертву, а потом откажется от самой жрицы."

Именно поэтому первый её шаг будет скрытым. Она станет куда внимательнее наблюдать за тем, как он ведёт себя с жетоном. Держит ли при себе? Прячет ли? Пользуется ли силой, вложенной в него? Всё это покажет – видит ли он в ней союзницу или всего лишь источник силы.

Затем наступит время испытания. Это будет тонкая проверка доверия.

"Если он решил связать себя со мной, я должна знать, насколько прочна его нить. Сильных нельзя проверять словами – они сразу видят фальшь. Нужно испытание, невидимое снаружи."

Она решит сплести для Андрея ситуацию, где ему придётся выбирать между её доверием и личной выгодой. Не прямую ловушку, а тонкий узор. Намёк… Просьбу… Случай… Где он сможет либо защитить её интерес, либо пожертвовать им ради своей выгоды. Если он выберет её сторону – это значит, что он готов к союзу. Если нет – тогда знак станет лишь залогом её будущей мести. И только затем последует постепенное сближение, а не резкая привязка.

"Я Богиня… Я дочь силы… Но он уже не тот, кого можно взять красотой или лестью. У него внутри явно есть какая-то сущность… Имеющая отношение к древним Богам… Дыхание иного мира… Ему нужны равные, а не рабыни или игрушки. Значит, я должна идти осторожно, шаг за шагом. Пусть он видит во мне спутницу, а не узду."

Поэтому она и решила, что не будет прямо демонстрировать, что теперь они связаны. Наоборот – оставит ему свободу. Пусть он сам тянется ближе. Пусть думает, что это его выбор. Так связь будет прочнее, чем любая клятва.

Поэтому последует определённая дерзость. Но не сразу. В её душе уже было жгучее желание сразу показать смелость, заявить:

“Ты теперь мой. Я вложила в тебя каплю своей крови, и отныне мы связаны.”

Но здравый рассудок пока что удерживал её:

"Слишком рано. Если я попытаюсь надавить, он может воспринять это как угрозу. А мужчина, который сумел взять в руки силу Бога, никогда не позволит себя подчинить. Лучше я сыграю на равенстве. Но дерзость… её время придёт. Когда он сам протянет руку."

Дальней целью в данном вопросе было именно то, что она никогда не рассматривала. Союз, который увидят все.

"Если он удержится на этом пути, то рано или поздно имя Андрея загремит на весь мир. Я хочу, чтобы тогда уже никто не сомневался в том, что он и я – связаны. Не любовницей, не случайной покровительницей, а союзницей, почти женой. Такой шаг изменит всё – для моей семьи, для секты, для Империи."

Она уже видит будущее, что когда их союз станет видимым, даже старейшины будут вынуждены признать его священным.

В итоге своих размышлений, Мэй Жо выбрала осторожное сближение с испытаниями. Она не будет рваться к нему открыто, не будет показывать ревность или требовать признания. Вместо этого будет тонкая паутина. Она будет наблюдать… Проверять… И даже давать свободу выбора. Но в нужные моменты незаметно подкладывать ситуации, где он обязан будет проявить себя.

Она решает действовать как охотница, которая не бросается на добычу, а ведёт её по тропе, пока та сама не окажется в ловушке – только здесь “ловушка” не разрушит, а укрепит союз.

Мэй Жо долго и осторожно прокручивала в голове одно и то же… Если Андрей – действительно сосуд для силы нескольких Богов, а среди них есть силы и её родного брата, то нужно проверить не только его слова, но и его суть. И потому, когда он принял её знак, она решила, что первой проверкой станет не внешняя схватка, а испытание выбора – проверка того, как именно он обращается с чужой силой и с чужими судьбами.

Так что вечером, когда их своеобразный лагерь был тих, а лишь багровые языки костра выхватывали из темноты контуры лиц, она вынесла свёрток. Свёрток был не обычный. Внутри него заключался осколок печати, некогда принадлежавшей самому Шуй Ханю. Эта печать была ей оставлена хранителями Божественного храма как напоминание о том, каким стал её брат в безумии. В ней сохранялась память – эхо кровавой жажды, которую он некогда излучал.

Она знала, что достаточно слегка приоткрыть эту печать – и пространство вокруг отзовётся тяжелым давлением, словно сама кровь взывала к убийству. Люди теряли волю, звери бросались друг на друга, даже самые стойкие теряли самоконтроль.

И именно это она решила использовать, чтобы дать Андрею шанс показать, кем он является – рабом чужой силы или её хозяином. Для этого она подошла к нему, когда рядом была только Цзяолин, и мягко, почти неуловимо, опустила свёрток на землю между ними.

– Я хочу кое-что показать тебе… – Её голос был тих, но за ним скрывался вызов. Потом она приоткрыла свёрток, и тут же воздух стал густым и вязким, словно пролитый мёд перемешался с кровью. С каждой секундой давление становилось сильнее. Тонкие красные прожилки проступали в воздухе, как будто само пространство начинало кровоточить.

В глазах Цзяолин мелькнуло беспокойство – она ощутила, как чужая сила врезается в их духовный союз, пытаясь внести раскол, натравить одно сердце на другое.

Андрей же почувствовал, как в груди дрогнуло ядро – внутри него, словно в ответ на этот вызов, зашевелилось знакомое пламя. Но это пламя было чужим, оно дышало звериной жаждой крови. И именно это пламя Мэй Жо и ждала увидеть. Признает ли он его? Отдастся ли ему, или сумеет подчинить?

Она не сводила с него глаз, не вмешивалась и не подсказывала. Её руки оставались сложенными на коленях, а сама она сидела прямо, словно судья, наблюдающий за тем, что происходит. В её сердце в этот момент было странное чувство. Страх, что он сорвётся и предстанет перед ней чудовищем, и одновременно тайная надежда – что именно он сумеет сделать то, чего не смогла даже она сама, когда в последний раз встретилась с безумием её родного брата.

Суть испытания заключалась в том, что она намеренно создала ситуацию, в которой Андрей должен был сделать выбор. Либо поддаться силе – тогда он проявит себя как сосуд… Либо сдержать её – показав, что способен управлять чужим даром… Либо отвергнуть её – и тогда станет ясно, что он не признаёт связь с Божественной сущностью вовсе… И для неё каждое из этих решений было ответом. Ключом к тому, кем является этот человек и какое место он может занять в её будущем.

В первое мгновение, как только она развязала свёрток, Андрей почувствовал, будто пространство стало вязким и тягучим, а каждое дыхание давалось с усилием. Тонкие красные прожилки, проступающие в воздухе, резонировали с его телом так, словно чьи-то чужие нервы протянулись внутрь его груди и начали дёргать его сердце за ниточки.

Внутри ядра зашевелилась та сила, которую он уже однажды ощущал – огненное дыхание чужого Бога, тёмное и ненасытное. Оно жгло его изнутри, будто кровь сама становилась раскалённой и звала его к убийству. Потом проявилась вторая волна давления. И он ощутил, что даже его мысли начинают путаться… Цзяолин… Её лицо вдруг двоилось, и часть сознания шептала:

“Она слаба, её легко раздавить.”

Мэй Жо… Её глаза словно искрились вызовом, и в груди вспыхнуло желание доказать силу не словами, а ударом…

Даже сама земля под ногами пульсировала, будто требуя, чтобы он пролил кровь и напитав ею пространство. Это было похоже на тихий, но настойчивый зов:

“Стань оружием… Отдайся нам…”

Но его внутренняя борьба продолжалась. Андрей буквально до скрипа сжал зубы и сосредоточился. Внутри себя он ясно понимал, что если он поддастся сейчас – то потеряет себя.

Он вспомнил то, как много раз его уже пытались использовать… Как он едва не погиб от чужих печатей, впитав в себя силу, что не предназначалась человеку… Как Цзяолин держала его за руку, когда кровь дракона едва не разорвала его на части… Все эти воспоминания встали в ряд, как тихая стена. И он ухватился за них – как за опору.

Затем последовал решающий шаг. И вместо того, чтобы гасить силу или отталкивать её, он сделал то, что всегда было ему ближе – подчинил её себе. Для этого он открыл ладонь, словно приглашая пламя, и позволил ему подняться, но не в сердце, а в руку. В тот миг воздух вокруг дрогнул, и красные прожилки рванулись к нему, словно желая прорваться глубже. Но Андрей направил их в ладонь, где сверкнула тонкая линия его собственной крови. Он словно сказал этой силе:

“Ты можешь существовать во мне, но не управлять мной. Я – не сосуд, я – хозяин.”

И пламя, вместо того чтобы захлестнуть его, собралось в сжатом кулаке, затрепетало и стало покорно угасать. Именно в этот момент Цзяолин вздохнула с облегчением, хотя на её висках выступил пот – для неё испытание тоже было ощутимым. Она увидела, что связь между ними не разорвалась, а наоборот – стала крепче.

Мэй Жо же, напротив, замерла. Её глаза расширились, когда она заметила, что он не отверг силу её брата, не испугался и не подчинился – он сделал невозможное… Позволил ей войти и установил над ней власть… Для неё это стало ответом, что перед ней не сосуд и не игрушка, а человек, который способен выстроить с чужой Божественной силой собственный договор власти.

Таким образом, Андрей сделал выбор. Решив не отвергать наследие, не подчиняться ему, а принять, но поставить над ним свою волю. И именно в этот момент в нём впервые ярко проявилась та черта, которая пугала и восхищала всех – он не просто наследник, он кузнец собственной силы, готовый ковать её даже из пламени павших Богов.

Мэй Жо поняла, что всё пошло не так, как она ожидала, уже в ту секунду, когда алые прожилки, рванувшиеся к сердцу Андрея, не поглотили его, а свернулись в его ладони – как зверь, узнавший поводья. Сердце молодой Богини сбилось с ритма… Удар… Пауза… Ещё удар… И слишком ровное дыхание, отработанное годами самоконтроля, вдруг сорвалось в тихий, почти беззвучный вздох.

Сначала пришло изумление. Чистое, холодное, режущее, как лезвие. Она знала, что сила Шуй Ханя по природе своей не терпит уз. Она расползалась, как разлившаяся кровь, и жила жаждой уничтожить любую форму. Но Андрей… Этот странный… Смертный… Обвёл её невидимой чертой и заставил течь по выбранному именно им руслу. Это было не подавление грубой мощью и не бегство. Это был уговор, заключённый волей с тем, что воли почти не признаёт. И от самого осознания всего этого Мэй Жо стало не по себе.

За изумлением поднялась солёная волна страха. Но странно переломленная. Это был не только страх перед ним, это был страх за него. Она отчётливо увидела, что подобные договоры не даются даром. Каждая принуждённая искра Божественной силы оставляет в душе рубец, и если рубцов станет слишком много, однажды вся внутренняя ткань лопнет – и человека не собрать обратно. Небеса не любят тех, кто слишком умело складывает разные законы мира в одну ладонь. Над такими слишком быстро сползаются тучи Небесной Кары.

“Ты не сосуд… Ты кузнец… – Подумала она. – А кузнецу всегда угрожает собственный горн.”

Третьим пластом проявилось облегчение. Глубокое… Тёплое… Почти болезненное. Она не увидела в его взгляде радости бойни. Не мелькнул тот алый отсвет, который навсегда поселился в глазах её брата, когда он перестал быть собой. В Андрее не было упоения кровопролитием. Для него важнее была работа. Тяжёлая, чёткая, внимательная к границам. Он не играл с огнём – он ковал из него форму. И это облегчение отозвалось в глазах влагой, которую она тут же спрятала за привычной статуей невозмутимости. Потом пришёл стыд – тонкий, как синева на снегу. Она испытала его. Положила перед ним кровоточащий осколок прошлого и ждала, сорвётся ли он. Богиня, знавшая цену клятве, сама тут же устроила испытание тому, кто только что её принял.

“Но я должна была знать.” – Упрямо ответила себе внутренняя Мэй Жо и всё же признала: проверяя его, она проверяла и собственную надежду – ту, что боялась даже назвать вслух.

За стыдом поднялось восхищение – опасное, коварное чувство, которое легче всего перепутать с притяжением. Её взгляд скользнул по его руке, в которой чувствовалась всё та же спокойная сила, что и в голосе. Движение, в котором нет ни одной лишней ноты.

“Такой человек не будет держать рядом слабых. Таких – или поднимают до себя, или оставляют позади. – Эта мысль обожгла её разум, и в груди поднялось древнее, женское упрямство. – Я не останусь позади.”

Дальше пришли выводы – сухие, структурные, как свиток, развернутый на каменной плите. Он не сосуд. Он законодатель. Не носитель чужих печатей, а тот, кто стыкует разнополярные потоки через собственный закон. Значит, у него уже есть зародыш личного Пути – Дао, своеобразный штопор, который продевается сквозь любые ткани и притягивает их к центру. Его внутренняя дисциплина явно была выше, чем казалось на первый взгляд. Он выдержал паузу и сдержал голод без опоры на внешние обереги. Его опора – память и выбор. Такие люди редко ломаются внезапно. Их падение медленно и слышно заранее – если быть где-то рядом… Достаточно близко к нему…

Но и наружная опасность также возрастёт. Как только запах крови Бога поднимется в воздухе мира, потянутся те, кто считает себя хранителями равновесия. Смотрители храмов… Звери-покровители… Старшие духи рек… Они уже услышали удар молота. Значит, рядом с ним быть – это стоять на линии удара. И отныне её клятва – не формальность, а полноценный щит, который придётся держать.

Кроме того, между ними уже есть связи. Которые не получится легкомысленно разорвать. Он принял её жетон. Он принял испытание. Дважды шагнул к ней, не называя этого шагом. Это были полноценные нити. Их пока можно тонко подтягивать и переплетать, но рвать их нельзя – отзовётся карой на обоих.

Та же Цзяолин… Не стена, а ворота. Дракон не оттолкнул её проверку, а прикрыл Андрея изнутри и… Позволил ему ответить. Значит, Дракон не ищет изоляции. С ним можно говорить на языке выгод. Если Мэй Жо предложит не соблазн, а систему, где её присутствие снижает риск отката и подпитывает общий Путь, то и сам этот Дракон подобное примет.

Эти выводы сложились в план, который ощущался как почти тактический. Сразу – не давить. Ни намёка на право, ни требовательной благодарности. Её знак уже работает. И в этой ситуации громкие слова только испортят резьбу.

Предложить пользу, а не близость. Сначала – практику охлаждающих узлов, которые выводят остаточное алое тепло из меридианов после сражений. Она знает три, из них один – Божественного происхождения, “Узел Водо-Света”, на шесть вдохов и восемь выдохов. Это укрепит его тело и покажет, что рядом с ним – не просительница, а мастер.

Также нужно было оставить след незримого долга. Но когда техника поможет, долг появится сам – не за слова, а за ночи без лихорадки. Долг – лучшая из уздечек, если не дёргать её. И уже потом можно будет попросить о первом совместном ритуале. Не брачном, а техническом. Ритуал Совместного Управления Потоками. Так она вплетёт тонкую нить своей “водной” и “лунной” сущности в контур его “крови заката”, смягчая флуктуации. Формально – помощь в культивации, по сути – пробный узел, предшественник куда более тесных уз. Если он согласится, дорога к родственным связям откроется естественно, без насилия над формой.

Также теперь ей придётся более внимательно смотреть на небо. Признаки грядущей Небесной Кармы всегда видны задолго до начала самого этого процесса. Треск в нефритовых пластинах… Ломка сна… Звон пустых колокольчиков при штиле… Если такие знаки появятся, то ей надо быть рядом первой. Небо принимает тех, кто встаёт под молнию не ради славы, а ради сохранения узора. Это её специальность.

И – да, ревность. Этот факт нельзя было не признать. На краю всех расчётов молодой Богини мягко шевельнулась тень, теплеющая под кожей. Не к Цзяолин… К Небесному Дракону ревновать было бы просто бессмысленно. Дракон – это Стихия. Но к самому факту его спокойствия рядом с другими. Ло Иньюй… Хун Линь… Соль Хва… Слишком много было имён, переплетённых вокруг него. Слишком много. Мэй Жо поймала себя на мысли, которой стыдилась:

“Я хочу, чтобы он звал меня не потому, что я полезна, а потому, что без меня его Путь звучит неполно.”

Но тут же холодно ответила самой себе:

“Сделай так, чтобы это было правдой – и стыд исчезнет.”

В финале, когда алые прожилки рассосались и зал вернул себе обычную тишину, она заметила одну, но весьма существенную мелочь. Его пальцы чуть дрожали – не от слабости, от усилия удержать меру. Это дрожание резануло её сильнее всего. В этот миг страх окончательно перекинулся мостом в решимость.

“Хорошо. Ты выбрал не бежать и не тонуть. Тогда я выберу быть берегом. Я сама свяжу твою кровь водой так, чтобы ни одна буря не сорвала этот узел. И да, Андрей… если Небо начнёт считать, что ты заходишь слишком далеко, спорить с ним будем вдвоём.”

Она подняла взгляд – спокойный, чистый, уже без блеска испытания – и впервые позволила себе едва заметный, тёплый поклон, не как богиня смертному, а как мастер – мастеру, признанный – признанному. Решение принято. Путь очерчен. Осталось только пройти по нему свою дорогу…

Новая ступень

В долине Совершенствования стояла такая тишина, как будто даже горы и ветер внимали тому, что собирался предпринять Андрей. Он впервые по-настоящему задумался о том, что скрывалось в глубине Божественной печи Десяти трофеев. Когда-то, в миг отчаянной битвы и невозможного выбора, он вложил туда трофеи, артефакты и даже силы Божественных сущностей. Там, словно в кузнечной утробе, переплавлялась энергия, не принадлежавшая этому миру. Так она родила ядро – сверкающий сгусток силы, который постепенно рос, насыщаясь и утяжеляя пространство вокруг.

Сначала Андрей ощущал его как ещё один инструмент – скрытый резерв, который он мог призвать в решающий момент. Но в последние дни всё изменилось. Ядро пульсировало, словно сердце, излучая напряжённый ритм. Каждый его толчок отдавался в теле Андрея и вызывал лёгкую дрожь даже у Небесного дракона, связанного с ним.

– Оно не просто существует. – Глухо сказал Дракон в глубине сознания. – Оно растёт. Если оставить всё так, однажды печь не выдержит. Ты не представляешь, что будет, если эта сила вырвется наружу. Взрыв расколет твой путь Дао, твоё тело и само пространство.

Андрей молча слушал. Он понимал – отступать некуда.

– Что тогда? – Спросил он наконец. – Я должен поглотить это?

– Ты единственный, кто может это сделать. Но ядро содержит силу нескольких Богов. Твоя оболочка не выдержит, если ты будешь один. Но ты связан – и с Цзяолин, и с остальными. Их каналы, их сердца, их духовные нити – твои. А теперь ещё и кровь молодой богини. Она станет ключом, который смягчит удар.

Эти слова тяжёлым грузом легли на Андрея. Сейчас он уже знал о том, что ему придётся подвергнуть риску не только себя, но и тех, кто доверился ему. От этого зависит вся подготовка. Ведь этот ритуал требовал тишины и точной настройки. Андрей выбрал уединённое место в долине, где скалы образовывали замкнутый круг, а в центре журчал источник. Именно здесь он начал выстраивать круг. На землю он нанёс линии – символы из алхимии и древних печатей, которые соединяли стихии.

По периметру были выставлены трофеи из Печи. Ещё один осколок кости Павшего Бога. Уже другого… Чешуя древнего зверя, кристалл, пропитанный Божественным дыханием… В центре должен был сидеть он, но каналы ритуала расходились к каждому из спутников.

Цзяолин помогала чертить узоры, её рука не дрожала – она, казалось, ещё раньше смирилась с подобным исходом. Её взгляд говорил ему о том, что раз они уже связаны одной судьбой, то она примет любой шаг, который ты сделаешь.

Соль Хва тщательно проверяла каждую печать, её знание ритуальных кругов оказалось безупречным. Она даже добавила тонкие линии, усиливающие циркуляцию жизненной энергии. А вот с Мэй Жо всё оказалось труднее.

Затем нужно было подготовить и саму молодую Богиню. Когда Андрей в первый раз объяснил ей, что придётся сделать, она смотрела на него так, словно он произнёс безумие.

– Ты предлагаешь мне отдать часть Божественной силы смертному? – В её голосе звучала гордость, возмущение и… лёгкая тень страха. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю. – Твёрдо ответил он. – Но без этого мы все погибнем. Ядро собранных нами Божественных сил не оставит нам выбора.

Она замолчала, в её глазах блеснули искры, напоминающие далекие звёзды. Богиня была слишком молода, чтобы окончательно утвердиться в своей вечной гордости, и слишком умна, чтобы не видеть тот факт, что Андрей был абсолютно прав.

– Ты осознаёшь, что твоя нить с моей Божественной сущностью не разорвётся? Если я дам тебе кровь, ты станешь тем, кто может управлять частью моей судьбы.

Андрей долго молчал. Его взгляд был тяжёлым, но честным.

– Ты сама видела, – сказал он наконец, – что я никогда не стремился управлять чужой судьбой. Я и своей-то едва справляюсь. Но если это наш единственный шанс – то да. Придётся связать нас ещё крепче.

Мэй Жо отвела глаза. Впервые она ясно почувствовала, что этот человек не боится взять на себя её бремя. Но и её гордость требовала жертвы. После долгого молчания она протянула руку, позволив на коже выступить капле сверкающей золотой крови.

– Тогда возьми. Но если предашь… Ты не спасёшься даже в смерти.

Когда все приготовления завершились, ночь опустилась на долину. Факелы, зажжённые по периметру, мерцали то алым, то синим светом. Воздух становился вязким, будто напоённым металлом. Андрей сел в центре круга, положив ладони на колени. В груди билось не сердце, а сама печь, и он чувствовал, как ритм ядра совпадает с его дыханием.

Цзяолин села справа, её пальцы легли на его руку – связь засияла мягким, тёплым светом. Соль Хва заняла место позади, удерживая печати. Мэй Жо – впереди, и её божественная кровь, сияя золотым отблеском, капнула на центр круга. Круг вспыхнул. Начинался путь, от которого зависела их судьба.

Когда наконец наступил выбранный день, всё было подготовлено до мелочей. Вокруг долины, где возвели временное место ритуала, Андрей собственноручно начертал десятки линий печатей – они образовали гигантскую многослойную схему, рассчитанную не только на удержание и направление энергии, но и на её разделение между несколькими участниками. Воздух был пропитан запахом горелых трав, из которых старик-помощник Андрея приготовил защитный дым, а сама земля дрожала – словно предчувствовала, что скоро её вскроют ударом чуждой силы.

Первым шагом Андрей достал из Божественной печи Десяти трофеев само Ядро Божественной силы. Ту самую сияющую сферу, в глубине которой мерцали десятки искр, напоминающих Божественные печати и даже отголоски уничтоженных миров. Ядро переливалось слишком ярко, чтобы смотреть прямо, и каждый из присутствующих чувствовал его вес даже на расстоянии. Мэй Жо, увидев сферу, впервые побледнела по-настоящему – она не ожидала, что Андрей рискнёт не просто хранить, но и вскрывать это чудовище из энергии.

– Если его взорвёт… – Шёпотом произнесла она.

– Не взорвёт! – Холодно ответил Андрей, хотя и сам внутри чувствовал, как его тело сжимается от предчувствия. – Мы заставим его работать на нас.

Связь между всеми он укрепил заранее. Через духовные узлы и кровавые печати, каплей своей собственной крови связав их с каждой из женщин, включая и саму молодую Богиню. Цзяолин держала ладонь на его спине, сосредоточив дыхание, чтобы стабилизировать поток, Соль Хва и остальные заняли места по кругу, формируя своеобразные “каналы”. Мэй Жо, будучи последней, подошла к самому краю круга, и когда печать запылала под её ногами, она ощутила, как невидимая нить потянулась к её сердцу. Ритуал начался.

Андрей медленно коснулся ядра. В тот же миг оболочка сферы дрогнула, и наружу хлынул поток энергии – густой, тяжёлый, как лавина, и настолько горячий, что воздух завибрировал, словно от раскалённого металла. Небо над долиной заволокло тучами, хотя ветра не было, и каждое дыхание казалось наполненным огнём.

Первая волна ударила в него, и Андрей ощутил, будто его кости ломает изнутри, а кровь превращается в кипяток. Но он не позволил себе пошатнуться – рывком вытянул связь и направил часть энергии в круг. Цзяолин застонала, её плечи дрожали, но она крепче вцепилась в его спину, стабилизируя поток. Соль Хва прикрыла глаза, и её волосы вспыхнули искрами.

– Не разрывай связь! – Прорычал Андрей, ощущая, как часть силы ядра всё равно пытается вырваться напрямую в него.

Вторая волна была ещё хуже. Она несла не просто силу – внутри её слышались отголоски чужих голосов, остатки воли тех Богов, чья энергия была поглощена печью. Они шептали, кричали, пытались вбросить образы – чужие битвы, чужую ярость, чужие воспоминания о небесных мирах. Андрей едва не потерял контроль, когда осознал, что его разум начинает тонуть в этих осколках. Но тут вмешалась Цзяолин. Её сознание мягко скользнуло в его, удерживая и помогая отсеивать ненужное.

Мэй Жо в этот момент почувствовала, как в её тело вливается струя силы – слишком тяжёлая и слишком чистая. Она задохнулась, и даже опустилась на колени, а сердце молодой Богини забилось так, будто готово было взорваться. Но связь удержала её, и вместе с болью пришло странное ощущение – будто её родная Божественная кровь отзывалась на этот зов, вплетаясь в общий поток.

Андрей держал центр. Его тело трещало под натиском энергии, кожа покрывалась трещинами, из которых проступал свет, но он заставлял потоки двигаться строго по заданным линиям. Он ощущал, что если на миг потеряет внимание – кого-то просто разорвёт, и тогда весь ритуал станет катастрофой.

– Соберитесь! – Его голос как острый клинок прорезал гул потоков. – Дышите вместе! Разделяйте через меня! Я центр, вы – реки, проведите силу дальше!

Поток усилился. Теперь ядро буквально трещало, его оболочка рушилась, и энергия выходила уже не толчками, а непрерывным потоком, как если бы открыли врата в иной мир. Каждый из участников содрогался… Кто-то сжимал зубы… Кто-то едва не падал… Но связи держали.

В какой-то миг Андрей почувствовал, что круг готов лопнуть. Тогда он собрал всю свою волю, и, проревев, словно дракон, резко направил основной удар потока внутрь себя, на мгновение беря на себя львиную долю давления. Его кости заскрежетали, а внутри словно обрушилась молния, но он удержал.

Потом наступила кульминация. Последняя часть ядра разлетелась, и энергия залила их всех разом. Каждый из них осознал, что их тело уже не принадлежит прежнему “я” – оно менялось, укреплялось, впитывало новую силу. Сеть связей вспыхнула, как звёздное небо, и Андрей, задыхаясь, но не сдаваясь, удержал это сияние, пока последнее искрение не стихло. И лишь тогда, тяжело дыша, он позволил себе закрыть глаза и прошептал:

– Мы сделали это…

А долина ещё долго дрожала, будто сама земля пыталась прийти в себя после того, что в ней произошло.

Пламя ритуала давно погасло, но в воздухе ещё стоял запах озона и густой, как кровь, привкус силы. Каменный пол был исчерчен трещинами, каждая из которых светилась тонкой красной линией, уходящей глубоко в землю, – следы от того, как печь Десяти трофеев выпускала наружу Божественную энергию.

Все участники, кто только что пережил эту пытку, сидели вокруг Андрея. Их дыхание ещё не восстановилось, но в их глазах горели иные огни – осознание перемен…

……….

Соль Хва ощущала приходящий шторм иначе, чем остальные. Когда энергия рванула из ядра, подобно лавине, многие едва удерживались на грани разрыва. Она же – напротив – не сопротивлялась. С первых же мгновений она сделала то, чему её учила жизнь. Раскрылась навстречу. И каждый новый поток Божественной силы, словно полноводная река, вливался в её тело, и она не строила преграды. Каналы её Ци уже были отточены до совершенства многолетними тренировками и опытом боёв, и потому энергия ложилась в них мягко и ровно, как в русло, выточенное временем. Там, где другие едва удерживались, балансируя между хаосом и разрушением, Соль Хва шаг за шагом направляла потоки внутрь себя, позволяя им разливаться по меридианам и сливаться с её собственной силой.

Сначала её тело охватил холодный жар – словно тысячи игл пронзили каждую клетку. Но стоило ей глубоко вдохнуть, и жар обратился в кристальный поток, как будто каждая её кость превращалась в чистый лёд, сияющий изнутри. Её мышцы наполнились упругой прочностью, словно внутри них возникли струны, отзывающиеся на каждый порыв энергии. А в сердце – в глубине её ядра – возникла тихая, но властная песнь. Она поняла, что это было не просто наполнение, это её собственное тело учится жить с новым уровнем силы.

Когда первые разряды хаоса прошли, Соль Хва ощутила, что она удержала равновесие там, где другие едва не сорвались. Ни один поток не ушёл в разнос, ни одна нить не рванулась неконтролируемо. Всё легло идеально – словно сама судьба вела её.

И в этот миг её сознание расширилось. Она почувствовала, как вся долина, каждый камень, каждая снежинка вокруг будто отразились внутри неё. Мир стал ясен, словно она стоит на вершине ледяной горы, откуда видна каждая деталь, каждая трещина внизу.

Прорыв случился стремительно. Барьер, державший её на грани Доу Хуан, рухнул – и Соль Хва шагнула сразу к уровню Доу Цзун. Её аура засияла холодным светом, величественным и непоколебимым. Это не был яростный взрыв, как у Андрея или Мэй Жо. Это было величие неподвижной горы, на которую обрушился ураган, но она не дрогнула, а лишь стала ещё крепче.

Она чувствовала – в её руках теперь сила, которой редко достигают даже старшие мастера. Ей было трудно сдержать улыбку. Ведь она знала, насколько редок подобный прорыв, тем более за одно-единственное мгновение. Но за этим ощущением радости пришло и другое – холодное понимание.

Теперь у неё не только сила, но и невероятно огромная ответственность. На неё будут смотреть иначе. На неё будут надеяться. Она станет тем, кого будут испытывать, чью стойкость будут проверять. И где-то глубоко внутри, под слоем гордости и радости, вспыхнуло чувство тревоги. Теперь её шаг сделал её слишком заметной.

Но Соль Хва подняла голову и выпрямила спину. Она знала – выбора у неё нет. Она шла этим путём сознательно. И сегодня её шаг оказался куда более значимым, чем она ожидала…

…………

Когда энергия ядра рванулась наружу, Ло Иньюй оказалась одной из самых уязвимых. Она привыкла полагаться на хитрость, тонкие слова, умение видеть слабости в людях и обстоятельствах, но не на собственное тело или боевые каналы. Сначала её дыхание сбилось, сосуды дернулись, словно вот-вот лопнут. Казалось, что вся её хрупкая основа рассыплется под давлением силы Богов, которые веками рушили города и меняли судьбы мира.

Она почти потеряла сознание, когда Андрей удержал связь и направил часть энергии в неё мягким, но несгибаемым потоком. Это было похоже на то, как море врывается в узкий залив – невозможно остановить, но можно придать этому движение форму. Ло Иньюй чувствовала, как её меридианы расширяются с треском, как чуждая сила выжигает её слабость и переписывает тело заново. Каждая клеточка её словно горела – и вместе с этим горением вспыхивала новая ясность.

Когда жар наконец сменился ровным светом, она осознала, что стоит на совершенно ином уровне. Её аура стала глубокой, плотной, тяжёлой, будто она могла одним дыханием повлиять на окружающих. Она чувствовала – её сила взлетела к уровню Доу Хуан, и не просто первой звезды, а сразу приблизительно пятой.

От этого открытия Ло Иньюй растерялась. Всё её искусство всегда было в словах и манёврах – а теперь её тело стало оружием, способным раздавить тех, кого раньше она могла лишь запутать интригами. Внутри царило странное противоречие. Ликование от власти, что теперь текла в её жилах, и панический страх. Ведь она совершенно не знала, как распоряжаться этим даром.

Она прикоснулась к ладоням, удивлённо ощутив, как в пальцах клубится сила, будто сама ткань мира готова подчиниться её прихоти. Её сердце забилось быстрее, и на миг она ощутила себя чужой в собственном теле.

– Это… невозможно… – Прошептала она, но её голос прозвучал так властно, что воздух дрогнул.

В этот миг Ло Иньюй впервые по-настоящему осознала, что теперь она больше не просто интриганка в тени. Она стала силой, с которой придётся считаться, даже если сама пока не знала, куда её вести. И внутри Ло Иньюй началась настоящая буря. Её разум, натренированный просчитывать комбинации, строить паутины из намёков, слухов и ловко расставленных слов, срывался в привычный поток размышлений… Как использовать это новое положение? Кто станет союзником? Кто первым обратит внимание на её внезапное возвышение?

Но с каждой новой мыслью её тут же пронзал и новый страх. Ведь сама основа её силы не принадлежала ей. Не было десятилетий закалки, боевого опыта, не было школы, что научила бы её владеть каждой каплей этой мощи. Всё, что в ней горело сейчас, – результат чужого ритуала, чужой воли. Андрей и Цзяолин, именно они вели потоки, именно они удержали её от разрушения. Без них она бы рассыпалась, как пепел на ветру.

Сейчас Иньюй осознавала, что её вознесли выше, чем она вообще могла себе вообразить. Но значит ли это, что теперь она свободна? Нет. Она всё ещё была зависима. Не от слов и сделок – от силы этих двоих. Даже её новоприобретённое могущество походило на неукротимого зверя, запертого в клетке. Одно неверное движение – и зверь вырвется, разорвёт её саму.

Она нервно сжала кулаки. Внутри неё уже возникло странное чувство. Будто теперь слова стали легче, но и одновременно более бессильными. Ведь зачем плести долгие интриги, если можно просто раздавить противника давлением ауры? Но именно это её пугало. Так как в том мире, где сила всё решает, её собственное мастерство – холодный разум, гибкая ложь, искусство тонкого давления – могут банально обесцениться.

Она представила зал собраний какого-нибудь клана. Раньше она бы вошла туда в сопровождении слухов… Информации… Тонких улыбок… Теперь же всё изменилось. Она могла войти туда одна – и воздух сам бы дрогнул, а собравшиеся там люди сами бы замолчали. Но разве это было именно то, чего она хотела? Разве власть через страх не разъедает быстрее, чем власть через уважение и зависимость?

И всё же внутри шептал другой голос:

“Ты больше не пешка. Ты – фигура. С тобой придётся считаться всем. Даже представителям сект… Великих сект…”

Эта мысль кружила ей голову, как вино. Но стоило ей взглянуть на Андрея и Цзяолин, которые спокойно и уверенно контролировали свои новые состояния, словно рождены для этого, – реальность обрушивалась вновь. Их сила была естественна, выстрадана, подтверждена опытом. Её же – навязана извне. И Иньюй впервые за долгое время ощутила укол зависти. Но за завистью последовал страх. А что произойдёт, если Андрей и Цзяолин однажды решат, что она им не нужна? Что её слабость в основе слишком очевидна?

Так что она уже понимала, что ей придётся учиться. Становиться не только интриганкой, но и воином. Вплетать новое могущество в привычную игру ума. И самое тяжёлое – признать собственную зависимость от тех, кто дал ей этот шанс.

В глубине души Ло Иньюй чувствовала тот факт, что её прежний мир рушится. Её оружием были слова. Теперь у неё появилось новое оружие – сила, к которой она ещё не готова. И страшнее всего было то, что именно эта сила может затуманить её разум, лишить остроты, превратить её из кукловода – в ещё одного громкого, но предсказуемого воина.

Она невольно провела рукой по груди, словно проверяя, там ли ещё её сердце? Оно билось всё так же быстро, напоминая ей, что она пока всё ещё та же Иньюй. Но теперь ей придётся бороться уже не только с другими людьми, но и с собой самой…

………..

Когда поток энергии, вышедший из ядра, прошёл через круг и достиг её, Хун Линь ощутила это как удар – не тот, что ломает кость, а тот, что раскалывает привычную картину мира. Она, воспитанная в доме воинов, почти всю жизнь понимала силу как вес клинка, меткость удара и стойкость в битве. Её Ци была отточена под завывание вьюг и скрежет брони – до уровня Доу Ши, до тех ограничений, в которых она умела думать и действовать. И тут – внезапно – небо разорвало привычную грань, и под ногами раскрылась новая ступень.

Сначала был целый хаос ощущений. Внутри – не просто тепло или озноб. В каждой клетке её тела что-то переформатировалось. Меридианы, которые раньше она знала как чуть заметные дорожки, вспыхнули как оживлённые реки. Каналы наполнились тяжёлым, плотным Ци, которая тянула вниз, в кости, и вверх, в грудь, одновременно наполняя руку той особой тяжестью, какую даёт настоящий внутренний ствол силы. Сердце бились громче, но это не была паника – скорее ощущение, что её собственное тело стало камерой, где ожил новый механизм.

Её меч – единственный старый, проверенный инструмент – вдруг зазвенел иначе. Сталь откликнулась на новую волну, и звук клинка превратился в чистую ноту, которая резонировала в связках и костях Хун Линь. Рука, помнящая тысячи ударов, ощутила, что теперь каждый взмах ведёт не только металл, но и энергию, будто лезвие стало продолжением её каналов. Туда, куда направит она Ци, лезвие пойдёт следом. Это было не магическое чудо – это было механическое, почти инженерное ощущение. Новые возможности управления силой и точностью.

Когда она осознала, что её внутренний счётчик перешёл на Доу Хуан – и не на первую звезду, а приблизительно на пятую—шестую – сердце сначала сжалось от удивления, затем от страха. Потому что такой прорыв – это не дар без цены. Воины её рода когда-то молились не за силу, а за рассудок, потому что большие силы ломают нервы и уменьшают рассудок, если ими не править. Хун Линь почувствовала, что её привычные реакции – броситься вперёд, полагаясь на скорость и технику – теперь должны согласовываться с куда более тонкой работой. Контролем внутренней массы Ци, ритмом дыхания, управлением аурой так, чтобы она не распыляла мощь, а направляла её.

Мысли её сыпались одна за другой, но были не паническими – практичными, боевыми. В голове возникли образы. Поле битвы, где её отряд стоит под огнём магических плетений… Стена щитов, которую можно было разрезать не только клинком, но и концентрированным потоком Ци… Плотная завеса врагов, расчищаемая не ордами воинов, а точными вспышками силы… А рядом – холодные картины ответственности. Старшие рода… Воины… И даже дети, чья вера в дом теперь основана на том, что внезапно в их рядах появилась такая сила… Что если она не удержит? Что если она сорвётся? Это – не те вопросы, на которые отвечает клинок. Это вопросы, требующие дисциплины культивации.

Первое чувство, которое прорезалось сквозь шок, желание упорядочить. Хун Линь понимала, что нельзя оставлять этот скачок стихийным. Сила должна лечь в привычные ей рамки. Дыхание… Стойки… Формулы движения… Она тут же начала испытывать на себе новые принципы. Как изменился центр тяжести при наполнении Ци. Как реагируют сухожилия при ударе. Как долго удерживается поток в ладони. Как быстро он рассеивается в воздухе. Тело отвечало на вопросы прежде, чем разум успевал их задать – и это было одновременно даром и испытанием.

Почувствовав силу, она ощутила и её цену. Её мышцы теперь требовали иного расхода энергии. После короткой серии атак привычная усталость сменилась новым типом истощения – глубокой, как будто выжатой из костей. Это значило, что завтра она уже не сможет сразу встать и резать, как раньше. Нужна будет новая выносливость – не только физическая, но и духовная, способность восстанавливаться после вливания больших пластов Ци. Значит – тренировки, восстановление, правильное питание, травы, ритуалы, дыхательные схемы.

Её мысль устремилась к родным. Они всегда были семьёй воинов, чьи традиции помнили силу, но давно не видели подобного уровня в своих рядах. Она знала, с каким трепетом и ожиданием они встретят её, и это давило. Гордыня радовалась… Воительский долг требовал действий… Но рядом взывала осторожность. Сейчас, когда её сила возросла, она стала мишенью – не только для внешних врагов, но и для тех, кто жаждет вывести её из равновесия, кто попытается разжечь в ней ненужную ярость, тем самым заставив ошибиться. В таком состоянии человек опасен прежде всего для самого себя и тех, кто рядом. Так что все решения оформились чётко, как стальной обух. Немедленная изоляция от шума, в виде нескольких дней в уединении, где она сможет прочистить каналы и закрепить базовый слой Доу Хуан… Практика совместно с Соль Хва. Ведь Соль Хва знала, как направлять потоки и как переводить подобные всплески в устойчивую основу. Так что она попросит этого мастера Дао Цзы быть наставницей по внутренней работе… Так же придётся провести полную адаптация школы меча. Она не собиралась отказываться от клинка. Так что ей теперь придётся встраивать в каждое движение структуру Ци – короткие вспышки, сосредоточение в точке удара, ритмы, убивающие не только плоть, но и волю врага. Не стоит забывать также и про психологическую подготовку. Учиться владеть эмоциями так же, как владеть мечом. Чтобы не дать гордыне взять верх, потому что она видела, как другие падали от собственного пика…

При всём этом ей необходимо соблюдать политическую осторожность. Пока не выставлять силу напоказ. Внешний мир должен видеть воинскую дисциплину, а не чудо. Иначе за ней придут те, кто желает либо союза, либо её уничтожения.

Она уже представила первые упражнения. Как будет стоять на краю реки на рассвете, вдыхать холодный воздух, вбирать его в лёгкие, направлять циркуляцию Ци от пяток к низу живота и далее вдоль позвоночника… Отрабатывать уймы ударов по мешку, но каждый удар сочленять с дыханием, как метроном… Отрабатывать “точечные” выплески энергии, которые не разгоняют поток по телу, а выталкивают точную долю силы через клинок… Это будет её новая школа – смешение старых боевых традиций её семьи с внутренней алхимией.

Эмоционально Хун Линь переживала одновременно и радость, и грусть. Радость – потому что теперь она реально сильнее, может защитить тех, кого любит. Грусть – потому что простая жизнь воительницы, где честь и бой шли рука об руку, изменилась. Ей придётся стать и воином, и культиватором Дао Цзы. Она понимала, что дороги назад нет – и это не пугало её так, как пугало то, что придётся учиться заново. Но вдобавок проснулась гордая решимость. Если семейные корни забыли мастера, то она вернёт им честь. Если поле боя нуждается в голове, которая не только рубит, но и ведёт, она станет этой головой.

В ту же ночь, ещё до того, как остальной мир опомнился, Хун Линь пошла к тренировочному двору. Под луной она работала с деревянным манекеном, и каждый взмах теперь был не просто силой, а точной формой. Она училась задерживать энергию в точке, на мгновение останавливать её – и затем отпускать, направляя через лезвие меньшую, но смертельную волну. Мышцы болели, но сердце постепенно умиротворялось. Она делала то, что умела лучше всего – тренировалась до тех пор, пока не добивалась контроля.

В мыслях же, между ударами, она продумывала дальнейшие шаги. Найдёт ли она учителя тяжелой внутренней работы? Пойдет ли к Соль Хва за наставлением? Как сообщить семье без паники? Как не стать пешкой в чужой игре? На эти вопросы ответы приходили медленно, но приходили – как и должно быть у воина. Через дело, а не слова.

И в конце концов, когда звезда уходила за хребтом, Хун Линь остановилась, опёрлась на лезвие и впервые после ритуала подумала не о силе как инструменте, а о её смысле. Сила нужна не только для того, чтобы рубить… Сила – это выбор, куда направить удар и кому отдать щит. И в этой мысли она нашла новую цель. Стать воительницей, которая умеет жить на новой ступени, и, если нужно, вести за собой других.

…………

В первые мгновения, когда ядро Божественной энергии начало раскрываться, Мэй Жо едва удержалась от крика. Она ожидала мощи, но не того ужасающего потока, который ворвался в её сосуд, стремясь разорвать всё изнутри. Это было похоже на то, как если бы хрупкий сосуд из яшмы вдруг попытались наполнить лавой вулкана. Каждая жилка в её теле дрожала, сосуды словно лопались, и её дыхание стало рваным. В груди появился панический холод:

“Я не выдержу… это слишком… я погибну прямо здесь…”

Волны энергии, исходившие от ядра, несли отпечаток десятка Божественных сущностей, каждая из которых в прошлом могла поразить мир одним своим взглядом. Эти силы были куда старше и могущественнее самой Мэй Жо, и, ощущая их яростное давление, она в первый раз за многие века по-настоящему осознала собственную хрупкость.

Но именно в тот миг, когда трещины начали проявляться в её сосудах, а кровь заструилась по губам, её охватила чужая, спокойная, тяжёлая и холодная воля. Андрей. Его присутствие ощущалось не как мягкое утешение, а как железный узел, крепко стягивающий расползающиеся нити её существа. Его сила не подавляла её, но связывала, вплетала в общий ритм. Через него она почувствовала связь с остальными, словно он держал в руках сотни тончайших нитей и сплетал их в единый узор, чтобы никто не оказался разорван этим потоком.

И тогда, среди хаоса, внутри Мэй Жо вдруг что-то изменилось. Её собственная кровь, та самая Божественная искра, что веками дремала, словно зажглась. Она зазвучала в унисон с этой силой, как струна, наконец нашедшая свою мелодию. Внутри неё загудел голос её истинной природы.

Сначала кости трещали, и каждый вдох был похож на раскалённый нож. Но вот плоть наполнилась светом – плотным, сияющим, тяжёлым. Мэй Жо ощущала, как каждое движение становится плавным и властным, как её тело наполняется не просто силой, но гармонией, будто она наконец нашла утраченный ритм вселенной.

Она взлетела. Духовный прорыв прорезал тьму её сознания. Она достигла уровня Доу Ди второй звезды. Это было больше, чем она сама осмеливалась предположить. Ведь для этого нужно было приложить сотни лет культивации.

Но главное было даже не в росте силы. Глубоко внутри, там, где раньше жила лишь тень её Божественного “я”, теперь вспыхнуло пробуждение. Она впервые ощутила себя – настоящую, первородную Богиню, чья природа не ограничивается плотью.

И вместе с этим пришло новое чувство. Она ясно поняла, что теперь между ней и Андреем теперь существует связь, куда более глубокая, чем она могла вообразить. Это было не просто энергетическое переплетение, не просто союз в ритуале. В тот миг, когда он удержал её, она связалась с ним духовно. Это чувство было пугающе реальным, и от него невозможно было отвернуться. В её сердце отразилось и удивление, и тихий страх:

“Я думала, он лишь проводник… а оказалось, что он сам стал якорем для моей сути. Так что теперь моя судьба слишком сильно переплетена с его…”

Но за страхом рождалось другое – чувство притяжения. Будто теперь её собственное существование звучало в унисон с ним, и отказаться от этого было невозможно. Именно в этот момент она ощутила, что её сила очень сильно возросла. Так как даже её собственное тело преобразилось. Но главное было в том, что даже её душа стала частью чего-то большего…

…………

Когда ритуал завершился, и волны силы утихли, Цзяолин первой выпрямилась, расправив плечи так, будто её спина теперь могла удержать само небо. В тот миг она ощущала своё тело совершенно иным – каждая клетка пульсировала огненно-золотым сиянием, а мышцы и кости словно переплавились в новом горниле, где плоть и дух соединялись воедино. Её кожа стала излучать едва заметное свечение, тонкий золотистый отблеск, который был не просто внешним сиянием… Он шёл изнутри, от её преобразившегося ядра. Это ядро, прежде сдержанное и ограниченное, теперь раскрылось так широко, что даже в самых смелых её мечтах подобное было невозможно представить. Она чувствовала его вращение, будто в её груди билось маленькое солнце, чьи лучи расходились по всем каналам, делая их просторными, безграничными, как небесные реки. Каждый её вдох и выдох стал особым. Воздух, входя в лёгкие, резонировал с энергией неба и земли. Она могла слышать отголоски горных потоков, дыхание ветра, ритм каменных скал, даже пульсацию далёких звёзд. Природа отзывалась на её движения, как будто признала в ней нечто родное… Небесное… Божественное…

И это была не просто сила. Это было вознесение – рывок, что поднял её сразу к уровню, о котором даже большинство Богов могли лишь мечтать. Она осознала, что стала Божественным Небесным Драконом, достигнув уровня Доу Ди… Третьей звезды… И теперь это своеобразное чувство Величия и Свободы разливалось в ней, как океан, чьи волны не знали берегов.

Но в этом безмерном могуществе было нечто, что сковывало её и держало от распада. Внутри неё, в глубине нового сияющего ядра, отпечатался образ Андрея. Не как внешняя сила, не как случайный союзник, а как связующее звено, которое удерживало её в равновесии. Она ясно чувствовала, что без него её новая мощь рассыпалась бы, подобно песку, унесённому бурей.

И этот образ был не просто печатью силы. Это было ощущение, что он стал частью её сущности – спокойный центр, холодный узел, что связывал всё воедино. Она впервые осознала, что её трансформация – не только её личный прорыв. Это было соединение, которое в будущем невозможно будет разрушить без гибели обоих.

Её взгляд стал глубже, и на губах мелькнула лёгкая улыбка, в которой сквозила смесь гордости, благодарности и чего-то, что ещё не имело названия. В тот миг Цзяолин чувствовала себя равной богам, но в то же время – зависимой от одного смертного мужчины, который уже перестал быть просто человеком.

Когда первые волны силы улеглись, Цзяолин не выдержала – вытянула руку, желая проверить, насколько изменилась её сущность. Движение было простым. Лёгкий взмах, будто она отгоняла невидимую пылинку. Но воздух вокруг её пальцев дрогнул, и пространство пошло волнами, словно вода под камнем.

Она резко вздрогнула. Вокруг разлилось ощущение, что мир подстраивается под её жест, словно пространство больше не могло оставаться равнодушным к её присутствию. Стоило ей шагнуть – под её ступнёй на миг раздвинулись нити энергии земли, образуя мягкий резонанс, как если бы сама почва приветствовала хозяйку. Даже дыхание её породило тончайшие завихрения в потоках, и где-то высоко в небе, отозвавшись на этот вдох, засияла звезда, вспыхнув чуть ярче, чем прежде.

Удивление захлестнуло её с такой силой, что сердце бешено заколотилось. Она всегда стремилась к развитию, всегда мечтала быть сильной – но то, что каждый её жест способен менять ткани реальности, было выше всякого понимания. Восторг и страх переплелись в ней. Восторг от безмерности нового пути и страх перед его последствиями. И тут, как холодный порыв ветра, её пронзила мысль:

– Суд Небесного Дао…

Она сразу вспомнила то чувство, когда небо само склоняется над теми, кто осмелился перешагнуть грань дозволенного. То безжалостное око, которое не знает ни пощады, ни жалости, ни оправданий. Теперь её новая сила – не просто прорыв. Это вызов, брошенный самому Закону Мироздания.

Цзяолин осознала, что их с Андреем ждёт не просто очередная проверка. Это будет суд невероятной силы, ужасный и беспощадный, такой, какого не переживало большинство из тех, кто когда-либо стремился стать выше Богов. Она видела это так ясно, будто небеса уже готовили свои молнии и звёздный огонь, чтобы в назначенный час обрушить их на них.

И вместе с этим осознанием в её сердце зародилась новая решимость. Она понимала, что, если она не подготовится, если позволит себе дрогнуть, то их обоих – и Андрея, и её саму – сметёт этот грядущий ураган. Теперь её собственная сила была связана с ним, и любая слабость станет их общей гибелью.

Она глубоко вдохнула, ощутив, как нити неба и земли плавно вошли в её лёгкие и переплелись с её дыханием. В её глазах зажёгся новый свет. В котором была не только радость от достигнутого, но и твёрдая готовность встретить то, что должно прийти.

– Если нас ждёт Суд, значит, я должна стать достойной этого Суда. Я не позволю небесам лишить нас того, что мы обрели.

И в этот миг, впервые после прорыва, Цзяолин ощутила не только силу и восторг, но и бремя ответственности, равное её новому величию.

Цзяолин едва успела сдержать дрожь после осознания, как внезапно её зрение затуманилось, а дыхание перехватило. Она сперва решила, что это побочный эффект нового уровня силы, но вскоре поняла – это не её слабость, это отклик небес.

Перед её глазами развернулось видение. Сначала всё потемнело, будто небосвод над ней рухнул. Звёзды исчезли, растворившись в непроглядной пустоте, а затем из этой пустоты вспыхнула первая молния. Она не ударила в землю – наоборот, молния росла вверх, разрывая небо, будто кто-то снизу бросил вызов самим небесам. От её света всё вокруг стало бесцветным, и даже воздух задрожал, как стекло перед расколом.

Из этой вспышки проступила тень дракона. Огромная, витиеватая, не имеющая плотного тела. Его глаза – как два кровавых солнца, в которых вращались вихри бурь и огня. Он не ревел, он безмолвно смотрел прямо в неё, и этот взгляд был хуже любого крика. Ей казалось, что этот дракон – воплощение самой воли Судеб, что он является карающей рукой небес.

Пока она смотрела, дракон поднялся, и его тень заслонила весь небосвод. Вслед за ним вторая тень, похожая на гигантскую птицу, крылья которой источали золотой огонь. За ними в темноте забрезжили силуэты ещё нескольких чудовищ. Тигра, покрытого молниями… Черепахи, что несла на панцире целый океан крови… И волка, в пасти которого пульсировала планета, как жемчужина…

Все они возникали буквально лишь на один миг, но каждый раз, когда появлялись, пространство вокруг содрогалось, а сердце Цзяолин сжималось от первобытного ужаса. И вдруг она заметила, что молнии, что рождались вокруг этих теней, падали не хаотично. Они били в землю, выжигая на ней узоры – круги, линии, древние иероглифы. Взгляд её сам складывал их в единый символ, и этот символ означал только одно. Суд…

Почва под её ногами в видении раскололась, и из трещин потекли реки крови. Они не текли вниз – наоборот, поднимались вверх, словно хотели достичь небес, обагрить молнии и прикоснуться к теням чудовищ. С каждой каплей, что отрывалась от земли и всплывала в воздух, Цзяолин чувствовала всё больше возрастающую тяжесть. То была цена, которую Небо всегда требует за прорыв.

Она стояла в центре этого мрачного видения, а вокруг кровь, молнии и драконьи тени складывались в нечто похожее на врата. Высоченные, из света и мрака, словно выточенные из самой сути Мироздания. Врата медленно раскрывались, и оттуда веяло такой мощью, что её душа дрогнула. И в последний миг перед тем, как видение рассеялось, она услышала гулкий голос, не похожий на человеческий. Он не говорил словами – он звучал как сам раскат грома:

– Те, кто дерзнули, должны явиться. Те, кто дерзнули, будут взвешены. Те, кто дерзнули, будут либо вознесены, либо стерты.

После этих слов пространство дрогнуло, и мир вернулся. Цзяолин резко вдохнула, ощутив, что реальность снова рядом. Лес… Воздух… Звёзды… Но холод по коже и тяжесть в груди не уходили. Она знала, что это было не просто видение. Это было предвестие. И Небеса уже открыли свои глаза…

………….

Андрей сидел в центре ритуального круга, и с каждой секундой он всё меньше походил на человека, а всё больше – на нечто иное, расплавленное и перекованное в огне небесных энергий. Его тело, ещё недавно казавшееся сосудом, внезапно перестало быть только вместилищем. Внутри – там, где обычно циркулировали духовные потоки, где работали меридианы и где пульсировало ядро, начинало формироваться новое состояние.

Он чувствовал это почти физически. Каналы его меридианов больше не справлялись с количеством силы, что лилась в него. Энергия не растворялась, как это бывало раньше, а сгущалась, кристаллизовалась, уплотнялась до предела, создавая особый слой, иной уровень. Это уже не было просто энергией – это было основание нового бытия. Его кости трещали и усиливались, кровь внутри него будто наполнялась жидким светом, а душа расширялась, выходя за привычные границы.

Ощущения были на грани боли и восторга. Он словно продирался сквозь плотный слой реальности, сквозь гранитные плиты мироздания, разламывая их изнутри. Хруст – в его костях, в его меридианах, в самой сути миропорядка, не готового принять человека так высоко. И вдруг – прорыв. Он ощущал, как всё его существо поднимается, как будто он стоял у подножия бесконечной горы и вдруг оказался на её середине, минуя миллионы шагов. Доу Ди. Эти два слова сами по себе были страшны для большинства сект, ибо означали то, чего многие не смели даже помыслить. И он прошёл не первую ступень, не робкий шаг за границу. Андрей сразу оказался на третьей звезде Доу Ди. Это было невообразимо. Для человека – просто невозможно. Даже Божественные наследники, даже рождённые в сиянии небес, не всегда касались этого уровня.

Сознание Андрея дрожало от шока. Его сердце пыталось найти прежние ориентиры, но их больше не существовало. Он ощущал, что стал чем-то большим, чем просто воин, культиватор или даже носитель наследия. Его тело, его душа, его дух – всё переплелось и превратилось в орудие, через которое могла действовать сама Воля Небес.

И в этот момент, на самой глубине сознания, Небесный Дракон поднялся. Его громадная тень, сияющая, переплетённая с золотыми потоками, излучала удовлетворение, гордость и нечто похожее на торжество. Голос прогремел в его голове, словно скрежет грома и шелест вечного ветра:

– Теперь ты – не просто человек… Теперь ты – звено, через которое боги вновь могут войти в мир…

Эти слова отозвались в каждой клетке. И вместо восторга Андрей почувствовал холодок. Ведь это значило, что его личное “я” теперь было лишь частью чего-то куда большего. Да, он обрёл силу, которой не обладали даже легенды. Но одновременно он стал связующим звеном, дверью, мостом. Через него могла пролиться сила, что разрушит или возродит мир.

Он чувствовал, что отныне его выбор будет не просто личным. Они будут отзвуками в судьбах сект, народов, самого неба и земли. И это осознание било сильнее любого удара – потому что впереди, как и для Цзяолин, маячил Суд Небесного Дао, и Андрей понимал, что новое испытание будет не менее страшным, чем сама эта трансформация.

Андрей сидел, как сердце нового мира – в центре круга, где ещё парили разреженные искры от прошедшего ритуала. В первые минуты после прорыва он ещё не двигался – просто ощущал, как в нём формируется нечто, что нельзя назвать ни только плотью, ни только духом. Но затем пришло естественное желание проверить, можно ли с этим жить, можно ли этим управлять – и каково это, делать первый шаг уже не как человек, а как мост между уровнями бытия.

Он начал с простого – с дыхания. Вдох… И воздух, казалось, больше не был просто воздухом. Он нёс ритм земли, отголосок камня, шёпот корней. Выдох… И пространство отвечало, будто мелкая волна по поверхности озера. Это было первое доказательство. Его дыхание теперь резонировало не только с его телом, но и с тканью долины. При каждом вдохе он чувствовал, как в груди пульсирует не сердечный ритм, а пульс ядра – медленный, массивный, похожий на ход колеса гигантской печи.

Потом он сделал шаг – не физический, а внутренний. Мысль о движении превратилась в движение. Андрея охватило ощущение, будто он немного потянулся к краю своей новой сущности и выставил вперёд мысленную ладонь. Снаружи это было едва заметным движением: пальцы чуть дрогнули, плечо едва сместилось. Но эффект был неизмеримо масштабней. Воздух вокруг пальцев вздрогнул, появилось тонкое свечение, и на глазах у всех близких к нему людей поверхность земли под ногами издала тихий гул – как от далёкой струны. Он почувствовал, что шагнул не только телом, но и в пространство. Ему стало яснее, где проходят тонкие каналы – линии силы, переломанные реликвиями, сломанные печати, следы прошлых Богов. Эти линии теперь откликались на него, и он – впервые – мог "читать" их, как ноты на старой партитуре.

Дальше – более рискованно. Он попытался сжать часть нового слоя силы в кулаке. Не чтобы её выпустить… А чтобы развернуть и посмотреть, как она будет вести себя в плотной форме. Это было похоже на то, как человек пытается сжать в руке раскалённый уголь. Ладонь обожглась, но не сгорела – потому что в обжигающем свете была структура, и он учился держать её. На мгновение мир пошёл на скос. Слышимые звуки растянулись, запахи стали плотнее, и каждый нерв отозвался от прикосновения энергии. В этом ощущении было и боль, и восторг – боль от того, как его старые каналы сопротивлялись напору, восторг от того, как новые шли по местам, где раньше было пусто. Он дал кулаку сверкнуть – тонкая искра, буквально вспышка, проскочила по воздуху и, развернувшись в форме маленького сдвига, коснулась торчащего камня… И… Крошка осыпалась… Маленькое, почти символическое действие – но для него это был показатель. Он не просто удержал силу, он заставил её работать по воле.

При каждом таком эксперименте Андрей ощущал, что его тело стало не только проводником, но и фильтром. Он понимал, что слишком много брать нельзя, иначе “проводник” перегреется и лопнет… А слишком мало – и обретённый уровень просто растворится. Его ощущения точнее стали отмерять границы – где поток идёт мягко, где уплотняется, где обжигает. Он научился смотреть на кровь под кожей, видеть, какие жилы светятся, какие каналы дрожат, и понимать, что значит перераспределить поток так, чтобы никакой сосуд не разорвался.

Ещё одна вещь, которую он увидел и почувствовал – это слои времени и памяти в пространстве. Когда он осторожно направил небольшую волну в землю, откликнулось не только настоящее. Перед глазами промелькнули отблески прошлых битв… Запах стали и загибающиеся древние бури… Это были не его воспоминания, а отпечатки мира. "Эхо" те самых мест, которые жили своей собственной историей. Он понял, что теперь, когда его энергия стала настолько мощной, мир вокруг отвечает на неё слоями – само пространство словно архивирует его прикосновения. Малейшее движение могло пробудить эти отголоски, и если он не будет аккуратен, приватные записи прошлого вырвутся наружу и повлияют на людей.

Он проверял и границы сознания. Направил взгляд внутрь, пытаясь уловить не только собственную мысль, но голоса, оставшиеся внутри ядра – отголоски сущностей Богов, чьи черты были в нем смешаны. Они приходили как голоса в коридоре. Шёпотки… Отголоски приказов… И даже застывшие изображения сражений… Он не позволял им овладеть собой. Вместо этого отключал те нити, которые резали сознание. Не убирал их полностью, а помещал в защитные клетки, помечая знаком, чтобы в нужный час вернуть на обработку. Это требовало невероятной собранности. Так как даже одна подобная мысль должна быть ясна как лезвие, а воля – как стена.

Более тонкой проверке подверглась его синхронизация с Цзяолин. Он протянул в её сторону часть чакры, тончайшую нить, и ощутил, как её присутствие отвечает на его своеобразное обращение. Её дыхание стало методичнее, а её внутренний ритм строил резонанс. Когда они соединились, пространство вокруг охладилось и приняло упорядоченный рисунок. Линии стали ровными, энергии устроились в упругие ленты, готовые выдержать большую нагрузку. Дракон, как якорь, уменьшил флуктуации. А в ответ Андрей неожиданно увидел, и ощутил, что между ними образуется матрица. Не просто канал, но сеть, где качели силы не срываются. Это открытие было ключевым. Так как он понимал, что одной волей стараться удержать всё это давление было слишком опасно, но совместно – стало возможно.

Каждый тест оставлял след. Лёгкое головокружение, как будто кто-то снял с него плотную накидку… Потом – глубже. Появлялось чувство пустоты и одновременно наполненности. Во рту – вкус металла и дождя. В ушах – тихий звон, похожий на зов далёкого колокола. И всё это сопровождалось непременным страхом – не от силы как таковой, а от ответственности. Он мог открыть двери, которые не закрыть. Коснуться струн, которые запустят в мир бесповоротные изменения.

Проверки закончились маленьким ритуалом самоконтроля. Он аккуратно уплотнил ядро в себе, свернул часть потока внутрь, запаял его мысленным "шином" – техникой, к которой его приучила Цзяолин. Сочетание дыхания, зубчатого зажатия меридианов и образного представления нерушимой клети. Чувство было близко к тому, что испытывают кузнецы, когда охлаждают раскалённый металл – шипенье, тепло и удовлетворение, что изделие держит форму. Андрей впервые ощутил, что он не просто сосуд, не просто узел, но и инструмент, который умеет ковку. Принимать… Править… Отпускать…

Когда он открыл глаза, мир выглядел тем же, но он уже знал, что изменилось. Линии Ци стали чуть ярче… Звуки – чуть глубже… И те, кто стоял рядом, несомненно чувствовали его присутствие иначе. Он даже почувствовал тень будущего – Небесный суд, который придёт и проверит, достоин ли Андрей того, чем он стал. И в этот момент пришло ровное, тяжёлое принятие. Жить с этой новой способностью значило – учиться шаг за шагом, чувствовать ритм мира и не торопиться. И первый шаг уже был им сделан. Теперь ему нужно идти дальше, тренировать и сдерживать себя, не позволяя ни панике, ни гордыне взять верх.

…………..

После завершения ритуала в воздухе всё ещё плавали золотые искры, будто огоньки, отслоившиеся от самого неба и не спешившие угаснуть. Долина дышала странной тишиной, но это не была пустота – это было присутствие. Трава шептала под невидимым ветром, камни дрожали, словно в них всё ещё звучала вибрация отголосков ритуальных песнопений, а само пространство хранило эхо чуждой человеческому миру силы.

Андрей, Цзяолин, Мэй Жо и Хун Линь ощущали себя иначе. Ни один из них уже не мог сказать, где кончается его собственное “я” и где начинается энергия другого. Их тела сияли лёгким внутренним светом, похожим на тончайшее свечение, которое не видели глаза постороннего, но чувствовало всё вокруг – даже воздух казался тяжелее рядом с ними.

Каждое сердце било теперь не только в груди владельца, но и отзывалось эхом в других. Мысли и чувства переплетались в тугой узор – не вторгались, не разрушали, но тянулись друг к другу, образуя сеть, словно сама судьба вплела их в единое полотно. Каждый ясно понимал, что назад ни у кого из них дороги нет. Они больше не отдельные существа, они – звенья единой цепи, и любая попытка разрушить её будет означать распад всего, в том числе собственной жизни.

Андрей смотрел на Цзяолин, и впервые ему стало по-настоящему ясно. Её существование уже нельзя отделить от его. Она – не просто спутница или союзник, она – та, через кого сама сила мира закрепилась в нём. Её дыхание резонировало с его, её сила вилась вокруг его ядра. Мэй Жо и Хун Линь ощущали то же самое – связь, которая страшила и одновременно манила. Они знали, что такой союз страшнее клятвы, крепче любой печати. Это было не решение людей, это был приговор самих Небес.

И именно в этот момент Цзяолин медленно подняла взгляд. В её глазах плескался золотистый свет, но за ним пряталось беспокойство. Она сделала шаг ближе к Андрею, её голос прозвучал почти шёпотом, но в тишине долины он раздался громче любого раската:

– Андрей… Небесное Дао уже пробудилось. Я чувствую, как оно собирает силы. Суд, что грядёт для тебя, будет не таким, как прежде. Он будет ужасен. Невероятен. Ты переступил черту, за которой нет оправдания… Человек, взошедший на уровень Истинного Бога – это прямой вызов самим законам мира.

С этими словами воздух будто дрогнул. Где-то далеко за облаками скользнула тень, и даже их переплетённые души ощутили холод ожидания. Небо больше не было молчаливым – оно смотрело на них.

В груди Андрея уже зазвенела тяжесть. Не страх, но осознание, что теперь он – точка, через которую мир изменится. А их союз – не только спасение, но и оковы, разделённые на всех.

Андрей замер, когда слова Цзяолин прорезали воздух долины. Они словно не были произнесены ею – так говорил сам мир её устами. В груди, там, где бушевала новая сила, отозвалось гулкое эхо, как будто невидимый колокол ударил прямо в сердце.

Он поднял голову к небу, и впервые за всё время почувствовал, что небеса смотрят на него не как на крошечного смертного, а как на нечто чуждое и дерзкое. Воздух стал вязким, в висках стучала тишина, которая грозила лопнуть молнией. Внутри зашевелилось странное чувство – не страх, но тяжесть неотвратимого, будто он стоял у самого края огромной пропасти, и знал, что следующий шаг сорвёт всеразрушающую лавину.

Но вместе с этим пришло другое – холодное и ясное осознание. Он не был тем юношей, что прятал свои силы и бежал от испытаний. Его тело пульсировало энергией, плоть напоминала металл, переплавленный заново в божественном пламени. Каждое дыхание отзывалось не только в лёгких, но и в самом пространстве вокруг. Он чувствовал линии мира, как невидимые жилы, чувствовал, как в небесах скапливается давление, и даже как его собственное ядро звучит в унисон с этим напряжением.

Его первая реакция – гнев. Но не вспышка ярости, а суровое и холодное возмущение:

“Дао, небеса, закон… Вы хотите судить меня? А кто дал вам право определять, кем может быть человек?”

Этот вопрос не произносился вслух, но он горел в его душе. Он медленно сжал ладонь, и пространство вокруг дрогнуло – камешки поднялись над землёй, травы склонялись, а в воздухе пробежала лёгкая трещина, словно ткань реальности отозвалась на его решимость. Андрей ощутил, что теперь способен не только защищаться от Небесного давления – он может противостоять ему.

Затем, резко и неожиданно для самого себя, его охватило чувство спокойствия. Он понял: суд неизбежен. Он может убежать от врагов, скрыться от сект, даже уничтожить любого, кто придёт к нему с мечом. Но от Небес не убежишь. А значит, единственный выход – идти вперёд и встретить Суд лицом к лицу.

Внутри вспыхнуло решение, твёрдое и простое. Он не позволит страху управлять им. Он примет вызов. И если Небеса решат уничтожить его, то они должны быть готовы сами пролиться кровью. Так что сейчас его взгляд стал тяжёлым, но ясным. Он посмотрел на Цзяолин, на Мэй Жо, на Хун Линь – и впервые ощутил, что они тоже не просто спутники, а свидетели его пути. И если Суд настигнет его, то они будут рядом. Это не давало ему покоя, но укрепляло решимость. Он должен быть достаточно сильным, чтобы спасти их всех, даже если Небеса обрушатся на землю.

– Пусть приходят. – Наконец сказал он, голос его был ровным, но за ним слышалась стальная нота. – Я не человек, что склоняет голову. Если Суд хочет наказать меня – я встречу его. Но я решу сам, чем всё закончится.

И в этот момент, словно в подтверждение его слов, по небесам прокатилась глухая волна грома – далёкая, но такая, что даже долина дрогнула. Да. Буквально всего лишь на мгновение после того, как слова Андрея затихли, повисла тишина – но не простая, а тяжёлая, словно сама долина слушала его вызов Небесам. В этот момент оба его союзника, имеющие достаточно высокий уровень силы, достигающий уровна Доу Ди, Мэй Жо и Хун Линь – испытали нечто, что невозможно было выразить привычными словами. Их реакция оказалась разной, но в каждом из них зародилось чувство, которое изменило взгляд на этого человека навсегда.

Мэй Жо стояла неподвижно, но внутри всё сотрясалось. Её дыхание сбилось, хотя сама она и не сражалась. Слова Андрея, его спокойное и холодное принятие Суда, прозвучали для неё так, словно сама судьба на миг раскрыла перед её глазами бездну.

Она видела сотни гениев, слышала хвастливые речи гордецов, присутствовала при клятвах, произнесённых будущими мастерами сект. Но всё это были лишь слова – пустые, надутые, созданные, чтобы скрыть страх. Сейчас же перед ней стоял человек, который не только не боялся Суда, но и осмеливался спокойно и даже уверенно смотреть ему в глаза.

Внутри души Мэй Жо впервые за многие годы промелькнул холодок. Но это был не страх перед ним, а трепет. Ей вспомнились древние пророчества, строки старых книг, где говорилось:

“Тот, кто встретит Суд, не склонив головы, не человек уже, но начало пути для новых звёзд.”

Она поймала себя на мысли, что Андрея нельзя оценивать мерками обычных людей. Даже мерками сект – тоже нельзя. Он – иной. В её сердце вспыхнула смесь противоречий. Часть её жаждала приблизиться к нему, быть рядом, чтобы стать свидетелем его будущего, чтобы хоть крупицу его света уловить. Другая часть испытывала беспокойство – ведь рядом с таким человеком оставаться значило подвергнуть себя величайшим бурям и бедствиям.

И всё же, впервые за долгое время, Мэй Жо ощутила не просто уважение – а что-то глубже. У неё появилась мысль, почти как озарение:

“Если этот человек переживёт Суд, он станет не просто Императором. Он станет тем, чьё имя навсегда изменит поднебесную.”

И это одновременно пугало её и завораживало.

Хун Линь… Её реакция была куда более прямая и чувственная. Она не искала в словах Андрея пророчеств или древних символов. Но она почувствовала то, чего не чувствовала никогда – словно из груди Андрея исходила волна, которая отозвалась в собственном сердце.

Ей стало трудно дышать, и она сама поймала себя на том, что сжала кулаки. Не от страха – а от того, что рядом с этим человеком она ощущала свою ничтожность. Хун Линь была воином, привыкшим смотреть в лицо врагам, и гордилась своей силой. Но сейчас… Даже её гордость пошатнулась. Не потому, что Андрей был сильнее. А потому что он был смелее самого неба. И вместе с этим у неё возникло другое чувство – не зависть, а жгучее желание идти следом.

“Если Суд обрушится, то я тоже встречу его рядом с ним. Даже если умру первой – это будет смерть, которую стоит принять.”

Эта мысль ошеломила её. Ведь раньше она всегда жила только ради семьи, долга, ради того, чтобы укрепить род. Но теперь впервые в её сердце появилась искра иной верности. Не к клану, не к крови – а к человеку, чья решимость была способна перевернуть судьбу.

Она украдкой взглянула на Андрея – и в её глазах впервые не было соперничества, скрытой оценки или осторожного недоверия. Там была чистая готовность признать:

“Ты – тот, за кем я готова идти. Даже если это дорога к гибели.”

Нечто подобное ощутили и все остальные. Так как сейчас все они понимали, что стали слишком зависимы от этого странного парня, который одним своим появлением, весьма методично, шаг за шагом, не только разрушил всё, что происходило в Поднебесной тысячи лет, но и построил новый путь для всего мира. В котором все они были куда более значимыми персонами.

И они все поняли, что момент, когда Андрей сказал “Я встречу Суд сам”, стал не только его решением, но и точкой, где их собственные пути начали меняться навсегда.

Цзяолин стояла рядом с ним, и в тот момент, когда Мэй Жо, Хун Линь, Соль Хва, и Ло Иньюй смотрели на Андрея с тем благоговейным изумлением, которое рождает только столкновение с чем-то немыслимым и невозможным, её глаза сияли совсем иным светом. В них не было восторга, не было радости от того, что он прорвался туда, куда не дерзали даже великие старцы. Вместо этого – беспокойство, тяжёлое, давящее, словно камень, брошенный на сердце.

Она первой почувствовала, что сама суть их союза изменилась. Для всех этих молодых женщин это был символ – человек, ставший даже выше некоторых Богов. Для неё же – это был Андрей, её Андрей, тот самый, с которым она когда-то делила тревоги и сомнения, училась сражаться, училась выживать. Но теперь каждый его вдох отдавался в пространстве вибрацией, каждый его шаг будто сдвигал саму ткань мира. И это не могло не пугать её.

Она заметила, что его спина выпрямилась так, как будто он больше не принадлежал земле. Его взгляд стал глубже – в нём отражались не только горы и небеса, но и что-то, что лежало за пределами человеческого понимания. И именно это ощущение «иностранности», чуждости, заползало ей под кожу.

– Андрей… – Её голос сорвался на шёпот, хотя слова были обращены прямо к нему. – Ты идёшь туда, куда даже большинство Богов боится ступать. А Суд… Суд Небесного Дао не пощадит даже того, кто достоин. Он не знает милости.

Её руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Она старалась удержать себя, но сердце било в набат. Ведь она чувствовала – он готов принять бой, готов идти вперёд, даже если сама небесная твердь расколется над ним. А она знала. Так как это напрямую означает именно то, что он будет страдать, и, возможно, падёт. Тревога расправила в её душе тени, которые не могли быть замаскированы ни силой, ни спокойствием. В груди холодом отзывалась мысль:

“А если Суд действительно уничтожит его? Если даже его новое могущество не выдержит?”

Цзяолин знала, что должна быть рядом, должна разделить его судьбу, и сама стала Божественным Драконом именно для этого. Но в отличие от остальных, которые видели в нём новую опору и символ, она видела человека, которого боялась потерять.

Она сделала шаг ближе, почти коснулась его плеча – и замерла. Впервые за долгое время ей стало страшно прикасаться к нему, словно его тело уже стало не плотью, а раскалённым Божественным орудием, которое может обжечь и уничтожить. Её дыхание сбилось, а глаза предательски блеснули. Она не плакала – но в них отражался тот страх, который нельзя было скрыть. Страх… И это был страх потерять не союзника, не лидера, а того, кого она связала с собой сердцем.

И в этом контрасте всё проявилось предельно ясно. Для Мэй Жо и Хун Линь он стал светом, ведущим их вперёд. А для Цзяолин – человеком, которого Небеса могут отнять в любой миг, и за которого она готова спорить даже с самим Судом Дао, если придётся.

Андрей не услышал её слов – он услышал её страх. Он привык к тому, что мир сообщает о себе картинками и ударами – теперь же, стоя в круге, он научился слышать тончайшие вибрации, те, что проходят между сердцами. И когда Цзяолин шагнула ближе, когда её пальцы чуть дрогнули и глаза блеснули от сдерживаемой тревоги, он ощутил это не как внешний жест, а как внутренний звон.

Сначала это было чутьё. Своеобразная тихая нота в самой ткани его нового ядра. Но затем, поднимаясь, нота развернулась в мелодию. Её дыхание стало короче… Мягче… В висках у неё появились едва заметные прожилки света, которые раньше означали готовность к битве, а теперь дрожали как тростники в шторм. Он увидел, как по её плечам пробежала тень волнения. Не холод от рассудка, не привычная воинская бдительность – а щемящая, тяжёлая тревога за другого. Внутренний глаз, что открылся ему с переходом на новый уровень, показал не только её ауру, но и сущностную структуру её чувства. Тонкая нитка, идущая от её сердца прямо к его центру, пульсировала, натянутая как струна. В этой нити – не поклонение, не политическая зависимость, а глубокая, первичная привязанность. Она боялась за его человеческое “я”, за того Андрея, который мог быть стёрт Судом Дао, и эта боязнь горела в ней первым и самым настоящим пламенем.

Он вспомнил мгновения… Как она когда-то, в долине, отозвалась на его шёпот… Как однажды, в ночи, её дыхание совпало с его – не как у спутницы при ритуале, а как у старого друга, что боится потерять друга на войне… И теперь, когда вокруг них висела судьба, он прочитал в её теле не страх перед властью, а страх утраты. Это было новое знание. Её глаза говорили ему не “осторожно, он опасен”, а “осторожно, он мой”.

Внутренний голос – голос дракона, чей рык всё ещё жил в его груди – отозвался холодно и деловито. Она привязалась. Это не просто защита, это узел. Береги этот узел, иначе он распадётся и притянет тебя с собой. Но не только разум подсказывал. Сердце Андрея отозвалось физически. Её ладонь сама потянулась, тело напряглось, и в нём проснулась та древняя, человеческая часть, что умеет отвечать прикосновением.

Он сделал шаг. Это был не демонстративный жест силы. А, наоборот, движение столь же тихое, сколь решительное. Подошёл ближе, пока между ними не остался только вздох. Его взгляд не искал в её душе тень слабости, он хотел увидеть, что там за страх. И увидел… Не капкан… Не панический ужас… А полноценную тревогу, похожую на упрек самой судьбе. Он уловил, как у неё дрогнула нижняя губа. Уловил первую, простую, почти детскую мысль:

“Не оставайся один.”

Андрей не стал произносить долгих речей – слова теперь были тяжелы и могли не помочь. Он положил пальцы на её плечо – и это прикосновение было странно практично. Через него он послал Цзяолин ровный, подтянутый поток собственного спокойствия, как матрос бросает оттяжку, чтобы успокоить парус в буре. Тонкая энергетическая нитка – та самая, что связала их в ритуале – вспыхнула тёплым светом, и он мягко, без надрыва, проговорил:

“Я слышу тебя. Я знаю, что ты боишься не меня как силы, а меня как человека. Я не брошу тебя.”

В этих словах не было великой клятвы на виду у всех, не было громких обещаний. Была деловая ясность и личная ответственность. Он дал ей не пустую храбрость, а практический план. Он ощутил, как вокруг них должны строиться щиты – не только из печатей и амулетов, но и из людей, из тех, кого можно будет поставить между ними и Судом. Он прочувствовал, какие узлы нужно затянуть, какие каналы укрепить… И сказал ей об этом… Его тон был твёрд, но спокойный, и в нём звучало то, что её самый острый страх пытался превратить в силу. Готовы ли они идти вместе до конца.

Её плечи, которые ещё мгновение назад дрожали, чуть расслабились. Андрей видел, как напряжение в её ауре рассасывается под действием его присутствия. Но вместе с этим он понял и нечто более тяжёлое. Её страх жил не от сегодняшнего. Он был накоплением многих утрат, многих смертей Богов и друзей в её прошлом. Цзяолин не боялась гибели ради чести. Она страшилась потерять именно то, что дала ей крепчайшая привязанность – человека, с которым она связывала своё существование. И это осознание сжало ему сердце сильнее любых ударов.

Он наклонился и, не делая жеста покровительства, коснулся её лба ладонью – не чтобы властвовать, а чтобы по-человечески поддержать. Через этот контакт он не только передал тепло, но и укрепил энергетический шов между ними. Не узы власти, а узы опоры. Он не сказал: “Я спасу тебя”… Он сказал: “Мы – вместе”, и это было обещанием, важнее многих слов.

Внутренне он принял решение, чёткое и холодное как булат. Если Небеса придут судить – они придут не к нему одному. Он организует защиту. Он будет готовить союзников… Укреплять связи… Просчитывать ритуалы и контрмеры… Он бережно и методично устроит так, чтобы Цзяолин не вынуждали носить груз в одиночку. И ещё – глубже, почти шёпотом для себя. Он не позволит ей остаться уязвимой из-за собственной привязанности. Это стало личным делом. Не только власть, не только Суд, но её жизнь в его руках будет теперь частью его пути.

Цзяолин ответила не словами, а долгим, мягким вздохом. В ее глазах промелькнуло облегчение, смешанное с новой, холодной решимостью. Андрей почувствовал, что она снова его – но уже не как страж, не как заступник, а как равная, чья тревога теперь разделена. В их сети связей, в той тонкой ткани, что ритуал сшил между ними, появилось новое стягивающее действие. Не узда… Не цепь… И не кандалы… А ремень, что удерживал два сердца в одном строю против надвигающейся бури…

Небесное Дао

Небесное Дао начало действовать как единое, неумолимое сознание, собирая воедино невидимые, но ощутимо давящие потоки энергии, исходящие из самого основания мироздания. Каждый из этих потоков был как жила, по которой текла чистая, сверкающая мощь, сотворённая самими законами Бытия Мироздания – и теперь все они сливались в один гигантский узел, который медленно вращался в пространстве, словно спираль вселенской кары, готовой разорвать всё живое и сломить даже тех, кто смел пересечь границу человеческих возможностей.

Сначала это ощущалось как лёгкая дрожь в воздухе, едва заметное колебание энергии, но затем пространство вокруг долины начало искривляться. Трава под ногами завибрировала, словно стебли услышали сигнал невидимого гиганта. Камни дрогнули, лёгкий золотистый свет рассеялся по вершинам скал, отражаясь в тумане. Ветер – или сама энергия Дао – закружила листья и пыль, и каждый вдох давался с усилием.

В тот момент Андрей, стоя в центре долины, почувствовал, как поток внешней воли напирает на него, как будто сама структура реальности стала вязкой и неподатливой. Это было ощущение, при котором человеческие ощущения и рациональное мышление уже не действовали – только глубокое, почти интуитивное понимание силы и масштаба. Узел, который Небеса собирали, был не просто ударом – это было слияние стихий, законов мироздания и бесконечной энергии, концентрированное в одной точке, которая могла уничтожить всё, что не обладает истинной Божественной сущностью.

Понимая это, Андрей действовал мгновенно. Он направил Ло Иньюй, Хун Линь и Соль Хва в столицу, используя свои внутренние каналы связи и потоки Доу Ди, чтобы вырвать их из зоны воздействия, создавая вокруг них пространство-поддержку, где энергия удара рассеивалась и не могла причинить вреда. Он видел, как они исчезают из поля видимости, словно растворяясь в безопасности, и одновременно ощутил лёгкую тревогу – не каждое сердце может выдержать такое мгновение.

Но Мэй Жо стояла неподвижно. Её глаза сияли решимостью и внутренним огнём, и она не желала уходить. Она знала, что её сила может быть решающим фактором в удержании узла, в перераспределении энергии. Каждая клетка её тела резонировала с божественной сущностью Андрея, и она чувствовала, что если её не будет рядом, тот колоссальный узел может сжать его тело и душу в один миг, не оставив ни шанса.

– Я не уйду. – Сказала она тихо, но твёрдо, и её голос звучал в пространстве, пробивая тяжёлую вибрацию энергии. – Моя сила нужна ему. Если я отступлю, он погибнет.

Андрей почувствовал её присутствие как якорь в бушующем море. Она не просто стояла рядом. Её сущность влилась в ткань пространства, подпитывая каналы, которые он готовил для себя и для защиты остальных. Даже Небеса, собирая колоссальный узел, невольно столкнулись с её сопротивлением – тонкая, но живая волна её энергии вплелась в общий поток, создавая микроскопические щели, через которые Андрей мог направлять свой собственный поток, перераспределяя силу удара. Он взглянул на неё и мысленно произнёс:

– Если ты здесь, мы сможем это выдержать. Если тебя не будет… Я останусь один.

В это мгновение Мэй Жо поняла, что сама судьба этого испытания была связана не только с мощью, но и с тем, что она сама стала узлом, способным удержать этот безумный поток. И в её сознании вспыхнула смесь тревоги, решимости и странного внутреннего восторга – впервые она почувствовала, что её место рядом с Андреем не просто необходимо, оно судьбоносно.

Пространство вокруг дрожало, воздух искрился тонкими молниями энергии, готовясь к удару, а узел, который Небесное Дао сформировало, уже вращался с невероятной скоростью, сжимаясь к центру, где стоял Андрей. Но теперь рядом с ним была она – и вместе с ним она стала частью того, что могло противостоять силе Истинного Бога.

Долина будто затаила дыхание. Пространство вокруг Андрея начало сгущаться, воздух стал вязким, каждое движение ветра отзывалось глухим, металлическим звоном, словно сама реальность была натянута, готовая разорваться. В центре, над его головой, образовался узел энергии Небесного Дао – колоссальная спираль сверкающих потоков, каждая из которых напоминала отдельный мир, сотканный из молний, крови и сверкающей материи. Поток сжимался, вращался с ужасающей скоростью, издавая низкий гул, в котором слышался стук тысяч сердец, и это чувство было почти физическим – казалось, что пространство хочет разорвать их тела и души на куски.

Андрей почувствовал первую волну удара, как удар гигантского молота по его внутреннему ядру. Каждый канал его сущности вздрогнул, напряжение энергии внутри него стало почти невыносимым. Но он мгновенно развернул поток через связь со всеми союзниками. К Мэй Жо, к Цзяолин, к оставшимся в безопасности культиваторам. Его сознание действовало как узел, перераспределяя давление удара, словно дирижёр огромного оркестра.

Мэй Жо стояла рядом, и первый удар волны энергии накрыл её тело. Поток был колоссален – кровь в жилах застывала, костная структура едва выдерживала, ощущение, будто её тело пытается разорвать изнутри. Она кричала, но крик был не слышен – только её аура вспыхнула ярким светом, переплетаясь с потоками Андрея, в которых ощущалась энергия других богов. Она чувствовала, как её сущность буквально сливается с ним, как дыхание и движение энергии становятся едиными, и это соединение позволяло ей удерживать себя, не разорвавшись. Каждый жест её рук, каждый взгляд направлялся в поток, формируя щиты и каналы, через которые энергия ударов перераспределялась.

Цзяолин, превратившаяся в Небесного Дракона, поднялась над узлом удара, и её тело, сияющее золотым светом, стало стабилизирующей осью. Она не просто держала поток – она вплетала себя в него, связывая пространство вокруг, чтобы каждый поток удара, который пытался сорвать союзников, наталкивался на её сопротивление. Её крылья, расправленные как щиты, вибрировали с самой тканью мира, и молнии энергии отклонялись, ударяясь о её сияющий панцирь, не причиняя вреда.

Андрей держал связь с каждым из союзников, его дыхание ровное, холодное, но внутренне тело сжималось от давления. Он ощущал, как энергия бьёт в каждую клетку, как она пытается разорвать их узы. Он направлял каналы через Мэй Жо, чтобы та принимала на себя часть удара, перерабатывая его в форму, которую можно было использовать для обратного импульса, чтобы снизить напряжение на остальные линии.

Для Ло Иньюй, Хун Линь и Соль Хва это ощущение было почти трансцендентным. Хотя они и были выведены из зоны прямого удара, через их тела прошли остаточные потоки. Каждое мгновение ощущалось как шторм внутри, каждая клетка кричала от давления энергии, их души колебались, как струны, вот-вот готовые порваться. Но через узлы, созданные Андреем и поддержанные Мэй Жо, они могли выдерживать это, перенаправляя импульсы в свои каналы, чтобы не потерять равновесие.

Мэй Жо чувствовала, как её кровь Богини зазвучала в унисон с ударами Дао. Она осознавала, что если сейчас даст слабину, то разрушение будет немедленным. Каждое движение её кистей создавалось как ритуал, каждый жест был знаком близости и подчинения энергии, она стала узлом, связывающим силы Божественного удара и силу Андрея. Её разум переплетался с его сознанием – не мыслями, а самой сущностью.

Удар продолжался мгновения, которые ощущались как вечность. Пространство вокруг искривлялось, молнии срывались с неба, земля трескалась, воздух пылал. Каждая волна энергии несла в себе разрушение, но через слаженную работу всех участников поток постепенно переставал быть хаотичным. Он становился управляемым, перераспределяемым, как если бы сама природа подчинялась воле Андрея и его союзников.

Когда удар, наконец, достиг апогея и начал рассеиваться, долина погрузилась в тишину. Остаточные вибрации заставляли деревья покачиваться, а воздух дрожал от оставшейся энергии. Мэй Жо почувствовала, как её тело ослабло, как если бы она отдала часть себя в этот поток, но одновременно внутри росла новая сила – та, что пережила испытание, что слилась с волей Андрея.

Цзяолин спустилась рядом, её крылья медленно сложились, и она ощутила, как энергия Дао отпускает их, но оставляет едва уловимый след – предупреждение о том, что этот узел никогда не исчезнет полностью. Она видела, что Андрей, стоя в центре, неподвижный и холодный, управляет всей оставшейся энергией, и её сердце сжалось от тревоги. Тот, кто держал этот удар, теперь стал ещё более непостижимым, а грядущий Суд Небесного Дао – ещё более неминуемым и страшным.

Когда энергия Небесного Дао, наконец, рассеялась, в долине воцарилась тягучая, почти священная тишина. Казалось, что само пространство держало дыхание, боясь пошевелиться, пока участники ритуала приходят в себя после невероятного давления, которое только что пережили.

Андрей стоял неподвижно в центре, словно выточенный из чистого металла. Его тело уже не было простым сосудом – оно стало орудием, соединяющим энергии десятков богов, переработанных и интегрированных в одно. Внутренние каналы его сущности расширились и укрепились, поток энергии внутри него стал неукоснительно стабильным, но невероятно плотным. Каждое движение, даже малейшее, отзывалось во вселенной, заставляя воздух дрожать. Впервые он ощутил себя не только человеком, но и узлом божественного влияния, способным управлять потоками самой реальности.

Цзяолин, стоя рядом в форме Божественного Небесного Дракона, вздохнула глубоко. Её золотистый свет стал ещё ярче, а тело словно переродилось – кожа сияла, внутренние ядра энергии расширились до размеров, о которых она раньше могла только мечтать. Каждый вдох наполнял её силой, резонируя с энергией Андрея, и она впервые ощутила, что их духовная связь достигла уровня, где разделение почти невозможно. Любое её действие теперь напрямую влияло на поток энергии, с которым он был связан. Она ощущала не только силу, но и невероятную ответственность – малейший сбой мог разрушить всю систему.

Мэй Жо стояла, чувствуя, как её кровь Богини, смешанная с энергией удара, зазвучала в унисон с потоком Андрея. Сначала её охватил страх. Сосуды тела были почти разорваны, кости трещали от давления, но чужая воля поддержала её. С каждым мгновением она ощущала, как тело наполняется не просто силой, а абсолютным пониманием своей сущности. Её движения стали плавными и властными, а сознание – ясным и сосредоточенным. Она впервые осознала, что судьба её теперь навсегда связана с этим человеком, и внутри вспыхнуло чувство ответственности и невероятной силы одновременно.

Соль Хва приняла поток энергии иначе. Её опыт и тренировки позволили направлять удар в свои каналы почти без сопротивления. Каждая частица силы вплеталась в неё ровно и плавно, создавая ощущение полной гармонии с космосом. Там, где другие балансировали на грани хаоса, она чувствовала власть и контроль. Прорыв был мгновенным. Её тело и сознание, после поглощения силы ядра Божественной силы, поднялись сразу на уровень Доу Цзун. И сейчас она ощутила себя подобной ледяной горе, величественной, устойчивой и способной противостоять любому натиску. И вместе с силой пришло осознание огромной ответственности. Теперь её слова, решения и действия могли напрямую влиять на судьбу Поднебесной.

Ло Иньюй, пережившая удар как новичок в культивации, ощутила шок. Её тело преобразилось – уровень Доу Хуан пятой звезды был достигнут за одно мгновение, но ум, привыкший к интригам, метался в панике. Она ощущала поток силы как бурю, которая швыряет всё привычное в хаос. Сердце дрожало, сознание искало выход, пытаясь понять, как применить эту мощь. Она впервые ощутила, что слова больше не всегда имеют силу – иногда сила решает сама, и это вызывало одновременно страх и трепет.

Хун Линь, воин по натуре, почувствовала мощь иначе. Её тело, закалённое мечом, было готово к физическому давлению, но поток Доу Хуан пятой-шестой звезды стал испытанием для души. Она ощутила, как её внутренние каналы расширились, дыхание стало резонировать с самой землёй, а тело и ум слились в единый механизм. Шок постепенно сменялся ясностью. Теперь она понимала, что её силы хватит не только на сражения, но и на управление потоками, которые могут влиять на мир.

Все они, стоя в долине, ощущали одно и то же. Никто из них уже не был прежним. Их тела сияли новой силой, сознания переплетались в невидимой сети, и долина, где происходил ритуал, пропиталась остаточной энергией Богов. Любая попытка предать или отвернуться от Андрея теперь означала бы разрушение себя. Они ощутили глубинную связь, как с самим собой, так и друг с другом – союз, который стал судьбой.

И именно в этот момент Цзяолин сказала тихо, почти шепотом, но с силой, которая ощущалась всеми:

– Небесное Дао собирает силы для Суда. То, что мы пережили – только начало. И каждый шаг теперь будет решающим.

Андрей почувствовал, как это предупреждение отразилось в сознаниях всех присутствующих. Страх… Трепет… Восхищение и ответственность… Всё переплелось в единый узор. Он понял, что всё то, что они пережили, – лишь подготовка, а настоящая проверка, настоящая битва за право быть на этом уровне, ещё впереди.

…………

После того как последние волны энергии Небесного Дао рассеялись, долина погрузилась в тишину, наполненную едва уловимым дрожанием воздуха – остатком божественной мощи. Андрей стоял в центре, ощущая собственное дыхание как равномерный, хладнокровный ритм, сквозь который пробивалась могучая энергия. Цзяолин, всё ещё сияющая золотистым светом, скользила рядом, её крылья слегка расправлены, как будто она готовилась к любому движению, которое может потребовать мгновение.

Первым делом Андрей поднял руку, закрывая поток энергии, оставшейся в долине, чтобы никто не пострадал. Его взгляд был сосредоточен, но внутренняя вибрация указывала на многослойное понимание того, что произошло. Он обратился к Цзяолин почти телепатически, связывая с ней сознание:

– Поток Небесного Дао оставил в пространстве следы, которые мы должны использовать. Нам нужно подготовить всех союзников к тому, что надвигается. Нельзя оставлять слабые звенья.

Цзяолин ощутила это соединение, и её сознание, ставшее Драконьим на уровне Доу Ди третьей звезды, мгновенно начало анализировать остаточные энергетические следы. Она подняла голос, мягкий, но слышимый всем присутствующим:

– Мы должны распределить силу так, чтобы каждый канал был укреплён. Мэй Жо и Хун Линь – вы станете первым щитом и одновременно узлом связи. Соль Хва – удерживай стабильность потоков и следи за резонансом с пространством. Ло Иньюй – ты должна научиться направлять силу, а не только ощущать её.

Андрей кивнул, уточняя детали:

– Каждый из вас получает участок ответственности. Не физический, а энергетический. Мы создадим сеть взаимной поддержки. Если один узел подвергнется давлению, другой сможет перераспределить поток. Мэй Жо, твоя кровь Богини – ключ. Ты будешь одновременно щитом и каналом.

Молодая Богиня почувствовала в груди холодок страха, но также прилив решимости. Она была готова к этому шагу. Андрей видел её внутреннюю борьбу и не делал резких движений, позволяя ей почувствовать контроль над собственной волей.

– Связь между нами должна быть не только духовной, но и функциональной. – продолжал Андрей. – Цзяолин, помоги каждому настроить каналы на резонанс с моим ядром. Пусть поток энергии будет плавным, но плотным. Любое расхождение – мгновенная реакция. Мы должны быть единым организмом.

Цзяолин мгновенно активировала Драконью ауру, распространяющуюся через долину, и каждая из женщин почувствовала лёгкое покалывание, словно сама ткань мира начинала реагировать на их присутствие. Потоки энергии стали слышимыми не физическим слухом, а внутренним восприятием: как пульс, как ритм, к которому нужно подстроиться.

– Начнём с малого, – сказала она Андрею, – установим связь между каждым союзником и твоим ядром. Сначала проверим стабильность, потом усилим поток. Я буду сопровождать каждого, пока он не почувствует, что может выдержать самостоятельный участок.

Андрей кивнул, постепенно направляя импульсы в сознания всех союзников. Он ощущал не только их физические и энергетические состояния, но и тревогу, страх и решимость, пробивающиеся сквозь поток. Он видел, где требуется поддержка, где необходимо мягко подталкивать, где можно усилить поток без риска перегрузки.

– Каждое наше движение, каждая мысль – часть единого узла. – Сказал Андрей вслух, хотя, по сути, это было адресовано всем мыслям одновременно. – Если один из нас сломается, цепь не устоит. Суд Небесного Дао не прощает ошибок. Нам нужно научиться чувствовать друг друга и действовать как единое целое, а не просто как группа сильных людей.

Так началась их подготовка. Каждый шаг был медленным, но предельно точным. Упражнения на концентрацию и согласование потоков, синхронизация дыхания и сердечных ритмов, небольшие тесты на способность перераспределять энергию между узлами. Мэй Жо, Хун Линь и Соль Хва постепенно осознавали, что теперь они не просто союзники, а части единого механизма, где сила каждого напрямую влияет на выживание остальных.

Цзяолин, в центре этого процесса, ощущала напряжение, исходящее от Андрея, и впервые всерьёз задумалась, сможет ли она защитить его, если Суд Небесного Дао придёт сильнее, чем они ожидали. Но пока, шаг за шагом, они укрепляли духовную связь, превращая её в мощную сеть, где каждая из женщин была узлом, а Андрей – сердцем.

Первые дни после ритуала были наполнены напряжением и сосредоточенностью. Андрей и Цзяолин организовали тренировку, которая должна была стать реальной проверкой их новой сети взаимосвязей, созданной между союзниками. Это не была обычная культивационная практика – это был симулякр угрозы со стороны Небесного Дао, небольшое, но чрезвычайно опасное проявление энергии, которое смогло бы легко убить неподготовленного человека.

Когда сигнал был дан, небо над долиной потемнело, словно само пространство ощутило приближение Божественной силы. В воздухе зазвенел звон, похожий на раскат мечей, и из сверкающей тьмы появился узел энергии – первый “космический удар” Небесного Дао. Поток был не физическим, а энергетическим, бесформенным, но смертельно острым. Каждая частица его энергии давила на сосуды, вызывая в них боль, резкое ощущение сжатия и почти мгновенное ощущение смертельного давления.

Андрей первым направил внутренний импульс – не яростный, а точный, как кисть художника, связывая все каналы с союзниками. Каждое движение его мысли отражалось в сознании Цзяолин, и её Драконья форма стала стабилизирующей силой, распределяя удары по всем узлам. Поток энергии, который мог разорвать любого из них, начал растекаться по сети, где каждый узел принимал часть нагрузки.

Мэй Жо стояла на переднем плане, её кровь Богини горела, наполняя каналы невероятной устойчивостью. Она чувствовала, как поток Небесного Дао ударяет в её сознание, но через связь с Андреем и Цзяолин энергия растекалась по всей сети. Каждое движение её руки, каждое дыхание направляло этот поток в другие узлы, одновременно ощущая присутствие остальных.

Хун Линь, находясь рядом, направляла удар через своё тело и меч, буквально резонируя с потоком. Каждый взмах её руки и каждое движение ног перераспределяло давление энергии так, чтобы союзники на отдалении чувствовали меньший стресс. Она была щитом, но одновременно и проводником.

Соль Хва работала как стабилизатор. Она не пыталась блокировать поток, она направляла его, аккуратно выравнивая каждый энергетический канал, чувствуя даже мельчайшие колебания, и мгновенно передавая команды остальным участникам сети. Её сознание было как ледяная гора, неподвижная и величественная, и именно это обеспечивало баланс всей конструкции.

Ло Иньюй стояла чуть поодаль, впервые ощущая прямое воздействие такого уровня энергии. Она металась, стараясь управлять потоками, но её нервная реакция могла бы разрушить сеть. Тогда Андрей мягко направил её мысль:

“Не контролируй всю силу – будь узлом, а не сердцем. Чувствуй резонанс.”

И в этот момент Ло Иньюй ощутила, как её собственная энергия сливается с другими узлами, позволяя удару пройти, не разрушив ни одного канала.

Цзяолин же, паря над всеми, контролировала общую структуру сети. Её крылья, расправленные в полёте, резонировали с потоками пространства, и даже самые острые пики энергии Небесного Дао не смогли пробить защиту. Она чувствовала каждую колеблющуюся линию, каждый шорох сознания союзников, мгновенно подстраивая поток, распределяя давление, позволяя каждому узлу выдержать нагрузку.

Андрей наблюдал, как поток энергии распределяется, проверяя каждый узел. Он видел, кто слаб, кто силён, где возможны сбои. При малейшем колебании он мягко направлял энергию, поддерживая баланс, словно дирижёр, ведущий оркестр.

Когда удар начал рассеиваться, все участники ощутили, как их тела и сознание наполнились новыми импульсами силы, но уже не хаотичными, а структурированными, выстроенными в единую сеть. Они поняли, что смогли выдержать смертельный поток Небесного Дао и сохранить друг друга.

Мэй Жо, впервые после ритуала, ощущала прилив уверенности. Она смогла направлять поток без разрушения себя, и связь с Андреем оказалась прочной, как никогда. Хун Линь ощущала, что её тело и меч теперь резонируют с реальностью, способные отражать смертельные волны. Соль Хва чувствовала удовлетворение и понимала, что её роль как стабилизатора стала критической. Ло Иньюй впервые ощутила, что сила может быть контролируема через доверие и синхронизацию, а не просто через личную мощь.

Андрей и Цзяолин, стоя вместе, наблюдали за результатом. Его глаза сверкали от понимания, что первый реальный тест сети прошёл успешно. Цзяолин, несмотря на радость и облегчение, всё же чувствовала лёгкий холодок тревоги. Это было только начало. Суд Небесного Дао всё ещё грядёт, и теперь они знают, что на кону не только их сила, но и жизнь каждого союзника.

После успешного прохождения первого теста, Андрей осознал, что их сеть союзников способна выдержать кратковременные удары Небесного Дао, но настоящая проверка будет куда более беспощадной. Он сел на высокий каменный выступ в центре долины, позволяя взгляду охватить всю долину, где остаточные следы энергии всё ещё мерцали как тонкие линии света. Цзяолин стояла рядом, паря в воздухе, её крылья слегка расправлены, готовые к мгновенному вмешательству.

– Слушайте меня внимательно. – Сказал Андрей, обращаясь к остальным через духовную связь, чтобы никто не пропустил ни слова. – Первый тест показал, что базовая сеть выдерживает нагрузку, но она слишком уязвима к долгому и непрерывному давлению. Нам нужны резервные узлы, отдельные точки силы, которые смогут взять на себя нагрузку, если основной узел окажется перегружен.

Он начал объяснять план, шаг за шагом, тщательно проговаривая детали. Создание резервных узлов. Каждый союзник должен создать “двойника” своей линии связи. Эти узлы не будут активны постоянно, но смогут мгновенно включаться, если основной канал ослабнет. Мэй Жо и Хун Линь должны были подготовить энергетические проекции себя, которые будут дублировать их силу и контроль, действуя автономно, но синхронизировано. Распределение ответственности.

– Мы разделим долину на сектора. – Продолжал Андрей, его голос спокойный, но внутренняя энергия резонировала с каждым словом. – Каждая часть сети будет закреплена за конкретным союзником, но каждый узел будет связан с резервным. Если давление возрастёт в одном секторе, остальные смогут перераспределить поток мгновенно.

Стабилизация каналов. Соль Хва, обладая невероятной точностью контроля потоков, должна была стать центром стабилизации, следя за тем, чтобы каждый узел и резервный канал поддерживали идеальный баланс. Она должна была настроить «сенсорные точки» по всей долине – маленькие фокусы, которые мгновенно сигнализировали о перегрузке. Синхронизация сознаний.

– Мы не можем допустить, чтобы кто-то действовал в одиночку. – Подчеркнул Андрей. – Даже небольшой сбой в сознании одного узла может вызвать цепную реакцию. Цзяолин, ты будешь первым проводником сознаний, помогающим всем остальным настроиться на резонанс.

Затем началось моделирование угроз. Каждое утро они будут проводить симуляции давления Небесного Дао, постепенно увеличивая силу, чтобы проверить резервные узлы.

– Эти тесты должны быть максимально реалистичными, – добавил он, – но ни один из вас не должен подвергаться смертельной опасности. Резервные узлы – не для жертв, а для сохранения всей сети.

Использование внешних объектов. Андрей задумался о включении в сеть артефактов и символических точек силы по долине, чтобы усилить резонанс и дать дополнительную прочность узлам. Он понимал, что чистой энергии и духовной синхронизации может быть недостаточно против Суда Небесного Дао. Каждое слово Андрея ощущалось всеми как лёгкий, но настойчивый импульс в сознании, заставляя союзников видеть схему не просто глазами, а чувствовать её телом и духом.

– Важнейшее правило, – продолжил он, – не бояться. Любая слабость в вашем восприятии мгновенно отражается на всей сети. Доверие и концентрация – это наша защита. Никто не должен действовать в одиночку.

Мэй Жо, ощущая себя как узел с двумя “двойниками”, впервые прочувствовала полноту ответственности. Она понимала, что её сила теперь не только щит Андрея, но и реальная опора для всей сети. Хун Линь сжимала меч, словно направляя в него собственную решимость, готовая мгновенно включить резервный канал. Соль Хва уже мысленно расставляла фокусы по долине, проверяя идеальную симметрию потоков. Ло Иньюй впервые ощутила, что её интриги и хитрость теперь могут применяться для защиты жизни, а не только для манипуляций.

Цзяолин же парила над всеми, её глаза сверлили пространство, ощущая, как каждая частичка энергии и сознания связана с остальными. Её сердце сжалось от тревоги, но она знала, что именно эта сеть способна защитить их от непреодолимого давления, которое обязательно придёт.

– Это только первый шаг. – Добавил Андрей. – Но если мы сможем удержать сеть в этом виде и довести её до совершенства, даже Суд Небесного Дао не сможет разорвать её мгновенно. Мы должны стать единым организмом, где сила каждого – это сила всех.

Долина на утро следующего дня была окутана странным предчувствием. Даже ветер казался более напряжённым, нежели обычно, и лёгкая дрожь в воздухе словно предвещала надвигающееся испытание. Андрей стоял в центре круга, образованного союзниками, а вокруг уже сияли фокусы Соль Хва – маленькие сферы энергии, каждая из которых была резервным “сенсором” сети. Цзяолин парила над ними, её золотистая кожа и крылья отражали свет утреннего солнца, создавая впечатление, что сама небесная стихия наблюдает за подготовкой.

– Сегодня мы проводим первую симуляцию настоящего давления. – Сказал Андрей через духовную связь. – Поток будет имитировать истинную силу Суда Небесного Дао. Не бойтесь – мы распределим нагрузку через сеть. Важно испытать её на практике.

Слова едва успели раствориться в сознании участников, как воздух вокруг вздрогнул, и из небесных просторов начала нисходить энергетическая масса. Она казалась облаком из темно-фиолетового света с золотыми проблесками – плотная, живущая, и каждая её часть словно пыталась самовольно прорваться через пространство. Андрей мгновенно направил импульс:

“Активировать узлы.”

Каждая точка, каждая резервная проекция союзников включилась, словно маленький автономный проводник энергии. Цзяолин, словно дирижёр оркестра, мгновенно выстроила резонанс потоков, направляя энергию так, чтобы давление приходилось равномерно на всех участников.

Мэй Жо почувствовала, как поток ударил в неё сразу, как буря, несущая разрушение. Но через узлы она ощутила поддержку других. Её два резервных “двойника” активировались мгновенно, принимая часть удара и стабилизируя сознание молодой Богини. Внутри неё кровь заиграла новым, металлическим звуком – не страх, а резонанс с силой, которую они делили.

Хун Линь стояла в боевой стойке, меч её дрожал от резонанса с потоком. Её резервные узлы распространяли давление через землю, втягивая его в энергетические корни долины. Она впервые ощутила, как сила распределяется не через мускулы или удары, а через саму ткань мира.

Соль Хва направляла поток через фокусы, удерживая каждый канал. Она ощутила, как отдельные линии энергии начинают вращаться слишком быстро, но мгновенные корректировки позволяли им удерживать равновесие. Её дыхание было ровным, но каждая клетка тянулась к сети, ощущая её целостность и уязвимость одновременно.

Ло Иньюй, стоя на краю круга, пыталась направлять собственную проекцию силы, но поток был слишком силён. В этот момент Андрей мягко провёл импульс в её сознание:

“Не управляй – будь проводником.”

Словно щелчок, Ло Иньюй почувствовала, как её энергия стала частью общей ткани, и резервные узлы включились автоматически. Поток энергии рос, приближаясь к истинной смертельной мощи, и в этот момент Андрей ощутил её силу внутри себя, как плотную субстанцию, готовую разорвать тело на части. Он мгновенно распределил поток через все активные узлы, корректируя давление, направляя часть в Цзяолин, часть в Мэй Жо, а остальные через фокусы Соль Хва.

Цзяолин, превратившись в Небесного Дракона, расширила своё внутреннее ядро до предела, резонируя с Андреем. Её движения были точными и безошибочными – каждый взмах крыльев перераспределял давление и стабилизировал узлы. Она чувствовала пульс каждого сознания, мгновенно корректируя резонанс и предотвращая перегрузку.

Энергия Небесного Дао, несмотря на всю свою жестокость, теперь не могла разорвать сеть. Поток начал рассеиваться через распределённые узлы, словно песок, просеиваемый через идеально выстроенные фильтры. Андрей направлял поток так, чтобы все участники пережили удар, но при этом получили ощутимую практическую нагрузку – их тела и сознания адаптировались к предстоящему Суду.

Когда поток ослабел, все почувствовали новые границы своей силы. Мэй Жо ощутила, что может выдержать удары вдвое сильнее. Хун Линь поняла, что её меч теперь не просто оружие, а проводник энергии самой долины. Соль Хва ощутила, что каждый фокус способен мгновенно перераспределять энергию, а Ло Иньюй впервые осознала, что даже её интриги теперь могут применяться для защиты жизни, а не только для манипуляций.

Цзяолин и Андрей обменялись взглядом через духовную связь. Он понял, что резервные узлы сработали идеально, и впервые ощутил, как синхронная сеть может стать единой защитой против самого Суда. Цзяолин же, несмотря на радость успеха, чувствовала лёгкий холодок тревоги. Это был только “генеральный прогон”, но настоящая битва будет в разы опаснее.

После успешного завершения первой симуляции Андрей и Цзяолин долго оставались в центре долины, окружённые остаточными мерцаниями потоков энергии. Андрей сидел, словно сам воздух подчинялся его дыханию, а Цзяолин парила над ним, ощущая каждый импульс его сознания. Они понимали, что первый тест показал, что базовая сеть функционирует, но настоящий Суд Небесного Дао – это совершенно иной уровень, где простое распределение потоков уже не спасёт.

– Первый уровень узлов сработал идеально. – Сказала Цзяолин, её голос был глубоким и ровным, отражая опыт и страх одновременно. – Но если давление будет непрерывным, сеть может устоять только несколько мгновений. Нам нужен второй уровень.

Андрей кивнул и начал объяснять свои мысли, которые заключались в создании второго уровня резервных узлов.

– Каждый наш узел должен иметь дублирующий узел вне долины, – сказал он, – вдали от прямого удара, способный мгновенно активироваться. Это должны быть мастера или места силы, которые смогут продолжить поток, если первый узел будет перегружен.

Цзяолин сразу предложила список потенциальных кандидатов. В список которых входили древние школы… Скрытые секты… И даже некоторые малые благородные дома, чьи культиваторы уже были знакомы с основами Доу Цзы и могут выдержать короткие импульсы энергии. Андрей мысленно проверил их духовную совместимость и отметил тех, кого можно интегрировать в сеть без риска разрыва резонанса. Дистанционная интеграция

– Мы должны создать каналы для передачи энергии через расстояния. – Продолжил Андрей. – Резервные узлы не обязательно должны находиться рядом. С помощью духовных маркеров и артефактов мы сможем соединить их с сетью. Поток будет проходить через них, стабилизируя давление, даже если основной узел окажется атакован.

Мэй Жо и Хун Линь уже приступили к подготовке своих энергетических проекций, способных взаимодействовать с удалёнными узлами. Андрей и Цзяолин обсуждали, как усилить связь, чтобы каждый участник сети мог одновременно ощущать нагрузку и корректировать её в режиме реального времени. Затем шло обучение союзников.

– Любой удалённый узел должен быть готов действовать автоматически. – Сначала объяснил Андрей. – Мы проведём короткие сеансы синхронизации, где союзники будут чувствовать поток и учиться управлять им как своим собственным. Но главное – они не должны вмешиваться без сигнала. Ошибка на дистанции может разорвать весь узел.

Цзяолин предложила использовать медитации и ритуалы, которые позволят союзникам сливать собственное сознание с потоками сети, но постепенно, чтобы никто не пострадал от перегрузки. Фокусировка на критические точки Поднебесной

– Я хочу, чтобы резервные узлы прикрывали не только нас, – сказал Андрей, – но и ключевые города, магические центры и места силы. Если Суд ударит, поток энергии будет проходить через них, и они смогут поддерживать сеть.

Он мысленно отметил стратегические узлы. Столица Поднебесной Империи… Несколько городов возле древних порталов… Храмы силы… Каждый из них мог быть активирован дистанционно через сеть. После чего следовало укрепление духовной связи участников.

– Связь должна быть глубже, чем просто передача энергии. – Подчеркнула Цзяолин. – Она должна объединять сознания. Если кто-то потеряет контроль, другой сможет мгновенно корректировать его поток. Это похоже на единую ткань – один узел дернул нитку, а остальные почувствовали и отрегулировали напряжение.

Андрей согласился. Они начали практику по усилению синхронизации с каждым союзником, как с местными, так и с удалёнными. Каждый новый узел проверялся через небольшие симуляции, постепенно увеличивая нагрузку, чтобы убедиться, что сеть готова к настоящему удару.

К вечеру Андрей провёл короткую встречу со всеми участниками сети. Мэй Жо, Хун Линь, Соль Хва, Ло Иньюй и другими. Даже теми, кто будет задействован дистанционно. Он объяснил структуру сети, роль каждого узла и принципы резервных каналов.

– Мы строим не просто сеть, – сказал он, – а организм, где каждая часть зависит от другой. Любая слабость может стоить жизни. Но если мы удержим её, мы сможем встретить Суд Небесного Дао во всей его мощи, и даже тогда шансы на выживание будут высоки.

Цзяолин наблюдала за каждым участником, проверяя, как их сознания резонируют друг с другом. Она чувствовала лёгкий дрожащий страх, но одновременно и надежду – сеть растёт, и теперь даже самые удалённые союзники стали частью живого организма, способного противостоять самой силе Небесного Дао.

Утро над Поднебесной началось с необычной тишины, словно сама природа затаила дыхание. В долине, где был основан главный узел сети, Андрей и Цзяолин уже занимали позиции в центре круга из магических фокусов и энергетических маркеров. Но теперь вокруг располагались не только они. Первые удалённые узлы, интегрированные в сеть по всей Поднебесной, начинали аккуратно вибрировать, сигнализируя о готовности.

– Сегодня мы проверим второй уровень. – Сказал Андрей через духовную связь, его голос резонировал сразу во всех удалённых узлах. – Поток будет интенсивным, но выживаемым. Цель – проверить, как сеть распределяет нагрузку на весь континент.

Сразу после этих слов небо над долиной заволокло вихрями энергии. Поток Небесного Дао начал сжиматься в плотный узел, сияющий фиолетовыми и золотыми вспышками, и постепенно устремился вниз, к долине. Но теперь энергия не оставалась локальной. Через магические каналы поток начал стягиваться одновременно ко всем активным узлам, включая удалённые – города, священные храмы, скрытые школы и дома культиваторов.

Мэй Жо мгновенно ощутила, как поток ударил по её телу. Она увидела, как энергия разделяется на несколько нитей, каждая из которых направляется через резервные узлы к различным участникам сети. Сердце её сжалось, страх слегка подступил, но через духовную связь с Андреем она почувствовала, как её части поддерживают друг друга.

Хун Линь, уже находясь на другом конце Поднебесной, куда переместилась с помощью пространственной техники Андрея, ощутила вибрацию в земле – поток прошёл сквозь корни долины, и её тело сжалось в боевой стойке. Но резервные каналы позволяли энергии распределяться равномерно. Она почувствовала, как часть её силы перетекает в другие узлы, словно сама земля стала проводником сети.

Соль Хва направляла энергию через фокусы, каждый из которых подключался к удалённым узлам. Она ощущала колебания в сознаниях союзников, корректируя поток, чтобы никто не получил перегрузку. Каждое её движение было точным, как дирижирование оркестром из энергии, протянувшегося на тысячи ли.

Ло Иньюй впервые испытала поток через весь континент – энергия одновременно пыталась прорваться через её собственное сознание и через удалённые узлы. Она поняла, что теперь её роль не просто интриганки. Она часть живого организма. Узлы в её руках мгновенно корректировали давление, и она ощутила, как ранее недоступная мощь переполняет её сознание.

Цзяолин, в образе Небесного Дракона, взмыла над долиной. Её крылья стали центром резонанса. Она синхронизировала все узлы, регулируя поток так, чтобы давление не было смертельным для участников, а лишь проверяло пределы каждого узла. Каждый её взмах создавал стабильный резонанс по всей Поднебесной, словно сама небесная стихия брала участие в тесте.

Андрей сидел неподвижно в центре, словно статуя, но его сознание непрерывно анализировало и перераспределяло поток. Он чувствовал каждую частицу энергии, проходящую через сеть. Поток, который мог бы разорвать любого обычного культиватора, теперь тек через них, не разрушая, а обучая. Он видел, как резонанс корректируется мгновенно – узлы действовали автономно, но все они были связаны с его сознанием. И по мере того как поток постепенно достиг апогея, Андрей подал сигнал:

“Максимальная нагрузка.”

Поток увеличился в несколько раз, охватывая не только долину, но и все подключённые города и школы. Энергия Небесного Дао пробивалась через резервные узлы, испытывая каждого участника. Мэй Жо почувствовала, как её сосуд почти не выдерживает, но через сеть давление стало управляемым. Хун Линь чувствовала, как поток резонирует через её меч, укрепляя не только тело, но и сознание. Соль Хва замечала каждое колебание, мгновенно перенаправляя избыток энергии в удалённые узлы. Ло Иньюй поняла, что её сила теперь синхронизирована с огромной сетью, и страх перед Силой Небесного Дао уступает место пониманию собственного места в этой цепи.

Когда поток начал спадать, все участники ощутили невероятное расширение сознания и тела. Они пережили настоящий удар Суда, пусть и смоделированный, и каждый узел доказал свою эффективность. Андрей обменялся взглядом с Цзяолин через духовную связь. Первый реальный тест показал, что сеть второго уровня работает, и теперь они имеют основу для защиты от самого мощного удара Небесного Дао. Цзяолин слегка опустила крылья и произнесла с тревогой:

– Если это только симуляция… Настоящий Небесный Суд будет в разы опаснее. Но теперь у нас есть шанс встретить его во всей его силе, и мы готовы.

Каждый участник, стоя на своих местах, впервые осознал, что они больше не просто союзники или ученики – они часть единой системы, где каждое действие имеет значение для сохранения жизни всего континента.

Подготовка к настоящему Суду Небесного Дао началась с того, что Андрей и Цзяолин заняли центр долины, где некогда был проведён ритуал поглощения энергии богов. Но теперь долина превратилась в стратегический узел, сердце огромной сети, простирающейся по всей Поднебесной. Каждое дерево, каждая скала, каждый древний камень здесь был связан с энергетическими фокусами, а сами потоки энергии казались живыми – они извивались, как реки света, готовые соединиться с любым узлом сети.

– Второй уровень сработал хорошо. – Сказала Цзяолин, взмывая в воздух. – Но настоящий Суд будет многослойным. Нам нужно учитывать не только физическую мощь, но и духовные резонансы, дальние узлы и влияние переменчивых потоков Небесного Дао.

Андрей кивнул, сосредоточенно обходя взглядом карту Поднебесной, составленную из энергетических маркеров и точек концентрации силы. Города… Школы… Храмы… И даже старые семейные укрепления… Каждый узел имел несколько резервов, каждый резерв был рассчитан на автономную работу, но полностью интегрирован с сетью.

Затем началось более тщательное структурирование уже созданной сети. Андрей выделял узлы по степени критичности. Главные узлы – долина, столица, храмы силы. Они были способны выдержать полный удар энергии Суда. Вторичные узлы – удалённые города, школы, которые поддерживают основной поток и могут временно компенсировать перегрузку. Резервные узлы – скрытые, малые дома, скрытые монастыри, которые активируются только при угрозе разрушения основных узлов. Каждый узел имел конкретное количество энергии, которое он мог перераспределять, а сам поток был распределён так, чтобы нагрузка никогда не концентрировалась в одном месте.

После этого была новая синхронизация союзников. Андрей и Цзяолин проводили сеансы духовной синхронизации. Участники сети сливались сознанием с потоками энергии. Цель – создать единый орган, где каждый узел чувствует состояние остальных. Даже малейшее колебание могло мгновенно корректироваться. Мэй Жо, Хун Линь, Соль Хва, Ло Иньюй и удалённые союзники проходили медитации и боевые упражнения одновременно, тренируясь взаимодействовать через сеть. Следующим шло прогнозирование потока Суда.

– Суд Небесного Дао не предсказуем. – Сказал Андрей. – Но мы можем анализировать его типовые формы проявления. Концентрические удары… Импульсы… Разделение потоков… Цель – заранее распределить нагрузку, чтобы каждый узел был готов.

Цзяолин использовала своё восприятие как Небесного Дракона, чтобы смоделировать направление потоков, включая нестабильные секторы, где энергия Суда может разрываться на хаотические импульсы. Она связывала это с физическими узлами сети, чтобы распределение было максимально гармоничным.

Также была необходима привязка личной энергии к сети. Так как Андрей осознавал, что любой узел слабее, чем центральная точка – его собственное тело. Поэтому он решил частично интегрировать свою личную силу с сетью, создавая стабилизирующий ядро-проводник. Это позволяло перенаправлять энергию Суда мгновенно, предотвращая разрушение даже при превышении нагрузки. Цзяолин помогала ему, создавая резонансный щит, который одновременно укреплял его и соединял все узлы.

Для тренировки были разработаны симуляции разных аспектов Суда. Одновременный удар по всем узлам, имитирующий концентрированное нападение энергии. Локальные импульсы, которые должны активировать резервные узлы. Волны хаотической энергии, проверяющие способность участников удерживать синхронизацию. Каждую симуляцию они постепенно усложняли, наблюдая за реакцией сети и каждого участника, корректируя каналы передачи и резервные потоки.

Также он рассматривал и дистанционные узлы, как и общую критическую массу. Особое внимание уделялось удалённым узлам. Андрей рассчитал время прохождения энергии через горные перевалы, реки и магические порталы. Каждый узел имел автономный импульс активации, но сеть могла мгновенно “подтянуть” их к центральной линии при угрозе разрушения.

Не стоило забывать и про психологическую подготовку участников будущего события. Так что не менее важной частью подготовки было понимание каждым участником своей роли. Они больше не просто союзники. Они часть живого организма, где ошибка одного угрожает всем. Андрей лично беседовал с каждым, укрепляя доверие и объясняя, как их сознание синхронизировано с потоками энергии и как важно удерживать баланс в момент Суда.

К концу нескольких дней подготовки Андрей и Цзяолин стояли в центре долины, окружённые мерцающей сетью энергии, которая растягивалась на тысячи ли. Каждый узел, каждая точка в пространстве была наготове. Они чувствовали напряжение, которое было почти физическим – приближение Суда ощущалось всеми слоями реальности.

– Мы готовы. – Сказал Андрей, глядя на Цзяолин. – Но настоящий Суд покажет, кто выдержит, а кто станет пеплом.

Цзяолин коротко кивнула, её крылья слегка раздвинулись, готовые к буре энергии. – И тогда мы узнаем, на что способен не только человек, но и сеть, которую мы создали.

Небо над Поднебесной вдруг потемнело, словно сама ткань реальности сжалась под давлением немыслимой силы. Потоки Небесного Дао начали стягиваться к центру долины, образуя гигантский узел света и молний, сверкающий всеми оттенками энергии – от чистого белого до кроваво-фиолетового. Ветер завыл, раскалывая деревья, а земля дрожала, словно реагируя на предстоящий удар.

Андрей сидел неподвижно в самом сердце круга, где пересекались все узлы сети. Его тело было одновременно сосудом и проводником – каждая клетка ощущала вибрации приближающейся божественной кармы. Цзяолин, в облике Небесного Дракона, парила над ним, её золотистые крылья резонировали с потоком энергии, превращая его хаос в управляемый резонанс.

– Все узлы, активируйте синхронизацию! – Скомандовал Андрей через духовную связь, и мгновенно каждый удалённый узел, каждая школа и дом, подключённые к сети, ощутили импульс контроля.

………….

Новый поток молний Небесного Суда ударил практически одновременно. Энергия, в сотни раз превышающая силы всех участников вместе взятых, обрушилась на сеть. Она стремилась разорвать узлы, пробить защиту и разрушить любой контроль. Мэй Жо, Хун Линь, Соль Хва, Ло Иньюй и все удалённые союзники почувствовали на себе давящее присутствие божественной воли. Сердца их сжались, сосуды почти не выдерживали потока, но сеть начала перераспределять давление мгновенно.

Мэй Жо стала первой, кто ощутил непосредственный контакт с ядром удара. Её тело дрожало, кровь молодой Богини кипела в венах, но через сеть поток энергии был распределён на Хун Линь и Соль Хва. Она заметила, как часть силы возвращается через Цзяолин, словно сама Драконица вплетает её в единый резонанс.

Хун Линь, стоя на перевале далеко от долины, ощутила, как энергия прорвалась сквозь землю и воздух. Меч в её руках светился, резонируя с ударом Суда. Она направляла часть потока к резервным узлам, которые активировались автоматически, поглощая избыток энергии.

Соль Хва, с её опытом, действовала как проводник и регулятор. Каждая её мысль мгновенно перераспределяла давление, сглаживая пики, которые могли бы уничтожить слабые узлы. Она чувствовала сотни нитей энергии, как живой организм, в котором каждое движение – жизнь.

Ло Иньюй, не привыкшая к боевым нагрузкам, сначала едва удержалась на ногах. Но через сеть она ощутила поддержку остальных, и поток начал резонировать с её новой силой Доу Хуан. Каждый удар энергии стал управляемым, и страх сменился осознанием того, что теперь она часть чего-то гораздо более масштабного, чем её личная интрига.

Андрей, чувствуя каждый узел и каждую нитку энергии, начал направлять поток через центральное ядро сети. Он разделял удар на слои, перераспределял его так, чтобы никакой узел не был перегружен. Каждый импульс Небесного Дао он гасил, направляя через резервные каналы, позволяя союзникам выжить и использовать поток для укрепления своих сил.

Цзяолин поддерживала его, создавая энергетический резонанс вокруг долины. Каждый её взмах крыльев стабилизировал поток, соединяя все узлы и удерживая их от хаоса. Она ощущала всю мощь Суда Небесного Дао, но благодаря резонансу с Андреем поток переставал быть разрушительным и превращался в инструмент проверки их сети.

Энергия Небесного Дао пробивалась через все узлы одновременно. В долине воздух искрился молниями, земля трещала под ногами, деревья гнулись, но не ломались. Андрей и Цзяолин держали центр, ощущая каждое колебание сети. Союзники, интегрированные в узлы, начали выравнивать поток, перераспределяя энергию так, чтобы никакой участник не был разорван.

Каждая секунда была испытанием. Поток то накатывал волнами, то стремительно прорывался в отдельные узлы, проверяя их устойчивость. Андрей направлял импульсы через резервные каналы, Цзяолин синхронизировала резонанс, и только благодаря этому сеть выстояла.

Когда удар начал спадать, все участники ощутили невероятное расширение сознания и тела. Каждый узел выжил, каждый союзник прошёл проверку, а сама сеть показала, что способна противостоять непосредственному потоку Суда. Андрей и Цзяолин стояли в центре, тела сияли, сознания переплетены с энергией всей Поднебесной.

– Сеть выдержала… – Произнес Андрей, едва слышно. – Но это была только ещё одна предварительная проба. Настоящий Суд Небесного Дао будет ещё сильнее.

Цзяолин, не спуская взгляда с разомкнутых энергетических каналов, кивнула:

– И мы будем готовы. Но это только первый шаг – теперь мы знаем, как распределять поток, как защищать союзников и как удерживать ядро удара.

После того как первый удар Небесного Дао был отражён, Андрей и Цзяолин остались в центре долины, окружённые мерцающими остаточными потоками энергии. Они ощущали каждую частицу силы, прошедшую через сеть, и каждый импульс отдавался в их сознаниях эхом. Это был первый урок – и он оказался бесценным.

Но уже привычно парень решил провести полный анализ потока и слабых звеньев. Андрей подробно просматривал каждую точку сети, используя свой внутренний “магический компас” – ощущение, позволяющее буквально видеть движение энергии через узлы. Он отмечал узлы, которые переживали наибольшую нагрузку, и те участки, где поток начинал “дрожать” из-за нехватки синхронизации.

– Нам нужно увеличить число резервов здесь и здесь. – Сказал он, указывая на районы вокруг северных и западных границ Поднебесной. – При следующем ударе Суда Небесного Дао они будут первой линией, и если не усилить их, энергия прорвётся.

Цзяолин взяла на себя анализ резонанса. Где поток слишком быстро ускорялся, где узлы замедлялись и могли потерять контакт с сетью. Она вычисляла оптимальные линии передачи и точки стабилизации для будущих резервных узлов.

Затем, после некоторых размышлений, он взялся за создание новых резервных узлов. Используя карты Поднебесной и древние линии силы, они начали создавать новые скрытые точки – “резервные узлы второго уровня”. Это были небольшие монастыри, храмы и даже скрытые крепости, которые соединялись с основными узлами через магические каналы. Каждый новый узел имел собственный миниатюрный “ядро-проводник”, способный мгновенно активироваться при угрозе разрушения основной линии.

Андрей лично согласовывал расположение узлов с союзниками. Хун Линь и Соль Хва получили несколько удалённых позиций для практики и обучения местных мастеров. Мэй Жо использовала свои Божественные потоки, чтобы усилить эти узлы, делая их способными выдерживать короткие, но мощные импульсы Суда.

После этого пришла очередь усиления духовной синхронизации. Опыт первого удара показал, что физическая мощь – не всё. Цзяолин инициировала новую серию медитаций и ритуалов связи, во время которых каждый союзник интегрировался с сетью на уровне сознания и духа. Андрей направлял эти занятия, одновременно проверяя прочность узлов и выявляя слабые точки в эмоциональной готовности участников.

– Необходимо, чтобы каждый чувствовал не только себя, но и всех остальных. – Объяснял он. – Даже малейшее колебание одной души должно компенсироваться остальными мгновенно.

Так дошла очередь до учебных боёв и даже полноценной симуляции. Так что, для подготовки к следующему, более мощному удару, они устроили серию испытаний. Потоки энергии создавались в долине и через резервные узлы, имитируя удары Суда, но в ограниченной силе. Союзники должны были удерживать стабильность узлов, перераспределять энергию и синхронизироваться в реальном времени.

– Представьте, что энергия прорывается в один узел. – Терпеливо объясняла Цзяолин. – Ваша задача – мгновенно перераспределить её, так чтобы она не разрушила остальных.

Каждое испытание закаляло их сознание и тело. Мэй Жо училась управлять своей Божественной энергией в гармонии с другими узлами, Хун Линь и Ло Иньюй совершенствовали координацию движения с сетью, Соль Хва отрабатывала роль стабилизатора, а Андрей и Цзяолин контролировали весь процесс, как дирижёры оркестра, где каждая нота – это узел энергии.

Дальше шла разработка стратегических протоколов. Андрей начал формулировать систему реагирования на критические ситуации. При частичном пробое узла – автоматическое подключение ближайших резервов. При полной потере узла – перераспределение потока через вторичные линии и усиление духовного резонанса. При нестабильном импульсе энергии – мобилизация личной силы Андрея и Цзяолин для стабилизации сети.

Каждый союзник получил точные инструкции, но также и автономность для принятия решений, что было критически важно, если поток энергии Суда неожиданно изменит траекторию.

В конце всего этого следовало закрепление опыта. Для чего, после серии тренировок и симуляций, Андрей провёл финальный ритуал, интегрируя всех участников в единый энергетический круг. Они ощутили, как сеть стала не просто соединением узлов, а живым организмом, где энергия перераспределяется мгновенно, и где каждая воля участников способна корректировать поток.

– Теперь мы готовы. – Сказал Андрей, глядя на Цзяолин. – Следующий удар явно будет куда сильнее, но мы научились управлять этим хаосом.

Цзяолин кивнула, расправляя крылья, золотистый свет которых отражался в энергетических каналах:

– И мы больше не одиноки. Каждый узел – это не просто точка силы, это наша жизнь, и вместе мы сможем выдержать любое испытание…

…………

Когда наступил момент первого полноценного боя с предвестником Суда Небесного Дао, над долиной и всей сетью союзников повисло мрачное напряжение. Небо почернело, а воздух будто сгущался под давлением немыслимой энергии. Поток Суда начал формироваться – и теперь он был в несколько раз интенсивнее предыдущего, проверяя прочность каждого узла сети и готовность всех участников. Всё это показал первый контакт с потоком. Ведь этот поток сразу же ударил по ближайшим узлам. Ветер сшибал деревья, вырывая их с корнями, а земля дрожала от колебаний энергии. Каждый союзник ощутил на себе её давление. Мэй Жо почувствовала почти болезненное расширение Божественной энергии, Хун Линь и Ло Иньюй держали канал связи с резервными узлами, Соль Хва управляла потоками, сглаживая пики напряжения.

Андрей же, находясь в центре сети, первым ощутил истинную мощь предвестника. Поток был не просто разрушительным – он “искал” слабые точки, стремился разорвать связи между узлами, выявить пробелы в синхронизации.

Именно тут проявилось мастерство Андрея и тщательная подготовка в распределении потоков. Используя опыт предыдущей подготовки, Андрей мгновенно перераспределял энергию через узлы второго уровня. Он точно ощущал каждый дрожащий канал, каждую нестабильную точку, и направлял часть потока через резервы, одновременно снижая давление на слабые участки.

Но его стратегия была куда хитрее. Часть энергии он начал не просто перераспределять, а поглощать в собственное тело. Его внутренние каналы начали трансформироваться в мощные кондуиты, аккумулируя энергию и одновременно нейтрализуя её разрушительное воздействие. Он словно становился центром вселенской балансировки. И чем сильнее поток пытался прорваться, тем больше Андрей поглощал, превращая силу в собственное усиление.

Последовала также реакция союзников. Мэй Жо и Хун Линь ощутили, как давление вокруг них резко снижается в тех областях, где энергия уходила к Андрею. Мэй Жо училась мгновенно синхронизировать свои потоки с сетью, направляя избыток энергии обратно к резервам. Хун Линь теперь могла сосредоточиться на удержании линии фронта, вместо того чтобы бороться с хаосом напрямую. Соль Хва, благодаря своей технике, перераспределяла энергетические волны, формируя щиты вокруг более слабых узлов. Ло Иньюй, несмотря на страх, ощущала себя частью цельного организма, где каждое её движение – элемент стратегии.

И именно сейчас прошло главное испытание тех самых резервных узлов их сети. Поток удара Суда Небесного Дао не оставлял места слабости. Он проверял резервные узлы второго уровня полным напором силы. От чего некоторые узлы буквально “взрывались” под давлением, но мгновенно активировались новые, подключаясь к центральной сети. Благодаря ловкости Андрея и стабильности Цзяолин энергия перераспределялась прежде, чем успевала глобально разрушить структуру сети.

Также шло усвоение энергии. Чем больше поток пытался пробить оборону, тем больше её Андрей аккумулировал. Он ощущал, как его внутреннее ядро наполняется разнополярной силой, составленной из энергии предвестника и остатков Божественных потоков. В этом хаосе он впервые позволил себе “связать” эту силу с собственными каналами, трансформируя её в контрольную мощь. Его тело и дух изменялись под воздействием накопленной энергии, открывая новые возможности, которые ранее казались недостижимыми даже для мастеров уровня Доу Ди. Цзяолин, наблюдая за этим, помогала стабилизировать процесс, её золотистый резонанс связывал Андрея с сетью, чтобы ни один узел не был перегружен.

Затем наступила финальная фаза боя. Поток начал постепенно затихать, оставляя после себя лишь дрожащую энергетику. Узлы второго уровня полностью выдержали удар, сеть показала свою эффективность, а союзники ощутили, что смогли справиться с энергией, которая раньше могла бы их уничтожить.

Всё это время Андрей сидел в центре, его тело сияло от переполняющей его силы, каналы наполнялись новыми потоками, а сознание начало ощущать новые горизонты силы. Он не просто выдержал удар, он усвоил часть энергии, подготовив себя к будущим, ещё более страшным атакам Суда.

После того боя, когда предвестник Суда Небесного Дао был окончательно рассеян, на долину опустилась тяжелая, вязкая тишина. Воздух будто стал гуще, пропитанным следами того потока, который пытался стереть их существование. Но на этот раз они выстояли – и впервые почувствовали, что не просто защищались, а даже смогли частично обратить ярость Дао себе во благо…

Состояние союзников также было весьма своеобразным после всего случившегося. Мэй Жо. Её белоснежные волосы, во время боя превратившиеся в полыхающие нити света, теперь были тусклыми и влажными от пота. Она едва держалась на ногах, но её глаза светились странной смесью ужаса и восторга. Молодая Богиня впервые ощутила, что сила, с которой они столкнулись, не была абсолютно недостижимой – часть её была перенаправлена Андреем и даже усвоена. Но расплата была тяжела. Её Божественная оболочка дала трещину, и на тонкой коже плеча проступили узоры, похожие на ожоги, словно метка Небесного Дао. Она молчала, но внутри леденело осознание того, что теперь даже Суд Небесного Дао будет видеть её не как стороннего свидетеля, а как прямого участника этого испытания.

Ло Иньюй лежала на спине, глядя в небо, которое всё ещё пульсировало от отголосков энергии. Её дыхание было прерывистым, грудь с трудом поднималась. Но она чувствовала внутри необычное тепло. Не смертельный огонь, а нечто похожее на новый контур силы. Через узел сети её тело впервые приняло долю истинного давления Дао, и оно не сломало её, а закалило. Именно благодаря этому Ло Иньюй впервые поняла, что она теперь может не только поддерживать Андрея, но и быть настоящим столпом сети. Её духовные каналы растянулись, стали шире, и теперь, как она ощущал, её собственный голос внутри такого узла звучал громче и отчетливее.

Хун Линь… Для неё испытание обернулось внутренним кошмаром. Поток Дао прошёл через неё слишком резко, и она на миг ощутила, будто её душа разорвалась на части. Когда всё закончилось, её лицо было мертвенно-бледным, а руки дрожали. Но странным образом её сознание стало яснее. Хун Линь впервые увидела сеть не как абстрактные линии, а как живое дыхание, в котором каждый из союзников был нотой одной мелодии. Это пугало и восхищало одновременно. Ведь теперь она знала, что после этого боя её внутренний барьер сломан, и дальнейший рост будет быстрым, но и возможный риск стал куда выше прежнего.

Соль Хва… Она держалась удивительно стойко. Поток Дао прошёл через её тело, и она почувствовала, как её собственная кровь словно поёт, отзываясь на ритм энергий Суда Небесного Дао. В глазах её горел фанатичный огонь – для неё это было доказательством, что она сделала правильный выбор, оставшись рядом с Андреем. Её связь с сетью усилилась настолько, что она начала слышать отголоски мыслей других, пусть и смутные. Но вместе с этим пришла и тяжесть – её сердце будто стало старше на десяток лет, слишком быстро выгорая от такого напряжения.

Цзяолин… Она пережила это испытание иначе, чем остальные. Её роль была ядром баланса, и именно через неё Андрей перераспределял энергию. Она чувствовала, как её тело трескается изнутри, как тончайшие разрывы идут по костям и жилам, но воля держала всё это вместе. После боя её кожа была бледна, но в глазах сверкала решимость. Она знала о том, что цена будет выше с каждым шагом, но ради Андрея она готова принять всё. Более того, её понимание того, как работает сеть, стало глубже – теперь она могла управлять ритмом распределения потоков даже без прямой команды Андрея.

Андрей… Он был в самом центре всего этого ада. Когда часть силы предвестника он сумел повернуть внутрь себя, это едва не разорвало его. Его тело, и так переполненное чуждыми силами, взорвалось бы от перегрузки, если бы не Цзяолин и сеть союзников. Но он удержал, он выжил – и, более того, ощутил, как эта энергия ложится вглубь его ядра. Оно стало тяжелее, плотнее, почти иным по природе. Но вместе с этим Андрей почувствовал и холодное дыхание Небесного Дао, словно оно впервые по-настоящему посмотрело на него. Это не был удар – это был взгляд, и от него в сердце поселился ледяной ужас.

Первым выводом все союзники поняли, что подготовленная ими с такой тщательностью сеть полностью работает. Она выдержала удар, перераспределила нагрузку и позволила им выжить. Да. Цена была высока. Так как даже этот предвестник едва не разорвал их, а настоящий Суд будет в сотни раз сильнее.

Но и будущий их рост был вполне возможен. Каждый из них получил новый виток развития, расширение каналов, закалку тела и духа. Но вместе с этим их души теперь были отмечены печатью Дао. Андрей первым заговорил, его голос был хриплым, но твёрдым:

– Мы выжили. Но это был только первый шаг. Теперь даже само Небо знает нас поимённо. Следующий удар будет для каждого из нас личным.

И в этот момент все почувствовали, что назад дороги уже точно нет…

……….

В глубокой ночи, когда долина погрузилась в почти полную тишину, Андрей и Цзяолин встретились в одном из самых укрытых уголков – в пещере, где когда-то хранились старые печати предыдущих хозяев этого места. Каменные стены были усеяны высохшими письменами, в которых угадывались следы древних заклятий, но сейчас они служили только одной цели – скрыть разговор, который нельзя было вести нигде больше.

Огонёк тусклого костра едва освещал их лица. Цзяолин сидела прямо напротив Андрея, её глаза, обычно полные мягкости и тихой силы, теперь отражали тревогу. Её дыхание было ровным, но пальцы постоянно перебирали складки её рукава – признак того, что она боролась с внутренним напряжением.

Андрей молчал дольше, чем обычно. Он не спешил с выводами. Так как слишком свежи были воспоминания о бое с предвестником Суда… Слишком жгучим было ощущение в его собственных жилах – след той силы, которую он сумел не только отразить, но и частично поглотить… И сейчас в нём горел огонь, чуждый и опасный, но вместе с тем дарующий понимание, что Небо можно не только бояться, но и использовать его удары в свою пользу.

– Ты видел, – наконец произнесла Цзяолин тихо, – что случилось с остальными. Их тела выдержали, но души дрожат. Даже сильнейшие из наших союзников после этого удара потеряли равновесие. Мы спасли их сетью, мы удержали их жизнь… Но в следующий раз этого может быть мало.

Андрей коротко кивнул. Его голос прозвучал низко, хрипловато, словно сам воздух вокруг сопротивлялся его словам:

– Да. Сеть держит, резервные узлы работают, но этого недостаточно. Мы слишком полагаемся на равномерное распределение. А Суд – не равномерный. Его удары всегда хаотичны, всегда ищут слабое звено. В следующий раз, если Небо захочет, оно ударит туда, куда мы не готовы.

Он провёл ладонью по груди, где ещё тлел остаточный отпечаток поглощённой силы. Внутри, в ядре, шевельнулось нечто новое – не просто энергия, а странный отголосок воли, словно сам Суд оставил в нём свою метку.

– Но мы можем сделать иначе. – Продолжил он, и глаза его сверкнули в полумраке. – Если часть силы можно усвоить… То сеть можно не только защищать, но и накапливать. Мы можем превратить удары Неба в оружие. Не только отражать, но и возвращать.

Цзяолин вздрогнула. Её губы дрогнули, но она не сразу нашла слова.

– Это опасно, Андрей. Ты чувствуешь, что в тебе осталось? Это не просто сила. Это след Суда. Если он продолжит копиться, он может изменить тебя… или выжечь всё, чем ты есть.

– Возможно и так… – Он не стал спорить. – Но если мы не пойдём на риск, мы всё равно все умрём. Ты сама это знаешь.

Она опустила взгляд, и тень от её ресниц легла на щёки. Да, она знала. В глубине души она уже чувствовала. Обычные методы не выдержат следующего испытания.

Некоторое время они молчали, слушая треск углей. Потом Цзяолин подняла глаза, и в них загорелось то же холодное пламя решимости:

– Хорошо. Тогда нам нужно создать третий уровень сети. Не только распределение и резервные узлы. Нужно ввести накопители. Пусть часть союзников будет “хранилищами”. Пусть они возьмут на себя удар, перенаправят к тебе… А ты уже решишь, что с этим делать – уничтожить или превратить в силу.

Андрей посмотрел на неё долго, в его взгляде мелькнула гордость. Она поняла его замысел до конца, даже не дождавшись всех объяснений. Но прежде, чем он смог ответил, воздух вокруг внезапно дрогнул. Пламя костра содрогнулось и вытянулось в тонкую линию, будто кто-то невидимый втянул его дыханием. На миг стены пещеры зашумели, словно в них зазвучал далёкий гул.

Цзяолин напряглась, Андрей мгновенно поднял руку, и над ними замкнулась защитная печать. Но это не было нападением. Это был отголосок. Предвестие. Их сеть ощутила слабый толчок – как будто само Небо проверяло её прочность. Не удар, а предупреждение.

– Оно знает… – Прошептала Цзяолин. – Суд уже готовится. Оно следит за каждым нашим шагом.

Андрей медленно опустил руку. Внутри него метка силы, полученная в прошлом бою, зазвенела, откликнувшись на этот толчок. Он понял, что времени у них почти не осталось.

– Тем более, – сказал он мрачно, – у нас нет выбора. Мы должны быть готовы превратить Суд в наше оружие. Или погибнем.

И в этот миг костёр окончательно погас – словно сама тень Неба легла на их разговор…

……..

Уже на следующий день, в глубине долины, за высокой грядой скал, скрытой облаками, началась работа, которая должна была определить их судьбу. Андрей и Цзяолин собрали союзников не для обычного совета. Так как именно здесь им предстояло создать то, чего не делала ещё ни одна секта, ни один клан за всю историю Поднебесной. Третий уровень сети, в котором каждый узел становился не только проводником и защитником, но и накопителем силы, своеобразным “сосудом”, способным удерживать и оборачивать энергию самого Неба.

Для начала была нужна подготовка. Начертание кругов. Андрей медленно выводил на земле линии из смеси крови древних зверей, пепла костей и порошка небесных кристаллов. Каждая линия пульсировала в такт его дыханию. Цзяолин в это время вела хоровой напев, от которого в воздухе возникали золотые и серебряные нити. Эти нити опускались вниз и вплетались в линии, превращая рисунок в трёхмерную схему – подобие звездного неба, где каждый узел сиял как звезда.

В это же время его союзники стояли по периметру. Мэй Жо с зажжёнными в ладонях огнях, из которых струился мягкий зелёный свет жизни… Лэй Шань с громовым копьём, которое гудело, будто предчувствовало бурю… Соль Хва, чьи волосы развевались, хотя ветра не было, – от её ауры исходила холодная чистота…

– Это уже не просто защита. – Тихо сказал Андрей, глядя на готовую схему. – Это будет наша месть.

Суть третьего уровня заключалась в том, что на этот раз узлы не только соединялись линиями. В каждый из них внедрялся отдельный накопитель. Андрей использовал ядра убитых им духовных зверей и фрагменты древних артефактов, сплетая их с духовными печатями. Эти накопители могли держать в себе удар Небесного Дао дольше, чем любое живое тело. Более того, накопленная энергия могла возвращаться в сеть и даже перенаправляться против врагов.

– Представьте себе, – объяснял он союзникам, – если Суд обрушит на нас поток, мы не будем лишь защищаться. Мы примем его, удержим и ответим Небу тем, что оно само нам даст.

Сказанное вызвало дрожь даже у самых стойких. Никто прежде не помышлял использовать небесный гнев как оружие.

Первая тайная тренировка прошла, когда ритуал был завершён, Андрей и Цзяолин запустили симуляцию. Они призвали искусственный поток – не настоящий Суд, но достаточно мощный, чтобы уничтожить деревню или малую секту. И в момент удара пространство содрогнулось. Воздух раскалился, камни заскрежетали, небо окрасилось в багрово-чёрный цвет. Энергия ринулась в сеть.

– Держите линии! – Скомандовала Цзяолин. Узлы тут же вспыхнули. Зелёный свет Мэй Жо обернулся щитом исцеления… Громовое копьё Лэй Шаня втянуло часть силы, словно молнию… Соль Хва заморозила огненные всплески… Но главное было не в этом. А именно в том, что накопители, расположенные в сети, тихо загудели. Они втянули часть потока и удержали его, а спустя мгновение Андрей отдал команду:

– Перенаправить!

Энергия, вместо того чтобы рвать ткань сети, пошла обратно по каналам, концентрируясь в заранее выбранной точке. На каменной скале перед ними разверзлась воронка – и туда ударил собранный в единый поток свет. Скала взорвалась в пыль.

После тренировки все тяжело дышали. Тела тряслись, духовные ядра были изранены, но лица горели восторгом и ужасом одновременно.

– Я почувствовала… – Мэй Жо приложила руку к груди. – Как будто сама часть Неба пыталась говорить через меня. Это страшно… Но я смогла ответить.

– Моя кровь кипела, – усмехнулся Лэй Шань, – но если так будет в бою, я готов сгореть дотла.

– Нет. – Прервала их Соль Хва, глядя на Андрея. – Мы должны жить. Раз мы научились оборачивать удары против врагов, значит, выживание возможно.

Андрей и Цзяолин устало переглянулись. Андрей видел, как глаза Цзяолин светятся решимостью и страхом одновременно. Она впервые сказала вслух то, что он давно думал:

– Мы больше не просители милости Неба. Мы те, кто научится использовать его карающий меч как свой собственный.

Андрей кивнул. Впереди был Суд, и теперь они знали о том, третьего уровня сети может хватить, чтобы не только выстоять, но и впервые заставить само Дао ощутить сопротивление, и даже ответные меры.

Затем последовала первая реальная проверка третьего уровня сети. Когда это произошло ночь была беззвёздной, словно само Небо решило скрыть своё лицо перед тем, что готовилось. В долине царила гнетущая тишина – птицы умолкли, звери ушли в укрытия, даже ветер не смел потревожить листья. Андрей и Цзяолин сидели рядом, окружённые сияющими линиями духовных печатей, которые уходили далеко за пределы долины, сквозь горы и равнины, в города и пустоши. Третья сеть уже дышала, но ещё не знала настоящего испытания.

И удар пришёл. Неожиданно небеса вспыхнули белым пламенем. Молния, не как стихия, а как воплощённый приговор, рассекла пространство и обрушилась вниз. Но в этот раз энергия не просто пыталась уничтожить – в ней была проверка, насмешка Небесного Дао, будто оно желало удостовериться: осмелится ли смертный бросить вызов закону миров.

Первая волна энергии врезалась в долину, но сеть встретила её как живое существо. Основной каркас – семь ключевых узлов, объединённых печатями, поглотили удар. Резервные узлы второго уровня, раскиданные по Поднебесной, приняли часть нагрузки и отразили её обратно в поток.

А накопители третьего уровня, которые Андрей и Цзяолин готовили в тайне, впервые раскрыли себя как сосуды, наполненные древними артефактами и кристаллами сущности, они приняли на себя колоссальный поток, удержав его и не разрушившись.

Но самое важное произошло в следующую секунду. Андрей, сидевший в центре, ощутил, как сила, сжимающая мир, готова обрушиться на них второй волной. Он не стал сопротивляться напрямую. Вместо этого он перенаправил часть силы во внешний контур, где узлы были намеренно связаны с границами земель, принадлежавших враждебной секте, недавно замешанной в заговоре против них.

И в тот миг, когда удар Суда должен был сокрушить долину, сеть раскрылась как гигантское зеркало. Часть силы приняла на себя, часть – рассеяла, а часть, будто взмахом клинка, обрушила на тех, кто находился за пределами, вне защиты.

Цзяолин ощутила, как её тело стало продолжением сети. Она впервые ясно почувствовала, что удары Неба можно не только отражать, но и перенаправлять. В её сердце появилось странное, почти священное чувство – словно они уже не рабы, а те, кто диктует условия.

Соль Хва в своём узле закричала от напряжения, когда потоки энергии прошли через её тело, но не сожгли её, а наполнили светом. Она видела, как на горизонте вспыхнули небесные молнии, уничтожив караул врагов. Это стало для неё доказательством – новая стратегия действительно работает.

Отдалённые союзники, находившиеся в горах и степях, ощущали поток как дыхание чужого мира. Их сознание дрожало, но резервные накопители позволяли удерживать равновесие. Для них это было почти откровение. Они впервые ощутили себя частью единого тела, способного противостоять даже Суду.

Результат удара тоже впечатлял. Когда первая волна схлынула, мир будто снова вздохнул. Долина стояла невредимой. Люди были живы. Узлы не рухнули. Но там, на землях врагов, где отразилась перенаправленная часть силы, всё было иначе. Деревья были выжжены, река испарилась, а укрепления врагов были разнесены в пыль. Андрей и Цзяолин снова обменялись задумчивыми взглядами. Это было не просто выживание. Это был ответ Небесному Дао его же оружием.

Третья сеть выдержала. Она не просто защищала их, но и могла атаковать в ответ. Союзники впервые почувствовали вкус победы в сражении с Небесным Дао. Это подняло их дух выше любых слов.

Но во всём этом была и серьёзная опасность. Ведь Небесное Дао уже “почувствовало” подобную дерзость. Это был не просто тест. Теперь Суд Небесного Дао знал о том, что смертные нашли способ ему противостоять. Так что можно было заранее и весьма уверенно заявить, что следующий удар будет сильнее и гораздо изощрённее.

Андрей закрыл глаза, ощущая вкус озона от молнии в своём дыхании, и впервые улыбнулся после долгих месяцев подготовки:

– Мы показали, что можем. Но теперь Небо нас запомнило.

…………..

Когда отражённый удар третьего уровня впервые обратился против внешнего врага, сеть вспыхнула торжеством. Союзники почувствовали, что они не жертвы, а бойцы, что сила Суда может быть обращена вспять. Но именно в этот миг небеса изменились.

До сих пор Суд был холодным, безэмоциональным – как прилив или гроза. Но теперь Андрей уловил иной оттенок. Это было какое-то… Личное раздражение. Воздух стал тяжелее, словно сам свод Небес опустился. На востоке развернулась чёрная трещина, похожая на глаз, обведённый молниями.

– Они заметили. – Прошептала Цзяолин, и её лицо побледнело.

Андрей же молчал, но чувствовал, что это уже был не поток, а полноценный взгляд. Их сеть пробудила внимание того, кто до сих пор оставался скрытым за маской безличного Дао.

Потом появился и первый намёк на врага. Энергия, что раньше была давлением стихии, начала складываться в фигуры. В потоках света и тьмы проявились очертания рук, челюстей, силуэтов. Туманный гигант, составленный из сверкающих линий Небесного закона, вытянулся из трещины и обратил голову вниз, на долину. Он не ударил… Он смотрел. Смотрел с тем выражением, которого никто не ждал от Суда. И это было ничем не скрытое осуждение и гнев.

Союзники один за другим ощутили в сердце дрожь. Для многих это было хуже самого давления – знать, что не просто стихия проверяет их, а кто-то там, наверху, осознал их дерзость и готовит ответ. Реакция Андрея и Цзяолин.

– Значит, всё время мы воевали с тенью… – прошептал Андрей. – А настоящая рука была выше.

Цзяолин стиснула его руку. Она впервые ощутила – их борьба теперь будет не только с ударами силы, но и с волей, которая их направляет.

Андрей же заметил иное. В глубине взгляда небесного гиганта мелькнуло что-то похожее на интерес. Он понял, что Суд будет отныне строиться так, чтобы сломать именно их, а не просто испытать.

А когда трещина закрылась, и туманная фигура исчезла, на земле остался след – узор из выжженных линий, похожий на иероглиф. Никто не понял его смысла, кроме Андрея. В его сознании вспыхнула мысль:

“Следующий удар придёт не к долине. Он придёт туда, где сеть слабее всего. Они будут испытывать не только нас, но и тех, кого мы связали во второй и третьей линии. Это станет их настоящей проверкой.”

Ночь над степным форпостом семьи Хваджон была прозрачной и звёздной – ровно до того мгновения, как тишина переломилась, будто тонкая чаша. Соён подняла голову от карт и в ту же секунду в небе вспыхнул знак. Тёмно-синий иероглиф, вытканный из молний. Он не падал – он смотрел. Верные помощницы Хваджон Соён – Ли Ён и Пэ Хва замерли у входа в шатёр, а вдоль валов, где стояли её люди, прокатился глухой шёпот. Не ветер… А именно чьё-то дыхание.

Первая волна не была ударом. Это было объявление. Из знака вытянулась фигура – туманная, составленная из тонких каллиграфических штрихов, как человек, выведенный кистью по воздуху. На месте лица – пустота, но во рту зашевелились молнии. Голос был сух, как пергамент:

– Хваджон Соён. Имя… Амбиции… Вмешательство в порядок… Оснований – три. Приговор… Испытание огнём и именем.

По валам вспыхнули амулеты, но в ответ с неба спустились цепи – из древних письмен, из тонких линий закона. Они не били – опутывали, цепляясь за горло, за запястья, за старые клятвы рода.

Соён резко выдохнула – коротко, без дрожи. Страх был, но за месяцами походов и боёв она научилась прижимать его, как лису к земле.

– Ён… Хва… – Сказала она тихо. – На колени. Ладонями к земле. Не отталкивайте. Примите.

“Не сопротивляйся потоку – направь его… – Всплыло в памяти наставление Соль Хва. – Но на этот раз поток был не стихией – волей.”

В ту же секунду сеть дёрнулась – через долину, столицы, горные храмы шёл тревожный импульс. Соль Хва в своём узле ощутила резкий рывок давления и вскинула ладони, выравнивая частоты. Хун Линь бросила издалека клинковый сигнал, пронзая разомкнувшиеся линии на западном крыле. В столице Ло Иньюй стиснула зубы – еле удержала новый резерв от перегруза. И тогда он проснулся.

– Вижу. – Голос Андрея прошёл по сети, как глубокий удар в колокол. – Это не просто волна. Это именной приговор. Цзяолин?

– Я с тобой. – Ответ Драконицы был мягок и железным. – Заберу “стихию”, оставь себе “имя” – иначе оно пройдёт по всем.

Планы третьего уровня мигом повернули рёбра. В накопителях загудело, как в ульях. Цзяолин сняла “сырой” заряд, распределяя его на дальние сосуды, а Андрею досталась тонкая, но смертельная часть – смысл удара.

– Соён, слушай. – Его голос лёг ей прямо в сердце. – Не отрицай. Признай три основания, но переформулируй долг. Преврати приговор в клятву. Повтори за мной.

Соён опустилась в пыль. Цепи-письмена стянули шею, глаза заслезились – не от боли, а от ощущения обнажённости. Небесное Дао рыскало в её памяти, вытаскивая всё наверх – ту самую гордость, с которой она когда-то пыталась “подружиться” с немым слугой, и то отвращение к собственному слабому вчера. Голос Андрея был якорем:

– “Я признаю… Моё имя звучало громче моей меры… Я признаю… Я вмешалась, где могла бы учиться… Я признаю… Хотела взять быстрее, чем отдать… Но отныне я приношу клятву… Моё имя – щит Поднебесной! Моя амбиция – жертва поля! Моё вмешательство – служение сети! Пусть Суд Небесного Дао взыщет с меня делом, а не пеплом. Пусть долг мой течёт по узлам, а не в бездну!” Повтори.

Соён повторила. Ли Ён и Пэ Хва – вместе с ней, по слову, по капле крови, уронив алые точки на земляной печати. Цепи дрогнули. Иероглиф в небесах изменил черту – одна черта, тонкая, едва заметная, ушла влево, делая слово “приговор” словом “договор”.

Туманной фигуре в небе всё это явно не понравилось. Лицо-пустота содрогнулось, и тогда пошёл настоящий удар – не по стенам. А по душам. Тонкие иглы молний метили в “грехи”. В гордость Соён… В молчаливую зависть Ли Ён к чужой силе… В скрытый страх Пэ Хва умереть “никем”. В тот миг третья сеть показала, ради чего её строили.

– Забираю на себя “смысл”, – Андрей резко втянул в ядро густую, липкую боль – как дым от горелой бумаги клятв. В груди плюхнуло, на миг чёрная рябь прошла по меридианам. Цзяолин!

Золотистый купол обнял его сердце. Драконица не дала этой разрушающей ряби расползтись. Сырой заряд, который она вела, ушёл в накопители у Хун Линь и Соль Хва – там его заковали, как зверя, и повернули обратно – вне сети.

В степи, за валом, ждала в засаде банда прикормленных небесным культом наёмников – тех самых, кто водил слухи о “ложном императоре”. На них и легла часть возвращённого удара. В траве вспухли белые всполохи, клинки запели, люди попадали, как скошенные. Не молния из туч… А обратный удар уже из самой сети.

Но у Неба был ещё один ход. Туманная фигура протянула в лагерь перо – угольно-чёрный писец, и стала писать поверх имён. Пальцы Соён свело – узел её истинного имени забился, как птица в клетке. Ли Ён вскрикнула. И на её виске вспыхнула алая нитка – застарелая клятва, данная в сиротстве, которая сейчас готовилась оборваться. Пэ Хва судорожно вдохнула – её меридианы трещали от смысла “никто”.

– Держи “имена”, я возьму “форму”, – Цзяолин рванулась вверх, расправляясь в половинчатого дракона. Чешуя звенела, как тысячи маленьких колоколов. Она приняла в себя геометрию удара – линии, окружности, печати – всё то, чем Суд закреплял приговор в материи. Андрей остался с тончайшим – сущностным. Он протянул руку – не наружу, внутрь сети, к трём жизням на коленях.

– Привяжите имена ко мне. На миг. На вдох.

Это было безумие – на миг стать опекуном имён. Но другого пути не было. Соён, не сомневаясь, опустила лоб на землю:

– Имя моё – в твой узел. На вдох. На жизнь не претендуй.

Ли Ён и Пэ Хва – сделали всё вслед за ней. Дрожа от страха, но добровольно. И в тот же миг перо небесного писца заскрежетало, будто его повели по камню. Чернила расплылись. “Приговор” не ложился – здесь уже была запись:

“Опека. Обет служения сети.”

Фигура заволновалась. С неба сорвалось сразу три разряда – в сердце лагеря, в накопитель за южным валом и в пустынный храм на востоке, где держал узел старый монах. Третий уровень сети заклокотал. Резервы на мгновение ушли в красную зону.

– Правый фланг – мне! – Хун Линь вцепилась в рукоять, и её меч выплюнул девять резонансных дуг. Они повели удар в холмы, где не было людей.

– Центр – я! – Соль Хва опустила ладонь, и тонкий лёд лег на огонь, превращая его в пар и свет – без взрыва.

– Восток – держу. – Прохрипел издалека монах. А за его спиной зазвенели маленькие чаши – каждое “динь” фактически съедало долю молнии.

Андрей в этот миг глотнул – не воздух, имена. На вдох – три светлых, горячих, страшно хрупких слога “Со-ён”, “Ли-Ён”, “Пэ-Хва” забились в его груди. Боль прошила позвоночник, но перо писца окончательно сломалось, распадаясь на сухой пепел. Фигура содрогнулась – и впервые отпрянула.

Удар схлынул. Не сразу – словно прилив, который всё ещё уговаривает берег отдать камни. Но схлынул. Небо закрыла тёмная створка, иероглиф погас, оставив в зените бледный шрам.

Форпост выжил. Валы обуглены, шатры подраны, у двоих бойцов на плечах – следы письмен, как ожоги. Ли Ён сидела, прислонившись к брустверу, и держалась за голову – на виске у неё выросла прядь белых волос. Пэ Хва беззвучно плакала – от облегчения и стыда, что на миг захотела сбежать. Соён поднялась, всё ещё чувствуя вокруг шеи холод невидимой петли, и поклонилась на восток, туда, где в долине пульсировал центр сети.

– Долг записан. – Сказала она тихо. – Не приговор. Долг.

В долине Андрей растёр грудь, где ещё пульсировали чужие имена. Цзяолин опустилась рядом, человеческая, бледная, но улыбнулась уголком губ:

– Ты сделал невозможное, связал “имя” и “удар”. За это Небо нас возненавидит ещё больше.

– Значит, мы идём верно. – Ответил он. И добавил, глядя вдаль, где темнел степной шрам. – Теперь они бьют по людям. Нам нужны щиты имён, псевдонимы, обеты-переходники. Каждому удалённому узлу – свой хранитель записи. Пусть Суд найдёт в книге наш текст, прежде чем писать свой.

Он поднял ладонь – и сеть, как живое дерево, ответила лёгким шелестом. В ответах было всё. Измождённое “мы живы” Соль Хва, острое “держу” Хун Линь, хриплый смех монаха, и тонкое, как струна, “спасибо” трёх голосов с границы.

А в высоких слоях неба, где остаются только тонкие смыслы, медленно складывалась новая фигура – уже не писец. Судья. У него было лицо. И это лицо запоминало их.

Следующим шагом они займутся тем, о чём Андрей сказал шёпотом. Построят “щит имён” – систему псевдонимов, двойных печатей и опеки, чтобы любой целенаправленный удар Суда проваливался в заранее заготовленный текст. Потому что отныне Суд – не ветер. Это враг с памятью. А память можно вести встречной записью.

Новая глава.

В столице Поднебесной небо в тот день было ясным, только лёгкие облака медленно таяли в голубизне. Но вдруг – пространство над Императорским дворцом задрожало, словно ткань реальности не выдержала чужого прикосновения. Сначала – едва уловимый звон, напоминающий отзвук гигантского колокола, затем воздух сгустился, начал искрить и изгибаться, пока в центре дворцового неба не возник переливчатый разлом.

Из сияющего проёма вышли три женские фигуры – они не шагнули, а будто скользнули сквозь ткань мира, как существа, которым законы пространства больше не были преградой. Соль Хва, Ло Иньюй и Хун Линь предстали перед тысячами глаз, не касаясь земли, а стоя в воздухе, будто это было для них столь же естественно, как для простых людей – ступать по земле.

Над их силуэтами играли отблески силы. Вокруг Соль Хва – золотисто-белые потоки света, напоминавшие сияние восходящего солнца. Её присутствие словно придавало городу ощущение утренней свежести, очищая воздух. Ло Иньюй явилась в окружении глубоко-синих вихрей, что вились вокруг её фигуры подобно звёздным потокам; каждый её взмах руки оставлял след искрящихся линий, будто она чертила на небе карту звёзд. А Хун Линь, спокойная и величественная, словно сама сталь, стояла в центре, и вокруг неё медленно разворачивался багряный узор из светящихся рун – её магия сгустилась до формы, похожей на живое пламя, в котором слышался отголосок боевого рога.

Город замер. Толпы людей на площадях, купцы на рынках, чиновники, выходившие из ведомств, даже отряды гвардии, охранявшие ворота дворца, все подняли головы. Воздух наполнился не просто изумлением – это был страх, смешанный с восторгом.

– Они… они не используют ни крыльев, ни артефактов… Это чистая сила духа! – Сдавленно шепнул один из чиновников, едва не теряя равновесие от трясущихся коленей.

Представители благородных домов, прибывшие в столицу для интриг и торговли влиянием, почувствовали, как их сердца сжимаются. Многие из них годами считали, что именно их семьи ближе всего стоят к Императорскому роду, что их собственные культиваторы уже почти не уступают прямым потомкам династии. Но вид трёх женщин, явившихся в саму ткань неба, без единого усилия демонстрируя власть, недостижимую для большинства сект и школ, обрушил все иллюзии.

– Как? Когда? Каким образом? – Кто-то из старейшин рода Хвань стиснул зубы так сильно, что заскрипели челюсти. – Ещё десять лет назад они были едва ли заметными фигурами во дворце… А теперь…

Молодые наследники благородных семей, привыкшие к самоуверенности и почтению со стороны сверстников, ощутили себя жалкими и ничтожными. Их учителя всегда говорили, что путь к небесным высотам – долгий и трудный, что лишь поколения упорной подготовки могут дать результат. А перед ними три представительницы Императорской семьи, которые явно перепрыгнули через десятки ступеней, вырвавшись в сферу, доступную только легендам.

Толпы горожан падали на колени, кто-то плакал, кто-то молился. Дети тянули руки к небу, не понимая, что произошло, но ощущая торжественность момента. На глазах у столицы Императорская семья показала то, что долго было скрыто. Их потомки владеют силой, сравнимой с чудесами Небесного Дао.

В самой гвардии возникла неразбериха. Капитаны отдавали приказы стоять твёрдо, но у многих копья дрожали в руках. Ведь они знали – если эти трое захотят, то весь их дворцовый корпус исчезнет быстрее, чем они успеют моргнуть.

Старики из числа благородных родов, собравшиеся в своих резиденциях, молча переглядывались. В их глазах читалось ужасающее осознание. Их многовековые интриги, политические ходы, брачные союзы – всё это может обернуться пылью. Если Императорский род решил показать свою силу именно так, прямо над дворцом, то это был не просто жест. Это был вызов и предупреждение. Власть Неба и трона больше нельзя будет ни оспорить, ни ослабить. И именно в этот миг столица Поднебесной впервые за долгое время ощутила дыхание настоящего величия. И для многих это стало началом страха.

Над сверкающими крышами дворца, выложенными бирюзовой черепицей и золотыми драконьими гребнями, пространство дрогнуло, словно ткань реальности не выдержала чужого прикосновения. Прямо из разлома вышли три женские фигуры. Они не спускались вниз – они стояли в воздухе, словно небесные властительницы, и каждая из них несла в себе ауру, заставляющую даже закалённых в боях генералов почувствовать, как пересохло горло.

Соль Хва сияла холодным, но притягательным светом – её вокруг опоясывали вихри ледяных кристаллов, которые не таяли даже под палящим солнцем. Ло Иньюй держала в руке веер, но от него расходились не игривые порывы ветра, а чёрные полосы силы, похожие на разрывы в самом воздухе. Хун Линь же источала мягкое, но при этом пугающе тяжёлое свечение, напоминавшее сияние древнего солнца – её присутствие напоминало о неумолимом законе времени.

Жители столицы, толпившиеся на улицах, застыли, словно скованные. Вначале раздались возгласы восторга:

“Божественные феи!”

Но вскоре их сменили более тяжёлые крики:

“Это… они! Из Императорской семьи!”

Слухи о трёх представительницах рода Дракона давно гуляли по Поднебесной, но теперь, увидев их собственными глазами, люди ощутили, что это не мифы, не преувеличения. Перед ними стояли существа, чья сила была сродни Божественной.

А внутри дворца, в зале золотого дракона, где собирались старейшины и высшие сановники, наступила тишина, такая густая, что слышно было, как кто-то неловко сглотнул. Первым заговорил седой старейшина клана Хуан:

– Они… Перешли грань. Не просто достигли вершин своего искусства – они явили силу, которой в Императорской семье не было со времён основателя.

Губы некоторых сановников задрожали. Одни – от страха, другие – от восхищения. Ведь это означало одно. Баланс сил снова кардинально изменился.

– Если эти трое объединятся… – Осторожно произнёс министр военных дел. – То даже союз восьми великих сект не сможет их остановить.

Ему никто не возразил. Старейшины самых древних домов Империи, обычно хранящие хладнокровие, обменялись тревожными взглядами. Они понимали, что их появление не просто демонстрация силы. Это был вызов, послание. Вековая традиция Императорской семьи предполагала скрывать истинные возможности своих наследников до последнего. Но сейчас они явились открыто, прямо над дворцом, в сердце столицы.

– Они больше не нуждаются в нашей опеке. – Произнёс старейший советник рода, его голос был тих, но в нём звучала обречённость. – Отныне они – сила, равная самой Императорской власти.

Некоторые сановники побледнели, ведь это значило, что власть, к которой они привыкли, может рухнуть. Одним появлением в воздухе три женщины показали, что уже стоят вне рамок привычного порядка.

И этот знак поняли все. На лицах придворных знатных кланов, сидевших на скамьях поодаль, смешались ужас и восхищение. Для одних это было предвестием величия новой Императорской семьи. Для других – предупреждением, что грядут перемены, способные смести старый порядок, к которому они так жадно держались.

Картина, разыгравшаяся в столице, не осталась тайной. Весть о трёх фигурах, вышедших из самого воздуха над Императорским дворцом, разлетелась по Поднебесной быстрее молнии. Эмиссары, сопровождаемые магическими птицами-посыльными, кристаллами записи и тайными зеркалами духов, передавали её в родные земли.

В малых и средних сектах также проявились последствия. В маленькой горной секте Жёлтой Сосны ученики, слушая пересказ своего старшего брата-эмиссара, не могли сдержать трепета.

– Они стояли над дворцом, словно Божества… Даже тени их было достаточно, чтобы заглохла музыка рынков и притихли целые улицы! – Говорил он, едва сдерживая дрожь в голосе. А молодые ученики слушали, открыв рты, а старый наставник только глухо произнёс:

– С этого дня мелким сектам придётся либо склонить головы, либо искать новых покровителей. Иначе – нас сметёт одним взглядом этих женщин.

В секте Девяти Облаков, считавшей себя достаточно независимой, старший учитель после известий долго молчал, а потом лишь откинул голову и рассмеялся:

– Вот и всё. Теперь никакая “Великая” секта теперь не сможет назвать Императорскую семью слабыми чиновниками, прячущимися за стенами дворца. Они вернули себе право властвовать.

Ученики только переглянулись между собой. Ведь для одних смех учителя был радостным, а вот для других – зловещим.

В уважаемых кланах и городских объединениях тоже начались волнения. В торговом доме Ли, одном из богатейших в южных провинциях, купцы бросили на пол счёты и остановили переговоры.

– Если они достигли такого уровня, – сказал глава дома, поправляя бороду, – то уже не суть важно то, кто будет Императором. Власть уже принадлежит тем, кто явился сегодня в небесах. Надо срочно подумать, как укрепить связи с дворцом.

А в воинском клане Цзян начались споры.

– Это явная угроза. – Заявил один из младших воинов. – Если женщины из Императорского рода способны разорвать пространство, что им стоит уничтожить любую крепость?

Но старейшина, человек суровый и седовласый, лишь качнул головой:

– Это не угроза. Это приговор. Если мы не признаем их силу, мы станем пылью под ногами.

Даже среди представителей уцелевших Великих Сект, давно привыкших считать себя неподвластными трону, начались волнения.

В Зале Алого Пламени, где собрались мастера секты Огня, эмиссар с дрожью в голосе рассказывал о том, как над дворцом возникли три сияющие фигуры. Главный наставник долго не перебивал, лишь подливал в чашу чай, пока зал не стих окончательно.

– Это… Удар в гонг. – Наконец произнёс он. – Отныне даже мы должны думать дважды, прежде чем вмешиваться в дела Императорской семьи. Их дети превзошли старейшин.

В Секте Ледяной Луны глава, всегда спокойная и бесстрастная, впервые позволила себе прикусить губу.

– Значит, слухи оказались правдой. Соль Хва… Дошла так далеко. Если она продолжит в том же духе, то даже её имя будет рядом с древними легендами. Нам придётся пересматривать весь порядок, установленный веками.

А в Секте Туманных Врат, где всегда ценили тайные знания и интриги, один из старейшин сухо сказал:

– Сегодня мы увидели не демонстрацию силы. Это было заявление. Они показали, что могут явиться в сердце Поднебесной, минуя любые барьеры. Для всех нас это значит только одно. Эпоха скрытых игр закончилась. Теперь играют только те, кто способен сломать само пространство.

Итоги этого впечатления прошли волной по всей Поднебесной. По трактирам, по рынкам, по учебным дворам и клановым залам шла одна и та же мысль. Началась новая эпоха. Те, кто ещё вчера считал Императорскую семью символом власти, но не силы, теперь понимали – они ошибались.

Слухи смешивались с домыслами. Одни говорили, что женщины стали истинными бессмертными. Другие – что они лишь первые, и за ними придут новые чудовища силы из Императорской крови. Но в одном сошлись все. Теперь Поднебесная изменилась.

Это было похоже на удар в небесный гонг, звук которого раскатился по горам и равнинам, объявив. Старый порядок окончательно рушится, начинается новая игра сил.

………….

Над Поднебесной вскоре воздух снова раскололся. Сначала это был едва слышный звон, будто тысячи струнных инструментов начали звучать одновременно, а затем небо вспыхнуло белым светом, и над комплексом Императорского дворца разверзлась воронка, из которой, ступая прямо по тканям пространства, вышли три фигуры – Соль Хва, Ло Иньюй и Хун Линь. Они словно пытались приучить людей к тому, что теперь подобное явление будет чем-то обыденным. Как было описано в древних легендах.

Их появление сопровождалось вихрем потоков Дао, которые сразу же превратили ясный день в бурю. Ветер рвал облака, вспыхивали ослепительные разряды, а над дворцом выросла целая грозовая завеса из Небесного Дао. Поток был настолько мощным, что даже опытные мастера чувствовали удушье и вынуждены были опираться на артефакты, чтобы устоять.

Но даже сейчас столица едва не погрузилась в хаос.

– Это, что? Суд? – В панике кричали люди на улицах, прижимая к себе детей и прячась под своды храмов.

– Небеса низвергаются на нас! – Стонали простые жители, упав на колени.

Однако вскоре весть распространилась. Эта буря не разрушает столицу. Её поток сосредоточен лишь над дворцом. И это породило новый ужас. Ведь все поняли, что это было не просто явление стихий. Это было полноценное испытание Небесного Дао для того, кто дерзнул ступить на путь постижения Дао Цзы. Ведь за их спинами был тот, кого поддерживал тот самый Божественный Небесный Дракон.

Среди благородных семей началась настоящая паника. Те, кто ещё вчера обсуждал, как лучше ограничить власть семьи нового Императора, вдруг побледнели, понимая, что их интриги были детской игрой против силы, которая способна одним движением стереть Поднебесную с лица мира.

Особенно велико было потрясение, когда к ним донеслись слова Ло Иньюй. Старшая супруга Андрея, величественная и спокойная, даже не подняла голоса, когда её спросили о происходящем:

– Поднебесной ничто не угрожает. Это испытание принимает мой супруг. Он уже признан Небесами как Император Поднебесной.

Слова прозвучали так буднично, будто она говорила о смене погоды. И в этом холодном спокойствии было больше устрашающей силы, чем в самой буре над дворцом.

Старейшины кланов, сидевшие в своих залах далеко от столицы и наблюдавшие за бурей через артефакты, в оцепенении осознавали, что это был окончательный рубеж. И любые попытки как-то навредить семье Императора, строить заговоры или даже просто сдерживать их влияние теперь потеряли всякий смысл.

– Доу Ди… Неужели он действительно поднялся на этот уровень? – Глухо пробормотал один из патриархов, и от его голоса задрожали младшие.

– Щелчок его пальцев – и наши города станут пеплом… – Мрачно заключил другой.

Для многих это стало ударом, словно в гонг, возвещающий начало новой эпохи. Одни кланы впали в ужас, другие – поспешили искать пути для немедленного сближения с семьёй Императора. А внизу, среди простых людей, уже распространялись новые слухи:

"Император, что поднялся до уровня Бога, теперь держит Поднебесную в руках. И даже Небо не осмелится отвергнуть его."

Жители столицы, ещё недавно склонявшиеся перед старой Императорской династией, теперь с благоговейным трепетом произносили имя Андрея, понимая, что живут в тени не просто человека, а владыки, чьё слово равносильно закону Дао.

Зал Золотого Дракона, сердце старой власти, в ту ночь был теплее, чем обычно, но не от огня очагов. В воздухе горела чужая тревога. Стены, витые резьбой драконьих хвостов, казались ближе. На длинном столе лежали развёрнутые свитки, карты владений и металлические печати, которые обычно выступали под росписью лишь после долгих раздумий. Старейшины собрались быстро. Седые патриархи… Чиновники, уставшие от десятков лет интриг… И даже военный советник, чей грохочущий голос часто решал судьбы целых уездов и провинций… Их мимика менялась от равнодушия до открытой паники, и теперь была видна всем.

Первым разрезал тишину Ли Чжао – старейшина, чей род веками указывал курс императорской политики. Его руки не дрожали, но глаза побелели. Он поднялся и, не прикрываясь речью, сказал то, что думали многие в зале:

– Небесное Дао явилось для суда. Это более чем демонстрация… Это знак. Власть Императора только что стала не только человеческим законом. Она получила печать самого Небесного Дао.

После его слов в зале послышался негромкий шорох – абсолютный страх и поражение тех, кто всю жизнь выстраивал свою выгоду вокруг несовершенства трона. За спиной Ли Чжао сдержанно нахмурился военный советник Го Хун – человек, знающий цену меча и где можно поставить клинок. Его голос прозвучал сдержанно, но твёрдо:

– Если это так, то старые правила рушатся. Мы можем либо принять новую весть и по-тихому подстроиться, либо… Отползти в тень и ждать момента. Но ждать – значит дать им время утвердиться.

Старейшина Хуан, последний из старой гвардии, которого упомянули раньше, посмотрел на собравшихся иначе. В его устах было не только политика, а горечь предательства. Он понимал, что если они решат признать подобное дерзание как закон, то это значит отрезать себе корни. Его слова были коротки и полны старины:

– Преклониться перед волей Неба – значит утратить честь рода. Но что значит честь без рода?

Властная логика и старые принципы столкнулись в зале. Разделение стало не идеологическим, а прагматичным. Часть круга склонялась к публичному признанию – не из веры, а чтобы сохранить положение, имения и жизнь… Другая часть призывала к осторожной оппозиции – манёврам, контр-союзам, тайным проверкам… И лишь немногие… Слишком немногие… Теперь помышляли о прямом сопротивлении. Но против ветра Небесного Дао и трёх символов силы над Императорским дворцом, это выглядело не просто самоубийственно. Это было бы невероятно глупо.

Ло Иньюй – старшая супруга Андрея, которую многие в зале считали “уравновешивающим лицом” двора – и её безмятежное заявление о том, что “Поднебесной ничто не угрожает”, стало ударом клинком: она не только отвергла панику, она публично поставила себя на сторону Императора и Неба. Для многих это означало конец обычной игры. Старейшины не могли позволить себе прямо выступить против той, кого поддерживает сама старшая супруга. Реакция была мгновенной – шёпот, затем глухие вопли разума. А потом внутри совета возникли несколько коалиций и планов – не как героическое сопротивление, а как стратегия выживания и влияния:

Публичное признание вместе с приватным расчётом. Большая часть старейшин всё же решила быстро объявить о признании Божественного знака. Для этого им предстояло провести ритуал подтверждения мандата, и приказать провинциям учесть пожелания Императора и организовать “мирный” пир. Это даст время и создаст ширму легитимности. Но за закрытыми дверями те же люди поручат разведке выудить слабости новой сети – искать нестабильные узлы, завести шпионов в ближайшее окружение Андрея, попытаться подкупом или шантажом вернуть утраченное влияние.

Затем им предстояла перепривязка, и полноценное предложение союза. Несколько родов, главным образом те, кто быстро ориентируется и сохраняет манёвренность, предлагают переменить риторику. Не поклониться рабски, а войти в новую структуру власти как автопроводы влияния. Они предлагают династии “функции” – формальное участие в управлении, брак как укрепление, места в новом совете. Это путь компромисса. Сохранить лица и часть прерогатив. Ли Чжао и несколько других лордов склоняются к этому сценарию – лучше быть внутри процесса, чем навсегда вне.

Военная перестройка и скрытый резерв. Го Хун и его сторонники требовали реорганизации гарнизонов и отправки частей в ключевые пункты. Храмы силы… Пути доставки зерна… Порты… Это – не откровенная мятежная подготовка, а страховка. Они понимали, что при открытом конфликте шансов у них просто нет. Потому и поставили задачу. И если удар произойдёт, то они смогут сохранить хлеб и войска, а также смогут сохранить базу. И, вполне возможно, перегрызть горло в момент слабости новым властителям Поднебесной.

Также готовилось и духовное противодействие. Главы храмов и магических сект, которые имели право голоса, предлагают подготовить свои собственные ритуалы умилостивления Неба, священные клятвы и обряды, призванные “смягчить гнев” или “согласовать волю человека с волей Неба”. Этот ход был прямой попыткой преобразовать дерзость в ритуальное акцептирование, которое не сделает их слабее на деле, но может дать необходимое время.

Решение, принятое в ту ночь, было двойственным, как рассвет и тень. На виду – признание и церемония, но в тени – подготовка к противостоянию. И на следующее утро из зала Совета Старейшин Поднебесной вышло официальное послание. Все старейшины провозглашали, что видение троих членов Императорской семьи над дворцом – знак благословения, и просили все провинции укрепить порядок и молиться за процветание всей Империи. Это успокоило умы торговых домов и многих мелких сект.

Но под росписью – в клановых архивах и свидетелях доверенных камер – были записаны и тайные приказы. Кланы должны держать своих молодцев в готовности, эмиссары – собирать сведения у дворцовых служителей, особо опасные дома – мониториться. Накопление информации и скрытая игра продолжались. Некоторые старейшины понимали, что с чистым кулаком им нельзя сразиться с тем, что получило знак Неба. Именно поэтому они и перекроили свою политику под новым лозунгом:

“Выжить и влиять.”

Другие же, более молодые и амбициозные, решили делать ставки – поддержать Императора, чтобы получать долю новой власти. Кто-то ради сохранения жизни отдавал последнюю честь.

И ещё одно, не менее важное решение прозвучало тихо, почти шёпотом. Было решено поручить самым верным кадрам выработать методику “щитов имён” и псевдонимов – потому что теперь удары Небесного Дао могли становиться направленными. Старейшины, изучив послание Хваджон Соён и то, как Андрей связал “имя” с сетью, поняли, что прямо против Неба не встанешь. Но можно научиться прятать слабые места, прятать имена, создавать юридические и магические “куклы” – искусственные мишени и маски. Это был рождение новой политики. Не только меча и мандата, но и тени, смены фамилий, двойных печатей. Всего того, что могло спасти целый дом или даже клан.

Внутри и вокруг зала всё ещё шёл тихий счёт. Кому доверить посланцев к новому держателю Императорского трона? Какие браки предложить срочно, а кого отстранить под предлогом “поклонения”? Каких генералов держать в резерве?

Никто из старейшин не радовался. Многие чувствовали, что часть их власти ускользнула в небо вместе с молнией. Но у тех, кто умел считать – и у кого ещё были связи, деньги и сеть – появилась новая задача. Им нужно было как можно быстрее приспособиться, чтобы не пасть первым в эпоху, где закон пишут не только люди, но и силуэты, выведенные пером Неба.

Так решили все представители старых династий. Не громко… Не с честью… Но очень прагматично. Поднебесная вступала в новую эпоху, и старейшины, хоть и с горечью, начали перестраивать свой порядок под её жестокой мелодией…

Трансформация

Тишина в долине Совершенствования стояла такая, что слышно было, как медленно падает капля росы с кончика резного карниза. Пагода возвышалась над миром, словно выточенная из света и камня, сливаясь с облаками, которые ложились вокруг её террас, как белые морские волны. Но это была уже не та пагода, в которой Андрей и Цзяолин только начинали свой путь. После их прорыва на уровень Доу Ди, здание изменилось так же, как изменилась сама их сущность.

Стены, прежде тёмные и украшенные простыми резными узорами, теперь отливали мягким сиянием, будто в их глубине мерцал свет вечной зари. Каменные колонны превратились в полупрозрачные опоры, где можно было разглядеть, как по узорам, подобным сосудам, струятся тонкие нити энергии. Эти нити шептали на древних языках Дао, переливаясь то золотым, то бирюзовым светом, словно сама пагода дышала ритмом Небес.

Дворы, окружавшие пагоду, теперь были полны вечной весны. Здесь одновременно цвели сливы и лотосы, распускались сосны, чьи иглы несли серебристый иней, и шумели бамбуковые рощи, шептавшие о вечном пути. Пространство больше не подчинялось законам обычного мира – здесь сливались времена и стихии, и каждый шаг был сродни прогулке по живой картине.

Внутренние залы сияли мягким светом, источником которого не были ни лампы, ни свечи. Свет струился из самого воздуха, из линий, вырезанных на каменных плитах пола. Каждая линия была частью великой мандалы, вплетённой в архитектуру – символ пути, который они прошли. Когда Андрей или Цзяолин проходили по залу, линии вспыхивали, подстраиваясь под их дыхание, словно сама пагода откликалась на их присутствие.

Тронный зал, что раньше был скромным местом собраний, теперь напоминал святилище богов. Потолок уходил в бесконечность, растворяясь в голубой дымке. В центре возвышался резной каменный трон, не похожий на символ власти – скорее, на олицетворение покоя и созерцания. Сидящий на нём не властвовал над миром, но становился его частью.

Около трона поднимались два древних древа – одно из живого нефрита, с листьями, которые светились мягким изумрудным светом, другое – из белого камня, и на его ветвях покоились цветы, сложенные из льда и кристалла. Между ними струился воздух, в котором иногда можно было различить очертания дракона и феникса – отражения тех духов, что признали Андрея и Цзяолин.

Даже воздух в пагоде теперь был другим. Он пах одновременно свежим дождём и древним ладаном, напоминал и утро в горах, и тишину ночного моря. Любой, кто входил сюда, чувствовал, как мысли становятся прозрачными, а сердце освобождается от суеты. Но в этой прозрачности таилась и бездна – ведь слабый дух не выдержал бы взгляда в истинную суть силы уровня Доу Ди.

Снаружи пагода была окружена кольцами светящихся символов, которые то появлялись, то исчезали, словно дыхание вселенной. Иногда небесные молнии падали прямо на её крышу, но вместо разрушения превращались в каскады света, спускавшиеся вниз, как водопады, и исчезавшие в воздухе.

Сама пагода стала местом, где сливались небо и земля. В ней заключён был не только дом Андрея и Цзяолин, но и новый узел мира, утверждённый их прорывом.

Андрей уже привычно сидел в одном из верхних залов в медитации, а рядом в такой же позе застыла Цзяолин. Они не говорили. Их дыхание совпадало, и стены пагоды откликались на него, словно огромный храмовый колокол, звучавший в сердце каждого.

И в этой тишине было ясно: это уже не просто жилище – это отражение нового пути. Пагода стала свидетельством того, что они переступили черту и вошли в область, где человек превращается в Божество.

Андрей сидел в тишине пагоды, и дыхание его, казалось, растворялось в самой ткани мира. Когда он впервые позволил сознанию раскрыться в полной мере, ощущение было сродни удару молнии, только не во внешнем теле, а в самой душе. Он увидел Поднебесную так, как никто из смертных никогда её не видел.

Это был материк – огромный, древний, словно вырезанный из самого сердца первозданного мира. Его края тонули в безбрежных океанах, и вода этих морей была не просто влагой. Она таила в себе дыхание Древних Богов, оставшееся после того, как первые Небесные драконы обвили землю своими кольцами. Андрей чувствовал, как течения пронизаны живыми нитями силы, как в глубинах прячутся древние духи, иные столь старые, что даже память самого Дао лишь смутно хранила их имена.

Он увидел линии силы. В обычном восприятии они были подобны туманным потокам, но сейчас для него, после достижения уровня Доу Ди, каждая эта нить сияла, как река звёздного света. Одни устремлялись ввысь, питая небесные сферы и создавая вихри облаков, другие уходили в толщу земли, переплетаясь с жилами камня и огня. В некоторых местах они сходились так плотно, что образовывали узлы – источники, которые могли пробудить целые города или сжечь их в миг.

Андрей видел храмы. Заброшенные и давно забытые, стоящие на вершинах гор и в глубинах непроходимых лесов. Одни были сложены из чёрного обсидиана, покрытые письменами, давно стёртыми ветром и дождём, другие – из белого нефрита, источающего мягкое сияние, которое всё ещё отгоняло тьму. Под водой он различал очертания огромных алтарей – словно целые города, погребённые в волнах. Они были обвиты кораллами и морскими зверями, но в их сердцах всё ещё пульсировала сила.

Духовные звери… Мир жил ими. Одни были малы, почти незримы. Огненные мотыльки, парящие в потоках силы, или полупрозрачные лисы, бродящие по лунным тропам. Другие же были величественны и грозны. На далёком севере Андрей ощутил спящего зверя, больше горы – дыхание его было похоже на шторм, и даже во сне он поворачивался, меняя направление ветров. В морских глубинах он увидел змея с чешуёй цвета мрака, чьё тело опоясывало целые подводные хребты. В небесах же скользили духи в форме птиц, сияющие, как куски солнца, и их крики отзывались эхом в сердцах воинов, рождая вдохновение или ужас.

Но больше всего его поразила связь. Всё это – материк, океаны, звери, храмы, даже ветер и капли дождя – было частью единого узора. Поднебесная раскрылась, как свиток из тысячелетнего шелка, где каждая линия и каждый штрих значили нечто большее, чем видели простые глаза. И Андрей впервые почувствовал, что даже он сам стал частью этого узора. Его дыхание отзывалось в потоках силы, его мысль могла вызвать движение ветра или колыхание волн.

И в то же время он увидел опасность. В глубинах линии силы были неравномерны. Некоторые места гнили изнутри, словно их разъедала чья-то чуждая воля. В древних храмах прятались печати, которые не просто сдерживали, но ждали того, кто коснётся их и тем самым пробудит забытых духов или даже Божеств. А в тенях мирового узора мелькало что-то холодное, лишённое лица – словно сама Пустота наблюдала за ним.

Андрей медленно открыл глаза. Пагода дышала вместе с ним. Каменные колонны, некогда обычные, теперь сияли символами, которые сам он не писал, но которые Небо начертало, признавая его новый уровень. Ветер, гуляющий по галереям, пел, будто струны гигантской цитры. Даже вода в прудах с лотосами отражала небо не так, как прежде – в ней вспыхивали и угасали картины будущего.

Мир изменился. И теперь, как понял Андрей, Поднебесная ждала от него шага – или благословения, или разрушения.

Цзяолин сидела рядом с Андреем в глубине пагоды, её глаза были прикрыты, дыхание тихое, будто сама она растворилась в воздухе. Но внутри её души происходило нечто гораздо большее, чем обычная медитация.

Если для Андрея новое видение мира было подобно величайшей карте, где линии силы, узлы и древние алтарные точки раскрывались как живое полотно, то для Цзяолин всё ощущалось через иное восприятие – через сердце, дух и животный инстинкт.

Сначала она услышала дыхание мира. Оно не было похоже на звук или шум – это было колебание, мерцание, словно сама Поднебесная наполнялась сердцебиением. Земля стучала низким, гулким ритмом. Реки и моря шептали текучие песни… Ветер танцевал, переплетаясь с их дыханием… Но главнее всего было то, что она чувствовала, как эти потоки связаны с живыми существами – от малых духовных зверьков, прячущихся в бамбуковых рощах, до колоссальных чудовищ, дремлющих в горах и под толщей морских глубин.

Цзяолин впервые поняла, что весь этот мир – это не просто арена… Это живой зверь. И она могла дотянуться до его пульса. Ведь она ощутила, как в дремлющих пещерах Западного хребта затаился огромный змееподобный дух, свернувшийся кольцами и спящий, будто ожидающий тысячелетний срок, чтобы проснуться. Она видела… Нет… Почувствовала! Как его дыхание колышет облака, даже когда он спит.

На южных равнинах, в море трав, ей откликнулась стая белых духовных лисиц, их тонкие голоса касались её сознания, как детский смех, полный хитрости и скрытой угрозы. Но сильнее всего её пронзила тишина глубин – океана, что окружал Поднебесную. Под его толщей жили такие существа, что даже её сердце, привыкшее к близости зверей, дрогнуло. Тяжёлые силуэты, наполненные силой первозданных стихий, двигались там, словно хранители и палачи одновременно. Один из них, похожий на гигантского карпа, чешуя которого переливалась светом молний, мелькнул в её видении и скрылся в бездне.

– Андрей… – Тихо прошептала она, не открывая глаз. – Мир больше не смотрит на нас как на людей. Он принимает нас как равных. Я чувствую… Их всех. Каждого зверя, каждую травинку. Даже ветер теперь словно спрашивает моего разрешения, прежде чем коснуться лица.

Её голос был мягким, но в нём звучала дрожь – не от страха, а от величия. Она понимала. Теперь её связь с миром не ограничивалась лишь телом или душой. Стихии и звери видели в ней сестру. А куда глубже, за этим единением, был намёк на тревогу. Внутренний инстинкт, отточенный как у хищницы, уже подсказывал ей, что Поднебесная не случайно открылась им так ясно. Она готовилась. Что-то древнее и великое – то ли угроза, то ли испытание – уже приближалось, и звери, и стихии начинали шептаться между собой.

Она раскрыла глаза, и её взгляд, полный света и странной дикости, встретился с Андреем.

– Теперь я знаю, – сказала она тихо, – когда Суд придёт снова, он не будет один. Мир сам станет его оружием. И именно через зверей и стихии он попробует сломать нас.

Но в её словах не было страха. Только решимость и новая, необъятная глубина силы.

Они сидели рядом, так близко, что дыхание одного смешивалось с дыханием другого, но при этом каждый видел мир по-своему. Андрей – через холодные и чёткие линии Дао, через узлы силы, артерии энергии и структуры, связывающие Небо и Землю, словно чертёж бескрайней, живой архитектуры. Цзяолин же – через сердце и звериный инстинкт, через ритм дыхания Поднебесной, её зверей и стихий, которые отзывались на её душу.

Их видения были словно две карты одного и того же мира, наложенные друг на друга, но пока не совпадавшие.

– Попробуем… соединить? – Тихо спросила Цзяолин, что прозвучало чуть неуверенно, но её глаза уже горели предвкушением новой битвы.

Андрей только коротко кивнул. Его внутренний взор обратился к тому, что он видел. Яркие линии, словно прожилки нефрита, уходили от центра пагоды во все стороны. Он видел, как они изгибаются, смыкаются и образуют вихри. Всё было строго, геометрично, словно создано рукой мастера, и это придавало ему своеобразную уверенность.

Цзяолин же закрыла глаза и положила ладонь ему на руку. Её дыхание стало глубже, и она словно увела его за собой – туда, где он почувствовал трепетное биение крыльев, тяжёлый шаг зверя, шум ветра в кронах. Для неё мир был тёплым, влажным, пахнущим землёй и кровью. А также полон жизни и опасности.

Сначала их восприятия столкнулись. Андрей ощутил, будто его чёткие линии начинают искажаться. Где должен был быть прямой поток, вдруг слышалось дыхание зверя… Где круглая печать – там рёв ветра. Для него это было похоже на хаос.

В свою очередь, Цзяолин почувствовала давление его “карты” – строгая геометрия словно загоняла её свободное, текучее восприятие в жёсткие рамки. Её звери заскулили и зарычали, словно их пытались посадить в клетки.

Они чуть не отпрянули друг от друга – слишком сильным оказалось сопротивление их миров. Но Андрей крепко сжал её руку:

– Не пытайся подчинить. Просто смотри. Я же буду… Слушать…

Она замерла, доверившись его словам. И тогда случилось то, чего никто из них не ожидал. Линии Дао, которые видел Андрей, начали оживать. Они перестали быть безмолвными артериями, а стали напоминать жилы огромного зверя. Он увидел, что каждая линия дышит, в каждой – есть ритм, не просто энергия, а голос.

Цзяолин в этот же миг поняла, что дыхание зверей и стихии, которое она чувствовала, также не было хаотичным. Оно было выстроено в узор, и этот узор совпадал с тем, что видел Андрей. Ветер танцевал по тем же кругам, что и его печати… Дыхание древнего змея из гор совпадало с одним из узлов его линий… Даже волны океана ложились точно в тот ритм, который Андрей воспринимал как геометрию.

Они открыли глаза одновременно. В их взглядах отражалось одно и то же понимание. Поднебесная – это не просто карта или дыхание. Это живое существо, у которого есть и тело, и душа

– Значит… – Медленно произнёс Андрей. – Ты чувствуешь её сердце.

– А ты – её кости, – ответила Цзяолин.

И в этот миг над ними, в высоте, что-то дрогнуло. Облака, казалось, слегка изменили свой порядок, и в тишине они оба услышали короткий, но отчётливый звук: удар сердца мира.

С этого момента их восприятие стало единым. Андрей теперь мог не только видеть линии, но и ощущать их живое дыхание, понимать, какие из них в ярости, а какие в покое. Цзяолин же научилась видеть за зверями и стихиями узор – порядок, структуру, логику их существования.

Они обменялись коротким взглядом и поняли, что всё это был лишь первый шаг. Если их силы и дальше будут соединяться, они смогут воспринимать Поднебесную так, как её не воспринимал никто за тысячи лет.

В объединённом состоянии восприятия Андрей и Цзяолин словно переступили через грань привычного понимания мира. Их сознания слились в единую точку, где жёсткая структурность Андрея и мягкая интуитивность Цзяолин не спорили, а переплетались, как нити одного узора.

И для начала они выбрали первое место – древний узел в горах, расположенный среди пиков, где даже птицы избегали летать. Для Андрея он выглядел, как исполинская решётка из линий силы, уходящих в недра земли и поднимающихся в небеса. Сотни нитей собирались в одном месте, образуя спиральный узел, сияющий холодным, серебристо-золотым светом. Каждая линия пульсировала в определённом ритме, подобно артериям в теле гиганта, и сам узел казался живым механизмом, древним сердцем, качающим энергию по всем горам вокруг.

Для Цзяолин же картина раскрывалась иначе. Она слышала дыхание горы, тяжёлое и глубокое, будто само каменное тело земли дремало, вбирая в себя небесные дожди и солнечное тепло. В глубине этой “дыхательной полости” она ощущала зверя – не конкретное существо, но дух гор, колоссального хранителя, чья спина была скалами, когти – утёсами, а дыхание порождало ветры. Этот зверь не бодрствовал, но и не спал полностью – он словно прислушивался, ожидая, когда вновь придёт его час.

Когда их восприятия слились, они увидели картину, невозможную ни для одного из них по отдельности. Узел силы перестал быть просто геометрией или просто дыханием – он раскрылся как живое существо-структура.

Они увидели горного колосса, спящего на боку. Его тело сплеталось из камня, корней и потоков энергии. Кровь в его жилах текла по линиям силы, которые Андрей различал, а сама его душа вибрировала теми тихими нотами, что слышала Цзяолин. С каждым “вдохом” этот гигант всасывал в себя силу звёздного света и капли дождя, с каждый “выдохом” рождал туманы и ветра, что стекали вниз по ущельям.

Именно так они поняли, что этот узел – не просто источник энергии. Это сон существа, которое, быть может, родилось вместе с самой Поднебесной.

Воодушевлённые открытием, они рискнули взглянуть глубже, в одно из мест, о которых знали только по легендам. В тот самый разлом подземного огня, где по слухам спит чудовище, созданное самой лавой.

Андрей сразу увидел гигантскую воронку линий, спускающуюся вглубь, как ураган из раскалённого света. Там, в самом центре, клубился узел, но уже не серебристый, а алый, словно расплавленный металл, вечно кипящий и меняющий форму. Структура его была хаотична, как будто сама логика земли надломилась и позволила энергии течь без порядка.

Цзяолин ощутила это место, как рёв зверя, которому снится война. Внизу спал дракон огня, его дыхание было лавой, его кожа – корой магмы. Он ворочался во сне, и каждый его вздох порождал извержения вулканов где-то далеко, в горах и на островах. Его сердце билось медленно, но каждый удар отзывался гулом в глубинах земли.

Соединив восприятия, они увидели самую суть. И чудовище, и сам этот узел были одним единым образованием. Там не было разницы между зверем и структурой – это само пламя земли обрело форму сна и тела. Оно спало, и лишь потому Поднебесная ещё не была поглощена огнём.

Андрей ощутил его как опаснейшую нестабильность, Цзяолин – как неуемную волю Первородной Стихии. Вместе они поняли, что такие места – не просто ресурсы или тайники силы, но узлы судьбы самой Поднебесной. Разбуди их – и мир изменится.

В их объединённом восприятии Поднебесная постепенно переставала быть просто материком, окружённым водой и наполненным горами, реками и лесами. Теперь, когда сознания Андрея и Цзяолин переплелись, всё, что они ощущали ранее по отдельности, сложилось в единое целое – в картину, поражающую грандиозностью и глубиной.

Мир раскрылся перед ними как живое существо, столь же огромное, сколь и древнее. Земля перестала быть просто землёй – они видели её как плоть, пронизанную мерцающими жилами-реками, сияющими сухожилиями линий силы, и пульсирующими узлами – органами, в которых концентрировалась энергия.

Андрей видел структуру – мощные сплетения линий, узлы, перекрёстки силы, словно сосуды и нервы колоссального тела. Где-то эти линии текли спокойно, словно кровь в покое, где-то бурлили, подобно всплеску ярости или радости. Он различал их взаимосвязь. Как один узел питает другой, как отдалённые точки соединяются невидимыми нитями.

Цзяолин же воспринимала душу мира. Для неё каждый узел был не просто источником силы, но дыханием живого существа. В горах она слышала рокот спящего зверя, чьё дыхание было не ветром, а самой жизнью склонов и ущелий. В реках она ощущала движение древних духов воды, их песни были похожи на плавные колыбельные, но в глубине прятался и рёв стихийного гнева. Даже в безмолвных камнях она различала сон – тяжёлый, многотысячелетний, словно усталость костей после бесконечного труда.

Соединив восприятия, они вдруг поняли, что всё это – одно и то же. Что звери, стихии и узлы неразделимы. Что Поднебесная – не просто земля для жизни и битв, а единое существо, где узлы силы – это органы, управляющие потоками жизненной энергии, где великие звери – это воплощения его души, а стихии – дыхание и голос.

Они смотрели на это и чувствовали, что мир дышит вместе с ними. Горы вздымались, как грудная клетка. Река текла, как пульсирующая вена. Леса переливались зелёным шёпотом, словно кровь, насыщенная жизнью. Даже глубокие недра земли отзывались тяжёлым биением, будто сердце, спрятанное в толще материка.

– Он жив. – Тихо сказала Цзяолин, и её голос дрогнул от восторга и благоговения.

– Он всегда был жив. – Тут же ответил ей Андрей, чувствуя, как в нём рождается понимание. – Но лишь на этом уровне мы можем это видеть.

Их переплетённое восприятие сейчас дарило им стойкое ощущение, будто они сами стали частью этого колоссального тела. Их дыхание совпадало с дыханием Поднебесной. Их мысли отражались в её глубинах. И в то же время они начали понимать страшное. Любое вмешательство в один из узлов – это как ранение в сердце или печени. Любое пробуждение зверя – это как всплеск ярости или боли самого мира.

Теперь они смотрели не глазами людей. Они смотрели глазами Императора и Императрицы, чьи души связаны с миром на уровне Доу Ди. И Поднебесная впервые раскрылась перед ними как нечто большее, чем поле для сражений и дом для миллионов. Это было живое тело, а они – его часть, его хранители… Или… Его будущие повелители…

Когда Андрей и Цзяолин поняли, что перед ними раскрыта целостная Поднебесная – как живое тело, состоящее из узлов, зверей и стихий, в их душах родился почти детский импульс. Их хотелось… Прикоснуться… Проверить, не иллюзия ли всё это. Испытать самую сердцевину того, что они сейчас ощущали.

Они обменялись быстрыми взглядами – в реальности ли, в едином духовном видении ли, они и сами не могли понять. Но их руки – сплетённые пальцами, ещё на том этапе, когда они сидели рядом в медитации, слегка вздрогнули. Андрей направил через это соприкосновение свою силу, а Цзяолин – свою интуицию. Вместе они протянулись к миру, словно ребёнок тянет ладонь к груди матери, чтобы услышать биение её сердца. И… Поднебесная откликнулась…

Сначала это было что-то похожее на лёгкую дрожь воздуха. Земля под ними тихо зазвенела, как натянутая струна. Вдалеке где-то загрохотало – не громом, а глубоким, низким звуком, напоминающим гул органа. Река, текущая неподалёку, вдруг заструилась чуть быстрее, подняв мелкие брызги, словно чутко вслушиваясь в их прикосновение.

А потом они почувствовали отклик в самих себе. Андрею почудилось, что невидимая рука легла ему на грудь. Тяжёлая, но не враждебная – скорее испытывающая. Его ядро отозвалось мгновенным всплеском. И сущность той самой древней кости Падшего Бога в его теле тихо завибрировала, будто вспоминая, что значит быть частью чего-то большего. Цзяолин же ощутила, будто к её духу потянулись тысячи невидимых нитей – словно стаи зверей, сотни птиц, реки и горы – все тянулись к ней, спрашивая:

“Кто ты? Чужая ли? Или своя?”

Отчего в её сердце отозвался страх… И, одновременно с этим, восторг…

Вместе они ощутили дыхание мира. Оно было настолько мощным и натужным, что трудно было поверить, что они вообще способны выдержать его. Поднебесная вдохнула – и холодный ветер пронёсся по их духовному зрению. Поднебесная выдохнула – и жар, исходящий из глубин земли, коснулся их, словно дыхание исполина.

– Она… Чувствует нас… – Прошептала Цзяолин, вцепляясь в руку Андрея, будто боялась утонуть в этом вселенском океане.

– Не только чувствует. – Сказал Андрей, челюсти его стиснулись. – Она решает.

И в этот миг они поняли, что Поднебесная – не просто фон, не просто земля под ногами. Она видит тех, кто прикоснулся к её сердцу. Она может принять – вплести в свои узлы, позволить стать частью великого организма. Но если найдёт их недостойными, она отторгнет, как тело отторгает чужеродный осколок.

На миг земля под ними содрогнулась. Появилось ощущение, будто сама почва готова расколоться, чтобы сбросить их. Воздух стал вязким, как густой мед. Сердце Поднебесной задавало вопрос:

“Кто вы? Хранители? Паразиты? Разрушители?”

Цзяолин закрыла глаза и отдала миру себя без остатка. Она показала ему, что она часть дыхания зверей и шелеста листьев, что её душа всегда стремилась быть в единстве с живым. Андрей же напротив напрягся, и только потом понял – сопротивляться не имеет смысла. Вместо этого он раскрыл ядро, показав, что его сила не отрицает мир, а стремится защищать и развивать его.

И Поднебесная смягчилась. Тяжесть отступила. Земля больше не дрожала, а наоборот, стала казаться надёжной и крепкой, словно родная спина отца. Ветер больше не хлестал, а ласково трепал, словно дуновение матери. Именно после этого они поняли, что их прикосновение было принято.

Но вместе с этим пришло и осознание того, что теперь Поднебесная знает их. Она помнит их. И любое их действие, направленное против её законов, не останется незамеченным.

Андрей и Цзяолин открыли глаза почти одновременно, вернувшись к обычному зрению. Лбы их были покрыты потом, дыхание сбилось, но глаза горели.

– Теперь мы не можем просто быть частью этого мира. – Немного отдышавшись, сказала Цзяолин едва слышно. – Теперь мы связаны с ним.

– И он будет судить нас. – Добавил Андрей, сжимая её руку. И где-то в глубине земли, в тишине древнего узла, словно прозвучал глухой удар сердца – как печать, закрепившая новый договор.

………..

Когда Андрей и Цзяолин вернулись из того состояния слияния, словно из глубочайшей медитации, они сразу почувствовали, что внутри них что-то изменилось. Поднебесная не позволила их прикосновению пройти бесследно. Она отметила их, оставила в их сущностях знаки, которые не спутать ни с чем.

В собственном теле Андрей ощутил, что его ядро теперь не просто хранилище энергии. Оно стало похоже на малый чертог, отражение самой Поднебесной. На гладкой поверхности его ядра проступили линии, напоминающие узлы силы, которые он видел в мире, но в миниатюре. Они мерцали, соединяясь между собой, образуя сеть – словно крошечная карта материка в нём самом. И каждый такой узел в его ядре отзывался тихим звоном, если Андрей направлял туда сознание. И он понимал, что эти звуки не его, а голос самой Поднебесной, вплетённый в его существо.

Кроме того, на его коже изредка проступал тончайший узор, похожий на сплетение золотых жил – они светились только в медитации или при сильной концентрации, и это было знаком того, что сама земля признала его своим сосудом.

В теле Цзяолин отпечаток проявился немного иначе. Если ядро Андрея стало картой узлов, то её ядро стало садом дыхания. Когда она углублялась внутрь себя, вокруг её духовного взора поднимался туман, из которого проступали силуэты зверей – одни спали, другие сторожили её границы. Но самое удивительное заключалось именно в том, что теперь эти образы были не просто плодом её духовной практики. Они отзывались на дыхание реальных духовных зверей Поднебесной, словно были их отражением.

Иногда, медитируя, она ощущала удары сердца великого мира, и этот ритм становился её собственным пульсом. Её кожа приобрела едва заметное сияние, напоминая серебристую чешую или мягкое перо – неуловимые черты звериного начала, которое теперь сливалось с её природой.

Но самое необычное обнаружилось, когда они вновь попробовали соединить своё восприятие в единую систему. Теперь между их ядрами протянулась тонкая нить света и дыхания, словно Поднебесная сама связала их. Эта нить не исчезала после медитации – она осталась, тихо звеня в глубине их сущностей. И именно благодаря ей они чувствовали друг друга не как людей рядом, а как две части единого тела мира. Если Андрей сосредотачивался на узлах, то видел, как их дыхание мягко обволакивают звери Цзяолин. Если Цзяолин прислушивалась к сердцу мира, то ощущала, как оно проходит сквозь узлы, что сияли в ядре Андрея.

И тогда они поняли, что Поднебесная не только приняла их прикосновение, но и поставила на них свой знак – как печать, как свидетельство того, что они стали её внутренними жителями, почти органами её воли. Сейчас они оба чувствовали, что это и дар, и ответственность. Ибо если Поднебесная решит отвергнуть их, тот же отпечаток станет путём её гнева прямо в их ядра.

И эта Печать, теперь уже впаянная в их ядра в тот миг слияния, не была простым знаком – это стало ключом и языком. Она открыла двери, дала руки и уши у того тела мира, которое прежде оставалось непостижимым. И самые заметные, самые живые возможности, которые появились у Андрея и Цзяолин, требовали более подробного рассмотрения. И каждая из них, по отдельности, требовала свою цену. Потому что настоящий дар, особенно подобного рода, всегда приходит с требованием отплаты.

В ядре самого Андрея возникла уменьшенная, тактильная карта Поднебесной – живая модель линий силы и узлов, которая отзывается, если он мысленно проводит по ней пальцем. Которая ощущается как тонкий звон под ключицей. При движении – как будто рука скользит по току воды. Узлы отвечают цветом и вкусом. Весьма специфическим, надо сказать. Вроде того, что солоноватый привкус – это море, а смолистый – леса…

Практическое применение было такого, что теперь он мог “пощупать” удалённый узел, выяснить его состояние, почувствовать утечку силы или чужеродную печать. Проверить эти возможности он смог практически сразу. Так как обнаружил крошечную “трещинку” в одном северном узле. Направил туда подпитку и исцелил канал до того, как он перерос в стихийное бедствие.

Но была этому и соответствующая цена, вроде своеобразного ограничения. Такой дистанционный контроль требовал расхода внутренней стабильности. И, при частых проверках, у Андрея возникали короткие обмороки и даже “пустые” часы, когда его собственное ядро отказывалось отвечать на подобные манипуляции.

Появилась у него и возможности использовать сосуды и приёмники. Этакие “накопители-резервы”. Печать позволяла вживлять в землю мини-“сосуды” – не только в артефакты, но и в полноценные участки ландшафта, которые были способны удерживать удар Небесного Дао и временно хранить его силу как энергию. При создании подобного “сосуда” ощущения были немного непривычными. В виде звука далёкого била бубна и покалывания в пальцах. Когда сосуд был полон – то он светился, как раскалённый уголь.

Применять подобное можно было в бою. Направлять на сосуд часть удара и потом отдать назад как концентрированную волну энергии. А в мирное время – запасать энергию для исцеления засушливых земель. Но и тут была своя цена. Каждый такой сосуд “просил” кровь или часть личной энергии того, кто к нему обращается. И если заставлять их держать запас энергии слишком долго, то земля вокруг начинает бледнеть, а растительность чахнуть.

Также Андрей теперь мог слышать и голос природных узлов. Как и “переговариваться” с местом силы. Печать делала так, что природные узлы “отвечали” на его речь. Но делали это не словами, а именно образами и ритмом. Так что теперь Андрей мог вести с ними короткие “диалоги”. Например, чтобы уточнять, что им нужно или как их укрепить. Ощущается всё это как внезапное видение – древние сцены, запахи, скорбный шёпот камня. Эта способность даёт возможность заранее выяснить, не охраняет ли узел древняя печать, можно ли её снять, или наоборот – “попросить” узел отдать часть своей силы на время. Хотя и тут была своя цена. Ведь каждый такой узел – это полуразумное существо со своей собственной волей. Оно может потребовать жертву или клятву. Если Андрей требует слишком много, узел ответит весьма серьёзно. Например… Болезнью региона. Что может выразиться в засухах, или даже эпидемиях.

Цзяолин получила “сердечный резонанс”. Который выражался в способности резонировать с “сердцами” духовных зверей и даже Стихий. Она могла теперь не просто слышать их, а даже влиять на их ритм. Ощущается всё это прямо в теле. Этакая лёгкая дрожь в солнечном сплетении. А в уме – каденция дыхания стаи, одно-двухтактный ритм.

С его помощью можно было остановить весьма серьёзный натиск разбушевавшегося духа…Успокоить шторм… Направить стаю духовных лисиц для… Да хотя бы, для спасения похищенной провизии. Таким образом она притушила гнев горного хранителя, отсрочив извержение вулкана, что могло серьёзно повредить паре городов, и даже провинций.

Ценой тут было именно то, что тот, кого она таким образом “успокаивает”, оставляет в ней след – частичку своей бессмертной тревоги. И после многих “успокоений” Цзяолин будет чувствовать, будто в ней живёт чужое беспокойство.

Имелся теперь у них “Щит имён”, и даже маскировка печатей. Что они могли использовать совместно. С помощью чего они могли создавать магические “обёртки” – этакие псевдонимы, кумулятивные печати и двойные записи, которые могут сбить с толку даже направленный Суд Небесного Дао. Это было своеобразное развитие идеи щитов имён, который они применили ранее. Ощущалось это как плотный, хлебный запах бумаги, будто мир получает новую строку в книге ролей. С помощью этой способности они теперь могли прикрывать уязвимые лидеры-узлы. Как бы прописывая “эта деревня не связана с узлом X”, и создавать фантомные “имена” для подмешивания в лог книги Судьи.

Цена за эти возможности была весьма серьёзная. Так как каждое псевдонимное “имя” – это обязательство. Держать ложное имя нужно ухищрениями и ресурсом. Большое количество таких масок делает сеть “шумной” – и тогда настоящая запись Судьи может “запросить” разъяснений, что ещё больше разгневает Небесное Дао.

Появились у них и возможности к сотворению “живых залов”. Это были локальные святилища и защитные органы. С помощь этой способности, и под контролем печати они могли быстро выращивать или формировать локальные “органы” – леса-щиты… Каменные валы… Священные колодцы, которые действуют как анатомические части тела мира… Ощущается всё это весьма специфически… Запах влажной земли… Звук роста… Даже ощущение мускула, натягивающегося под кожей земли.

С помощью этой способности можно было поднять полноценную крепостную стену из корней всего за пару часов. Создать оазис, который питает узел в засуху. Или вылепить из скалы “грудь”, способную поглотить удар.

Тут тоже была своя цена. Для формирования требуется живительная энергия местности и их личная подпитка. И постоянная эксплуатация делает такой орган “усталым”. Место словно истощается, давая с каждым циклом всё меньше возможностей.

Имелся у них теперь и “Ветер связи”. Который заключался в мгновенной коммуникация с духами и зверями. И владела этой способностью именно Цзяолин. С её помощью скорость обмена сигналами между духами и союзниками возросла многократно. Так как теперь даже на один её зов откликались десятки духов.

Ощущалось это как звенящая нить между сердцами, лёгкое покалывание в ушах. А применение у такой способности было, по сути, только одно. Разведка. Ведь такие духи легко найдут даже хорошо спрятанные лагеря… Координация движений войск в бою… Или… Срочная эвакуация…

В виде цены духи просили внимания и истории. Тому духу, которого неоднократно использовали, могла потребоваться “поездка” – ритуал восстановления, иначе он расходует себя. И может просто развоплотиться.

Имелось в их арсенале и вырезание “швов”. Этакий ремонт и стыковка разломов Дао, что они могли делать вместе. Эта способность позволяла находить в ткани реальности Поднебесной разрывы и аккуратно зашивать их. Делая не просто своеобразную “латку” или “пробку”. А полноценное переплетение живой ткани с живой тканью. Ощущалось это всё как горячее вплетение нити в рану… Как шитьё кожи, но на уровне земли.

Применять такую способность можно было для того, чтобы зашивать следы ударов Суда Небесного Дао… Притормозить расползание чужой печати… И даже для того, чтобы полностью восстановить разорванный узел…

Но подобное зашивание требует соразмерной платы – часть их печатной связи, силового резерва или “временного отключения” самого такого узла. Он “спит” после ремонта некоторое время. Которое может, в зависимости от повреждений, длиться сотнями лет.

Были и ещё способности. Но не настолько глобальные, чтобы акцентировать на них своё внимание. Но именно совокупности всего этого теперь Андрей и Цзяолин могли на пару очень сильно влиять на реальность мира Поднебесной. Что выражалось в том, что они могли исправить серьёзные проблемы раньше, чем они вредили этому миру. Вот например… Один из северных узлов начал “подоплёвывать”. Запах ржавчиной. И его воды начали утекать в грунт. Андрей касается карты в своём ядре, и тут же видит трещину. Цзяолин выходит в поле и призывает стаю духовных лисиц, чьё дыхание согреет землю. Таким образом она успокаивает спящего хранителя, чтобы тот не проснулся в ярости. Андрей направляет часть ядра в накопитель и кует печать-ключ, который в экстренном порядке включит резерв. Вместе они шьют разрыв, вплетая новый “орган” из корней и камня. Поблизости местные жители просыпаются и видят, как из земли поднимается новое святилище – и впервые за годы дождь идёт вовремя. Но за это Андрей отдаёт часть своей “карты” – узел в его ядре тускнеет на сутки, и он теряет доступ к далёким чувствам. Но это позволяет им избавить целую провинцию Поднебесной от серьёзных проблем в будущем…

…………

Так же, после того как мир Поднебесной коснулся их тел и ядер, Андрей и Цзяолин обнаружили ещё и то, что внутри них появились новые каналы, не похожие на обычные меридианы. Эти “следы-артерии” соединяли их внутреннее ядро не только с личной энергией, но и с тканью мира. Чтобы научиться пользоваться этим, они создали собственные упражнения – наполовину медитацию, наполовину алхимические ритуалы.

И первым шло “Кузнечное дыхание”. Или, как его прозвала сама Цзяолин – Дуань Си. Суть этой практики заключалась в соединении вдоха и выдоха с пульсом земли. Для этого они сидели напротив друг друга, ноги на голой скале, ладони раскрыты к земле. На вдохе – внимание уходит в недра, где бьётся “огненное сердце” мира. На выдохе – энергия возвращается наружу, словно кузнец ударяет молотом по раскаленному металлу.

Каждый цикл такого дыхания отзывается дрожью в костях, а энергия в меридианах вспыхивает искрами. В результате чего тело становится подобно горну, где плоть и кости “выковываются” заново. Мускулы уплотняются, кости обретают металлический оттенок, а ядро упорядочивает энергию в кристаллические слои. А как побочный результат – дыхание Андрея во время практики напоминало гул кузницы, а дыхание Цзяолин – шум лесного ветра, усиливающий пламя.

Не забывали они и про “Щит имён”, который Цзяолин назвала – Мин Дунь. Суть практики заключалась в использовании истинных имён – своего, союзников, предков – в качестве живого заклинания. Для этого они писали имена на тонких дощечках из нефрита или на шёлке, смоченном собственной кровью. Во время ритуала имя произносится трижды. Первый раз шёпотом, второй – дыханием, третий – молчанием. Лишь внутренним звучанием. То есть – мысленно. Эти три “звука” формируют энергетический отпечаток, и вокруг имени возникает защитная сеть.

Как эффект – тот, чьё имя защищено, обретает этакий “зонтик судьбы”. На него труднее совершить покушение, навести проклятие или внезапный удар. Так как даже само пространство вокруг имени отталкивает чужую волю.

Тут тоже был побочный результат. Если имя произносит Цзяолин, то такой щит становится мягким и гибким, защищая душу. Если Андрей – то щит твердеет, словно броня, защищая даже само тело.

Следом шла техника “Соединения дыханий”, или – Хэ Си. Суть практики заключалась в объединении их восприятия мира в единый поток. Для этого они садились в круг из восьми свечей, соответствующих направлениям света. Андрей удерживал линии структурной силы мира, Цзяолин – дыхание зверей и стихий. А когда они синхронизируют ритм сердца и дыхания, то и весь мир Поднебесной вокруг словно распахивался – как если бы Поднебесная сама дышала их лёгкими. В результате применения такой техники они начинали видеть мир целиком, как живое тело, и даже могли слегка “переписывать” его ритмы.

Как побочный результат следовало отметить то, что слишком долгий сеанс мог привести к тому, что их собственные личности начнут размываться, становясь частью общего дыхания…

………..

И хотя сам парень считал, что все эти техники всего лишь превентивные меры, но вскоре произошло то, что дало им возможность применить “Кузнечное дыхание” в достаточно крупном масштабе. Произошло это тогда, когда до Андрея и Цзяолин дошли вести о том, что один из крупных кланов – Хвагён – начал скрыто вооружаться и скупать наёмников, они решили испытать практику в “поле”.

Они выбрали для медитации долину, где пересекались три линии земли, и начали свой ритуал. Андрей сел в позу лотоса, но не замер в неподвижности – напротив, он начал двигаться грудной клеткой, будто раздувал внутренний мех кузнеца. Вдох был тяжёлым, как втягивание раскалённого воздуха из самой сердцевины земли, выдох – глубоким и плотным, словно горн выбрасывал жар.

Цзяолин встала позади него, её руки плавно опустились на его плечи. Её дыхание синхронизировалось с его собственным. Но оно было мягкое, гибкое, словно поток воздуха в лесу, но в то же время подчиняющееся его тяжёлому ритму. Каждый их вдох и выдох соединялся в единый круговорот, в котором их ядра и тела становились двумя мехами одной кузницы.

Для начала они вели “Раздувание горна”. Из-за этого весь первый час они ощущали, как в их ядрах разгорается огонь. У Андрея он ощущался как тяжесть и давление, будто внутри него вставала железная наковальня. У Цзяолин – как лёгкая золотистая пыль, вьющаяся и проникающая во все жилы.

Затем началось стадия “расплавление”. Она была опаснее. Так как их дыхание начало втягивать линии силы из самой Поднебесной. Земля под ними дрожала, и воздух вокруг накалился так, что над травой поднимался жаркий мираж. Ощущения были как от плавки металла. Кости и мышцы будто превращались в раскалённый металл, который нужно было удержать, не распавшись.

И лишь после этого началась сама “Ковка”. На этой стадии они начали “выдыхать” обратно в мир. Каждый выдох Андрея превращался в глухой удар молота, от которого воздух вибрировал и земля трескалась тонкими прожилками. Дыхание Цзяолин мягко окутывало эти удары, превращая их в гармоничный ритм, словно молот бил по струнам, и металл пел.

А когда цикл достиг пика, над ними возник сияющий купол, внутри которого воздух звенел от напряжения. Внутри этого купола они словно оказались в кузнице, где всё пространство стало раскалённым горном.

Андрей в последний раз вдохнул глубоко, словно втянул в грудь дыхание Поднебесной. Его выдох стал направленным ударом – волна пламени и железного звона понеслась на юг, туда, где в своих стенах укрывался клан Хвагён. Цзяолин поддержала его. Её дыхание направило поток, словно меха в горне подхватили огонь и вытолкнули его в точное русло.

И в тот же миг в клане Хвагён раздался страшный рёв, не от зверя – от самой земли. Их стены зазвенели, крыши задрожали, и многие артефакты, веками хранившие накопленную энергию, треснули, будто их металл был неправильно выкован.

Сами представители этого клана почувствовали, как неведомая печать легла на их дыхание. Их лёгкие стали работать неровно, словно каждый вдох требовал платы. Именно в этот момент Старейшины осознали, что против них было применено не оружие, а сам ритуал, способный изменять ритм дыхания и пульсации целого рода. Каждый их выдох отзывался в горах гулом, словно десятки кузнецов били молотами по своим наковальням. В итоге сама земля в пределах ста ли начала дышать вместе с ними. Металл в оружии воинов клана Хвагён начал трескаться и рассыпаться. Люди видели, как клинки и копья ржавели прямо в руках, а броня становилась ломкой. Так что вся эта армия, которую клан готовил втайне и для каких-то собственных целей, оказалась обезоружена в считаные часы.

Весть о “кузнечном дыхании” разнеслась по Поднебесной быстрее, чем любой гонец. Теперь знали все, что новый Император и его супруга не только достигли уровня Доу Ди, но и владеют искусством, которое может ломать или закалять целые кланы, словно заготовки на наковальне.

Некоторые семьи тут же начали искать пути примирения. Другие – в страхе поспешили отозвать своих людей, чтобы случайно не оказаться следующими. Даже в Императорском дворце старейшины впервые задумались. Стоит ли сопротивляться воле Андрея, если его дыхание способно перековать целые династии.

Ведь эта демонстрация сразу стала политическим ударом, так как многие кланы поняли, что для нового Императора и его жён нет нужды “воевать руками людей” – они могут разоружить любую армию, просто дыша вместе с землёй.

Почти сразу возникла вторая ситуация. Несколько заговорщиков из числа знатных семейств попытались наложить проклятие на Ло Иньюй, старшую жену Андрея, чтобы пошатнуть его дом изнутри. Но Андрей и Цзяолин заранее провели ритуал, и вплели её имя в ткань щита. Так что, когда заклинатели начали вызывать её истинное имя, чтобы нанести удар, их заклинание вдруг ударило по ним самим. Три из пяти магов погибли на месте, двое потеряли разум. А имя Ло Иньюй вспыхнуло в воздухе золотым светом, и все свидетели поняли, что отныне само имя Императорской семьи – одновременно оружие и защита.

Когда всё это случилось, в столице не осталось равнодушных. Так как свидетелями этого были все жители города. Сначала ночь была тиха, но в сердце Поднебесной вдруг раздался гул, не похожий ни на раскат грома, ни на звон колоколов. Это было ощущение, словно сама ткань мира содрогнулась, и в ту же секунду от пагоды Андрея и Цзяолин пошла прозрачная, но ощутимая волна. Она была не из воздуха и не из воды, а из самого времени и памяти, врезаясь в каждый корень, каждую печать, каждую строку, вписанную в летописи кланов. Именно так “Щит имён” раскрылся. И буквально на мгновение весь небосвод Поднебесной будто стал огромной книгой, где тысячи светящихся знаков дрожали, складывались и переплетались в узоры. Это были имена – живые и мёртвые, забытые и ещё нерождённые. Родовые хроники, обеты предков, клятвы крови и брачные договоры, всё, что веками вплеталось в плоть династий, вдруг оказалось открытым, как будто Поднебесная сама листала свитки памяти.

Что произвело просто неизгладимое воздействие на аристократию. Так как буквально в каждое поместье, в каждый зал предков, хлынуло сияние, подобное отблескам великого костра. Доски с именами умерших… Древние стелы с высеченными генеалогиями… Родовые книги и печати… Все они начали откликаться, дрожать, будто в них вошло дыхание живой силы

В семьях, что пытались скрывать своё прошлое, замазывая грязные страницы кровью или ложью, знаки начали тускнеть, линии рушились, а некоторые имена и вовсе исчезали. Те, кто веками строил ложное величие, вдруг увидели, как их корни размываются, и вся гордость рода превращается в пыль.

Те же, кто хранил чистоту обетов и клятв, ощутили иной отклик. Их памятные стелы вспыхнули ярче, будто сами предки встали рядом с ними, шепча слова благословения. У таких родов лица старейшин покрывались слезами. Ведь в одно мгновение они осознали, что их история была признана самими Небесами.

Для предателей и скрытых врагов Андрея удар был особенно жесток. Их фамилии, упоминавшиеся в связях и договорах, начали темнеть и рушиться в самих хрониках. Некоторые увидели, как страницы с их именами выгорают, оставляя дыры в тканях памяти. Это означало одно… Поднебесная сама вычёркивает их существование из цепи, связывающей кланы.

Из-за этого в столице поднялась паника. Хранители летописей, старцы, что всю жизнь служили у алтарей предков, практически сбивались с ног, пытаясь осознать, что произошло. Владыки кланов взывали к своим хранителям, но те лишь дрожали перед сиянием, чувствуя, что ни одна древняя печать не способна противостоять “Щиту имён”.

Именно так все поняли страшную истину. Тот, кто владеет “Щитом имён”, способен переписать саму историю Поднебесной. Не через силу клинка или армии, а через глубинную ткань наследия, из которой ткутся судьбы.

Реакция благородных семей тоже не заставила себя ждать. Одни были в ужасе. Ведь теперь любая попытка покуситься на власть Андрея могла быть уничтожена ещё до начала. И даже вычеркнута из самих корней рода. Другие – в восторге и трепете. Они видели в этом печать нового Императора. Прямой знак того, что сама Поднебесная вручила ему власть не только над живыми, но и над самими духами истории.

Старейшины же, хранители династийных архивов, впервые ощутили бессилие. Все их свитки и хроники перестали быть инструментом власти – они стали лишь отражением силы Андрея.

После всего этого пошли и политические последствия. Все старшие кланы были просто в шоке. Они поняли, что обычные методы борьбы больше не работают. Ни армия, ни тайные проклятия банально не дают результата против тех, кто смог достичь того уровня, который для них был всего лишь легендами.

Младшие секты были в панике и восторге одновременно. Многие тут же отправили послов в столицу с просьбой о покровительстве. Даже Старейшины из Императорского Совета были вынуждены признать, что перед ними не просто новый Император, а новый порядок, где сама Поднебесная откликается на дыхание Андрея и Цзяолин. А в народе же всё это стало легендой:

“Император выдыхает – и рушатся горы… Императрица шепчет имя – и рушатся проклятия…”

Для самого же Андрея это было ощущение, будто он раскрыл бескрайний свиток, где каждая буква дышала в своём собственном ритме. Он видел корни, связывающие поколения, видел узлы, где ложь рвала ткань, и места, где предки сами становились опорой. Для Цзяолин же это было похоже на то, как бесчисленные звери и духи, что жили в сердцах предков, заговорили сразу, каждый своим голосом, составляя единый хор.

Их союзный “Щит имён” встал над Поднебесной, словно прозрачный купол. И каждый клан понял, что с этого дня история их рода будет жить только в том виде, который Поднебесная допустит – через волю нового Доу Ди…

Признание через силу

В старом княжеском доме Чхон, где веками хранились летописи и родовые свитки, царила торжественная тишина. Толстые стены их родовой библиотеки, пропитанные запахом старой бумаги, чернил и сандала, казались нерушимыми, как сама память их предков. На бронзовых подставках лежали переплетённые в чёрную кожу книги – каждая страница содержала записи о браках, подвигах, договорах и тайных союзах, уходящих корнями в эпоху основания Поднебесной.

Когда Император Андрей и Цзяолин впервые призвали силу “Щита имён”, дом Чхон не сразу понял всей глубины опасности от подобной силы. Старейшины этого рода, уверенные в своей мудрости и опыте, и даже закостеневшие в своей власти, решили провести испытание.

– Если это лишь уловка, – сказал седой наставник самого князя Чхон Ёнгджу, держа в руках свиток времён его прадеда, – то её суть раскроется в зеркале памяти рода. Ни одно заклинание не в силах исказить истинное имя предка.

Они собрались вокруг мраморного стола в глубине зала. Лампы на масле отбрасывали мягкий свет, а на стенах колыхались тени драконов и фениксов, вырезанных на барельефах. Хранитель архива медленно развернул свиток. На пергаменте золотом было выведено:

“Чхон Гвань, князь пограничных земель, принесший клятву дому Императорскому…”

И тут же буквы начали дрожать. Чернила на их глазах будто ожили, извиваясь, словно черные змеи, и золотая вязь преобразилась. Теперь на свитке сияло иное:

“Чхон Гвань, родоначальник вассального рода Императора Андрея, заключивший обет верности при восхождении Его на путь Доу Ди…”

– Это… невозможно… – Выдохнул один из младших старейшин, отпрянув, словно от проклятия. Но изменения не остановились на достигнутом. Другие книги, спрятанные глубже, начали сами собой раскрывать страницы. Хроники браков переписывались. Дочери семьи Чхон, некогда выданные в союз с другими княжескими домами, теперь в записях значились “отданными в доверие дому Императора”. Древние договора о торговле солью и нефритом превращались в “договоры о дарении по воле Императора”. Каждая строчка переписывалась не рукой человека, а самой судьбой. В воздухе чувствовался запах озона, и от свитков поднимался едва заметный дымок, будто их обжигала невидимая печать Поднебесной.

– Это не магия. – Наконец произнёс сам Чхон Ёнгджу, и обычно ледяное лицо князя резко побелело. – Это сам мир меняет то, что мы считали истиной.

Вслед за этим у старших князей возникло ощущение странного давления – словно само Дао поставило на их груди тяжёлый знак. Их личные истинные имена, сокрытые глубоко в ядрах, дрогнули. И в этом дрожании они впервые ощутили, что новое имя Императора Андрея теперь было окончательно вплетено в их собственные линии судьбы.

Паника пробежала по залу. Некоторые младшие побежали к дверям, другие пытались схватить свитки и спрятать их, но страницы всё равно менялись в руках, пульсируя словно живое сердце.

После этого даже закостеневший в своих принципах дом Чхон понял, что сопротивление “Щиту имён” может быть не просто опасно… Оно было в принципе бессмысленно. Родовые хроники больше не принадлежали им. Они стали частью переписываемой ткани Поднебесной, в центре которой теперь стоял новый Император. А для старейшин дома Чхон это был удар не только по уму, но и по самому сердцу рода. Ведь когда первые строки хроник начали изменяться, они ещё пытались холодно думать:

“Это обман, хитроумная иллюзия, чужая печать, которую можно разрушить.”

Но как только тяжесть “Щита имён” коснулась их собственных истинных имён, все возможные объяснения банально рухнули в небытие.

Сейчас каждый старейшина рода Чхон, носивший в себе глубоко спрятанное родовое имя, почувствовал, будто в груди кто-то невидимый ударил в Божественный гонг. Их ядра дрогнули, отозвавшись на зов, которого они не ждали. В этом дрожании звучала чужая нота – имя Андрея. Она не подавляла, но вплеталась, словно новая нить в узор. И это было самое страшное. Чужое имя не разрушало их сущность, а становилось её частью, как будто оно всегда там было.

– Нет! Это невозможно! Моё имя… Моё имя принадлежит только дому Чхон… —Растерянно пытался твердить один из старейшин, но внутри он уже слышал, что его клятвы и тени предков отзываются не только на древнего рода-основателя, но и на того, кого мир назвал новым Императором.

Ведь представители рода Чхон всегда гордились своей независимостью. Их летописи хранили свидетельства, что ни один Император за последние тысячи лет не смог заставить дом Чхон склонить голову. Но теперь эта гордость трескалась, словно высохший фарфор. Внутри каждого старейшины возникало чувство оскорблённого достоинства, переплетённого с растущей обречённостью. Ведь не враг их принудил, а сам порядок мира переписал правила. Именно поэтому они чувствовали себя как воины, которые, всё ещё стоя на стенах крепости, внезапно обнаружили, что стены исчезли, а за их спинами уже возведён новый город – с чужим знаменем.

Их растерянные и панические взгляды постоянно возвращались к меняющимся хроникам. Там, где золотыми чернилами было написано имя их основателя, теперь стояло:

“Верный страж Императорского закона семьи Дракона.”

Каждый старейшина ощутил, будто предки смотрят на них из глубины веков и молча осуждают:

“Вы не уберегли. Ваши потомки позволили чужаку вложить свою печать даже в наши кости.”

От чего в их душе поднимался горький вкус стыда. Который был почти невыносимым. Даже дыхание становилось тяжёлым, будто они согрешили не перед людьми, а перед самим Небом.

Но вместе с этим в глубинах сознания медленно, неумолимо пробивалась другая мысль – страшная и унизительная:

“Если сама ткань мира переписывает наши хроники, значит, противиться бесполезно. Значит, именно так должно быть.”

И тут каждый старейшина впервые почувствовал, что верность Андрею не просто навязана. Она уже начинает казаться естественной. Как будто всегда существовала. А один из них внезапно осознал, что в его воспоминаниях прошлых клятв теперь звучит не старое имя, а новое. И он уже не мог с уверенностью сказать, действительно ли он клялся иначе когда-то.

От чего всё больше нарастающий внутренний ужас усиливался пониманием, что если даже княжеский дом Чхон, один из старейших и сильнейших, оказался втянут в новую сеть судеб, то что будет с младшими родами? С теми, кто веками искал защиты именно у Чхон? И впервые в груди старейшин родилась мысль, от осознания которой они сами побледнели:

“Не мы больше щит для других. Теперь сам Император – щит для нас.”

Это осознание было подобно удару молота по гордому сердцу рода. Ощущение собственной мощи сменилось тягостным, почти рабским пониманием зависимости. И с того момента, как хроники рода изменились, сам старший князь этого рода ощущал себя так, словно на его плечи легло невидимое бремя. Он, человек, привыкший держать в руках не только судьбу семьи, но и вес десятков союзных родов, теперь чувствовал, как невидимая рука истории сжала его горло.

“Даже если я промолчу, стены родового зала уже знают правду. Даже если я отвернусь, имена предков не отвернутся.” – Думал он, уже и сам прекрасно понимая, что, если он поддастся отчаянию, остальные рухнут вместе с ним. А значит, надо действовать. Даже если внутри сердце сжималось и в груди звучал чужой ритм имени Андрея, внешне он обязан оставаться камнем.

Именно поэтому Чхон Ёнгджу приказал ударить в бронзовый колокол у ворот. Колокол рода Чхон звучал глухо и тяжело, и его слышали все в поместье. Это был знак не обычного собрания, а высшего совета старейшин.

В течение часа в зал собрались все, кто имел право сесть на резные каменные кресла, вырезанные ещё при основателе рода. Каждый принёс с собой мрачное лицо и тяжёлое сердце. В воздухе стояла тишина, в которой звенел только страх. Ведь теперь даже этот зал, украшенный штандартами и табличками с именами предков, казался теперь не опорой рода, а свидетелем их унижения. Ведь именно здесь на табличках уже начали проступать новые знаки – имя Андрея, сияющее тонкой золотой вязью, как будто оно было вписано в историю изначально.

Когда все собрались Чхон Ёнгджу решительно поднялся со своего кресла. Его спина оставалась прямой, но глаза выдавали усталость. Он долго смотрел на таблички с предками, и только потом заговорил:

– Вы все и всё видели. Я не стану отрицать очевидное. Сила, что сейчас стоит над нами, переплела наши судьбы с именем чужака. Да, для нас это удар. Но разве мы впервые сталкиваемся с тем, что мир рушит наши привычные стены?

При этих словах Старейшины вздрогнули. Он не отрицал, не пытался скрыть, а прямо признал всё то, что происходит. Затем его голос стал холоднее:

– Но одно знайте. Дом Чхон не падёт, пока мы сами не признаем себя рабами. Судьба переплела наши линии с Андреем? Хорошо. Но это значит лишь одно. Что мы теперь связаны с ним не как пленники, а как партнёры. Мы должны сделать так, чтобы весь мир видел, что род Чхон не потерял лица, а сумел сохранить достоинство даже в новом порядке.

Он нарочно выбрал слово “партнёрство”, хотя сейчас и сам уже прекрасно понимал, что на самом деле это была прямая зависимость. Но для слуха старейшин это звучало как мост между прошлым и будущим. Некоторые из них коротко и задумчиво кивнули, словно ухватившись за соломинку. Другие – сжали кулаки, чувствуя, что князь играет словами. Но никто не осмелился возразить. Ведь в глубине души каждый ощущал то же самое. Именно то, что сейчас в Поднебесной просто нет той силы, которая может отменить всё то, что уже вплелось в хроники. Один старейшина, седой и слабеющий, даже тихо прошептал:

– Если Император – наше будущее, значит, будущее рода не в нас самих…

Но Ёнгджу тут же прервал его резким взглядом:

– Будущее рода Чхон всегда в нас. Даже если мир вокруг меняется, мы остаёмся Чхон.

А чтобы закрепить это, он предложил собрать новые хроники, где имя Андрея будет вплетено без признаков покорности, а именно как союзное имя. Сохранить древние таблички предков, но рядом воздвигнуть новый стенд – символ того, что представители рода Чхон признают перемены, не отказываясь от себя.

В словах и делах всегда подчёркивать, что Чхон поддерживают порядок мира, но остаются родом с собственным голосом. И только когда совет закончился, когда старейшины разошлись, Ёнгджу позволил себе остаться в зале один. Он подошёл к табличке с именем основателя и тихо коснулся её пальцами. Внутри его жгло осознание:

– Нет, мы уже не хозяева своей судьбы. Мы вписаны в его книгу. Но если я позволю другим это понять – дом Чхон исчезнет. Значит, я должен лгать даже самому себе. Пока жив, я должен играть в то, что мы равны. – И он закрыл глаза, впервые за многие десятилетия ощущая, что его сердце не каменное, а уязвимое.

Но в тоже время, в других тёмных залах резиденции рода Чхон, под сводами, украшенными старинными фресками о великих походах предков, совет рода ещё не успел разойтись. Тишина, воцарившаяся после речей князя Ёнгджу, быстро сменилась глухим ропотом – и вот уже, стоило младшим старейшинам остаться чуть в стороне, в зале зазвучали первые громкие возражения.

– Мы что же, должны склонить голову перед чужаком?! – Голос всё ещё не сдающегося старейшины Чхон Мёнджина, сурового и угловатого старца, прорезал тишину, словно клинок. – Род Чхон держался веками. Да. Наши хроники переписаны… Но ведь и перо, что пишет, можно сломать! Или вы уже решили, что одна чужая печать перечеркнёт все клятвы крови и заслуги наших предков?

Его слова подхватили несколько горячих голов из младших ветвей рода. Молодые, но честолюбивые, они шептали о том, что имя Андрея – это цепь, навязанная силой, а значит, её можно и нужно сбросить.

Но напротив него поднялся старейшина Чхон Хвандо – седовласый, сухой, с глазами, в которых отражался весь вес прожитых столетий:

– Ты говоришь о цепи, но не понимаешь сути. – Его голос был низок, как гул подземных пещер. – Это не заклятье и не оковы. Мы стали частью большего. Даже если отвернёмся, даже если вздумаем восстать – мир, сама Поднебесная, будет свидетельствовать против нас. Наши потомки родятся уже с этой печатью в крови. Хотим мы того или нет.

Эти слова вызвали холодную тишину. Те, кто ещё минуту назад кипел гневом, ощутили странное внутреннее сопротивление. Каждый из них втайне уже видел сон или видение – как в их линиях судьбы вспыхивало чужое имя, сплетаясь с их собственным. И чем сильнее они старались отвергнуть эту мысль, тем яснее становилось. Связь не иллюзия.

– Тогда что нам остаётся? – Горько бросил один из младших князей. – Смирение? Стать вассалами того, кто даже не родился в Поднебесной?

– Не вассалами. – Спокойно ответил Хвандо. – А частью нового узора. Мы можем выбрать – погибнуть, цепляясь за старые границы, или найти в этом новое место для рода. Даже если оно не будет столь возвышенным, как прежде.

Слова эти больно ударили по гордости старших. Но было видно, что многие уже понимают, что князь Ёнгджу сказал правду, когда признал неизбежность новой реальности.

В кулуарах же, после совета, разговоры не умолкали. Одни горячо спорили, доказывая, что нужно искать способ разрушить “Щит Имён” и вернуть свою независимость. Другие молчали, но в их глазах светилась тревожная решимость. Они думали не о борьбе, а о том, как выгоднее встроиться в новое, пусть унизительное, положение.

Третьи же, самые осторожные и дальновидные, впервые заговорили о том, что, может быть, само имя Андрея из рода Дракона даст им шанс возродить былое величие рода через иные пути. Через союз… Через хитрость… Через новую близость к центру власти Поднебесной. Таким образом род Чхон впервые за многие века оказался расколот изнутри. Не врагами снаружи, но сомнениями, которые постепенно разъедали сердце каждого.

В роде Чхон всегда существовало много ветвей, разросшихся за века, и каждая имела свои традиции, амбиции и внутренние противоречия. Пока хроники рода были цельными, а власть старшего князя не подвергалась сомнению, эти различия не приводили к открытым расколам. Но после совета, когда на каждого из старейшин и младших князей обрушилась неоспоримая реальность. В виде имени чужака, теперь вплетённого в их родовую ткань. И теперь линии разлома стали обнажаться.

Фракция сопротивления, та самая ветвь, что поддерживала боевые традиции, возглавляемая старейшиной Чхон Мёнджином, состояла в основном из воинственных кланов рода – тех, чьи предки прославились на полях битв, кто веками полагался на силу меча и кровь павших врагов, чтобы утверждать честь семьи.

Их целью было найти способ вырваться из “Щита имён”, даже если для этого придётся обратиться к запрещённым практикам или к помощи сторонних союзников. И основным мотивом было именно то, что они видели в происходящем унижение и ярмо… Отнятие славы предков, и даже осквернение их памяти. Для них союз с Андреем был не силой, а клеймом рабства.

Методы, которые они собирались использовать, были вполне предсказуемыми. Тайные собрания… Поиск магов-еретиков и отщепенцев, которые могли бы вскрыть печати, а также мысли о военном сопротивлении.

В фракцию смирения собрались все те, кто имел отношение к ветви хранителей традиций. Её негласным лидером стал старейшина Чхон Хвандо. Это были хранители летописей, хранители храмов и святилищ рода. Их души тяжело переносили позор, но они лучше других чувствовали необратимость изменений. Теперь их основной целью было не только смириться с новым положением, но и постараться удержать хотя бы внутреннее единство рода. Ведь они прекрасно понимали, что разорвать подобную печать нельзя. По крайней мере, без возможностей мастера-культиватора уровня Доу Ди. А любая попытка сделать подобное только разрушит род. Для них сейчас главным было сохранить саму линию, пусть даже в изменённом виде.

И для этого они собирались использовать любые возможные методы. Вроде того самого усиления ритуальной практики… Осторожного переосмысления хроник с учётом новой реальности. А также и воспитания молодёжи в духе осторожности и внутреннего баланса.

В фракцию выгоды полностью вошла ветвь торговцев и дипломатов. Это были прагматики, к которым примкнули младшие князья, всегда тяготевшие к столице и её играм. Они не видели в Андрее врага. Напротив, они первыми ощутили, какие перспективы открывает имя, вписанное в “Щит имён”. И их основной целью было использовать новый союз, чтобы вернуть роду влияние при дворе и укрепить позиции в столичной аристократии. И всё только потому, что для них честь предков – лишь украшение для родословной. Главное – власть, деньги, выгодные браки. Если Андрей возвышается, то быть связанным с ним – значит самим обрести новые возможности.

И для этого им пришлось заняться поиском личных связей с окружением Андрея. С предложением брачных союзов… Продвижением в столичных кругах, где уже начинают перешёптываться о переменах.

В фракцию скрытого расчёта вошла ветвь стратегов. Эта группа не заявляла о себе открыто. Они молчали, но внимательно наблюдали за ситуацией. Молодые, дальновидные, часто воспитанные в традициях скрытного маневрирования. Их целью стало понять то, кем станет Андрей – союзником или угрозой, и в зависимости от этого выстроить собственную стратегию. Они считали, что им всем пока что было рано делать резкие шаги. Возможно, союз с Андреем принесёт величие, о котором предки и мечтать не могли. А если нет – всегда можно будет подготовить удар в нужный момент. Для этого было нужно в первую очередь провести сбор информации, тайные контакты с другими великими домами, осторожное наблюдение за реакцией мира.

Старый князь Чхон Ёнгджу видел всё это яснее других. Он понимал, что Андрей, навязав всей Поднебесной свой “Щит имён”, не только связал дом Чхон с собой, но и вынудил их впервые за многие столетия объединиться вокруг одного фактора. Там, где прежде каждая ветвь жила своими интересами, теперь все были вынуждены решать одну общую задачу.

Ёнгджу действовал как опытный правитель. Он созвал дополнительные тайные советы, где не давал спорящим переходить к открытому расколу, мягко, но твёрдо пресекал самые радикальные речи. Начал распределять ответственность так, чтобы фракции уравновешивали друг друга – боевым дал новые тренировки и военные посты, хранителям – ритуалы и перепись хроник, торговцам – право вести переговоры при дворе. Так же он держал руку на пульсе скрытых стратегов, понимая, что именно они могут однажды решить судьбу рода.

В душе же он ясно видел, что этот самый Андрей добился именно того, чего хотел – заставил гордый, раздробленный род впервые задуматься о собственном единстве.

Сейчас старый князь даже позволял себе едва заметную усмешку. Ведь там, где он десятилетиями не мог примирить амбиции младших ветвей, чужак сделал это одним ударом. И сделал это так, что теперь ни одна ветвь не могла отринуть перемены без риска самоуничтожения.

……….

После очередного совета, где князь Чхон Ёнгджу фактически признал неизбежность связи рода с Андреем, прошло всего несколько дней – и “Щит имён” стал проявляться самым странным и порой пугающим образом. И сначала это были сны, пришедшие к младшим и старшим. Поначалу это всё казалось всего лишь совпадением. Молодые воины из боковых ветвей начали жаловаться, что каждую ночь им снится один и тот же образ. Высокая фигура, чьи черты лица скрыты туманом, но в руках всегда сияет дракон, сотканный из звёздного света. Когда они пытались приблизиться – туман раздвигался, и они видели собственных предков из зала рода Чхон, но в этих залах у трона сидел Андрей.

Старейшины, напротив, начали видеть сны иного толка. Они стояли в своих боевых доспехах на поле битвы, но враги называли их не “воинами Чхон”, а “защитниками рода Дракона”. Даже те, кто на совете был наиболее против, просыпались в холодном поту – ибо сон приходил каждую ночь, будто вбивая гвоздь в их память.

Особое волнение вызвало то, что “Щит имён” стал вмешиваться в клятвы. Один из молодых офицеров рода, Чхон Гон, клялся в верности своему двоюродному брату, старшему по линии. Но кровь на его ладони вспыхнула, и слова вышли совсем другие:

“Клянусь хранить имя Чхон – ибо оно вплетено в имя Андрея.”

Это стало первым шоком. Так как клятвы, произнесённые от сердца, больше не могли обойти Андрея. Даже если никто не произносил его имени вслух, оно всплывало, словно само требовало признания.

Затем дошла очередь до артефактов рода. Древние предметы рода Чхон – мечи предков, нефритовые печати, талисманы – тоже начали откликаться. На острие одного из старейших клинков рода, “Чхонму”, впервые за столетия проявились новые письмена, тонкие и светящиеся. Их невозможно было стереть, и они гласили:

“Связь через имя, неразрывная.”

Ещё более тревожным стало то, что печать рода – нефритовый диск, символизирующий власть главы – в руках Ёнгджу вдруг отозвалась вибрацией, словно пытаясь согласовать его дыхание с другим сердцем. Старый князь понял, что “щит имён” не только меняет слова и судьбы – он переплетает саму силу рода с силой чужака.

Но, пожалуй, ярче всего изменения проявились среди молодёжи. Юноши и девушки рода Чхон, общаясь между собой, всё чаще ловили себя на том, что говорят о будущем в новых словах: “когда мы будем с Андреем”, “под его защитой”, “если он допустит”.

И хотя никто из них сознательно этого не хотел, слова звучали естественно, словно сама речь перестраивалась. И даже те, кто пытался сопротивляться, замечали, что внутренне они начинают чувствовать присутствие Андрея рядом, будто он – ещё один из их рода, старший брат или дядя, невидимо стоящий рядом и наблюдающий.

Старейшины рода Чхон с ужасом понимали, что “Щит имён” – это не просто печать в хрониках, это живая нить, переплетающая быт и кровь.

Молодёжь же, напротив, воспринимала это как данность, как естественный закон. Для них имя Андрея стало чем-то вроде неотъемлемого фундамента, как солнце или луна.

Сам Ёнгджу, наблюдая за этим, только тяжело вздыхал. Он понимал, что сопротивление теперь бессмысленно. “Щит имён” сделал то, чего он сам не мог добиться десятилетиями – объединил род Чхон, но ценой того, что теперь у этого рода есть новый невидимый глава, чьё имя стоит рядом с их собственной кровью.

Небо всегда рождало слухи быстрее, чем гонцы. Первые намёки на то, что с родом Чхон происходит нечто необычное, стали заметны уже через несколько недель. Но никто из соседних княжеских домов не ожидал увидеть столь явные, зримые проявления силы “Щита имён” – силы, которая вмешивалась в быт, сны и даже судьбы людей, словно невидимый писарь переписывал мир по велению Дао.

В благородном доме Ли, который веками соперничал с Чхон за земли у западных рек, младший наследник неожиданно во сне увидел, как он произносит клятву верности роду Чхон и чужаку с северной кровью. Сон был настолько ярким, что мальчик проснулся в слезах и, как утверждала его мать, до утра повторял имя Андрея, будто это был оберег. Старейшины Ли встревожились – ведь в роду Чхон подобные сны уже стали обыденностью, но теперь это вышло за их пределы.

В доме Су, известном своими артефактами, в хранилищах начали происходить сбои. Один из старых клинков, что был выкован три поколения назад и носил в себе печать рода Су, при попытке активировать его духа неожиданно отозвался именем Чхон и странным образом соединил заклинание с образом Небесного дракона. Мастера-артефакторы несколько дней спорили, что это – ошибка печатей или вмешательство нового рода в саму ткань мира.

Но особенно сильный удар пришёлся по дому Пэк, старому роду, известному своими кровными клятвами. Когда один из младших представителей рода Пэк попытался заключить брак с дочерью из рода Чхон, их клятвы крови переплелись – и неожиданно внутри формулы проявилось имя Андрея, будто именно его власть благословляла союз. Для рода Пэк это стало тревожным знаком. Так как теперь каждая клятва, где присутствует семья Чхон, автоматически связывает обе стороны с Андреем. Это означало, что он становится “невидимым свидетелем” всех договоров, заключённых через кровь.

Слухи и страхи всё больше ширились. Говорили, что у детей Чхон изменился почерк – буквы сами тянулись, чтобы формировать имя Андрея, даже когда они писали совершенно другое. Говорили, что в ритуальных песнопениях старейшины Чхон иногда слышат странные отзвуки второго голоса, как будто рядом с ними поёт кто-то невидимый.

Аристократия начала понимать, что “Щит имён” – это не личная печать рода Чхон, а сила, способная менять баланс всей Поднебесной. Ведь если родовые хроники могут быть переписаны, если артефакты и клятвы начинают подчиняться чужому имени, значит, сама ткань истории и права крови больше не принадлежит только тем, кто родился в благородстве.

Реакции со стороны соседних домов были весьма специфическими. Дом Ли демонстрировал настороженный страх. Они понимают, что их земли могут оказаться “переплетёнными” с Чхон без всяких договоров.

Дом Су – стремление изучить феномен. Их артефакторы уже думают, нельзя ли использовать “Щит имён” как основу для новых ритуалов.

Дом Пэк – ярость и паника, ведь их уникальное оружие – кровные клятвы – теперь подчиняется чужой воле.

Дом Хон – видят в этом шанс. Если имя Андрея действительно становится “опорой” для хроник, то, быть может, через союз с ним они смогут стереть старые позорные записи из своих родословных.

И так впервые за долгие века сама аристократия Поднебесной ощутила, что в их мире появился не просто воин или маг, а новый центр гравитации, к которому начинает склоняться ткань родов, хроник и клятв.

Зверь – Тень

Лю Инь Мо никогда не рождался. Он выполз из разлома между дыханием сна и затаившейся тишиной, где страхи становятся плотью. Его очертания не имели формы. Где-то крылья… Где-то звериные лапы… А где-то лишь бесконечная пустота. Там, где проходила его тень, исчезал свет, и даже шёпот ветра утихал.

Боги впервые увидели его не глазами, а во сне. Им являлись кошмары. Чёрная пасть, полная бесконечных клыков, и дыхание, холодом выжигающее души. Одни думали – дурное знамение, другие – печать древнего проклятия. Но когда первый Небесный город исчез в одно лишь дыхание, сомнений не осталось. Это был враг, которого невозможно измерить силой или знанием.

Лю Инь Мо не ел плоти, он пил только страх. И в этом мире Божественных дворцов и пагод его кормёжка была безгранична. Он двигался по Небесному морю, и целые города-пагоды, стоящие на облаках, начинали дрожать, когда его тень касалась их оснований. Сначала люди, простые небесные жители, ощущали непонятное давление, будто их души кто-то вынимал из тел. Потом наступал крик, гулкий, пронзающий всю столицу, и крыши храмов рушились, словно от неведомого ветра.

Огненные Боги пытались воздвигнуть свои багровые печати. Но пламя не горело в его присутствии. Воды Небесных рек поднимались, заливая города, однако волны останавливались, едва касаясь его тени. Даже свет солнца, призванный Богами на помощь, преломлялся, тускнел и превращался в серую дымку.

Каждый удар Богов становился для него лишь новой приправой к пиршеству. Он вбирал в себя их страх, и становился лишь плотнее, тяжелее, чернее. Там, где раньше был лишь прозрачный намёк на форму, рождались когти, рога, крылья, хвосты – всё сразу и ничего одновременно.

И вот уже третий город исчез. Башни, увитые золотыми драконами, падали в пустоту, не издавая ни звука. Дворцы рассыпались на серебряный песок, растворяясь в небесной дымке. Те, кто пытался бежать в соседние миры, сталкивались с закрытыми вратами. Миры, веками бывшие лишь кормушкой Богов, теперь отказывались открывать свои границы. Владыки малых миров в страхе наблюдали за уничтожением Божественного царства и, сквозь печати и печатные круги, глушили любые пути бегства.

А сами Боги, привыкшие править, впервые ощутили вкус настоящего бессилия. Их молитвы и клятвы тонули в мёртвой тишине. Они метали в Лю Инь Мо громовые копья… Резали его небесными клинками… Строили из звёзд целые крепости… Но он просто шёл вперёд. Его тень расползалась по небу, как чернила по воде, и всё, чего касалась, исчезало.

Лю Инь Мо не спешил. Ему не нужно было торопиться – страх зрело в сердцах медленно, и чем дольше длился крик, тем слаще становился вкус. Он видел каждую каплю ужаса, как жемчужину, и аккуратно вплетал её в своё нутро.

Владыки городов, те самые Боги, что ещё недавно считали себя повелителями вечности, теперь собирались в срочный конклав на руинах храмов. Они пытались понять – что это? Откуда? Но каждый раз, когда они искали ответ в чужих мирах, их встречала лишь холодная тишина. Никто не хотел делить их судьбу.

Великие Небесные пагоды, где хранились записи о тысячелетиях войны и мира, горели без огня. Страницы превращались в прах, едва тень касалась их. Мудрецы, сидевшие за свитками, молили о пощаде, но не знали даже имени зверя. Только сам Лю Инь Мо знал, что никакого истинного имени у него нет. Он сам был именем – страхом, воплощённым в пустоте. И когда очередной город падал в его безмолвную пасть, он ощущал лишь одно – как мир Божественных, некогда переполненный гордыней и сиянием, постепенно истончается, превращаясь в пустую оболочку. А впереди были ещё десятки городов.

…………

Его звали Шэнь-Хуан, Бог Десяти Небес, чья корона сияла ярче утреннего солнца. Он владел копьём, выкованным из металла павших звёзд, и каждый шаг его сопровождался гулом тысяч мантр, вплетённых в его плоть. Там, где он проходил, миры склонялись в поклоне, и никто не смел бросить ему вызов.

Но теперь всё изменилось. Когда Лю Инь Мо приблизился, Шэнь-Хуан вышел вперёд один. Он не хотел делить славу победы. Ему казалось, что этот древний зверь – лишь очередная язва, что нужно выжечь сиянием его копья.

Он встал посреди небесной равнины, и в тот миг само небо почернело. Солнце, которое всегда сопровождало его, исчезло, словно его стерли рукой. Воздух вокруг загустел, будто превратился в вязкий дым.

И тогда он увидел Лю Инь Мо. Не глазами, а нутром. Перед ним не было формы. Лишь расплывчатая тень, бесконечная, изменчивая. Она то вытягивалась в силуэт чудовищного тигра, то превращалась в безликое лицо, то в клубок змей. Шэнь-Хуан напряг всё своё сознание, но не смог ухватить его образ. Это было хуже всего. Враг, которого невозможно определить.

– Ты пришёл в мой мир. – Голос Бога звучал гулко и властно. – И здесь ты исчезнешь.

Он вскинул копьё, и тысячи звёзд вспыхнули за его спиной, превращаясь в небесный строй. Удар был сокрушителен. Само небо раскололось от силы. Волны света сжигали пространство, превращая облака в пепел.

Но Лю Инь Мо даже не шелохнулся. Тень проглотила свет, как чёрная вода – камень. И тут Шэнь-Хуан впервые почувствовал – не удар в ответ, не боль – а собственный страх. Перед ним вдруг возник образ, в виде бесконечной армии врагов, что когда-то сожгли его род. Он слышал крики своей матери, которой давно не было в живых. Потом – его собственная смерть, растянутая на тысячи мгновений. Копьё в его руках превратилось в змею, впившуюся в его грудь.

Он знал – это иллюзия. Знал! Но его тело дрожало. Сердце билось так, словно он стал смертным.

– Ложь! – Крикнул он, вонзая копьё в собственную грудь, разрушая видение. – Я Бог!

И на миг иллюзия рассеялась. Тень пошатнулась, словно уступая. Но едва в душе Шэнь-Хуана вспыхнула надежда, она тут же задохнулась.

Лю Инь Мо вновь раскрылся. Теперь он был в облике самого Шэнь-Хуана. Только более сильным. Более совершенным. Бог увидел себя – но без слабости, без страха, без уязвимости. И понял, что всё, чем он гордился, было лишь оболочкой. Копьё дрожало в его руках. Звёзды за спиной одна за другой гасли. Его собственное имя, что веками внушало трепет, стало беззвучным.

А тень приблизилась и накрыла его. Не было удара. Не было битвы. Был только страх, обративший Великого Бессмертного в жалкого смертного. И в тот миг, когда сердце Шэнь-Хуана заколотилось в истерике, тьма сомкнулась вокруг него. Небо осиротело. Город его верных пал, словно его никогда не существовало. И Лю Инь Мо, насытившись, двинулся дальше, оставив лишь шлейф пустоты.

Когда погас последний свет над равниной, где Шэнь-Хуан сошёлся с Лю Инь Мо, тишина накрыла всё Небо. Никто не увидел его смерти. Не было раската, не было вспышки, не было даже стона – только ровная серая пустота, словно того места никогда не существовало.

Но Боги знали. Каждый из них, от младших стражей пагод до владык, в чьих телах текли реки созвездий, ощутил внезапную пустоту внутри. Копьё Шэнь-Хуана, всегда горящее в небесах, больше не светилось. Звезда, что веками вела путников, погасла.

И сердца их сжались. Великий Совет собрался в зале Вечных Столпов. Там висели полотна, на которых были вышиты имена Богов, их подвиги и славные войны. В тот день ткань, где было имя Шэнь-Хуана, вдруг истлела. Не сгорела, не исчезла – она сама собой истончилась, распалась на пепельные нити, упала в ладони хранителей.

– Этого не может быть… – Произнёс один из старцев, Бог Небесной Музыки. Его голос дрожал, и струны цитры в его руках лопнули сами собой.

– Он был сталью, он был Солнцем. – Шептала Богиня Дождя, прижимая к груди свитки заклинаний. – Если пал он… кто удержит?

И впервые за многие эпохи в их глазах блеснуло не величие, а паника. Они пытались воззвать к иным мирам. Врата, ведущие к подчинённым вселенным, пульсировали печатями. Но оттуда слышалась лишь холодная тишина. Малые миры закрыли себя, как крепости, отворачиваясь от тех, кто веками доил их сущность.

– Мы владыки! – В ярости ударил кулаком Бог Небесных Громов. – Мы кормим их, мы держим их жизни в руках!

Но его гром не отозвался. Небо, что всегда ревело в ответ, на этот раз молчало. И тут в зале пронёсся стон. Это был не крик, не слово – это был общий, невидимый стон, идущий прямо из глубин их сердец. Каждый из них увидел что-то. Видение. Страх, который выполз из самых тёмных закоулков их души. Кто-то видел море мёртвых детей, что проклинали его имя. Кто-то – собственный трон, пустой и покрытый пылью. Кто-то – вечность, но без тела, лишь тишину, в которой нет даже памяти о нём. Они поняли, что Лю Инь Мо кормится не плотью и не душой, а их верой. Их гордостью. Их Бессмертием. И теперь оно рушилось. Младшие Боги начали метаться, срывая со стен оружие, крича заклинания, собирая свитки. Но старшие лишь молчали. В их глазах появилось то, чего никогда не бывало прежде. Сознание того, что конец может настать и для них.

– Мы думали, что смерть принадлежит лишь смертным. – Сказал наконец Бог Пустынных Ветров. Его лицо побелело. – Но она пришла и за нами.

И слова эти ударили тяжелее любых молний. В ту ночь ни один город не пел гимнов. Ни одна пагода не зазвенела колоколом. Даже служители – бессмертные духи и стражи – молча разошлись по своим залам, не глядя друг другу в глаза. И впервые в истории Божественного мира среди богов родилось то, что раньше они считали слабостью смертных. Сомнение.

После гибели Шэнь-Хуана пантеон уже не был единым. Снаружи их дворцы всё ещё сияли золотом, колокола в городах ещё звали к молитвам, но внутри сущностей самих Богов уже пустила корни трещина. В Вечном Зале, где раньше собирались все владыки Небес, больше не звучало согласия. Теперь каждый клан Богов собирался отдельно, сжимая свои силы в узел, будто готовясь к обороне.

Богини Рек закрыли доступ к своим водам. Они подняли вокруг своих храмов кольца водоворотов и поклялись не впустить ни одного чужака. Они шептали друг другу:

“Если этот зверь дойдёт до нас, пусть погибнут остальные, а мы сохраним течение вечности.”

Боги Грома и Молнии, некогда громогласные союзники всех, теперь отгородились стеной бурь. Их молнии били не только в тень-зверя, но и в приближавшихся собратьев.

– Пусть другие ищут спасение. – Кричал их предводитель. – Мы укроем себя и своих потомков в небесных горах! Мы никому не должны помощи!

А кланы меньших Богов метались между ними, словно птицы в пожаре. Кто-то умолял принять их под защиту, кто-то приносил дары, кто-то предлагал знания древних печатей. Но сильные принимали лишь избранных, остальных оставляли за стенами.

Сомнение стало оружием. Бог Огненных Небес обвинил Богиню Луны, что именно её чары притянули тварь в их мир. Приверженцы Богини Луны в ответ возопили, что сами Боги Огня веками разжигали войны, насыщая пространство страданиями, и именно это стало пищей для Истинной Тьмы.

– Вы – причина! – Кричали одни.

– Нет, вы! – Вторили другие.

И каждый спор заканчивался угрозой. Даже в семьях самих Богов рождалось недоверие. Дети начали бояться родителей:

“А вдруг они принесут нас в жертву ради продления своей силы?”

Ученики уходили от наставников, скрывая истинные имена. Даже служители-полубоги, ещё недавно гордившиеся принадлежностью к Небесам, начали покидать свои посты, уходя в малые миры под чужими личинами.

И главное – каждый стал искать собственное спасение. Один Бог тайно заключил договор с демоническим миром, обещая отдать им половину Небесных земель, если они помогут сдержать Лю Инь Мо. Другой попытался выкрасть ценности из хранилища Небесной Цитадели, где лежали печати древних миров, надеясь выстроить личную крепость. Богини, чьи тела были источниками вечного плодородия, начали жечь собственные святыни, чтобы тень-зверь не насытился их силой. Их жизнь, их вечность – то, что они веками считали незыблемым – всё теперь казалась хрупкой, как тончайший фарфор.

Вместо единого света пантеона в Небесах вспыхивали и гасли отдельные очаги. То там, то здесь, как костры осаждённого лагеря. Каждый клан собирал свои армии, выстраивал свои печати, придумывал свои планы.

Но все они уже знали о том, что одиночка против Лю Инь Мо не выстоит. И всё же они упорно выбирали одиночество, ибо страх сделал их глухими к разуму. И сам Лю Инь Мо, питаясь этим недоверием, становился сильнее. Ведь не нужно было рушить города, когда сами Боги вырывали камни из фундамента своей державы.

Клан Богов Пяти Врат всегда славился хитростью. Их вожди были не самыми сильными среди представителей Божественного Пантеона, но именно они хранили ключи к переходам между мирами и умели открывать потоки сил, закрытые для других. Они первыми заметили, что остальные кланы отгородились. И первыми решили, что раз уж союз рухнул, то выжить можно только хитростью.

Спустя некоторое время в зале их Великой Печати собрались все старшие из рода. Стены зала были увешаны замками, цепями и зеркалами, отражающими звёзды. Но в ту ночь звёзды не отражались – лишь серая мгла струилась по стеклу, словно за ним было ничто.

– Зверь питается страхом. – Сказал их вождь, Бог Врат Востока, высокий, с лицом, разделённым татуировками печатей. – Тогда дадим ему иной корм.

– Ты предлагаешь жертву? – Тихо и слегка растерянно прошептала Богиня Врат Севера. Её голос дрожал, но в глазах горел фанатичный огонь.

– Мы дадим ему тех, кто ещё не понял, что мир уже приговорён. – Коротко кивнул вождь. – Пусть он насытится ими и обойдёт наши пределы.

Так и было решено. Они открыли ложный переход – ворота, ведущие будто бы в один из малых миров. Но этот проход вывел прямо к их собратьям, клану Небесных Садов. Те ещё держались верности Совету и не укрылись за стенами. Врата распахнулись в их столицу, и тень из Пяти Врат пролилась туда, словно чернила в чашу воды. Целые кварталы Садов оказались в руках предателей. Их жители, полубоги и духи, были связаны цепями и приведены к Великой Печати.

– Услышь нас, Тень! – Взывал Бог Врат Востока, когда первые жертвы были низвергнуты в серую бездну. – Мы приносим тебе жизнь и страх! Мы отдаём тебе плоть, чтобы ты прошёл мимо нас!

И они начали заклинание. Зал содрогнулся. Зеркала треснули, и в их осколках появились глаза. Не глаза зверя, но отражения самих Богов, вытянутые, исказившиеся, полные ужаса. Каждое зеркало показывало не жертву, а их собственное лицо, искажённое страхом. И тогда произошло то, чего они не ожидали. Лю Инь Мо не принял жертвоприношение снаружи. Он протянулся внутрь.

Сначала Бог Врат Востока ощутил холод в груди. Его печати на лице вспыхнули, и вдруг в его собственных глазах отразилась тень. Она не была где-то рядом – она уже была в нём. Он попытался отступить, но ноги приросли к полу. Вены на его руках почернели, по телу прошли волны трещин.

– Он… входит… – Прохрипел он.

Другие Боги бросились к нему, чтобы разорвать печать, но было поздно. Тень прильнула к его душе, как голодный паразит. Она не поглотила его сразу – она развернула его внутренний страх. И все увидели, что этот гордый вождь, всю жизнь державший ключи миров, на самом деле боялся одного. Что миры перестанут открываться ему. И в этот миг он увидел это – пустые врата, за которыми только тьма, и ключи, ржавеющие в руках. Его крик расколол зал.

Но это был уже не его крик. Это был голос Лю Инь Мо. В тот момент все поняли, что принесённая жертва не насытила это чудовище. Она лишь пригласила его. Не в их города. В их души. И с этого дня клан Пяти Врат перестал существовать как клан. Их предводители, заражённые тенью, сохранили облик, но в их глазах жила Тьма, а их шаги оставляли следы, из которых сочилась серая мгла. Они больше не служили никому, кроме страха. И эта весть разнеслась быстрее ветра.

Сначала её донесли беглецы из клана Небесных Садов. Полуобожжённые, с почерневшими крыльями, они ворвались в столицу Южных Небес и, падая на колени, кричали:

– Печати открылись прямо в наши дома! Пять Врат… Предали нас! Они сами призвали тьму и впустили её в свои души!

Эти слова стали молнией, разорвавшей Небо. Боги сперва не поверили. Но вскоре истина сама явилась. На дорогах между мирами начали появляться силуэты бывших владык Пяти Врат. Их глаза уже были омутами серого света, а шаги оставляли за собой следы мрака. Они не говорили, не оправдывались, не просили о помощи. Они молча шли, и города, где они появлялись, начинали умирать от ужаса. Тогда весь Пантеон содрогнулся.

– Они продались тени! – Кричали одни.

– Нет, они были сожраны! – Возражали другие.

– Это вы всё подстроили, чтобы избавиться от соперников! – Обвиняли третьи.

И подозрение стало безумием. Каждый клан теперь видел в соседях потенциальных предателей. Вечные советы перестали собираться. И вместо них начали появляться тайные сходки, где Боги шептали друг другу о заговоре, о тайных жертвах, о том, что “следующими будут они”.

Владыки Солнечных Небес, некогда державшие над всеми защитный купол Света, сами разорвали его и опустили лишь над своими землями. И первым делом – уничтожили алтари Луны, заявив:

– Их ночная тьма всегда была сродни этому чудовищу! Они – его родня!

Алтари Луны горели серебряным пламенем, и на месте храмов остались лишь обугленные колонны. В ответ Богини Луны подняли свои зеркала, обратили их к солнечным храмам – и зеркала растрескались, превратив солнечный свет в огненные копья, что пронзили дворцы.

Затем клан Богов Грома вломился в Святилища Дождя, крича, что “вода лишь размножает тьму, превращая страх в топь”. Храмы, где веками стекала небесная влага, были сожжены молниями, и реки испарились прямо в воздухе. Даже младшие Боги, в панике спасавшие свитки и сосуды с божественными огнями, бросались на своих наставников:

– Если ты не предашь его, значит, ты скрываешь свою сделку с ним! – Вопили они, разрубая алтари, которые ещё вчера возводили своими руками. Город за городом превращался в поле брани. Величественные пагоды, служившие символами их могущества, рушились под ударами тех, кто клялся хранить их. На лестницах храмов лежали обломки статуй, в которых когда-то боги сами запечатывали свои имена. И никто уже не думал о людях. Смертные, духи, полубоги – все они стали пешками и заложниками. Их приносили в жертву, жгли в храмах, затапливали в реках, лишь бы доказать “верность” или “чистоту”.

Пантеон перестал быть пантеоном. Он превратился в стаю разъярённых зверей, каждый из которых кидался на соседа. И в этой вакханалии разрушений Лю Инь Мо лишь рос. Ему не нужно было рушить их мир – они делали это сами. Каждый сожжённый храм, каждый уничтоженный алтарь, каждый преданный бог прибавлял ему силы. А Небо становилось всё темнее.

Небеса, некогда сияющие бескрайними лучами золотого света, впервые за многие эры покрылись тусклым серым налётом – не тенью Лю Инь Мо, а дыханием сомнений, рождающимся в сердцах тех, кто всегда считался лишь “низшими”. Люди, духи, полубоги – те, что веками приносили жертвы, склоняли головы и падали ниц при звуке имени того или иного божества – начали видеть в расколе пантеона не конец миропорядка, а возможность.

Сначала это было робкое молчание. Где-то в деревнях, прижатых к подножиям горных храмов, крестьяне перестали зажигать вечерние лампы в честь Хранителя Урожаев. Не потому, что забыли, а потому, что вдруг заметили тот факт, что и без молитвы, и без огня жертвоприношений, пшеница всё равно взошла, и зерно уродилось весьма знатно.

В одном из городов у подножия Небесных пагод жрица в белых одеждах стояла перед алтарём, ожидая, что толпа соберётся на вечернюю службу. Но люди не пришли. Дети бегали по улицам, мужчины чинили сети, женщины готовили пищу. Никто не отозвался на звон колокольцев. А в сердце самой жрицы впервые мелькнула мысль:

“А что, если всё это действительно больше не нужно?”

Полубоги, что испокон веков служили воинами при храмах, стали колебаться. Они видели, как их господа – сияющие, бессмертные, великие – грызутся между собой, как шакалы, деля остатки власти. Они видели, как божественная кровь орошает те же самые поля, что и кровь смертных. И в их сознании проклёвывался опасный росток:

“Если даже они умирают, чем они лучше нас?”

Духи рек, лесов, скал, прежде привязанные к богам как к хозяевам, ощутили свободу. Течение рек не иссякло, листья на ветру продолжали шелестеть, ветер по-прежнему гулял меж вершин. Мир жил, даже если храмы рушились и алтари горели. И духи начали отступать из-под власти Богов, больше не являясь к их призывам.

Каждый день забвения становился новой раной для Пантеона. Ведь сила Богов была соткана не только из их сущности, но и из веры миллионов. Теперь же алтари пустели. Курильницы оставались холодными. Жертвенные чаши покрывались пылью. Там, где раньше многотысячные толпы поклонников восклицали имя Владыки, теперь лишь эхо шагов разносилось по мраморным ступеням. А внизу, среди смертных, начали звучать слова, которых Боги страшились больше всего:

– Боги не вечны.

– Они такие же, как мы.

– Если они рушатся, значит, мы можем жить без них.

И эти слова расходились волнами, словно семена ветрогона, пуская корни в каждом сердце.

Для Лю Инь Мо всё это было лишь ещё одним пиршеством. Ведь страх и сомнение, что рождались в сущностях самих Богов, теперь множились в их жертвах. Но для смертных это было началом новой эры. Той самой эры, где впервые за бесчисленные циклы люди осмелились подумать о мире без Богов.

Боги заметили перемены не сразу. Сила их сущностей была велика, их тела – наполнены тысячелетиями накопленной силы, и поэтому первые удары казались им не более чем усталостью, лёгким помутнением, будто затяжным сном.

Но со временем всё стало очевидно. Некоторые Божества, некогда сиявшие, начали бледнеть. Их ауры тускнели, словно костры, в которых забыли подкинуть дров. Их голоса теряли властный оттенок. Когда-то от одного слова мог дрогнуть мир, теперь же оно гасло в пустоте, не находя отклика. Их храмы пустели. Алтари покрывались пылью. Там, где Бог ждал жертвоприношений, стояли лишь пустые чаши. Там, где должны были гореть курильницы, слегка покачивалась лишь сухая паутина. И каждый такой забытый алтарь был словно нож в сердце божеству. Сначала они пытались оправдываться перед собой:

– Смертные забыли… Всего на миг… Но завтра они обязательно вернутся.

– Это обман тени.

– Всё это лишь временно.

Но дни тянулись дальше… А вера всё не возвращалась. Владыки морей начали ощущать, что волны больше не откликаются на их зов. Боги урожая – что семена всходят сами, без их благословения. Владычицы любви и плодородия заметили, что в сердцах людей зарождаются чувства без их вмешательства, без молитв и подношений.

Тогда их охватила паника. Они впервые за эоны лет почувствовали голод – голод веры. Это был не телесный голод, но изнуряющее чувство пустоты, которое с каждым днём разъедало их изнутри. Те, кто раньше сидел на небесных тронах, начали спускаться вниз, являться смертным и требовать поклонения силой. Но чем яростнее они принуждали, тем сильнее люди отворачивались, видя в них не величие, а слабость.

И вот тогда Боги обратились друг против друга. Одни пытались отвоевать веру, захватив чужие земли, алтари, храмы. Другие тайно воровали жертвоприношения, перенаправляя потоки веры к себе. Одни вступали в союзы, другие предавали вчерашних союзников ради новых обещаний.

Среди небожителей начались битвы – не за миры, не за великие законы бытия, а за крохи веры. Каждый смертный, сохранивший привычку кланяться и возжигать свечу, стал дороже целой армии. Каждая жрица, сохранившая служение – добычей, за которую стоило пролить кровь. И это зрелище было страшнее любых сражений с Лю Инь Мо. Потому что Боги, которые должны были быть недосягаемыми, сами показали миру свою слабость. Как шакалы, дерущиеся за падаль. И в такие моменты Тень только росла – ибо паника Богов была её величайшей пищей. И все попытки удержать веру силой стали началом конца.

Первым не выдержал Владыка Грома, Чхон-Мун. Его культ всегда держался на страхе. Каждую грозу люди считали его гневом, каждую молнию – предупреждением. Когда жрецы перестали совершать обряды молений о дожде, он явился в смертный мир. Облака над целыми землями вспыхнули огнём, громовые удары уничтожали деревни и пашни.

Но люди, вместо того чтобы пасть ниц, разбегались – и кляли его, называя бедствием, а не защитником. Их проклятия не несли силы, но были отравой. Он понимал, что больше нет той связки, которая связывала его с сердцами смертных. Он бил громами по пустым храмам, сокрушал алтари, но в ответ – тишина.

И однажды, посреди собственной бури, он понял, что все его удары больше не отзываются. Последняя молния не оставила следа на земле. Его руки стали прозрачными, и он рассыпался, растворяясь в том самом небе, которое предал.

Следом шла Богиня Милости, Хаын. Её храмы всегда были полны – женщины приносили цветы, матери клали на алтари первые хлебы. Но когда смертные поняли, что любовь и доброта могут рождаться сами по себе, без её благословения, она начала паниковать.

Хаын лично являлась в города, благословляла детей, одаривала целебной водой. Но никто не возжигал свечей в её честь. Её щедрость воспринимали как милость… человека, а не Богини. От этого её сердце наполнилось ядом. Она приказала своим жрицам силой брать дары у людей, требовать хлеба и цветов, угрожать проклятиями. Но чем больше её имя звучало в устах, тем холоднее оно становилось. Люди начали отворачиваться, а храмы – всё больше опустели.

И тогда сама её суть дрогнула. Тело Богини стало стеклянным, словно хрупкая ваза. Однажды ночью на её алтаре не оказалось ни одного цветка – и она разлетелась на тысячи осколков, исчезнув в ветре.

Повелитель Охоты, Куонг всегда считал, что сила правит миром. Его жертвами были звери, его жрецы приносили в жертву первую добычу. Но когда смертные перестали звать его на охоту, он решил вернуть власть страхом. Он обрушил на леса тени гигантских волков и стрелял невидимыми стрелами в тех, кто не поклонялся ему. Но смертные, вооружённые железом и магией, начали отвечать. Они убивали зверей, которых он посылал. Они больше не звали его именем охоту – а лишь закаляли собственные руки.

Каждый пролитый звериный дух должен был возвращаться к нему, но вместо этого исчезал – растворялся в той самой тени, что ширилась вокруг. И он понял, что его собственная охота обернулась против него. Однажды, когда он натянул свой лук, тетива оборвалась, и с этим звуком его душа тоже раскололась. Он исчез, как охотник, потерявший свой последний выстрел. Как итог, первыми падали именно те, кто привык держать веру на страхе или привычке. Они не смогли смириться с мыслью, что смертные могут жить без них. Их сущности растворялись – некоторые со взрывом ярости, другие с тихим звоном осколков.

И чем больше падало Богов, тем отчётливее смертные видели, что Боги уязвимы. Они вовсе не вечные владыки, а существа, чья сила питается их же почитанием. Тень же, наблюдая их гибель, всё больше росла. Каждый исчезнувший Бог становился ещё одной пустотой в небесах, и в эту пустоту текла её сила.

Некогда единый Божественный Пантеон, сияющий, как звёздный свод, теперь трещал и осыпался, словно высохшая глина. Каждый Бог, каждый клан пытался ухватить хоть крупицу силы, и в этой агонии рождались извращённые способы удержать веру.

Но не все падали сразу. Были те, кто умел изворачиваться, чьё естество веками питалось не только честными жертвами и искренними молитвами, но и хитростью, страхом и уловками. Эти выживали чуть дольше других, превращаясь в теневых властителей в собственных землях.

Первым выжил Чжоу-Лань, Бог Переправы Душ. Он всегда был двусмысленен. Его чтили не из любви, а из страха перед его лодкой, увозящей умерших за реку Небытия. Когда храмы начали пустеть, он приказал своим жрецам прекратить службы. И, вместо этого, превратил похороны в кровавые мистерии. Теперь каждая смерть сопровождалась его именем, каждый умирающий шептал молитву, не потому что хотел, а потому что боялся быть забытым. Его вера стала чёрной, как сама река, но именно это и позволило ему удержаться.

Дольше прочих держалась Мэй-Хуа, Богиня Цветущего Сада. Она не пыталась насильно удерживать поклонение. Вместо этого она обратилась к смертным – и шёпотом учила их сажать деревья и цветы в её имя. Люди перестали идти в её храмы, но каждый сад, каждая роща становились её алтарём. Её сила не была великой, но она смогла рассеяться в тысячах маленьких ростков, и пока хоть один цветок распускался в её честь, она ещё дышала.

Хитрее всех оказался Ян-Ло, Бог Клятв. Он заключал союзы, обещал защиту и силу в обмен на обеты. Его последователи уже не приносили жертвоприношений – они приносили клятвы, связывая души узами, которые питали его. Даже когда веры становилось всё меньше, он сжимал клятвы словно верёвки на шеях смертных, вырывая из них капли силы. И хотя его проклинали, проклятия тоже становились молитвами.

Особняком стоял Тун-Цзинь, Бог Масок. Он был слаб изначально, его почитали как покровителя актёров и обманщиков. Но именно это позволило ему приспособиться. Он отказался от истинного имени и начал примерять чужие лики. Он маскировался под других богов, крал молитвы, предназначенные им, перехватывал жертвоприношения. Хитростью он жил чуть дольше, чем те, кто пытался стоять гордо и открыто.

Они выживали, но не процветали. Их силы были изломаны, их образы искажены. Чжоу-Лань стал почти демоном, Мэй-Хуа – слабым эхом самой себя, Ян-Ло – тёмным узлом из обетов и проклятий, Тун-Цзинь – вечным лжецом, теряющим собственную сущность. Но именно они были последними искрами пантеона, цеплявшимися за угасающий свет.

А Лю Инь Мо наблюдал за всем этим из Тени. Он видел, как те, кого называли “Вечными”, теперь дрожали перед простыми смертными, словно жалкие духи. И это зрелище было для него ещё более сладким, чем их страх. Из-за поглощённых сущностей Богов он стал проявлять разум. Да. Жуткий и извращённый. Но всё же разум. Что было прямым свидетельством его Эволюции.

И первым оказался Чжоу-Лань, Бог Переправы Душ. Его река потемнела, воды стали вязкими, лодка медленно застревала в иле. Мёртвые перестали петь его имя, даже страх угасал. Он надеялся найти иной берег, пробраться туда, где ещё теплится хоть какая-то сила. Но на том берегу сидел Лю Инь Мо. Он не шевелился, только смотрел.

– Ты кормишься страхом. – Прошептал он. – А страх – моя пища.

И в тот миг Чжоу-Лань понял, что его лодка больше не принадлежит ему. Даже река, которой он правил тысячелетия, теперь отражала чужую тень. Всё его “выживание” было лишь уздой, которую невидимо держал Лю Инь Мо.

Мэй-Хуа пришла тихо. Она ещё сохраняла немного красоты. В её волосах цвели цветы, но лепестки осыпались, не успевая раскрыться. Она надеялась – на милость, на союз. Ведь разве тот, кто владеет мраком, не нуждается в капле света, чтобы тьма не ослепила его? Она медленно склонилась, протянула ветвь с одним-единственным цветком.

– Я могу цвести даже в Тьме. Позволь мне быть твоим садом.

Лю Инь Мо взял цветок – и он в тот же миг почернел, превратился в пепел.

– Цветение, – сказал он, – это тоже лишь форма смерти.

И тогда Мэй-Хуа поняла, что всё её утешение, все её ростки в смертных садах – это не её спасение. Это удобренная почва, на которой он взрастит уже свои плоды.

Ян-Ло, Бог Клятв, явился гордо. Он тащил за собой бесчисленные цепи, на которых висели души, связанные обетами. Он думал, что именно это даст ему силу.

– Я пришёл не просить. – Сказал он. – Я пришёл заключить сделку. Ты жаждешь веры, а у меня она есть. Связанные клятвы будут твоими, если ты признаешь меня союзником.

Лю Инь Мо только оскалился.

– Все эти клятвы уже мои. Ведь каждая душа, связанная обетом, рано или поздно клянёт того, кто её связал. А проклятие – это моя молитва.

Цепи распались, звеня, и души рассыпались прахом. Ян-Ло впервые ощутил, что даже его хитроумная паутина была лишь сетью, давно сотканной вокруг него самого.

Тун-Цзинь пришёл последним. Он не шёл открыто – он маскировался, менял лица, голоса, пытался скрыться. Он надеялся ускользнуть даже от Тени. Но когда он шагнул в черноту, она оказалась зеркалом. В каждом отражении – его собственная маска, но все они глядели на него с улыбкой Лю Инь Мо.

– Ты крал чужие облики. – Сказал Тёмный. – Но все они вели сюда.

Маски начали падать одна за другой. Сначала – чужие. Потом – его собственная. Пока не осталось пустое, безликое существо, дрожащее в темноте.

– У тебя никогда не было лица. – Прозвучал голос. – Лишь моё отражение.

И тогда все четверо, каждый в своём падении, осознали, что всё то, что они ранее считали хитростью, было только отсрочкой. Все их ухищрения – лишь узоры на паутине, где голодный паук уже сидел в центре. Их последние остатки веры, обеты, цветы и маски – это не спасение, а дань, уже давно принадлежащая Лю Инь Мо.

Они не были уничтожены сразу. Это было бы слишком лёгким исходом. Они были оставлены жить – как тени своих былых сущностей, лишённые даже надежды на окончательную смерть. Их “выживание” оказалось вечным наказанием. Продолжением существования без цели, без силы, без имени. Лю Инь Мо не убил их. Он распорол мир и вшил в его швы.

Он действовал без спешки – как мастер, снимающий мерку. Сначала он вынул из каждого божества то, что делало его Богом. Не имя… Не лик… А ось… Тот самый невидимый стержень, вокруг которого столетиями наматывалась чужая вера. Потом выгладил их сущности до прозрачности и связал тончайшими нитями к четырём жилам мироздания: сну, памяти, крови и дыханию. Так появились узлы.

И первым стал узел Переправы Чжоу-Ланя. Река Чжоу-Ланя больше не текла по одному руслу. Лю Инь Мо расплескал её по миру, превращая в подземную сеть чёрных рукавов – под порогами домов, под мостами, под ступенями храмов, под каждым ложем, где шепчут последнее “держись”. Там, где люди вздрагивали от шороха в ночи, где мать боялась, что у ребёнка “собьётся дыхание”, где старик ловил ушами шаги невидимых – вода узла набухала, и страх сыпался в неё, как дождь.

Чжоу-Лань видел всё это изнутри собственных вод. Он уже не ступал в лодку – лодки не было; он сам стал шлюзом. Каждый судорожный вдох у постели, каждый срыв голоса на похоронах, каждый шёпот “а что дальше?” ударял по нему, как капля по камню. Он хотел поднять вёсла и переправить кого-нибудь – хоть одного! Но вёсла превратились в две костяные иглы, на которых Лю Инь Мо штопал мир. И каждый стежок стягивал страх в центр, к Тени.

Снаружи это выглядело как обычная жизнь. Смертные умирают… Рождаются… Прощаются… Но в земле под коленями скорбящих что-то тихо звенело – струна узла натягивалась и гудела, отправляя дрожь в пустоту.

Вторым был узел Цветения Мэй-Хуа. Да. Мэй-Хуа не лишили сада. Её разделили на лепестки. Лю Инь Мо просеял её через сито весеннего ветра, и каждая пылинка, каждый бутон, каждая почка стала крохотным прожорливым зрачком. Там, где люди сажали дерево “на счастье”, где юноша оставлял у калитки веточку с цветком, где больная девочка тянулась к первому ростку на подоконнике, надежда поднималась в воздух, как тёплый пар. Узел тихо втягивал её.

Мэй-Хуа чувствовала, как тысячи рук одновременно ласкают стебли, как тысячи горько-сладких вздохов шевелят траву. Но вместо силы в неё входила пустота. Надежда, сорванная с ветки, больше не кормила её. Она шла дальше, туда, где тень переплавляла любое “получится” в вязкое “а вдруг нет”. Цветы по-прежнему распускались – и в этом была особая жестокость. Мир цвёл, но каждый лепесток имел внутри невидимую жилку, ведущую в темноту.

Снаружи это выглядело как чудо весны. Внутри – как тончайшая сеть капилляров, через которые Лю Инь Мо пил у людей их подъём, превращая его в тонкую, долго тянущуюся сладость.

Третьим был узел Уз Ян-Ло. Связанный с клятвами. Клятва – это верёвка, которую разумные сами надевают на горло. Лю Инь Мо лишь связал её узел пониже. Он вынул из сущности Ян-Ло все печати и метки, размотал их на жилы и протянул вдоль улиц, рынков, лож, границ. Любое “клянусь”, от шёпота влюблённых до печати правителя, теперь оставляло тончайшую нить, невидимую, как паутинка на рассвете. Нить звенела – и звук уходил в узел.

Если клятву нарушали, она лопалась со щелчком – как струна под пальцами. Щелчок отдавался Ян-Ло в виски, и из этой боли Тень черпала самый густой сироп. Если клятву держали – нить не рвалась, а натягивалась, и долгое напряжение выделяло тихую, ровную сытость. Так Лю Инь Мо ел и верность, и предательство. Одно – как жар, другое – как тление.

Ян-Ло стоял в центре этой звонницы, окружённый бубенцами клятв. Он больше не умел говорить “да” и “нет” – только слушал, как мир обещает и не выполняет. От каждого “честное слово” его тянуло согнуться, а Тень улыбалась – любой выбор кормил её.

Четвёртым стал узел Лика Тун-Цзинь, связанный с иллюзиями. Тун-Цзинь лишился своего лица – значит, стал идеальным зеркалом. Лю Инь Мо расколол его на град стекляшек и раскатал по всем поверхностям, где отражается человек. Вода… Полированный металл… Чёрное око ночного окна… Сеть театральных масок… Даже блеск в чужих зрачках. В каждом отражении засели крошечные, едва видимые зубы.

Так даже иллюзия стала пищей. Когда человек натягивал улыбку, не чувствуя радости, зубы крошили её эмаль и отправляли крошки в узел. Когда торговец говорил “настоящий товар”, зная, что врёт, зеркальная гладь под счётами пила из него тёплую, терпкую жидкость стыда. Когда актёр плакал на сцене и сам верил в слёзы – Тун-Цзинь слышал, как сцена скрипит от сладкого переизбытка самообмана. А когда кто-то умывался утром и впервые не узнавал себя – узел пировал.

Тун-Цзинь видел всё – и не мог отвести взгляд. Его собственные обломки шептали ему сотни ролей, но ни одна не была его. В этих шёпотах Тень настраивала мир, как мастер – инструмент. Подтянула струну лжи, ослабила струну правды – и музыка пошла гуще.

Эти четыре узла не стояли столбами. Они располагались по территории мира, как невидимые камни в русле, меняя течение. Лю Инь Мо протянул между ними “чернильные швы” – тёмные меридианы, что нельзя ни увидеть, ни перечеркнуть. По этим швам ходило питание. Страх, переходящий в надежду… Надежда – в клятву… Клятва – в иллюзию… Иллюзия – снова в страх… Круг замыкался, и ни одна капля человеческой души не выпадала из цикла.

Он закрепил узлы на четырёх сторонах. Переправа – на северном ветре, где стынет дыхание. Цветение – на восточном свете, где встают первые тени. Узы – на южном жаре, где сохнут губы и легко обещать. Лик – на западных водах, где всё отражается длиннее, чем есть. Так весь день, от рассвета до заката, сам помогал качать в Тень то, чем дышат живые.

В том же похоронном доме, в углу горит одна свеча. Внук держит деда за руку и боится отпустить. Под половицами тихо шуршит невидимая река, и узел Переправы тяжелеет, как будто на него кладут камни. Вздох – и ещё камень. Слеза – и сразу два.

В весеннем дворе девочка в платке сажает косточку в горшок, шепчет:

“Пожалуйста, вырасти.”

Над горшком блестела не пыль, а тонкий незримый туман, в котором сладко пахнет ожиданием. Узел Цветения медленно втягивает аромат, и девочка почему-то становится задумчивее – на миг.

Под свадебная аркой жених и невеста говорят “пока смерть не разлучит”, и воздух вокруг звенит, как стекло. Узел Уз щёлкает, словно кто-то своими пальцами, где-то вдалеке. Нитей было натянуто просто множество. Кто-то в толпе тут же шепчет:

“Они не подойдут друг другу.”

И лёгкая слабая трещинка проходит по одной из струн – сладковато-горький звук уходит в пустоту.

В уличном театре актёр, изображающий богача, смеётся – и в этот смех не верит даже он сам. В отражении серебряной монеты, брошенной к ногам, на миг исказится улыбка – узел Лика тянет из толпы крупицы: “я тоже хотел бы”, “да он врёт”, “а вдруг и мне получится”. Все эти “вдруг” также просеиваются в сито Тени.

Узлы никогда не спят. Они помнят, кем были, и слышат, как их прежние имена ещё иногда произносят – по памяти, по привычке, по ошибке. Каждый такой звук – не милость, а соль. Напоминает о высоте, с которой свели.

Чжоу-Лань иногда пытался перекрыть ручей, чтобы дать людям жить без ночного лязга – но перекрывая страх, он перекрывал и переход, а застоявшаяся вода воняла, и люди боялись ещё сильнее. Мэй-Хуа пыталась перестать пить надежду у ребёнка – и цветок тут же вял прямо на глазах, и ребёнок плакал, и плач отдавался в Переправу. Ян-Ло хотел смягчить узлы, но стоило ему ослабить петлю – злыдни в том же дворе тут же говорили:

“Значит, можно и без слова.”

И хлёсткий звук слома идёт в Тень ещё жирнее. Тун-Цзинь пробовал показать в зеркале подлинное лицо – и человек от страха отворачивался, а то и бил стекло, а осколки становились новыми малютками-зубами. Так что любая попытка узла помочь – ещё больше кормила Лю Инь Мо. Любая попытка не помогать – тоже. Это и был его основной инструмент.

………….

Иногда Лю Инь Мо останавливался на каком-то месте. Слушал. Это мир для него гудел четырьмя нотами. Низкой, в виде долгого баса Переправы, как ветер в пещере. Светлой – тонкий свист Цветения, как чайник на огне. Тугой – металлический дребезг Уз, как колокол, перевязанный верёвками. Пустой – стеклянный звон Лика, как пальцем по краю чаши.

Эти ноты сходились в одном месте. Там, где у тени нет сердца, зато есть самая голодная тишина. И он улыбался. Города можно было бы и не трогать. Они сами дойдут до черты – на похоронах, у грядки, у арки, у зеркала.

И тогда, когда шум станет достаточно густым, он придёт – не разрушать, а просто встать на перекрёсток швов. Тут стены сами осыпаются, а Боги, если ещё остались, смотрят на пустые алтари и не понимают того, когда именно их Вечность стала узором на чужой ладони. Так четверо “уцелевших” держат новый мир – не как столпы, а как крючья. Их не видно, но на них всё висит. И чем тяжелее висит, тем сытнее темнота…

Древний ужас

В глубинах мира, где больше не звучали гимны Богам и не горели алтари, родилась тишина, не похожая ни на одну из тех, что знали смертные или Небожители. Это была не пустота и не смерть – это было дыхание, прорывающееся сквозь толщу реальности. Демиург пробуждался.

Сотни тысяч лет он был скрыт. Не спал – а дремал, как бездонное море, покрытое зеркальной гладью. Боги и духи почитали его, даже не зная о том, что делают это. В их ритуалах всегда повторялись определённые символы. Круг, вмещающий в себя всё… Спираль, уходящая в бездну… И триединство линий, сходящихся в единой точке. Они считали это древними метками силы или старыми оберегами. Они даже не догадывались о том, что каждый раз, когда смертные зажигали лампу или приносили жертву, тонкая нить силы от их веры уходила не только к ним. Но и к Тому, кто был до них.

И теперь, когда алтари были разрушены, когда жертвы прекратились, когда вера в Богов стала оборачиваться прахом, Он ощутил голод. Не голод плоти и не жажду власти. А трещину в цикле, разрыв в том, что питало Его величие. И голод этот был настолько чудовищен, что пробудил Его из вечной неподвижности.

Мир содрогнулся. Горы, считавшиеся неподвижными, дрогнули, как дыхание спящего зверя. Моря закипели, в их глубинах возникли узоры, напоминающие тексты древних молитв, выведенные светом планктонных звезд. В небе, между облаками, начали проступать формы, которые невозможно было описать словами. То ли гигантские очи, то ли окна в чужие миры, то ли разрывы, из которых струился первородный свет.

Демиург поднялся – не телом, а самим понятием бытия. Он не нуждался в облике, но мир сам начал придавать Ему очертания. Для смертных – это был исполин из сияющего камня, в венце из света. Для духов – это был огонь, несущий и жизнь, и гибель. Для тех же, кто ещё удерживался в божественном величии – это было зияющее безликое Лицо, в котором они узнавали знакомые символы, что всегда сопровождали их молитвы, и потому осознавали. Что Он был рядом всегда.

И только Лю Инь Мо остался невозмутим. Его тень не дрогнула. Для него это существо было новым, но не опасным. Он видел в нём иной принцип, не отражение страха, а воплощение иной стороны мира. И вот между ними впервые проскользнуло напряжение. Не битва… Не ярость… А та самая первичная полярность. Тень и Свет… Страх и Созидание… И всё это – в пределах одной реальности.

Демиург не знал страха. Он был до страха. Когда ещё не было даже Первых Богов, его дыхание уже струилось по пустынным землям. Он не мог быть пленником собственных иллюзий. И в этом и была его сила, то, что делало его равным или даже превосходящим Лю Инь Мо. И в этот миг весь мир ощутил, что зарождается противостояние не Богов, не духов, но самих начал. То, что может либо спасти мир от окончательного растворения в тени, либо разорвать его на части, превратив в сырьё для новых миров.

Мир содрогнулся. Не от ударов мечей или падения гор, а от того, что две Древние сущности впервые за миллионы лет сталкиваются лицом к лицу. Это не разговор словами. Это – обмен образами, ритмами, символами, которые слышат и видят все, кто ещё способен воспринимать ткань мира.

Лю Инь Мо говорит не голосом, а дыханием Тени, что проходит сквозь сердца. Его "речь" – это гулкое эхо заброшенных храмов, звук капающей воды в мёртвых пещерах, холодное прикосновение, от которого умирают воспоминания. Его символ – чёрная спираль, затягивающая внутрь себя всё живое и лишающая формы. Его слова-образы звучат так:

“Все, что создано, кончается. Все имена стираются. Все сердца бьются лишь ради того, чтобы однажды замолкнуть. Ты – всего лишь отсрочка, я – итог.”

Демиург отвечает ему не звуком, а вспышками самого Бытия… Каждый смертный видит это по-своему. Для одних это пламя, из которого вылеплены звёзды. Для других – очертания рун, переплетающихся в новые миры. Для третьих – сияющий скелет бесконечного змея, что держит вселенную на своих кольцах. Его символ – сияющий круг с тысячью граней, внутри которого нет центра, но каждая точка способна стать новым началом. Его ответ – это гром и свет:

“Ты – распад. Но распад не первичен. Прежде чем умереть, всё должно родиться. Я – дыхание, из которого ты вышел. Я – то, что даёт форму, чтобы у тебя было что стирать. Ты вечен лишь в пустоте, а я вечен в каждом творении.”

Потом началось само столкновение. Люди, духи, звери и даже руины храмов почувствовали, как их тянет в водоворот символов. Смертные слышали у себя в сердцах одновременно колыбельную и похоронный плач. А те, кто ещё поклонялся Богам, увидели, как их алтари рассыпаются прахом – и тут же из этого праха рождаются новые цветы, источающие сияние. Это был не спор. Это магическая буря пониманий.

Когда Лю Инь Мо разворачивал спираль, мир гас – звёзды блекли, и даже сама память стиралась.

Когда Демиург отвечал ему кругом, небеса трескались от света, и новые очертания миров проступали на небосклоне.

Они оба были правы, и оба неумолимы. Их борьба – это борьба Конца и Начала, в которой впервые даже смертные начали чувствовать себя свидетелями чего-то большего, чем жизнь или смерть. Даже сам воздух стал двоиться, и смертные впервые ощутили не просто силу, но две истины, существующие одновременно, как два пласта реальности, наслаивающихся друг на друга.

Лю Инь Мо – Голос Конца. Когда его спираль накрывала смертных, то они видели собственные могилы, которые уже готовы, с надписями их имён, высеченными на камне. Улыбки умерших родных, протягивающих руки:

“Зачем бороться? Всё равно всё идёт ко мне.”

Мир, который превращается в серую пыль, и в этой пыли нет боли, нет страха, нет выбора. Это видение было парадоксально сладко – ведь оно обещало тишину и покой. И многие, глядя на это, ощущали облегчение. Они начинали плакать и шептать:

“Может, в этом и есть истина… Что всё должно раствориться?”

Демиург – Голос Начала. Когда круг света охватывает их, они видели то, как новые звёзды вспыхивают в небесах, словно кто-то бросает семена в пустоту. Как из крови павших рождаются новые деревья, а из праха мёртвых – реки, дающие жизнь. Как из их собственного дыхания появляются дети, потомки, новые формы памяти, что будут жить дальше. Эти видения дарили им надежду, и смертные начинали кричать:

“Мы не кончены! Мы часть чего-то большего, мы продолжаемся!”

Но главное было в том, что оба видения происходили одновременно. Один человек видел свою смерть – и одновременно своё рождение. Один слышал похоронный плач и колыбельную – тоже одновременно. Сердце каждого начинает биться в двух ритмах. Один звал к покою, другой – к продолжению. Одни смертные, глядя на Демиурга, начинали хвататься за жизнь, молиться, кричать его имя, веря, что он – их последняя надежда. Но другие, видя, что и слова Лю Инь Мо правдивы, сходили с ума. Не понимая того, как можно жить, когда и конец, и начало одинаково неизбежны и одинаково истинны?

Эти сцены раздвоенного восприятия просто сводили людей с ума. Воины начинали метать копья в пустоту, думая, что убивают тьму – а потом падали на колени, потому что осознавали, что все эти копья летели в них самих. Женщины прижимали своих детей к груди, видя, как их малыши одновременно улыбаются новорождёнными и гниют мёртвыми. Старцы, потерявшие семьи, плакали от радости, что увидели их воскресшими, – и в ту же секунду смеялись безумным смехом, осознавая, что это лишь отблеск прошлого.

Мир оказывается разорван между двумя истинами. И это раздвоение – не временное. Оно становится новым состоянием восприятия. Каждый смертный теперь носил в себе и голос конца, и голос начала, и каждый день будет жить с этим противоречием. И теперь даже Божественный мир начал казаться склепом, пропитанным дыханием смерти и изломанной надежды.

Лю Инь Мо первым осознал, что раздвоение восприятия смертных – его оружие. Он не просто показывал им конец. Он вплетался прямо в их сердца. Когда человек видит свою могилу и слышит зов умерших, Лю Инь Мо шепчет:

“Не сопротивляйся. Прими меня – и я стану твоей тенью, твоим покоем.”

И те, кто поддаётся, чувствуют облегчение. Страх растворяется. Но вместе с ним исчезает и воля. Такие смертные начинают сохнуть изнутри. Их глаза теряют блеск, голоса становятся глухими, как будто их произносят из глубины пещеры, шаги – медленные, словно они уже идут в похоронной процессии. Их души превращаются в пустые фонари, а внутри горит только чёрный огонь Лю Инь Мо. Этих людей он сам называл Проводниками Тишины. Ведь теперь они несли его присутствие, и в каждом городе, куда они входили, воздух густеет, словно наполняется пеплом.

Демиург отвечал ему тем же, но в обратной форме. Он собирает тех, кто жаждет продолжения, кто верит, что смерть – лишь семя. Его свет входит в сердца верующих, даруя им видение:

“Ты часть чего-то большего. Ты воскреснешь в ином.”

Но плата за это была очень страшна. Он высасывал их жизненную силу, ведь для того, чтобы зарождать новые формы, даже ему было нужно топливо. Эти смертные становились похожи на обгоревшие свечи. Кожа – тонкая, как пергамент… Дыхание – прерывистое, словно они уже дышат воздухом иного мира… Глаза – сияли фанатичным огнём… Но тело слабело день ото дня. Они всего лишь Сосуды Продолжения. Их души вытянуты, и теперь в их венах течёт не кровь, а туманное сияние, которое обжигает их изнутри.

И Проводники Тишины, и Сосуды Продолжения были одинаково страшны. Первые несут холод, от них растения вянут, и даже огонь костров гаснет. Вторые несут жар надежды, но где они проходят – земля выгорает, а источники пересыхают. Мир, некогда сиявший как Божественный сад, теперь становится гробницей, где в каждом камне звучит эхо чужих шагов. Храмы пустеют, ибо их жрецы превращаются в шепчущих теней или в истощённых пророков. Из-за этого города начали делиться пополам. В одной половине теперь был слышен гул молитв Демиургу, в другой – похоронный плач Лю Инь Мо. Между ними – узкие улицы, где смертные сходят с ума, слыша одновременно оба хора.

С небес больше не льётся благодатный свет, они покрыты трещинами – словно потолок огромного склепа. Луна и солнце стали бледными дисками, за которыми едва угадываются черты двух ликов – Демиурга и Лю Инь Мо, смотрящих друг на друга.

Воздух пропитан запахом ладана, крови и гнили. Смертные боятся засыпать, потому что во сне они видят обе правды сразу – и просыпаются с криками, не в силах вынести раздвоения. И так Божественный мир, некогда райский, становился не храмом, а огромным саркофагом, где Боги кормились душами верующих, высушивая их до пустых оболочек.

……..

Первые столкновения между Проводниками Тишины и Сосудами Продолжения не походили на битвы, к которым привыкли смертные. В них не было оружия, не было боевых кличей, не было даже крови на земле – но страх и ужас, рвущие души, были куда страшнее любого кровопролития.

Всё начиналось почти незаметно. Те, кто оказался под шёпотом Лю Инь Мо, Проводники Тишины, вдруг начинали слышать внутри себя чужие голоса. Шёпоты, что вились змеиными кольцами в их сознании, нашёптывали им, что мир должен быть остановлен, что продолжение – лишь иллюзия, что лучше замереть в мёртвом покое. В тот же миг Сосуды Продолжения, избранные Демиургом, чувствовали внутренний разрыв. Их плоть горела, словно внутри них рождался новый огонь, требующий идти вперёд, даже если впереди только пропасть.

Когда эти две воли встречались – в одном доме, на одной улице, иногда даже в теле одного и того же человека – начиналась война. Но не война видимая.

Выглядели эти столкновения, тоже весьма специфически. Снаружи тела оставались неподвижными, иногда – слегка дрожащими. Люди стояли друг напротив друга, без оружия, без крика. Иногда один из них просто падал, словно раздавленный невидимым грузом, или начинал кричать, рвать на себе волосы, грызть собственные пальцы до крови.

Внутри же их души сталкивались, как молнии в шторме. Один голос говорил:

“Прекрати, остановись, уйди в молчание, пусть ничто не будет вечным.”

Другой ревел:

“Живи, продолжай, даже если боль разрывает тебя, даже если твоя плоть умрёт – ты должен тянуться дальше!”

Эти столкновения были подобны духовному разрыву ткани реальности. Дома темнели, камни трескались, вода в кувшинах сворачивалась, как кровь. Собаки выли, а дети плакали без причины. И никто из смертных, кто не был связан с двумя Великими Силами, не мог понять, что именно происходит, но каждый чувствовал, что в их мире появилась новая смерть… И это была смерть душ.

И самыми первыми начали умирать те, кто оказался слишком слаб, чтобы выдержать разрыв. Их души буквально рвались пополам. Одна часть падала в мёртвую бездну Тишины, другая – сгорала в белом огне Продолжения. От этих людей оставались пустые оболочки – тела, которые ещё ходили, ели, смотрели глазами, но в их взгляде не было ничего. Их называли опустошёнными. И от одних лишь встреч с ними волосы вставали дыбом.

Так начиналось усиление двух Сил. Лю Инь Мо “улыбался” этим пустым оболочкам. Для него они были идеальными сосудами страха. Их пустота заражала других, а само присутствие вызывало дрожь.

Демиург же вёл Сосуды Продолжения по другому пути. Он заставлял их гореть до конца, превращая их жизнь в факел. Они жили ярко, но недолго. Их крики надежды, их смех и песни, даже когда всё рушилось, питали его. Но после они быстро иссыхали, словно изнутри их выпили.

В итоге первые столкновения породили новый ужас. Целые города начинали “умирать изнутри”. В одной половине – люди впадали в полное оцепенение, сидели часами, не моргая, будто их душа ушла вглубь Тишины. В другой половине – они метались, рвали себя, горели вдохновением и тут же умирали от истощения, отказываясь спать и есть, пока их тело не превращалось в оболочку.

Так мир, некогда сиявший храмами и песнями, превратился в склеп для живых душ. Улицы стали походить на кладбища, где половина “мертвых” сидела неподвижно, а другая половина – кричала и умирала от переизбытка света.

И всё это – лишь первые шаги “духовной войны”. Впереди ждала не просто борьба, а разрыв самого мира на две несовместимые половины. Даже само Первородная пламя этого извращённого мира стало раскалываться на два лика. И в тот момент, когда Проводники Тишины и Сосуды Продолжения впервые столкнулись не просто на уровне видений, но в настоящих духовных схватках, начали рождаться первые секты и ордены. Они не были похожи на прежние братства и школы – здесь не было ни гордых гимнов, ни храмовых колонн, ни благородных клятв. Эти новые сообщества напоминали живые язвы, гноящиеся в теле этого мира.

Секты Тишины формировались вокруг тех, кто отдал свою душу Лю Инь Мо. Их "обряды" заключались не в песнопениях, а в отказе от любого звука. В тёмных катакомбах и заброшенных монастырях они собирались группами, сидя неподвижно, часами глядя в пустоту. Их ритуалы начинались с того, что один из них резал себе язык, оставляя в сосуде для крови алую печать молчания. И чем больше было такой жертвенной крови – тем глубже они могли войти в состояние немоты, которая отнимала у них человечность и делала проводниками чужого голоса.

Эти люди, лишённые речи и собственного "я", начинали всё явственнее слышать отголоски Тени, и их лица становились безликими – словно кто-то стер их индивидуальные черты, оставив пустые оболочки. Но именно в их тишине рождалась сила, способная разрушать чужую волю, подавлять мысли и превращать врагов в пустые марионетки.

Ордена Продолжения же были извращённой пародией на культ жизни. Те, кто подчинился Демиургу, поклонялись его странному свету, который не был ни тёплым, ни холодным, а скорее напоминал отблеск в зеркале, где отражение уже не совпадает с реальностью. Они собирали клятвы, надежды и обещания, заставляя друг друга приносить обеты о вечной преданности. Но каждая клятва отнимала кусочек души у давшего её, высасывала из него соки, пока он не превращался в истощённый сосуд.

Сосуды Продолжения светились изнутри тусклым сиянием, будто их плоть была лишь оболочкой для чужой искры. В их ритуалах тела обмазывались пеплом сожжённых писаний и останков умерших, после чего "сосуд" ложился в землю, где его закапывали на три дня, прежде чем выкапывать обратно – пустого, лишённого человеческого голоса, но наполненного маниакальной жаждой "продолжать".

Когда же эти секты и ордена начинали пересекаться, происходили не сражения в привычном смысле, а ужасные войны душ. На заброшенных полях и в разрушенных городах вдруг начинали звучать крики безгласных, искажённый шёпот, которые нельзя было различить. В воздухе сталкивались не мечи, а образы – Тишина, как давящий вакуум, глушила всё живое, а Продолжение, как безумный рост, выталкивало в пространство тысячи фантомных рук и лиц, сотканных из обетов.

И если обычный человек случайно оказывался между ними, его душа буквально рвалась на части. Половина его сущности стремилась исчезнуть в мёртвой тишине, а другая – раствориться в бесконечной иллюзии продолжения. Тела таких людей потом находили. Вывернутые… Изломанные… С лицами, искажёнными так, будто они пытались одновременно кричать и молчать.

Со временем эти столкновения превратились в полноценные ритуальные войны. Секты Тишины стали выстраивать сети молчаливых кругов. Тысячи безликих садились в неподвижные ряды, создавая мёртвое поле, где у врагов отнималась речь, а за ней и сама воля. В ответ Ордены Продолжения вызывали цепи обетов, связывая души своих врагов клятвами, которые тянулись от одного человека к другому, пока жертвы не превращались в треснувшие сосуды.

И чем дальше, тем больше этот мир переставал быть миром. Храмы, города и леса исчезали под тяжестью ритуальных боёв. Всё пространство превращалось в склеп, где вместо жизни и света царили две ненасытные силы – пустота и иллюзия, которые дрались не за людей, а за их души, за их самую суть.

Худшее же заключалось в том, что в каждом таком сражении от мира отрывались куски реальности. Дома превращались в пустые оболочки, люди – в пепел воспоминаний, а само время – в застывшее отражение…

……….

Ночь была вязкой и чужой, словно сама ткань мира не выдерживала давления чуждых сил. На заброшенной равнине, где ещё недавно стоял храм забытого Бога, собрались две силы – Секта Тишины и Орден Продолжения. Люди, случайно оказавшиеся рядом, дрожали от холода, которого не было, и слышали то, чего никто другой не должен был слышать. Два противоречивых дыхания, два ритма Бытия.

Секта Тишины стояла цепью, их лица были скрыты серыми вуалями. Казалось, они не издавали ни звука, но воздух рядом с ними ломался – как стекло под давлением. Любое слово, любое дыхание поблизости гасло, словно утопало в вязкой тьме. Каждый из них держал в руках крошечные амулеты – фрагменты костей, обвитые чёрной нитью. Когда их предводитель поднял руку, тишина упала на равнину, как железный занавес. Даже собственное сердце свидетели перестали слышать.

Орден Продолжения же был другим – тела его представителей переливались сквозь плоть и свет, словно они одновременно были живыми и мёртвыми. На их груди и лбах горели символы, напоминавшие пульсирующие спирали. Их предводитель говорил не словами, а эхом, которое звучало прямо в черепе:

"Жизнь продолжается, и вы – сосуды, наполняемые ею."

Когда он поднял руку, земля покрылась тонкими зелёными нитями, похожими на жилы, и свидетели увидели, как эти жилы вплетаются в ноги орденцев, питая их чужой силой.

Всё началось всё также без оружия. Один из секты Тишины шагнул вперёд и разжал пальцы. В воздухе появилась пустота – дыра, тянущая в себя свет, дыхание, мысль. Человек из Ордена напротив закричал, но его голос мгновенно оборвался. Его рот ещё был открыт, но звука не было, и из его глаз заструился белёсый пар – его душа вытягивалась прямо наружу.

Тогда другой из Ордена вонзил руки в землю. Вены земли вздулись, как корни, и ударили в сторону Секты, расплёскиваясь искрами зелёного огня. Кто-то из секты Тишины упал. Не от ожога, а от того, что его собственное тело начало расти слишком быстро. Волосы… Ногти… Кости… Всё выталкивало его наружу, словно сама жизнь превратилась в пытку.

Свидетели корчились в судорогах. Для них каждый удар был не движением, а разрывом реальности. Они видели, как двое сектантов схватились друг с другом – один из Тишины, другой из Продолжения, и их души начали тянуться наружу, превращаясь в тонкие нити, которые рвали и кусали друг друга. Их тела стояли неподвижно, а над ними витала невыносимая борьба. Тёмные клубки молчания и яркие жгуты продолжения переплетались, пожирали, вырывали друг у друга куски.

Но самое страшное было не это. Над полем, невидимые большинству, нависали Лю Инь Мо и Демиург. Ни один из них не спасал своих приверженцев. Напротив… Каждый раз, когда кто-то падал, их тени вытягивались вместе с душами. Когда погибал последователь Тишины, его тело разваливалось в прах, и из этого праха поднимался столб тёмной энергии. Лю Инь Мо жадно втягивал его в себя, и по равнине прокатывался гул, похожий на стон.

Когда же сосуд Продолжения разрывался изнутри, превращаясь в пустую оболочку, его душа светилась ещё мгновение, а потом вспыхивала, и огонь этот уходил вверх, в руки Демиурга. Тот впитывал сияние, и свидетели ощущали, как в их собственных жилах убывает тепло – словно он забрал у них кусочек жизни, даже не касаясь.

Люди, которые случайно стали свидетелями, больше не могли говорить. Одни падали на колени, шепча молитвы то одному, то другому покровителю, другие сходили с ума и били головой о землю, лишь бы не слышать чужие голоса в голове. Ведь они видели, как каждый погибший не уходит, а становится кормом. Они понимали, что это не битва веры, а разделка мира на куски. Смертные, прижатые к земле невидимой силой, чувствовали, что и они – всего лишь мясо для чужой трапезы. И когда первая кровь смертных пролилась на землю, оба покровителя потянулись к ней одновременно – и Тьма, и Свет впились в неё, как звери, разрывающие один кусок плоти.

Всё началось почти сразу после первых столкновений. Когда стало ясно, что одиночные битвы между Сектами Тишины и Орденами Продолжения не дают ощутимого результата, а только оставляют за собой сотни и тысячи разорванных душ и обескровленных тел, лидеры обеих сторон пришли к одному и тому же выводу. Нужно кормить своих покровителей заранее, чтобы те “снисходили” и давали силу хотя бы на миг дольше, чем врагу. И тогда возникли первые ритуалы массовых жертвоприношений. Так начались первые обряды.

Секта Тишины собирала людей ночью. Всё начиналось с гулкого звона костяных колоколов, издающих звук, который нельзя было назвать музыкой – скорее дрожь по нервам, медленный треск в черепе. Людей вели к особым каменным кругам, выдолбленным в земле, где в центре ставили алтарь в форме пустой маски. Жертвы приносились не только из числа пленников – иногда сектанты отдавали на заклание собственных детей, ибо верили, что “лишённый крика” младенец быстрее откроет путь к милости Тишины. Кровь лилась в желобки, уходила в землю, и вскоре начинали подниматься тени без лиц, медленно расползаясь в стороны. Сектанты говорили, что это “уходящие души”. Но те, кто видел это собственными глазами, знали о том, что это были не души, а лишь образы, с которых Лю Инь Мо сдирал последние искры жизни.

После ритуала никто из участвовавших не получал сил. Наоборот – все присутствующие становились более измождёнными, словно их внутренний жар вычерпали. Но вождям секты было всё равно. Ведь им казалось, что сама пустота смотрит на них чуть благосклоннее, и этого было достаточно.

Орден Продолжения выбрал иной путь. Их обряды проводились при свете костров и всегда напоминали пир. Но… Пир кровавого ужаса… На огромных площадях собирались толпы. Живых связывали и бросали в огонь, но перед этим заставляли читать молитвы о вечной жизни, кричать до хрипоты, пока голос не срывался.

Вместо масок у них был огромный сосуд из человеческих костей, куда стекала расплавленная плоть. Вода и кровь превращались в густую жижу, от которой поднимался пар. Сектанты верили, что это была именно та самая “живая эссенция”, которая питает их Демиурга.

Однако, как и у врагов, помощь покровителя никогда не приходила. Да. Иногда во время обряда можно было почувствовать вспышку тепла, обманчивое чувство близости к чему-то великому, но потом оно исчезало, оставляя лишь пустоту. Орден оправдывал это словами:

“Нужно больше веры. Больше пищи. Мы слишком слабы, чтобы он откликнулся.”

Обе стороны сходились в одном. Чем больше жертв, тем “чище канал”. Но правда была страшнее – и Лю Инь Мо, и Демиург, просто не тратили ни капли полученной силы на своих приверженцев. Они питались накопленной энергией так же, как и в бою, и хранили её для собственной битвы. Люди же – их крики, их кровь, их души – были лишь топливом, мясом в бесконечной мясорубке, абсолютно бессмысленной для самих смертных.

Атмосфера жертвоприношений тоже была жуткой. Сотни людей стоят вокруг, кто-то с фанатичным блеском в глазах, кто-то в безумии, кто-то в отчаянии. Крики смешиваются с шепотом мантр, запах горящей плоти с железным привкусом крови. Участники ритуала иногда начинали смеяться и плакать одновременно, будто их души уже были сломаны. Те, кто выживал, возвращались домой бледными, с глазами, в которых отражалось нечто чужое – и вскоре сами становились добровольными жертвами на следующем обряде.

Так рождалась культура бессмысленных жертв. Люди верили, что приносят себя ради спасения, но на деле – кормили существ, которым было всё равно. И чем больше этих жертв становилось, тем ощутимее сам мир начинал чернеть, словно земля и небо напитались их страданиями и стали зеркалами склепа.

Мир уже наполовину сгнил от безысходности, и вот в этой прогнившей ткани начинают появляться первые “жрецы” – не по воле своей, а по тягучему, давящему Зов. Но какой-то обычный смертный никогда не просыпался жрецом. Это всегда начиналось с кошмаров. Человек видел во сне, как его собственное сердце превращается в сосуд, а рот – в зияющую бездну, через которую говорят не он, а иные голоса. Утром такие люди поднимались с дрожью и кашлем, выплёвывая сгустки чёрной слизи или пепла, и с этого дня в них начинала просачиваться чужая воля.

Лю Инь Мо или Демиург не выбирали их напрямую – это было похоже на гниение изнутри, когда сам страх или сама надежда превращали человека в рупор. И чем сильнее он сопротивлялся, тем быстрее ломалось тело. У некоторых глаза заплывали кровью… У других кожа трескалась, как старая бумага… Те же, кто принимал – начинали слышать шёпот толпы, которой ещё не было, словно будущие собрания уже звали их.

Такие жрецы никогда не жили как обычные люди. Они не имели семей – ибо семья рассыпалась рядом с ними, либо убегала, не в силах выдержать их присутствие. Они не имели дома – потому что их шаги приносили тяжесть воздуха, пища гнила быстрее, вода приобретала вкус крови или пепла.

Они жили в окружении слушателей – тех, кто жаждал оправдания своим страхам или надеждам. Жрецу достаточно было выйти к толпе и заговорить. Слова не были речью – это были образы, сгустки ощущений. У Проводников Тишины – жрец шептал, и люди ощущали, будто вокруг гробница, камни на груди, и единственный выход – принести жертву, чтобы избавиться от тяжести. А у Сосудов Продолжения – жрец вещал, и люди видели в его словах картину будущего, но искажённого, будто нарисованного кровью:

"Отдай часть себя, и завтра ты обретёшь бессмертие."

Даже смерть такого жреца никогда не была простой. Их тела выгорали, словно факелы. Кожа трескалась… Внутренности чернели… А из глаз и рта лился либо дым, либо сгустки светящейся крови. Иногда их смерть становилась сама по себе ритуалом – толпа видела в этом подтверждение силы покровителя.

Но сама правда была куда страшнее. Ни один из покровителей не спасал своих жрецов. Они сгорали именно потому, что в них собиралась слишком большая концентрация человеческих страхов или надежд, и существа с иной стороны просто выжимали их, пока сосуд не лопался. Но эти жрецы были необходимым паразитом. Без них толпа бы разбежалась, устав от бессмысленных жертвоприношений. Но именно жрецы превращали бессмысленность в “смысл”, проповедуя:

“Каждая капля крови, принесённая в жертву, приближает нас к вечному молчанию” – у жрецов Тишины.

“Каждая жертва – кирпич в вечный храм Продолжения” – у жрецов Сосудов.

Так что жрецы горели как свечи. Они несли толпе уверенность, но сами гибли раньше всех. А их покровители только поглощали всё, что оставалось – даже пепел их душ.

Вскоре начались и первые массовые ритуалы. Это произошло в ночь, когда луна была затянута пепельным туманом, а над горизонтом виднелась лишь тёмная кайма зарева – будто где-то далеко горела земля сама по себе. Необходимую для этого толпу собрали без кнута – не стража, не воины, а сами люди пришли, кто с дрожащим младенцем на руках, кто с куском хлеба, будто веря, что принесёт “дар”. Их привели слова жреца. Он прошёл по улицам, и каждый его шёпот оседал в головах людей. Одни слышали:

“Ты сможешь избавить своего сына от болезни.”

Другие:

“Твою жену вернут из могилы.”

Третьи:

“Ты войдёшь в новый мир, где нет страха.”

Никто не слышал одинакового, но все слышали то, чего ждали. Когда они стекались на старое поле у пересохшей реки, воздух уже был густ, словно дышать приходилось сквозь ткань, смоченную кровью. Жрец уже стоял на каменном валуне. Его тело уже трескалось. Пальцы были перевязаны тряпками, из-под которых сочилась тёмная жидкость. Глаза налились мертвенно-жёлтым, и каждый вдох звучал, как хрип огня в трубе. Но толпа видела не разложение – а “знамение” и даже проявление силы того самого Покровителя. Потом он поднял руки, и все, кто пришёл, вдруг почувствовали зов внутри себя. Не от жреца – из самой глубины. Это был не приказ, а вспыхнувшая мысль:

“Я должен дать.”

Люди начали класть дары в кучи. Хлеб… Ножи и украшения… Детские игрушки… Но вскоре их руки сами нашли тела. Кто-то привёл овцу… Кто-то привёл больную мать… А кто-то – сам лёг у ног жреца…

Жрец не произнёс ни слова. Он лишь раскрыл рот, и из его горла вырвался звук – не человеческий, а похожий на треск горящей кости. Толпа закричала в ответ, но не в страхе. А в невероятном приступе восторга.

Каждый начал повторять за соседом. Кто-то резал себе ладонь и капал кровью на землю, кто-то бил себя в грудь кулаком, пока не ломались его собственные рёбра.

Сквозь пыль, поднятую их телами, поле постепенно превратилось в живой костёр. Десятки, и даже сотни тел горели без огня – просто растворялись в тёмном мареве, будто их плоть сама становилась дымом.

Крики слились в ревущее “ДАЙ” – на всех возможных языках сразу, но в одной интонации. Толпа не знала, кому они дают, но верила, что там, за туманом, кто-то слышит.

Жрец стоял в центре, и его тело трещало от переполненности. С каждой смертью внутри него разгоралось чужое пламя. Его кожа вспучивалась, волосы выпадали клочьями, но он не падал – он был проводником. А когда последняя сотня тел обратилась в пепельный дым, взметнувшийся к небу, всё стихло. Осталась лишь тишина, в которой стоял жрец – один, слепой, с вытекшими глазами, но всё ещё дышащий.

И вот здесь проявилась истина. Им… Никто не ответил. Ни свет… Ни голос… Ни чудо… Лишь ветер унёс пепел, словно сметая пыль с заброшенного пола.

Толпа, превратившая себя в топливо, исчезла бесследно. Сам же жрец рухнул на землю, и его тело начало гореть без огня, пока не осталась только обугленная оболочка. А над полем висела пустота – и в этой пустоте было ясно. Их Божество даже не посмотрело в их сторону.

Весть о первом великом ритуале не разнеслась громом. Она растекалась, как яд по венам, медленно, незаметно, но неотвратимо. Сначала это были всего лишь слухи. Путники, вернувшиеся из соседней долины, рассказывали, что там толпы сами пошли в жертвенный круг. Никто их не гнал к ножу, никто не принуждал – они шагали, словно в забытьи, под пение жреца, и один за другим падали, истекая кровью, с улыбкой на лицах. А над ними стояла мрачная статуя – символ покровителя, чьё лицо невозможно было рассмотреть. Оно искажалось, как рябь на воде.

Люди ждали рассказа о чуде, о том, как после столь страшной жертвы Бог снизошёл на землю, но вместо этого им говорили:

“Нет, он не снизошёл. Но жертвенные были узнаны им. Их тела исчезли не напрасно – они растворились в дыхании Божества. Они стали частью его вечности.”

И то, что для одних звучало как приговор, для других обернулось откровением. Зависть, горькая и пронзительная, загорелась в сердцах.

– Значит, они стали ближе к Богу, чем мы? – Шептали одни.

– Значит, их муки были путём в Бессмертие? – Вторили им другие.

Сначала было молчаливое волнение. Соседние деревни встречали эти истории с сомнением, с ужасом, но чем больше пересказывались детали – как кровь текла в каменные чаши, как сами жертвы улыбались, пока их жизни утекали, как жрец, не проливший ни капли собственной крови, стоял в центре, тем сильнее людей охватывала странная дрожь.

Они начинали завидовать. Завидовать тому, что кто-то “смог дойти до конца”, что кто-то “сумел стать топливом, услышанным Божеством”. Для большинства, чья жизнь была полна грязи, болезней и голода, смерть в ритуале начинала казаться возвышением, шансом хотя бы в небытии “быть замеченным”.

И пошла цепная реакция. В соседних селениях люди сами собирались у костров, требовали у своих жрецов:

– Почему мы ещё не принесли достойную жертву? Неужели мы хуже других?

– Неужели наши дети недостойны стать дыханием Господина?

Те, кто вчера ещё прятались от слухов и кричали в ужасе, сегодня приходили к жрецам с дарами и просьбами – пусть их имена будут записаны первыми в списке жертвенных.

И чем дальше распространялась весть, тем сильнее искажалось её содержание. Говорили, будто в момент ритуала над долиной вспыхнул свет, будто воздух наполнился запахом цветов, будто сами жертвенные поднимались ввысь в потоках сияния. Чем дальше от места трагедии, тем прекраснее становился такой пересказ – и тем сильнее росла жажда повторить увиденное чужими глазами.

А сами жрецы, видя этот голод, молчали. Они не спешили объяснять, что Бог не снизошёл. Они лишь смотрели на толпы с холодной улыбкой и говорили одно и то же:

– Вы сами должны захотеть приблизиться. Вы сами должны доказать, что достойны.

И мир, некогда сиявший красотой, начал стремительно превращаться в кладбище добровольцев, в страну, где смерть стала праздником, а кровь – валютой.

Хуже всего было то, что покровители – и Демиург, и Лю Инь Мо – не глядели на эти пляски смерти вовсе. Они лишь слегка приоткрывали свою пасть, чтобы принять в себя новую волну “топлива”. Всё происходящее внизу было для них столь же банальным, как дыхание.

Толпы же продолжали завидовать. Продолжали требовать своей очереди. Продолжали шагать навстречу мертвенной пустоте, веря, что становятся ближе к Богу, который даже не обернулся.

Вторая волна безумия началась там, где её никто не ждал – в соседнем княжестве, далёком от первоисточника, но жадно ловившем слухи о “благословенной жертве”. Весть о том, что целый город “приблизился к Божеству” ценой собственной крови, обросла легендами, песнями и рассказами паломников, и теперь толпы, лишённые рассудка от страха и зависти, решили повторить то, чего сами не понимали.

На рассвете, когда туман лежал над полями, и колокола хрипло созывали народ к площади, тысячи смертных собрались в центре княжества. Никто не объяснял им сути обряда – его знали лишь по пересказам, обрывкам слов, слухам о пепле и дыме. Но толпа уже решила, что повторение этого жуткого ритуала принесёт им ту же “милость”.

Они построили огромный костёр, в основании которого лежали обломки иконических статуй, остатки семейных реликвий, даже книги, практически вырванные из библиотек храмов. Поверх кидали тела животных, домашней скотины, и даже только что пойманных птиц. Но главное – тела людей, готовых стать топливом. Они сами поднимались на помост, с маниакальным блеском в глазах, одни плакали, другие смеялись, а третьи пели несуществующие гимны, сочинённые на ходу.

И когда факелы вспыхнули, площадь превратилась в кошмар. Крики… Визг… Смех… Молитвы… Всё смешалось в единый хор. Люди сами бросались в огонь, другие их туда толкали, веря, что этим лишь ускоряют путь к Божеству. И тут не было ни жреца, ни проводника – только толпа, сведённая с ума примером.

Огненные столбы поднимались в небо, но небеса были глухи. Ни знак, ни тень покровителя не сошли к ним. Только дым, трупный запах и пепел, оседающий на лица зрителей. Но в безумии они видели “чудо”. Угли, взрывающиеся искрами, трактовались как “голос божества”, а раскалённый ветер, обжигающий кожу – как “дыхание милости”.

Смертные, стоящие на краю этого ожившего безумия, кричали:

– Они уже там! Они вознеслись!

– Мы должны быть следующими!

И с каждым часом пламя пожирало всё больше. Старики бросали детей в костёр, матери – самих себя. Мужчины в диком экстазе перерезали себе горло, а потом валились в огонь, заливая землю горячей кровью.

Но самое жуткое происходило после. Когда костёр угас, а площадь превратилась в поле чёрного пепла и костей, оставшиеся в живых падали ниц и, дрожащими руками собирая пепел жертв, мазали им лица, волосы и тела. Они верили, что “прикоснулись к Божеству через прах”. И вместо отвращения или страха появлялась новая зависть. Люди смотрели на обугленные останки и шептали:

– Они были избраны…

– Мы должны повторить… Ещё, и ещё, пока нас не заметят…

И так в этом княжестве родилась первая секта Подражания – без жреца, без знаний, без смысла. Только голодная, фанатичная масса, которая решила, что смерть – это путь, а кровь – это язык Богов.

А в вышине, где сверкали недостижимые горизонты Первозданных сил, никто даже не взглянул на эту бойню. Лю Инь Мо и Демиург, равнодушные и холодные, лишь почувствовали лёгкий поток энергии от смертных, будто тёплую каплю дождя на коже. Они не вмешались. Им не нужно было вмешиваться. Толпа сама превратила себя в жертвенный костёр, а мир – в склеп. Хуже всего было то, что эта волна только начиналась.

Мир погружался в полную тьму, и на его обугленных остатках начала формироваться Секта Подражания – чудовищное отражение прежних религиозных структур, но лишённое смысла, морали и жалости. Они уже не просто копировали ритуалы Тишины и Продолжения. Они уродовали их до состояния жуткой пародии на веру, где человеческая жизнь стала лишь сырьём, а страдание – декоративным элементом.

Преобразование ритуалов Ритуалы Тишины было просто невероятно жутким. У старой секты молчание означало погружение в пустоту, растворение души в безмолвии, превращение страха в топливо для Лю Инь Мо. Подражатели сделали наоборот. Они связывали себе руки и ноги, перекручивали тела в невозможные позы, заставляя кричать, скрежетать зубами, визжать от боли, пока крики не становились практически музыкальной партитурой Хаоса. В тишине уже не было благоговения – была лишь садистская игра с плотью.

Ритуалы Продолжения также были жутко искажены. Там, где обряд сжигания сосудов давал шанс на очищение и символическую “вечность”, Подражатели начали поджигать тела живых, оставляя их полуживыми, ломать кости, вырывать внутренности и переплетать их с костями уже умерших, чтобы создать “живой костёр”, который не угасает. Они смеялись, когда жертвы пытались освободиться, крича:

“Оставайся, чтобы служить высшей цели!”

Толпы уже не следовали ритуалу, а сочиняли его на ходу. Каждое следующее “жертвоприношение” было более уродливым, чем предыдущее. Дети бросались в костёр вместе с родителями… Старики резали себе жилы и выкладывали их на алтарь как узоры… Женщины кололи себе грудь, превращая кровь в линии, “связанные” с символами покровителей… Мужчины устраивали взаимные пытки, чтобы увеличить количество крика и боли…

Толпа уже не понимала границ. Каждый хотел быть “лучшей жертвой”, “самым ценным сосудом”.

Реакция покровителей была вполне ожидаемой. Лю Инь Мо и Демиург наблюдали всё это без личного вмешательства. Они поглощали всю силу, выделяемую криками, страхом, надеждой и жертвенной кровью, как два гигантских хищника. Никакие просьбы, мольбы или песни не доставали до них. Для существ, которые питались не страхом одного человека, а концентрацией масс, это было настоящее пиршество.

Они оба понимали, что вскоре в этом мире не останется ни одной живой души, ни одного существа, способного сопротивляться или приносить страх и надежду. Этот мир станет склепом, пустым полем для силы. И тогда им придётся искать новые территории, новые миры, где можно будет снова разворачивать свой голод.

Секта Подражания превратила мир в пародию на Ад. Звуки ритуалов смешались с войной животных, криками горящих тел и шепотом духов. Земля покрылась пеплом, а воздух стал вязким, тянущим к земле; реки стали красными от крови, а ветра носили запах горящей плоти и смолы. Сами участники ритуалов выглядели как живые статуи ужаса, то ли поклоняющиеся, то ли катающиеся в бреду, не понимая, что делают.

Мир, который раньше был прекрасным, светлым и Божественным, превратился в склеп живых, где каждая душа – топливо, а каждый шаг – крик. И в этой пустоте два существа – Лю Инь Мо и Демиург – готовились к следующему сражению, потому что понимали тот факт, что скоро ничто не будет мешать им встретиться лицом к лицу.

Время словно растянулось и разорвало саму ткань мира, когда Лю Инь Мо и Демиург всё же встретились впервые в пустоте, оставшейся после гибели всех живых. Это было не сражение в привычном понимании – это была магическая буря, разрывающая мир на атомы восприятия.

Земля, где некогда стояли города и храмы, стала полем из тёмного пепла и искрящейся серой пыли. Река, в которой когда-то отражались облака, превратилась в поток черного стекла, по которому невозможно было пройти. Даже воздух был плотным, как смола, и вибрировал от предстоящей катастрофы.

Смертные и духи, что ещё оставались, стали лишь топливом, их движения и крики подпитывали атмосферу, будто каждая мысль о страхе, надежде, боли и отчаянии превращалась в энергию, которую пожирали два существа.

…………

Лю Инь Мо возник из теней и кошмаров. Его тело было одновременно материей и иллюзией – глаза горели пустотой, а каждая тень на земле, дрожа и извиваясь, была частью его сущности. Он питался страхом, но теперь страхи были сотнями тысяч смертных жизней, собранных в единый поток. Каждое движение ветки, каждый шёпот – это была пища.

Его форма казалась смертным изменчивой. То человек… То зверь… То гигантская темная волна, разливающаяся по всей пустоте… Но духи понимали, что это не фигура – а сила, поглощающая саму реальность.

Демиург возник из самой ткани мира. Его сущность была древней и непостижимой. Сотни тысяч лет он жил за счет энергии других Богов, и теперь эта сила, оставшаяся после гибели пантеонов, стала взрывной. Он был одновременно Светом и Тьмой, движением и неподвижностью. Ни одно живое существо не могло вынести его присутствия – глаза смертных расплывались, слух – ломался, а мысль – становилась вихрем. Он не видел смерти как страх. Для него смертные были лишь энергией, которую можно было аккумулировать, но которая уже почти истощена.

Когда они приблизились друг к другу, мир дрожал. Не было земли, неба, только пульсирующая пустота, где каждый звук, каждый шорох, каждый шёпот превращался в топливо. Лю Инь Мо двигался, и вокруг него вспыхивали тени смертных, которые обрывались, превращаясь в энергию. Демиург дышал, и воздух, пульсирующий прошлым и будущим, сгибался под его силой. Их взгляды встретились, но для смертных это было похоже не на взгляд, а на взрыв сознания. Каждое движение воспринималось как землетрясение; каждый жест – как разрушение материи.

В этот момент началась магическая буря невероятной силы, в которой сама реальность стала оружием. Земля раскалывалась, поднимая облака пепла и костей. Песок и кровь смешивались в вихри, которые вращались вокруг них, разрывая остатки храмов и алтарей. Духи и остатки смертных, пытаясь спастись, становились энергетическими зарядами, которые оба хищника моментально поглощали. Даже Свет и Тьма менялись местами, словно мир пытался сопротивляться, но сопротивление лишь увеличивало поток энергии.

Каждый звук – шаг, крик, шёпот, плач – мгновенно конвертировался в силу. Ни один звук не был напрасным. Каждый шаг людей и духов становился топливом для разрушения и созидания одновременно.

Они не бросались друг на друга, но каждое движение одного вызывало отклик второго. Лю Инь Мо разрывал тени ворон, стоявших у края пустоты, превращая их в взрывы страха. Демиург формировал световые вихри, которые вырывали души из тел, не оставляя даже памяти о существовании.

Смертные же видели лишь кошмарную симфонию Света, Тьмы и Боли. Земля плавилась, воздух горел, а крики и шёпоты – превращались в живые, горящие линии, которые обе сущности поглощали с жадностью.

Мир уже давно перестал быть миром. Земля трещала… Реки – превращались в потоки черной смолы… Воздух был вязким и горячим… А остатки храмов и алтарей превращались в горящие обломки. Но когда Лю Инь Мо и Демиург всё же приблизились друг к другу, даже пустота зашевелилась, как живое тело, и началось настоящее столкновение древних хищников, где каждая частица мира превратилась в оружие и топливо одновременно.

Лю Инь Мо вырвался вперёд, и его тень растеклась по земле, по воздуху, по памяти тех, кто остался в мире. Каждая тень превращалась в осколки страха. Они бились о Демиурга, а тот своим дыханием – одновременно светлым и тёмным – разрывал их на атомы, поглощая энергию, превращая страх в поток чистой силы.

Демиург же отвечал потоками первозданной материи. Свет и Тьма… Пыль и пепел… Кости и кровь… Всё смешалось в единый вихрь, который затягивал землю и воздух, разрывая остатки храмов, горящие тела смертных, руины городов. Каждое движение Лю Инь Мо вызывало взрывы этих потоков, каждая реакция Демиурга – отвечала новым вихрем.

Божественный мир затрещал по швам. Даже звук стал оружием. Крики смертных, что ещё пытались сопротивляться, превращались в столбы энергии, которые оба хищника высасывали с жадностью. Шёпоты духов поднимались к небу, преломлялись в вихри и ударяли по телам оставшихся, разрывая плоть и сознание одновременно. Стены храмов, обломки алтарей, обугленные деревья – всё становилось частью магической бури, частью оружия и одновременно топлива.

Пустота дышала. Она была одновременно живой и мёртвой. Всё вокруг было склепом, где каждая частица – пища, каждая мысль – энергия, каждая боль – топливо для силы двух древних хищников.

Лю Инь Мо рвался к разрушению, поглощая страх и крик, подпитывая свою тень. Демиург тянул его обратно, формируя вихри первозданного света, которые ломали форму теней, но давали силу. Они тянули друг друга к пределам разрушения. Земля вспучивалась, образуя горящие трещины, из которых поднимались дым и пепел, поглощаемые обоими. Небо колебалось, как ткань, рвущаяся от силы их столкновения. Потоки крови, энергии и материи смешивались, создавая новые волны силы, которые они оба немедленно поглощали.

Каждое действие одного вызывало ответ другого. Один тянул к хаосу, другой – к созиданию разрушающего света. Но даже этот разрушающий свет всё равно уничтожал всё, что всё ещё оставалось в мире.

В этом столкновении мир окончательно превратился в склеп. В котором больше нет ни деревьев, ни воды, ни почвы, только плотный слой пепла, обломков, костей и тёмной материи. Смертные… Духи… Полубоги… Все те, кто ещё оставался на его территориях, растворялись в вихрях, превращаясь в топливо для двух хищников. Даже воздух был частью их магической битвы, каждая частица которого рвалась и тянулась, отдавая энергию.

И оба существа понимали, что это столкновение – не борьба за победу, а всепоглощающее пиршество, в котором мир сам превращается в источник силы, а живого не осталось вовсе.

Когда столкновение перешло в стадию сознательной стратегии, пустота окончательно ожила. Лю Инь Мо и Демиург больше не просто реагировали на энергию мира – они манипулировали ею, используя остатки смертных, руины храмов и городов, каждый звук, каждое движение, каждую мысль как магическое оружие против другого.

Немного погодя стратегия Лю Инь Мо изменилась. И он начал действовать как хищник теней, растягивая страх до предела. Он поднимал из пепла остатки смертных, превращая их в живые привязки к кошмару. Полуживые тела вздымались в воздух, сжимаясь в призрачные клубки ужаса, которые он направлял как метательные заряды против Демиурга. Крики и панические мысли вырывались из их разорванных сознаний, образуя вихри, которые разрушали материю вокруг Демиурга, разрывая остатки храмов и обломки земли. Каждая капля крови, каждая мысль о страхе превращалась в концентрированный энергетический удар, направленный прямо в ауру Демиурга. Он делал это не для убийства, а для максимизации боли и паники, превращая материю и сознание в орудие войны.

Стратегия Демиурга также стала немного другой. Он действовал противоположно – как архитектор разрушения и созидания одновременно. Он вытягивал энергию страха и надежды из руин храмов, из остаточных мыслей смертных, которые ещё не погибли, и формировал из них световые ловушки, которые пытались поглотить и тени Лю Инь Мо.

Материя и энергия смертных, отобранная им, превращалась в живые структуры, похожие на руины, но с внутренней логикой магического оружия – стены сами сгибались, кости обрушивались как молоты, кровь превращалась в острие, которое пронзало пространство.

Он создавал потоки света и материи, которые не только атаковали Лю Инь Мо, но и пожирали все остатки живого, превращая их в усилители собственной силы.

В результате всего этого пространство стало полем тотальной магической войны. Земля рвалась на островки обломков, которые сами двигались, сражаясь друг с другом как живые существа. Крики умерших и оставшихся в живых смертных сливались с ревом обугленных ветров, образуя звуковой вихрь, который усиливал удары обоих существ.

Смертные тела и обломки зданий поднимались, вращались, сливались, снова падали – и каждый удар был одновременно разрушением и источником энергии для нового удара. Пространство стало единым сознанием смерти, страха и силы, где границы между телом, духом и материей исчезли. Каждое движение Лю Инь Мо вызывало ответ Демиурга. Свет разрывал Тьму, а Тьма поглощала Свет. Каждое рукоприкладство смертных превращалось в оружие, каждый обломок земли – в метательный снаряд.

Оба существа понимали, что в этом мире живого почти не осталось, и все, что движется, – это уже энергия, топливо. Но они использовали это топливо не одинаково. Лю Инь Мо хотел превратить всё в страх, в хаос и мучения, чтобы сама пустота кричала.

Демиург хотел превратить всё в систему энергии и разрушения, где каждая частица работает на него, превращая хаос в логическую, смертоносную машину.

Их столкновение стало синтезом хаоса и порядка, ужаса и силы – настоящий кошмар, который не знает аналогов ни в одном мире, ни в одной истории.

Пустота дрожала, когда столкновение Лю Инь Мо и Демиурга начало проникать за пределы разрушенного мира, затрагивая даже смежные области и остатки сознания смертных, духов и полубогов, которые ранее могли скрываться или сопротивляться. Эта война уже не была локальной – она стала вихрем, растущим через саму ткань существования.

Каждый крик, каждый вздох, каждый стон смертных, оставшихся в живых или где-то в соседних мирах, превратился в вибрацию, которая откликалась в магическом поле битвы. Смертные видели кошмары даже сквозь сон, их разум начинал раздваиваться. Один поток сознания пытался сопротивляться ужасу, другой уже становился частью энергетического потока, который Лю Инь Мо и Демиург использовали как живые каналы силы.

Даже Полубоги, привыкшие контролировать Стихии или души, чувствовали, как их власть утекает из-под них. Их эмоции и память превращались в топливо для сражения, а попытки сопротивляться лишь ускоряли этот процесс. Духи, даже те, что обитали на границах миров, ощущали, что их сущность начинает растворяться в магической буре, сливаясь с потоками энергии страха, разрушения и силы.

Сознания всех существ становились проводниками. Каждый крик, каждый страх, каждая мысль об ужасе и боли – это мгновенно конвертировалось в силу, которая питала двух хищников.

В результате весь этот мир всё больше превращался в мёртвый кусок камня. Земля исчезала под ногами. А то, что оставалось – обугленные руины, плавящиеся в пепел и кости, которые снова поднимались и становились элементами энергетического поля.

Реки крови и черного стекла текли в потоки, которые одновременно разрушали и создавали, поглощались обоими существами, становясь частью их магической машины.

Остатки храмов, алтарей, жертвенных площадей – всё вращалось, ломалось, сливалось, а затем поднималось снова, превращаясь в энергетические щиты, метательные снаряды и каналы передачи силы.

Каждое живое существо, даже оставшееся лишь в виде сознания, стало частью этой единицы энергии. Никакой индивидуальности больше не существовало. Все мысли, эмоции, страхи и надежды смешались в универсальный поток силы, питающий два хищника.

Лю Инь Мо превращал страх, сомнение и боль в орудия: обломки тел и зданий превращались в живые копья и цепи, которыми он рвал пространство.

Демиург преобразовывал остатки веры, надежды и памяти в логическую магическую структуру, которая сама по себе атаковала тени и потоки страха Лю Инь Мо.

Смертные, полубоги и духи, что ещё могли ощущать себя отдельными, уже перестали существовать как личности – они были живыми каналами силы, связующими два хищника с самим миром.

Вскоре даже пространство между мирами перестало существовать как отдельная сущность. Оно также превратилось в единый склеп, где нет ни одного живого, ни одного разума, только поток энергии, топливо для борьбы двух древних существ.

Когда эта жуткая война достигла апогея, мир окончательно перестал быть миром. Остатки смертных, полубогов, духов – всё превратилось в плотный поток энергии, в единый океан страха, боли, надежды и разрушения. Пространство, земля, воздух, пепел и кости слились в единую ткань, которую можно было крутить, рвать и направлять как оружие. Лю Инь Мо и Демиург вдруг осознали, что теперь не осталось ни одного живого, кто мог бы сопротивляться, и весь этот склеп – всего лишь топливо для их личного столкновения.

Лю Инь Мо растянул свои тени на километры, превращая остатки пепла, обломки храмов, кости и тела в живые кинжалы и цепи ужаса, которыми он метал потоки против Демиурга. Каждая тень несла память страха и боли смертных, превращая крики и страдания в смертоносное оружие.

Демиург же развернул силу самой материи. Пепел… Кости… Обломки храмов и руин… Всё это стало не просто оружием, а активными энергетическими конструкциями, которые сами искали тени Лю Инь Мо, разрывая их и превращая в новые вихри света и материи.

Их столкновение стало не сражением, а взрывом самой реальности. Потоки энергии ударяли друг в друга с такой мощью, что оставшиеся обломки и остатки материи распадались на атомы, превращаясь в новые вихри силы. Каждое движение одного отражалось на другом мгновенно, создавая энергетические волны, которые сминали остатки пространства. Крики, шепоты, страхи и остатки мыслей смертных, ранее собранные обоими, теперь превратились в жаркие вихри, которые сжигали всё, что ещё оставалось от прежнего мира.

Пространство Божественного мира, которое когда-то удерживало города, реки, леса, храмы – теперь разлеталось на мельчайшие частицы. Земля плавилась и взрывалась, формируя новые вихри энергии, которые тут же поглощались обоими существами. Остатки храмов и алтарей превращались в пыль и прах, который метался в воздухе как орудие. Даже поток времени стал частью энергии. Прошлое… Настоящее… И даже будущее слилось в единую структуру хаоса, где каждое мгновение превращалось в силу для противника.

Смертные и полубоги уже не существовали как личности – они стали живыми проводниками энергии, каналы силы, которые сами по себе были оружием, подпитывающим столкновение.

Магическая буря достигла своего апогея. Пространство вибрировало, как живая ткань. Потоки страха, боли и надежды образовывали грозовые вихри, которые рвали материю. Тени Лю Инь Мо метались сквозь световые конструкции Демиурга, но каждый раз эти конструкции преобразовывали их в новые метательные заряды.

Каждый атом, каждый кусок пепла, каждая частица материи становилась инструментом в руках обоих. Энергия… Оружие… Топливо и поле битвы одновременно.

В этот момент мир окончательно превратился в склеп. Там ничего живого не осталось. Только остаточная энергия, которая текла, рвалась, сжигалась и превращалась в оружие для двух древних хищников. Они слились с самой тканью пустоты, используя её как гигантскую магическую машину, в которой каждая частица одновременно существовала и разрушалась.

Когда столкновение достигло стадии сознательного поединка, пустота уже перестала быть просто местом или пространством – она стала живым полем боя, где каждая частица, каждый обломок, каждая капля пепла и кровь смертных ощущали себя отдельной сущностью. Лю Инь Мо и Демиург больше не просто реагировали на остатки мира – они направляли каждый атом, каждую мысль, каждую эмоцию с точностью мысли, превращая пространство в осознанный кошмар.

Лю Инь Мо формировал из остатков страха и ужаса живые конструкции, которые имели сознание лишь отчасти – они понимали всего лишь одну цель. Атаковать Демиурга и поглощать энергию вокруг. Тени смертных и полубогов стали движущимися орудиями, которые реагировали на намерение Лю Инь Мо мгновенно, разрывая пространство, сжимая его и направляя на цель. Каждый крик, каждая паническая мысль теперь была частью этих конструкций, превращая их в сгустки кошмара, которые метались как живые молоты через вихри разрушенной материи.

Демиург же использовал остатки материи и энергии, превращая их в живые световые и энергетические структуры, которые обладали почти разумом. Стены из костей могли сгибаться, формировать ловушки, реагировать на движение теней. Потоки надежды, памяти и остаточной веры превратились в световые змеи, которые скользили по пустоте, атакуя тени Лю Инь Мо с невероятной точностью. Каждое движение энергии превращалось в ответ на движение противника, как в шахматной партии, где фигуры одновременно убивают и создают новые.

Даже само пространство стало как оживший Ад. Мир вокруг стал полностью живым существом кошмара. Обломки храмов, земли и костей двигались самостоятельно, создавая стены, ловушки, колонны и орудия, которые реагировали на оба сознания. Воздух и пепел колебались, создавая невидимые смерчи, которые рвали остатки материи и сознания.

Каждый атом, каждая частица, каждое движение энергии стало частью сети, где каждая точка боролась за существование, пытаясь либо угодить Лю Инь Мо, либо Демиургу, либо сопротивляться обоим, но чаще всего погибала, становясь топливом для новой волны разрушения.

Так стал проявляться симбиоз сознаний и энергии. Лю Инь Мо и Демиург ощущали друг друга мгновенно, каждый жест одного превращался в сигнал для нового разрушительного акта другого. Они манипулировали не только материей и энергией, но и самим временем вокруг – прошлое и будущее перекручивались, превращаясь в живую ткань битвы. Каждое сознание, оставшееся хотя бы отдалённо живым – смертных, духов, Полубогов – становилось частью этой сети, живым проводником силы, который усиливал обе стороны и одновременно подчинялся им.

В этом столкновении пространство полностью перестало быть нейтральным. Оно стало живым, мыслящим, страдающим адом, где каждая частица материи, каждая искра энергии, каждая мысль или страх боролась за выживание, пытаясь одновременно служить двум древним хищникам.

Каждый удар тени Лю Инь Мо превращался в крики, которые сами становились оружием. Каждый поток света Демиурга становился живым существом, атакующим и разрывающим материю вокруг. Мир уже не существовал как таковой – осталась только структура силы, в которой сознания, материя и энергия слились в единый живой кошмар.

Поле, где раньше стояли города, реки и храмы, окончательно превратилось в апокалиптический вихрь, где сознательные конструкции Лю Инь Мо и Демиурга сталкивались напрямую, и каждый атом, каждая частица материи, каждая искра энергии стала бойцом и оружием одновременно.

Потом началось прямое столкновение конструкций. Тени Лю Инь Мо, сотканные из концентрированного страха, боли и воспоминаний смертных, теперь обрели почти самостоятельный разум. Они сканировали пространство, выбирали уязвимые точки световых конструкций Демиурга и мгновенно атаковали, превращая пепел и обломки в смертоносные орудия. Каждая тень была одновременно атакой и защитой, мгновенно перестраиваясь под контуры пространства, реагируя на движение Демиурга с точностью мысли. Крики и паника смертных, что когда-то были лишь топливом, теперь стали живыми сигналами, координирующими атаки теней, превращая их в смертоносный оркестр ужаса.

Световые и энергетические конструкции Демиурга, сотканные из материи, надежды и памяти, обретали собственное сознание, создавая ловушки, оборонительные барьеры и метательные орудия одновременно. И каждое движение тени Лю Инь Мо вызывало мгновенную реакцию. Световые змеи и поток материи меняли траекторию, адаптировались, атаковали и защищались в одно мгновение. Он использовал остатки сознания смертных и духов как сеть сенсоров, превращая их страх, боль и надежду в энергетические удары, которые сами пытались уничтожить тени. Поле битвы сознаний Мир превратился в живое сознание, наполненное войной и хаосом. Обломки материи, пепел и кости стали живыми клетками, которые одновременно атаковали и защищались.

Каждая частица энергии вибрировала, реагируя на намерения обоих существ. Удар тени Лю Инь Мо превращался в взрыв материи, удар конструкции Демиурга – в поток света, который прорывался сквозь страх. Звуки, крики и шепоты, мысли и воспоминания – всё стало частью поля боя, усиливая каждое движение и одновременно пытаясь выжить в хаосе. Пространство трещало, искрилось, колебалось, складывалось и растягивалось, как живое тело, ощущавшее боль, страх и безумие.

И в этом столкновении каждая частица, каждая искра энергии стала боевым единым сознанием, одновременно защищающимся и нападающим. Реальность окончательно перестала существовать как физический мир. Она стала структурой силы и сознаний, в которой пространство, материя и энергия слились. Невозможно было отличить, где заканчивается один удар и начинается другой, где тьма Лю Инь Мо и свет Демиурга – всё слилось в невообразимый хаос, в котором каждый атом боролся за существование и одновременно служил оружием. Само время колебалось, растягивалось и сжималось, реагируя на волю двух древних хищников, делая каждый миг вечностью кошмара.

Вскоре этот Апокалиптический вихрь достиг своего апогея. Пространство уже не существовало как привычная физическая ткань. Оно стало одним гигантским полем энергии и сознаний, где каждая частица, каждая искра и каждая мысль была одновременно атакой, защитой и топливом. Лю Инь Мо и Демиург подготовились к последнему удару – моменту, когда все собранные остатки мира, страха и надежды будут обращены против друг друга.

Лю Инь Мо растянул свои тени на все уголки разрушенной пустоты, формируя сотни тысяч живых кинжалов ужаса, которые пульсировали сознанием смертных, духов и полубогов. Крики, страх и страдания, собранные за годы столкновения, образовали единый вихрь ужаса, который сжимался в гигантский смерч, направленный прямо на Демиурга. Каждая частица пепла и руин стала боевой единицей, мгновенно реагирующей на намерение Лю Инь Мо, образуя смертоносный поток, способный смести всё на своём пути.

Демиург же сосредоточил всю свою силу, превращая остатки материи, энергии и сознаний в светящиеся конструкции, способные адаптироваться мгновенно. Потоки надежды, памяти и веры, оставшиеся в остатках смертных и духов, сформировали живой энергетический щит, который отражал кинжалы теней и одновременно поглощал их. Его световые змеи и структуры стали интеллектуальными орудиями, которые предугадывали каждое движение Лю Инь Мо, превращая каждый удар в топливо для последующего контрудара.

Так началось объединение пространства, времени и сознания. Когда оба хищника начали свой финальный удар, пространство и время стали единым вихрем. Реальность трескалась и растягивалась. Прошлое и будущее слились в единый поток, где каждая частица материи существовала только для того, чтобы быть инструментом атаки или защиты. Крики, страхи и надежды погибших превращались в жгучие вспышки энергии, которые обе стороны поглощали и использовали для усиления удара. Каждое движение одного сразу отражалось во всём вихре, мгновенно вызывая контрудар другого. Весь мир превратился в единый кошмар. Живой и разумный, где каждая частица боролась за существование и одновременно служила оружием.

Лю Инь Мо бился всеми силами, превращая страх и разрушение в смертоносную волну. Но Демиург был слишком древним и непостижимым. Его конструкции были не просто адаптивными – они объединяли все потоки энергии в единый разумный механизм, предугадывая и нейтрализуя удары Лю Инь Мо. Страх, собранный Лю Инь Мо, стал его же ловушкой. Демиург использовал его, переворачивая потоки против теней, превращая ужасы в источники собственного усиления. Каждое движение Лю Инь Мо встречалось мгновенной контратакой, которая сжимала тьму, разрывая её на атомы и поглощая энергию, оставляя его всё более истощённым.

Даже сама основа Божественного мира использовалась как топливо и поле последней битвы. Каждый обломок, каждая частица пепла, каждая капля крови и каждая искра сознания смертных и духов была частью единообразной боевой системы, где Демиург и Лю Инь Мо одновременно атаковали и защищались.

Но теперь Демиург постепенно переводил вихрь в своё русло, управляя потоками материи и энергии так, что всё топливо, которое раньше служило Лю Инь Мо, начинало работать на усиление Демиурга. Погибшие остатки смертных и полубогов уже не сопротивлялись – они становились инструментами, теми самыми каналами силы, которые окончательно подчинялись его воле.

Мир окончательно превратился в обугленный камень, наполненный живой энергией, в котором Демиург начал постепенно доминировать, превращая апокалиптический хаос в инструмент собственной воли, а Лю Инь Мо, хотя ещё полон разрушительной силы, начал ощущать неизбежность поражения.

Когда Демиург окончательно начал подавлять Лю Инь Мо, весь разрушенный до основания мир превратился в живую сеть энергии, полностью подчинённую воле древнего Созидателя. Каждая частица материи, каждая искра сознания смертных и духов, каждая капля ужаса и страха, когда-то служившая Лю Инь Мо, теперь постепенно переходила под контроль Демиурга.

Давление Демиурга всё больше возрастало. С каждым ударом, с каждым направлением потоков энергии, Демиург сжимал поле битвы, превращая его в единый механизм, где Лю Инь Мо становился не более чем сопротивляющейся деталью. Потоки страха, которые раньше были источником силы теней, теперь обращались против них же, подчиняясь светлым и холодным конструкциям Демиурга. Каждое движение Лю Инь Мо встречалось мгновенной контратакой. Тьма рвалась на атомы, крики смертных превращались в катализаторы усиления Демиурга, а пространство вокруг сжималось, лишая врага свободы манёвра.

Лю Инь Мо ощущал, как его сила постепенно иссякает, а контроль над собранной энергией ужаса и страха начинает ускользать. Он чувствовал, что дальнейшее противостояние приведёт только к полному уничтожению – не только его сил, но и самого “топлива”, на котором он существовал.

Именно так началось осознание неизбежного. Ведь в этот самый момент и сам Тень-Зверь понял, что прямое столкновение завершено, и единственный путь, что ему оставался – это отступление. Всё, что он смог собрать, всё, что он создал в этом мире, теперь контролировал Демиург.

Так что ему предстояло возвращение в родной мир… В тот самый мир, откуда он попал сюда. В мир Поднебесной. Это была единственная надежда на восстановление, но дорога туда теперь была не так уж и проста. Потоки пустоты, разрушенные пространства, остатки энергетических вихрей и самого Лю Инь Мо образовали лабиринт хаоса, через который невозможно пройти без потерь.

Особенно опасно было то, что сам Тень-Зверь вырвался из Поднебесной, оставив после себя разлом, через который теперь течёт не только его энергия, но и остатки страха, способные исказить путь назад.

Именно поэтому Лю Инь Мо сосредоточился, собирая остатки собственной тьмы и ужаса, формируя один последний канал энергии, способный создать временную “врату” в родной мир. Он ощущал, как Демиург подчиняет всё вокруг, но его собственная суть была слишком древней, чтобы исчезнуть сразу – частично его Тьма ещё сопротивлялась… Всё ещё оставаясь с ним.

Создав нужный промежуток, Тень-Зверь направился в сторону Поднебесной, зная, что путь будет усеян опасностями. Остатки разрушенной пустоты, вихри энергии Демиурга и сам хаос мира могут не только задержать, но и уничтожить его на пути.

В это же время, после отступления Лю Инь Мо, Демиург закреплял свою власть над разрушенным миром, полностью подчиняя оставшиеся потоки ужаса, страха, надежды и памяти. Мир, некогда Божественный, окончательно превратился в склеп живой энергии, управляемый древним хозяином, где всё существующее служит структуре его силы. Система хаоса, топливо и разрушение теперь были инструментами контроля Демиурга, создавая новый порядок из остатков старого, выжженного мира. Хотя даже ему уже было понятно, что в сложившемся положении этот обугленный камень уже не сможет долго “прокормить” сущность Демиурга.

Лю Инь Мо же, оставив за собой подавленный, но всё ещё живой вихрь разрушенного мира, устремился к Поднебесной, но путь оказался куда сложнее, чем он мог предполагать. Пустота вокруг была не просто пустой – она стала живым лабиринтом остаточной энергии, где каждая частица, каждый атом материи и даже искры собственного ужаса создавали преграды и ловушки.

Это были остатки разрушенного мира образовали мерцающие вихри, в которых смешались страх, боль и надежда погибших. Они нападали на Лю Инь Мо, пытаясь сорвать концентрацию, превращаясь в кинжалы, сети и поток разрушительной энергии. Его собственная тьма, оставшаяся после сражения с Демиургом, превратилась в самоподдерживающийся хаос, который время от времени атаковал его, как эхо собственных мыслей и страхов. Вихри Демиурга, оставшиеся от столкновения, действовали почти как охранные механизмы. Они мгновенно реагировали на любое движение Лю Инь Мо, сжимая пространство, создавая ловушки, разрывая пустоту и направляя остатки разрушений против него. Каждый шаг был борьбой не только с внешними препятствиями, но и с внутренними демонами. Страх… Усталость и ощущение утраты съедали сознание, превращая каждое мгновение путешествия в мучение.

Так началось его психологическое и физическое истощение. Лю Инь Мо ощущал, как каждая капля собственной энергии иссякает, пока он пытается держать контроль над остатками тьмы и создавать проход к Поднебесной. Каждый сигнал пустоты, каждый шорох и колебание материи вызывали воспоминания о погибших, о потерянных им силах, которые он собрал и почти потерял. Родной мир казался одновременно целью и чуждым пространством. Страх потерять всё вновь смешивался с ощущением, что Поднебесная может уже не быть той безопасной гаванью, какой он её помнил.

Тем временем Демиург, обнаружив бегство своего противника, и сам осознал полный масштаб разрушений. Божественный мир был безвозвратно уничтожен. Потоки материи, энергии и сознаний не могли быть восстановлены. Их сражение оказалось слишком мощным, и каждый остаток силы был переплавлен в хаос. Так что даже сознание Демиурга поняло, что нет смысла удерживать этот осколок разрушенного мира. Его восстановление потребовало бы миллионы лет, и невероятных запасов энергии, которых больше не существовало.

Так что он… Принял решение оставить руины и следовать за Лю Инь Мо. Так как тот, как никто другой, нуждался в энергии живых существ, и Демиург мог использовать его путь как дорогу к новому источнику силы, наблюдая и направляя потоки ужаса и страха на новые цели.

Каждое новое движение Лю Инь Мо через пустоту сопровождалось микроскопическими коллизиями с остатками хаоса. Отдельные кристаллы энергии… Ожившими осколками материи… Обломками храмов… И даже мельчайшие частицы пепла… Здесь всё могло стать смертельной ловушкой.

Его разум и тело были на грани истощения. Каждая мысль о Поднебесной вызывала болезненные воспоминания о потерянных возможностях, а каждый шаг требовал концентрации, чтобы не быть разорванным собственными тенями. Он ощущал, как Демиург следит за каждым его движением, почти как акула, выжидающая момент для следующего взмаха, и это добавляло непрерывное чувство давления и опасности, которое сопровождало его в пустоте.

В итоге, путь Лю Инь Мо через разрушенные слои пустоты стал символом окончательного перехода. Не только физического, но и духовного – через хаос, разрушение и собственные страхи, к Поднебесной, которая теперь казалась одновременно домом и чужим миром, и к новой возможности восстановиться, но уже в совершенно изменившихся условиях…

…………

Когда же Лю Инь Мо, измученный бесконечным путешествием через разрушенные слои пустоты, наконец прорвался сквозь энергетические остатки и пространственные вихри, Поднебесная встретила его… Не как дом, а как ловушку. Болото, где Андрей столько времени создавал пространственный лабиринт, раскинулось перед ним как живая сеть иллюзий и силовых потоков.

Пространство вокруг было напряжённым, вязким, будто сама земля пыталась удержать каждую каплю энергии, которую Лю Инь Мо принёс из пустоты. Воздух был пропитан остатками магии, перемешанной с топливом разрушенных миров, каждый вдох давался с усилием, а воздух, казалось, сам пытался проникнуть в сознание и проверить усталость существа.

Мир Поднебесной в этом месте был искажен. То самое тысячелетнее болото и лабиринт, не просто физические… Они проецировали энергию существующих в нём пространственных ловушек, и каждое движение Лю Инь Мо мгновенно вызывало ответ лабиринта, которого ранее тут никогда не было.

Влияние лабиринта Лабиринт начал активно реагировать на его собственную силу. Магические потоки, которые он излучал после сражения с Демиургом, были словно зеркально отражены лабиринтом, заставляя самого Лю Инь Мо ощущать собственные атаки и тьму как удары против самого себя. Каждая тень, каждый крик, каждый поток ужаса, оставшийся в нём, лабиринт проецировал обратно, создавая эффект самопоглощения – Лю Инь Мо видел свою собственную силу, умноженную, извращённую, направленную против него.

Это ощущение было мучительным. Ведь каждый шаг, каждое движение по болотистой поверхности заставляли его бороться не только с лабиринтом, но и с самим собой, с собственными страхами, усталостью и остатками разрушенной пустоты. Ведь тут древний зверь столкнулся с тем, чего в этом месте никогда не было. И это были какие-то странные и очень изощрённые пространственные ловушки. Этот лабиринт, как сознательная сущность, ловко манипулировал расстоянием, временем и восприятием. Пути, которые казались короткими, растягивались… Болото перемещалось под ногами, а энергетические каналы создавали иллюзию стен, которые на самом деле были пустотой…

Каждый всплеск его силы вызывал ответ лабиринта. Искры тьмы, которые он создавал, превращались в цепи, сковывающие его движения, а его собственные атаки казались отражёнными и удвоенными, как будто мир вокруг использовал его же силу против него самого. Психологическое давление было не менее сильным. Лабиринт читал его усталость и страх, усиливая их в каждом повороте и каждой трясине болота.

Лю Инь Мо понял, что здесь его сила больше не работает как оружие, а становится инструментом лабиринта, который постепенно поглощает его энергию, делая его частью самой ловушки. Каждая мысль о противостоянии или сопротивлении усиливала проекции лабиринта, превращая его ужасы и страхи в живые цепи и кинжалы, которые рвали его изнутри. Он оказался в положении, когда нужно было не атаковать, а выживать, не тратить лишнюю силу, потому что каждый импульс энергии использовался лабиринтом против него.

В итоге этого противостояния Лю Инь Мо стоял на болоте, усталый, измученный, почти разорванный внутренними конфликтами, но сознание его всё ещё было целым. Он уже и сам осознал тот факт, что путь назад был не просто опасен. Он превратился в игру пространства и отражений, где каждый неверный шаг, каждая вспышка силы, каждый порыв ужаса будут использованы против него. И Поднебесная, которая когда-то была его родным миром, теперь встретила его как смертельный лабиринт, отражающий собственную мощь, и здесь его испытание только начиналось.

Лю Инь Мо сделал первый шаг в глубины лабиринта, но сразу почувствовал, что пространство не просто физически извивается – оно живёт, дышит и наблюдает. Болото под ногами было вязким и тягучим, а каждая трясина и поток энергии создавали иллюзию, что он всё ещё сражается с Демиургом, хотя тот давно остался позади.

Вскоре началось и столкновение с собственными проекциями. Так как лабиринт начал проектировать его собственные тени, отражения остаточной тьмы, которую он нес после пустоты. Эти тени имели форму его собственного страха и усталости… Повторяли каждое движение, но с извращённой скоростью и силой… Одновременно атаковали и блокировали каждый шаг… Каждая такая тень пыталась отобрать часть его энергии, вынуждая Лю Инь Мо использовать силу, чтобы отбиваться, что только усиливало активность лабиринта. Физически он ощущал пульсацию усталости в каждой мышце, а каждое движение становилось борьбой против самого себя и собственного отражения.

Также усилилось и психологическое давление. Этот странный лабиринт умело усиливал его внутренние страхи. Голоса погибших миров шептали из всех сторон, перекрывая мысли, создавая ощущение, что он уже мёртв. Каждый новый шаг вызывал эффект дежавю, когда прошлые поражения и страхи возникали снова как живые сущности, преследующие его. Порой он ощущал, что не различает собственные мысли и проекции, и это ощущение безысходности почти парализовало его сознание.

Также появились и маневрирующие ловушки. Ведь пространство лабиринта было динамическим. Тропы изменяли длину и направление, болото под ногами сжималось и растягивалось, а энергетические потоки образовывали живые сети, способные рвать и поглощать любого, кто задел их. Остатки тьмы, оставшейся от предыдущих сражений, мгновенно превращались в кинжалы и цепи, которые реагировали на каждое его движение, превращая простую попытку пройти – в смертельный танец. Иногда он видел свою собственную руку, вытянутую навстречу, но она становилась ловушкой. Кинжал Тьмы пронзал его словно реальное оружие.

И теперь каждое неверное движение, даже мгновенная потеря концентрации, превращалось в всплеск боли и атаки лабиринта, который поглощал остатки его силы. Физическая усталость сочеталась с психологической. Даже простое дыхание становилось трудным, мышцы горели, мысли путались, и каждое действие требовало колоссального напряжения сознания. Лабиринт создавал иллюзию, что он никогда не сможет выбраться, и эта бесконечная угроза превращала каждый шаг в борьбу на жизнь и смерть.

Лю Инь Мо начал понимать, что лабиринт не просто тестирует его силу, а поглощает всё, что он считает своей сутью. Каждый шаг – не физическое движение, а проверка выносливости, концентрации и способности отличать реальное от проекции. Впереди был только один путь. Держать сознание цельным, постепенно продвигаясь сквозь отражения собственной Тьмы, иначе лабиринт полностью поглотит его, превратив в ещё один кусок топлива для пространства.

Лю Инь Мо стоял в самом сердце болота, где пространство лабиринта становилось почти живым, и впервые ощутил смертельную тяжесть собственных действий. До этого он использовал тьму как щит и оружие, но теперь лабиринт заставил его понять главное. Чтобы пройти дальше, ему нужно изменить способ взаимодействия с пространством – использовать остатки собственной Тьмы как инструмент, а не просто обороняться.

Он начал концентрировать остатки ужаса и тьмы, которые ещё оставались после сражения с Демиургом, превращая их в острые как бритва нити. Эти нити были не для атаки лабиринта напрямую, а для переплетения с проекциями, отражениями и ловушками, превращая их в топливо для продвижения. Каждое касание проекции или кинжала тьмы вызывало вспышку энергии, которая питала его шаг вперед, но одновременно съедала часть его собственной сущности, истощая тело и сознание. Лабиринт отвечал мгновенно. Отражения становились умнее… Кинжалы перемещались быстрее… Цепи тянулись за каждым шагом, создавая эффект, будто пространство пытается буквально выжечь его изнутри.

Потом началось превращение проекций в топливо. Тени, рожденные лабиринтом из его же страхов и усталости, разрывались и растворялись в потоке его Тьмы, создавая путь вперед. Каждое уничтожение отражения ощущалось почти как смерть части его собственной сущности, потому что лабиринт черпал силу из того же источника, что и он сам. Он ощущал, как каждая нить энергии становится частью живого механизма, который и продвигает его, и одновременно подрывает его силу, как баланс между жизнью и гибелью на тонкой грани.

Тогда началось истощение и даже проявилась первая паника. После нескольких таких прорывов Лю Инь Мо впервые за всё время существования ощутил настоящую панику. Его древнее ядро судорожно билось… Дыхание сбивалось… Сознание металось между расчетом и страхом, каждая ошибка могла стоить не только продвижения, но и части самой сущности, превращая остатки тьмы в неуправляемый поток энергии, который мог разорвать его изнутри. Паника не была мгновенной вспышкой – она медленно ползла через все слои сознания, заставляя его сомневаться в собственных способностях управлять тьмой.

Лабиринт казался почти сознательным наблюдателем, подталкивая его к пределу, проверяя, хватит ли сил не потерять контроль, не растеряться перед зеркальными проекциями ужаса и усталости. Именно после этого у него наступило осознание опасности. Так как Лю Инь Мо понял, что его собственная Тьма – оружие и топливо одновременно, и любое использование её несёт серьёзный риск разрушения самого себя.

Прорывы давали движение вперед, но каждое продвижение означало потерю части контроля, необходимость балансировать на грани сознания и хаоса. Лабиринт не давал пауз. Каждый момент отдыха превращался в ловушку… Каждый взгляд в сторону мог быть отражён, чтобы напрямую атаковать психику… Он впервые за тысячи лет почувствовал реальную угрозу собственной гибели, когда его сила и страх были одновременно оружием и ловушкой.

Лю Инь Мо, продвигаясь через болото и иллюзорные коридоры лабиринта, постепенно ощутил, что границы между его собственной сущностью и пространством почти исчезли. Лабиринт перестал быть просто ловушкой – он стал живым продолжением его страха, усталости и остаточной тьмы, и каждое движение Лю Инь Мо активировало новые энергетические потоки, превращая его ужасы в движущую силу.

Пространство этого места уже не просто отражало его действия, оно реагировало на его мысли и страхи. Каждый порыв паники создавал новые проекции, новые цепи, новые кинжалы Тьмы, которые он вынужден был использовать, чтобы продвигаться. Его собственная Тьма начала сливаться с лабиринтом, образуя плотные потоки, через которые он буквально прокладывал путь, будто лабиринт и он были единым существом. Паника и истощение стали топливом для движения. Каждый страх усиливал поток энергии, а каждая усталость – создавалась новая ловушка, чтобы проверить его волю.

Лю Инь Мо понял, что теперь его страх – это не враг, а проводник. Он направлял проекции ужаса в нужные коридоры, разрушая их, превращая в энергетические каналы, по которым мог продвигаться. Но этот процесс был саморазрушительным. И каждая победа над собственной проекцией отбирала часть его собственной сущности, а физическое тело и разум страдали всё больше.

Из-за всего этого его паника всё больше усиливалась, превращая его движения в хаотичный поток действий, где расчёт и контроль почти исчезли, оставляя лишь животный инстинкт к выживанию. С каждым новым ударом Тьмы и каждым прорывом через ловушку он становился всё более обезумевшим. Движения были резкими, дикими, почти неуправляемыми, каждый порыв энергии разрушал часть его сознания, одновременно продвигая к цели, страх, который он использовал как топливо, теперь поглощал его, превращая в инструмент лабиринта и самого себя.

Он уже почти не ощущал времени и пространства. Каждый шаг казался борьбой с самим собой, каждое действие – слиянием ужаса и силы, паники и выносливости. Болото… Коридоры… Отражения… Всё сливалось в живую сущность, движимую его страхом, где каждое движение было одновременно атакой и самоистязанием.

В этом состоянии Лю Инь Мо достиг первой кульминации. Он почти полностью слился с лабиринтом, превращая свои страхи в живую энергию пути, но цена была огромной. Он испытывал панику и истощение одновременно, и каждый прорыв разрушал его тело, разум и остатки тьмы. Он больше не был просто существом – он был одним с ужасом, лабиринтом и собственным отчаянием, и всё, что двигало его вперёд, было одновременно его силой и его проклятием…

Поднебесная

Андрей стоял на вершине одного из обрывов Поднебесной, наблюдая за тем, как пространство болота и лабиринта извивалось и пульсировало – почти живое, почти разумное. На уровне Доу Ди он видел не просто иллюзии и отражения Лю Инь Мо, а энергетические потоки, остатки разрушенной пустоты, страхи и ужасы, которыми переполнялся Тень-Зверь.

Он мгновенно распознал, что сила, которая пробивается через лабиринт, принадлежит тому самому древнему существу, которое когда-то поглотило десятки Богов и собрало их силу внутри себя. И теперь оно снова пыталось использовать Поднебесную как источник энергии.

Он почувствовал проникающий холод и давление Тьмы, исходящей от Тень-Зверя, который сейчас был почти обезумевшим. Зверь метался между страхом, паникой и собственными проекциями, разрушая пространство, но при этом истощаясь от собственного слияния с лабиринтом. Андрей мгновенно оценил ситуацию, и понял, что это существо невероятно опасно. Но именно сейчас – в момент полного истощения, когда зверь слился с лабиринтом и использует свою же силу против себя – появился шанс нанести смертельный удар. Он не колебался. На уровне Доу Ди его сила позволяла направлять Небесные молнии, которые могли пробить даже подобного хищника, который уже поглотил десятки Богов.

Именно поэтому Андрей выждал момент, когда движения Лю Инь Мо стали хаотичными, а энергия, превращённая в топливо лабиринта, почти полностью истощила его сознание. Сосредоточившись, он призвал Небесные молнии, которые начали спускаться с облаков Поднебесной, раскалывая воздух, землю и энергетические потоки лабиринта. Каждая молния была направлена с точностью мысли, чисто пробивая защитные искажения Тень-Зверя, буквально сжигая остатки тьмы, которую он сам использовал как оружие. Слияние с лабиринтом стало ловушкой. Чем больше зверь пытался сопротивляться, тем эффективнее молнии пробивали его, поджигая остатки силы и страхов.

А когда древний зверь был окончательно повержен, Андрей шагнул вперёд и собрал ядро существа, которое пульсировало невероятной энергией – не просто Тьмой, а силами поглощённых Богов, накопленной страхом и иллюзиями, способными усилить самого Андрея на уровне, который трудно было представить. Он почувствовал отголоски каждой Божественной сущности, которую зверь поглотил, как отдельные потоки силы, которые теперь можно было направить и контролировать. А забравший его ядро, Андрей не просто усилился, он приобрёл инструмент невероятной мощи, способный потенциально изменить баланс в Поднебесной. Ведь Тень-Зверь до этого был хищником, способным поглощать целые миры.

Да ещё и сам пространственный лабиринт, который почти полностью поглотил Лю Инь Мо, начал сворачиваться и распадаться, энергия снова начала выравниваться, но теперь Андрей контролировал самую суть зверя. Лю Инь Мо, лишённый ядра, истощённый и напуганный, ощутил реальный предел своей силы. Как ни странно, он ещё мог выжить. Но уже не был угрожающим хищником, которым был раньше. Андрей же обладал новой мощью, потенциал которой мог быть использован как против внешних угроз, так и для глубокого контроля над остатками магического и Божественного мира.

Андрей медленно шагал среди разорванных потоков энергии и остаточных вихрей лабиринта, наблюдая за истощёнными останками древнего Тень-Зверя. Его внимание привлекли детали, которые на первый взгляд казались случайными – но опыт Доу Ди подсказывал, что ничто в энергии такого существа не случайно.

Он заметил, что ядро зверя, хотя и невероятно мощное, было покрыто следами разорванной структуры, как будто кто-то извне буквально вырывал из него силу, оставляя лишь слабые импульсы. В энергетических потоках зверя просматривались следы столкновения с другим существом, чья сила превышала возможности даже этого хищника, способного поглощать десятки Богов. Некоторые остатки магии и тьмы были искажены в необычные узоры, показатели того, что зверь до попадания в Поднебесную пережил настоящую битву, которой он почти не мог сопротивляться.

Андрей всматривался в эти энергетические следы, сравнивая их с тем, что он видел во время сражений с Демиургом и другими угрозами. Он понял, что существование Тень-Зверя в Поднебесной уже не представляло полной угрозы, но тот, кто был способен его одолеть и загнать обратно, может прийти вслед за ним, и это существо будет ещё сильнее, ещё опаснее. В голове Андрея выстроилась цепочка возможных угроз. Лю Инь Мо вернулся в Поднебесную, истощённый, но всё ещё хищник, а за ним – кто-то, кто заставил даже древнего зверя почувствовать предел силы.

Так парень ощутил реальную тревогу за Поднебесную. Здесь не было просто угрозы зверя, а потенциальное вторжение существа, способного превзойти даже Тень-Зверя. Любая слабость, допущенная сейчас, могла обернуться катастрофой для смертных, духов и Божественных структур, которые ещё удерживаются на своих местах после сражений. Сейчас Андрей понимал, что его действия теперь должны быть не только защитой от Лю Инь Мо, но и подготовкой к тому, кто придёт вслед за ним. К встрече с тем самым существом, чья сила могла быть куда более разрушительной, чем всё то, что Поднебесная знала до этого.

Обдумывая это, парень не колебался. Он ощутил, что ситуация требует полной концентрации. И теперь он собирался использовать ядро этого древнего зверя, остатки своей силы и знание Поднебесной, чтобы выстроить барьеры, подготовить ловушки и прогнозировать путь того, кто заставил отступить даже Лю Инь Мо. Ведь он уже и сам прекрасно понимал, что любые промедления будут стоить слишком дорого. Так как этот мир может столкнуться не с одним, а сразу с двумя хищниками, каждый из которых способен разрушить всё живое и магическое вокруг. Так как, даже не смотря на то, что после потери своего ядра, Лю Инь Мо превратился в достаточно слабую сущность в виде ожившей тени, нужно было не забывать и о том, что восстановить своё ядро это существо всё равно сможет. Со временем.

В мыслях Андрея уже формировался план. С помощью которого он собирался контролировать энергию зверя, наблюдать за Лю Инь Мо и одновременно готовить Поднебесную к ещё более древней и мощной угрозе, которая может последовать вслед за этим существом…

……….

Спустя пару часов Андрей уже стоял в центре болота, где лабиринт постепенно начинал воспринимать его волю как руководство. Остатки тьмы Лю Инь Мо ещё пульсировали в воздухе, но теперь он видел перед собой новую задачу – превратить этот хаос в стратегическую систему защиты Поднебесной.

И в первую очередь ему нужно как следует продумать использование ядра Тень-Зверя. Для этого он аккуратно извлек ядро из физических останков этого древнего существа, ощущая каждое присутствие поглощённых Богов и остаточную силу страха, которая всё ещё была концентрирована в нём. Ядро стало источником энергии, способным подпитывать новые ловушки и усиливать магические конструкции лабиринта. С его помощью Андрей начал формировать новые энергетические узлы, которые могли реагировать на присутствие любого сильного существа. Слабые – для обнаружения обычных магов и духов, сильные – для тех, кто способен противостоять Доу Ди.

Каждый узел был связан с лабиринтом, создавая динамическую сеть, способную перераспределять энергию, изменять структуру пространства и манипулировать потоками сознания вторгшихся.

Затем пошли и стратегические пространственные ловушки. Лабиринт постепенно приобретал слои и уровни, каждый из которых был ловушкой. Его коридоры могли изменять длину и форму… Болота пульсировали энергетическими потоками, которые реагировали на страх и магическую силу чужаков… Иллюзии и проекции создавали ощущение полного хаоса, но всё было направлено в заданное русло, где сила врага перераспределялась и контролировалась… Цель была ясна. Тот, кто вторгнется на эту территорию, должен попасть в заранее определённые зоны, где его поджидали хищники древних времён, каждый из которых владел невероятной мощью и территориальной агрессией.

Андрей учёл, что пространство Поднебесной всё ещё было населено пятью древними хищниками, способными отравить жизнь любому чужаку. Ильчхон – Золотой Феникс… Его огненные крылья и магия возрождения делали его смертельным противником для любого существа, осмелившегося вторгнуться в его зону… Кумихо – Лиса Девяти Хвостов. Охотница за сердцами Богов, способная видеть страх и пробивать защиту даже самых могущественных…

Имелись тут и три других древних зверя, каждый из которых имел свою сферу влияния, свои ловушки и методы охоты, питающиеся силой и страхом врагов. Эти существа уже давно не испытывали угрозы, поэтому любое вторжение в их территории будет воспринято как вызов, и они не станут ждать… А сами нападут… И сделают это сразу.

Всё как следует обдумав, Андрей соединил узлы лабиринта с логовами древних существ, чтобы каждый шаг вторгшегося вел прямо в зону хищника, усиливая эффект. Страх и паника усиливали ловушки, магическая энергия врага становилась топливом для зверей, даже если враг пытался прорваться силой, лабиринт мог изменить траекторию движения, подталкивая его к наиболее опасной ловушке.

Проектируя всё это пространство, Андрей учитывал инстинкты и агрессивность древних существ, так что каждое вторжение превращалось в кошмарный танец, где хищники и ловушки работали как единый механизм.

Как итог, теперь этот пространственный лабиринт был не просто ловушкой для Лю Инь Мо, а комплексной системой защиты Поднебесной, где каждая энергия, страх и магическая сила превращались в инструмент.

Любое достаточно могущественное существо, включая самого Лю Инь Мо, не смогло бы пройти без борьбы с хищниками и без подчинения лабиринта, а Андрей имел возможность наблюдать, контролировать и при необходимости направлять бой.

Поднебесная впервые за долгое время имела шанс выжить даже перед лицом древнего хищника, ведь теперь пространство и живые силы были объединены в единый механизм защиты.

………..

Пустота вокруг Поднебесной уже дрожала от приближения Демиурга. На его пути не оставалось ничего целого. Все миры, через которые он прошёл, превратились в безжизненные склепы, где остатки энергии и сознания были лишь топливом. Его цель была ясна. Он желал поймать и уничтожить того, кто посмел ему противостоять… Лю Инь Мо… И ничто, ни усталость хищника, ни разрушенные лабиринты, не могло его остановить.

Первые признаки его приближения вскоре стали заметны. Андрей, стоя на наблюдательной позиции, сразу заметил раздвоение пространства. Магия лабиринта начала реагировать на присутствие Демиурга, хотя тот ещё не вступил внутрь. Потоки энергии, оставшиеся от сражений Лю Инь Мо, начали трепетать, искажаясь, расползаясь по болоту, как будто лабиринт чувствовал, что на пороге появилась сила, способная разрушить всё. Сам Демиург, ощущая остатки тьмы и страхи Лю Инь Мо, начал взаимодействовать с ними как с инструментом, направляя разрушение на лабиринт, но не замечая хитросплетений, подготовленных Андреем.

Пространство лабиринта задрожало от приближения Демиурга. Его величественная разрушительная сила разливалась по миру как тёмная буря, и каждый шаг, каждое движение – не просто давление на реальность, а сгусток ужаса, способный расплавить сознание смертных, духов и полубогов вокруг. Но лабиринт Андрея был готов. И когда Демиург пересёк границу лабиринта, пространство сразу ответило реакцией, которую он не предвидел. Остатки тьмы Лю Инь Мо начали сворачиваться и атаковать его энергетическое тело, создавая вихри ужаса и иллюзий, Небесные молнии Андрея, привязанные к узлам, разрывали поток его энергии, вынуждая перераспределять силу, лабиринт изменял форму коридоров, разрывая привычные траектории движения Демиурга, превращая его продвижение в хаотичный поток столкновений с собственными отражениями.

Также себя проявили и древние хищники этого мира. Эти могущественные звери, проснувшиеся от отголосков вторжения, не замедлили отреагировать. Ильчхон – Золотой Феникс, словно осознав, что на него нападают, расправил свои крылья, и поток огненной магии заполнил несколько квадратных километров лабиринта. Каждая частица огня была живой, реагировала на движения Демиурга, расслаивая его потоки разрушительной энергии и перенаправляя их обратно против него самого.

Демиург мгновенно осознал сопротивление. Он попытался сжать огонь в одно целое, но лабиринт переключил его же силу против него, создавая вихри и каналы, где энергия сталкивалась сама с собой.

Кумихо – Лиса Девяти Хвостов, бесшумно появившись рядом, начала плести иллюзии, вытягивая страхи и остатки тьмы Лю Инь Мо из лабиринта, превращая их в магические клинки, которые резали саму структуру сознания Демиурга, хотя тот и был древним и могущественным.

Кумихо – Лиса Девяти Хвостов, выпустила иллюзорные копии себя, атакующие сознание врага, вытягивая страх и нервное напряжение, которые можно было превратить в энергетическое топливо. Остальные три хищника создали магические зоны охоты, где каждая частица пространства становилась орудием атаки, а любые попытки силового прорыва немедленно перераспределялись против нападающего.

Не ожидавший ничего подобного, Демиург ощущал необычное сопротивление. Его разрушительная сила сталкивалась с хаотичной, но стратегически выстроенной системой сопротивления, которая не просто отражала удары, а направляла их против него самого. Каждый шаг наполнялся звукоподобными вибрациями магии, искривлением пространства, трещинами, которые рвались через физическое и энергетическое тело существа. Лабиринт превращался в живое, разумное пространство, где энергия Демиурга сталкивалась с остатками тьмы Лю Инь Мо и с реакцией древних хищников, создавая кошмарный вихрь, который невозможно было контролировать полностью.

Андрей внимательно наблюдал за тем, как каждый порыв Демиурга вынуждал лабиринт к новым мутациям и изменениям, усиливая хаос, но и изнуряя нападающего.

И после первых столкновений Демиург понял, что этот лабиринт – не просто ловушка, а живая стратегическая система, которая адаптируется к его силе. Он ещё мог разорвать пространство силой, но каждый прорыв стоил энергии и концентрации, и его путь теперь предопределён с высокой вероятностью попадания прямо в логова древних хищников, которые готовы были атаковать без предупреждения. И панорама болота и лабиринта превратилась в мрачную, напряжённую сцену, где каждое движение Демиурга, каждое воздействие лабиринта и хищников создавали живой кошмар, питающийся страхом и разрушением.

Так же себя проявило и влияние самого лабиринта и остатков Тьмы. Лабиринт ожил. Его коридоры и само болото постоянно изменяли форму, подталкивая Демиурга в зоны максимального сопротивления. Остатки тьмы Лю Инь Мо начали сливать страх и хаос обратно в пространство, создавая дополнительные ловушки для энергии Демиурга – каждая попытка разрушить стены лабиринта оборачивалась нападением его же собственной силы.

Демиург почувствовал, что пространство вокруг него превращается в живую ткань сопротивления, где каждая частица материи и магии становится оружием против него самого. Он мог уничтожить несколько километров пространства силой мысли, но это лишь давало лабиринту новые возможности адаптации.

Тем более, что каждый древний хищник действовал с удивительной точностью Ильчхон рассекал пространство огнем, создавая пульсирующие энергетические каналы, через которые Демиург не мог пройти без потерь.

Кумихо манипулировала страхом, превращая остатки страха Лю Инь Мо в живые ловушки, которые пронизывали сознание Демиурга. Остальные три зверя, каждое в своей зоне, создавали живые ловушки, где пространство само пыталось пожирать силу врага. Их атаки не были хаотичны – это была координированная, инстинктивная охота, и теперь каждый шаг Демиурга был встречен мгновенной и смертельной реакцией.

И, теперь, по сути, вся Поднебесная в зоне лабиринта превратилась в живой кошмар. Болота… Пространственные коридоры и руины реагировали на магию Демиурга, древние звери сражались с точностью, которая выходила за пределы даже его собственного понимания.

Потоки энергии сталкивались в воздухе, создавая смерчи из материи, магии и сознания, которые рушили пространство и создавали звуковой хаос, слышимый даже на огромном расстоянии.

И сам Демиург, несмотря на своё превосходство, впервые ощутил предел контроля: его разрушительная мощь была разделена и поглощена системой лабиринта и реакцией хищников, а каждая попытка прорыва вызывала новые ловушки и нападения, которые истощали его.

Всё пространство вокруг превратилось в склеп живых энергий. Смертные и полубоги наблюдали, как каждая частица мира сливается с боем, превращаясь в топливо для столкновения двух древних существ. Страх, хаос и разрушение переплетались, создавая живую ткань ужаса, где даже магические и божественные силы не могли оставаться нейтральными.

Андрей наблюдал, как каждый удар, каждая атака, каждая ловушка истощает Демиурга, но делает лабиринт и хищников сильнее, превращая противостояние в эпическую и почти неизмеримую по масштабам битву сознаний и материи.

Демиург уже давно перестал быть непобедимой бурей – пространство лабиринта Андрея не давало ему разгуляться. Его разрушительная сила сталкивалась с хитроумной сетью ловушек, с реакциями древних хищников и остатками тьмы Лю Инь Мо. И вот, впервые, он почувствовал сопротивление, которое нельзя просто разорвать силой.

Каждый удар Демиурга по пространству встречал мгновенную адаптацию лабиринта. Коридоры удлинялись… Болота сжимались… А энергия его атаки распределялась против него самого… Остатки тьмы Лю Инь Мо, которые обычно были инструментом для нападающего, теперь действовали как обратные орудия, вплетая страх и хаос в поток силы Демиурга.

Хищники, ощущая слабость нападающего, активизировали свои территории, превращая пространство в ловушку, где каждая попытка прорыва Демиурга давала обратный результат.

Сам Андрей, наблюдая это, начал направлять Демиурга, используя узлы лабиринта как энергетические каналы, каждый шаг хищника корректировался потоками магии, энергетические барьеры направляли его к зонам наибольшего сопротивления древних хищников, каждая ловушка усиливала истощение Демиурга, заставляя его терять концентрацию и перераспределять разрушительную мощь.

В голове Андрея выстроилась стратегия. Он не собирался уничтожать Демиурга сразу. Так как собирался превратить его силы в инструмент собственного контроля, заставляя его шаг за шагом входить в ловушку.

Демиург, уже и сам ощущая приближение к зоне хищников, сначала пытался разорвать пространство силой, но лабиринт адаптировался, создавая новые каналы и разделения потоков энергии. Ильчхон, Кумихо и три других зверя синхронизировали свои атаки, используя страх, разрушение и остатки тьмы как магические сети, которые сковывали движения Демиурга. Каждая часть пространства вокруг становилась живым оружием, атакующей и защищающей одновременно. Пространственные коридоры, болота и разрушенные стены перемещались и искривлялись, вытягивая энергию Демиурга и распределяя её по ловушкам и хищникам.

Вскоре наступил апогей стратегического кошмара. Демиург впервые почувствовал прямое поражение – не смертельное, но подавляющее его тактически и энергетически. В этом состоянии лабиринт, звери и остатки тьмы действовали как единое целое. Демиург терял скорость реакции, энергия размывалась по ловушкам, каждая попытка давления на пространство отзывается новыми ловушками и нападениями со всех сторон, страх и хаос, вплетённые в лабиринт, усиливались, превращая каждую секунду противостояния в мучительное испытание.

Сцена превратилась в живую панораму стратегического кошмара, где древние звери не просто удерживают врага, а используют его же разрушительную мощь против него самого, а лабиринт адаптируется мгновенно, не оставляя пространства для отдыха или манёвра.

Демиург замер на мгновение, и впервые за бесчисленные миллионы лет он почувствовал, что его силы могут быть ограничены. Лабиринт Андрея, сотканный из остаточной тьмы Лю Инь Мо, магических узлов и реакций древних хищников, оказался не просто преградой – он стал живым существом, способным адаптироваться к его разрушительной мощи.

Демиург ощутил каждую ловушку сразу. Огненные крылья Ильчхона отражали его разрушительные потоки, разрывая их на тысячи концентрированных вспышек, которые бились о пространство и возвращались обратно. Кумихо манипулировала его же страхом и остатками тьмы, превращая мысли Демиурга в иллюзорные копии, атакующие его же сознание; узлы лабиринта постоянно перераспределяли его силу, заставляя энергию расходоваться не на прорыв, а на постоянное удержание себя. С каждым новым действием Демиург понимал, что это жуткое пространство было создано не для того, чтобы его удержать, а чтобы истощить, довести до предела.

Он начал использовать весь арсенал разрушительной магии, который когда-либо накопил. Каждый жест его конечностей создавал вихри материи и энергии, разрывающие коридоры и болота, дыхание и движение превращались в сильнейшие потоки ужаса и хаоса, способные буквально сжечь остатки сознаний смертных, духов и полубогов, которые попали в зону действия лабиринта.

Но лабиринт адаптировался мгновенно, пространства искривлялись и разрывались в неожиданных направлениях, хищники реагировали с молниеносной скоростью, атакуя с точностью мысли, остатки тьмы Лю Инь Мо переплетались с ловушками, сжимая Демиурга в энергетический кокон, где каждый удар наносил ответный урон его же силе.

Пространство вокруг превратилось в живой кошмар, где каждая частица материи и энергии действовала самостоятельно. Поток магии Демиурга сталкивался с живой тканью лабиринта, создавая огромные взрывы света и тьмы, огонь Ильчхона вспыхивал тысячью потоков, разрывая воздух и энергию врага, Кумихо плела невидимые нити страха, которые разрывали не тело, а саму суть Демиурга, заставляя его реагировать мгновенно и истощать силы на каждую попытку маневра. Каждое движение Демиурга становилось боем против самого себя, где лабиринт, хищники и остатки тьмы – все вместе – заставляли его принимать крайние меры.

Последствия для мира тоже не заставили себя знать. Поднебесная и пространство вокруг лабиринта превратились в поле битвы, где нет ни живого, ни мёртвого, а только энергия и страх, сливающиеся в кошмарную гармонию разрушения. Каждое столкновение Демиурга с лабиринтом усиливало хищников, делало ловушки ещё смертоноснее и истощало врага до предела, создавая постоянное ощущение неминуемой гибели.

Андрей наблюдал и корректировал лабиринт, используя хаос как инструмент, чтобы направлять Демиурга прямо к самым опасным зонам, где древние звери могли завершить свою работу.

Демиург достиг предела. Он уже давно перестал быть просто разрушительной силой – теперь его тело и сознание буквально раздирали остатки его собственной энергии, каждый поток которой попадал в хитроумную сеть лабиринта Андрея.

Полный контроль лабиринта Лабиринт Андрея ожил до предела возможностей, его коридоры и болота меняли форму со скоростью мысли, создавая живая сеть, которая читала движение Демиурга, его намерения и даже мимолётные колебания сознания

Узлы, активированные ядром Тень-Зверя, начали перенаправлять силу Демиурга во внутренние ловушки, дробя его магию на тысячи концентрированных потоков, каждый из которых атаковал самого себя. Пространство перестало быть статичным. Каждый метр лабиринта стал живой оболочкой сопротивления, где разрушительная мощь врага сталкивалась с мгновенной адаптацией ловушек.

Тут же последовала и хорошо скоординированная атака древних хищников. Ильчхон, Золотой Феникс, развернувший все крылья, создал огненные вихри, которые сжигали потоки разрушительной энергии, отражая их обратно в Демиурга. Кумихо уже в который раз сплела невидимые сети иллюзий, где страх и остатки тьмы Лю Инь Мо превращались в живые клинки, разрезающие его энергетическое тело и сознание.

Остальные три хищника наполняли пространство магическими ловушками. Зоны давления, где каждая частица энергии Демиурга встретилась с противодействием, волны ужаса, которые съедали его внимание и концентрированную мощь, энергетические вихри, где любое движение Демиурга становилось ударом против самого себя.

Затем началось неумолимое раздробление мощи древнего существа. Каждый поток энергии Демиурга теперь разделялся и сталкивался сам с собой, превращаясь в хаотичную вспышку разрушения, но не способную прорвать лабиринт. Хищники использовали это как оружие. Их атаки были не разрушением, а перераспределением силы врага, заставляя его испытывать ощущение полной беспомощности. В каждом столкновении он терял контроль над частями своей сущности. Его сила дробилась… Сознание испытывало мучительную перегрузку, а каждая попытка прорыва рождала новые ловушки и новые удары по самому себе…

Внимательно наблюдая за всем этим, Андрей без устали корректировал лабиринт в реальном времени, направляя Демиурга прямо в зоны, где концентрация сил хищников была максимальна. И вихри огня, иллюзий, тьмы и магических ловушек слились в единую кошмарную панораму, где Демиург оказался заключённым в живом адском пространстве, созданном из всех элементов его собственной разрушительной силы. Так что каждое движение, каждое дыхание Демиурга стало источником энергии для лабиринта и хищников, превращая его мощь в оружие против него самого.

От этого сражения это огромное болото, да и сама Поднебесная, превратились в живой склеп, где каждая частица материи, каждый поток энергии и каждое остаточное сознание сливались в единый, ужасающий вихрь сопротивления, оставляя Демиурга истощённым и раздробленным, но всё ещё опасным.

Демиург ощутил, как его разрушительная мощь постепенно расслаивается на мельчайшие фрагменты, каждый из которых теперь контролировался лабиринтом Андрея. Его могущество, некогда безграничное, стало инструментом собственного плена. Остатки энергии Демиурга начали сливаться с узлами лабиринта, становясь частью живой сети сопротивления. Каждое движение, каждая мысль, каждая вспышка разрушительной магии теперь превращалась в ловушку для него самого, мгновенно перераспределяясь по пространству. Лабиринт больше не был просто пространственной ловушкой – он стал живым организмом, питающимся силой врага, адаптирующимся мгновенно к любым попыткам прорыва.

Ильчхон и Кумихо, вместе с остальными хищниками, активировали свои финальные зоны. Огненные крылья Феникса сжимали пространство, превращая энергию Демиурга в жар и плазму, которые сжигали остатки его контроля. Девятихвостая Лиса втягивала страх и разрушение врага, всё больше переплетая их в магические сети, удерживающие его сознание в постоянной панике. Три других хищника создавали концентрированные энергетические поля, где каждая попытка сопротивления Демиурга вызывала мгновенный обратный удар, дробящий его силу на части.

Андрей наблюдал за этим, корректируя лабиринт в реальном времени. Он направлял Демиурга в наиболее плотные участки ловушек, где каждый узел и хищник работали синхронно. Использовал остатки тьмы Лю Инь Мо для ускорения истощения и замешательства врага. Каждое мгновение приближало Демиурга к полной неподвижности, превращая его силу в инструмент удержания.

Демиург впервые осознал невозможность двигаться дальше. Каждый поток энергии, который он пытался направить, моментально перераспределялся лабиринтом и хищниками, делая любое действие абсолютно бесполезным. Его сознание было на грани разрыва, когда страх, разрушение и паника переплетались в единую цепь, а лабиринт и хищники использовали его собственную мощь как орудие против него.

Пространство вокруг превратилось для него в живой Ад, где каждая частица материи и магии реагировала на остатки силы Демиурга, создавая невозможное для восприятия смертными и даже богами ощущение кошмара.

В этот момент стало ясно, что Демиург не просто поражён. Он был заключён в живую сеть, питающуюся его же сущностью, превращая самую могущественную силу мира в инструмент собственного удержания.

Мгновения после поражения Демиурга были словно замедленные, растянутые во времени, и в то же время – насыщенные концентрированной энергией разрушения и ужаса.

Лабиринт Андрея начал мгновенно “втягивать” остатки разрушительной энергии, ранее принадлежащей Демиургу, перерабатывая их в живые структуры, которые укрепляли узлы ловушек и сами пространства. Пространство вокруг начало становиться более плотным и осязаемым, словно хаос и разрушение постепенно переходили в новую, управляемую форму. Хищники использовали последние резервы энергии врага для восстановления своих территорий и зон контроля. Ильчхон сжигал остаточные потоки разрушения, превращая их в жаркие вихри, которые подпитывали его крылья. Кумихо и другие хищники втягивали страх и тьму Демиурга, формируя энергетические сети, способные удерживать любые будущие попытки прорыва.

Остатки сознания Демиурга, дробясь на миллионы фрагментов, стали энергетическими “запятыми” в структуре лабиринта, которые теперь усиливали его адаптивность и смертоносность. Энергия, некогда созданная для разрыва миров, теперь стала инструментом контроля и наблюдения. Каждая вспышка, каждое движение фиксировались лабиринтом и хищниками, предсказывая возможные действия будущих угроз. Сгустки разрушительной мощи Демиурга постепенно перерастали в живые энергетические структуры, где сами элементы материи и магии действовали как миниатюрные ловушки для чужих сил. Весь лабиринт теперь был живой, мыслящей системой, питающейся как энергией хищников, так и остаточной силой побежденного врага.

Андрей наблюдал эту трансформацию с позиции стратегического контроля. Он понимал, что победа над Демиургом не просто спасла Поднебесную, но и создала уникальный энергетический механизм. Лабиринт теперь не только ловушка, но и арена для контроля всех магических потоков, где даже самые древние хищники стали частью единой системы. Остатки силы Демиурга стали энергетическим резервуаром, который можно использовать для будущих стратегий, защиты мира или усиления самих хищников.

Он осознавал эпический масштаб произошедшего. Мир, некогда способный быть разрушен одним из самых древних существ, теперь держался на хитроумной сети ловушек и сил, которые могли противостоять подобной угрозе вновь.

В этом мраке, среди тишины после апокалиптической бури, Андрей впервые почувствовал всю ответственность за контроль над энергиями, которые теперь находились в его распоряжении, и понимал, что каждый следующий шаг должен быть продуман до мельчайших деталей.

После апокалиптической бури, когда последние фрагменты разрушительной энергии Демиурга были переработаны лабиринтом и хищниками, Поднебесная предстала перед Андреем в странной тишине, напоминающей передышку перед новой бурей. Мир был спасён, но ценой невероятной травмы. Земля, вода и небо казались ослабшими, словно сами элементы ощущали прошедший кошмар.

Те самые древние хищники, ранее полностью поглощённые сражением, теперь подошли к Андрею как к равному стратегу, и каждый из них обнажил свои территории и зоны контроля. Ильчхон – Золотой Феникс – развернул крылья, пропуская через них остатки разрушенной энергии Демиурга, концентрируя её в энергетические каналы, готовые стать защитой или оружием. Кумихо – Лиса Девяти Хвостов – втягивала оставшиеся потоки тьмы Лю Инь Мо, создавая сеть иллюзорных и реальных ловушек, которые теперь могли одновременно питать хищников и предупреждать о вторжении.

Остальные хищники, пять могущественных существ, обустроили зоны влияния, где каждая частица пространства была под их контролем, синхронизируясь с лабиринтом и остаточной энергией. Андрей понимал, что каждый из этих хищников теперь стал не только союзником, но и живой элемент обороны, способный мгновенно реагировать на любое вторжение.

Теперь следовало заняться восстановлением Поднебесной. Остатки разрушений начали медленно восстанавливаться под влиянием хищников и лабиринта, превращая болота, руины храмов и Небесные дороги в живые энергетические артерии, способные поддерживать баланс между смертными, полубогами и магическими потоками. Но восстановление было осторожным и стратегическим. Каждая структура создавалась так, чтобы сохранять ловушки и зоны контроля, предотвращая возможность повторного вторжения Лю Инь Мо или других хищников. Магические и пространственные узлы лабиринта интегрировались с естественными потоками Поднебесной, создавая сеть раннего предупреждения и автоматических контрмер.

И для начала Андрей начал анализировать остатки ядра Лю Инь Мо, извлекая из него энергию, которая могла быть использована для укрепления лабиринта, создания новых ловушек и усиления хищников. Он планировал разделение энергии по зонам, чтобы, если Тень-Зверь когда-либо вернётся, она столкнулась с целой сетью адаптивного сопротивления, включающей. Физические ловушки и руины, хищников с абсолютным контролем над пространством и энергией, узлы лабиринта, способные перераспределять и усиливать любую атакующую силу.

Андрей ощущал необходимость постоянного контроля, ведь даже небольшая слабость могла позволить Тени-Зверю прорваться и восстановить силу. Каждый шаг и каждый энергетический поток теперь были рассчитаны на миллисекунды реакции, превращая Поднебесную в живую стратегическую сеть.

…………….

Мир был спасён, но атмосфера оставалась плотной и насыщенной напряжением. Каждый смертный, или даже дух, видевший следы битвы, ощущал мгновения ужаса, когда два древних хищника сражались с Демиургом, словно энергия кошмара ещё дышала в пространстве.

Андрей понимал, что эта тишина – всего лишь передышка, и любое неверное движение могло привести к новой катастрофе. Каждый хищник и узел лабиринта были как живые сенсоры, готовые реагировать на малейший всплеск разрушительной энергии, превращая Поднебесную в стратегически подготовленный живой щит.

Когда туман битвы с Демиургом наконец рассеялся, Поднебесная начала преображаться под влиянием переработанных потоков разрушительной и созидательной энергии. Это было не простое восстановление – это было перерождение мира, где остатки магии, энергии хищников и ядра Лю Инь Мо слились в единую живую ткань.

И первой началась трансформация природы. Воздух наполнился мягким, почти осязаемым светом, который переливался всеми оттенками энергии. Каждый луч казался живым и реагировал на движение, дыхание и мысль существ. Реки и водоёмы стали прозрачными и текли не просто водой, а потоками концентрированной магии, отражая прошлые разрушения и одновременно наполняя пространство новой силой. Горы и скалы будто поднимались сами, формируя энергетические каналы, которые соединяли новые места силы и создавали естественные коридоры для магических потоков.

В лесах появились новые виды флоры, способные поглощать остатки разрушительной энергии и перерабатывать её в силу для роста и защиты, а животные – новые, адаптированные к магической среде существа – обрели естественную связь с потоками магии.

В юго-восточной части Поднебесной начали формироваться новые земли, которые постепенно превращались в полноценный материк с уникальными зонами силы. Там появились огромные хребты, излучающие свет, стали местами концентрации энергетических потоков, где даже слабейшие маги ощущали прилив силы. Плоские равнины заполнились магическими корнями и источниками, которые образовывали сеть поддержки для всей экосистемы и создавали устойчивую среду для будущих цивилизаций. Новые водопады и озёра обладали способностью накапливать и перераспределять магическую силу, становясь естественными точками силы для хищников и магических существ.

Появилась также и новая флора и фауна. Растения стали частично сознательными. Их корни реагировали на присутствие магии и живых существ, создавая живые лабиринты и защитные структуры, которые гармонировали с ловушками лабиринта. Животные обрели магическую чувствительность. Птицы и хищники могли фиксировать малейшие энергетические колебания, а мелкие существа стали носителями энергии для поддержания баланса. Некоторые виды возникли прямо из остатков энергии Демиурга и Лю Инь Мо, превращая её в энергетических стражей, одновременно красивых и устрашающих. Весь этот новый материк словно дышал энергией, адаптируясь под присутствие смертных, полубогов и хищников, создавая пространство, где магия и жизнь сливались в единый поток.

Весь этот мир начал ощущаться как живой организм, где каждый поток магии, каждое движение животных и растений было частью единой сети. Лабиринт Андрея и зоны контроля хищников интегрировались с новым материком, создавая органическую систему защиты и поддержания равновесия. Энергия Демиурга, переработанная лабиринтом, превратилась в подпитывающий поток, который подпитывал рост материка, одновременно поддерживая готовность к будущим угрозам. Таким образом Поднебесная стала одновременно красивой и устрашающей, как мир, который пережил апокалипсис и научился использовать его последствия для собственного совершенствования.

Новый материк Поднебесной постепенно обретал жизнь, и первые поселенцы – смертные, духи и полубоги осторожно ступали на свежую землю. Их шаги оставляли едва заметные следы в мерцающем грунте, а воздух казался насыщенным магией, которая одновременно поражала воображение и внушала благоговейный страх.

Также там стали появляться и первые жители. Сначала их поселения были малыми и разбросанными, потому что магическая среда нового материка была непредсказуемой. Растения сами адаптировались к присутствию живых существ, создавая живые лабиринты и защитные зоны, где некоторые тропы исчезали, а другие возникали сами собой.

Смертные ощущали пульсацию магии под ногами, когда земля буквально “отзывалась” на их страхи и надежды; полубоги, обладая более тонкой энергетической чувствительностью, видели потоки сил, переплетающихся в сложные узоры, которые казались живыми существами.

Люди, и не только они, начали строить первые дома из кристаллизованных потоков магии, используя остатки энергии хищников и лабиринта, создавая первые магические поселения, способные существовать даже без постоянного вмешательства Богов.

Те самые древние духовные хищники, наблюдавшие за новыми поселениями, начали устанавливать зоны контроля и защиты. Ильчхон создавал воздушные и тепловые коридоры, которые могли предупреждать о приближении любой угрозы или вторжения. Кумихо и другие хищники встраивали в новые поселения энергетические ловушки, скрытые среди магической флоры, которые позволяли автоматически перераспределять опасную силу и страх. Эти зоны одновременно служили источником силы для самих хищников, а также защитой для смертных и полубогов, превращая поселения в стратегические узлы на карте нового материка.

Обладая полным контролем над лабиринтом и зоной влияния хищников, Андрей начал планировать энергетическую сеть. Он интегрировал потоки магии из разрушенного мира, подключая их к новой природе и поселениям, создавая своего рода “нервную систему” Поднебесной. Стратегически размещал узлы контроля, которые позволяли не только наблюдать, но и перенаправлять разрушительную энергию в случае вторжения, превращая весь материк в единый живой щит. Остатки тьмы Лю Инь Мо стали использоваться как инструмент подпитки хищников и ловушек, усиливая их реакцию и создавая синхронизацию между магией, природой и жизнью поселений.

Так шло преображение материка в стратегическую экосистему. Каждый новый поток магии, каждый росток и каждая скала на материке стали частью огромной сети контроля, где смертные, полубоги и хищники взаимодействовали через энергию. Энергетические артерии нового мира соединяли поселения, места силы и зоны хищников, позволяя смертным жить относительно безопасно, а хищникам – контролировать баланс и предупреждать о любой угрозе.

Андрей чувствовал, что именно теперь Поднебесная становится живым организмом, где каждая частица работает на защиту и поддержание жизни, превращая остатки разрушенной энергии в основу нового порядка. Этот мир был одновременно красив, жив и… Достаточно опасен. Каждая тропа могла стать ловушкой… Каждая тень могла скрывать хищника… И каждая вспышка магии могла стать сигналом для мгновенной реакции всей системы…

Таким образом мир Поднебесной начал постепенно восстанавливаться из руин, но уже на совершенно новом уровне магической структуры. Энергетический баланс изменился так, что мир перестал быть просто “кормушкой” для Богов или древних хищников из других миров. Он стал активным источником силы, где сама природа могла подпитывать магию и существа, находящиеся в нём.

И вскоре проявились первые признаки подъёма в рейтинге магических миров. Потоки энергии начали ощущаться как концентрированные и устойчивые. Артерии магии текли не хаотично, а по упорядоченной сети, соединяя новые материки, места силы и зоны хищников. И даже малейшие колебания магии в Поднебесной стали ощущаться как сильные энергетические сигналы, что мгновенно фиксировалось системами контроля Андрея и Цзяолин. Смертные и даже, ставшие проявлять себя полубоги, впервые ощутили прилив магической мощи, которая была не разрушительной, а поддерживающей, позволяя быстрее развивать свои способности и влиять на пространство. Лабиринт Андрея, интегрированный с ядром Тень-Зверя, начал действовать как стратегический стабилизатор энергии, который перераспределял силу по всему миру, предотвращая перегрузки и одновременно усиливая новые зоны силы. В сочетании с остатками энергии Демиурга и хищников, Поднебесная становилась более живой и саморегулирующейся системой, где энергия использовалась эффективно и не истощалась на бесполезные конфликты.

Появление новых “покровителей” уровня Доу Ди также влияло на всё происходящее. Так как Андрей и Цзяолин начали отслеживать формирование новых энергетических центров, где сила собиралась и концентрировалась настолько, что могла претендовать на статус покровителей уровня Доу Ди. Некоторые из этих центров представляли союзные зоны с хищниками, где Ильчхон, Кумихо и другие древние существа действовали как проводники и усилители магии, позволяя миру расти без угрозы со стороны устаревших структур. Остальные духовные звери, которые сражались с Демиургом, теперь были ослаблены и вынуждены впасть в спячку, что давало Андрею полную свободу в управлении энергией и укреплении Поднебесной.

Андрей внимательно мониторил каждый поток энергии, усиливая узлы лабиринта, оптимизируя каналы распределения силы и предотвращая возможные перегрузки. Цзяолин, используя связь с драконьими потоками, фиксировала изменения в биоэнергетике мира, наблюдая, как природа, магические зоны и смертные адаптируются к новым условиям. Вместе они создавали сеть раннего предупреждения и поддержки, где любая попытка вмешательства или возрождения угрозы мгновенно фиксировалась и могла быть нейтрализована. Поднебесная постепенно становилась самодостаточной, мощной и стратегически устойчивой системой, где энергия и жизнь могли существовать в гармонии без необходимости постоянного вмешательства древних или Богов.

Таким образом этот многострадальный мир, некогда раздираемый сражениями Демиурга и Тень-Зверя, теперь начал подниматься по рейтингу магических миров, превращаясь в источник силы для смертных, полубогов и хищников. Лабиринт Андрея с ядром Тень-Зверя и зонами контроля хищников стал живой энергетической системой, способной защитить Поднебесную от любой внешней угрозы.

И с каждым днём мир рос, преображался и укреплялся, а Андрей и Цзяолин следили за тем, чтобы этот рост был сбалансированным, стратегически выгодным и безопасным, готовясь к любой неожиданной угрозе в будущем.

Андрей и Цзяолин уже давно наблюдали за медленным восстановлением Поднебесной, когда первые странные флуктуации магической сети начали фиксироваться по всему новому материка… И вскоре были обнаружены и первые сигналы приближения достаточно сильных сущностей. Энергетические потоки, стабилизированные после сражения с Демиургом, внезапно начали дрожать и сжиматься, как будто кто-то извне пытался проникнуть в ткань мира.

Цзяолин, используя свои драконьи сенсорные каналы, заметила резкие колебания магии, характерные для существ с крайне сильной концентрацией жизненной силы и боевого опыта, которые никогда прежде не появлялись в этом мире.

Андрей же обратил внимание на аномалии в поведении остатков хищников и лабиринта, когда зоны контроля начали реагировать на пустоту, не ощущаемую ранее. Это были следы внешних Богов, медленно приближающихся к Поднебесной, будто изучая её слабости. В некоторых местах потоки энергии сгущались в плотные спирали, создавая миниатюрные торнадо магической силы, которые мгновенно фиксировались обоими наблюдателями как предвестники вторжения.

Через сеть лабиринта и узлы контроля Андрей и Цзяолин определили природу силы. Вполне ожидаемо, это были Боги из другого мира. Сильные, но с ограниченным пониманием Поднебесной. И, судя по всему, их целью было завладеть энергией нового мира, который сейчас становится полноценным источником силы. Эти Боги явно рассчитывали на слабость Поднебесной после сражения с Демиургом, не учитывая стратегическое усиление, проведённое Андреем с ядром Тень-Зверя и участием хищников.

Смертные и полубоги, живущие на новом материке, ещё не осознавали полной опасности. Для них это были просто странные колебания и неясные магические предвестники, но Андрей и Цзяолин понимали, что это вторжение готовилось с продуманной жестокостью и расчетом на экспансию.

Андрей активировал лабиринт, усилив его ловушки и энергетические каналы. Каждая зона, каждая ловушка и хищник были перенастроены на реакцию на присутствие внешних богов. Он интегрировал ядро Тень-Зверя и остатки Демиурга в систему раннего реагирования, позволяя ловушкам предугадывать энергетические сигналы вторжения и блокировать вход.

Хищники были снова разведены по ключевым артериям материка, создавая сеть контроля и нападения. Ильчхон и Кумихо занимали стратегические позиции, способные сдерживать даже Божественные сущности уровня Доу Ди.

Цзяолин наблюдала за тем, как потоки магии перераспределяются по всему миру, создавая естественные каналы для силы Поднебесной, которые могли одновременно поддерживать живых и истощать врагов, вторгшихся в пространство.

Атмосфера и напряжение было таково, что мир Поднебесной превратился в огромную живую артерию магии, где каждый поток энергии сигнализировал о приближении угрозы, а каждый звук, колебание или движение флоры и фауны могли быть зафиксированы стратегической сетью. Атмосфера была густой, почти осязаемой. Смертные чувствовали лёгкий страх и напряжение, полубоги ощущали магические дрожания, а Андрей и Цзяолин могли видеть потенциальные траектории вторжения ещё до того, как они пересекли границу материка.

Каждый подготовительный манёвр создавал ощущение, что Поднебесная превратилась в живую крепость, готовую к встрече с богами, но одновременно мир оставался крайне уязвимым, ведь любая ошибка могла стоить жизни всему материку.

И когда первые внешние боги пересекли границу Поднебесной, пространство тут же вспыхнуло и зашумело от столкновения чуждой и местной магии. Внешние сущности были уверены в своей силе, но ни один из них не ожидал, что Поднебесная превратилась в активную ловушку, где каждый поток энергии и каждая частица пространства были под контролем Андрея и хищников. Тем более, что всё было обставлено так, что любой чужак, даже самостоятельно строящий свой путь в мир Поднебесной, всё равно попадал в лабиринт. Под бдительное око самого Андрея и Цзяолин. Которые могли выяснить истинные мотивы чужака.

И вскоре произошло первое столкновение чужаков с заранее подготовленными ловушками. Как только они проникли на материк, потоки магии внешних Богов начали взаимодействовать с ядром Тень-Зверя, встроенным в лабиринт. Энергия врагов мгновенно конденсировалась и искривлялась, превращаясь в ловушки, которые сжимали и отражали силу врага.

Лабиринт реагировал интеллектуально, направляя врагов в энергетические узлы, где остатки тьмы Лю Инь Мо и самые сильные хищники могли блокировать и замедлять их магию. Магическая энергия внешних богов сталкивалась с ловушками, создавая вихри из света и тьмы, которые вырывали пространство из привычного восприятия, и каждый удар превращался в катастрофу для атакующих.

Ильчхон, Золотой Феникс, занял позиции на воздушных артериях и создавал магические коридоры, которые могли перераспределять силу врагов, превращая её в тепловую и световую волну, которая сжигала их магические защитные поля.

Кумихо, Лиса Девяти Хвостов, использовала остатки энергии Демиурга и тьмы Лю Инь Мо, чтобы поймать в ловушку сознания внешних Богов, делая их магические атаки нестабильными и даже опасными для самих атакующих. Остальные хищники реагировали мгновенно, создавая полосы аномальной магии, которые разрушали поток врагов и перенаправляли его в заранее подготовленные энергетические узлы.

Каждая очередная встреча внешнего Бога, с ловушкой или хищником, превращалась в эпическую вспышку магической энергии. Пространство сжималось и расширялось, магия искривляла свет, звук и чувство времени. Смертные и полубоги, наблюдавшие за происходящим из безопасных зон, видели только сталкивающие вихри Света и Тьмы, не в состоянии осознать истинную природу сражения, но ощущали давление и ужас, словно сама реальность сопротивлялась чужой силе. Для внешних Богов это было неожиданное и смертельно опасное столкновение, где каждая атака могла превратиться против них самих, а любая ошибка – стоить жизни.

Старательно используя сеть лабиринта и хищников, Андрей уже привычно начал координировать сопротивление в режиме реального времени, усиливая зоны, где атаки врагов были наиболее сильны. Потоки энергии врагов постепенно становились неустойчивыми, распадались на хаотические фрагменты, которые подхватывали хищники или перераспределялись по лабиринту. Таким образом мир Поднебесной становился живым боевым полем, где каждая частица, каждый поток энергии и каждый дыхательный вздох существ играли роль инструмента стратегии и защиты, фактически превращая противников беспомощных пешек на огромной магической шахматной доске.

Когда внешние Боги впервые столкнулись с синхронной реакцией лабиринта и хищников, то они практически сразу поняли, что привычные им методы в этом мире не работают. Их сила больше не была достаточна для того, чтобы просто прорваться сквозь подобные препятствия и угрозы. Каждое движение, каждое магическое воздействие сразу же перераспределялось, отражалось или искажалось. Так появились первые потери среди внешних Богов.

Один из могущественных внешних Богов, уверенный в своей неприкосновенности, сделал попытку пробить узел лабиринта. Его энергия столкнулась с концентрированным потоком тьмы Лю Инь Мо и силой Ильчхона. Энергия разрывалась на части, магическое тело Бога распадалось на атомы сознания, а остальная энергия была мгновенно перераспределена по лабиринту…

Другой Бог, пытаясь использовать силу контроля над временем, стал заложником пространственных искажений лабиринта. Каждый его манёвр возвращался обратно, усиливая поток разрушения против него самого, пока его сущность не начала растворяться в энергетической структуре Поднебесной…

Эти потери были настолько внезапны и мощны, что даже сильнейшие внешние Боги начали паниковать, не понимая происходящего. Из-за чего их атаки становились хаотичными, усиливая эффективность ловушек и хищников. Тем более, что практически сразу последовала и синхронная реакция хищников и лабиринта.

Ильчхон использовал воздушные и энергетические артерии, превращая магические потоки врагов в вихри, которые разрывали их на фрагменты.

Кумихо, Лиса Девяти Хвостов, ловила остатки сознания и сущностей атакующих Богов и перерабатывала их энергию в подпитывающий источник для лабиринта, усиливая его узлы.

Остальные хищники распределялись по ключевым узлам и местам силы, создавая сеть мгновенного реагирования, которая мгновенно реагировала на малейшие колебания врагов, делая каждую атаку внешних Богов смертельно опасной для них самих.

Лабиринт, связанный с ядром Тень-Зверя, живым образом “читал” мысли вторгшихся Богов, направляя их к узлам с максимальной плотностью энергии и к хищникам, которые могли довести их до разрушения.

Всё это время Андрей внимательно наблюдал за каждым шагом врагов, корректируя лабиринт в режиме реального времени. Узлы усиливались, каналы энергии перекрывались или открывались заново, создавая опасные ловушки на пути каждого Бога.

Он использовал ситуацию для укрепления стратегических позиций, направляя силы хищников так, чтобы каждый успешный оборот ловушки не только разрушал врагов, но и увеличивал эффективность контроля над материком.

Смертные и полубоги, наблюдавшие за всем этим со стороны, ощущали мощь и ужас одновременно. Весь материк Поднебесной превратился в живую магическую крепость, где каждая частица пространства и энергии была инструментом защиты и разрушения.

Потери среди внешних Богов были как вспышки солнечного света в абсолютной тьме. Мгновенные… Ослепительные… И… Окончательные… Так как даже остатки их сущностей бескомпромиссно поглощались, не оставляя им ни малейшего шанса на возрождение. А каждая новая атака, отражённая лабиринтом или переработанная хищниками, становилась катастрофой для вторгшихся.

Всё также сидя в центре контроля, Андрей ощущал, как каждая деталь под его управлением превращается в смертоносную гармонию, где сила и страх врагов напрямую подпитывают стабильность Поднебесной. Весь этот мир становился живым кошмаром для тех, кто осмелился его нарушить, а каждый разрушаемый Бог превращался в источник усиления для защиты и будущих стратегических действий.

Когда внешние Боги начали приходить в себя после первых поражений, они наконец осознали масштаб ловушек и силу хищников, которые Андрей разместил по всему материку. В этот момент атмосфера Поднебесной стала густой, почти осязаемой, каждый поток магии вторжений сталкивался с живой сетью защиты, и даже самые сильные сущности ощутили тревогу, которой раньше не знали.

Затем последовали и первые отчаянные попытки объединения. Несколько могущественных внешних Богов попытались синхронизировать свои энергии, чтобы пробить узлы лабиринта и разрушить позиции духовных зверей, ставших на их пути не преодолимыми преградами. Их магические потоки сливались в гигантские вихри света и тьмы, которые сжимали пространство, пытаясь создать прорыв и мгновенно разрушить защитные структуры. Они старались координировать атаки на ключевые точки своеобразной обороны. Ильчхона, Кумихо и энергетические узлы, чтобы сломать логистику ловушек и разрушить стратегическую сеть. Но каждая такая попытка объединения лишь усиливала лабиринт, потому что энергия сливалась с ядром Тень-Зверя, усиливая концентрацию ловушек и хищников, превращая атаку в истинный катализатор защиты.

После чего следовала и синхронная реакция самого Андрея. Который в реальном времени корректировал маршруты потоков энергии через лабиринт, направляя их так, чтобы силы внешних Богов перераспределялись прямо в ловушки и на линии хищников. Каждая атака внешних Богов автоматически становилась источником усиления для защитников. Так как вся эта энергия врагов, даже самая разрушительная, перерабатывалась в подпитку лабиринта и хищников. Он управлял не только потоками магии, но и психологическим давлением. Лабиринт и хищники создавали иллюзии, обрушивая на чужаков невероятно сильные чувства дезориентации и надвигающейся гибели, заставляя Божественных противников терять контроль над собственными действиями. Внутренние слои ловушек и узлов реагировали на самую малую концентрацию силы, мгновенно перераспределяя ресурсы для усиления слабых мест и сдерживания групповых прорывов.

Таким образом каждая атака внешних Богов превращалась в взрыв энергии, который разрывал пространство и превращал мир вокруг в хаотичное поле магических бурь. Древние звери действовали как живые катализаторы, мгновенно реагируя на изменение потока энергии, направляя её против атакующих. Лабиринт создавал практически сознательные ловушки, которые чувствовали направление мыслей врагов и подстраивали пространство так, чтобы атаки врагов оборачивались против них же. Для смертных и полубогов, наблюдавших из безопасных зон, это выглядело как магическая буря, которая жила своей волей, где свет и тьма, страх и разрушение сливались в единое чудовище, способное уничтожить всё, что не подчиняется.

Каждая ошибка внешних Богов становилась всего лишь очередным источником усиления для Поднебесной. Андрей смог синхронизировать хищников и ловушки таким образом, что любое объединение сил врагов только увеличивало эффективность обороны. Так этот мир превратился в живую, смертоносную сеть, где каждая частица энергии могла быть использована как оружие, а каждая попытка контратаки врагов мгновенно оборачивалась против них.

Да. Когда внешние Боги наконец решились на масштабную атаку, их объединённые потоки магии и разрушительная сила казались способными сломить любую защиту. Но Андрей и духовные звери были готовы к подобному. Ильчхон, Золотой Феникс, превратил воздушные артерии Поднебесной в концентрированные вихри энергии, сжимая атакующие потоки внешних Богов и превращая их в разрушительные обратные взрывы, которые отбрасывали и дезинтегрировали магические тела самих атакующих.

Кумихо, Лиса Девяти Хвостов, ловила сознания и энергию вторгшихся Богов, перерабатывая их в подпитку лабиринта и своих когтей, так что каждая атака врага фактически усиливала защитников.

Остальные хищники синхронизировались через ядро Тень-Зверя, создавая живую сеть узлов, которые мгновенно реагировали на любое изменение в структуре потока врагов, разрывая магию на атомы.

Внешние Боги, уже и сами осознавая отсутствие самой возможности простого прорыва, начали паниковать, теряя координацию и точность своих атак. Каждая новая волна магии оборачивалась против них, разрушая их же тела и сущности. Из-за этого потоки сил внешних Богов начали распадаться ещё до того, как достигали ключевых узлов, каждый их прорыв мгновенно встречался живой энергией лабиринта. Сознания атакующих Богов разрывались под воздействием ловушек и хищников, превращаясь в подавленную магическую массу, которую лабиринт перераспределял на усиление обороны. Андрей использовал каждое поражение, чтобы ещё больше перепрограммировать лабиринт, превращая остатки разрушительных потоков в новые ловушки, укрепляя стратегические позиции и создавая сеть, через которую каждое последующее вторжение врага автоматически усиливало защиту Поднебесной. Мир Поднебесной стал живой катастрофой для внешних Богов. Так как здесь буквально каждый элемент, каждая частица пространства, каждый вихрь энергии действовали как инструмент обороны.

Именно благодаря этому каждая новая атака внешних Богов превращалась в взрыв ужаса и разрушения, но разрушение направлялось обратно на их тела и сущности. Хищники, лабиринт и ядро Тень-Зверя работали как единая система, где каждая смерть врага усиливала оборону и увеличивала мощь узлов. Смертные и полубоги, всё ещё наблюдавшие из безопасных зон, видели лишь вихри света, тьмы и огня, в которых нельзя было отличить атаку от защиты, жизнь от смерти, магию от хаоса. Андрей же чувствовал, как каждое поражение очередного внешнего Бога превращается в стратегическое преимущество, превращая Поднебесную в неприступную крепость.

Для закрепления обороны Андрей синхронизировал хищников и ловушки так, что любая последующая попытка прорыва врага поглощалась, и не только перенаправлялась назад, но и конденсировалась в специальных узлах – накопителях. Это было нужно для того, чтобы, в случае необходимости, и лабиринта была возможность нанести, пусть и один, но просто колоссальный по своей мощи удар. На тот случай, если в этот мир снова припрётся что-то вроде того же Лю Инь Мо, или того же самого Демиурга. Так что все возможные остатки разрушительной энергии врагов тут же перерабатывались в подпитку для хищников и узлов лабиринта, закрепляя позиции и создавая почти вечный защитный круг. Таким образом мир Поднебесной окончательно превратился в живую, смертоносную стратегическую машину, где каждое движение врага работало на усиление обороны.

А когда первые волны внешних Богов были полностью подавлены, паника и отчаяние начали распространяться в рядах остальных. Они всё ещё обладали огромной силой, но понимание того, что каждая атака только усиливает защиту Поднебесной, постепенно разрушало их уверенность. Ведь эти могущественные сущности, привыкшие к тому, что все миры подчиняются им, впервые в истории своего существования почувствовали абсолютную беспомощность. Каждая их попытка прорваться через лабиринт или атаковать хищников заканчивалась разрушением собственных сил. Их привычные ритуалы, манипуляции с магией и пространственными потоками не работали, словно сама Поднебесная жила собственной волей, обострённой синхронизацией Андрея и хищников, А некоторые Боги даже начали подозревать друг друга в предательстве, обвиняя товарищей в неудачах, хотя все они были жертвой одной и той же смертоносной сети.

В попытке спасти положение, внешние Боги начали даже экспериментировать с опасными, нестабильными энергиями и техниками, которые раньше не применяли, рискуя разрушить не только себя, но и соседние миры. Они пытались сливать свои силы, создавая гигантские концентрированные взрывы магии, но лабиринт с хищниками моментально перерабатывал энергию, обращая её против них. Многие стали пытаться использовать второстепенных существ как живые батареи, подставляя полубогов и смертных под поток разрушения, но и эти попытки мгновенно превращались в хаос, подпитывая оборону Поднебесной.

Паника среди внешних богов привела к раздорам и подозрительности. Старшие начали обвинять младших в слабости, младшие – старших в недооценке угрозы. Каждый пытался самостоятельно найти путь к силе, нарушая общие планы и создавая хаос в собственной коалиции. Лабиринт Андрея и хищники использовали это, создавая всё новые ловушки, реагирующие на внутренние конфликты, усиливая разрушительное воздействие на каждого врага отдельно.

И вскоре стали проявляться первые признаки превращения Поднебесной в источник силы глобального масштаба. Древние духовные звери начали ещё больше накапливать остаточную энергию врагов, превращая её в подпитку для узлов лабиринта. Смертные, полубоги и даже остатки магии внешних Богов стали частью живой структуры мира, где каждый поток энергии подчинялся стратегическому плану Андрея. Поднебесная постепенно превращалась из мира-кормушки в мир-источник, где сама природа, флора, фауна и новые места силы синхронизировались с защитой и ростом могущества. Эпичность и мрачность всего этого ощущалась в том, что всё живое вокруг, казалось, было частью гигантской машины разрушения и защиты, а любой вторгшийся мог стать сразу топливом для этой системы.

Когда внешние Боги наконец начали осознавать, что старые методы больше вообще не работают, в их рядах началась суровая перестройка тактики, наполненная отчаянием и страхом. Каждое решение теперь рождалось в условиях абсолютного давления и неизбежной гибели. И сначала внешние боги начали делить силы на специализированные группы, каждая из которых отвечала за отдельное направление атаки. Одни пытались разрушать узлы лабиринта, другие – нейтрализовать хищников, третьи – захватывать новые места силы. Они экспериментировали с нестандартными магическими комбинациями, соединяя Стихии, которые обычно противостояли друг другу, чтобы создать импровизированные “пробивные” потоки энергии. Некоторые Боги пытались манипулировать сознанием смертных и полубогов, заставляя их непредсказуемо вмешиваться, надеясь вызвать хаос внутри защитной сети.

Но со временем даже им стало ясно, что Поднебесная больше не кормится от магии внешних Богов, теперь она сама является источником силы. Лабиринт, хищники и природные аномалии превращались в живую систему перераспределения энергии, где каждое вмешательство врагов моментально усиливало защиту. Боги начали замечать, что даже их самые разрушительные потоки превращаются в подпитку для этого мира, а не разрушают его – как если бы сама Поднебесная обладала разумом и адаптивной магией. Смертные и полубоги на новых материках начали подстраиваться под магические потоки, невольно усиливая оборону, что делало Поднебесную почти непроницаемой для внешнего влияния.

Словно в ответ на эту непонятную им эффективность, внешние Боги начали создавать локальные базы силы, пытаясь обходить прямое столкновение с лабиринтом и местными духовными зверями. Они разрабатывали множественные альтернативные маршруты для будущих атак, используя искажённую магию и межпространственные порталы, чтобы обойти сильнейшие узлы. Но даже на это лабиринт и хищники реагировали мгновенно. И каждая новая линия атаки перерабатывалась в ловушку, превращая вражеские силы в живое топливо для укрепления Поднебесной. В результате сформировалось эпическое противостояние на уровне стратегии миров, где каждый шаг внешних Богов учитывался и использовался как оружие против них же, а каждый поток энергии превращался в новый элемент обороны.

………..

Пространство даже вокруг Поднебесной стало живым полем битвы, где энергия врагов, страх смертных, сила хищников и магические потоки Поднебесной сливались в единую систему. Каждый шаг внешних Богов ощущался как взрыв хаоса, который одновременно и угрожает им, и подпитывает защиту.

Андрей контролировал эту сеть, превращая каждую атаку врагов в стратегическое преимущество, намеренно создавая ощущение, что Поднебесная – это не мир, а живой кошмар, готовый проглотить любого, кто осмелится её атаковать. И когда внешние Боги, наконец-то, запустили свои новые линии атак, пространство вокруг Поднебесной стало живой паутиной хаоса и разрушения, но именно этот хаос обратился против них же самих. Их стратегия, тщательно продуманная снаружи, столкнулась с синхронизацией Андрея, хищников и лабиринта, и постепенно переросла в катастрофу для самих агрессоров.

Так что вскоре последовали и первые разрушительные поражения внешних Богов. Их новые потоки энергии – магические вихри, пространственные срезы и концентрированные удары – встречались с лабиринтом, который мгновенно перераспределял их силу в обратные удары, разрывая тела и сущности Богов фактически на атомарные элементы. Хищники, синхронизированные с ядром Тень-Зверя, ловили их сознания и энергию, превращая каждого атакующего в подпитку для усиления узлов и усиления обороны.

Потоки смертных и полубогов, втянутые в эти линии атаки, воспринимались Поднебесной как живые каналы, мгновенно перерабатывая страх, отчаяние и магическую силу врагов в новые энергетические подпитки.

Таким образом каждая линия атаки, предназначенная для пробития лабиринта или уничтожения хищников, оборачивалась в ловушку, где собственная сила внешних Богов разрывала их же энергетические тела. Магические концентрации и объединённые заклинания взрывались внутри потоков противников, создавая гигантские взрывы разрушенной магии, которые одновременно ослабляли врагов и усиливали защиту Поднебесной.

И враги, наблюдая за этим, ощущали неописуемый ужас и беспомощность. Ведь практически каждый их план мгновенно превращался в топливо для мира, который они пытались захватить. Теперь даже самые упрямые из них понимали, что Поднебесная перестала быть просто миром-кормушкой. Теперь она стала живой системой источника, где каждая частица энергии врагов перерабатывалась и использовалась для укрепления узлов, ловушек и местных духовных зверей, которых постепенно, но весьма плотно взяла под свой контроль Цзяолин. Именно поэтому и сами эти древние хищники, и лабиринт, управляемые Андреем, постепенно превращали хаос во всё более стабильную сеть силы, делая каждую атаку внешних Богов не просто бесполезной, а банально бессмысленной.

Каждый звук магии, каждое движение потоков энергии превращалось в живую материю, действующую против агрессоров. Андрей, наблюдая и контролируя все узлы, перепрограммировал хаос внешних богов на усиление обороны, делая Поднебесную неприступной, живой крепостью. И теперь любой враг ощущал себя съедаемым собственными силами, и поглощённым миром, который он хотел поработить, а сам мир превращался в эпический и мрачный источник абсолютной силы.

Когда внешние Боги поняли, что их новые линии атак оборачиваются против них самих, единство их коалиции окончательно начало рушиться. Страх и отчаяние проникли в их сердца, и привычная дисциплина рухнула под тяжестью непрерывных поражений.

Затем последовало и полное разрушение единства. Старшие Боги снова начали обвинять младших в слабости, младшие – старших в недооценке защиты Поднебесной, и своих собственных сил. Взаимные подозрения и ярость превращали их совместные операции в хаотические и разрозненные атаки. Некоторые Боги пытались создавать собственные локальные схемы нападений, игнорируя координацию с другими, что приводило к мгновенному поражению каждой группы. Природная и магическая гармония Поднебесной адаптировалась под хаос, перерабатывая каждую отдельную атаку в подпитку для лабиринта и хищников.

В этой ситуации потоки магии, пространственные взрывы и манипуляции сознанием смертных стали бессвязными, каждая атака наносила вред прежде всего самому Божеству, которое её создавало. Враги всё ещё пытались создавать разрушительные концентрации магии, чтобы пробить оборону, но лабиринт и хищники мгновенно перенаправляли их энергию, превращая каждый поток в новую ловушку. Некоторые из внешних Богов, осознав бесполезность прямого удара, начали эксперименты с нестабильными сущностями, которые в итоге разрушали их же силы, ещё больше усиливая Поднебесную.

Всё это время Андрей и Цзяолин, с помощью духовных зверей и лабиринта, старательно закрепляли оборону Поднебесной. Каждый узел лабиринта, каждый хищник был синхронизирован с потоками энергии врагов, создавая непроницаемую сеть. Любое вторжение автоматически превращалось в подпитку для обороны. Хищники – Ильчхон, Кумихо и остальные – реагировали на каждую попытку вторжения, уничтожая сознания врагов и превращая их страх в живую энергию мира. Андрей контролировал узлы лабиринта, усиливая каждый фрагмент обороны в реальном времени, превращая хаос действий внешних Богов в стратегическое преимущество.

Теперь этот, ещё не так давно третьеразрядный мир-кормушка, больше не был просто территорией или подпиткой для чужих алтарей. Он стал живой, саморегулирующейся системой, где каждая частица материи, каждый поток магии и каждая эмоция смертных подчинялись защитной сети.

Столкновение внешних богов с Поднебесной превратилось в апокалиптический спектакль, где хаос и разрушение врагов напрямую усиливали их оборону. Каждый Бог, попытка атаковать или разрушить, теперь оборачивалась ещё большим усилением мира, делая Поднебесную абсолютной системой-источником силы.

И главная эпичность и мрачность всего происходящего ощущались в том, что все вторгшиеся становились топливом, а мир, который когда-то был уязвим, теперь был непобедим и живым, как колоссальный организм, способный перерабатывать любые угрозы…

………

Когда последние остатки единства внешних Богов окончательно рухнули, мир вокруг Поднебесной превратился в поле апокалиптического хаоса, где каждая их атака становилась источником собственного уничтожения. Старшие и младшие боги, пытаясь сохранить лицо и власть, начали все более отчаянные меры. Объединяли всё новые и новые Стихии, создавали разрушительные потоки, пытались подчинить сознания смертных, полубогов и духов.

Но каждый их ход встречался с мгновенной реакцией Поднебесной. Лабиринт перерабатывал хаос в энергию, хищники улавливали сознания и страх, превращая их в подпитку для обороны. С каждым поражением вера внешних Богов в успех таяла, а их страх и ярость лишь усиливали систему Андрея, превращая атакующие потоки в ловушки и энергетические ловушки.

Магические вихри и колоссальные удары взрывались внутри их же потоков, разрушая физические тела богов, рвя их сущности на атомарные фрагменты. Некоторые Боги пытались ускорить процесс разрушения врагов, создавая концентрированные взрывы хаоса, но лабиринт мгновенно перенаправлял эти силы против самих создателей. В итоге атаки превратились в самоподпитывающийся круг разрушения, где каждая попытка пробить оборону приводила к еще большему уничтожению атакующих.

В этот момент Поднебесная уже не была миром – она стала колоссальной магической сущностью, почти вселенской по масштабу, где каждая частица энергии подчинялась внутренней системе, способной переработать и поглотить любую угрозу. Каждое новое столкновение внешних богов с Поднебесной ощущалось как взрыв вселенской ярости, где хаос, страх, разрушение и энергия смертных сливались в единый живой организм. И этот факт всё же заставил врагов отступить. Хотя вся эта атмосфера была невыносимо мрачной, поскольку наблюдать за гибелью самих Богов и их превращением в подпитку для мира было одновременно ужасно и грандиозно.

Андрей, стоя в центре контроля, почувствовал масштаб своей победы, ведь Поднебесная превратилась в полностью самодостаточный источник магической мощи, способный противостоять любому врагу, даже целому Пантеону внешних Богов. И теперь даже сама основа Поднебесной, ранее истощённая после катастрофических вторжений Демиурга и внешних Богов, начала медленно, но необратимо преображаться, как организм, переживший смертельную болезнь и обретший новую форму жизни. Энергия мира, накопленная Андреем и древними духовными зверями, стала структурой самодостаточной магической экосистемы, где каждое проявление силы обрело смысл и цель.

В местах, где разрушение было максимальным, новые материки стали буквально вырастать из магического хаоса, словно земля сама перестраивалась под нужды системы. Магические потоки, оставшиеся после сражений, образовывали пульсирующие ядра силы, вокруг которых формировалась флора и фауна, адаптированная к особой энергии Поднебесной. Каждое появившееся место силы служило не только источником магии, но и стратегическим узлом, где Андрей мог направлять потоки энергии, древние духовные звери – контролировать территорию, а мир – перерабатывать любую внешнюю угрозу.

Так появилась и новая сеть хищников. Эти достаточно могущественные существа, изначально контролировавшие локальные зоны, постепенно синхронизировались в единую сеть, уже просто вживаясь в существующую систему обороны.

Ильчхон, Кумихо и другие древние существа теперь не просто реагировали на вторжения, а активно перерабатывали любое вмешательство в магическую структуру мира в усиление его узлов. Так как и сами получали от сети подпитку, что давало им возможность не впадать в спячку из-за недостатка энергии. Так каждый подобный хищник стал неотделимой частью Поднебесной, их реакция мгновенно передавалась по всей сети, превращая любой локальный конфликт в глобальную адаптацию.

Новыми местами силы стали живые центры, где природа, магия и сознания смертных сливались в единый поток энергии. Флора, адаптированная к этим потокам, могла фокусировать магию, отражать атаки и создавать энергетические ловушки, а фауна – выступать активными агентами защиты и передачи энергии.

Мир перестал быть просто пространством – он стал полноценным живым организмом, где каждый материк, каждая река, каждый поток энергии были частями одной разумной системы. Смертные и полубоги, поселившиеся на новом материке, стали частью этой системы, их эмоции и магическая энергия усиливали стабильность и оборону Поднебесной.

Андрей же, внимательно наблюдая за этим процессом, ощущал эпичность и мрачную гармонию мира, где каждый элемент превращался в инструмент защиты и развития, делая Поднебесную практически непобедимой. Атмосфера была одновременно живой и тревожной. Поднебесная расцветала, но каждый рост, каждая энергия, каждая сила были пропитаны памятью о разрушениях, страхом и отчаянием, которые теперь перерабатывались в мощь. Любой внешний контакт с этим миром превращался в жуткую и эпичную демонстрацию силы, где каждая частица энергии могла атаковать, защищать или перераспределять воздействие противника. Мир стал самодостаточной системой, где смертные, полубоги, хищники и Андрей синхронизировались с энергетическим потоком, создавая живой, дышащий организм, способный противостоять любому врагу, а масштабы его силы и контроля над магией теперь казались почти вселенскими.

Когда первые внешние силы – Пантеоны Богов и магические кланы из соседних миров – решили проверить Поднебесную, они столкнулись с совершенно новой реальностью. Мир, который когда-то был уязвимой кормушкой, превратился в живой, дышащий механизм, где каждый элемент пространства и магии подчинялся системе, мгновенно реагирующей на угрозу.

Вскоре снова появились разведывательные потоки магии, которые внешние Боги отправили для анализа, сразу были переработаны лабиринтом и хищниками, превращаясь в ловушки и энергетические вихри. Андрей синхронизировал узлы, хищников и местные потоки энергии так, что каждое вторжение воспринималось как нападение на целый организм, где каждая частица материи могла атаковать.

Древние духовные звери реагировали мгновенно. Ильчхон разрывал сознания вторгшихся, превращая страх и агрессию в подпитку системы, Кумихо и другие управляемые существа создавали живые ловушки из энергии и тьмы, направляя потоки силы врагов против них самих.

Таким образом практически каждый контакт внешних сил с Поднебесной превращался в колоссальный вихрь разрушения и магической переработки, где вторгшиеся Боги испытывали одновременно страх, отчаяние и иллюзию безнадежности. Лабиринт реагировал на изменение стратегии врагов в реальном времени. Каждая атака становилась инструментом укрепления обороны, а любые попытки проникнуть в материки Поднебесной оборачивались против самих атакующих. Особенно если такие разумные приходили в этот мир не с добром.

Смертные и полубоги, поселившиеся на материках, наблюдали эти столкновения, ощущая ужас и грандиозность происходящего, их магическая энергия и эмоции мгновенно синхронизировались с защитной сетью. Так мир окончательно стал самодостаточной системой-источником, где любой контакт с внешними силами превращался в проверку на их полное уничтожение или переработку в ресурсы Поднебесной…

Горбатого могила исправит

Вскоре внешние Пантеоны Богов, явно недовольные тем, что произошло в прошлый раз, решились на массовое вторжение в Поднебесную. Где они столкнулись с тщательно проработанной системой защиты, которая сразу демонстрировала им пределы их амбиций. Это были не просто атаки магией или армиями – это было столкновение с живым, дышащим организмом, где каждая частица материи, каждый поток энергии и сознание смертных и полубогов были частью обороны. И основная проблема этих умников была именно в том, что они пытались прорваться силой там, где можно было просто пройти.

Первые линии магических потоков внешних Богов прорвались в атмосферу Поднебесной, но лабиринт сразу реагировал, преобразуя их энергию в смертоносные вихри, которые разрывали структуры вторжения изнутри. Древние духовные звери, синхронизированные с пространством, мгновенно отреагировали на малейшее вторжение, превращая каждый магический рывок врагов в ловушки. Когти Ильчхона рвали сознание, хвосты Кумихо вплетали страх в материю, а другие древние существа подхватывали уцелевшие потоки и направляли их против самих атакующих.

Каждый момент сражения ощущался как катастрофа вселенского масштаба, где магия вторжений превращалась в разрушение самих атакующих сил, а Поднебесная подпитывалась этим хаосом.

Массированные атаки чужих пантеонов создавали магические бурные вихри, которые сталкивались с ловушками и хищниками, превращая пространство в сплошное поле разрушения. Каждый выстрел энергии, каждый заклинательный поток превращался в живую конструкцию, сражающуюся против своей же природы, пока система Поднебесной не перерабатывала его в новую форму защиты.

Древние звери и лабиринт работали как единый механизм, где каждый удар врагов усиливал оборону, а любой промах или перегрузка магии приводили к самоуничтожению атакующих. На земле и в воздухе виднелись пульсирующие вихри энергии и разрушающихся материй, где столкновение магии пантеонов и Поднебесной выглядело почти как столкновение двух разнополярных Вселенных.

Смертные и полубоги наблюдали за всей этой какофонией энергий с ужасом, ощущая невыразимую мощь системы, где их магия и жизнь превращались в подпитку для мира, синхронизированного с невероятными и древними силами. Каждое мгновение этого сражения было мрачным и грандиозным, ведь энергия разрушения, страх и отчаяние врагов превращались в силу самой Поднебесной.

Но каждое такое вторжение увеличивало силу Поднебесной. Лабиринт и хищники старательно перерабатывали хаос сил внешних Богов в магическую энергию, укрепляя новые материки, места силы и стратегические узлы. И, в конце концов даже эти Пантеоны внешних Богов начали осознавать, что их массовые атаки не просто не эффективны – они усиливают мир, который они пытались захватить или разрушить.

Андрей наблюдал за битвой, направляя хищников и энергию мира, превращая каждый момент в эпическое и мрачное противостояние, где Поднебесная проявляла себя как почти вселенская система-источник силы. А когда внешние пантеоны достигли кульминации своих атак, даже самым “упрямым” стало очевидно, что Поднебесная уже не просто отражает удары, а перерабатывает их в свою собственную силу, превращая каждое вторжение в источник усиления.

Да. Некоторые из эти Пантеонов даже пытались синхронизироваться, чтобы совместными ударами прорвать оборону, но система Поднебесной мгновенно реагировала, переворачивая их стратегии. Потоки магии сталкивались друг с другом, заклинания теряли форму и разрушали самих заклинателей. Лабиринт мгновенно адаптировался, уже не требуя вмешательства самого Андрея. Каждый неверный шаг, каждый всплеск силы врагов превращался в ловушки, в энергетические цепи, которые вырывали магию атакующих и направляли её против их собственных союзников.

Древние духовные звери, полностью слившиеся с миром, перехватывали атакующие силы и сознания. Ильчхон разрывал единство мыслей, Кумихо и другие хищники превращали страх и ярость Богов в смертоносные энергетические штормы, усиливая оборону мира.

Вскоре атаки внешних Пантеонов стали хаотичными и непредсказуемыми. Магия столкнулась с магией, Боги сами разрушали сущности своих союзников, создавая вихри, которые буквально выжигали их силы. Любая попытка объединиться приводила к катастрофическому эффекту домино, где один мощный поток превращался в разрушение десятков других потоков, а стратегические позиции падали под собственной мощью.

Пантеоны начали терять контроль над пространством и временем, ощущая, что Поднебесная теперь диктует правила, а не они сами. Каждый шторм магии, каждая вспышка разрушения теперь укрепляли Поднебесную ещё больше, превращая её в почти непобедимую, живую, самодостаточную структуру, готовую к любому новому вторжению.

Сражение приобрело вселенский масштаб. Каждый удар внешних Богов ощущался как локальная катастрофа, но система Поднебесной превращала его в подпитку для роста. Атмосфера была мрачной и величественной одновременно – страх, хаос и разрушение внешних сил стали источником жизни и силы нового мира.

В этот момент Поднебесная окончательно проявила себя как самодостаточный организм-источник, где ничто не могло существовать отдельно от системы, и где любой противник автоматически перерабатывался в силу мира.

Когда хаос сил Пантеонов внешних Богов окончательно иссяк, а Поднебесная стала самодостаточной системой-источником силы, мир начал медленно, но неуклонно преображаться. На фоне эпической битвы и мрачного разрушения формировались новые порядки жизни для смертных и полубогов, а сам мир принимал совершенно новый, грандиозный облик. Руины старых земель и магические катастрофы породили новые материки, где энергия мира концентрировалась в природных узлах силы. Реки текли светящейся магической эссенцией, а горы были пронизаны живой энергией, которую можно было использовать для обретения силы или защиты. Леса, поля и долины сами по себе становились источниками магии, где растения и животные синхронизировались с потоком энергии, создавая живой, саморегулирующийся экосистемный узел.

Каждое место силы теперь служило опорой для цивилизаций, где поселения смертных и полубогов могли развиваться, не опасаясь разрушительных пантеонов – мир сам обеспечивал баланс между силой и жизнью. Так началось формирование новой цивилизации там, где ранее постепенно затухала жизнь. Смертные и полубоги постепенно осваивали новые материки, учились использовать местные узлы силы, чтобы строить города, храмы и ритуальные центры.

Каждое поселение было тесно связано с магическими потоками Поднебесной, обеспечивая устойчивость, безопасность и возможность развивать магические искусства. Система древних духовных зверей, оставшихся после событий с Лю Инь Мо и Демиургом, действовала как живой щит, регулируя потоки магии и предотвращая перегрузку мира. Магическая сеть Андрея синхронизировала города и поселения, превращая их в единый организм цивилизации, где жители чувствовали себя частью живого, мощного мира.

Теперь всем было видно, что этот мир окончательно перестал быть кормушкой для чужих Богов – он стал источником силы, где энергия создавалась и перерабатывалась системой самой Поднебесной. Что дало шанс ему самому в один прекрасный момент перейти на уровень Божественного мира. Ведь магических сил, любого вида, в его системе было скоплено просто невероятное количество.

Каждый магический поток, каждое ритуальное действие, каждый акт жизни или смерти смертного теперь укреплял баланс и силу мира, превращая Поднебесную в уникальный магический источник почти вселенского масштаба. И даже могущественные существа, когда-либо доминировавшие над миром, теперь воспринимались как часть системы, где никакая внешняя сила не могла разрушить или вывести из равновесия поток энергии.

Эпичность и масштаб новой эпохи были просто поразительными. Природа… Города… Магические узлы и духовные звери… Всё теперь существовало в полной гармонии и взаимозависимости, формируя эпоху, где магия, жизнь и сила Поднебесной стали единым целым. Смертные и полубоги ощущали себя частью огромного, живого организма, где каждое действие влияло на баланс и развитие.

Пройдя это жесточайшее испытание, Поднебесная превратилась в эпическую, мрачную и одновременно живую систему, демонстрирующую величие новой эпохи. Мир, переживший катастрофу, превратился в источник магической мощи, способный выдержать любые внешние угрозы.

После окончательного преображения мира, магические потоки Поднебесной пролились на новые земли, которые словно вспыхнули жизнью изнутри. Там, где прежде лежали мёртвые скальные плиты, вдруг поднялись леса из сияющих кристаллических деревьев, чьи ветви пели в унисон с ветрами, а листья хранили энергию для будущих поколений.

В низинах, куда стекали новые реки магической эссенции, образовались озёра живой воды, способные исцелять смертных, укреплять тела полубогов и даже открывать им видения будущего.

Первые стаи животных и зверей, рождённых не матерью-природой, а самим магическим дыханием Поднебесной, были дики и свирепы. Они не просто жили – они были хранителями узлов силы, воплощая стихии. Тигры с чешуёй из обсидиана… Змеи, дышащие звёздным светом… Птицы, оставляющие за собой шлейф магического дождя…

Для смертных, оказавшихся в этих землях, это было сродни возвращению в легенды. Каждый шаг по новой земле был шагом по священной книге, которая писалась прямо на их глазах.

Смертные и полубоги начали искать способы синхронизироваться с новыми потоками, чтобы выжить и не раствориться в магическом море. Так возникли первые школы и ордены, ставшие предвестниками новой цивилизации.

Орден Песнопений Земли был основан вокруг озера живой воды. Ученики учились "петь" резонансными голосами, чтобы вызывать гармонию между собственным телом и потоками мира. Их практика заключалась в том, чтобы переплетать своё дыхание с дыханием Поднебесной, обретая силу целителя и прорицателя.

Школа Огненных Скал сформировалась в горах, где магма и энергия порождали новые кристаллы. Их техника – кузнечное закаливание тела. Вдыхая пары магической лавы, ученики закалялись и превращали собственную плоть в живую броню. Именно они стали первыми кузнецами новой эпохи, создававшими оружие из самой материи узлов силы.

Секта Лунной Ризы возникла в долинах, где магия ночного неба стекала в сияющие цветы. Их практики были связаны с тканью реальности. Ученики учились "ткать из лунного света" невидимые покровы, защищающие города и путешественников. Со временем они стали мастерами иллюзий и пространственных переходов.

Храм Трёх Врат – первое объединение полубогов, принявших, что Поднебесная стала не местом силы, а источником силы. Их практика строилась на открытии "трёх врат" в теле. Врат Жизни… Врат Смерти… И Врат Памяти… Каждый, кто проходил испытания и открывал эти врата, становился проводником силы мира, приближаясь к состоянию, где смерть переставала быть концом…

Со временем проявилась и реакция внешних миров. Когда первые волны силы Поднебесной разошлись во все стороны, внешние миры содрогнулись. Богоподобные существа других сфер ощутили, что баланс сил кардинально изменился. Поднебесная больше не была добычей. Ни лёгкой… Ни даже тяжёлой… Она сама превратилась в кузницу и колыбель, способную питать себя и других.

В иных Пантеонах, впервые за эоны вечности, стал ощущаться страх. Ибо они почувствовали, что если этот мир продолжит расти, то однажды он станет равным или даже выше их собственных доменов.

Видимо именно поэтому первые посланцы из внешних миров пришли в Поднебесную. Но, впервые, не для завоевания, а для диалога. Они стремились понять, что изменилось, и смогут ли они прикоснуться к этой новой магической плотности силы.

Однако те, кто пытался подчинить новые земли, сталкивались с яростным сопротивлением самой Поднебесной. Духовные звери-хранители, Стихии и даже узлы силы отторгали чужаков. Для смертных, рожденных здесь, всё было естественным и послушным. Для чужаков же – враждебным и непокорным.

Так Поднебесная стала живым источником, сравнимым с космическим телом или даже с Истинным Богом. Потоки энергии струились, как артерии и вены, соединяя материки и океаны. Города, школы, самые различные ордена и секты становились узлами своеобразной “нервной” системы, через которые мир обучался сам по себе. Каждый смертный, даже не обладающий талантом, мог ощущать дыхание силы и стать частью новой цивилизации. Полубоги впервые в истории осознали, что их существование не зависимо от милости Богов. Так как теперь сама Поднебесная питала их. Это был рассвет Эпохи Источника – времени, когда мир стал не ареной для богов, а самостоятельным игроком вселенского масштаба…

……..

Поднебесный континент изменился так, словно его изнутри переписали заново, вплели в ткань мира новую судьбу. Там, где прежде возвышались лишь старые города, осторожно державшиеся за прежние устои, теперь возникали сияющие столицы, окружённые садами из живого света и камня, наполненного дыханием мира. Река Небесных Драконов, что когда-то была лишь обычным потоком, теперь несла в себе магическую силу, и каждый, кто пил её воду, чувствовал, будто глотает частицу самой истины. Мастера, что прежде занимались лишь повторением древних формул и техник, теперь выходили за пределы старых рамок. В каждой школе, в каждой секте начиналось новое постижение. Искусство культивации Дао Цзы расцветало, открывая невиданные прежде пути. Старые трактаты, которые веками казались непоколебимыми, словно сами переписывались в руках учеников, обретая новые строки. Теперь не нужно было заимствовать силу у Богов – она рождалась прямо из земли Поднебесной, из ветра, из дыхания неба.

На базарах торговцы выкладывали на прилавки не только ткани и специи, но и крошечные кристаллы, наполненные магией – остатки дыхания мира, сгустки живой энергии, оседающие в расщелинах гор и на дне озёр. Простые крестьяне могли вырастить рис, зерно или редкие травы, что впитывали в себя силу, и уже это превращалось в артефакт. А искусство гончаров, кузнецов и резчиков достигало уровня, когда каждая ваза, каждый меч или амулет начинали жить собственной духовной жизнью, обретая голос и волю.

На священных площадях воздвигались резиденции новых Сект и Орденов. Один из них – Орден Серебряных Врат – учил молодых учеников слушать дыхание земли и строить из него защитные узоры, способные отражать удары… Даже Богов. Другой – Школа Девяти Звуков – создал учение, где музыка и пение превращались в технику боевого искусства. Один аккорд мог рассеять иллюзию, а целая мелодия – превратить в пыль целое войско.

Поднебесная уже не была страной, закрытой в пределах одного материка. Вновь поднявшиеся из глубин океана земли становились опорой для новых государств. Там, где раньше бушевала пустота, теперь строились города. Люди, полубоги и даже духи, некогда скитавшиеся, нашли себе пристанище. В каждом новом месте силы возникали монастыри и академии, откуда расходились по миру потоки учений, сплетавшихся в новые дороги Дао.

Андрей наблюдал за этим из тени, словно старший хранитель, чей взгляд проникает в самое сердце мира. Он видел, как дети с первыми вдохами ощущают токи магии. Как юные мастера, едва вставшие на путь, открывают в себе силу, от которой ещё не так давно даже у старейшин Великих сект дрожали бы колени. Как мудрые учителя, жившие веками, признают, что и сами становятся учениками в этой новой эре.

За его плечом стоял дракон – не только его духовный зверь, но уже ставший чем-то большим. Достигший уровня Божественного, Цзяолин была не просто защитником Поднебесной, а родоначальником нового рода. Её дети и потомки, если их так можно было назвать, рождались в облаках и горах, в морских глубинах и в сердцах вулканов. И каждый из этих драконов нёс в себе частицу первородного дыхания, данного Андреем, становясь опорой нового клана, о котором легенды будут говорить так же, как о древних Небесных зверях.

Поднебесная расцветала – не как кормушка кровожадных и при этом чужих Богов, не как трофей чужих Пантеонов, а как самостоятельный, живой и непобедимый мир. Искусство смертных также процветало. Поэты, вдохновлённые новым порядком, складывали строки, что сами становились магическими печатями. Художники писали картины, способные открывать врата в иные пространства. Мастера боевых искусств создавали техники, столь гибкие и всесильные, что их движения отзывались в самой ткани Мироздания.

Всё это складывалось в рождение новой эпохи. Эпохи, в которой Поднебесная стала сердцем мира, источником силы, живым дыханием, вокруг которого всё существующее обрело новый ритм. И каждый, кто взирал на неё со стороны – будь то смертный или даже Бог – понимал, что отныне она не подвластна никому, кроме самой себя и тех, кто её хранит.

А за всем этим, в тишине и величии, стоял Андрей – не как повелитель, но как незримый покровитель. Он уже не боролся за выживание. Он сам был тем, кто вёл этот мир к новому пути. И его дракон, взмывший к небесам, рассеивал тучи, открывая бескрайние горизонты новой, великой Поднебесной.

……….

На фоне того, как Поднебесная окончательно расцветала в новом облике мира-источника, в её недрах начала проявляться ещё одна неизбежная перемена – формирование новых Великих кланов и сект, сплетённых в единое древо вокруг рода Дракона, что вышел из Андрея и его духовного зверя. Это было не просто случайное собрание учеников или страждущих силы. Нет… Сама ткань Дао, пропитанная драконьим дыханием, начала притягивать к себе людей и полубожественных существ, словно зов великого предка.

Вокруг новых мест силы – гор, изрезанных сияющими разломами пространства, озёр, где отражение не совпадало с небом, и лесов, где деревья дышали в такт магическому дыханию мира, – возникали первые центры силы. Те, кто пережил хаос и становление нового мира, искали не только защиты, но и новых путей.

Первым стал Клан Драконьего Сердца – ядро, вышедшее из самого наследия Андрея. Его потомки от союза с княжескими и благородными домами породили единую, противоречивую ветвь. В их крови текло человеческое наследие власти, дисциплины и интриг, переплетённое с первородной драконьей сущностью. Они были живым воплощением того, что человек и дух могут объединиться в новое качество. Их школы Дао Цзы основывались на двух краеугольных столпах. Пространственная техника, способная ломать границы мира, и драконье дыхание, что давало ученикам силу вызывать разрушительные потоки энергии, сравнимые с ударами молний небес.

Вокруг этого клана начали формироваться младшие секты. Секта Небесной Чешуи, изучавшая защитное Дао и умевшая строить щиты, отражавшие даже удары Богов. Орден Дыхания Пустоты, что синтезировал знания Андрея о пространственных разломах с драконом, научившись использовать пустотные врата для мгновенных перемещений. Школа Ревущего Ветра, чьи мастера, опираясь на наследие драконьих крыльев, создавали бури, сминающие армии. И каждая из этих сект оставалась частью единой системы, но сохраняла собственный акцент и стиль.

Однако такой клан не был единой, гармоничной структурой. Союз крови, созданный Андреем, был слишком сложным. Княжеские рода принесли с собой гордость и амбиции, а благородные семьи – жажду власти и интриг. Внутри клана существовало множество противоречий, и каждый род искал способы укрепить своё влияние. Но как бы они ни соперничали, одно объединяло их всех. Они были наследниками силы дракона, а значит, сильнейшими мастерами Поднебесной.

Они владели пространственными техниками, позволявшими исчезать и появляться там, где враг меньше всего ожидал удара. Их магия соединяла в себе и мудрость Дао Цзы, и практики Андрея – холодные, рациональные, но невероятно эффективные. Сражение против одного представителя клана означало столкновение с силой, равной целой армии.

Начало эпохи драконьего покровительства

Со временем в Поднебесной начали говорить, что сама земля изменила свой дух. Там, где раньше в горах слышался вой ветра или крик орлов, теперь в грозах гремел драконий рёв. Река могла вспениться оттого, что в её глубинах проснулся молодой дракон, впервые ощутивший себя частью нового клана. Люди начали воспринимать драконов не как редких и страшных зверей, а как покровителей – и тех, кто был их прямыми потомками, и тех, кто вступил в секты их тени.

Андрей наблюдал за этим со стороны, не вмешиваясь в каждую мелочь, но его взгляд был всюду. Он видел, как новый мир сам формирует целую эпоху драконьего покровительства, в которой именно драконий род стал мерилом силы, мудрости и ужаса. Его собственный дракон – теперь Божественного уровня – стал предком не только духовных линий, но и символом новой власти.

Этот клан был противоречивым, опасным, непокорным, но именно в этом заключалась его сила. Как и сам Андрей, он объединял в себе невозможное. Хаос и Порядок… Кровь и Дух… Смертное и Божественное.

И Поднебесная теперь дышала в такт этим переменам – страна превратилась в мир, где дракон был не просто символом, но самой сутью нового пути. Под ударами великой перестройки, когда внешние Пантеоны и секты потеряли свою опору и остатки власти, они впервые ощутили то, чего прежде никогда не знали. Настоящую зависимость. Поднебесная, превращённая в источник, теперь сияла как новый центр космоса, а над её небесами плыл божественный дракон – не просто дух, но родоначальник целой эпохи. В глазах внешних Богов и мастеров это выглядело как чудо, но и как приговор. Их реакция была многообразной, но суть сводилась к трём чувствам. Зависть… Страх… И жажда…

Зависть появилась из-за того, что Пантеоны, некогда кичившиеся своим вечным величием, теперь были вынуждены признавать факт того, что истинная сила ушла от них. Власть Богов стала тенью по сравнению с живым дыханием Поднебесной. Они смотрели на формирующиеся кланы драконьего рода, на юных мастеров, которые в десятилетия достигали того, на что у них уходили тысячелетия, и скрежетали зубами он с трудом сдерживаемой ярости. Каждый новый шаг Поднебесной, каждая секта, каждый орден Дао Цзы казался им насмешкой – словно юный, ещё недавно зависимый от чужой воли мир, вдруг превратился в вечного властителя судеб.

Страх исходил не от видимой силы – хотя сама мощь Андрея и его дракона, по меркам многих из них, была безгранична. А от непостижимости происходящего. Пространственные техники, переплетение судеб в “Щите имён”, живые материки, новые сети магии – всё это создавалось не по образцу старого мира. У старых пантеонов не было больше способа предсказать развитие Поднебесной. И тем более как-то на него повлиять. Это была чуждая, но живая структура, и именно её непредсказуемость ломала дух их старейшин. Они понимали, что прежние схемы вторжения и захвата здесь больше не работают.

И всё же зависть и страх переплетались с желанием – хотя бы частично прикоснуться к этой силе. Секты и пантеоны начали первые осторожные шаги. Они посылали послов, писали клятвенные грамоты, приносили редчайшие дары, которые раньше не предложили бы и целому Божественному царю. Самым очевидным шагом стали попытки породниться с новым кланом Божественного Небесного Дракона.

Они присылали делегации, в которых всегда оказывались молодые девушки – талантливые, обладающие редкими корнями, воспитанные в лучших школах Пантеонов. Эти юные мастерицы были красивы, но главное – обладали огромным потенциалом в магии и Дао. Они должны были сыграть роль “первых мостов” – пусть даже ценой собственной свободы. Руководство Пантеонов верило, что если Андрей, внешне по-прежнему юный и живой, обратит на одну из них внимание, то через потомков или хотя бы союз по браку, им удастся вплести хоть тонкую нить в новую судьбу этого мира…

Но сама Поднебесная уже изменилась. Дворы княжеских домов смотрели на эти предложения с холодной насмешкой. Для них было ясно, что внешние пришли не из доброй воли, а чтобы вцепиться в живую силу нового мира. И всё же отказывать не спешили. Наоборот, позволяли делегациям прибывать, внимательно наблюдали за каждой девушкой, изучали их магию, их корни, их амбиции. Для кланов это было полезно – увидеть, что осталось от прежних Пантеонов, и какие таланты они ещё могут предложить.

Андрей же, как истинный покровитель, наблюдал всё это со стороны. Он видел и красоту, и чистоту юных мастериц, и хитрость тех, кто их присылал. Его сердце оставалось спокойным, ведь он знал, что сила Поднебесной уже не нуждается в подачках извне. Но он позволял этим играм продолжаться. Ведь каждая попытка внешних породниться только подтверждала, что власть полностью перешла сюда.

И дракон, вознесшийся над небесами, тоже не оставался в стороне. Его дыхание, его присутствие, сама аура служили фильтром. Только те, кто был способен вынести давление драконьей мощи, могли хоть приближаться к новому клану. Для остальных же пребывание здесь оборачивалось мучительным испытанием – словно сама Поднебесная отторгала их.

И потому каждое новое прибытие делегации из внешнего мира было похоже на ритуал страха и смирения. Они приходили… Они склонялись… Они приносили свои лучшие дары… А в ответ лишь испытывали безмолвное, холодное величие мира-источника.

Когда первые делегации перестали быть лишь робкими просьбами и превратились в регулярный поток – письма, дары, юные ученицы в роскошных одеждах – в Поднебесной наступил новый этап. Союз через кровь и имя. Андрей собрал Совет Ветвей – не формальный совет, а ритуальное собрание, где княжеские дома, старейшины клана Драконьего Сердца, представители хищников и мастера лабиринта обсуждали каждый приход и каждую помолвку так, будто решали судьбы континента.

Отвечать на предложения приходилось осторожно. Поднебесная уже была сильна, но теперь её сила концентрировалась в людях, в узлах и в кровной ткани новых домов. Любой союз мог принести нужные знания и талант – а мог стать шпионом пантеона, подсосом, пытающимся извлечь источник мира.

Прежде чем кто-то получил право приблизиться к дому Андрея, кандидаткой становилась не просто девушка, а “титул доверия”. А для этого желающие проходили три обязательных этапа. Проба Дыхания Поднебесной – простая на вид церемония, во время которой новоприбывшая стояла на кромке узла силы, и дракон – или его потомок – выдыхал в неё своё дыхание. Если в резонансе не рождался шок, если её нервная ткань не сгорала от чуждого пламени, её допускали дальше. Затем шло Испытание Лабиринта – духи лабиринта проецировали на неё её собственную историю. Страхи… Соблазны… Ложь… Кто прошёл без перелома духа – мог жить в Поднебесной. Последней шла Клятва Ветвей – церемония родовой печати. Кровь одной вены смешивалась с каплей драконьей эссенции, запечатывая в сердце обет верности. Эта печать связывала имя и род с узлом в лабиринте – и, при предательстве, её можно было почувствовать и разорвать.

Эти ритуалы были не просто предлогом – они становились частью правовой и магической архитектуры. Каждая допущенная кланом семья получала “узел-печать”, с которой связывался участок земли и часть протяжённости пространственной сети.

Великая Секта Светового Шторма, из дальнего мира, прислала тонкую девушку-мастера пространственной навигации. Её знание сложнейших путей “складывания” реальности оказалось бесценным. Андрей позволил ей войти как “премьер-невесту” одного из княжеских домов Поднебесной. Взамен Секта получила право на исследование трёх узлов для своих карт и обучение нескольких своих учеников в подпольных школах Поднебесной.

Орден Лунной Ризы прислал свою благородную – мастера иллюзии и дыхания реальности. Её приютил Орден Девяти Звуков в качестве невесты ближайшего генерала клана, и в обмен Орден дал Поднебесной технологию тканных зеркал – малых врат, безопасных и контролируемых союзом.

Несколько благородных семей из северных широт прислали дочерей в обмен на обучение их наследников пространственным техникам. Эти браки породили “пространственно-магические” линии, чьи дети унаследовали драконье дыхание и умение склеивать разломы.

Принятие было всегда взаимовыгодно. Знание шло в Поднебесную, но не без гарантий. Каждый приезд фиксировался в узлах лабиринта, каждая новая техника – “упаковывалась” в защитную оболочку. Так уменьшался риск утечки духа мира.

Но были тут и другие, которые попали в список отвергнутых и вычеркнутых. Пантеон Чёрного Прилива, который раньше кормился с краёв мира, прислал свою дочь – красавицу с талантом к манипуляциям душ. Совет Ветвей увидел в ней шпионку. Её дыхание при пробе рвалось, лабиринт возвращал фрагменты чужих имен. Она была… Отклонена. Послы этого Пантеона получили холодный отказ, поданный как “закрытая дверь”, и несколько их агентов обнаружили печальные последствия попытки проникновения. Это была полная утрата статуса, вычеркнутые родословные, и запрет на торговлю.

Мелкие кланы, пытавшиеся пробраться силой, получили публичное порицание. Их предложения превращались в “учебные казни” – демонстрацию того, что Поднебесная умеет переворачивать силу в ловушку. Такой отказ не всегда означал войну – часто это был политический сигнал. Уважай условия, приходи с даром, а не с претензией.

Клан Драконьего Сердца, как и любая большая семья, также раскололся на фракции. Фракция Открытых Ветвей – её возглавляла сама девушка-дракон, она же супруга – советница Андрея – Цзяолин, и один из княжеских домов. Они считали, что связи с внешним миром дадут новые знания, рынки и союзников. Они лоббировали браки с Великими сектами и обмены учёными.

Следом шла Фракция Серых Корней – старшая линия благородных домов и офицеры охраны лабиринта. Они требовали осторожности. Так как понимали, что каждая чужая кровь – это был определённый риск, а каждое внешнее знание – потенциальный вирус.

Третьей была Прагматическая Средина. Тут руководил лично Андрей. Он смешивал амбиции и осторожность. Предпочитая открывать проходы там, где выгода очевидна, но с жёсткими печатями, реестром имен и обратной связью через узлы лабиринта. Его позиция стала основой политики:

“Мосты – да, но по нашим правилам.”

Эти течения определяли не только браки, но и распределение земель, контроль над мистическими узлами и образование новых школ.

Все эти изменения принесли и определённые политические последствия, которые создали новую карту сил. Появились княжества более современного типа. Два княжеских рода, которые выросли из семьи Андрея и дракона, а также поднялись за счёт родственных связей. Они получили ключевые участки узлов, флот временных врат и почётные регалии – стали одновременно оплотом клана и центрами культурного обмена.

Появление новых доменов влияния. Семьи, породнившиеся с внешними сектами, получили доступ к их учениям. Медицина… Пространственные схемы… Алхимия… Эти дома быстро набрали силу – не лишь за счёт наследия, но и за счёт новых связей…

………..

Но не всё было так радужно. Отвергнутые Пантеоны и кланы начали создавать временные союзы, надеясь пробить оборону через крайние меры. Торговые эмбарго… Магические диверсии… Попытки подкупить мастеров… Это создало определённую напряжённость, но не сломало систему. Лабиринт и древние духовные звери умели перерабатывать и такие вспышки активности.

Но самое важное последствие политических браков – синкретизм практики. В школах Поднебесной появились линии, сочетавшие драконье дыхание и внешние методы. Пространственное Дао стало разделом учения, новым уровнем мастерства. Ученики учили “двойное дыхание”, совмещающее в себе дыхание дракона и дыхание пантеона, чтобы управлять не только силой, но и контекстом её применения.

Войска клана теперь могли посылать “скользящие отряды” – небольшие элитные группы, совмещавшие пространственные прыжки, иллюзии Лунной Ризы и режущие потоки Ильчхона. Они появлялись там, где их просто не ждали.

Артисты и поэты встраивали в свои творения коды – мелодии-печати, движения, служащие и как искусство, и как заклинание. Ремесленники плели амулеты-узлы, которые хранили в себе части пространственной техники.

Так родилось новое мастерство в Дао Цзы. Многослойное… Практичное и опасное… Путь, где духовое совершенство шло рука об руку с контролем пространства.

Андрей не только поощрял открытия – он внедрил систему гарантий. Узлы контроля в обмен на знания. Любая секта, желающая открыть школу в Поднебесной, должна была вложить часть своего знания в узел – “пожертвовать” книгу, слово или технику, чтобы лабиринт мог её изучать и нейтрализовать вред.

Такие браки сопровождались печатями. Если внешняя родословная пыталась использовать связи против Поднебесной, печать давала право клана “изгнать” её – навсегда, с потерей имени и памяти.

Расширялась и сеть наблюдения. Ученики-послы, обученные в школах Поднебесной, возвращались в свои секты не просто как невесты, а как наблюдатели. Они держали связь с лабиринтом, их сердца были отмечены, и любое подозрение распознавалось как трещина.

И всё же он не был тюремщиком. И Цзяолин и Андрей уже понимали, что энергия течёт сильнее, когда не скована. Их политика – “вставлять костяк, а не путы”. Первые дети от таких браков стали “проволочными” узлами будущего. Они рождались с удивительными способностями. Могли “видеть” карту узлов, ощущать дрожь пространств, сгущать дыхание в людские руки. Эти “пространственные драконорожденные” заняли быстро элитные посты – в академиях, в дворцах, в корпусах охраны.

С ними пришла и новая опасность. Амбиции. Дети-лидера одной из внешних сект, обученные пространственной технике, могли бы в руках хитрецов стать ключом к чужому вторжению – если бы не печать, не лабиринт и не зоркий глаз дракона.

К концу первых лет политики родственных связей Поднебесная получила то, чего искала. Всё больше возрастающий приток знаний, мастерства и наплыв новых идей. Новые секты и кланы выросли, искусство Дао Цзы обогатилось, а элита обрела пространственную гибкость и страшную боевую эффективность.

Одновременно с этим мир стал куда более сложным. Племена внешних Пантеонов по-новому выстраивали дипломатию. Кое-кто пытался использовать браки как своеобразную четвертую линию атаки. Кое-кто образовал тайные союзы.

И всё же в центре этого вихря стояли Андрей и Цзяолин – молодой покровитель и дракон. Они держали равновесие не железом, а тканью. Печатями… Клятвами… Ритуалами… И тем, что умеют делать лучше всего. Превращать любую чужую силу в силу Поднебесной. Их политика была опасна и тонка. Она рождала могущество, но и требовала постоянной бдительности.

В залах дворца, когда вечер опускался на сияющие крыши, Андрей иногда брал за руку ту или иную из юных невест – не для власти, а для того, чтобы увидеть в их глазах, что их внутреннее пламя не чуждо Поднебесной. Дракон же опускал своё крыло над домами и шептал древние имена, закрепляя печати. На стыке кровей и ритуалов зародилась новая эпоха – под покровительством Дракона. Просторная, и опасная, в которой мосты к другим мирам строились медленно, но навсегда.

На заре новой эпохи, когда мир Поднебесный окончательно вошёл в ритм драконьего покровительства, Андрей первым делом снял с себя всё, что касалось императорского трона. Он слишком ясно понимал – политика, дворцовые интриги, игра на алчности и страхах знати никогда не были его дорогой. Он был воином, алхимиком и искателем, но не правителем в классическом понимании.

Однако именно благодаря ему удалось собрать воедино то, что веками разрушалось. Разрозненные княжеские дома, что когда-то рвали Поднебесную на части, вдруг оказались объединены в единую структуру через то, чего никто не ожидал. Родственные узы. Андрей сознательно пошёл на шаг, который в старых эпохах считался почти невозможным. Он породнил между собой великие и малые дома, обручил их наследников, позволил новым ветвям переплестись.

Многие дворяне сперва с недовольством смотрели на это – ведь старое величие их кланов меркло. Но время показало, что подобная родственная сеть, где почти каждый княжеский дом имел прямую или косвенную связь с семьёй Андрея и его супругой-драконом, сделала невозможным все прежние раздоры. Теперь любой конфликт внутри знати грозил ударить не только по врагу, но и по собственным родственникам. Постепенно древняя клановость, столь яро державшая Поднебесную в разобщении, пошла на убыль.

Андрей распределил власть тонко и осторожно. За сыновьями и дочерьми от разных жён он закрепил ключевые регионы Поднебесной – города, торговые пути, крепости у мест силы. Каждый ребёнок получал свой удел, но не абсолютную независимость, а право управлять от имени Великого рода.

Совет старейшин, в который вошли представители союзных домов, был создан как противовес чрезмерной централизации. Но в совете всегда оставалось место для слова Андрея или его прямых наследников.

Императорский трон он передал одному из сыновей от союза с благородным домом, тщательно подобранного именно на эту роль. Юноша обладал политическим чутьём и умением вести за собой. Однако Андрей ясно дал понять, что этот трон не возвышает, а обязывает – и покровительство рода драконов всегда выше любой земной власти.

Тем временем его супруга-дракон, достигшая истинного Божественного уровня, пошла своим путём. Она сумела найти в соседнем мире – в затерянных, полузаброшенных землях, где охота на древних кровных потомков небесных драконов длилась тысячелетия, уцелевших представителей этого рода. Они были слабы, их кровь была размыта и изранена поколениями преследований. Но всё же в их сердцах теплился огонь первородного величия.

Она забрала их в Поднебесную, где для них был выделен отдельный остров, возвышавшийся над морскими туманами, скрытый чарами и окружённый непроходимыми водоворотами. Его назвали Драконьим островом. Именно там зародился новый клан – наследие Истинных Небесных Драконов, под покровительством супруги Андрея. С этого дня драконий род уже не был символом одиночества.

И всё же в его семье главным оставалось равновесие. У Андрея было несколько детей от разных жён и союзных домов – и каждый из них вёл собственную линию. Но двое сыновей от драконицы стали особенными. В их крови текла сила человека и Первородного Дракона, а их души сияли искрами Божественного. Эти двое, словно живые символы, соединяли в себе будущее мира. Наследие самого Андрея и наследие Божественных Небесных Драконов.

Так возникла двойная ось власти. Поднебесная как страна – объединённая, богатая, разросшаяся в искусстве и торговле, где власть распределялась между наследниками Андрея. Также имелся и Драконий остров – колыбель нового клана, где рождалось и крепло не только величие древней крови, но и сама легенда о Божественном покровительстве.

Теперь в этом мире было ясно одно. Поднебесная не просто выстояла. Она стала центром новой эпохи, где род Андрея и клан драконов вершили судьбы не только людей, но и Богов.

Сначала всё началось почти незаметно. Среди мастеров, что следовали за Андреем и его супругой-драконом, появились первые, кто стал подражать ритму дыхания небесного зверя. Это дыхание было иным, чем человеческое. Тяжёлое, раскатистое, словно грозовой гром, и в то же время упорядоченное, как медленный подъём волны в безбрежном океане. Те, кто внимал этому, заметили – их собственное Ци становилось плотнее, тяжелее, глубже.

Так возникло то, что позже назовут Драконьим культом. Не религией в прямом смысле, а скорее способом жизни и практики. Люди начали собираться вокруг Драконьего Острова, где обосновался клан супруги Андрея. Там впервые была создана Священная Площадь Дыхания – огромное пространство, выложенное из чёрного обсидиана и белого нефрита, где ученики собирались по утрам и вечерам, чтобы синхронно повторять дыхательные практики, подсмотренные у драконов.

Постепенно эта практика оформилась в целое направление, которое стали называть Дао Драконьего Дыхания, или Лунь-си Цзы. Оно учило трём главным путям. Дыхание Грома включало в себя искусство наполнять лёгкие и меридианы такой силой, что каждый вдох отзывался молнией в костях, а выдох превращался в удар, способный разорвать камень.

Дыхание Волн – было техникой накопления силы, подобной морскому приливу. Мастера могли накапливать энергию, чтобы выплеснуть её внезапным цунами.

Дыхание Тишины – самое редкое и опасное. Оно воспроизводило ту самую безмолвную глубину, в которой спят драконы. Те, кто владел этим дыханием, могли скрывать свои силы до тех пор, пока их тело не становилось словно пустой скорлупой – а затем взрывались яростной мощью.

Вокруг этих практик начали формироваться новые школы. Орден Черепашьего Дыхания – мастера, соединившие драконье дыхание с древним человеческим искусством защиты. Они учились дышать так, чтобы каждая их кость становилась как броня, а кожа – как панцирь. Их считали непобедимыми в обороне. Клан Огненного Вздоха – молодые горячие мастера, часто внуки и правнуки тех, кто породнился с драконом через род Андрея. Они учились превращать каждый выдох в огонь, наполняя пламя частицей собственной души. Их дыхание могло воспламенять оружие или обращать воздух в пылающий смерч. Школа Туманного Змея – более хитрые, гибкие практики. Они учились растворяться в дыхании, превращая его в иллюзию и обман. Их враги не знали, где начинается тело, а где лишь дымка дыхания.

Постепенно драконьи практики перестали быть лишь школами. Из них вырос культ, что подчёркивал связь человека с небесными зверями. На Драконьем острове возвели Храм Первого Вздоха, где в центре стояла огромная чаша из нефрита. В неё каждый день ученики выпускали своё дыхание, и со временем чаша начала светиться мягким золотым сиянием, становясь живым артефактом.

Для многих людей дыхание дракона стало сродни молитве. Каждый вдох – обращение к небесам, каждый выдох – благодарность земле.

Аза всем этим Андрей наблюдал со стороны. Он понимал, что это не религия в привычном смысле, а скорее новый способ соединить человеческое и драконье. Люди сами выбрали этот путь, и в этом было их достоинство. Он не навязывал правил, лишь иногда поправлял направления, подсказывал, как соединить дыхание с древними техниками Дао Цзы, чтобы не разрушить тело и не сжечь душу.

Со временем появились первые мастера, достигшие того, чего раньше не бывало. Они могли в момент вдоха соединяться с аурой драконов, становясь наполовину людьми, наполовину небесными зверями. В их глазах вспыхивали чешуйчатые узоры, а голоса обретали отзвук грома

И так постепенно в Поднебесной сформировалась новая эпоха – эпоха дыхания драконов. Люди перестали чувствовать себя лишь смертными, что ищут силу у небес. Теперь они знали, что в каждом вдохе, в каждом выдохе может звучать дыхание дракона.

…………

Иерархия внутри драконьего культа формировалась не в один день. Это было естественное продолжение того, что принесло объединение человеческой практики Дао Цзы и дыхания дракона. Уже первые мастера, сумевшие выдержать тяжёлые испытания, осознали, что для новых поколений требуется не просто обучение, а целая система ступеней, титулов и ритуалов, чтобы каждый шаг на пути силы был закреплён традицией и признанием.

Во главе всего культа стоял Покровитель Мира – Андрей. Его имя не произносили в повседневной жизни. В обрядах его упоминали как Того, Кто Пробудил Дракона. Вслед за ним шла его супруга-дракон, носившая титул Матери Крови – хранительницы чистого наследия. Она отвечала за продолжение рода и ритуальное благословение новых поколений.

Ниже них формировалась сложная лестница. Драконьи князья – прямые наследники Андрея и его супруги, а также самые сильные ученики, признанные носителями пространственной техники. Им дозволялось создавать собственные школы в пределах Поднебесной и под их именем формировать новые линии.

Хранители Чешуи – старшие мастера, сумевшие соединить человеческое Дао с дыханием дракона. Их задача заключалась в защите ритуалов, сохранении текстов и наставлений.

Воины Клыка – боевой костяк культа. Это мастера, проходящие обучение не только в искусстве Дао Цзы, но и в особых формах дыхания, связанных с усилением тела и накоплением истинной драконьей силы.

Ученики Крови – те, кто впервые приобщался к культу. Их принимали лишь после тяжёлых испытаний – у каждого кандидата требовали выдержать дыхание дракона. Несколько вдохов и выдохов особого пламени, что сжигало всё ложное и оставляло только истину.

Каждый переход между ступенями сопровождался обрядами. Посвящение в Ученики Крови происходило на закате, в присутствии драконьего пламени. Кандидат вдыхал пепел от жертвенного огня и клялся хранить силу мира.

Чтобы стать Воином Клыка, нужно было выдержать бой в пространственном разломе, созданном старшими мастерами. Только тот, кто возвращался живым и несломленным, признавался достойным.

Звание Хранителя Чешуи требовало постижения соединения дыхания и Дао. На испытании кандидат создавал особую проекцию – сияющую чешую, в которой отражались его истина и его ложь. Если чешуя трескалась или тускнела, его признавали недостойным.

Драконьи князья рождались из крови – это были либо прямые потомки, либо те, кого сама Матерь Крови признавала и благословляла.

В результате всего этого старые школы культиваторов Дао Цзы Поднебесной оказались перед выбором. Их методы выглядели устаревшими на фоне новых техник, где дыхание дракона усиливало даже обычные практики до невиданного уровня.

Одни секты начали переписывать свои учения, добавляя элементы культа дракона. Они объясняли, что дыхание лишь пробуждает старые методы, хотя все понимали, что это вынужденная уступка. Другие стали вассалами культа. Сохранили названия и традиции, но их старейшины приносили клятвы верности Матери Крови и Драконьим князьям. Были и те, кто отказался подчиняться. Но каждая из таких сект сталкивалась с тем, что их ученики тайно уходили к новому культу, а боевое могущество “старых” стремительно теряло вес.

Вся Поднебесная постепенно перестраивалась под этот культ. Даже Императорский двор, ранее считавшийся вершиной власти, теперь лишь подтверждал указы, исходящие от Драконьего Совета. Аристократия, которая веками строила свои интриги, теперь осознавала факт того, что истинная власть лежит там, где сияет чешуя и раздаётся дыхание дракона. Под куполом нового неба мир словно начинал жить заново. Старая иерархия рушилась, уступая место новой – драконьей, полной силы, ритуалов и величия…

…………

Ночь была беззвёздной, словно само небо склонилось, чтобы стать свидетелем обряда. На вершине чёрного утёса, что нависал над морем, собрались десятки молодых учеников – тех, кому предстояло пройти посвящение и войти в ряды Воинов Клыка. Этот путь был не для всех. Он требовал силы духа, умения держать страх внутри и готовности пролить собственную кровь ради Драконьего рода.

В центре площадки, высеченной в скале, стоял круг из резных каменных плит, каждая из которых была украшена узором, напоминающим переплетение чешуи. На плитах мерцали багровые символы, пробуждённые дыханием дракона – древние руны, что связывали пространство с наследием Андрея и его Небесного духовного зверя. Над кругом колыхался воздух. Пространство едва заметно искажалось, будто мир отказывался оставаться цельным, когда начинался ритуал.

Первым шагал наставник – седой мастер с глазами цвета пепла. Его называли Хранитель Огня Клыка. Он вынес в руках длинный жезл из чёрного обсидиана, увенчанный кристаллом, внутри которого светилась крошка настоящего драконьего клыка. Когда он ударил жезлом о камень, круг вспыхнул пламенем, но это был не обычный огонь. Он переливался золотым и изумрудным, словно дыхание самого дракона.

– Здесь, – гулким голосом произнёс Хранитель, и слова его словно отразились в каждом сердце, – мир соединяется с кровью, человек – с драконом, слабое – с вечным. Сегодня вы перестанете быть лишь людьми. Сегодня вы станете Клыком рода, его щитом и его яростью.

Ученики один за другим подходили к центру круга. Их руки дрожали, но никто не отступал. Каждому из них предстояло коснуться клыка – живой реликвии, что парила в воздухе над алтарём. Когда пальцы касались древнейшей кости, в груди вспыхивало пламя, а в глазах открывался иной мир: тёмное небо, по которому скользили силуэты драконов.

Но этим испытание не заканчивалось. Наставники делали на запястье каждого воина небольшой надрез и капля крови падала в центр круга. Земля жадно впитывала жертву, а в ответ пространство разрывалось. Из трещин вырывались нити золотого пламени. Ветер завывал, небо трещало, и казалось, что драконьи тени оживают, чтобы взглянуть на тех, кто дерзнул принять их силу.

В этот миг каждый новобранец слышал голос – не словами, а в сердце. Голос драконьего рода. Одних он принимал мгновенно, обволакивая их пламенем, что врастало в тело, формируя невидимую метку. Других испытывал сурово. Пламя обжигало, сжимало кости, заставляло душу дрожать на грани. Но кто выдерживал – тот уже никогда не был прежним.

Когда обряд завершался, юные ученики падали на колени, покрытые потом и пеплом, но в их глазах горело новое пламя. Вены наливались силой, дыхание становилось рваным, но вместе с ним в груди жило эхо драконьего рёва.

Хранитель Огня проводил жезлом над их головами, и пламя кругом угасло. Теперь каждый из них был Воином Клыка – хранителем рода и первым щитом драконьего культа. Их тела ещё слабели, но души уже знали, что они – чешуя на теле небесного зверя, часть его вечной силы.

Так ритуал завершался, но его отголосок ещё долго витал в воздухе. Пространственные разломы затягивались медленно, в них всё ещё мелькали отблески чужих миров, а над скалой, сквозь туман, казалось, пронёсся огромный силуэт дракона, благословляя новых воинов.

После обряда посвящения, который сам по себе был сродни пережитому бою на границе миров, новообращённые “Воины Клыка” выходили уже не просто людьми. Их тела и души менялись, и это было видно сразу – и по взгляду, в котором появлялась холодная глубина, и по дыханию, в котором слышался отголосок рыка, и по движению, которое словно прорывало пространство.

После посвящения их дыхание становилось сродни драконьему. Они могли втягивать в лёгкие не только воздух, но и энергию мира, насыщая тело силой стихии. На выдохе они выпускали тончайший поток раскалённой Ци, способный опалять противника изнутри. Даже обычный вдох рядом с ними чувствовался как вихрь – вбирающий силу, словно сама земля и небо служили их лёгким.

Также, после клятвы, их тела соединялись с драконьими линиями пространства. Это позволило им в бою исчезать на мгновение и появляться в другом месте – словно коготь, который обходит защиту и рвёт плоть изнутри. Умение ещё не было полноценной пространственной техникой Андрея, но в схватке делало их смертоносными. Даже опытные мастера терялись, не понимая, откуда прилетит удар.

Ко всему прочему, кожа воинов становилась прочнее, словно покрывалась невидимой чешуёй. Удары, которые могли разорвать обычное тело, оставляли на ней лишь кровоподтёки или царапины. При желании “Воин Клыка” мог призвать на поверхность тела полупрозрачные узоры чешуи, усиливающие защиту в критический момент.

Имелась у них и техника, которую именовали Кровавый Рёв, или Сюэ Хао. Это была техника, которой они владели ценой боли. В момент, когда кровь, впитанная во время ритуала, откликалась, воин мог издать рёв, напоминающий гул дракона. От него дрожала земля, ломались вражеские техники, а слабые противники падали без сознания, словно их душу придавили когтями. Это была не иллюзия – а прямое воздействие на сознание и дух.

Одна из самых таинственных техник – Поглощение следа, или Янь Цзи. Была напрямую связана с умением оставлять за собой не просто след, а пространство, наполненное искажением. Преследующий враг, ступив туда, будто терял направление. Его шаги становились тяжелыми, удары – замедленными. Это была техника оборонительного характера, но в руках мастера превращалась в смертельную ловушку.

Обычный мастер Поднебесной развивался шаг за шагом, продвигаясь по уровням, опираясь на собственное тело, меридианы и накопленную Ци. “Воины Клыка” же после ритуала становились существами на грани – их Ци смешивалась с драконьей сутью. Их рост был резким, как будто они перепрыгивали через ступени. Они могли нарушать привычные законы пространства и энергии, используя то, что было подвластно лишь избранным.

В бою они сливались в стаю. Техники “Клыков” усиливались рядом с другими воинами. Один мог разорвать барьер, второй – пройти сквозь него, третий – вонзить удар в самое сердце врага. Но главное отличие – в ощущении от них. Рядом с “Воинами Клыка” даже старые мастера чувствовали себя охотничьей добычей. Их присутствие напоминало дыхание хищника за спиной. Никуда от них не уйти, и никуда не спрятаться.

………

Ночь была влажна от дождя, но не холодна – словно сам воздух Поднебесной согревался предвкушением. На южном рубеже, где старые тропы сходились у узла силы, большая цитадель одной из Великих Сект стояла, как всегда, гордая и уверенная. Стены в этом месте были увешаны рунами, на крышах – флаги с эмблемой заклинателей. Внизу, в рвах – цепи светильников, в которых кругами шли песнопения защитников. Их тактика веками была отточенной. Стройные хорусы магов, плотные барьеры, ритуальные щиты и аватары-стражи – длинное, устойчивое движение, которое ломало волну за волной.

И тогда, когда рассвет ещё не ворочался на востоке, из тени пришли они – “Воины Клыка”. Их было всего тридцать… Максимум – сорок. Не армия, а когтистая стая. На лице каждого всё ещё виднелись следы ритуала, свет чешуи был слегка блёклым в густой ночной мгле. Они не шли во весь рост и не кричали. Они двигались как хищники, чуткие к дыханию мира.

Командир дал еле заметный знак – и первые двое растворились воцарившимся воздухом. Не шаг, не прыжок, а исчезновение. Пространство в том месте как будто проскользнуло и закрылось. Они появились в самом сердце лагеря – на крыше амвона, где сидел хор заклинателей. Один удар – и свечи загасли. Второй – и певцы обмякли, их голос оборвался в горле. Это был Простейший Пробой. Пробившийся Коготь пресек поток, не дав завершиться ритуалу.

Тут началось самое страшное для тех, кто помнил боевую науку прежних лет. Классическая тактика, медленный, дисциплинированный накат, оказалась бесполезной против порывистого, молниеносного, хищного стиля “Клыков”.

– Ветер. – Коротко прошептал один из воинов, и в ответ раздался ровный хриплый вздох – Дыхание Клыка. Они не кричали огнём, как кузнецы из гор, не клали стихии на ладони – они выпускали плотный выдох, в котором сжималась сама плоть мира. Замкнутый поток прошёл сквозь барьер, не тронув ни спиралей рун, ни талисманов на щитах, но внутри барьера начал резать пространство. Члены секты чувствовали, что их заклинания внезапно “склеиваются” – нити магии теряют гибкость и ломаются. Барьер, как и многое в старом мире, был рассчитан на длительную концентрацию. Он был не готов к удару, что длится длиной в вдох.

Тогда последовал удар второго звена. Они не рвали фронт силой, они разламывали его логически. Один “Воин Клыка” сжался, вздохнул и – Пространственный Прыжок Когтя. Он перескочил два ряда защитников и упал прямо в круг старшего магистра, чья рука, ещё секунду назад, рисовала сложную схему вызова. Коготь ворвался в грудь – не столько плотью, сколько пространством – и магистр ощутил, как собственное заклинание обернулось против него. Руны, сотканные для призыва, сжились, превратились в петлю, и он исчез с криком, как будто его развернули наизнанку.

Тот самый Кровавый Рёв, раздавшийся вскоре, сделал из оставшихся магов бездушные фигуры. Волна звука шла не по воздуху, а по струнам их воли. Она сжимала хоровое пение, ломала интонации, обрывала слоги. Тот, кто отчаянно пытался повторить давно выученное заклинание, вдруг слышал в ушах рёв, и в этих звуках – его мать, его страхи, его первые провалы. Многие просто рухнули без сил. Не потому, что тело было отрублено, а потому что у них перестали быть опоры в реальности.

Характерным было то, что Великая Секта попыталась ответить привычным приёмом – выжать из рун последний остаток силы, собрав вокруг себя аватара-стража, огромное эфирное существо, которое должно было поглотить любой удар. Но, прежде чем аватар успел принять форму, на его ноге сработало Поглощение следа. Пространство, где аватар ступил, стало вязким, как смолы. Его шаги – привычная упругая поступь воплощенного духа – затихали, а затем часть его композиции магии застряла и вырвалась наружу в виде ломаных кусков сознания. Аватар, лишённый одной из внутренностей, съёжился и, вместо защиты, стал кровоточащей раной – и Когти, как и полагается охотникам, атаковало раненного зверя.

Тактика “Клыков” строилась на паре основ: молниеносность и разрыв логики. Они не бились с линиями – они рубили смысл. Там, где шаманы Великой Секты строили схемы вызова, “Воины Клыка” врывались в эти схемы, делали надрезы в плетении рун, превращали длительные инкантации в обрывки. Они наносили удары по мастерам, по голосам – и через голоса ломали армии.

Среди наблюдателей, сидевших в безопасных ложах, первые ряды пришли в ужас. Старейшины сект, привыкшие к величественным ритуалам, заметили то, что никто в их летописи не мог предвидеть того, что, как только центр концентрации нарушен, весь механизм рушится, и враг, не сила его численности, но новая форма присутствия, становится хозяином боя.

Один за другим старые приёмы просто проваливались. Плотные боевые формации пытались закрыться створом щитов – но Клыки знали, как найти щель. Не физическую, а магическую. Они прыгали в те промежутки, где ритуальная гармония была тонка, и вонзали своё дыхание в само сердце построения. Когда отряды Великой Секты пытались отступить, пространство, где они хотели бежать, – путь их отступления – уже было приготовлено “Поглощением следа”. Следом шёл антипорядок – песок, где шаги вязли, воздух, который становился массой. Красные знамена превращались в тяжёлые полотнища. Всадники теряли седла. Лошади не могли понять дороги, их ноги вязли.

Реакция Великих Сект была чрезвычайно быстрой в публичной форме. Над цитаделью поднялся тяжёлый звон колоколов, призыв к собратьям, голос командиров требовал подкреплений. Но подкрепления шли старой дорогой – через признанные проходы и порталы, которые под псевдонимом “традиции” были предсказуемы. “Клыки” же не только прорезали стены, они уже сидели в сердце их логистики. Отрезали священные линии. Перерезали магические каналы.

Именно тогда Великие Секты почувствовали страх. Не страх перед числом, а страх перед новым законом мира. Перед тем, что сила может быть организована не через длительные магические каналы и Пантеоны, а через плоть хищника, через дыхание, которое делает из мгновения оружие. Вождь одной из сект явился на стену и произнёс старые слова вызова – но они не сработали. Его голос пополз, как вязкая нить. Старый мудрец устал, его интонации распались на хрипы и слёзы. Большие имена, древние титулы – за час они стали тканью, из которой можно было вытянуть нити.

К рассвету цитадель пылала. Огни сгорели, ритуальные круги разорваны, песнопения прерваны – и даже те духи, которых заклинатели призвали из глубин, как бы избегали этой земли. Тут было не только людское сопротивление. Тут было дыхание новой природы. Дым поднимался, и было видно, как первые разведчики из дальних сект останавливаются, видя остатки. Мембраны рун порваны, останки уничтоженных аватаров лежат, побежденные маги дрожат, как травинки под сильным ветром. Те, кто выжил, не говорили. Они молча уносили трупы, как если бы тащили в дом память о космической катастрофе.

Эхо этого внезапного удара прошло дальше. Весть разнеслась быстро. Новая тактика “Воинов Клыка” не била по числу – она ломала смысл организации. Записанные в хрониках Великие Секты, привыкшие к церемониальной солидности, поняли – чтобы противостоять этой силе, их традиционные доктрины нуждаются в преобразовании. Уже в ту ночь в трёх столицах начали тайные собрания. Старейшины шептались о новых техниках, о необходимости создать собственные “молнии” – короткие, мощные курсы, которые могли бы прерывать дыхание врага. Кто-то упорно требовал охоты на источники силы “Клыков” – на священные узлы и на детей посвящённых. Кто-то же, более прагматичный, шёл на переговоры, посылал послов с предложениями о браке, о тесных научных обменах, о том, чтобы послать своих мастеров проникнуть в лабиринты Поднебесной и изучить там ритмы нового дыхания.

Но самое главное было в том, что страх и уважение смешались так быстро, что даже те секты, что прежде кичились невозможностью быть завоёванными, начали перестраиваться. Их школы учили теперь не только громоздким заклинаниям, но и “коротким уколам”. Скользким командам разведки, группам, имевшим техники внезапной гибели духа. Они переносят кочующие отряды, маленькие звенья, способные рвать ритм – потому что, если ритм не оборвать, “Клыки” просто вернутся вновь и вновь.

Новые военные трактаты начали появляться уже через месяц. В них писали не о величии застав и ритуалов, а о гибкости, о том, как разложить долгую интонацию заклинания на короткие, чтобы её не смогли обрушить прицельные хищники. Многие признали необходимым учиться у Поднебесной – не тому, чтобы стать “Клыками”, но чтобы научиться думать как хищники. Неожиданно, жестоко и молниеносно.

А в Поднебесной, после той ночи, “Воины Клыка” вернулись к своим людям не как праздные герои, а как знак нового порядка. Жестокий, точный, как клык в глотке Мироздания. Их успех показал, что теперь даже Великие Секты – не абсолют, а участники большой игры, где господство определялось не только архаичной мудростью, но и умением читать дыхание земли и быть тем, кто первым укусит.

Когда поднималось солнце, над полем боя всё ещё кружили тени – не только от поверженных знамен, но и от тех, кто теперь понимал. В мире Поднебесной началась новая эпоха. И никто уже не сомневался – если дыхание дракона и дыхание человека сойдутся в одном ударе, весь старый порядок сможет рухнуть за одну ночь.

Андрей

Андрей сидел на крыше старой пагоды, словно и не человек вовсе, а часть камня и дерева, что веками выдерживали ветра и дожди долины. Ночь была тиха, лишь цикады и редкие крики ночных птиц рвали пространство, да река далеко внизу мерно катала свои серебряные волны. Ветер трепал его волосы, и каждый его порыв приносил запах смолы, старого лака и едва заметного огня – внизу, у костров, тренировались “Клыки”, отрабатывая новые построения и удары.

Андрей закрыл глаза. Перед ним возникло прошлое – не такое далёкое, но будто из иной жизни. Он видел перед собой не звёзды, а прожитые годы. Горящий самолёт, крики, ревущий огонь и внезапную чёрную бездну… Авиакатастрофа… Вспышки пламени… Грохот металла… Рваное дыхание, переплетённое с криками… Запах керосина и палёной кожи… Он помнил, как очнулся на склоне чужой горы, с разодранными руками, едва соображая, жив ли. Мир вокруг был чужим – горы, иные звёзды, странные голоса. Тогда он ещё не знал, что упал за грань миров. Потом была пагода в таинственной долине… Архидемоны, что старательно изображали из себя местных жителей. Учёба… И даже попытка принести его в жертву, чтобы создать полноценный проход между мирами.

Затем был Нижний мир… Воняющий серой и кровью, бесконечные каменные лабиринты и голоса демонов, зовущие из темноты. Были тьма и холод… Нижний мир встретил его не как странника, а как добычу. Демоны рыскали среди руин, их голоса шептали в голове, предлагали силу, если он уступит хотя бы дыхание. Он учился двигаться бесшумно, прятаться в трещинах камня, обходить ловушки, где из тумана вырывались когти. Он научился жить по одному правилу. Шагнул – смотри вдвойне, вдохнул – слушай втрое.

Однажды он сутки просидел в трещине скалы, пока над ним скользила жуткая тварь без глаз, чьё дыхание отдавалось дрожью в его костях. Тогда он впервые понял цену терпению. А потом – выбрался. Измученный, но живой…

После всего этого появился немой мальчишка. На поверхности он был слаб и беспомощен. Он изображал безмолвного мальчишку-служку, пряча каждую эмоцию и каждый взгляд, лишь бы выжить. Ему пришлось стать “никем”. Немой мальчишка-слуга в чужом доме. Он научился читать по губам, слушать разговоры, понимать суть, даже не задавая вопросов. Он собирал крохи знаний, как голодный собирает объедки с пола. Но эти объедки стали для него фундаментом.

Секта Пяти Пиков Бессмертных. Когда он попал туда – впервые ощутил, что может расти. То, как его руки впервые коснулись оружия в чужом мире, как он сдерживал дыхание под суровыми глазами наставников секты Пяти Пиков. Техника дыхания, удары, медитации – всё было в новинку. Но и там он оставался чужим. Под маской покорности он копил силу и знания, пока не настал день, когда сбежал. Рискуя всем, и обрёл собственный путь. Тогда секта ещё считала его мелким беглецом, недостойным даже упоминания. Теперь от неё осталась лишь тень. Стены, где вместо учеников-надменных “бессмертных” тренировались суровые, молчаливые “Воины Клыка”. Ирония судьбы.

Потом начался его рост на пути культивации Дао Цзы. Он вспомнил, как шаг за шагом вытягивал себя из грязи. Маленькие победы. Опасные дуэли. Первые союзники. Первая кровь, пролитая за тех, кто шёл рядом. Первая смерть, которая до сих пор жгла изнутри. Каждый шаг вперёд был выстрадан.

И вот – теперь. Над ним раскинулось небо, где изредка мелькали драконьи тени. Внизу тренировались бойцы нового мира, рождённые не страхом, а верой. Его жены и дети жили в достатке и уважении, а сама Поднебесная впервые за столетия обрела равновесие.

Андрей посмотрел вдаль, на горы, и тихо усмехнулся. Он не был политиком. Не был интриганом. Он был тем, кто прошёл сквозь кровь и холод. И лишь теперь понял – всё это вело сюда. К этому миру, который он, случайно оказавшийся здесь, помог перековать. Тень дракона прошла над луной, и Андрей прикрыл глаза. Может, это и есть моя судьба – быть тем, кто держит мост между небом и землёй.

Лунная ночь стояла над долиной – тихая и прозрачная, словно сама тень вечности склонилась над миром. Пагода в центре обители казалась хрупкой иглой, устремлённой в небеса, и на её крыше, на самом краю изогнутой черепичной линии, сидел Андрей. Ветер обдувал его волосы, неся запах хвои и свежести горных потоков. Он сидел неподвижно, словно вырезанный из камня, и только глаза – тёмные, полные воспоминаний – выдавали в нём живого человека…

– Ты слишком глубоко уходишь в тени прошлого. – тихий голос, мягкий, но с металлическим отзвуком древнего дыхания, прозвучал за его спиной.

Андрей не удивился. Её приход он чувствовал заранее – едва ощутимая волна жара и сладкий аромат драконьей крови. Его жена, та, что стала не только союзницей, но и живым воплощением легенды, села рядом, опустившись на крытую черепицу так легко, будто сама была тенью. Её волосы, в лунном свете сиявшие серебром, струились по плечам. В глазах – глубина, в которой отражалось пламя целого клана.

– А разве можно иначе? – Устало усмехнулся Андрей, не глядя на неё. – Я пришёл из мира, где даже памяти обо мне больше нет. Всё, что я сделал, всё, что пережил, здесь – стало единственным смыслом. А я всё думаю… Стоило ли оно того?

Она чуть наклонила голову, положив ладонь ему на плечо. Ладонь – тёплая, с пульсом огня, словно в ней жил сам источник пламени.

– Ты забыл, что прошлое всегда пытается сжечь тех, кто слишком долго смотрит в его пепел. А ведь ты построил не только для себя. Ты дал этому миру детей. Ты дал мне – дом. Ты связал драконов, людей и Богов в единый узел, который никто уже не разорвёт.

Андрей промолчал. Смотрел вниз, туда, где во дворе в эту ночь медитировали “Воины Клыка”. Их дыхание, синхронное и тяжёлое, поднимало жар от камней, и казалось, сама земля гудела от их силы.

– Думаешь о будущем? – Спросила она тихо.

– Да. Но оно слишком тяжёлое. – Признался он. – Слишком много завязано на моём имени. И слишком легко всё может рухнуть, если я сделаю неверный шаг.

Она засмеялась негромко, но в смехе том слышался шорох чешуи и отзвук грозы.

– Ты человек. И всё равно думаешь, будто несёшь на плечах судьбу мира. Но ведь даже мы, драконы, не способны удержать течение звёзд. Мы можем только направить его. А значит – не всё от тебя зависит.

Андрей впервые повернул голову, глядя ей прямо в глаза. В них отражался лунный свет, и, как всегда, он чувствовал себя маленьким и смертным рядом с этим вечным пламенем. Но в то же время – именно рядом с ней он ощущал, что может продолжать идти дальше.

– Значит, всё-таки будущее мы строим вместе? – Спросил он негромко.

– Иначе быть не может. – Ответила она, наклоняясь чуть ближе. – Ты – тот, кто связал миры. А я – та, кто сохранит твой узел, даже если всё вокруг обратится в пепел.

И в тишине, под звёздным небом, они сидели рядом – человек и дракон, муж и жена, два пути, что слились в единое. А под ними, в долине, дышал и креп клан, который уже завтра должен был шагнуть в новую эпоху.

Ночь в долине тянулась длинной серебряной лентой. Луна висела низко, обволакивая крыши пагод мягким холодным светом. Андрей и его жена-дракон сидели рядом, не скрывая молчания. Ветер перебирал её длинные волосы, и в их шелесте будто слышался далекий рёв драконьего дыхания.

Долго они говорили без слов – просто глядя в темноту, туда, где среди горных пиков вспыхивали редкие огоньки патрулей “Клыков”. И только потом, тихо, словно боясь нарушить эту тишину, она первой произнесла:

– Ты знаешь, Андрей, мы всегда жили в огне и крови. Ты – человек, которого мир закалил в испытаниях. Я – дочь рода, чьё имя пытались стереть с небес. И всё же мы сидим здесь, не среди руин, а среди жизни. Разве это не знак?

Он слабо улыбнулся, переводя взгляд с луны на её лицо:

– Знак того, что нам пора выбрать, каким будет завтра. Сколько лет я прожил, держа меч наголо, оборачиваясь на каждый шорох. Но сейчас у нас есть дети. У нас есть ученики. У нас есть люди, что верят в нас. Мы больше не можем позволить себе жить только войной.

Она протянула руку, её ладонь легла на его – тёплая, почти человеческая, но с мягким отблеском чешуи на коже.

– Тогда давай дадим им то, чего не смогли дать ни секты, ни империи. Мы дадим им путь. Не только путь силы, но и путь мира. Пусть культ Дракона станет не орудием разрушения, а мостом. Пусть наши ученики будут не палачами, а хранителями.

Андрей молчал, но в груди поднималось странное чувство – словно тяжесть, носимая десятилетиями, наконец-то готова была отступить. Он видел перед собой будущие картины. Новые деревни, где дети учат не только боевые кличи, но и ремёсла… Ученики, которые клянутся не в слепой преданности, а в защите беззащитных и слабых… Кланы, что приходят к ним не ради браков и выгоды, а ради того, чтобы построить будущее…

– Это будет трудно, – наконец произнёс он, – слишком трудно. Миру проще сражаться, чем учиться жить вместе. Но если мы этого не сделаем – никто не сделает.

Его жена-дракон наклонилась ближе, и её глаза вспыхнули, отражая серебро луны.

– Мы – двое, что пережили конец и начало. Значит, мы способны и на это.

И в эту ночь, сидя на крыше старой пагоды, они впервые дали себе слово, что больше не будут строить силу ради разрушения. Что их клан станет тем, кто объединяет, а не разрывает. Что драконий культ примет на себя не только огонь, но и свет. И, как будто в знак согласия, над долиной пронёсся тихий раскат грома, хотя небо было ясным. Словно сами Небеса услышали их клятву.

Утро в долине началось без труб боевых рогов и без сигналов тревоги. Вместо этого в первый раз за долгие годы в центральном дворе зазвучали обычные голоса детей и звон кузнечных молотов.

Андрей и его жена-дракон стояли на высокой террасе и смотрели вниз – туда, где “Воины Клыка” впервые тренировались не для убийства, а для защиты. Вместо штурмовых построений – упражнения на совместное дыхание, слияние потоков и удержание общей формы. Там же, рядом, мастера-лекари учили новичков владеть травами, объясняя, что сила и исцеление – два крыла одной птицы. И первое, что они сделали – отменили клятвы слепого подчинения. Теперь ученик приносил не обет крови, а обет хранителя:

“Защищать долину и тех, кто ищет прибежище.”

Это вызвало шёпот и сомнения, но многие приняли – потому что впервые в их жизни им дали право выбора.

Второе – они открыли врата для чужих. Мастера из разорённых школ, крестьяне без крова, даже воины, что раньше пришли к ним как враги, могли найти приют. Отныне долина становилась не только крепостью, но и общиной.

“Ты можешь уйти – и никто не станет держать тебя силой. Но если останешься, знай, что здесь ты обязан защищать, а не разрушать.”

Третье – они создали круг Совета. Не из старейшин, что цепляются за прошлое, а из равных представителей – воинов, лекарей, ремесленников, даже тех, кто просто возделывает поля. Андрей и его жена заняли места в этом круге не как правители, а как старшие, что несут ответственность первыми.

И последнее, самое важное было в том, что они запретили детям начинать обучение с оружия. Сначала – чтение, письмо, знание о травах и ремёслах, лишь потом – искусство боя.

“Сила без знания – путь в пропасть. Пусть наши дети учатся сначала строить, а потом сражаться.”

Первые дни были полны тревоги. Старые мастера спорили, бывшие воины шептались о слабости. Но стоило пройти нескольким неделям – и даже они увидели, как сама долина изменилась. Впервые за десятилетия в её воздухе не витала только жажда крови.

На рассвете, стоя вместе, Андрей и его жена-дракон видели, как новые ученики повторяют дыхание, сливаются в ряды, и их ауры больше не гремят как удары молота, а звучат мягко, ритмично, как единое сердце. Это сердце будущего.

– Мы начали. – Тихо сказал он.

– Да. – Ответила она. – Теперь пусть мир сам решает, идти ли к нам с мечом или с открытой рукой. Мы сделали свой выбор.

Небо на востоке разгоралось золотом. Над долиной поднимался первый настоящий день новой эпохи. И с этого мгновения история рода, что родился в огне и крови, начинала писаться иначе.

Эпилог

Из свитков Хроники Восточного Неба:

“Прошло много лет с той ночи, когда человек-воин и его жена-дракон сделали свой выбор. Тогда многие смеялись – кто открыто, кто тайком. Разве возможно было построить мир на доверии, а не на страхе? Разве выживут те, кто откажется от старой силы ради новой?”

Но время показало, что именно это решение стало переломным.

Первые годы долина “Воинов Клыка” оставалась одинокой. Соседи сторонились её, княжеские дома смотрели настороженно. Слишком много крови было у них на руках, слишком свежа была память. Однако первые беглецы и изгнанники нашли там убежище. Они рассказывали в столицах:

“Мы живём под защитой не меча, а клятвы хранителей. Там дети учатся не только бою, но и письму. Там ремесленник равен мастеру меча.”

Эти слухи казались фантазией, но с каждым годом людей, ушедших в долину и вернувшихся затем с новыми знаниями и спокойными сердцами, становилось всё больше.

Спустя десять лет в Поднебесной начали говорить о Школе Двух Крыльев – так стали называть новую традицию Андрея и его жены. Их символом стало не оружие, а изображение раскрытых крыльев. Одно перо – белое, другое – чёрное. Лекари и воины, кузнецы и мастера дыхания впервые были объединены в одну систему.

Сначала считали, что это лишь новая секта среди сотен других. Да. Сильная. И со своими фактически непостижимыми техниками. Но разница проявилась в том, что ученики этой школы редко участвовали в междоусобных войнах. Они отказывались быть наёмниками, принимали лишь тех, кто искал защиты. Постепенно их репутация “неподкупных хранителей” сделала их желанными союзниками – но не слугами.

Через поколение, когда начались Великие смуты и границы Поднебесной содрогнулись от вторжений, оказалось, что именно там, где стояли хранители Двух Крыльев, города не пали. Они не покидали своих людей. Они сражались отчаянно, но никогда не нападали первыми. Это изменило даже сердца князей. Многие стали тайно посылать своих сыновей и дочерей учиться туда – не только бою, но и искусству правления через согласие, а не через насилие.

Спустя столетия…

Сегодня, когда оглядываемся на прошлое, мы знаем, что именно та ночь в долине положила начало Эпохе Тихого Ветра. Старые Великие секты вымерли или растворились, но Школа Двух Крыльев осталась. Она стала не храмом войны, но оплотом равновесия.

Говорят, что до сих пор в глубине долины стоят два каменных трона – один для человека, другой для дракона. На них никто не сидит, потому что те, кто основал эту школу, давно ушли за грань времени, отдалившись от мирской жизни. И теперь их присутствие ощущалось во всём мире Поднебесной. Но их выбор живёт. В том, что дети Поднебесной знают письмо прежде, чем берут в руки меч… В том, что общины строят советами, а не цепями… В том, что память о войне теперь служит не для мести, а для напоминания…

“И если когда-нибудь снова Тьма захочет покрыть Небо, она столкнётся не с одиночными мастерами и не с жаждой крови. Она столкнётся с теми, кто хранит друг друга. И это наследие тех, кто выбрал мир там, где все ожидали войны.”

Очередное утро в долине Совершенствования началось без труб, боевых рогов, и без сигналов тревоги. Вместо этого в первый раз за долгие годы в центральном дворе зазвучали обычные голоса детей и звон кузнечных молотов.

Андрей и его жена-дракон стояли на высокой террасе и смотрели вниз – туда, где “Воины Клыка” впервые тренировались не для убийства, а для защиты. Вместо штурмовых построений – упражнения на совместное дыхание, слияние потоков и удержание общей формы. Там же, рядом, мастера-лекари учили новичков владеть травами, объясняя, что сила и исцеление – два крыла одной птицы.

Конец.

Content

Хайдарали Усманов
Шутки Богов. Битва на выживание

Размышления Богини

Новая ступень

Небесное Дао

Новая глава.

Трансформация

Признание через силу

Зверь – Тень

Древний ужас

Поднебесная

Горбатого могила исправит

Начало эпохи драконьего покровительства

Андрей

Эпилог