Архитектор душ

Глава 1

— Подними руки! — донесся до меня срывающийся женский голос.

Раздался раскатистый оглушающий гул, словно кто-то изо всей силы ударил в огромный церковный колокол. И вместе с болью нахлынули воспоминания. Чужие.

…Парадный вход огромного столичного особняка. Ледяной дождь хлещет по лицу, но холоднее дождя взгляд отца. Его лицо перекошено от злости. Возле ног брошенные на пол саквояжи, а отец, ткнув пальцем, выкрикивает приговор: «Ты — позор рода Громовых. Вон. Чтобы духу твоего здесь не было». Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая от прошлой жизни.

…Бесконечный стук железных колес. Душное купе поезда, несущегося из столицы на юг. Почти неделя пути. Не путешествие — ссылка. Прямо в Крым, в захолустье, подальше от глаз в вечную опалу.

…Пыльный кабинет, запах старых бумаг и казенной краски. В руках официальный бланк с гербовой печатью времен Российской Империи. Приказ о назначении на должность. Виктор Громов. Коронеръ.

Воспоминания оборвались, оставив после себя лишь горечь унижения и тупую головную боль. Я лежал на чем-то твердом и холодном, и гул в ушах постепенно сменялся осознанием реальности.

Коронер… Российская Империя… это что, галлюцинации? Коронер вроде проводит дознание и устанавливает причину смерти насколько я знал. Но раз Российская Империя откуда здесь западная система дознания… Да и вообще какая к черту Российская Империя, если она рухнула в семнадцатом году двадцатого века?

Где я?..

— Я сказала подними руки, чтобы я их видела!

Пронзительный крик заставил меня с трудом разлепить веки. Все плыло. Темные пятна расползались перед глазами. Мутило.

Собрав остатки сил, я попытался сесть. Руки предательски подкашивались, не желая поддерживать тело. Наконец, оперевшись на локти, мне удалось принять сидячее положение и собрать расфокусированные глаза в кучу.

Я сидел на полу в центре грубо начерченного мелом круга. Линии были кривыми, а символы внутри — бессмысленными каракулями, пародией на оккультные знаки из дешевых голливудских фильмов.

Помещение, в котором я очутился, напоминало заброшенную кладовку. Низкий потолок, облупившиеся стены, несколько ящиков под пыльным брезентом.

А в нескольких метрах от меня, за пределами круга, стояла девушка. Похоже, это она кричала. Лет девятнадцать. Огненно-рыжие волосы, сейчас спутанные и растрепанные. Бледное веснушчатое лицо было искажено гримасой, в которой смешались лютая ненависть и страх. На ней была простая фланелевая рубашка и джинсы явно не по размеру.

Она целилась в меня из небольшого, почти игрушечного на вид револьвера, но в ее дрожащей руке он выглядел смертоноснее любой пушки.

Сердце при виде оружия ухнуло и застучало стократ быстрее. Кто она? Что ей от меня нужно? Почему она целится в меня?

— Опусти оружие, — прохрипел я и тут же осекся.

Даже сквозь непрекращающийся звон в голове я понял, что голос принадлежит не мне. Он был ниже, с какой-то неприятной хрипотцой, словно его владелец много и часто курил. Не мой голос.

Ледяной комок страха шевельнулся где-то в желудке, на мгновение перебив тошноту. Это не галлюцинация. Слишком правдоподобно, чтобы быть неправдой. Запахи вокруг, холодная твердость пола. Все настоящее.

Я поднял глаза на девушку и попытался сконцентрироваться на ней. Лицо показалось незнакомым на первый взгляд, но стоило мне на мгновение выхватить четко ее образ, как голову тут же пронзила острая боль.

Картинка вспыхнула перед внутренним взором. Дорогой кабинет, обшитый темным дубом. Я сижу в массивном кожаном кресле, а передо мной, переминаясь с ноги на ногу, стоит грузный седой мужчина с лицом, изборожденным морщинами. Он озадачен и опечален.

Он умоляет, говорит о своей пристани, о рабочих, о чести… А я лишь презрительно усмехаюсь, лениво перебирая долговые расписки, каждая из которых скреплены сургучной печатью. А за его спиной в тени дверного проема стоит она. Эта самая рыжая девчонка. Алиса Бенуа вместе с отцом Савелием. В воспоминаниях она моложе на пару лет, но с той же самой ненавистью в зеленых глазах.

— Господин Громов… Коронер, прошу вас…

Видение тут же исчезло.

Я убрал руки от лица. Ничего не понимаю. Последнее, что помню — как закончил очередной отчет на работе, насчет которого мне за день до этого на почту приходило анонимное письмо с угрозой и требованием подделать результаты. Я отмахнулся, потому что это было не в первый раз. Сдал отчет и вышел на парковку.

Мокрый асфальт, перекресток. С правой стороны с моей машиной поравнялся черный седан. Посигналил. Я повернул голову и увидел в открытых окнах прорези балаклав. Помню, подумал, о том, что надо бы срочно дернуть ручку водительской двери и выкатиться, но вспышка с хлопком была быстрее.

Выходит… я умер, что ли? И что теперь, вижу причудливые предсмертные галлюцинации?

— Что… что ты тут делаешь? — прохрипел я.

Мой вопрос, кажется, стал последней каплей. Ее самообладание, похоже, державшееся на тонкой ниточке, лопнуло.

— Что я здесь делаю⁈ — взвизгнула она, делая нерешительный шаг вперед. Револьвер в ее руке качнулся. — Ты смеешь спрашивать, что я здесь делаю, Громов⁈ Ты, мерзавец! Чудовище!

Громов. Она назвала меня Громовым. Фамилия из воспоминаний, которые я видел только что, перед тем как открыть глаза.

— Ты отнял у нас все! — продолжала она кричать. В ее голосе появились слезы ярости и бессилия. — Нашу пристань, дело всей жизни моего отца! Ты загнал его в долги своими махинациями, шантажом из-за несчастных случаев! Он поверил тебе, этому твоему столичному лоску, твоим пустым обещаниям! А ты пустил его по миру, оставив ни с чем!

Она задыхалась от слов, ее грудь тяжело вздымалась.

— Он не вынес этого и повесился на балке в пустом ангаре! Ты знаешь, каково это — перерезать веревку, на которой болтается твой собственный отец⁈ Знаешь⁈ — ее голос сорвался на хриплый шепот, а затем снова взлетел до крика. — Я пришла сюда, чтобы ты ответил за все! Чтобы отправить тебя в ад вслед за ним! Я…

Она запнулась, услышав то же, что и я — тихий стон откуда-то справа. Я скосил глаза и только сейчас заметил еще одно тело, что находилось в полуметре от меня прямо на черте меловой границы, смазав линию.

Девушка. Она с явным непониманием повернула голову в нашу сторону. Ее темные глаза открылись.

Она была полной противоположностью рыжей фурии. Черные волосы, выбившись из прически, темным ореолом лежали на грязном полу. Бледное лицо с тонкими правильными чертами.

На ней было простое, но явно дорогое платье-футляр темно-синего цвета, которое сейчас было измято и испачкано меловой пылью. Элегантность и качество ткани резко контрастировали с общей обстановкой.

Затем ее взгляд сфокусировался сначала на рыжей девушке с револьвером, потом на мне, сидящем в центре ритуального круга.

И я увидел, как ее лицо меняется. Недоумение сменилось узнаванием, а затем… затем было ледяное пронзающее презрение.

Она медленно, с видимым усилием села, поправляя растрепавшиеся волосы и с инстинктивной аккуратностью одергивая подол платья — жест, который в этой ситуации выглядел чудовищно неуместно.

Две женщины смотрели друг на друга с немым вопросом, а потом их взгляды снова сошлись на мне.

— Если ты собираешься его убить, то сначала встань в очередь. Я первая сюда пришла, — процедила она сквозь зубы.

Честно говоря, все это казалось каким-то дурным сном. Единственное, абсолютно абсурдное, но подходящее объяснение было таковым: сейчас я — Виктор Громов. Не Алексей Воробьев, судмедэксперт, которого в прошлой жизни, судя по всему, все же убили. А Виктор Громов. Опальный сын, изгнанный из родных стен к черту на кулички, из столицы далеко на юг.

Я посмотрел на вторую девушку. И снова головная боль.

Мозг, не спрашивая разрешения, снова взорвался чужим воспоминанием.

Все тот же кабинет с дубовыми панелями. Напротив меня, ну или Громова, стоял молодой человек. Красивый, с честным, открытым лицом и горящими от праведного гнева глазами. Это был мой/Громова ассистент. Он обвинял меня. Говорил о подложных отчетах и о врачебном долге. А я/Громов смеялся ему в лицо. Жестоко, открыто. Говорил, что он наивный дурак, который ничего не докажет. Что я его сотру в порошок.

Картинка сменилась. Прозекторская. Мой личный стол для вскрытий. На нем тело того самого парня. Я/Громов стою над ним с инструментами, диктуя протокол… и выношу вердикт. Самоубийство на почве нервного срыва. Заключение, подписанное моей же рукой. И следом последняя короткая картинка: она, Лидия. Так ее зовут. В черном траурном платье на похоронах смотрит на меня таким же взглядом.

Видение оборвалось, оставив после себя лишь чувство внутреннего напряжения и новый приступ тошноты.

Безумие, в котором я оказался, все еще походило на очень дурной сон при температуре сорок. Но даже при этом я аккуратно предположил, что человек, в чьем теле я, возможно, находился, наделал немало бед и мне, оказавшемуся каким-то неведомым образом в его шкуре, приходиться теперь пожинать плоды.

Эти две женщины, как я смел предположить, пришли мстить мне/Гормову и, по иронии судьбы, выбрали один и тот же день.

Перепалка между ними не заставила себя ждать.

— Какая еще очередь⁈ — закричала Алиса, ее лицо вспыхнуло еще ярче. Револьвер в руке теперь метался между мной и темноволосой женщиной, словно сбившийся с курса компас. — Меня не волнуют твои игры, кукла напудренная! Я прикончу его! А если ты, аристократическая тварь, встанешь у меня на пути, то пристрелю вас обоих! Мне больше нечего терять!

И я в это верил. Если ее слова правда, а как подсказывала мне память так оно и было, эта девушка и вправду находится на грани.

— Тебе стоит заткнуться, малолетка, — произнесла Лидия все тем же беспристрастным голосом, в котором презрения было больше, чем в самом грязном ругательстве. — Твои вопли утомляют. Я долго ждала этого дня и не позволю какой-то рыжей истеричке с игрушечным револьвером все испортить.

— Плевать я на тебя хотела! — выкрикнула Алиса и ее спор с Лидией закончился так же внезапно, как и начался. Вся ее ярость снова сфокусировалась на мне. Она вскинула руку и темное дуло револьвера уставилось мне прямо в переносицу.

Я видел, как ее палец на спусковом крючке дрогнул, побелел от напряжения. Вот оно. Конец моей второй, только что начавшейся жизни.

Но вместо грохота и боли, комнату огласил короткий вскрик. Алиса дернулась, словно ее ударило током, и выронила револьвер. Он со стуком упал на грязные доски пола. Она смотрела на свою руку с ужасом и недоумением и трясла, будто пытаясь стряхнуть невидимый огонь.

Лидия посмотрела на нее с таким пренебрежением, словно наблюдала за неуклюжей официанткой, уронившей ее заказ.

— Неумеха, — скривилась она и, не теряя ни секунды, плавно, как кошка, наклонилась, ее рука в черной перчатке потянулась к валявшемуся на полу оружию.

Ее пальцы уже почти коснулись металла. Мое тело сработало на чистых инстинктах самосохранения. Я рефлекторно дернулся вперед, но девица в дорогом платье оказалась на удивление проворной. Тогда, не имея другого выбора, я резко пнул револьвер ногой. Он отлетел на несколько метров в сторону и со стуком ударился о какой-то ящик в углу.

Я попытался воспользоваться моментом, чтобы наконец встать на ноги, но не успел даже оторвать зад от пола, как перед моими глазами сверкнула сталь. Длинное тонкое лезвие стилета, мелькнув в тусклом свете, устремилась к моему правому глазу. Я инстинктивно зажмурился, ожидая пронзающей боли и рефлекторно выставил руки.

Но ее не последовало.

Я с опаской открыл глаза. Стилет застыл буквально в миллиметре от глазницы. Я чувствовал веющую от него прохладу. Лидия стояла надо мной, склонившись, ее рука с зажатым в ней оружием мелко дрожала от чудовищного напряжения. Ее лицо, доселе непроницаемое и холодное, исказилось гримасой боли и недоумения. Она пыталась преодолеть сопротивление невидимой стены.

— Что происходит? — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Она попыталась надавить второй рукой, но как только ее левая ладонь коснулась правой, ее тоже словно ударило разрядом. Она вскрикнула коротко и зло, а стилет со звоном упал на пол рядом со мной.

Пользуясь замешательством, Алиса снова подскочила к револьверу и потянулась к нему. Но едва ее пальцы коснулись рукояти, как она снова громко вскрикнула, будто прикоснулась к раскаленному металлу.

Обе женщины теперь смотрели то на свои руки, то на меня. В их глазах больше не было чистой ненависти. К ней добавилось нечто новое — страх. Иррациональный страх перед необъяснимым.

А мой мозг, мозг судмедэксперта, заработал, отбрасывая панику. Хотя не могу сказать, что мне не было страшно. Было. Страшно, непонятно и еще многие уместные синонимы. Но также я был вынужден анализировать.

Случайность. Совпадение. Закономерность. Три этапа. Сейчас было два случая. Две попытки причинить мне прямой физический вред — и обе провалились, причинив боль им самим.

Мне нужна от них третья попытка, чтобы убедиться в своей догадке.

Ситуация продолжала накаляться, потому что-то, что случилось, выходило за все рамки обычной здравой логики. Почему? Почему они не смогли меня убить? У них все карты на руках, чтобы закончить начатое. Но вместо этого, словно в плохом фильме ужасов, они роняют оружие в самый ответственный момент и не могут убить маньяка.

Если это не deus ex machina, то я даже не знаю, как это объяснить.

— Ты подонок, Виктор Громов, — прошипела Лидия, отступая на шаг. Ее лицо было бледным и выражало легкий испуг с непониманием, но ненависть во взгляде никуда не делась. — Я с самого начала знала, что ты связан с чернокнижием… Надо было сразу донести на тебя в Святую Инквизи…

Ее челюсть сомкнулась с такой силой, что я услышал отчетливый щелчок зубов. Она замолчала на полуслове, ее глаза расширились от новой волны ужаса и боли. Лидия схватилась за подбородок, словно пыталась силой разомкнуть сведенные судорогой челюсти.

Что это? Почему ее челюсть сомкнулась, как только она озвучила идею, как бы от меня избавиться? И что что за Святая Инквизиция? Что за бред? Церковный суд в двадцать первом веке? Или так называется какая-то местная спецслужба?

Могу ли я засчитать это как третье подтверждение? Нет… вдруг тут про этих церковников вообще вслух говорить нельзя.

Я медленно поднялся на ноги. Тело было слабым, ватным, но все же слушалось. Я смотрел на двух напуганных женщин, на разбросанное оружие и этот дурацкий меловой круг на полу. И понимал, что никакие здравые объяснения сюда не подойдут. Вообще.

— Давайте успокоимся хотя бы на минуту, — прохрипел я и откашлялся. Слегка пошатывало. Я медленно поднял руки ладонями вперед, универсальный жест «я безоружен».

Это не произвело на Алису ровным счетом никакого впечатления. Она снова бросилась к револьверу, что лежал в полуметре от нее. Пальцы уже почти что коснулись рукоятки, но в следующее мгновение она громко ойкнула и отдернула руку, словно там был не револьвер, а какая-нибудь змея или огромный паук.

И это однозначно было «три». Закономерность… Она даже не смогла прикоснуться к оружию.

Мозг лихорадочно перебирал одни варианты за другими: гипноз, психотропные вещества, какие-то вшитые под кожу блокираторы, типа электрических ошейников? Но откуда? Как? Нет, это глупости…

Это не наука. Я не мог объяснить происходящее ни с точки зрения медицины, ни физики или какой-нибудь еще науки. Может, конечно, теология, но я ее в расчет не брал.

Это что-то другое. Что-то, для чего в моем словаре не было подходящих терминов. Кроме одного. Того самого, которым можно объяснить почти все непонятные явления в мире.

Магия.

Глава 2

— Невозможно, — сказал я тихо, не веря в происходящее. — Этого просто не может быть.

— Чего не может? — удивилась Лидия. — Что ты ужасный человек, которому самое место в преисподней? Очень даже похоже на правду.

— Это еще нужно доказать, — парировал я ее словесные выпады. Мне было ясно ее негодование, но ситуация, в которой я оказался, мне не нравилась еще больше, чем их желание меня прикончить. — Но вы не можете мне навредить.

Я проматывал в голове последние несколько минут.

— Раз: ты попыталась выстрелить, — я указал пальцем на Алису. — Два: ты, Лидия, попыталась ударить меня ножом. И три: ты, Алиса, снова попыталась схватиться за оружие. Все три попытки прямого вреда провалились. И каждый раз это причиняло вам боль. А то, что ты даже не смогла закончить мысль про Инквизицию, я изначально даже в расчет не брал.

— Бред! — воскликнула Лидия. — Я в любой момент могу расцарапать тебе лицо, если захочу!

Во мне не было стопроцентной уверенности. Это была лишь догадка, основанная на трех странных инцидентах. Что, если я ошибся? Что если это было три случайных спазма, а сейчас она вцепится мне в лицо и выцарапает глаза? Но я должен был убедиться в своей правоте раз и навсегда, чтобы понимать свое положение. И единственный способ это проверить — рискнуть.

— Попробуй, — сказал я, разводя руки в стороны.

Я смотрел ей прямо в глаза. Это был вызов не девушке, нет. Чисто по-человечески мне было ее отчасти жаль, а отчасти все равно. Она чужой человек, и ее проблемы меня касаются лишь косвенно, да и то потому, что я, черт возьми, оказался в другом теле.

Это было все, что ей нужно. Лицо Лидии исказилось во время замаха. Движение было быстрым, злым и унизительным. Она со всего размаху попыталась ударить меня коленом ниже пояса, туда, где мужчине больнее всего.

Я даже не дернулся, поставив все на свою догадку.

И не прогадал. Ее колено не долетело до цели каких-то нескольких сантиметров. Оно замерло в воздухе, а в следующее мгновение Лидия закричала. Это был не визг Алисы, а сдавленный, полный шока и острой боли вопль.

Она повалилась на пол, как подкошенная и схватилась почему-то не за колено, которым наносила удар, а за лодыжку. Она каталась по грязному полу, ее прическа окончательно растрепалась, а из глаз брызнули слезы от невыносимой физической боли.

Алиса смотрела на это с открытым ртом, ее собственная «обожженная» рука была забыта. Непонимание и страх окончательно завладели выражением ее лица.

— Что… что ты со мной сделал⁈ — выкрикнула Лидия сквозь рыдания.

— Ничего. Ты сама это сделала, — мой голос был ровным, почти бесстрастным, хотя отчасти мне было ее жаль. — Я лишь предложил тебе меня ударить и предположил, чем это закончится. Ты же сама сказала, что можешь сделать со мной что захочешь, — я развел руками, — видимо, не все.

— Ты подонок, Виктор Громов, — прошипела она сквозь слезы. — Это все ты и твоя черная магия, — и затем зашлась в рыданиях.

— Возможно, — согласился я, потому что и сам пришел к такому выводу. Либо какая-то магия, либо проклятие. Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Но это тоже нужно проверить. А пока что вставай.

Она посмотрела на мою ладонь с пренебрежением и хотела было ударить наотмашь, но вовремя остановилась. Не то ощутила подступающий приступ боли от этой мысли, не то что-то еще и не рискнула закончить действие.

При этом за руку тоже браться не стала. Сцепив зубы, она сама, опираясь о пыльный ящик, медленно поднялась на ноги.

Да, Лидия явно была гордой. Эта гордость была заметна даже сквозь размазанную по лицу тушь, покрасневшие белки глаз и общее эмоциональное измождение. И это вызывало уважение.

Алиса же, которая ранее осела на пол, сейчас сидела с абсолютно безэмоциональным лицом. Я видел такое не раз. Эмоциональное выгорание после сильной встряски. Словно перегорают предохранители, и человек неспособен проявлять ни капли чувств в ближайшее время. Может час. Может десять, а может и сутки.

— Давайте мы с вами все же, успокоимся, — сказал я и поднял с пола стилет Лидии, затем прошелся к ящику и подобрал револьвер Алисы. Оружие было тяжелым, явно настоящим. Я молча положил его на верхушке одного из пыльных ящиков подальше от их рук. Они не сопротивлялись, лишь следили за мной взглядами.

— Сейчас мы выйдем из этой комнаты, пройдем в дом, присядем и спокойно все обсудим, потому что другого варианта я просто не вижу.

— Нечего обсуждать, — еле сказала Лидия, подавляя накатившие на нее чувства. — Ты мерзкий и гадкий оккультист, который несет людям только боль и страдания.

— Я согласна с ней, — сказала тихо Алиса, тяжело выдохнув. Ее взгляд оставался отрешенным и почти что стеклянным.

— Ваше мнение меня мало интересует в данный момент, — сказал я спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения.

Все же в их словах явно была правда. Я попал в какое-то дерьмо по самые ноздри, и мне нужно было как можно скорее навести порядок, замести следы этого безумного ритуала и договориться с этими двумя взбалмошными особами. — Но, как вы видите, убить меня вы не можете. И, как мне кажется, рассказать об этом происшествии тоже у вас не выйдет. Самое логично, что я могу предложить — это открыть дверь, — я подошел к ней и толкнул от себя, — после этого выйти в зал, сесть там, все обсудить и договориться.

— Виктор, — сказала Лидия, — утирая слезы и еще сильнее размазывая тушь по лицу. — Ты слышишь себя? С кем договариваться? С тобой? Это равносильно тому, чтобы заключить сделку с дьяволом. Хотя… — она горько усмехнулась, — мне кажется, даже с ним выгоднее иметь дела.

Я тяжело вздохнул. Ну вот что им сказать? Если я сейчас заявлю, что больше нет никакого Виктора Громова, что я другой человек из другого мира, они просто решат, что я окончательно спятил. Или, что еще хуже, решат, что в меня вселился бес.

И я был на сто процентов уверен, что они начнут искать способ сдать меня той же Инквизиции, даже если им придется переступать через боль и ограничения проклятия. Нет, этот путь был закрыт.

— Ты хочешь продолжать валяться в этой подсобке на полу, реветь и мазаться в грязи? — мой голос стал жестче. — Пожалуйста. Только носить тебе еду и кормить я не собираюсь. Если хочешь мне что-то предъявить — встань и пойди за мной в зал. Там предъявишь все, что тебе хочется, и дальше мы подумаем, что из этого можно исправить.

Она ничего не ответила, лишь продолжала буравить меня взглядом.

— Тебя это тоже касается, Алиса, — обратился я к рыжей.

— Угу, — апатично отозвалась она, даже не подняв головы.

Терять время было нельзя. Я подошел к ней и, не церемонясь, взял за предплечье, рывком поставив на ноги. Она оказалась на удивление легкой и все такой же безвольной, как тряпичная кукла. Алиса пошатнулась, но устояла.

Я посмотрел на них обеих — одну сломленную горем, другую опустошенную яростью.

— Идемте, — скомандовал я. — И поживее.

За дверью обстановка менялась разительно. Мы оказались в настоящем особняке — большом, когда-то, без сомнения, великолепном. Но сейчас он казался запущенным и одиноким. Я ожидал увидеть снующих уборщиц, услышать звуки готовки с кухни, но… ничего. Только звук наших шагов и не более того.

Высокие потолки. Стены, обитые выцветшим шелком. Под ногами скрипел паркет. На окнах портьеры из тяжелого побитого молью бархата, в воздухе стоит запах старого дерева. Я шел туда, куда подсказывала мне память или чем бы ни были эти фантомные картинки.

Мы прошли по коридору, и наши шаги гулко отдавались в тишине. Я вел их в центральный холл — огромное, двухсветное пространство с массивной деревянной лестницей, ведущей наверх, в темноту второго этажа.

Здесь царил тот же беспорядок. В центре холла стоял гигантский камин из черного мрамора, но его явно давно не топили. Посреди комнаты громоздился длинный обеденный стол из темного дуба, способный вместить не меньше двадцати гостей, но сейчас на нем стояли лишь несколько пустых бутылок. Вокруг стола были расставлены стулья с высокими резными спинками.

— Садитесь, — сказал я, и мой голос прозвучал в гулкой тишине неестественно громко.

Я подошел к стулу во главе стола, оттянул его и развернул так, чтобы видеть обеих девушек, куда бы они ни сели. Затем я сел сам, чувствуя, как ноет все тело. Алиса все так же безвольно опустилась на ближайший стул, уставившись в одну точку. Лидия, помедлив, выбрала стул подальше от меня, села с прямой, как струна, спиной и отвернулась к окну, ее плечи все еще мелко подрагивали.

Мы молчали. Я не знал, с чего начать. В голове крутился миллион вопросов, но ни одного ответа. Если сейчас я уже и мог примерно представить, что происходит, то все равно не имел ни малейшего понятия, как сделать так, чтобы эти две девицы от меня отвязались и при этом избавить их от настойчивого желания свести меня в могилу.

Это было похоже на самое сложное вскрытие в моей жизни, только на секционном столе лежала не одна жизнь, а целых три.

Они молчали по своим причинам. Алисе, судя по ее виду, сейчас ничего не хотелось, кроме как раствориться в небытии, последовать примеру своего драгоценного отца и покачаться на «качелях» при помощи шеи и веревки.

Лидия же просто продолжала тихо всхлипывать. Тишина была тяжелой и вязкой, как желатиновый студень.

Но самая главная причина была проста: я/Громов — человек, который испоганил им жизни. И, естественно, что им со мной не то что договариваться не хотелось, а даже стоять рядом.

— Почему ты назвала это «черной магией»? — нарушил я тишину, обращаясь к Лидии.

Она вздрогнула и медленно повернула голову. Ее глаза, красные от слез, смотрели с прежним презрением.

— А что это, по-твоему, было? — она словно обвела рукой круг на полу в той комнате. — Эта кругограмма, символы внутри нее, черные свечи и… вот это? — она неопределенно развела руками.

— Что — «это»? — настойчиво переспросил я, глядя ей в глаза. Мне нужно было понять, как они это воспринимают.

— Невозможность свернуть тебе шею, — глухо, не отрывая взгляда от столешницы, подала голос Алиса. — Она это имеет в виду.

Лидия молча кивнула, подтверждая ее слова.

Получается… магия здесь существует? Полноценная магия, как… как в книжках про Гарри Поттера, что ли? Я что, могу крикнуть какое-то заклятие и убить ненароком человека?

Это же просто невозможно!

С другой стороны… я очутился в теле другого человека. Что можно считать более невероятным?

Нет, конечно, можно предположить, что меня не убили сегодня ночью и сейчас я лежу в палате после операции и вижу цветные сны.

Я поморщился и провел рукой себе по лицу, надавив на глазные яблоки. Голова все еще раскалывалась.

— Тебе ли не знать про магию, Громов, — снова подала Лидия голос. — Последние полгода ты только и делал, что тратил все свое состояние на покупку гримуаров, поездки ко всяким сомнительным личностям, которые якобы сведущи в «запретных искусствах» и прочие вещи. И как только Инквизиция тобой не заинтересовалась, не пойму.

Это был хороший вопрос. Но…

— Откуда ты это все знаешь? — я прищурился, делая вид, что удивлен. Хотя я и вправду удивился.

— Потому что я следила за тобой. Думаешь, я пришла сегодня просто так? Чаю с тобой попить с плюшками?

— И почему не заявила в полицию? — задал я логичный вопрос, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Мне приходилось играть на публику, стараясь скрыть свою неосведомленность об этом мире и не выбиваться из образа старого Громова. По крайней мере сейчас.

— А ты, походу, крепко головой приложился, — подала голос Алиса. — У нас в Феодосии каждая собака знает, что ты на короткой ноге с полицией. Какой смысл куда-то заявлять?

Феодосия? Значит все-таки Крым! И то что она говорила… похоже это правда. Коронер Виктор Громов не просто опальный сын, а еще и взяточник, шантажист и махинатор. Прелестно. Если это не «бинго», то я даже не знаю что.

Мои мысли прервал звук откуда-то явно с улицы.

Сначала отдаленное, а затем все более отчетливое тарахтение мотора и шуршание колес по гравию. Звук приблизился и, наконец, замер прямо напротив дома. Раздался скрип, а затем глухой хлопок закрывающейся дверцы автомобиля.

— Господин Громов! — раздался с улицы громкий старческий голос. — Господин Громов! Откройте!

Ну и кого это еще принесло? Час от часу не легче. Мне и так есть над чем подумать, так тут еще дополнительная задача со звездочкой образуется?

Пауза. А затем снова, и еще настойчивее.

— Вас вызывают на службу, сударь! В доках нашли тело! Утопленник!

Я выглянул в окно. Внизу, у подножия лестницы, ведущей к парадному входу, стояла невысокая, сутулая фигура в длинном плаще и кепке. Память Громова услужливо подсказала имя. На этот раз обошлось без болезненных всполохов. Аркадий Петрович. Водитель коронерской службы.

Другой вопрос, что даже в моей практике утопленники не были особо громкими делами. Их вылавливали постоянно, особенно в курортном городе, по весне или в разгар сезона.

Обычно, как подсказывали те же обрывки воспоминаний, вызов личного служебного автомобиля означал, что дело непростое, и начальство хочет видеть коронера на месте немедленно.

— Сидите здесь. И не дергайтесь, — бросил я девушкам через плечо. — Я сейчас вернусь.

Естественно, на меня не обратили никакого внимания. Лидия все так же смотрела в окно, а Алиса в пустоту. Их личные трагедии были куда важнее моих приказов.

Я подошел к массивной входной двери, повернул тяжелый кованый ключ в замке и открыл ее. На крыльцо тут же ворвался порыв сырого, промозглого ветра, пахнущего морем и мазутом.

— Господин Громов, сударь, — затараторил Аркадий Петрович. — Простите за беспокойство в столь ранний час, но господин пристав настоял. В доках у третьего причала, обнаружили тело. Нужно ваше присутствие. Немедля.

Я потер переносицу. Голова все еще гудела. Идти куда-то, смотреть на утопленника, изображать из себя коронера — последнее, чего мне хотелось. Тем более что я понятия не имею, какие он здесь выполняет обязанности. И это меня беспокоило больше всего.

— Аркадий Петрович, я неважно себя чувствую. Передай приставу, что я буду позже, — сказал я и попробовал закрыть дверь.

— Боюсь, это невозможно, сударь, — вежливо, но непреклонно возразил водитель, как бы невзначай сунув ногу между створкой и рамой. — Если бы все было так просто, то обошлись бы вашими помощниками. А так там уже собралась толпа, журналисты скоро налетят. Господин пристав сказал, дело на его личном контроле. Так что нужны именно вы.

Я мысленно выругался. Отвертеться не получится. И… мне не послышалось — помощников? У меня помощники есть? Надо же… и как назло никаких вспышек. Память по-скотски молчала и не хотела давать мне подробностей на этот вопрос. Почему-то от этой мысли сделалось нехорошо, но я взял себя в руки.

— Одну минуту, — бросил я, не вдаваясь в подробности.

— Конечно, сударь, — кивнул Аркадий Петрович.

Я сделал несколько шагов к залу, где сидели мои новые «подруги» и сказал им:

— Никуда не уходите, я скоро вернусь. Это не должно занять много времени.

На меня, как и в прошлый раз, не обратили особого внимания. Каждая была погружена в собственное горе. Это меня устраивало. Не хочу сцен.

Я вышел под моросящий дождь, плотно прикрыв за собой дверь особняка, оставив в доме двух сломленных женщин, которые, к счастью, были слишком поглощены своими страданиями, чтобы предпринять еще какие-то глупости. По крайней мере я на это надеялся.

Открыв дверцу, я сел в старенький микроавтобус, чем-то напомнивший мне обычную «Газель», устроившись рядом с Аркадием Петровичем. Тот завел мотор, и мы, тарахтя и подпрыгивая на разбитой брусчатке, тронулись в путь. Я откинулся на жесткое сиденье и прикрыл глаза.

Головная боль была симптомом классического похмелья, усугубленного, видимо, чем-то вроде корвалола с водкой. Наследство от Громова. И еще одно — острое, почти мучительное желание закурить. Достать сигарету, чиркнуть зажигалкой, вдохнуть горький дым. Странно. Я же не курил в прошлой жизни! Привычка тела, требующего своего.

Но не в мою смену. Это новое тело мне нужно в нормальном состоянии, а не изможденное от жажды и никотиновой ломки.

Ехали мы медленно. Я бы сказал очень медленно. Я бы наверно на велосипеде обогнал… но спешить лично мне было некуда. К тому же было время поразмышлять о своей здешней работе. Про коронерскую службу я знал в основном по американским сериалам. А вот что в этом мире вообще из себя представляет эта самая должность, чем занимается, какой круг обязанностей выполняет, непонятно.

Я почувствовал, как по телу пробежала мелкая дрожь, и меня передернуло.

— Погодка, конечно, отвратная, — сказал Аркадий Петрович, заметив, как я вздрогнул.

— Не то слово. Пробирает до костей, — сказал я.

Шофер участливо покивал головой.

Я попытался порыться в памяти и хоть что-нибудь вспомнить, кроме того, что уже видел раньше. Хоть что-нибудь, кроме подписывания ложных заключений и взяток. И мне удалось. Худо-бедно, но удалось.

Да, здесь и вправду существовала коронерская служба. И тут, в Феодосии, я был начальником со штатом младших специалистов. В голове мелькали какие-то обрывки воспоминаний о протоколах проведения дознания.

Первым делом следовало выяснить, кто умер. Опознать личность. Затем выяснить, по какой причине умер. Составить протокол дознания, в котором отметить все: место, время, личность, пол, причина и заключение в виде вердикта. Несчастный случай, умышленное/предумышленное, халатность врача/начальника/вертухая.

Я снова поморщился, прикрыв глаза. Головная похмельная боль вкупе с перерождением и восстановлением памяти — тот еще ядреный коктейль.

Теперь я хотя бы примерно понимал, что нужно делать. Это отчасти похоже на мои обязанности, только раньше я занимался сугубо вскрытием и анализом. Здесь же требовалось немного больше.

За окном медленно проплывали белокаменные дачи с резными верандами. Хотя белокаменными они были явно пару десятков лет назад. Сейчас то здесь, то там была видна облупившаяся штукатурка, а их фасады были утыканы ржавеющими кондиционерами и спутниковыми тарелками.

Вековые кипарисы и каштаны тянулись вдоль улиц, чередуясь с рекламными щитами, на которых дореволюционная орфография моего времени соседствовала с вульгарным неоном. А среди всего этого приморского имперского антуража вдали виднелись серые бетонные коробки спальных районов — напоминание, что даже в этой России от некоторых вещей избавиться не удалось. Ну хоть что-то в обоих мирах неизменно.

Вскоре тряска по брусчатке сменилась вязким шлепаньем по грязи, и мы остановились. Порт.

Вдали темнели силуэты кораблей. Свинцовые волны лениво бились о деревянные помосты. Пространство заполнял крик чаек и протяжный гудок уходящего судна.

Я вышел из машины, и меня тут же окутал его смрад: острая вонь гниющей рыбы и водорослей, сырость, запах мазута и мокрого камня. Мелкий, моросящий дождь превращал землю под ногами в слякоть. У причала, освещенного тусклым светом нескольких прожекторов, толпились люди — портовые рабочие, зеваки и несколько полицейских в форме.

— А, Громов, наконец-то, — отозвался грузный мужчина в форме, поворачиваясь к нам. Вспышка памяти подсказала: урядник Ковалев. Мужик прямой и грубый. Его взгляд скользнул по мне, потом за мою спину, и он удивленно вскинул брови. — Кто это с тобой сегодня, и почему они мокрые, словно тащились пешком через весь город?

Кто со мной? Я нахмурился, не понимая, о чем он говорит, потому что ехали мы сюда только с Аркадием Петровичем. А помощников из службы, как я понял, никто не позвал, сразу вызвав меня. Больше с нами никого не было и быть просто не должно было.

И я обернулся.

Глава 3

Они были вымокшими с ног до головы и такими запыхавшимися, словно пробежали кросс. Подолы их одежд — платья Лидии и джинсы Алисы — пропитались грязью и холодной водой, превратившись в замызганные тряпки.

Лица девушек, выражали такой концентрированный спектр недовольства, что им обдавало, словно порывами ледяного ветра.

— Одну минуту — сказал я, не оборачиваясь к Ковалеву, и уверенным шагом двинулся к девушкам.

Мысли в голове путались как в змеином клубке. Я же сказал им сидеть в доме и никуда не высовываться. Зачем они поперлись аж сюда, причем пешком следуя за машиной. Я тяжело вздохнул. Надо было запереть дверь на ключ, а не просто притворить.

Но для чего эта сцена? Я откровенно не понимаю.

Я подошел к ним в упор. Ледяной дождь стучал по плащу и шляпе, изредка попадая за воротник.

— Что вы здесь делаете? — спросил я тихо, чтобы слышали только они. — Я же сказал ждать меня.

— Думаешь, мы по собственной воле сюда тащились аж от твоего дома? — прошипела Лидия. Она тут же слегка поморщилась, словно слова дались ей с болью, царапая горло.

— Не понял, — сказал я. — Что значит «по собственной воле»? В каком это смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — отозвалась Алиса, скрестив на груди руки. Этот жест выглядел бы вызывающе, если бы она не дрожала от холода. — Как только твой тарантас сдвинулся с места и отъехал на несколько десятков метров, нас словно сорвало со стульев и потянуло следом.

В ее глазах читалась усталость и ненависть. Словно это я лично приковал ее к себе цепью и, ухмыляясь, тащил через весь грязный город.

Это просто какой-то бред. Это невозможно, чтобы еще какая-то сила заставляла их ходить за мной хвостиком. Зачем? Какой в этом смысл? Мне не нужны две пленницы, которые постоянно брызжут ядом и метают молнии из глаз при любой возможности! И это вместе с тем, что пользы от них пока что было как с быка молока.

Я прикрыл глаза и с силой помассировал веки пальцами. Если это какая-то магическая привязка, то тот, кто ее придумал, обладал либо больной, либо извращенной фантазией. И первое совершенно не исключало второго. Нужно будет проверить позже, а сейчас я должен заняться своей новой работой и при этом не выглядеть идиотом.

— Просто молчите, — выдохнул я, опуская руку. — Стойте рядом и делайте вид, что вы мои помощницы. У вас просто нет другого варианта.

— Как будто у нас есть выбор, — равнодушно процедила Лидия, отводя взгляд в сторону.

— Я о том же, — отрезал я. — Пошли.

Резко развернулся и пошел обратно к уряднику Ковалеву, который с нескрываемым любопытством наблюдал за нашей короткой и тихой сценой. За спиной я услышал две пары тихих чавкающих шагов по грязи.

— А-а-а-а, — протянул Ковалев, когда мы втроем подошли к нему. Его взгляд скользнул по моим спутницам, и в нем появилось насмешливое узнавание, сменившееся изумлением. — Барышня Бенуа и госпожа Морозова. Рад вас видеть, хотя и весьма неожиданно, — он приблизился ко мне, хлопнув по плечу. — Ну ты, конечно, зажигаешь, Виктор. Как это у тебя получается вообще? Сразу двух? Завидую, — добавил он заговорщицким шепотом. — Хотя… — он повысил голос явно работая на публику, — понял я. Держишь их на виду, чтобы тебя не грохнули? — он весело подмигнул мне, — они ж не скрывают своего желания избавиться от тебя. Так ведь, дамы?

Дамы промолчали, но на их лицах все было прекрасно написано. Патрульные с трудом сдерживали смех.

— Видишь, еще есть над чем работать, — рассмеялся он. — Я в тебя верю!

Но юмора я не понял и испытывал раздражение. Мне вдруг захотелось схватить урядника за воротник и окунуть в грязную воду.

Я не мог объяснить этот порыв ничем, кроме как тем постепенно усиливающейся взаимосвязью моей души и нового тела. Не знаю, насколько тесно и как общался прежний Громов с такими как урядник, но мне вдруг показалось, что он все же не был лишен аристократичных манер и высокомерного отношения к другим людям. И, что греха таить, я пусть и не был борцом за справедливость в своей жизни, но хамства никогда не любил.

Да, отношения с этими девушками у меня, мягко говоря, не заладились, но это было наше личное дело. А это… это было публичное унижение со стороны тупого, но облеченного властью мужлана.

Но с другой стороны я его понимал. Алиса Бенуа — дочь известного, хоть и разорившегося бизнесмена. А Лидия Морозова — бывшая невеста моего, то есть, громовского ассистента, аристократка. В небольшом городке скорее всего достаточно известные личности.

И вот вдруг Громов появляется с ними. С двумя особами, у одной из которых он довел отца до банкротства и смерти, а у второй убил жениха, своего помощника, который совал нос не в свои дела. Понятно, что все это было подстроено под «самоубийство», как я понял из воспоминаний, но от того не легче.

— Так, а если серьезно, — он подозрительно посмотрел на меня, — зачем они здесь?

— Работают со мной. Расширение штата сотрудников, — ответил я первое что пришло в голову и сразу понял, что ляпнул что-то не то. Глаза у Ковалева буквально округлились.

— Ты меня разыгрываешь, — он переводил изумленный взгляд то на девушек, то на меня.

— Так, давай к делу, — решил я прекратить этот совершенно ненужный мне разговор, — Пристав сказал, дело срочное, и что скоро тут будут репортеры. Это значит, что у нас мало времени. Где тело?

Он недовольно посмотрел на меня, словно не привык к такой резкости с моей стороны. Я попытался быстро покопаться в чужой памяти, чтобы понять, как Громов обычно общался с полицией, но ничего не нашел. Словно мозг не хотел делиться со мной воспоминаниями, оставляя меня барахтаться вслепую.

Как работали эти «вспышки памяти», я так и не понял. Сначала казалось, что стоит мне о чем-то подумать — и пожалуйста, вот короткая лекция. Но на поверку оказалось, что мозг как мог выручить, так и внезапно подложить свинью в очень ответственный момент.

— Пройдемте, господин коронер, — сухо и уже без всякой фамильярности сказал Ковалев. Он недовольно цыкнул зубом и повел меня ближе к воде.

Мы прошли по скользким деревянным подмосткам дальше вдоль причала. У одной из толстых, обросших ракушками и тиной свай, удерживающих пирс, на легких волнах прибоя болталось тело лицом вниз.

Я остановился на краю, глядя на страшную находку. Мой мозг, мозг Алексея Воробьева, включился как по щелчку тумблера. Тело женщины. Молодой. Одежда — простое, но чистое и аккуратное темное платье.

То, что я мог видеть, говорило о недавней смерти. Никаких явных гнилостных изменений. Кожа на кистях рук, плавающих у поверхности, была бледной, почти фарфоровой, но не от долгого пребывания в воде, а от природы. Трупное окоченение, судя по неестественно выпрямленным рукам, было в полной стадии. Значит, смерть наступила часов десять-двенадцать назад. Не больше.

— Вытаскивайте, — скомандовал я, поворачиваясь к двум полицейским с баграми. — Осторожно. Переверните на спину прямо здесь, на досках.

Патрульные, кряхтя, подцепили тело и аккуратно вытянули его из воды на мокрые доски пирса. Тело легло на спину с глухим, влажным шлепком. Из открытого рта вылилась струйка воды.

Я присел на корточки рядом с ней. Тут в права вступала моя личная компетентность в вопросе анализа усопших, поэтому первичный мандраж отошел на второй план.

Я пошарил по карманам рабочего плаща, но перчаток не нашел. Пришлось сходить к подобию «газельки» и вооружиться ими, после чего я вернулся, приступив к более детальному осмотру.

Длинные, темные волосы прилипли к лицу, и я осторожно, кончиками пальцев, откинул мокрую прядь со лба, чтобы лучше рассмотреть черты. Лицо было юным, красивым, полным нездешней красотой. Идеально ровный нос, тонкие губы, высокие скулы. Но что-то было не так. Что-то неуловимо странное в пропорциях.

Я перевел взгляд выше, на уши, которые до этого были скрыты волосами. И замер.

Уши.

Они не были человеческими.

Они были длиннее и изящнее, чем у любой женщины, которую я когда-либо видел. К тому же заостренные на концах. Это не было уродством или врожденной деформацией. Это была другая, чуждая анатомия, идеальная в своей инаковости.

Ответ поверг меня в шок, но я старался держаться уверенно. Я точно не брежу? Это… это что, эльф? Прямо как в фэнтезийных книжках? Я точно не сплю или не брежу?

Я быстро огляделся. Урядник Ковалев и его подчиненные стояли чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу с любопытством глядя на меня, а не на жертву. У них эта «особенность» чужой анатомии не вызывала никакого интереса. А вот как раз моя реакция очень даже.

— Что-то не так, господин коронер? — подал голос Ковалев. В его голосе слышалось непонимание и удивление.

— Свидетели были? — перевел я тему. — Кто обнаружил тело?

— Торбин Камнерук, — сказал один из патрульных. — Хозяин портового постоялого двора «Морской Еж».

Торбин… Камнерук? Это что еще за странное имя такое с не менее чудаковатой фамилией. В любом случае, если он нашел тело, то было бы неплохо узнать в котором часу. И отвадить Ковалева, пока я тут разбираюсь.

— Позовите его, — сказал я, не поворачиваясь.

Ковалев недовольно вздохнул, отдал приказ патрульному, а сам закурил и отошел в сторону. Ну, хоть так. Не будет лезть с идиотскими вопросами.

Я перевел взгляд на своих «помощниц». Лидия с ужасом закрыла рот рукой, ее глаза были прикованы к лицу мертвой девушки. Через секунду она не сдержалась и, схватившись руками за один из столбов, наклонилась к воде. Желудок потребовал опустошения.

Со стороны полицейских раздались тихие смешки. Мерзость. Насмехаться над слабостью неподготовленных к подобному людей все равно что требовать от плотника починить компьютер — глупо и необразованно.

Мне вспомнились мои первые практические занятия в патологоанатомической и то, как мои одногруппницы и одногруппники выскакивали в ближайшую уборную, завидев вскрытое тело,. И то, как наш лектор любил травить всяческие анекдоты на эту тему.

Алиса же смотрела, широко распахнув глаза, то на меня, то на труп.

Я вернулся к осмотру.

— Что-то ваши новые помощники не слишком расторопны, господин коронер, — ехидно произнес докуривший Ковалев. — Как-никак должны вникать в азы.

Мне это порядком надоело. Надо было как-то его заставить замолчать и при этом не сильно выбиваться из образа. Я поднялся, хмуря брови, и подошел к уряднику. В этот момент мое лицо стало настолько непроницаемым и ледяным, что Ковалев понял все до того, как я открыл рот.

— Я занят работой, урядник. Меньше ненужных комментариев, будь добр. За Торбиным послали? — спросил я, подняв брови в дополнение к своему вопросу.

— Скоро прибудут, — Ковалев нервно сглотнул, а затем тихо добавил. — Виктор, ты сегодня не в духе что ли? Голова болит после попойки, или шутки перестал понимать?

Я ничего не ответил, лишь подошел к Алисе, которая продолжала стоять с распахнутым ртом.

Рука сама инстинктивно полезла в карман плаща, ожидая нащупать диктофон или смартфон. Не найдя их, я на мгновение растерялся, а затем рука сама вытащила то, что использовал Громов: стандартный полицейский планшет с зажимом и стопкой бумаги и шариковую ручку.

Я слегка озадаченно посмотрел на этот примитивный набор. С другой стороны… старомодно, но вполне практично. Либо здесь в глубинке с финансированием было настолько туго, что пользовались прошловековыми способами.

Я протянул инструменты Алисе.

— Будешь записывать.

Она неопределенно кивнула.

— С патологоанатомом уже договорились о вскрытии? — спросил я, примерно понимая круг своих обязанностей.

— Сударь, — откашлялся за моей спиной Ковалев, и в его голосе прозвучало удивление. — Подобные случаи всегда рассматриваются вашей службой и, соответственно, вашими помощниками в служебной прозекторской, — продолжил он понизив голос.

Я замер на мгновение, но тут же вспомнил недавние картины, которые видел. В том числе с супругом Лидии. Похоже, Громов проводил вскрытия и записывал «вердикты» так же часто, как менял перчатки. Прокол… Но теперь мне стало понятно, где… вернее «как» Громов мог хорошо зарабатывать взятками.

Он был коронером, ведущим отчетность, а его служба занималась аутопсией. Фактически он мог писать все что ему вздумается, закрывать дела так, как просит звонкая монета, и в ус не дуть.

От этой мысли стало физически тошно. Еще одна гигантская проблема, с которой мне еще предстояло разбираться. Так, что там еще в памяти моей…

— Если мне не изменяет память, по протоколу на дознании должен быть не только я один. Обязательно присутствие двух помощников и патологоанатома, — сообщил я ему то что вытащил из памяти Громова.

Хотя мне по большому счету он-то здесь и не нужен. Собственного опыта выше крыши.

— Ты что, не знаешь, что Евдокимович в очередном беспробудном запое? И то, что своих не вызвал, это даже странно. Не похоже на тебя. Хотя вон сразу две помощницы. Сам же сказал.

— Они на испытательном сроке, — нашелся я, вновь заставив Ковалева уставится на меня словно он привидение увидел.

— На испытательном? Ну-ну, — хохотнул Ковалев, не обращая внимания на злые взгляды девушек и наклонился ко мне. — Какие, нахер, протоколы, Громов? Давай, все как по-старому быстро обстряпаем и дело с концом? У меня и так теперь бумажной работы до конца рабочего дня…

Я медленно втянул носом сырой воздух, но ничего не ответил.

В прошлой жизни моей работой было принять тело и провести аутопсию. Я никогда не занимался юридической составляющей. А теперь мне предстояло не только вскрывать тело несчастной эльфийки, но и совмещать юридическую часть, с которой я был знаком только по осколкам воспоминаний.

Прелестно. Ладно, сделаем сначала хотя бы то, с чем я был знаком и хорошо разбирался.

Я снова опустился на корточки рядом с телом. Лидию все еще мутило у столба, но она уже не издавала ни звука, лишь ее плечи мелко дрожали. Алиса подошла и встала рядом со мной, держа планшет наготове. Ее лицо было бледным, но любопытство и какая-то мрачная сосредоточенность вытеснили страх.

— Записывай, — начал я ровным, почти механическим голосом, тем самым, которым диктовал заключения в прошлой жизни сотни раз. Мои пальцы начали методично и осторожно исследовать тело.

— Жертва — женского пола, судя по внешним анатомическим — расы эльфов, — на этом моменте я запнулся, на секунду представляя, как по-идиотски это звучит. Эльфы! Подумать только. Куда я попал? А драконы здесь тоже водятся? Хотя, если оттолкнуться от того, что моя новая жизнь началась с магического вмешательства и переселения души — всякое может быть.

— На вид двадцать-двадцать пять человеческих лет. Опознать конкретнее невозможно. Одежда: темное простое платье без украшений, на ногах стоптанные, но чистые ботинки. Трупное окоченение выражено во всех группах мышц. Трупные пятна… — я перевернул ее руку, надавил пальцем на бледную кожу предплечья. Пятно исчезло и медленно восстановило свой цвет, — … не разлитые, при надавливании бледнеют и восстанавливаются медленно. Температура тела на ощупь соответствует температуре воды, из которой было выловлено.

Я осторожно приподнял ее голову и нащупал пальцами нечто, что явно не должно входить в стандартную форму черепа. Я аккуратно приподнял голову и повернул. Пришлось наклониться самому, чтобы рассмотреть поближе.

— На затылочной части волосистой области головы рваная рана примерно пять сантиметров длиной. Края раны неровные, осадненные, в глубине видны кровоизлияния в мягкие ткани. Признаков прижизненной реакции, воспаления — нет. Однако… — я провел пальцем по ее шее. Взгляд зацепился за эту деталь сам. — На передней поверхности шеи, под подбородком, определяются множественные мелкие кровоизлияния, похожие на петехии. Глазные яблоки… — я аккуратно приоткрыл ей веко. — В конъюнктиве также имеются мелкоточечные кровоизлияния. Легочной пены у рта и носа нет, что нетипично для утопления.

Я диктовал, а Алиса скрипела ручкой, стараясь не отставать. Я искоса глянул на записи. Письменность мне сначала показалась незнакомой, но я все понимал. Ее почерк на удивление был четким и разборчивым.

— Предварительное заключение, — подвел я итог, поднимаясь на ноги. — Причина смерти — механическая асфиксия, предположительно в результате сдавления шеи. Утопление — вторично, тело было сброшено в воду уже после наступления смерти. Рана на голове скорее всего получена в результате удара при падении, но не является смертельной. Исходя из выше предоставленных фактов насильственная смерть. Предположительно умышленная.

Глава 4

— Кхм. Господин коронер, — тут же вмешался урядник Ковалев, сделав несколько шагов поближе. Его лицо выражало плохо скрываемое раздражение. — Мне кажется, вы торопитесь с выводами.

Он наклонил голову, изображая задумчивость, и ткнул носком грязного берца в сторону мертвой девушки.

— Как по мне — обычная эльфийская утопленница. Скорее всего, девка из портовых баров. Налакалась паленой водки, потеряла равновесие, ударилась головой о сваю и — бульк, — он картинно изобразил, как человек уходит под воду. — И все. Не находите?

Я медленно выпрямился и посмотрел на него в упор сверху вниз. Рост у Громова был что надо и позволял смотреть на большинство людей свысока, что давало определенное психологическое преимущество.

Но тут же мою голову снова пронзил болезненный укол. В этот раз не картинки, а просто информация, которой мне хватило, чтобы ответить уряднику.

— Эльфы находятся под протекторатом императора, если мне не изменяет память, урядник. С моей и вашей стороны будет неразумно закрывать глаза на его указы. Не находите?

Ковалев опешил от такого прямого вопроса, его лицо побагровело. Он сделал еще один шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство.

— Да что такое, Громов⁈ — зашипел он, понизив голос, чтобы не слышали патрульные. — Кому не насрать на императора в этой долбаной глуши⁈ Мне не нужен «висяк» с какой-то эльфийской потаскухой! Закрываем к чертовой матери весь этот балаган, который ты развел, как несчастный случай и забыли!

— Отойдите от меня на шаг, — процедил я едва слышно, но с такой ледяной угрозой в голосе, что она была ощутимее физического толчка.

— Громов, — прохрипел он. — Ты делаешь ошибку.

— Я сказал: отойди на шаг.

Он недовольно засопел, из глаз буквально сыпались искры, но он повиновался. Ковалев отступил, видимо поняв, что сегодня привычные методы, по которым я работал, не действуют.

А я понял, что Громов скорее всего не раз шел на такие сделки с полицией, закрывая глаза на неудобные смерти. Мне вспомнились последние анонимные письма с угрозами из прошлой жизни, и неприятно кольнуло под лопаткой. Один раз моя упертость в этом вопросе уже сыграла злую шутку. Я вздохнул. Нет. Ни в прошлой жизни, ни в этой я не буду заниматься подобным.

Я подошел к Алисе. Она все еще держала планшет, но не писала. Ее руки опустились, а сама она, как завороженная, не отрываясь, смотрела на мертвую эльфийку, лежащую на деревянных подмостках.

— Прекрати пялиться, словно утопленников никогда в жизни не видела, — буднично сказал я, забирая у нее планшет. Слова вылетели сами собой. Слишком буднично. Словно я в своей жизни эльфов видел каждый день, и их трупы тоже.

— Не указывай мне, — шикнула она в ответ, вырвавшись из оцепенения.

Я проигнорировал ее выпад и пробежался глазами по записям. Каждая буква была на своем месте. Четко, без помарок, несмотря на обстоятельства. Умница, ничего не скажешь.

— Хороший почерк, — кивнул я скорее для себя, чем для нее. — Спасибо.

Она опешила. Ее глаза расширились, а на лице отразилось такое искреннее удивление, словно я только что заговорил на древнеэльфийском. То ли Громов действительно был таким конченым мерзавцем, что услышать от него простое «спасибо» приравнивалось к заведомой лжи и провокации, то ли сама Алиса Бенуа была настолько не привыкшей к вежливости, что не знала, как на нее реагировать.

Я не стал дожидаться ее ответа и подошел к Лидии, которая все еще стояла, вцепившись в скользкий от сырости столб. Ее тело продолжало содрогаться в беззвучных спазмах. Я встал рядом, оперевшись о деревянные перила, глядя на темную маслянистую воду.

— Ты как?

— Лучше… кх-ха!.. не быва… — ее снова скрутило. — Кха! — выдавила она, согнувшись пополам. Но желудок был окончательно пуст.

— Тебе нужна вода, — констатировал я. Я повернулся к «Газельке», у которого маялся от безделья Аркадий Петрович. — Аркадий! Есть вода во фляге?

— Да, сударь, — охотно отозвался водитель.

— Аркадий, вода, — рефлекторно уточнил я, сделав ударение на слове. И только спустя секунду, вместе с волной чужой памяти, понял, почему я это сделал. Аркадий был известен своей любовью прикладываться к фляжке с водкой, которую он маскировал под воду. Тело опередило меня. Я понял смысл сказанного с такой же задержкой, как и сам Аркадий.

— А… Да, сударь, — виновато пробормотал он, скрипнул дверцей и выудил из-под сиденья металлическую флягу, которую весьма ловко бросил в мою сторону.

Я поймал ее и, подойдя к Лидии, протянул.

— Я не буду пить из твоих рук, — сказала она, пренебрежительно отвернув голову.

— Пей, — сказал я спокойно, но тем не менее строго. — У тебя обезвоживание. Я знаю, о чем говорю, потому что понимаю, что происходит с тобой внутри в данный момент. Пей. Не хочешь, так хотя бы рот прополощи. Несмотря на всю ту желчь, что ты на меня выливаешь, сомневаюсь, что тебе нравится ее привкус.

Она одарила меня взглядом дикого загнанного зверька. Но логика в моих словах даже сквозь призму ее горя и отвращения взяла свое. Она резким движением выхватила у меня флягу, словно сорока, крадущая блестяшку, и с жадностью припала к горлышку.

Прошло не меньше минут десяти-пятнадцати, прежде чем патрульный вернулся, а вместе и с ним… дварф. Низкорослый коренастый мужчина с окладистой рыжей бородой по имени Торбин Камнерук.

Да что, черт возьми, за мир-то такой? Сначала труп эльфийки, а теперь мужчина со странным именем оказывается представителем расы существ, которая вообще по моим представлениям должна сидеть глубоко под землей или в горах, а не держать портовую таверну.

— Господин коронер, — прогудел он басом, кивнув в сторону Ковалева, который лишь махнул рукой, мол, говори с ним. — Патрульный сказал, что вы хотели задать мне пару вопросов.

Я кивнул головой.

— Верно. В котором часу обнаружили тело?

— Рано утром, часов в шесть, может, чуть позже, — ответил Торбин. — У меня привычка до открытия по берегу гулять. Воздухом дышать. Увидел, что в воде что-то плавает… подошел, а там она. Сразу патрульных и кликнул.

— Ясно, — кивнул я и повернулся к Алисе, которая стояла рядом с планшетом в руках. — Запишите. Свидетель, Торбин Камнерук. Обнаружил тело около шести утра во время утренней прогулки.

Алиса, чуть помедлив, начала выводить буквы на бумаге. Ее рука больше не дрожала.

— Больше никого не было вокруг? Ничего странного не замечали?

Торбин покачал головой.

— Нет, господин коронер. Улина ушла из таверны задолго до закрытия.

Значит они были знакомы. Дварф и эльфийка. Нужно будет расспросить его об этом.

— Спасибо, Торбин.

Дварф пожал плечами.

— Надеюсь, это хоть как-то поможет, — сказал он и отошел в сторону.

Я не стал ему говорить, что тоже на это надеюсь, потому что-то, что я видел свидетельствовало абсолютно об обратном.

— Ковалев, организуйте транспортировку тела в прозекторскую. И проследите, чтобы никто, кроме ваших людей, к нему не прикасался. Предварительный осмотр закончен, для вынесения окончательного вердикта, как мы ранее обсудили, требуется вскрытие. О его результатах я сообщу вам завтра к десяти утра.

— Хорошо, господин коронер, — буркнул Ковалев, после чего вытащил из кармана что-то, что мне напоминало телефоны из моего мира и явно стал звонить.

— Господин Громов, — донесся до меня низкий голос. — Есть пара минут?

Я повернулся и увидел Торбина Камнерука. Дварф стоял в нескольких метрах, переминаясь с ноги на ногу.

— Слушаю, — сказал я спокойно. — Чем могу помочь?

Он кивнул в сторону, приглашая отойти подальше от ушей патрульных. Я последовал за ним. Когда мы отошли на несколько шагов, он повернулся ко мне спиной, отгораживаясь от остальных, и стал смотреть на колыхающуюся воду.

— Не сочти за наглость, Виктор, — начал он басом, перейдя на неформальный лад общения, — но с каких это пор тебя интересуют дела нелюдей?

Я встал рядом с ним, скрестив руки на груди.

— Праздный интерес, Торбин? — спросил я.

Трактирщик хмыкнул, и его густая борода затряслась.

— Можно сказать и так. Да только это моя хорошая знакомая. Улиной звали. Была в нашем захолустье проездом, остановилась на одну ночь, на следующий день поужинала и сказала, что двинется дальше. Я еще поинтересовался у нее куда она на ночь глядя-то. А она ответила, что у нее поезд через пару часов. Ну, я лишь плечами пожал. А оно видишь, как вышло…

Он покивал сам себе своей крупной головой. Я искоса осмотрел его. Да, крепкий мужчина. Руки, как огромные окорока. Страшно представить, что будет, если он своим пудовым кулаком саданет мне в колено. Интересно, чашечка выскочит наружу или рассыплется на куски?

— Знал бы, где упадешь — соломку бы подстелил, верно? — спросил я у дварфа, вспомнив старую пословицу. Я позволил себе тоже перейти на неформальную манеру разговора. — Не кори себя за то, что случилось, как бы это банально не звучало, Торбин. Ты же не нанимался быть ее телохранителем.

Торбин посмотрел на меня снизу-вверх, его маленькие, глубоко посаженные глаза изучали мое лицо. Кажется, моя манера поведения несколько выбивалась, что и озадачило дварфа.

— И то верно, — согласился Торбин, глядя куда-то вдаль.

Я задумчиво кивнул. Тот, кто это сделал, знал на кого напасть. Одинокая эльфийка путешественница в дальнем краю, где на указ императора всем класть с высокой колокольни. И, если моя догадка верна, то к любым нелюдям здесь относились не лучшим образом. Исключением был Торбин со своей таверной.

Хотя, может быть, мои выводы поспешны, и урядник Ковалев хочет поскорее избавиться от любого тела, а не только от эльфийского.

— Господин коронер! — донесся до меня голос одного из констеблей. — Катафалк прибыл для перевозки тела!

— До завтра, Торбин, — сказал я и, развернувшись на пятках, и быстро зашагал к автомобилю.

Он ничего не ответил, оставшись стоять и смотреть на темную воду, как коренастый, угрюмый утес.

Переносчики, два здоровенных детины с лицами, не обезображенными интеллектом, без лишних слов подняли тело Улины, аккуратно уложили его в черный мешок застежке, после чего перенесли и уложили на дно катафалка.

— В прозекторскую, — сказал я водителю, надеясь, что он не станет задавать вопросов. Вряд ли здесь было много мест, в которых вскрывали покойников.

Мужчины закрыли задние двери, после чего заскочили внутрь и скрылись в салоне. Двигатель их машины завелся, после чего они неспешно двинулись прочь. Я же направился к «газельке», где меня ждал Аркадий Петрович. Алиса и Лидия безмолвно двинулись за мной следом как привязанные. Хотя почему «как»?

— Петрович, едем в прозекторскую, — скомандовал я, садясь в машину.

— Как скажете, господин коронер, — отозвался водитель.

Мы снова оказались в тесном, пахнущем бензином пространстве, только теперь втроем. Они сели по разные стороны от меня, обе мокрые и холодные. Сырость их одежд проникала даже сквозь мой плотный плащ.

Меня пробрало от этого ощущения, и, честно говоря, я только сейчас по-настоящему задумался о том, как они все это время выносили это мерзкое состояние прилипшей мокрой одежды к телу. Они, должно быть, замерзли до костей.

— Аркадий Петрович, у нас есть по пути место, где барышни могли бы купить сухую одежду? — уточнил я у шофера.

Он посмотрел на меня в маленькое зеркальце, удивленно вскинув брови.

— Ну-у-у… дамы у нас из высшего общества, поэтому, я бы порекомендовал обратить внимание на французские бутики. Если недорогое, то можно в лавку мадам Лежен, а если что получше, то «Будуар мадемуазель Тюрпо», — неуверенно перечислил он. — Там всегда есть готовые платья.

— «Будуар» по пути? — уточнил я.

— Почти, господин. Прямо по дороге, только небольшой крюк придется сделать

— Останови там, пожалуйста.

Лидия, сидевшая справа, напряглась.

— Мне не нужна твоя подачка, Громов, — шикнула она.

— А я не предлагаю, — спокойно ответил я, глядя прямо перед собой на спину Петровича. — Я констатирую факт. Вы обе промерзли. В таком состоянии вы легко подхватите воспаление легких. И поскольку я, по всей видимости, не могу отвезти вас по домам, мне придется таскать за собой двух кашляющих и температурящих фурий. Это неудобно. Так что считайте это не заботой, а устранением потенциальной проблемы.

— Уж лучше умереть, — отозвалась она и отвернулась, смотря в окно.

Я позволил себе коротко засмеяться.

— Нет, Лидия. Покой нам только сниться.

Она взглянула на меня с удивлением, явно не понимая, что я имел ввиду. А подразумевал я очень немногое: мы связаны какой-то странной магической силой, которая не дает двум девушкам нанести мне ни физического вреда, ни, в чем я еще не был до конца уверен, кому-то об этом рассказать. И с этим нужно разобраться.

Потому что, во-первых, если у этих дам есть близкие друзья и родственники, то рано или поздно они спохватятся о пропавших и начнут их искать. А затем — и задавать вопросы.

Во-вторых, мне и самому, кажется, надо будет ходить на работу, а значит, придется таскать эту парочку за собой. И как это, черт возьми, делать так, чтоб на нас не косились люди или, не дай бог, не заинтересовалась та самая грозная Инквизиция, о которой все говорили Алиса.

Алиса, сидевшая слева, ничего не сказала. Она лишь плотнее закуталась в свою мокрую куртку и отвернулась к окну, но я заметил, как она мелко дрожит.

Больше никто не проронил ни слова до тех пор, пока наш автомобиль не остановилась перед витриной небольшого, но элегантного магазина с золотой надписью «Le Boudoir de Mlle Turpaud».

Долго задерживаться не стали. Автомобиль остановился, и я вышел на улицу под моросящий дождь. Девушки, повинуясь невидимой силе, последовали за мной. Мы вошли в тот самый «Будуар».

Внутри было тепло, пахло лавандой и воском для полировки мебели. Контраст с сырой улицей был заметен невооруженным глазом. Нас тут же встретила хозяйка, миловидная женщина лет до сорока, со светлыми кудрявыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, и профессиональной улыбкой на лице.

— Добрый день, чем могу…

— Мы быстро, — перебил я ее, изобразив на лице любезную, но торопливую улыбку. — Дела, знаете ли, дела. Мои помощницы промокли под дождем, пока мы работали. Не могли бы вы подобрать для них что-то скромное и сухое. Только, прошу вас, как можно быстрее.

— Конечно, господин Громов! Сию минуту! — ее улыбка стала еще шире.

И это развеяло мои сомнения по поводу платежеспособности господина Громова, то есть уже меня, хотя я и так был уверен, что человек, берущий взятки, вряд ли считает копейки.

Хозяйка тут же подлетела к девушкам, цепко, но не грубо схватила их за руки и утянула прочь, вглубь магазина, за бархатную портьеру примерочной. Ни Алиса, ни Лидия не успели даже возразить.

Они вышли через десять минут, в сухой чистой одежде. Мадемуазель Тюрпо подобрала для них простые, но добротные дорожные платья из темной плотной шерсти. Никаких излишеств, но они сидели идеально. И, по крайней мере, они больше не дрожали.

— Мы постираем их одежды, господин Громов, — проворковала хозяйка, появляясь из-за их спин. — У нас имеется своя прачечная. Будут готовы к завтрашнему вечеру.

— Крайне признателен, — сказал я, кивнув головой и направляясь к выходу. — Пожалуйста, я очень тороплюсь, запишите все на мой счет. Я завтра заеду и расплачусь.

Она отвесила мне довольно уверенный и элегантный книксен, не выказав ни капли сомнения в моей платежеспособности. Что ж, что и требовалось доказать.

— Как вам будет угодно, господин Громов, — донеслось мне в ответ.

Мы вышли на улицу и, не говоря ни слова, забрались обратно в автомобиль. Аркадий Петрович смиренно ждал, не задавая лишних вопросов, и, как только я сел, машина тронулась, тарахтя по мокрой брусчатке. Путь лежал в прозекторскую.

Глава 5

— Пока вы были заняты, господин Громов, — подал голос Аркадий Петрович, — я взял на себя смелость позвонить вашим подчиненным и вызвать их в морг, чтобы они приняли тело и подготовили помещение.

— Спасибо, Аркадий Петрович, — кивнул я ему, а сам внутренне напрягся.

Моим подчиненным… мне явно придется объяснять им, почему две незнакомые девушки, явно не относящиеся к коронерской службе, таскаются за мной следом, и уж тем более в патологоанатомическую.

Аргумент про расширение штата не самый железобетонный, но достаточный, чтобы замять непонимание на первое время. Судя по реакции Ковалева, я действительно мог нанимать работников.

Кстати, можно сказать, что специально их привел в морг, чтобы отбить все желание работать здесь.

Но зачем им работать у меня? Допустим, с Алисой можно объяснить бедственным положением. Если я верно понял, то она осталась одна, а дело ее семьи разрушено. Девушка однозначно нуждается в деньгах. Тут вопросов нет, но Лидия… Она пусть мелкая, но аристократка. Вдобавок у нее есть семья. А муж вообще в моей службе работал. М-да… похоже, мне еще предстоит со всем этим разбираться.

Когда мы добрались до места назначения, я спешно выскочил из машины. Девушки вышли следом.

— Аркадий, благодарю. Вы свободны.

Шофер молча кивнул. Как только я захлопнул за собой дверцу, я почувствовал легкий запах табака — Петрович закурил. Табачный дым повалил из кабины. Старый лис. Знает, что ему больше никуда не надо, и сейчас спокойно поедет домой.

Внутри снова заскребло острое желание взяться за сигарету, но я его подавил.

Здание прозекторской было современным, одноэтажным и целиком построенным из серого бетона и темного стекла. Оно имело L-образную форму и плоскую крышу. Архитектура была минималистичной и функциональной, без малейших попыток скрыть свое назначение.

Приемная занимала короткое крыло буквы L. Фасад был почти полностью стеклянным, но стекло было тонированным, почти зеркальным снаружи. Это создавало странный эффект: днем здание отражало небо и деревья, сливаясь с окружением, но заставляло посетителей видеть собственное отражение перед тем как войти внутрь.

Я снова покопался в памяти Громова. Прозекторская составляла длинную, глухую часть здания. Вдоль всей ее стены не было ни одного окна. Единственным проемом был широкий въезд в торце, закрытый автоматическими воротами гаражного типа. Он вел прямо в подземный уровень, где находился секционный зал и холодильные камеры, скрытые от глаз случайных прохожих.

— Как далеко вы от меня можете находиться? — спросил я, обратившись к девушкам, как только мы остались наедине.

— Моя бы воля, я бы тебя утопила, привязав гирю к ногам и долго-долго смотрела, как ты корчишься в самом глубоком озере, — зло отозвалась рыжая.

— Очень лестно, Алиса, — ответил я ей, чуть кивнув. — Но, к сожалению, хочу заметить, что в наших с тобой реалиях ты будешь обязана прыгнуть за мной. И в скором времени будешь напоминать найденную сегодня утром эльфийку. Только не такую утонченную. Скорее всего к моменту, когда ты всплывешь, твое тело раздует от воды, а рыбы обглодают лицо.

Она поежилась, явно представив неприятную картину. Я сказал это абсолютно беспристрастным тоном, словно поводил ложкой в тарелке с супом. Лидия презрительно фыркнула, но я заметил, как она напряглась.

— Рад, что мы друг друга поняли, — заключил я. — Итак, повторяю вопрос: какая может быть между нами максимальная дистанция?

— Метров пятьдесят, — ровным голосом ответила Лидия. — Тяжело сказать конкретнее без замеров.

— Тогда идите в приемную. Подождите меня там. Я разберусь с телом и…

— В приемную? — Алиса нервно сглотнула и посмотрела на Лидию. — А там… не будет слишком далеко?

Лидия сделала шаг вперед, но в ее взгляде на этот раз в ее взгляде читалось не уже привычное презрение, а тревога.

— От секционного зала до приемной через все эти коридоры явно будет больше ста шагов. Ты хочешь, чтобы мы снова тащились за тобой следом, а затем, когда ты войдешь внутрь, стояли и мокли под козырьком у входа в морг?

Она смотрела мне прямо в глаза.

Я не хотел. Я вообще не хотел, чтоб за мной таскались две взбалмошные особы, но выбирать не приходилось. Принимаю ситуацию как данность, но разобраться все равно надо был. Не всю же жизнь мне с ними ходить бок о бок.

— Мы пойдем с тобой, — сказала она. Алиса согласно закивала головой.

— Уверены, что готовы увидеть то, что там происходит?

— Нет, — сказала Лидия. — Мы просто спустимся с тобой. Будем сидеть в предбаннике или на лестнице. Нам не нужно смотреть на твои… дела. Все равно честно ты не работаешь. — эти слова были произнесены каким-то уныло-презрительным тоном, — Нам просто нужно быть в радиусе действия этой непонятной силы, чтобы нас не начало снова ломать. А когда закончишь, мы выйдем все вместе.

Я посмотрел на них. На одну, движимую страхом повторения боли. На другую, готовую на все, лишь бы этого избежать. Что ж, эта ситуация играла мне на руку как нельзя лучше. При вскрытии будет двое свидетелей, а не только мои подчиненные, которые смогут увидеть, что я чист и не собираюсь заниматься подделыванием документов.

Я хмыкнул, и этот короткий, сухой смешок прозвучал в сыром воздухе почти издевательски.

— Идем.

У входа в морг стояли санитары. Они курили и о чем-то тихо переговаривались.

— Тело уже спустили? — спросил я.

Они молча кивнули, выдыхая облака сизого дыма.

— Спасибо. Можете быть свободны.

Мужчины равнодушно пожали плечами, бросили окурки в урну и удалились.

Я толкнул тяжелую стальную дверь и шагнул в темноту. За мной последовали девушки. Мы спустились по бетонным ступеням в холодный подвал. Воздух здесь был спертым, пахло хлоркой и формалином.

Еще на полпути вниз я услышал приглушенные явно молодые голоса и смешки, эхом отражавшиеся от голых бетонных стен.

— … я тебе говорю, он поставит «несчастный случай» как пить дать. Через час будем свободны. Можно в кабак зайти, что недалеко отсюда. Я слышал, что сегодня там акция три — бокала по цене двух…

— Ставлю полтинник, что даже вскрывать не будет. Просто посмотрит, подпишет и все, — отозвался второй голос.

— Да ладно вам, — добавил девичий голос. — Может, в этот раз все будет по-другому.

Смех, последовавший за короткой паузой после слов, был скептическим и громким. Смеялись все трое.

Внутри было сумрачно, горела только одна настольная лампа. Я щелкнул выключателем. С потолка, моргнув, зажглась длинная люминесцентная лампа. Она гудела и заливала помещение мертвенно-бледным светом.

И то, что я увидел, заставило меня содрогнуться от профессионального ужаса.

Это место было ужасным со всех ракурсов, как ни глянь. Посреди комнаты на кафельном полу с местами треснутой плиткой стоял стандартный секционный стол из нержавеющей стали. Но он был весь в застарелых разводах и пятнах. Рядом, на инструментальном столике вперемешку валялись использованные одноразовые скальпели, зажимы и пинцеты, просто брошенные в лоток.

В углу переполненный красный пакет для биологических отходов был небрежно завязан узлом. Никакого автоклава, ни кварцевой лампы, ни элементарного порядка. Это был не кабинет судмедэксперта, а гараж мясника-неряхи. Антисанитария, от которой у любого специалиста из моего мира встали бы дыбом волосы.

Да что там говорить! Я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. На стальном столе, прикрытое грубой простыней, лежало тело Улины.

А рядом с ним, прервав разговор, замерли трое. Мои, как я понял, помощники. Два парня и девушка, все лет двадцати пяти, в синих медицинских костюмах поверх обычной одежды. Первый, высокий и долговязый, с ехидной ухмылкой на лице, лениво облокотился на стену. Второй, коренастый крепыш, сидел на единственном стуле, закинув ногу на ногу.

Девушка же стояла, прислонившись бедром к инструментальному столику. Коротко, под «каре» стриженные темные волосы, открывающие шею, атлетичная фигура не лишенная очень соблазнительных форм, и прямой, чуть насмешливый взгляд.

Она была без макияжа, а на скуле виднелся небольшой, давно заживший шрам. Она скрестила руки на груди, и в ее позе не было ни капли подобострастия — только уверенность и вызов. Девушка не просто ждала, а оценивала. Именно ее голос я слышал последним — тот, что говорил про «в этот раз все будет по-другому».

— Ни стерильных наборов, ни дезинфекции, ни нормального оборудования… — бухтел я себе под нос, осматривая этот кошмар. — Ни черта нет.

— Господин Громов, — поздоровался один из парней. — Петрович сказал дуть сюда и ждать вас.

— А эти двое что тут делают? — спросила девушка, глядя на Алису и Лидию с таким скепсисом во взгляде, словно она находила на балу в высшем обществе, куда проникли две бродяжки, а не стояла в пропахшем смертью морге. — Они друзья эльфийки? Сильно сомневаюсь. Ладно Бенуа, но Морозова? Что подумает твой папочка, если узнает, что ты сюда ходила? — голос девушки, чье имя упорно не хотело всплывать в памяти, прямо сочился иронией. Лицо ее было мне знакомо, но я никак не мог понять, кто она для Громова.

— Не твое дело, Лизавета, — отозвалась Лидия. — Или ты вправе мне запретить?

Я удивился, что дамочки знали друг друга. С другой стороны, если покойный муж Лидии работал у меня, то это могло быть закономерно.

— Закончили разговоры, — вмешался я. — У нас планируется расширение штата в связи с увеличившимся объемом работы.

— Так ведь… — начал один из парней, — ну… и что? Дела закрываются так же быстро, как и возникают, — сказал он недоумевающе.

И эта халатность мне не понравилось. Либо он один такой раздолбай, либо подчиненные Громова вели себя так же наплевательски по отношению к работе, как и их начальник. Что ж, рыба гниет с головы, это правда.

— Что-то я не могу припомнить, — я посмотрел на него, изобразив одновременно непонимание и такое выражение лица, которое можно описать одной фразой «ты что, самый умный?». Делать мне это было противно, но что-то мне подсказывало, что Громов только так с подчиненными и общался. — Ты у нас распоряжаешься службой, принимаешь решения, кого брать или увольнять?

— Нет, господин Громов… — тут же потупился он.

— Тогда можешь выкладывать свой полтинник, брать скальпель и начинать вскрытие. Я буду следить. Давай, бегом.

Их лица вытянулись от удивления. Ко мне подошла девушка и встала рядом, бросив очередной взгляд на Алису с Лидией.

— У тебя все нормально, Вить? На работе что ли пропесочили? Чего ты на парней срываешься? — спросила она тихим и слегка неуместно ласковым голосом.

Я повернул на нее голову и посмотрел немигающим взглядом сверху вниз.

— Скальпель в руки, — я сделал паузу. — И за работу.

Она как-то странно посмотрела на меня. И в ее взгляде я увидел изумление. Наверно не привыкли помощнички работать.

— Да, господин Громов, — сухо произнесла она и отошла.

Парни украдкой переглядывались. Я надеялся, что на текущий момент эта сцена закрыта.

Я тяжело вздохнул, снял пиджак, повесил его на спинку стула и закатал рукава рубашки до локтей. Отыскав в шкафчике нераспечатанную коробку с латексными перчатками, я с трудом натянул их на руки.

Но тут же бросил косой взгляд на то, как долговязый парень, тот самый, что делал ставки, взял с лотка явно нестерильный скальпель. Он держал его не как хирург, а как ребенок держит карандаш — писчим хватом, который не давал ни контроля, ни силы для длинного разреза.

Он неуверенно ткнул лезвием в область ключицы, держа его почти перпендикулярно коже. И вместо того, чтобы сделать один ровный, непрерывный разрез, он начал пилить, с силой продавливая ткани, словно режет хлеб.

— Замри! — гаркнул я и в два шага оказался рядом. — Кто тебя учил так ставить руку? Почему скальпель грязный? Почему вокруг срач⁈

Они втроем переглянулись, раскрыв глаза, словно увидели призрака, а не своего начальника.

— В л… лиц-цее… — начал он, заикаясь.

— Что в лицее? — уточнил я. — Срач учили разводить?

— Н-нет, — заикался он дальше.

Я прищурился и посмотрел на него. Нет, так дело не пойдет. Они сейчас мне искромсают тело хуже забойщиков на скотобойне, уничтожив все возможные улики на коже.

— Вы трое, — сказал я, повернувшись и оглядев их. — Свободны.

— Господин Гро…

— Вон, — я указал рукой на выход из морга.

Они ошарашенно смотрели на меня, потом друг на друга. Лизавета, казалось, хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, лишь плотно сжала губы и одарив двух девушек, что молча наблюдали, стоя у входа, не самым любезным взглядом, вышла первой высоко подняв голову.

Этот взгляд… я не очень понимал, но эта Лиза смотрела на меня не как на своего начальника. Как-то иначе, словно… нет, наверное показалось.

За ней последовали парни, понуро сняв свои синие халаты, бросили их на стул и молча, один за другим, поднялись по лестнице и вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

В прозекторской снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением люминесцентной лампы. Теперь я остался наедине с телом. И с двумя женщинами, которые жаждали моей смерти.

Идеально. Просто идеально. Но, по крайней мере, никто не вызывает у меня профессионального раздражения.

— Кто будет писать? — спросил я, поворачиваясь к девушкам. — Кто-то меня обвинил в нечистоплотности в делах? Я даю вам карт-бланш. Кто будет вести протокол вскрытия?

Они распахнули глаза и переглянулись.

— Лидия? — спросил я, протягивая ей планшет.

— Я буду следить, чтобы ты ничего не испортил, — сухо сказала она.

— Это вряд ли, — парировал я. — После этого мясника мне и так придется исправлять самое начало. Но позволь поинтересоваться: ты сведуща в анатомии, физиологии и патологической анатомии? — мягко уточнил я.

На ее бледных щеках впервые за все это время проступил легкий румянец. Задел, судя по всему.

— Алиса, будь так любезна, в таком случае, — я протянул планшет ей. Она молча взяла его.

Я подошел к столу, выбрал самый острый на вид скальпель, несколько зажимов и реберные ножницы. Ополоснул их в ведре с сомнительной жидкостью, скорее для проформы, чем для дела.

— Приступим, — сказал я, решительно сдергивая ткань с тела и отбрасывая ее в сторону. А так как носильщики не удосужились снять с нее одежду, мне пришлось сделать это самому. С другой стороны, оно и к лучшему. Невесть что у них в головах.

Обнажив несчастную Улину, я не смог не заметить идеальных форм ее тела. Довольно высокая, обладавшая фигурой модели, но при этом, как это говорилось, «не вешалка для тряпок».

Я принялся работать быстро и методично, на чистых рефлексах уже своего опыта. Мои руки двигались, выполняя привычную, отточенную годами процедуру. Y-образный разрез от плеч к мечевидному отростку и вниз, до лобка. Отсепаровка кожно-мышечного лоскута. Вскрытие грудной клетки. Все как учили. Девушки молчали. Лидия отвернулась, но я слышал, как она сдерживает рвотные позывы. Алиса, бледная как полотно, сцепив зубы, смотрела на мои руки, а не на тело, и изредка записывала то, что я диктовал вслух.

— Легкие, — Я извлек их и положил на весы, стоявшие рядом. — Вес соответствует норме. На разрезе ткань серо-розовая, воздушная. Признаков отека или наличия воды в альвеолах нет. Сердце без видимых патологий…

Я говорил и работал, и с каждым движением убеждался в своей правоте. Это не утопление. Это было убийство путем удушения, очень грубо замаскированное под несчастный случай. Классика. Дело было почти ясным. Оставалось лишь проверить органы брюшной полости и мозг, чтобы исключить другие возможные причины — отравление, кровоизлияние.

Но что-то в грудной клетке, уже пустой, привлекло мое внимание. Некая асимметрия, которую я списал бы на особенности эльфийской анатомии, с которой никогда ранее не сталкивался. Но профессиональное любопытство взяло верх. Я взял пинцет и осторожно раздвинул края ребер в районе солнечного сплетения там, где диафрагма крепится к позвоночнику.

И замер.

Там, в глубине грудной полости, под позвоночным столбом, где у человека находится лишь аорта и скопление нервных узлов, было нечто иное. Нечто живое.

Оно было похоже на туго скрученный клубок из тончайших перламутровых нитей, переливающихся в свете лампы всеми цветами радуги, и едва заметно пульсировало в такт с давно остановившимся сердцем. Объект был размером не больше грецкого ореха, и от него исходило едва уловимое призрачное сияние, которое расходилось тонкими отростками, подобно нервам, по всему телу.

Оно было чужеродным, невозможным, но в то же время казалось абсолютно естественной, неотъемлемой частью этого организма. Словно у эльфов было два сердца, одно из которых не из плоти и крови.

Я медленно опустил пинцет. Все мои знания, весь мой опыт, вся моя пятнадцатилетняя практика судмедэксперта рассыпались в прах перед этим зрелищем. Это не вписывалось ни в одну медицинскую книгу, ни в одну анатомическую схему.

— Это еще что такое?.. — вырвалось у меня потрясенным шепотом.

Глава 6

Я склонился над телом, застыв как изваяние, и просто всматривался в это непонятное нечто. Дыхание перехватило. Мой мозг, привыкший к логике, к строгой материальной анатомии, отказывался принимать то, что видели мои глаза.

Это было невозможно. Абсолютно, категорически невозможно. Все мои знания кричали, что этого не может существовать. Но оно было здесь, в нескольких сантиметрах от моего лица, слабо пульсирующее, переливающееся нездешним светом.

Чувство было сродни тому, что испытал бы астроном, всю жизнь изучавший звезды через телескоп, если бы одна из них вдруг подмигнула ему и помахала рукой. Это был не просто шок. Я и вправду был близок к тому, чтобы помешаться рассудком, потому что этот объект просто физически не должен был существовать. По крайней мере в моей прошлой жизни.

Но он действовал вопреки привычной мне картине мира. Он существовал.

— Что ты застыл, Громов? — голос Лидии вырвал меня из оцепенения. Она подошла ближе и, очевидно, переборов себя, тоже заглянула во вскрытую грудную клетку.

Ее реакция была мгновенной. Она замерла, и я услышал ее тихий, прерывистый вздох. Лидия раскрыла рот, но не издала ни звука, ее глаза расширились от потрясения.

— Не может быть… — прошептала она.

— Да что там такое⁈ — не выдержала Алиса. Она подошла с другой стороны и тоже заглянула. — Ой!

Девушка отшатнулась, но не отвернулась. Ее любопытство пересилило страх. Она застыла на месте, впившись взглядом в светящийся клубок.

Меня удивило, что в этот раз никто их них не побежал тут же в сторону уборной. Быстро адаптировались, ничего не скажешь.

— Это… это невероятно, — выдохнула она.

— Вы знаете, что это? — спросил я, не отрывая взгляда от этого чуда.

— Психея, — почти беззвучно произнесла Лидия. — Душа.

— Душа? — я вскинул брови и наконец перевел на них взгляд. — В каком смысле «душа»?

Для меня, как для врача и материалиста это слово всегда было лишь философской концепцией. Нечто нематериальное, невидимое, что нельзя взвесить, измерить или положить на предметное стекло.

Да, у меня были коллеги, которые верили в высшие силы, в бога и прочее, но лично я верил лишь в то, что, грубо говоря, мог потрогать руками.

— В том самом, о котором говорят… — она на мгновение запнулась. — … в Святой Инквизиции. То «высшее», что хранится в телах живых существ, и то, что покидает их после смерти. Тело — лишь бренная оболочка, из которой после смерти психея уходит в Мировую Энерги. А в Инквизицию берут с ранних лет только тех, кто способен ее видеть. И если ребенок не показал такой способности, то впоследствии этот дар никогда и ни у кого не проявлялся без темного магического вмешательства. Я думала, что психея это… — она замялась, словно эта мысль была крамольной, — что это преувеличение, но…

— Но выходит, что она существует, — я лишь закончил мысль, потому что верить в это было странно. Потому что, если это правда «психея», то вот она лежит перед моими глазами. Странный светящийся пучок. Но где стопроцентная гарантия того, что это то, о чем мы говорим?

Первичный шок немного отошел на второй план из-за горы возникших вопросов, и поэтому я решил его озвучить.

— Но почему ты так уверена, что это она?

Алиса выдохнула, немного придя в себя.

— Потому что барышня Морозова, скорее всего училась в какой-нибудь дорогой частной гимназии. А там в учебниках по «Энергии Мира» очень точно нарисована эта самая психея. Один в один как мы ее видим сейчас. Я уверена

— В частной гимназии уделяют внимания другим куда более важным наукам, с которыми мы будем иметь дело каждый день, — заметила Лидия менторским тоном. — Гимназия — не какая-нибудь обыкновенная школа. Здесь в первую очередь обучают будущих специалистов, — и в этот раз в ее голосе раздались надменные нотки.

Алиса фыркнула.

— Как будто в этом есть что-то плохое — учиться в обычной школе. Я училась в такой, и дурой себя не считаю.

О том, что не считать себя дурой и при этом ею быть — вещи вполне совместимые, я говорить не стал. Они и так на меня зуб точат, а это краткое мгновение спокойствия было мне сейчас дороже золота.

— Итак… — я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Голос прозвучал хрипло. — Допустим… Допустим, мы не сошли с ума все разом. Допустим, это не массовая галлюцинация от паров формалина. Тогда, получается, что мы втроем теперь можем видеть… души? — я произнес это слово так, словно пробовал на вкус какую-то дикую, ядовитую ягоду. — Но, похоже, только если подобраться к ней вплотную…

Это звучало как бред сумасшедшего. Я, Алексей Воробьев, человек науки, говорю о душах, стоя над вскрытым трупом. Абсурд.

Мой взгляд снова вернулся к телу. Я заставил себя смотреть не на сам светящийся клубок — мозг отказывался принимать его реальность — а на тончайшие, как оптоволокно, нити, что расходились от него по всему телу. Они были почти невидимы, но теперь, зная, куда смотреть, я мог их различить. Я проследил за одной из нитей, что тянулась вверх, к шее…

И увидел.

Там, в районе гортани, где я нащупал кровоизлияния, сияющая нить была деформирована. Она не была порвана, но казалась тусклой, пережатой, словно кто-то затянул на ней невидимый узел. Это было не физическое повреждение. Похоже, это был отпечаток насилия на самой энергетической структуре тела. След удушения на душе.

На свой страх и риск я отложил скальпель. Мои руки дрожали. Я протянул палец и очень осторожно, едва касаясь, прикоснулся к этому тугому узелку из чистой энергии.

Мир исчез. Пропал подвал и запах формалина, свет люминесцентных ламп и фигуры моих спутниц. Меня швырнуло в чужой кошмар. Тут я не был сторонним наблюдателем. Я был внутри этого ужаса, чувствуя его отголоски так, словно они были моими собственными.

Образы были рваными и смазанными, как видеозапись с поврежденной кассеты. Темный, узкий переулок за баром, пахнущий прокисшим пивом и мусорными баками. Тусклый свет, льющийся из грязного окна. Я вижу мокрый асфальт не своими глазами, а ее, ощущая под стоптанными кедами его неровную скользкую поверхность.

Слышу ее колотящееся сердце, звучащее как панический бой барабанов. Воздух полон ночной свежести, но щеки горят не от этого. Все вокруг подернуто дымкой страха и лишено четких контуров.

Голос. Мужской. Низкий, с самодовольными нотками. Он звучит не снаружи, а прямо в черепе, вибрируя в костях. «Эй, красотка листоухая, не хочешь поразвлечься?»

Слова липкие, как грязь, оставляют на душе мерзкий сальный след. Я чувствую ее негодование, короткий ответ, который тонет в мужском смехе.

Фигура, надвигающаяся из мрака. Не видно лица, только массивный силуэт, перегородивший выход из переулка. Запах дешевых сигарет и немытого тела.

Следующий образ — вспышка боли. Резкий рывок за руку. Ее рука, не моя. Я чувствую, как напрягаются ее мышцы в тщетной попытке вырваться. Короткая, отчаянная борьба. Смазанный вид стены, по которой скользит плечо. Удар о что-то твердое, затылок взрывается тупой болью, и мир на мгновение гаснет.

Но сознание не уходит, нет. Оно возвращается с новой волной ужаса, потому что теперь ее прижимают к скользкой и мокрой кирпичной кладке. Перед глазами лишь темная, грубая ткань его куртки, ничего больше. Паника захлестывает, ледяная, удушающая, отнимающая силы.

И вот оно. Крепкие, безжалостные руки смыкаются на шее. Я чувствую, как хрящи поддаются, как невидимые тиски перекрывают доступ к воздуху. Легкие горят, требуют кислорода, которого нет.

Инстинктивный хриплый кашель, который тут же обрывается. Боль. Жгучая, разрывающая боль в шее и в груди. Мир сужается до одной точки. Темнота наползает с краев зрения, пожирая тусклый свет фонаря, что едва пробивался в переулок.

Я отдернул руку, словно обжегшись. Меня качнуло, и едва не упал, ухватившись за край стального стола. В ушах все еще стоял отголосок пережитого видения. Я тяжело дышал, сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Картины были смазанными, лица я не видел, но теперь у меня не было ни тени сомнения в том, что это было убийство.

Я бы мог сказать, что спятил, что сошел с ума и каким-то неведомым образом мне удалось увидеть прошедшие события, но… но сейчас я уверен, что видел все взаправду. Мне не пригрезилось. Как и не пригрезилась психея, наличие которой подтвердили две девушки.

Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами.

— Что ты опять застыл? — спросила Лидия, повернув ко мне голову. И, судя по тому, что я не реагировал, она решила повысить тон. В голосе прозвучала тревога: — Громов, что случилось⁈

— Не ори, — только и смог я сказать, все еще часто дыша. Я подобрал с пола чистую простыню, которой до этого было накрыто тело, и снова прикрыл Улину. — Голова раскалывается.

Итак, что мы имеем? Я — коронер. Я занимаюсь дознанием внезапных смертей и смертей с подозрением на убийство То есть, устанавливаю причину. Все.

Я не детектив, не оперативник и не следователь. Я не имею ни малейшего юридического права вмешиваться в расследование и вести допросы, кроме как на официальном дознании. И тем более искать убийцу.

Моя власть заканчивается ровно в тот момент, когда я в протоколе пишу вердикт. После этого дело переходит к полиции. К уряднику Ковалеву и ему подобным. К людям, которые хотят побыстрее закрыть дело как «несчастный случай», потому что жертва — «эльфийская шаболда».

Но… теперь у меня есть то, чего нет у них. Я могу прикоснуться к последним мгновениям жизни жертвы. Но зачем это нужно было Громову… для чего он хотел использовать эту силу?

Я медленно поднял голову и посмотрел на девушек. Они стояли рядом, глядя на меня со смесью страха и подозрения. И в этот момент, пока мой взгляд был еще расфокусирован после пережитого шока, я это увидел.

Их души.

Психея Алисы была похожа на неровный, оранжевый мечущийся огонек, как пламя свечи на сквозняке. А психея Лидии — холодный, ровный, бело-голубой свет, яркий, но неподвижный, как звезда в зимнем небе.

Они располагались именно там, за грудиной, в районе солнечного сплетения.

Я моргнул, и видение пропало. Они снова стали просто двумя девушками из плоти и крови.

И тут же в голове родилась мысль. Если мне удалось прикоснуться к психее мертвой Улины и пережить ее последние мгновения… то… могу ли я прикоснуться к психее живых?

Что произойдет? Увижу ли я их воспоминания? Их страхи? Смогу ли я понять, о чем они думают? И что более важно… если насилие оставляет на психее видимые следы повреждений, похожие на «узелки», то могу ли я на нее влиять? Могу ли я их разгладить или, наоборот, затянуть потуже? Что последует за этим?

У меня перехватило дыхание. Я обязательно должен проверить свои догадки в книгах, которые остались после Громова. В них должно же быть хоть что-нибудь на эту тему. Как минимум ответы на вопросы смогу ли я влиять на психю своим прикосновением?

Но для начала… для начала надо попробовать увидеть ее снова хотя бы у себя в зеркале.

* * *

Алиса не вынашивала хитроумного плана мести и не чертила схем проникновения. План родился сам собой одним промозглым утром, когда она проснулась от холода в пустом доме.

Поднявшись в комнату покойного отца, где все еще витал едва уловимый запах его табака и одеколона, она, не колеблясь, выдвинула ящик прикроватной тумбочки, достала маленький, почти сувенирный отцовский револьвер и, не тратя ни на что больше время, пошла к дому коронера Громова.

Алиса хотела бы сказать самой себе, что действовала в тумане, в помрачении рассудка, но, нет. Она четко отдавала себе отчет в каждом шаге, в каждом ударе сердца, в тяжести металла в кармане куртки.

А вот в тот момент, когда ее рука коснулась массивной входной двери особняка и та, к ее удивлению, поддалась, оказавшись незапертой, все стало совершенно сумбурным, словно дурной лихорадочный сон.

Комната, в которой она его нашла, была словно логовом оккультиста: запах водки, какой-то отдушки от свечей, ритуальный круг на полу и сам Виктор Громов. Торжество. Вот он, ее мучитель, слабый и беспомощный.

Она собиралась его убить. Да, ей было страшно, руки тряслись, словно у матроса после трехдневного запоя, сошедшего на берег, но она готова была это сделать. Готова. Но что-то помешало. Неведомая сила обожгла ее руку ровно в тот момент, когда палец напрягся и вот-вот должен был нажать на спусковой крючок.

Алиса до сих пор чувствовала эту боль.

Затем было это кошмарное путешествие в порт. Она помнила, как непреодолимая сила сорвала ее со стула и потащила за ним как собачонку на поводке, сквозь грязь и дождь. Пришлось бежать, чтобы неизвестная сила не потащила ее волоком по грязи.

Унизительно. Чудовищно. Но еще более странным было то, что случилось потом. Громов, увидев их, не стал насмехаться или злиться, как он поступал обычно. Он выглядел… потрясенным.

И эта его реакция на труп эльфийки… Алиса видела его глаза. В них читалось такое удивление, словно с ним случилось такое впервые. И она бы поверила, если бы не знала, что коронер Громов был замешан в весьма неприглядных схемах, взяточничестве и замятых делах.

А потом эта сцена с покупкой одежды. Что это вообще было? Попытка подлизаться? Задобрить? Алиса так и не поняла, но не собиралась вестись на эту странную игру с его стороны. Он забрал у нее не только пристань и ангары. Плевать на них. Он забрал у нее самое дорогое — отца. И она не простит ему этого.

Она вела протокол в морге, наблюдая, как он работает. Несмотря на всю ее ненависть, она не могла не признать: что-то в нем изменилось. Да, его манера речи, эти едкие, спокойные подколки, его ироничные замечания — все это никуда не делось.

Громов все так же умел задеть за живое парой небрежных слов, как это было в порту, когда он говорил про ее возможное утопление. Но это была другая язвительность. Не злая, высокомерная жестокость, а… что-то другое. Алиса не могла подобрать точное описание к тому, что она испытывала.

Но одно могла сказать точно: в момент оккультного заклятия, которое точно сработало, в нем что-то изменилось.

Прежний Виктор Громов никогда бы не купил им сухую одежду. Он бы наслаждался их унижением, глядя, как они дрожат от холода. Он не стал бы давать воды госпоже Морозовой, когда ту стошнило. Он бы рассмеялся ей в лицо. И уж точно он не стал бы так жестко осаживать урядника Ковалева за его хамство. Тот Громов сам был таким же хамом, только в более дорогом пиджаке.

Этот же вел себя иначе. Он не был добрым. О нет. В нем чувствовалась твердость и какая-то уверенность в себе. В его действиях появилась странная и непонятная логика, лишенная мелкой злобы, присущей ему ранее.

«Мне придется таскать за собой двух кашляющих фурий. Это неудобно». Он объяснил свой поступок не заботой, а прагматизмом. И это, как ни странно, выглядело куда более правдоподобно, чем внезапное раскаяние.

А потом было это. Вскрытие. Она заставила себя смотреть, ожидая увидеть мясника, небрежно кромсающего тело. Но увидела хирурга. Его руки двигались так быстро и так точно, при этом абсолютно непринужденно, словно он был занят не вскрытием тела, а чем-то обыденным. Так просто, как нарезать хлеб.

Она видела человека, поглощенного своей работой.

И вот психея.

Когда она заглянула в грудную клетку мертвой эльфийки, то сначала увидела лишь то, что видит человек, не разбирающийся в анатомии — кровавое месиво. Но потом Громов что-то прошептал, и она присмотрелась. И увидела это чудо. Этот невероятный, переливающийся всеми цветами радуги клубок света.

Когда она училась в школе для обычных детей, ей несколько раз попадались в книгах картинки Психеи, и на картинках в старых книгах по «Энергии Мира» рисовали нечто подобное. Но сама Алиса никогда не думала, что ей хоть раз в жизни доведется увидеть то, что видят Мастера Инквизиции.

И он, Громов, казалось, был потрясен этим не меньше, чем они. А потом он прикоснулся к этому свету, и его будто ударило молнией. Пошатнулся, его лицо стало белым как мел, он тяжело дышал.

Алиса сидела на жестком стуле, держа в руках планшет с протоколом, и думала. Все же… все же почему-то ей казалось, что когда он провернул свой оккультный ритуал, с Виктором Громовым что-то случилось. Что-то непоправимое. Он не просто изменился. Он словно стал другим человеком. И это пугало гораздо больше, чем его прежняя, понятная и прямолинейная мерзость. Потому что с тем Громовым она знала, что делать. А с этим нет. Совершенно.

А вдруг… вдруг с ней тоже что-то случилось, и она пока этого не поняла?

Глава 7

Виктор Громов. Прозекторская

— Я видел ее смерть, — сказал наконец, нарушая тишину. Голос звучал глухо в подземной прозекторской. — Как и предполагал, ее убили.

Я встал со стула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Не для протокола, — проговорил скорее, чтобы зафиксировать мысль и осознать ее в полной мере. — Этот… центральный сгусток психеи… от него, как мне показалось, расходятся тончайшие нити. Почти невидимые. Сотни, если не тысячи. Они словно пронизывают все тело как нервная система, только на ином уровне.

Я перевел дыхание, пытаясь облечь в слова то, что едва поддавалось осмыслению. Сердце все еще шумело в ушах.

— Создается впечатление, что эти нити как-то связаны с нашими органами. Это всего лишь догадка, основанная на визуальном осмотре, не более, — продолжал я рассуждать, прокручивая в голове все события от момента, как я коснулся «узелка». — И там, где тело получает серьезное повреждение… возможно, не только физическое, но и эмоциональное… на этих нитях образуются… какие-то уплотнения. Словно узелки на леске. Я прикоснулся к чему-то подобному у нашей покойной в районе шеи, и мне кажется, именно поэтому я и увидел то, что увидел.

Я скорее рассуждал вслух, чем вводил их в курс дела. С другой стороны — что мне терять? Они не могут мне навредить, и никому не расскажут то, что услышат. Я мог говорить все, что вздумается, а думать теперь приходилось очень много.

— Как это — «видел ее смерть»? — недоверчиво спросила Алиса.

— Самым прямым образом. Последние мгновения.Я просто сам был в ней.

— Но…

— Я не знаю, как это работает, — перебил, не желая вдаваться в бессмысленные сейчас споры.

— Потому что ты грязный колдун, по которому плачет петля или святое пламя, — как-то невозмутимо заметила Лидия, словно констатировала факт.

— Как и по тебе, — я пожал плечами. — И по ней тоже. Мы все трое теперь видим души. Или, как вы назвали «психею». Лидия, не в твоих интересах сейчас изображать из себя кобру и плеваться ядом.

— Да что ты? — подняла она брови. — Из-за тебя мой жених… — она задохнулась, не в силах закончить.

— Хватит, — сказал я спокойно, но твердо. — От того, что ты повторишь это еще сотню раз, ничего не изменится. А у нас на руках новая проблема, с которой теперь нужно разбираться. Или ты предпочтешь и дальше терзать себя мыслями о прошлом, Лидия Морозова? Возьми пример со своей подруги по несчастью, она как-то охотнее втягивается в процесс.

— Если ты думаешь, что я простила тебе то, что ты сделал с моей семьей… — тут же начала Алиса, но я ее перебил.

— Мне не нужно твое прощение, — я не дал ей договорить. Хотя если бы эти барышни успокоились и стали сотрудничать со мной, процесс пошел бы значительно проще. — Но на данном этапе было бы неплохо, если бы вы обе попробовали хоть немного включить головы и остудить эмоции. Не надо! — я резко ткнул пальцем в их сторону, увидев, как они одновременно раскрыли рты, чтобы зайтись в возмущенной тираде. — Я не закончил. — Я сделал паузу, подбирая слова. — Это гормоны. Эстроген, прогестерон. Ваша женская природа запрограммирована на более острую эмоциональную реакцию, чем мужская. Ваша лимбическая система, центр эмоций в мозге, более активна. Это не хорошо и не плохо, это просто факт. Но сейчас эти всплески ярости и горя мешают нам трезво оценивать ситуацию. А ситуация, позвольте заметить, катастрофическая для всех троих.

Я говорил как человек, который хоть немного разбирался в медицине, используя термины, которые они вряд ли поймут, но которые звучали весомо и научно, подавляя их эмоциональный порыв.

— Поэтому, я прошу вас, мои не самые дорогие, но теперь уже коллеги, — я сделал на последнем слове особое ударение, — давайте закроем это дело, — я кивнул в сторону накрытого тела Улины, — после чего мы все вместе разберемся, как выйти из нашей общей ситуации.

Я помолчал, давая им обдумать все сказанное мной.

— Это не предложение, девушки, — добавил я спустя мгновение, глядя им в глаза. — Это то, чем вам теперь предстоит заниматься. Помогать мне.

Лидия тяжело вздохнула, ее плечи поникли.

— Можно я просто выпью цианида?

Я вскинул брови.

— А это интересный вопрос. Вы не можете навредить мне. Но можете ли навредить себе или друг другу? — я окинул их задумчивым взглядом.

Девушки переглянулись, и мне не понравилось то, что я увидел в их глазах.

— Не сейчас, — остановил я их возможные эксперименты. — Если хотите устроить кулачные бои или отравиться, то сделайте это позже. А теперь, раз вскрытие подтвердило мои предположения, и мы все зафиксировали, я однозначно могу вынести вердикт «намеренное убийство» и передать его полиции.

Я встал и, не оборачиваясь, направился к выходу из подвала. Терпеть не могу грязные инструменты и антисанитарию. Меня в целом воротило от того, как Громов работал раньше. Грязь, застарелая кровь на инструментах, отсутствие стерилизационных аппаратов. Я осмотрелся и не приметил ни одной толковой вентиляционной вытяжки или конвектора.

Это не просто мрак, это был целый, мать его, эпидемический рассадник. Как он только дожил до своих лет, если всегда так работал?

А потом я осекся на полпути к лестнице.

Собственно, он никак и не дожил. Теперь его нет.

Стоило мне взяться за ручку двери, ведущей в коридор, как мое внимание привлек шум, и я едва успел отскочить в сторону. Дверь с грохотом распахнулась, и из-за нее вывалилось тело, мешком распластавшись на полу.

Я озадаченно посмотрел на него. От тела несло таким густым перегаром и застарелым потом, что воздух в подвале стал еще более невыносимым.

Это был пожилой мужчина в белом халате, надетом задом наперед, и с медицинской шапочкой, съехавшей набекрень и едва державшейся на седой голове. Он несколько раз попытался встать, опираясь на руки, но каждый раз его тело, не слушаясь, оседало обратно. Третьей попытки я ему давать не стал, а взялся за шиворот и рывком поднял на ноги.

Он мутным взглядом посмотрел на меня, хмуря брови, потом перевел взгляд на девушек. И снова на меня. Громко икнул. В глазах, кажется, появилось узнавание.

— О… сударь Гр…ик!..омов. А мне ск-зали, что над вскрытие оф…ик!.. формить.

В голове что-то щелкнуло. Урядник Ковалев в порту говорил, что патологоанатом Евдокимович был в запое. Я опустил глаза на именной бейджик, который из-за неправильно одетой формы болтался у него на спине. Кажется, это был он. Старший патологоанатом Ефим Евдокимович собственной персоной.

— Оформить? — спросил я, отпустив его, когда убедился, что мужчина может самостоятельно стоять на ногах. — Так оно уже проведено, Ефим Евдокимович. Вы слегка припозднились.

— Провед… ик!.. дено? — он озадаченно почесал щетинистый подбородок. — А кто ж…

— Я, — коротко ответил я.

— А-а-а-а… — протянул он, явно теряя нить разговора. — Ну… раз так… Я тогда это… на стульчик присяду. Немножко в себя приду.

Он, пошатываясь, прошел мимо нас, плюхнулся на единственный стул, на котором я сидел до этого, и, не прошло и секунды, как его голова упала на грудь, а подвал наполнился оглушительным храпом.

Я, Лидия и Алиса молча смотрели на это тело. Удивление на их лицах было неописуемым.

— Надо сказать, чтоб оттащили его домой, — подумал я вслух, уже зная, чем займутся парни, что были у меня на подхвате. Кажется, их звали Андрей и Игорь. Ничего другого память не подсказывала.

Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, оставив формалиновые ароматы позади. Воздух на улице показался почти сладким после подвального помещения.

В паре метров у урны маячили три фигуры. Две лениво тлеющие сигареты в принадлежали Игорю и Андрею, а третья, Лизавета, не курила, но стояла рядом с ними, скрестив руки на груди.

— Идите, — сказал я девушкам, кивнув головой в сторону выхода с территории. Добавлять «насколько сможете» не стал. Надеюсь, они поймут и без того.

Не говоря ни слова, Лидия и Алиса направились к выходу с территории морга. Когда они скрылись за углом здания, я повернулся к ассистентам.

— Кто позвал Евдокимыча? — спросил я, оглядев всех троих.

Они уставились на меня с тем самым невинным выражением на лицах, какое бывает только у пойманных на месте преступления школьников. Андрей потушил сигарету об урну, Игорь же выбил остатки табака указательным пальцем.

— Ладно, — сказал я, не дожидаясь ответа, который все равно был бы, казалось, лживым. — Андрей, Игорь. Вы двое. Возвращаетесь внутрь, поднимаете нашего старшего патологоанатома и отвозите его домой.

— Господин Громов! — тут же подал голос парень пониже и покрепче. Андрей. — Но ведь рабочий день почти закончен…

— Слушаю, — сказал я спокойно, но мой взгляд заставил его осечься. — Продолжай.

— Э-э-э… ничего.

— Вот и я так думаю. Потому что отвечать на простой вопрос, кто и зачем притащил сюда пьяное тело старшего патологоанатома, вы отказываетесь. Рабочий график у вас, насколько я помню, ненормированный, и выполнение моих распоряжений входит в ваши прямые обязанности. Поэтому берете его, отвозите в клинику и проследите, чтобы его откапали как следует и привели в норму.

— В смысле, в клинику⁈ — удивился Андрей. Его лицо выражало такой спектр непонимания, отчаяния и ленивой обиды, что можно было писать диссертацию.

— В прямом, Андрей. А затем вернетесь и приведете секционную в состояние, пригодное для работы, а не для забоя скота. Втроем. Я хочу, чтобы там можно было есть с пола. Уяснили?

Они сникли, как два проколотых воздушных шарика. Без лишних слов, опустив головы, они понуро поплелись обратно к двери морга, из-за которой доносился богатырский храп Евдокимыча.

Я уже собирался уходить, когда за спиной раздался сдержанный кашель. Лизавета. Она не ушла с остальными.

— Все нормально?

Я обернулся. Она смотрела на меня в упор.

— А что не так? — уточнил я, не понимая, что она имеет ввиду.

— Тебя не было несколько дней на работе. Ты не отвечал на звонки, не читал почту. Ты меня игнорируешь, Громов? — спрашивала она, загибая пальцы, что я еще «не».

Я нахмурился. В черепной коробке что-то настойчиво скреблось, какая-то недооформленная мысль, обрывок воспоминания, который мозг по ведомой лишь ему причине не желал выпускать наружу.

— Я не понимаю, о чем ты. Плохо себя чувствовал, было не до того, — ответил я уклончиво.

Она перевела взгляд на тускло освещенную аллею, куда несколько минут назад свернули Алиса и Лидия.

— А на них, значит, время есть? — кивнула Лиза головой.

— Я же сказал: расширение штата.

Она вздохнула и с преувеличенным интересом принялась рассматривать свои ногти.

— Не смеши меня, Виктор. Весь город знает, что ты с ними сделал. Что ты сделал с их семьями. И только одному богу известно, почему они вообще находятся в твоей компании без попыток воткнуть тебе скальпель в глаз.

О том, что такая попытка была, и даже не одна, конечно же, знать ей не стоило, да и говорить я не собирался.

— Почему это тебя так волнует, Лизавета? — спросил я прямо. Хотелось закончить и пойти заниматься своими делами.

— Ну, не знаю… — она вскинула на меня глаза. И я увидел в них… обиду? — Может потому, что мой мужчина несколько дней шатается непонятно где, а потом появляется в компании двух девиц, у которых есть все причины его ненавидеть, а меня морозится и избегает?

«Мой мужчина⁈».

Вспышка была не просто яркой — она была ослепляющей. Не череда картинок — удар под дых. Запах ее духов, смешанный с запахом коньяка на его, Громова, губах. Ощущение ее волос под пальцами. Жар кожи. Тяжелое, сбитое дыхание в полумраке его кабинета, на том самом кожаном диване… И не страсть. Нет. Какая-то злая, почти хищная потребность, помноженная на одиночество.

Отпустило так же резко, как и нахлынуло. Сердце сделало пару быстрых, панических ударов и тут же вернулось в норму.

Любовница, значит. Прелестно. Еще один узел, который мне предстоит распутывать.

— Можешь не переживать на этот счет, — сказал я самым ровным тоном, на какой был способен. — Бедным девчонкам и вправду некуда идти, поэтому они обратились за помощью.

— И ты, как последний оплот для сирых и убогих, решил на это согласиться? — она скептически изогнула бровь. — Не думаешь, что они на тебя компромат собирают таким образом?

Я сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Если и копают, то в ближайшее время им точно не удастся ничего найти. А если и найдут, то рассказать не выйдет.

— Все под контролем, не переживай. Можешь быть на сегодня свободна.

— Когда мы увидимся? — задала она вопрос прямо в лоб, не оставляя пространства для маневра.

Я мельком взглянул на часы, которых на руке не было. Привычка из прошлой жизни.

— Не сегодня, дорогая. Дел по горло. Я позвоню тебе.

«Я позвоню тебе». Самый простой и самый жестокий способ закончить разговор.

Она закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому моему слову. Развернувшись на каблуках, она пошла прочь, в противоположную от ворот сторону, к парковке для персонала. Я услышал ее недовольное бурчание:

— И почему я вообще повелась на твое обаяние?..

Вопрос был и вправду интересным. Что эта девушка нашла в Громове такое, что не видят остальные. Или здесь сработал принцип «подобное к подобному»? Если так, то это нехорошо. Очень нехорошо.

Развернувшись в противоположную сторону, я направился к воротам, где меня ждали мои невольные спутницы.

— Сколько шагов? — спросил я, подойдя ближе. Вопрос был не праздным, а исследовательским.

Лидия, подняв на меня уставшие глаза, ответила ровным, безэмоциональным голосом:

— Примерно девяносто.

— Но вы вышли за угол, значит, нужно вычислять по гипотенузе, — пробормотал я.— Сложно. Проще будет по прямой проверить. Пока что едем дальше.

— Куда? — спросила Алиса. В ее голосе уже не было огня, только усталость.

Я позволил себе легкую, почти веселую усмешку, от которой у обеих девушек почти мгновенно исказились лица.

— Как будто у вас есть выбор. Дело к ночи. Нужно отдохнуть. Завтра работы будет еще больше.

Мы молча дошли до ближайшей проезжей части. Фонари уже зажглись, бросая на мокрый асфальт желтые пятна света. Я поднял руку, и почти сразу рядом с нами, скрипнув тормозами, остановилась старая, дребезжащая аналогия машины «Волга» с шашечками на крыше.

— Особняк Громова, — бросил я водителю, садясь на переднее сиденье. Что-то мне подсказывало, что только слепоглухонемой не знал, где это, и то не факт.

Девушки устроились сзади, захлопнув дверцы с глухим лязгом.

Водитель, мужик с лицом, похожим на печеное яблоко, искоса глянул на меня, потом в зеркало заднего вида на моих спутниц, но промолчал. Видимо, репутация Громова бежала впереди него, отбивая у таксистов всякое желание болтать.

Машина тронулась. Я откинулся на потрескавшееся виниловое сиденье и прикрыл глаза. В салоне пахло дешевым освежителем-«елочкой» и бензином. За окном проплывали размытые огни ночного города.

Этот мир… Он был похож на мой, но с такими странностями, что голова шла кругом. Эльфы. Дварфы. Видимые души. И я, Алексей Воробьев, в теле человека, которого таковым назвать смогли бы единицы, и то под дулом пистолета.

Дом выплыл из темноты внезапно.

Такси остановилось. Я расплатился с водителем, бросив на сиденье несколько мятых купюр. Он забрал их, не пересчитывая, и, едва мы вышли, рванул с места.

Я проводил его взглядом, после чего подошел к воротам и толкнул тяжелую решетчатую створку. С того момента, как девушки вышли и рванули за мной следом, дверь так и оставалась открыта.

Не мешкая, я толкнул и эту дверь, проходя в дом, снял промокший плащ и повесил на крюк.

Мне срочно нужно было вымыть руки и лицо. Не просто ополоснуть, а провести полноценную обработку, насколько это вообще возможно в здешних условиях.

Оставалось надеяться, что в доме у Громовых было рабочее водоснабжение. А еще желательно чтобы был в порядке газовый или электрический котел. Оставалось добраться до всего этого и проверить.

Я пошел по главному холлу, заглядывая в двери. Гостиная с огромным, плазменным экраном на стене. Столовая. Заваленный бумагами и старыми дискетами кабинет… Где, черт возьми, здесь ванная комната?

Я прошел по всему первому этажу, толкая тяжелые двери и заглядывая в пыльные, нежилые комнаты. Чужой мозг, так услужливо подсовывавший мне имена и факты, в этом вопросе молчал как партизан на допросе.

Наконец, пройдя в хозяйское крыло, я нашел то что искал.

Просторная ванная комната. Пол и стены до середины были облицованы крупной плиткой с имитацией под мрамор — писк моды начала нулевых. Выше шли панели из мореного дуба, что придавало помещению вид респектабельный, но несколько громоздкий. А еще у меня были вопросы касательно того, как вело себя дерево в ванной комнате, но это на потом.

Хромированная фурнитура хоть и требовала полировки, не утратила своего блеска. На широкой раковине из искусственного камня рядом с пустым дозатором для жидкого мыла лежал одинокий брусок хозяйственного.

Я схватил брусок и начал отмывать руки. Снова и снова, до самых локтей, счищая накопившуюся на руках и под ногтями грязь.

— Заблудился в собственном доме? — раздался за спиной голос Лидии.

Я обернулся, не прекращая оттирать руки. Они обе стояли в дверях, наблюдая за моими манипуляциями. В ее глазах читалось любопытство.

— Искал свежее полотенце, — спокойно ответил я, вытирая руки о штаны, так как висевшее у раковины серое нечто не внушало доверия. — Дурной тон, конечно, но в таком огромном доме тяжело без прислуги, — я сделал паузу и добавил, пародируя ее надменную манеру: — Даже для такого мерзавца, как я.

Остаток дня я провел за уборкой комнаты, где происходил оккультный ритуал. Стер с паркета меловые круги, вымыл доски, сложил весь странный инвентарь — чаши, ритуальные ножи, оплывшие свечи, в один картонный ящик, чтобы потом с ним разобраться.

Револьвер Алисы сунул за пояс, а вот стилет Лидии отложил отдельно. Маленький револьвер еще может пригодиться. В прошлой жизни все хотел записаться на курсы стрельбы, да никак не доходили руки.

Что ж, вот и появился повод. Книги с тиснеными непонятными символами на обложках я тоже отложил — их предстояло изучить в первую очередь.

Ближе к вечеру я нашел в старой поленнице у дома охапку сухих дров и растопил огромный камин в холле. За окном непогода окончательно вступила в свои права, и монотонный шум дождя лишь подчеркивал уют, медленно зарождающийся в доме.

Сухое дерево занялось быстро и по стенам заплясали теплые живые тени, отгоняя в углы сырость и многодневный холод. Пламя отбрасывало золотые блики на пыльную мебель, и на мгновение показалось, что дом весь вздохнул с облегчением, согреваясь впервые за долгое время.

Я повернулся к девушкам, молча сидевшим на диване и наблюдавшим за огнем.

— Кто-нибудь из вас умеет готовить?

Глава 8

Лидии повезло. Служебный вход для прислуги, обычно закрытый на электронный замок, оказался не заперт. Она не ожидала такой небрежности, но это было ей на руку. Тихо, словно тень, она проникла в дом Громова и, крадучись, стала искать его. То, что она увидела, повергло ее в шок. Этот дом разительно отличался от того, о котором рассказывал ей Артур.

Ее покойный жених описывал особняк как место силы, где проводились закрытые вечера для нужных людей, где в кабинете за бокалом дорогого коньяка решались судьбы и подписывались лживые отчеты.

Но сейчас это больше походило на дом, который внезапно оставили, не позаботившись о порядке. Словно все люди разом исчезли, и теперь здесь хозяйничало только время.

Но Громов был жив. и становился все более опасным. Последние несколько месяцев, которые Лидия за ним следила, он стал замкнутым, почти не появлялся на людях, а свою работу коронера превратил в откровенный фарс. Он все чаще брал взятки за закрытие дел, штампуя вердикты о «несчастных случаях» там, где люди гибли от переработок и халатности владельцев предприятий. Там, где было явное убийство — фальсифицировалось под такие же «случайности».

Особенно Лидии запомнился случай еще при жизни ее мужа. У погибшего было двадцать восемь колотых ран. Тот, кто это сделал, действовал наверняка. Но даже тут Громову удалось все спустить на тормозах. Никто не знал, каким образом он это провернул, но сделанного не воротишь.

Немного побродив по дому, Лидия нашла его в одной из задних комнат на первом этаже. И то, что она увидела, заставило ее замереть от ужаса.

Громов стоял в центре криво начерченного мелом круга. Вокруг него горели черные свечи, испуская удушливый сладковатый дым. На полу валялись раскрытые книги в кожаных переплетах, серебряный нож и чаша с какой-то темной жидкостью.

Оккультизм. Только этим словом Лидия Морозова могла описать увиденную картину.

Громов, сотрясаясь всем телом, выкрикивал слова на незнакомом, гортанном языке, его голос срывался, а глаза горели безумным огнем. Он был похож на сумасшедшего.

Лидия не колебалась ни секунды. Это был идеальный момент. Она бесшумно подкралась сзади, ее рука стиснула рукоять тонкого стилета. Она знала, куда бить. Чуть ниже ключицы, в подключичную артерию. Муж много успел ей рассказать. Быстро, почти безболезненно и смертельно. Она занесла руку для удара, целясь в ненавистную ей спину…

И в этот момент мир взорвался. Яркая, слепящая вспышка белого света, оглушающий удар грома, который, казалось, расколол сам дом, а затем абсолютная, звенящая темнота.

Она очнулась на полу. Голова гудела. Рядом с ней сидел Громов, а напротив стояла какая-то рыжая девчонка с револьвером. Все, что было дальше, слилось в один непрерывный кошмар. Невидимые оковы. Боль при попытке причинить ему вред. Невозможность позвать на помощь. Этот идиотский, унизительный марш-бросок через весь город под дождем.

В доках ей стало нехорошо. Не столько от вида мертвой эльфийки, сколько от всего сразу: от бессилия, от холода, от осознания того, в какую чудовищную ловушку она попала.

Лидия ненавидела себя за то, что приняла от него флягу с водой. Ненавидела за то, что согласилась сменить одежду. Но она не была глупой истеричкой, как эта рыжая. Заболеть сейчас означало проявить слабость, дать ему еще один рычаг для контроля. Она не могла себе этого позволить.

Громов изменился, это она поняла сразу. Он стал спокойнее, равнодушнее, в его глазах исчезло то самодовольное, похотливое выражение, которое она так презирала. Вместо него появилась отстраненная, пугающая глубина.

Он действовал логично, почти как машина. Покупка одежды, вода — это не были жесты доброй воли. Это были словно ходы в сложной игре, которую он вел. Он пудрил им мозги, усыплял бдительность показной заботой. И от этого Лидия скрипела зубами еще сильнее.

За всем этим новым лоском, прагматизма и иронией таился все тот же хитрый безжалостный демон. Только теперь он, казалось, стал умнее. Опаснее. Громов понимал, что они у него в плену. Что они его собственность. И это ее пугало до дрожи.

Когда он переступит грань? Когда ему надоест эта игра в отстраненного джентльмена? Когда он решит воспользоваться своей абсолютной властью над ними? Эта мысль была противнее, чем ледяной дождь, чем мокрые доски пирса.

Она стояла в прозекторской и наблюдала, как он вскрывает тело. Она заставила себя смотреть. Она должна была видеть все, чтобы найти подвох, ложь, малейший признак того, что он собирается сфальсифицировать отчет…

Ничего.

Она не поверила своим глазам. Нет, Лидия не была медиком, как ее покойный супруг, но кое-что понимала. И мало того — он не вел протокол сам, а доверил его вести Алисе Бенуа.

Поэтому все было более чем достоверно.

Лидия не увидела обмана, но заметила кое-что другое. Светящуюся душу мертвой эльфийки. И видела как он, прикоснувшись к психее, едва не лишился чувств.

Лидия понятия не имела, что случилось в тот момент с Громовым, но была уверена в одном: в этом замешан оккультизм и проведенный им ритуал.

Как и в том, что из-за этой темной магии она и Алиса теперь видят психею. И если кто-нибудь об этом узнает и доложит в Инквизицию, их сочтут еретиками, потому что никто во взрослом возрасте никогда не мог научиться видеть человеческие души.

И значит это только одно. Как только Инквизиция узнает — их лишат всего и сошлют на рудники.

* * *

Виктор Громов. Дома.

Я поймал два настолько выразительно недовольных взгляда, что понял — ответа можно не ждать. Пришлось брать все в свои руки.

Спустившись в кладовку, я нашел там в ящиках слегка проросший картофель, пару вялых морковок и, к своему удивлению, металлическую консервную банку без этикетки. Неужели здесь уже смогли изобрести тушенку? В нашей ситуации было бы очень кстати. Я повертел ее в руках и пришел к выводу, что это действительно похоже на привычную мне консерву.

Собрав весь этот нехитрый скарб, я поднялся наверх и дошел до кухни. Она была огромной и, без сомнения, стоила целое состояние. Темные мраморные столешницы, фасады из полированного дерева, ряды встроенной техники из нержавеющей стали, которая тускло поблескивала от времени. Все было нетронутым, холодным, словно ею никогда и не пользовались.

Я подошел к массивной газовой плите — профессиональной, с шестью конфорками — и привычно повернул один из выключателей. Раздался сухой, бесполезный щелчок пьезоподжига, но голубого пламени не последовало. Я пощелкал еще парой выключателей. Тот же результат. Газ, судя по всему, отключили. Нужно будет связаться с газовой службой и уточнить, в чем проблема.

Что ж, придется действовать по-старинке. Я почистил и нарезал картошку, отправил ее в чугунный котелок вместе с морковью, залил водой и, вернувшись в холл, повесил над огнем в очаге камина.

Когда овощи сварились, я ножом вскрыл банку. Так и есть — тушеное мясо. Повезло. На тех запасах, что были в кладовке, без еды в ближайшее время не останемся, но все равно нужно заехать в супермаркет и закупиться.

Я вывалил содержимое банки в котелок, добавил соли, которую нашел в одной из баночек, и довел рагу до кипения. Аромат горячей пищи заполнил собой все пространство.

За это время холл успел как следует прогреться. Стало по-настоящему уютно, если закрыть глаза на пыль и тишину.

Я принес из кухни три тарелки и ложки, и поставил котелок на специальную подставку, которую тоже нашел на кухне, установив это все на дубовый длинный стол.

— Ну, прошу к столу, — сказал я, расставив приборы. Не дожидаясь их, я сел сам и большой поварской ложкой наложил себе в тарелку не самое изысканное, но очень ароматное и питательное блюдо.

Девушки сначала воротили нос. Лидия сидела с таким видом, будто я предложил ей отведать яду, а Алиса с недоверием смотрела на простую похлебку, будто каждый день ей как минимум подавали перепелов в сметанном соусе.

Я уговаривать их не собирался. Кому надо вообще? Мне что ли? Я, голоден, а они пусть сами решают.

Девушки, видимо, ждали, что я буду их упрашивать. Ну или еще что — не знаю. Но я молча ел. Тишину нарушал лишь треск огня в камине и стук моей ложки о тарелку. И тут в тишине раздался громкий, предательский звук.

У Алисы заурчал живот.

Она вспыхнула до корней волос, с ненавистью посмотрела на меня, потом на свою подругу по несчастью. Лидия сделала вид, что ничего не слышала, но уголки ее губ едва заметно дрогнули. Голод, как говорится, не тетка.

Поколебавшись еще мгновение, Алиса встала, подошла к столу, взяла тарелку и молча наложила себе еды. Лидия, выдержав театральную паузу, с присущим ей достоинством последовала ее примеру.

Ели молча.

Естественно, никакого «спасибо» я не дождался. Да и не сильно-то хотелось. Закончив с ужином, я собрал свою и их пустые тарелки, отнес на кухню и сложил в раковину.

— Помойте, — сказал я спокойно, проходя мимо них на обратном пути.

— Еще чего, — сказала Лидия.

Я повернулся к ней и поднял брови в немом вопросе.

— Я не буду мыть за тобой тарелку, — добавила она.

— Лидия, — сказал я со вздохом. Ни стали в голосе, ни требования. У меня складывалось впечатление, что я воспитатель, и мне приходится общаться с ребенком в коррекционном заведении. Вот только эта барышня, да и вторая тоже, были абсолютно здоровы, просто либо избалованы донельзя, либо пытались, как это говорилось, «качать права». — Мой дом — не свинарник.

— Правда? Я бы так не сказала… — она демонстративно осмотрела все вокруг.

— Тогда похрюкай, — парировал я, и она тут же покрылась румянцем возмущения. — Вам здесь придется находится до тех пор, пока мы не выясним, как избавиться от этой херни. И если вы обе считаете, что виноват в этом только я, то глубоко заблуждаетесь. Клянусь всем, что у меня осталось, но я уверен, что, если бы вас сюда не принес черт — ничего бы этого и не было.

Я лгал. Уверенности у меня не было, но убедить их и «построить» хотя бы на время было остро необходимо. Да и если так рассуждать, то в моих словах была доля не самой железной, но все же логики. Кто знает, как бы сложилась моя новая судьба, если бы они не пришли.

Вдруг бы я и вправду сейчас спокойно налаживал свои дела без обязательного условия постоянно выкручиваться и объяснять наличие двух женщин рядом. Жаль, что я не переродился в какого-нибудь хана… сказал бы «наложницы». и дело с концом.

— Поэтому, раз вы здесь задержитесь на некоторое время — посодействуйте и прекратите язвить через слово.

Они смотрели на меня, держа ложки в руках, но ничего не ответили. Только я собрался уходить, как снова раздался голос.

— Громов.

Это была Лидия.

— Я Громов.

Она жевала губы, словно заставляла себя разговаривать со мной. Или то, что она хотела сказать, буквально претило всему ее нутру.

— У тебя телефон работает? Мне надо позвонить.

Я не стал спрашивать, куда. Раз уж она не может позвонить в полицию и рассказать о своем положении, то, наверное, разве что домой. Тем более что Лизавета упоминала ее отца, а значит, в отличии от Алисы, ее родные были живы.

Кажется, я видел на кухне на одной из стенок стационарный телефон.

— Один был на кухне недалеко от раковины, — сказал я спокойно. — Я не шучу. Если не хочешь — можешь осмотреться вокруг. Но заодно могли бы сделать полезное дело.

Не дожидаясь ответной реакции, я подхватил со стола стопку таинственных талмудов, которые нашел в комнате, где очнулся, сел в кресло поближе к огню и решил их изучить. Я надеялся, что смогу хоть немного разобраться в том, как я здесь оказался, и чего пытался добиться Виктор Громов.

Я погрузился в чтение. Девушки, пошептавшись, все же ушли на кухню, и я услышал звяканье посуды. Их гордость не позволяла им открыто подчиняться, но и жить в грязи они, видимо, не хотели.

Затем послышался голос Лидии.

— Алло? Папа? Да, папа, это я, здравствуйте. Нет, все в порядке, я просто задержалась у подруги. Помнишь Олега Бенуа? Да, Алиса. Да, сейчас у нее. Нет, еще не скоро. Мы хотели пойти вечером куда-нибудь в клуб или в бар. Да, наверное у нее останусь…

Дальше я не слушал, но вывод сделать успел, ухмыльнувшись. Упрекает меня во лжи, а сама брешет как цыганка у вокзала.

Переключив внимание, я стал продираться через строки древнего манускрипта. Неизвестный мне язык сильно напоминал латынь из моего мира. Только благодаря собственной врачебной практике, годам зубрежки анатомических терминов и названий лекарств я худо-бедно мог разобрать написанное. Не исключаю, что мне помогали и знания бывшего владельца, который изучал этот язык в институте.

Отдельные страницы были испещрены торопливым нервным почерком Громова — его комментарии, догадки, расчеты.

На одном из разворотов был рисунок, некоторое подобие «Витрувианского человека» Леонардо. Фигура человека, вписанная в круг и квадрат, но внутри грудной клетки было схематически изображено сияющее ядро психеи, от которого по всему телу расходились тонкие линии энергии, соединяясь с органами и конечностями.

На странице, где был детально изображен тот самый ритуальный круг, который я застал, рукой Громова было выведено: «Hoc tempore certo eveniet» — «В этот раз точно получится». Значит, были и предыдущие, неудачные попытки.

Короткий смешок вырвался сам собой. Значит, ему все же удалось. Иронично, что Виктор Громов уже никогда не сможет насладиться собственным достижением, какой бы целью он не задавался.

Я листал дальше, пропуская сложные формулы и астрологические выкладки. На одной из страниц выцепил интересный фрагмент о том, что психея остается в теле человека после смерти до суток, не более. Это еще раз подтверждало мои домыслы насчет эльфийки.

И ближе к середине я нашел то что искал. Целая глава, посвященная «Visus Animae» — «Видению Души». Здесь было описание того, как можно развить в себе эту способность, как научиться видеть психею по собственному желанию.

Из-за трудностей с языком и витиеватости слога мое понимание оставалось половинчатым, но даже так я смог вычленить несколько ключевых тезисов.

Primo. Я действительно могу научиться видеть психею осознанно, а не случайно, как это вышло в прозекторской с Лидией и Алисой. Для этого требовалась концентрация, воля и некое внутреннее усилие, которое в тексте туманно описывалось как «обращение взгляда внутрь».

Secundo. Я могу ею управлять. Не только видеть, но и влиять на нее. Взаимодействовать. И теперь это была не просто моя догадка, а факт, изложенный на пожелтевших страницах древнего фолианта. Оставалось опасение, что я мог неверно трактовать написанное в меру недостаточного знания языка.

В тексте говорилось о каких-то «модуляции» или «гармонизации» нитей души, что предположительно могло означать исцеление. Но там же, мелким почерком на полях, Громов приписал: «Si sanari potest, ergo et vulnerari» — «Если можно исцелить, значит, можно и ранить».

И в этот момент в моей голове, ну или в мозгах Громова, что теперь служили мне, мелькнула еще одна мысль-догадка. Она пролетела так быстро, что я едва успел ухватить ее за хвост и осмыслить: «за все приходится платить».

К чему это и почему, я не понял. Если имелось в виду, что на взаимодействие с психеей я буду обязан что-то отдать, то почему, когда я прикоснулся к душе Улины, со мной ничего не произошло? Или я пока просто не понял?

Я резко захлопнул тяжелую книгу, заложив нужную страницу пальцем. Сердце забилось чаще. Хватит теории. Мне нужно это проверить, и сделать это прямо сейчас.

Я поднялся с кресла. Мне нужно зеркало и уединение.

Пройдя к девушкам на кухню, я застал их как раз за вытиранием посуды. Они делали это молча, с таким видом, будто исполняли тяжелую повинность, но, по крайней-мере все же делали.

— Надо кое-что проверить, — сказал я спокойно, останавливаясь на пороге.

— Все же нашел цианистый калий? — уточнила Лидия, не поворачивая головы.

В ее голосе на этот раз не слышалось ни капли ехидства или ненависти. Лишь усталость и ирония. Не то она вымоталась за день, не то действительно начала пересматривать свой взгляд на наше общее положение.

— Не сегодня, Лидия, — ответил я. — Мы хотели проверить, насколько далеко мы можем отойти друг от друга. Стойте здесь, я буду уходить в другой конец дома. Как только почувствуете, что вас начинает тянуть, громко кричите. Тогда я пойду к вам и начну считать шаги. Все ясно?

Это была идеальная причина, чтобы оставить их и обеспечить себе уединение. К тому же нам действительно нужно было знать радиус действия этого магического ограничителя.

Они переглянулись, и прежде, чем кто-либо успел возразить, я добавил:

— Вот и отлично. Стойте и ждите здесь.

Я развернулся и стал спокойно уходить от них, пересекая холл. Я слышал, как затихло звяканье посуды. Когда я скрылся из виду за поворотом коридора, я ускорил шаг и почти бегом поднялся по широкой лестнице на второй этаж, где, как подсказывал здравый смысл, должна была находиться спальня хозяина дома.

После недолгого блуждания по темному коридору я нашел нужную дверь. Спальня Громова была огромной. У стены напротив стояло большое трюмо в относительно современной отделке.

Я подошел к нему и посмотрел на свое отражение. На чужое отражение. Усталое, аристократически красивое лицо мужчины около тридцати лет с незнакомыми синими глазами. Я закрыл глаза. Нужно было сосредоточиться. Вспомнить то, что я прочел в книге. «Обращение взгляда внутрь».

Я глубоко вздохнул и расфокусировал зрение, глядя будто сквозь зеркало. Сперва — ничего. Лишь мое новое лицо. Я попробовал снова, приложив усилие. Снова никаких изменений. Мир оставался прежним; мое новое лицо — таким же.

Не знаю, сколько я так стоял и пялился в зеракало. Десять минут, двадцать или все полчаса, но ноги отчетливо начали ныть. Я тяжело вздохнул и решил попробовать еще один раз, перед тем, как пойти спать.

— Ладно, — сказал я, переступив с ноги на ногу, чтобы размять мышцы, — последняя попытка.

Я сосредоточился, пытаясь следовать тому, что прочел в книге. Расфокусировал зрение, и словно напряг мышцу чуть выше надбровных валиков, о которой раньше и не подозревал.

И вдруг мир изменился на одно мимолетное мгновение. Я увидел собственную душу, которая тут же исчезла.

Получилось. Кажется у меня это осознанно получилось. В груди возникло ощущение легкого торжества.

Нужно попробовать еще раз, кажется я понял, как это работает.

Я снова сделал все то же, что проделал минуту задан и…

Очертания комнаты смазались, а в моем отражении зажегся свет. В самом его центре я увидел серо-стальное сияние — точь-в-точь как цвет моих глаз в прошлой жизни. Это был я. Моя суть. Суть Алексея Воробьева.

Но этот свет не был чистым. Вокруг него клубились черно-фиолетовые тени. Я предположил, что это наследие Громова. Его пороки и злоба, въевшиеся в это тело.

А поверх всего этого, словно тончайшая паутина, все оплетали едва заметные серебряные нити. Это и была та сила, что я обрел и которая связала меня с девушками.

Это знание просто возникло у меня в голове, словно было там всегда. И я принял его как данность. В таком состоянии размышлять хотелось в последнюю очередь.

Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно.

Шумный выдох случился сам собой. Теперь главный тест. Так сказать, гвоздь программы.

Я поднял правую руку, глядя не на ее физическое отражение, а на светящийся, призрачный аналог. Мое сердце заколотилось как перед прыжком в бездну. Это может быть опасно, но остановиться я уже не мог. Или не хотел. Чувство первооткрывателя тянуло вперед.

На мгновение я остановился, поймав себя на мысли, что, выходит, для того, чтобы прикоснуться к психее, мне нужно «включить» это самое «зрение». По-другому я явно никак не прикоснусь к ней, иначе взаимодействовать с душой мог бы каждый человек.

Нужно будет завести дневник и фиксировать свои мысли и результаты опытов.

Я медленно, очень медленно поднес светящиеся кончики пальцев своей призрачной руки к левой, к тому месту на запястье, где под кожей бился пульс.

И прикоснулся.

Глава 9

Я резко отдернул руку. Боль, словно удар тока, обожгла запястье и пронзила мышцы до самого плеча.

В зеркале снова было лишь мое отражение. Концентрация рассыпалась мгновенно. Я схватился левой кистью за правое запястье. Мышцы онемели от плеча до кончиков пальцев. Рука стала тяжелой и чужой, почти не слушалась.

Но я успел заметить главное: там, где мои призрачные пальцы коснулись психеи, появился крошечный энергетический узелок. Выходит, что я сам его создал. Сам повредил энергетический канал, на что тело тут же отреагировало болью.

Я попытался пошевелить пальцами. Они слушались, но с трудом, словно рука затекла до парастезии во время сна. Это когда возникает ощущение «покалывания». Лоб покрылся холодным потом, а мысли неслись вскачь.

Выводы напрашивались сами собой. Болезненные, но очевидные.

Я действительно могу манипулировать психеей. Касаться. Изменять ее. И это имеет прямые физические последствия. Невероятная сила, и невероятная опасность. Я создал «узел» на руке — и она онемела. А что, если я создам такой узел на нити, ведущей к сердцу? Или к мозгу?

Я получил в руки скальпель, способный резать не плоть, а саму жизнь, и совершенно не знаю, как им пользоваться. Малейшая ошибка, и я ненароком могу убить себя или кого-то еще. Пока это было лишь предположение, но с таким экспериментом иначе думать не получалось.

А та мысль про «плату»… Так может вот она, «плата»? За любое воздействие на психею я буду платить болью? Или для этого нужно топливо, и я по неопытности просто сжег часть своей энергии? Непонятно. Слишком много вопросов.

Девушки, судя по тишине, все еще были на кухне. Эксперимент затянулся.

Чтобы не вызывать подозрений, я вышел из спальни и двинулся в дальний конец дома по длинному коридору второго этажа, мимо закрытых дверей спален и кабинетов.

Я остановился, прислушиваясь. Позади не слышалось ни криков, ни возни. Неплохо. Значит, можно отдаляться до тех пор, пока одна из них или обе не позовут меня.

И я шел дальше, пока не услышал:

— Громов! — это был голос Лидии.

Я повернулся и пошел обратно, начав осчитывать шаги прямо с того места, где остановился. Мне хотелось точно измерить дистанцию, на которую можно отойти чтобы они не тащились за мной следом.

— Сто пятьдесят шагов, — сказал я, вернувшись на кухню.

Они стояли там же, где я их оставил, но теперь смотрели на меня с явным ожиданием. Эксперимент касался их напрямую. Правая рука все еще ныла, но я старался не подавать виду.

— Сто пятьдесят шагов, — повторил я. — Это примерно расстояние от лестницы до дальнего конца коридора на втором этаже. Довольно большой радиус. Мы можем находиться в разных частях дома и не испытывать дискомфорта.

Я ожидал чего угодно — молчания, новой вспышки ненависти. Но Алиса, видимо, устав от глобальных проблем, переключилась на насущные.

— И что это значит? — спросила она, скрестив руки на груди. — Где нам спать прикажешь? Здесь, на кухне? Или нам постелить себе на полу в холле у камина?

Лидия промолчала, но ее поза выражала полное согласие с вопросом. Это был не просто вопрос о ночлеге. Это была проверка. Попробую ли я их унизить, как старый Громов, или нет.

Я медленно оглядел кухню, потом перевел взгляд в сторону холла, где потрескивал огонь в камине.

— Здесь полно комнат в пределах ста пятидесяти шагов от моей спальни, — ответил я спокойно, глядя прямо на Алису. — Этот дом хоть и пустует, но он все еще имеет минимум две гостевые комнаты. Вы вольны договориться между собой и каждая выбрать по комнате. Уверен, вы найдете что-то по своему вкусу, — я позволил себе легкую ироничную усмешку. — Если хотите — спите у камина, дело ваше. Но, насколько я помню, система отопления работает. В спальнях будет по крайней мере теплее. И, смею предположить, кровати там гораздо удобнее, чем кухонный пол или же кресло у камина.

Я повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях.

— И да, — добавил я, не оборачиваясь. — Постельное белье, скорее всего, придется искать самим. В бельевых шкафах на первом этаже. Кажется, в гостевых комнатах оно не менялось последние пару лет. Спокойной ночи, дамы.

Я оставил их вдвоем, переваривать новую порцию моей странной и прагматичной «заботы», которая скорей всего сильно отличалась от ожидаемой ими жестокости. Хотя, уже немного зная моих новых спутниц, они во всем будут искать подвох.

Я не стал следить за ними, выясняя, кто какую комнату выбрал. Поднялся в свою спальню, запер дверь и, не раздеваясь, рухнул на огромную кровать. Усталость — физическая и ментальная — была чудовищной. Сон накрыл меня почти мгновенно.

Но, к своему удивлению, утром, когда я спустился вниз, я обнаружил девушек не в гостевых спальнях. Они уместились в одном большом кресле у давно погасшего камина.

Видимо, так и не решились разойтись по разным комнатам в чужом доме и, в конце концов, заснули прямо здесь. Они спали полусидя, в неудобной позе, уложив головы друг на друга, и даже не заметили, как я подошел.

Алиса уткнулась носом в плечо Лидии, а та, в свою очередь, опустила голову набок так, что фактически лежала на макушке Алисы щекой, и ее темные волосы смешались с рыжими.

На мгновение в голове возникла странная картина: две уставшие сестры после долгой дороги. Вся их ненависть, вся ярость стерлись во сне, оставив лишь беззащитность.

И тут же из глубин этого тела, из наследия Громова, поднялось гадкое, едкое желание. Резко хлопнуть в ладоши прямо у них над ухом. Гаркнуть погромче, чтобы они подскочили как испуганные кошки. Чтобы увидеть их панику и страх. Я подавил это желание с усилием, которое меня самого удивило. Нет. Не так.

А так как еды на завтрак не было, а тратить время на ее поиски не хотелось, оставалось только одно: собраться и ехать обратно в доки. Мне нужно было передать свой вердикт полиции, чтобы они продолжали заниматься им по полной.

— Просыпаемся, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко.

— Ну па-а-ап, — сонно протянула Алиса, не открывая глаз. — Еще пять минуточек…

Она поудобнее устроилась, еще плотнее прижимаясь к Лидии. Та в свою очередь тоже что-то недовольно пробормотала во сне.

Слова Алисы, произнесенные сонным, детским голосом, на мгновение выбили меня из колеи. Они прозвучали так неуместно и так по-человечески… Этот короткий миг показал мне ту девушку, которой она могла бы быть, если бы не Виктор Громов. Ту, что просила отца дать ей поспать еще пять минут. Но мой второй, более строгий оклик, вернул все на свои места.

— Барышни, подъем, — повторил я на этот раз громче. — Напоминаю: у нас работа. Надо ехать.

Первой очнулась Лидия. Ее пробуждение было резким, почти судорожным. Она мгновенно выпрямилась и отстранилась от Алисы с таким видом, будто девушка запачкала ей слюной всю одежду.

Осознание того, что она спала в обнимку со своей коллегой по несчастью, да еще и на виду у своего тюремщика, заставило ее покраснеть. Она резкими движениями поправила платье, одернула волосы, возвращая себе свою маску непроницаемости. Но я видел, как дрогнули ее губы и как она избегала смотреть на меня.

Алиса просыпалась медленнее. Она открыла глаза, моргнула, ее взгляд был мутным и непонимающим. Она посмотрела на меня, потом на напряженную фигуру Лидии, на залитый утренним светом холл.

И я увидел, как на ее лице теплая дымка сна сменяется осознанием. Это был не дурной сон. Это все правда. Дом, невидимые узы… Она села прямо, потерла лицо руками и тяжело вздохнула.

Мы стали молча собираться.

На прикроватном комоде я увидел небольшой прямоугольничек, напоминавший смартфоны из моего мира. Интересно. Странно, что я не заметил его вчера, хотя, учитывая мое состояние тогда, не удивительно. Я бы, наверное, и машину не заметил, даже если бы она стояла здесь, в комнате.

Я взял этот прямоугольник. Сбоку привычно нащупал клавишу «блокировки экрана». Я нажал на нее. Экран зажегся и попросил ввести цифровой pin-код.

Я шмыгнул носом, потому что память молчала. Заблокировав экран, я положил смартфон на видное место и подошел к шкафу-купе, в котором были пусть и не первой свежести, но, все же чистые костюмы.

Переодевшись в один из доступных, я сунул телефон во внутренний карман пиджака и двинулся вниз по лестнице.

Девушки остались в своих вчера купленных платьях. С этим еще нужно будет разобраться. Либо перевезти вещи из их дома, либо… заказать? Но я так и не понял, насколько Громов платежеспособен. Да, судя по реакции в магазине одежды, деньги у него были. Но сколько?

Я пощупал карманы чистого костюма. Пусто.

— Кгхм. Подождите, — сказал я и снова поднялся к себе в комнату, где еще раз прошелся по всем комодам, ящикам и шкафам. В одном из ящиков стола у окна нашел кое-что приятное: ноутбук и бумажник. Первую находку вытянул и поставил на стол. Бумажник меня интересовал больше.

Я распахнул его и заглянул внутрь. Три тысячи рублей пятисотками. Много? Мало? Без понятия. Я постарался покопаться в памяти, но не смог выудить оттуда ничего полезного. Что ж, постараюсь проанализировать и прикинуть, какой здесь «курс», когда буду рассчитываться за вещи.

Я вытащил мобильник из кармана и снова нажал на клавишу блокировки, после чего наугад тыкнул «1234».

Экран блокировки исчез, впустив меня на главный. Я мысленно удивился простоте Громова в вопросах конфиденциальности. В моем мире народ уже пользовался биометрическими сканерами, которые позволяли усложнить любопытство посторонних личностей к данным пользователя.

Зайдя в записную книжку, я нашел контакт «Аркадий ВОДИТЕЛЬ». Почему водитель было выделено большими буквами — без понятия, но одно ясно. Это тот самый Аркадий Петрович, который мне точно нужен.

Я набрал. Мужчина ответил через три гудка.

— Да? — раздался слегка хриплый сонный голос.

— Громов, — сказал я спокойно, после чего оторвал телефон от уха и посмотрел на часы. Половина десятого. — Аркадий Петрович, можете заехать за мной? Нужно к докам к десяти.

— Конечно, сударь, — охотно отозвался мужчина. — Дайте десять минут, и я буду у вас.

— Хорошо, — сказал я и отключился.

— Громов, ну что там⁈ — донесся снизу голос Лидии.

— Десять минут! — ответил я. — Ждем Аркадия Петровича.

Хорошо. Раз у меня тоже есть это время, то не буду сидеть, сложа руки.

Я вернулся к столу у окна и открыл крышку ноутбука. Машина была не новой, но явно из дорогих. Включился он на удивление быстро. Операционка — практически один в один знакомый Windows, только здесь он назывался — «Импер». Оставалась одна проблема — интернет.

Покопавшись в настройках смартфона (который тоже не отличался от привычных мне гаджетов), я нашел режим модема и раздал Wi-Fi. Ноутбук тут же поймал сеть. Пока загружался, почитал местный аналог поисковика с новостями о поездке императора Федора II Годунова по югу Империи. Император… вот это, конечно, новости.

Я, конечно, понимал, что нахожусь в Российской Империи, и что правит империей обычно, ну… император. Но это все равно не укладывалось в голове. Нужно будет вечером, когда освобожусь, плотно сесть и разобраться, как этот мир устроен, и что тут происходит.

Надоело чувствовать себя слепым котенком.

Я прошелся по вкладкам, которые старый Громов почему-то не закрыл. И вот тут стало интереснее.

«Городская электросеть. Личный кабинет. Задолженность». «Феодосия-Тепло. Уведомление о приостановке оказания услуг».

Я кликнул по ссылкам. Красные цифры, предупреждения, угрозы отключения. Вот почему в доме не было ни света, ни газа. Прежний владелец этого тела, похоже, капитально все запустил. Он просто жил в своем мире оккультных книг и взяток, совершенно забив на бытовые мелочи. Я тяжело вздохнул. Расхлебывать все это, судя по всему, предстояло мне.

На рабочем столе нашлась иконка банковского приложения. Логин и пароль, к счастью, были сохранены. Пара кликов, и я внутри. На счету оказалось чуть больше тридцати тысяч.

Ждать поездки к мадам Тюрпо не пришлось, чтобы понять систему денежного оборота.

Примерно прикинув суммы задолженностей к тому, что было в моем мире, получалось что-то около соотношения одного к девяти.

Условно, девять тысяч рублей моего времени равнялась тысяче рублей здесь. То есть на счету у меня было… около двухсот семидесяти тысяч. Не шибко много для троих взрослых человек.

С другой стороны… я не знаю пока толком здешних цен и надо бы озадачиться вопросом, собираются ли они вообще участвовать в покупке еды и бытовых вещей, раз уж нам выпала такая несладкая доля и невозможность далеко друг от друга отойти.

В любом случае на первое время и решение срочных проблем более чем достаточно.

Недолго думая, я скопировал номера счетов из вкладок с долгами и тут же оплатил все до последней копейки, включая набежавшие пени за просрочку. Смотреть, как красные, угрожающие цифры на сайтах коммунальщиков сменяются успокаивающими нулями, было на удивление приятно.

Минус две проблемы. Мелочь, а на душе стало чуточку легче. По крайней мере сегодня вечером мы не будем сидеть в темноте.

Оставалось написать заявление на восстановление подачи газа. Надеюсь, что они не просто обрезали трубы, как это делалось в моем мире.

Завибрировал телефон. Я скосил взгляд и увидел уже знакомую надпись: «Аркадий ВОДИТЕЛЬ».

Я поднял телефон.

— На месте, сударь, — отрапортовал он.

— Идем.

Я закрыл ноутбук и двинулся в холл. Кликнул девушек, и мы двинулись на выход. У входной двери Алиса нарушила молчание.

— А есть мы не будем? — ее голос прозвучал на удивление требовательно. Судя по всему, проснулась окончательно.

— В кладовке только сырая картошка осталась, — ответил я, поворачивая ключ в замке.

— Но я голодна, — упрямо произнесла она. — Любой приличный человек сначала бы накормил своих гостей.

Я повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза. От такого речевого оборота у меня на губах выступила улыбка, захотелось даже рассмеяться. «Гостей», о как! Еще вчера она кричала, что убьет меня при любой возможности, а теперь она у меня гостья.

— Во-первых, вы не гости. Во-вторых, я далеко не приличный человек, и с этим мы, кажется, уже определились, — я распахнул дверь, впуская в дом поток теплого воздуха. — А в-третьих, на еду надо заработать.

На ее лице возникло такое неописуемое возмущение, что я едва сдержал ухмылку.

— Нет, я не о том, что ты могла бы подумать, Алиса. Забыла? Ты моя помощница, а значит, работать придется со мной. Жалованье коронеру выплачивается из казны по завершении дознания и подаче отчета. Проще говоря: нет вердикта — нет денег. Нет денег — нет еды. Я доступно объясняю? — я обвел их обоих взглядом. — Так что, если вы хотите сегодня поужинать, вам придется прилежно исполнять роль моих помощниц. Время — наша единственная валюта на данный момент.

Ее лицо вытянулось. Она хотела возразить, но не нашла, что. Логика была железной и в ее положении неоспоримой. Лидия, слушавшая наш разговор, лишь плотнее сжала губы. Она все понимала без лишних слов.

— Перекусим у Торбина после того как закроем вопрос с Ковалевым, — сказал я, чтобы успокоить их немного. Виду они не подали, но я, кажется, внутренне выдохнули. Об этом говорили их слегка расслабившиеся плечи.

Мы вышли на улицу. Утро встретило нас ярким солнцем. Оно заливало улицы теплым светом и рисовало на брусчатке длинные четкие тени. Город уже проснулся. По улицам тарахтели моторы ранних развозчиков, скрежетали трамваи, а дым из заводских труб на окраине прямыми столбами уходил в высокое, ясное небо. Воздух был теплым, пах морем и пыльной листвой.

Аркадий Петрович стоял в нескольких метрах от моих главных ворот.

— Доброго утра, сударь! — он учтиво кивнул.

— Взаимно. Как спалось? — поинтересовался я, открывая двери и пропуская девушек вперед, подгоняя жестом. При виде девиц лицо Аркадия Петровича оставалось выдержано-бесстрастным. Он продолжал делать вид, словно ничего не происходило. Его выдержке стоило позавидовать многим.

— Спалось… — задумался водитель. — Знаете, господин Громов, неплохо-неплохо.

— Вот и чудесно, — сказал я, открывая переднюю дверцу машины.

Я сел спереди, девушки устроились сзади. Машина тронулась. Я смотрел в окно, на мелькающие улицы чужого, но уже знакомого города. Солнечные блики играли на витринах магазинов и на хроме проезжающих автомобилей.

Люди спешили по своим делам — кто в деловом костюме, кто в рабочей форме. Жизнь шла своим чередом, абсолютно не замечая того факта, что в теле местного коронера больше нет Виктора Громова.

Моя правая рука продолжала слегка ныть. Я незаметно пошевелил пальцами. Чувствительность почти вернулась, но осталась какая-то глубинная неприятная ломота.

Мы прибыли в доки. Утро было в самом разгаре, и здесь уже кипела жизнь. Гудели моторы портовых тягачей, лязгали контейнеры, а в теплом воздухе смешивались запахи рыбы, дизельного топлива и соленой воды. На том самом месте, где вчера лежало тело, нас уже ждал урядник Ковалев с двумя патрульными. Его вид выражал откровенную скуку и нетерпение.

Моя бы воля, я бы просто оформил отчет и отправил ему по электронной почте, но раз сверху сказали, что дело крайне важное, то я хотел лично вручить заключение Ковалеву прямо в руки. Таким образом я буду уверен, что он его увидит, услышит и займется, а не откроет на почте дай бог через неделю.

Тем более, что пока ждали Аркадия Петровичя я успел вычитать, что здесь действует подобие «палочной» системы у полиции. И это объясняло, почему Ковалев так радостно шел на сделки с Громовым. Нет «висяков» — нет проблем. Нет проблем и хорошая отчетность для руководства — больше премия. Все донельзя просто.

— Прибыли, — обозначил Аркадий Петрович, переведя кулису в нейтральное положение. — Что дальше прикажете?

— Пока что можете быть свободны. Мне надо закрыть вопрос здесь, затем я хотел бы перекусить.

— Как обычно, в «Мышлен»? — поинтересовался водитель, судя по всему, сразу прикидывая, как туда добраться от доков.

У меня же от такого забавного совпадения с моим миром едва не вырвался смешок.

— Да нет. Зайдем к Торбину. Тут ближе и сподручнее, а дальше в магистрат, сдавать отчетность.

— К… Торбину?.. — удивился Аркадий Петрович. Его седые редкие брови удивленно поползли вверх. Стало ясно, что Громов не сильно часто ходил по заведениям столь… низкого сорта. — В его, простите, кабаке?

— Кабак как кабак, Аркадий Петрович. Закинуть чай-кофе в желудок и какую-нибудь простую яичницу и то будет неплохо.

— Ну… — неуверенно протянул шофер, — как скажете, сударь. Я тогда тут подожду.

Я развернулся и двинулся в сторону доков, где уже виднелась недовольная физиономия Ковалева с подчиненными.

— Урядник, — начал я без предисловий, останавливаясь перед ним. — Я провел вскрытие.

Ковалев лениво оторвал взгляд от моря и смерил меня тяжелым взглядом.

— И что? Утопла по пьяни, как я и говорил?

— Алиса, подойдите, — скомандовал я, проигнорировав его вопрос. Она, помедлив секунду, подошла и встала рядом со мной, как и подобает ассистенту. Это был театр, но театр необходимый.

— Планшет, — попросил я.

Девушка протянула мне планшет с протоколом, который вела вчера.

— Здесь, — сказал я, показывая бумаги Ковалеву, — полный отчет о вскрытии. Процедура была задокументирована в присутствии двух свидетелей, незаинтересованных в исходе дела.

О том, что они от меня далеко отойти не могут, всем присутствующим, естественно, знать не следовало.

Я начал зачитывать, мой голос был ровным и монотонным, как у лектора. Я намеренно использовал медицинские термины, чтобы придать своим словам вес, но тут же переводил их на простой язык, чтобы суть была понятна и без диплома медика.

— При внутреннем исследовании трупа установлено следующее: трахея и бронхи свободны, жидкостей не обнаружено. Легкие воздушны, что полностью исключает утопление как причину смерти. — Сделав паузу, я посмотрел прямо на Ковалева. Он недовольно скривился. — При исследовании органов шеи обнаружен перелом подъязычной кости и массивные кровоизлияния в мягкие ткани. Данные повреждения характерны для сдавления шеи руками, то есть удушения.

Патрульные за спиной урядника переглянулись. Слово «удушение» было им понятно без всяких переводов.

— В желудке обнаружено небольшое количество пищи, что указывает на то, что последний раз она ела за три-четыре часа до смерти. Признаков отравления не выявлено. Других повреждений или заболеваний, которые могли бы привести к смерти, не обнаружено.

Я поднял голову от бумаг.

— Заключение: смерть гражданки… — я посмотрел на Торбина, который шел в нашу сторону, — … гражданки Улины наступила в результате механической асфиксии, вызванной удушением. После чего тело было сброшено в воду. Удар по голове смертельным не являлся. Перед нами, урядник, — я сказал это четко, чтобы не было сомнений, — умышленное убийство.

Тишина, повисшая над пирсом, была почти осязаемой. Ее нарушил лишь далекий гудок судна.

— Теперь, — продолжил я, — я должен опросить свидетелей. А вернее одного чело… одного дварфа, который вчера тоже здесь присутствовал. — Господин Торбин?

— Я знал ее, господин коронер, — кивнул дварф, здороваясь с полицией.

Все взгляды обратились к нему.

— Подойдите, — пригласил я его. Дварф подошел и встал передо мной. — Рассказывайте. Кем вам приходилась покойная? — начал я стандартную процедуру опроса. Это не было допросом, что выходило бы за рамки моей юрисдикции, но собрать первичные показания я был обязан.

— Она была проездом, — ответил Торбин. За густой бородой я не мог различить его мимики, но глаза были наполнены тоской. — Остановилась у меня в таверне на одну ночь. Хорошая девушка, тихая.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Вчера вечером. Она поужинала, сказала, что у нее скоро поезд, и ушла. Ничего необычного.

— Она говорила что-нибудь? Жаловалась на кого-то? Была чем-то обеспокоена?

Торбин нахмурил густые брови, задумавшись.

— Нет. Все, как всегда, хоть мы и видимся нечасто. Попрощалась и ушла.

— У нее были враги? Долги? Может быть, навязчивый поклонник?

— Она была эльфийкой, господин коронер, — сказал дварф так, будто это все объясняло. — В нашем районе это не самая легкая доля. Мужики в порту грубые, могут и словом обидеть, и за руку схватить. Но чтобы до убийства… Нет, я ни о чем таком не слышал. Она была одна, ни с кем особо не водилась. Семьи здесь у нее не было.

— Спасибо, мистер Камнерук. Вы можете быть свободны.

Торбин кивнул и отошел в сторону.

Больше свидетелей не было. Я прекрасно понимал это. Никто не хотел ввязываться в дело об убийстве эльфийки. Да, о том, что эльфы находятся под протекторатом императора, знали все, но мало кто в таких далеких краях этому следовал.

Я снова повернулся к Ковалеву.

— Урядник. Вы выслушали результаты вскрытия. Вы выслушали показания единственного свидетеля. Моя работа здесь закончена. Основываясь на представленных фактах, я выношу официальный вердикт. — Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Смерть Улины — умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами.

Ковалев медленно, с видом человека, которому только что добавили ненужной работы, подошел ко мне.

— Ну что, Громов, доволен? — процедил он. — Повесил на меня «висяк».

— Я лишь выполнил свою работу, урядник, — холодно ответил я. — А теперь это — ваша работа. Протокол дознания и мое заключение будут в управлении сегодня днем. Надеюсь, вы разберетесь.

Ковалев скривился так, будто я заставил его съесть лимон.

— Разберемся, — буркнул он, не скрывая раздражения. — Теперь это уже не ваши заботы, коронер.

Мне не было дела до его неприязни. Проще всего греть задницу в кабинете и получать жалованье. А когда приходится разбираться с умышленным убийством, где нет свидетелей, да еще и жертва — нелюдь, энтузиазма это явно не добавляет.

* * *

Ужин был скромным, но это было лучше, чем ничего. То, что Громов сам его приготовил и даже предложил им поесть, вызывало у Лидии острое замешательство.

Каждый его жест, не вписывающийся в образ чудовища, она воспринимала как изощренную манипуляцию. Но пустой желудок требовал своего. Если Лидия запустит свое физическое состояние, это никак ей не поможет. Слабость — это роскошь, которую она не могла себе позволить.

А вот перемыть посуду после него все же пришлось. Иначе пришлось бы есть из грязных тарелок на следующий день. Мелочь, но унизительная. Зато им удалось установить предельную дальность, на которую она могла отойти от Громова без вреда для себя. Сто пятьдесят шагов. Тоже неплохо. По крайней мере можно было не видеть его постоянно.

Она не смогла заставить себя выбрать комнату для сна. Весь этот дом был для нее местом болезненных воспоминаний. Не имея возможности уйти домой, Лидия осталась ночевать у камина. Алиса, к ее удивлению, последовала ее примеру. Лидия искоса наблюдала за рыжеволосой девушкой, но диалога заводить не хотела.

Дочка Бенуа казалась ей слишком вспыльчивой и резкой. Почему-то Лидия, сама того не желая, воспринимала соратницу по несчастью как ребенка, хотя прекрасно понимала, что между ними не более пары лет разницы. Просто их жизненный опыт, манеры, реакция были диаметрально противоположными. Одна взрывалась огнем, другая замерзала льдом.

В доки они отправились рано утром. И там, на ее глазах, случилось то, чего она ожидала, но во что не верила до последнего. Виктор Громов не просто зачитал результаты вскрытия, он представил уряднику Ковалеву неоспоримые, профессионально изложенные факты.

Он не пошел на сделку с полицией, не выбрал легкий путь. Он сделал все по закону. По справедливости. И это несмотря на то, что в их городе расовые предрассудки шли рука об руку с ненавистью.

Лидия хотела бы думать, что это все игра на публику, но… для чего? Чтобы усложнить жизнь себе и своим покровителям в полиции? Чтобы начать расследование, которое никому не нужно? Это не имело смысла.

Когда Громов в очередной раз холодно отбрил Ковалева и, развернувшись, пошел в сторону, она не выдержала. Осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слушает, девушка быстрым шагом нагнала Громова и поравнялась с ним.

— Зачем? — спросила она сухо.

— Что «зачем»? — уточнил он, даже не удостоив ее взглядом. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. Эта пренебрежительность ее взбесила.

— Посмотри на меня, я вообще-то к тебе обращаюсь!

И тут он остановился. Резко, внезапно. Виктор Громов повернулся и посмотрел на нее сверху вниз. И в этот момент Лидия испугалась по-настоящему. Она поняла, что совершила ошибку, ведь она не вправе так с ним разговаривать хотя бы потому, что она ничего не сможет ему сделать, а вот он… он был непредсказуем.

— Я тебя слушаю, Лидия, — сказал он спокойно. В его стальных глазах не было явной угрозы, но в них крылось что-то такое… новое, что она заметила только сейчас. Словно он смотрел не на нее, а куда-то вглубь, внутрь. Словно он изучал ее. Но не как женщину, а скорее… как образец под микроскопом.

Она непроизвольно отвела взгляд, чувствуя себя обнаженной под этим анализирующим взором.

— Зачем ты это сделал? На дознании. Для чего?

— Я не понимаю твой вопрос, — сказал Громов спокойно. — Что сделал? Выдал заключение «убийство»? Наверное потому что это моя работа, — сухо отозвался он. — И, наверное, потому что эта самая работа приносит мне деньги, за которые я покрываю счета за коммунальные услуги, транспорт, еду и вашу одежду в том числе.

— Я не просила! — выкрикнула Лидия и тут же осеклась.

— А я сказал, что ты просила? — он слегка приподнял бровь. — Я сделал это из своих соображений, как уже говорил ранее. Лидия, сцена закончена? У нас полно дел, если ты не возражаешь.

И он, не дожидаясь ответа, сдвинулся с места, заставляя ее последовать за ним. Алиса, на которую она посмотрела, лишь пожала плечами. Вся подозрительность Лидии разбилась о стену его непробиваемой и циничной логики.

Нет. Если ей и казалось, что она начала понимать причину его поступков, то сейчас это прошло. Поведение Виктора Громова было настолько последовательным и логичным, что в их тяжелой ситуации оно казалось абсолютно иррациональным. И именно это пугало ее больше всего.

Глава 10

После разговора с Лидией, которую пришлось слегка осадить, мы сели в машину и уже через пять минут остановились перед двухэтажным кирпичным здания, которое как я понял и было таверной Торбина. Я вышел первым, девушки молча последовали за мной.

— Нам сюда, — сказал я, сворачивая к металлопластиковой двери с ламинацией под дерево и вывеской с надписью «Морской Ёж».

— О, обед? — спросила оживившаяся Алиса при виде кабака Торбина.

— Не заработала, — ответил я спокойно, не сбавляя шага.

— Но я же вела протокол и подавала тебе бумаги! — возмущенно возразила она.

— Отличная работа. Продолжай в том же духе, — приободрил я ее, после чего толкнул дверь и вошел внутрь.

В портовой таверне было на удивление чисто и светло. Вместо кислого запаха пролитого эля в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и чего-то сытного, мясного.

Таверна была почти пуста. За парой крепких деревянных столов у окна сидели несколько моряков, неспешно завтракая и глядя на оживающий причал. Было тихо и по-утреннему уютно.

— Садитесь вон там, у окна, — бросил я девушкам, указывая на свободный столик. — И ждите.

Оставив их, я направился прямо к стойке.

Торбин стоял за прилавком, протирая стеклянный стакан чистой тряпкой. Увидев меня, он отложил ее.

— Виктор.

— Торбин, — кивнул я в ответ. — Три яичницы и три кофе.

Дварф кивнул, повторил мой заказ громким криком на кухню и снова повернулся ко мне. Его проницательные глаза изучали мое лицо.

— Я хотел сказать спасибо, — произнес он тише. — За то, что не закрыл глаза на дело Улины.

— Я просто делал свою работу, — ответил я.

— Может и так, — хмыкнул Торбин. — Только другой на твоем месте сделал бы ее иначе. Мы, знаешь ли, нелюди, стараемся держаться вместе. И ценим, когда кто-то поступает по справедливости, а не по понятиям. Да и ты, честно говоря, меня удивил.

— Почему это? — я вздернул брови.

Торбин посмотрел на меня проницательно и тяжело вздохнул, и его густая борода всколыхнулась.

— Это уже не важно. Что бы про тебя ни говорили, Виктор, я помню, каким напуганным юнцом ты сюда приехал, — он покивал головой. — Поэтому, что бы ни случилось, мои двери для тебя всегда открыты. Садись. Сейчас подадут еду.

Я кивнул, после чего пробежался по ценам в «меню» и положил на стойку сто рублей. По тридцать за каждую порцию, плюс десять процентов чаевых, как это было уже в норме в моем мире, после чего вернулся к девушкам.

Они смотрели на меня с немым вопросом, но я молча сел рядом. Вскоре перед нами поставили три дымящиеся тарелки с аппетитно пахнущей и выглядящей для голодного желудка яичницей и ароматным кофе.

Расправившись с завтраком, мы вышли на улицу и направились к Петровичу, который уже успел усесться в кабину и мирно посапывать. Я постучал костяшками пальцев по кузову. Шофер тут же вздрогнул и проморгался.

— Куда дальше, сударь? — поинтересовался он, фокусируя зрение перед собой.

— В «Будуар», — сказал я, усаживаясь на сидение.

— Будет исполнено.

Мадам Тюрпо встретила меня с такой же обворожительной улыбкой, как и вчера.

— Добрый день, господин Громов, — сказала она любезно.

— Добрый день, мадам. Я проверил списания по карте, но не обнаружил там списания со своего счета за ваши услуги.

— Ой, да, знаете… у нас несколько дней назад сломался терминал, поэтому мы ждем мастера. А пока что вся оплата проводится наличными, — сказала она, подмигнув.

Ну, ясно. Мир другой, а устои все те же. Налоги никто сильно платить не хочет даже при императоре. Хм, интересно, а какая тут налоговая система?

— Без проблем, — сказал я и полез за бумажником. — Напомните, пожалуйста, сколько итого?

— Два платья плюс услуги прачечной — тысячу двести.

Я вытащил две тысячи и положил на прилавок. Мадам Тюрпо удовлетворительно кивнула, после чего щелкнула кассовым аппаратом и вытянула оттуда мне сдачу. Затем она достала из-за прилавка два кулька с эмблемами заведения, в которых были постиранные вещи, и передала мне.

— Приходите еще, — сказала она с профессиональной улыбкой.

Я принял вещи, кивнув в ответ.

— Непременно. Спасибо еще раз, что выручили.

Я развернулся и двинулся к выходу, где вручил девушкам их кульки.

Однако, едва мы ступили на тротуар, как дорогу нам преградили трое мужчин. Они были одеты в строгую, хорошо подогнанную черную униформу, но это явно была не полиция.

На их воротниках и обшлагах были вышиты золотые кресты, а на головах красовались высокие головные уборы. Лица были строгими, серьезными, и не предвещали ничего хорошего.

— Господин Громов? — обратился ко мне тот, что стоял в центре. Он был выше остальных, с худым, аскетичным лицом и холодными, бесцветными глазами.

— Слушаю, — сказал я спокойно, хотя уже внутренне догадывался, кто возник передо мной.

— Я мастер Корнелиус. Святая Инквизиция, — представился он, и от этих слов у меня по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с погодой. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Мир застыл. Воздух вокруг нас, казалось, сгустился, стал плотным и тяжелым, как мокрое покрывало. Напряжение, которое возникло в пространстве с появлением этих троих стало для меня почти физически ощутимым, хотя мое лицо оставалось беспристрастной маской.

Прямо сейчас я не мог понять, откуда взялась эта железная выдержка: то ли тело Громова знало, что такое стресс, не понаслышке, и умело стойко выносить подобные испытания, то ли так проявлялась моя личная реакция в новом теле — холодная отстраненность патологоанатома. А может, и то и другое одновременно. За моей спиной напряглись девушки. Они замерли, боясь дышать.

— Рад встрече, мастер Корнелиус, — мой голос прозвучал ровно, может, даже слишком спокойно. — Чем могу помочь?

— Инквизиция интересуется телом эльфийской женщины, которое вы забрали для дополнительных обследований, — просто констатация факта.

Я удивился. Инквизицию интересует не я, а тело эльфийки. Хотя, казалось бы, с чего вдруг их должен волновать какой-то коронер? Но когда оказываешься в теле другого человека в мире, где, со слов местных, инквизиторы способны видеть психею, то задумаешься и не о таком. Каждый прямой взгляд такого человека ощущался как попытка заглянуть под ребра и увидеть то, что я скрываю.

— Она все еще лежит у меня в прозекторской, мастер Корнелиус, — ответил я. — Я только сегодня утром закончил дознание.

— Чудесно, — кивнул он головой, и его холодные глаза не отрывались от моего лица. — Не так давно наши маги-сенсоры зафиксировали в этом районе аномальный выброс магической энергии, — сказал он.

Не знаю, насколько эти слова были правдивыми, а насколько приманкой, чтобы оценить мою реакцию. Но его глаза следили за мной предельно внимательно, подмечая даже малейшие движения мимики. Благо выдержка у этого тела была железобетонной.

— Правда? — сказал я, изображая легкое, вежливое удивление. — А я думал, это просто магнитные бури.

— Они тоже, — неожиданно встрял мужчина, стоявший по правую руку от мастера Корнелиуса. — Голова всю неделю болит, — простодушно посетовал он.

И тут же получил такой испепеляющий взгляд от своего начальника, что во мне появилась мимолетная уверенность, что кому-то вечером влетит за болтливость.

— Именно, — продолжил мастер, вернув все внимание ко мне. — И корреляция этих факторов — магического выброса и магнитных бурь вкупе со смертоубийством — нам очень не понравилась.

— Прошу прощения за повторение вопроса: чем я могу помочь? — я позволил себе взглянуть на смартфон. — Не поймите меня неправильно, но мне еще нужно сдать отчет в управление как раз по этому делу. А они работают до пяти, господа.

— Нам нужно тело усопшей, — отрезал Корнелиус. — Во-первых, того требует обряд погребения. Мы обязаны проследить, чтобы ее душа, пускай она и нелюдская, нашла покой. Во-вторых, мы обязаны убедиться, что ее смерть никак не связана с тем магическим выбросом. Ну и в-третьих, эльфы, как вам известно, находятся под имперским протекторатом, так что мы просто обязаны проводить все по уставу.

Внутри у меня все похолодело. Интересно, нет ли у них приспособлений, которыми они могут замерить остаточную энергию, словно радиацию? Если что-то такое существует, и они придут ко мне в дом и обнаружат…

Моя наскоро прибранная комната со следами оккультного ритуала покажется им подозрительной. А если они увидят мою душу… не хотелось представлять, что может произойти дальше.

С другой стороны… что им делать у меня дома? Странные панические мысли метались в голове, и во всем наверняка были виноваты те слухи, которые я услышал ранее. Настращали девки байками про ужасную Инквизицию, и я, застигнутый врасплох, немного дрогнул.

Вдох-выдох. Нужно держаться спокойно и рассуждать, не впадая в панику.

Я попытался прикинуть какие-либо варианты, но понял, что таковых не было. Тело мне больше не нужно, отчет я подам в ближайший час, дело я официально спихнул на Ковалева. Отказывать Инквизиции в такой ситуации — все равно что добровольно совать голову в пасть льву, предварительно помахав перед его носом куском мяса. Глупо и самоубийственно.

— Разумеется, мастер Корнелиус, — ответил я спокойно. — Я всегда рад содействовать Святой Инквизиции. Тело находится в прозекторской. Я как раз собирался отдать распоряжение подготовить его к хранению. Нужно только сдать отчет.

— Отчет — это бумажная формальность, коронер, — сказал инквизитор, словно не услышав моего согласия, продолжая давить по инерции. — А душа усопшей ждать не может.

Говорить о том, что ее душа уже скорее всего растворилась, если опираться на то, что я смог прочитать в книжке, конечно же я не стал.

— Мастер Корнелиус, не сочтите за дерзость, но не слишком ли много на себя берет Святая Инквизиция, диктуя условия представителю власти, который занимается в первую очередь соблюдением интересов нашего Императора? — я произнес это максимально тактично, почти вкрадчиво, но так, чтобы стало ясно — не надо на меня давить. — Насколько мне известно, юридическая часть расследований убийств, особенно нелюдей, на территории империи все еще находится в юрисдикции коронерской службы, а не инквизиции. Или за последние дни в законах что-то изменилось, а я не был уведомлен?

Мое лицо оставалось абсолютно равнодушным. Я видел, как на мгновение Инквизитор напрягся, на его лице заходили желваки, поэтому я тут же поднял руку в примирительном жесте.

— Но, Мастер. Одно «но». Я не предлагаю ждать, — я позволил себе легкую, едва заметную усмешку. — Я лишь уточнил, что юридически моя работа почти закончена. Но фактически тело в вашем распоряжении. Когда и куда мне его доставить? Или вы пришлете своих людей в прозекторскую?

Теперь он опешил. Инквизитор ожидал продолжения сопротивления, заготовил аргументы, а я просто резко развернул диалог и согласился, выбив почву у него из-под ног. Он быстро взял себя в руки.

— Мы прибудем в прозекторскую сегодня в три часа дня, чтобы забрать тело. Проследите, чтобы ваши ассистенты были на месте и не чинили препятствий.

— Они будут проинструктированы.

Казалось, на этом все. Я уже собирался развернуться и уйти, но инквизитор не спешил меня отпускать.

— И еще одно, господин Громов, — его тон стал чуть менее формальным, почти доверительным, что напрягало еще сильнее. — После того, как мы уладим дела с телом, я бы хотел заехать к вам. Лично. Есть пара моментов, которые хотелось бы утрясти.

Он сделал паузу и добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Как в старые добрые времена.

«Как в старые добрые времена?»

Эта фраза ударила под дых. Какие еще, к черту, «добрые времена»? Что связывало продажного коронера-оккультиста и старшего инквизитора? Память Громова молчала, словно испуганный свидетель, и я совершенно не представлял, какие вопросы мне будут задавать.

— Конечно, мастер Корнелиус, — сказал я, широко и любезно улыбнувшись, хотя внутри все сжалось в ледяной комок. — Мой дом всегда открыт для вас. Буду ждать. Мы свободны?

Он кивнул, но его холодный, изучающий взгляд скользнул мимо меня и остановился на моих спутницах, которые все это время стояли за моей спиной, стараясь быть как можно незаметнее.

* * *

Она не помнила, что именно ей снилось, но точно знала — там был отец. Она слышала его голос, чувствовала тепло его руки на своем плече, и это ощущение было таким реальным, что пробуждение стало еще больнее.

Пробуждение в чужом доме, где не было ни запаха отцовского табака, ни привычного скрипа ступеней. Лишь лицо Виктора Громова.

Отсутствие завтрака и поездка в доки настроения не прибавляла. Но там, на пирсе, Громов снова ее удивил.

Она была уверена, на все сто процентов уверена, что он, столкнувшись с недовольством урядника Ковалева, замнет дело. Спишет все на несчастный случай, получит взятку и забудет. Так поступил бы тот Громов, который разорил ее семью.

Но этот… этот стоял как скала, и спокойно объявил, что перед ними убийство. И даже недовольная побагровевшая морда Ковалева его не остановила. Алиса видела, как урядник сжал кулаки, и понимала, что в будущем, при первой же возможности, он еще припомнит этот случай коронеру. Но Громову, казалось, было на это совершенно наплевать.

Затем они зачем-то зашли в таверну, где Громов о чем-то тихо говорил с бородатым дварфом, после чего их наконец-то накормили. Обычная яичница была как раз тем, что нужно. Желательно, конечно, чтобы она появилась в желудке на пару часов раньше, но сойдет и так.

Но все это время Алису беспокоил и другой вопрос. Ее одежда…

Видит небо, как же ей хотелось сорвать с себя это дурацкое платье! Она чувствовала себя в нем абсолютно не в своей тарелке. Эти складки, длинная юбка, что путалась в ногах… Ей хотелось поскорее надеть свои любимые потертые джинсы и рабочую рубашку, в которой было удобно двигаться, спорить с поставщиками и проверять работу на причале.

Она не была неженкой. В отличие от госпожи Морозовой, которая, казалось, родилась в шелках и кружевах, Алисе все это было чуждо и неприятно.

Лидия… Эта женщина была для нее загадкой. Алисе хотелось заговорить с ней, обсудить их общее положение, может быть даже попробовать вместе найти какой-то выход. Они ведь в одной лодке. Но каждый раз, когда смотрела на Лидию, она натыкалась на стену ледяной аристократичности. Это отстраненное молчание и напыщенная сдержанность вызывали у Алисы лишь недоумение.

Бенуа заработали свое имя и состояние потом и кровью, своим умом и своими руками. И сама Алиса с куда большим удовольствием сейчас бы занималась проблемами на верфи, ругалась с рабочими или заключала контракты, а не таскалась по городу следом за коронером, который вел себя… странно. Вот самое подходящее слово. Он вел себя до невозможности странно.

Но когда они вышли из кабака Торбина и наткнулись на этих троих в черной форме, внутри у Алисы все похолодело. Инквизиция. Одно это слово вызывало у всех суеверный ужас. Святые воины, что видят зло и могут заглянуть в душу человека узрев там скверну.

А что, если ее душа порочна? Что если они увидят в ней кипящую ненависть, желание отомстить, которое она испытывала к Громову? Что если они увидят, что она сама теперь может видеть души? Они ведь не станут разбираться и просто сочтут ее ведьмой. И сошлют куда подальше. Мысль о ссылке была такой яркой и жуткой, что у нее на мгновение перехватило дыхание только от картины, где она стоит на руднике с киркой.

К ее облегчению, их интересовал только Громов. Вернее даже не он сам, а тело мертвой эльфийки. Может, оно и к лучшему. Пусть разбираются с ним, а их не трогают.

Однако дальше случилось то, что заставило Алису сначала ахнуть мысленно от изумления, потом испугаться за него, а потом… потом испытать нечто совершенно новое и неожиданное.

Виктор Громов не стал спорить. Он не стал приводить контраргументы или апеллировать к закону, как она ожидала. Он просто выслушал приказ мастера Корнелиуса и согласился.

Но в этом простом согласии не было ни капли заискивания или страха. Он говорил с инквизитором как с равным, спокойно и деловито, словно они обсуждали не передачу тела, а время деловой встречи.

Он не уступал — он просто констатировал факт, лишив инквизитора его напора и заготовленной агрессии. Это было похоже на то, как утес встречает волну: он не борется с ней, он просто стоит, и волна бессильно разбивается о него.

Алиса знала, что Громов тот еще змей с хорошо подвешенным языком. Он мог уболтать, обмануть и запутать любого. Но это было другое. Сейчас это была не изворотливость мошенника, ищущего лазейку. Это была уверенная сила человека, который контролирует ситуацию даже когда кажется, что он полностью уступает.

Эта сцена… она заставила ее посмотреть на него совершенно иначе. В груди, где до этого плескалась лишь горячая лава ненависти, шевельнулось что-то еще. Неохотное, почти постыдное… уважение. То, как он вел эти переговоры, было не просто показательным примером, который она не раз наблюдала в детстве, когда отец спорил с чиновниками. Это было наглядным пособием по тому, как нужно разговаривать с власть имущими.

Но одна только мысль, что Инквизиция может заинтересоваться и ею, все еще вызывала паническую дрожь. И даже слова про «старые добрые времена» пролетели мимо ее ушей. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

Алиса сделала маленький, почти незаметный шаг назад, стараясь полностью скрыться за высокой, широкой фигурой Громова, словно за каменной стеной.

Когда они наконец договорились о встрече, Алиса шумно выдохнула, сама того не заметив. Пронесло. Кажется, пронесло.

Но тут она поймала на себе его взгляд. Взгляд мастера Корнелиуса.

Он больше не смотрел на Громова. Его холодные, бесцветные глаза скользнули мимо коронера и впились прямо в нее. Он смотрел не на ее лицо, не на ее платье. Он смотрел глубже. Она почувствовала это всем своим существом.

«Мамочки… — пронеслась в ее голове паническая мысль. — Он все про меня понял. Он увидел мою душу! Он увидел, что я тоже вижу!»

Ее сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она замерла, не в силах пошевелиться.

* * *

Я заметил его взгляд, скользнувший мимо меня и остановившийся на моих спутницах. Я покосился на них и увидел, как напряглась Алиса, как она сжалась, пытаясь стать невидимой. Наверное, девушка решила, что он сейчас заглянет ей прямо в душу.

Но это было просто любопытство.

Никакой магии в его взгляде не было. Как гласил древний манускрипт, чтобы «включить» видение психеи, нужно было особым образом настроить зрение, «обратить его внутрь». Это требовало немалой концентрации.

Я сам еще не был мастером этой техники, но с большой долей вероятности мог предположить, что взгляд мастера Корнелиуса был обычным взглядом мужчины, который увидел двух молодых, красивых женщин в компании такого сомнительного типа, как коронер Громов.

А еще он явно узнал Алису Бенуа и Лидию Морозову, но постарался сделать вид, словно их не знает.

И именно этот диссонанс его и заинтересовал. Не магия, а простая человеческая психология.

— Господин Громов, — начал он, переводя взгляд с Алисы на меня. В нем читалось очень умело скрываемое удивление. — А…

— В последнее время объем работы увеличился, — не дал я ему договорить, мой тон был сухим и деловым. — Поэтому я расширяю штат своей службы. Барышни — мои новые ассистенты. Они пока на испытательном сроке. Знакомятся с работой, так сказать, в полевых условиях. Так что да, мастер Корнелиус, это мои новые сотрудницы.

Я снова демонстративно посмотрел на смартфон.

— При всем моем уважении к вам и вашей службе, нам действительно надо спешить.

Кажется, мое прозаичное, почти скучное объяснение его удовлетворило. Ну или, по крайней мере, он сделал вид, что оно его удовлетворило.

— Мы будем строго в три часа дня, — твердо сказал он.

— Тогда до встречи, — ответил я, коротко кивнув.

И, не дожидаясь дальнейших вопросов, развернулся и решительно пошел прочь, увлекая за собой своих «помощниц». Шаг за шагом мы удалялись от черных мундиров. По крайней мере до трех часов дня.

Мы шли быстро, не оглядываясь. Я чувствовал на спине их пристальный взгляд, которым инквизитор буравил затылок, пока мы не свернули за угол, скрывшись в толпе оживленной торговой улицы. Только тогда я позволил себе немного расслабить плечи.

— Он все понял! — едва мы скрылись из виду, Алиса схватила меня за рукав и тут же отдернула руку, словно обожглась или испытала резкий приступ отвращения. Меня это скорее позабавило, чем оскорбило. — Он увидел меня насквозь! Он все знает!

— Успокойся, — сказал я ровно.

Лидия, шедшая рядом, медленно потерла переносицу.

— Да, взгляд у него и вправду тяжелый. Пробирает до костей.

— Вы что, не понимаете⁈ — почти зашипела Алиса, ее глаза панически бегали. — Я же говорила, они могут видеть души! Он все по…

— Алиса, — оборвал я ее тираду. — Хочешь, я тебя одновременно и успокою, и огорчу?

Она изогнула бровь и слегка наклонила голову, словно собака, которая услышала что-то новое, заинтересовалась и одновременно ничего не поняла.

— Это как? Можно сделать только что-то одно! — запротестовала она.

— Ошибаешься. Он не видел твою душу. Он просто пялился на твое смазливое личико и приятную фигуру.

Что ни говори, а фигуры у обеих были что надо. Простые, но практичные платья, которые мы купили вчера, хорошо подчеркивали тонкие талии и красивую грудь, отчего все их округлости, несомненно, радовали бы любой мужской глаз.

— И тем более, — продолжил я, — его заинтересовало, что две такие красавицы, как вы, делают в моей компании, при условии, что мы только что вышли из «Будуара» мадам Тюрпо — заведения с весьма недвусмысленной репутацией.

Информация про «Будуар» выскочила в памяти лишь маленьким невзрачным осколком, словно и сам Громов только слышал про такие россказни, но лично убедиться повода не было.

На мгновение Алиса стала пунцовой, затем ее лицо побелело, потом снова залилось краской. На нем отразился целый спектр эмоций: возмущение от моих слов, удивление от такой прозаичной трактовки, злость на инквизитора и на меня, и, наконец, жгучий стыд от того, как эта ситуация могла выглядеть со стороны.

Она открыла рот, чтобы что-то выпалить, но я поднял руку, останавливая ее.

— Другой вопрос, — нахмурился я, и мой тон стал серьезным, — как им удалось нас так быстро найти. Вынесение вердикта закончилось меньше часа назад. За это время информация могла дойти до них только в одном случае — им кто-то стуканул, — и я даже догадывался, кто, — или… — я посмотрел на своих спутниц, — … или у них есть способ отслеживать магические аномалии. Например, людей, которые внезапно начали видеть души.

При этих словах румянец с лица Алисы мгновенно исчез, сменившись той же бледностью, что и у Лидии. Тишина, повисшая между нами, была куда страшнее любой перебранки.

— Я бы очень хотел ошибаться, — продолжил я, почесав подбородок, — но, к сожалению, мне ничего не известно о внутренних порядках Святой Инквизиции, и как они следят за магическими всплесками и прочими чудесами. И, если честно, не горю желанием узнавать.

Глава 11

Скрывать не буду, эта мысль тяготила меня с того самого момента, как Лидия упомянула существование этой организации. Нет в общих чертах понятно. Этакое магическое НКВД. Но о возможном неприятеле надо знать как можно больше.

Самой здравой мыслью было бы попробовать навести справки и узнать, как они работают, да только… сомневаюсь я, что хоть один человек из этой конторы пойдет со мной на контакт и, мало того, будет вываливать принципы их рабочего процесса

И тут до меня дошло. Интернет. Даже у такой конторы, как Инквизиция, должен быть цифровой след.

Официальный сайт с отчетами о «ликвидированных угрозах», чтобы показывать свою полезность. Статья в «Имперопедии» с вычищенной историей и структурой. А главное — форумы. Места, где анонимно обсуждают их методы, делятся слухами и теориями заговоров. Именно там, в этом мусоре, можно было найти правду. Да. Начинать нужно было с сети, а не лезть на рожон.

А попытка что-то выяснить у того же Корнелиуса во время сегодняшнего разговора могло бы выглядеть… как минимум странно. Тем более, что он и Громов раньше явно виделись и были повязаны какими-то темными делами.

— Сейчас не об этом, — отрезал я, прерывая собственные размышления. — Сначала работа, деньги, а потом все остальное.

Денежный вопрос меня очень интересовал, поскольку хоть на счету имелась не такая уж и маленькая сумма, но так как больше взяточничеством я заниматься не планировал, то, соответственно, приток денег станет меньше.

— Тебя волнует хоть что-нибудь, кроме денег? — спросила Лидия, вскинув брови. Я ничего не успел еще ответить, как ее выражение лица тут же изменилось. Кажется, она поняла, что без этих самых денег, в общем-то, нормальной жизни нет ни у кого. — А… — пробормотала она.

— Ага, — ответил я, улыбнувшись, но, думаю, это скорее напомнило оскал. — Но мы еще обсудим этот вопрос. Не поймите меня неправильно, дамы, но содержать я вас все же не планирую.

Снова я ощутил на себе взгляды, полные удивления, непонимания и возмущения.

— Обсудим позже, это не самое сейчас важное, — сказал я, доставая телефон из кармана. — Куда важнее, что ко мне домой напросился Корнелиус, и мне придется его принять, — последние слова я говорил, сосредоточившись на экране. — Алло, Аркадий Петрович, а вы никуда еще не уехали?

— Нет, сударь, — раздался в трубке знакомый голос, — стою на парковке в минуте от магазина мадам Тюрпо.

— Сейчас приду. Едем в магистрат.

— Как пожелаете.

Через пару минут мы уже тряслись в служебном микроавтобусе по брусчатке в сторону центра города.

— Куда теперь? — спросила Лидия, нарушив молчание. Ее голос был тихим, в нем уже не было прежней ненависти, лишь тревога перед предстоящей встречей.

— В Магистрат, в отдел регистрации судебных актов, — ответил я. Чужая память услужливо подсказала, куда именно нужно было подавать отчеты коронера. Не в полицейское управление, а в гражданскую администрацию.

Мы добрались до места довольно быстро. Магистрат представлял собой внушительное здание из темного камня, с высокой башней и гербом города над главным входом.

Огромная надпись гласила:

«ГОРОДСКОЙ МАГИСТРАТ ФЕОДОСИИ».

Здесь царила знакомая мне атмосфера офиса. Воздух пах бумагой и тонером для принтеров. По длинным коридорам сновали туда-сюда чиновники в строгих костюмах, юристы и явные просители с озабоченными лицами.

Покопавшись в памяти, я нашел нужный кабинет. Это была небольшая комната, заставленная высокими стеллажами, доверху набитыми перевязанными тесемками папками. За столом сидел пожилой клерк в очках на кончике носа.

В своей прошлой жизни я был уверен, что тотальная бюрократия давно канула в лету и заменена электронным документооборотом. Но, видимо, в этой альтернативной России традиции были сильнее прогресса. С другой стороны, чем больше бумаг, тем сложнее отследить концы.

Однако, если у меня удастся со всем этим разобраться — надо будет попробовать решить этот вопрос с начальством и утрясти, чтобы не приходилось собирать пачку документов и таскать ее сюда по каждому делу.

— Коронер Громов, — представился я. — Я принес протокол дознания по делу об утопленнице из доков.

Клерк оторвался от своих бумаг, оглядел меня поверх очков, затем смерил взглядом моих спутниц, стоявших у меня за спиной.

— Одну минуту, сударь, — проскрежетал он скрипучим голосом. Звучало так, словно заржавевшие шестерни сорвали с места и запустили механизм.

Он протянул руку, я передал ему планшет с протоколом. Он долго и придирчиво изучал его, водя костлявым пальцем по строчкам. Затем достал из ящика стола большой бланк и чернильную ручку.

— Заполните акт дознания, — коротко бросил он.

Мне пришлось переписать все свои выводы, показания свидетеля и вердикт на этот гербовый лист. Почерк Громова был каллиграфическим, и моя рука, к счастью, выводила витиеватые буквы почти на автомате. Девушки молча ждали, стоя у стены. Алиса с любопытством разглядывала ряды папок, Лидия же безучастно смотрела в окно.

Закончив, я протянул отчет клерку. Тот снова внимательно все прочел, удовлетворенно хмыкнул, поставил несколько печатей и расписался.

— Теперь счет на оплату, господин коронер.

Я заполнил еще один бланк. Утром я успел выяснить, что наша служба работала на ставке и проценте от закрытого дела. Мне, как коронеру, полагалось пятнадцать тысяч, младшему персоналу — по пять. Копейки. Вся соль была в премиальных.

Все зависело от классификации и оценочной стоимости дела, которую присваивало управление. Несчастный случай или самоубийство приносили в общую казну от одного до двух процентов. А вот убийство — все пять.

Дело Улины, как убийство эльфийки под протекторатом императора, должно было принести в копилку службы неплохую сумму. Прикинув в уме — вернее память Громова услужливо подсказала цифры, я понял, что только за это дело нам капнет около десяти тысяч. В прошлом месяце, судя по отчетам на расчетном счете службы, мы набрали премиальных тысяч на сорок пять. Неплохая прибавка к жалованью.

Интересное наблюдение: чем больше я находился в этом теле, тем охотнее выуживалась информация из памяти предшественника. Понятно, что не без затыков, но я очень надеялся, что в скором времени научусь нормально разбираться в этом мире, а не мыкаться как слепоглухонемой и тревожиться по любому поводу.

Тревога — враг трезвого ума.

Клерк забрал и этот документ.

— Подождите в коридоре. Ваше дело рассмотрит казначей.

Нам пришлось ждать. Полчаса тянулись как вечность. Мы стояли в гулком коридоре, прислонившись к стене. Я смотрел в смартфон, у которого заряд близился к нулю, но не мог прекратить листать информацию. Удивительно, но аналог «википедии» тут тоже был и назывался, кто бы мог подумать, «имперопедия». Ресурс полезный, так как в нем было собрано довольно много информации чуть ли не от начала создания этой самой империи и все ее последующее развитие.

Вопрос, конечно, насколько корректно была подана информация, ведь в моем мире власть имущие очень любили переписывать. И каждый новый вождь — писал свою историю. Зачастую — старая извращалась в удобном и угодном ключе.

Я скосил глаза на время. Оно неумолимо приближалось к двум часам дня. Инквизиция прибудет в три.

Наконец, дверь кабинета отворилась, и тот же клерк, держа в руках мой отчет, произнес:

— Коронер Громов!

Я подошел. Клерк, не глядя на меня, поставил штамп на какой-то ведомости.

— Отчет по делу эльфийки принят. Классификация «убийство» подтверждена. Соответствующий процент зачислен в премиальный фонд вашей службы.

Он убрал бумаги в папку.

— Полное жалование за прошедший месяц, включая все премиальные, поступит на ваш расчетный счет завтра, в первой половине дня, как и всегда.

Я благодарно кивнул и отошел. Десять тысяч только за одно это дело. Неплохо. Если каждое будет приносить столько, то в месяц можно поднимать огромные деньги. Я чуть не присвистнул. Интересно, зачем тогда Громову были взятки?

И тут раскаленный гвоздь пронзил мозги простой мыслью-осознанием: «А потому, что не каждый день в порту находят убитую эльфийку. За смерть обычного бедолаги от несчастного случая или перепоя в общую казну капают сущие копейки, едва покрывающие расходы на бензин и перчатки».

Так становилось понятнее. Но за всей этой беготней я забыл сделать одну очень важную вещь. Я почти судорожно выхватил телефон из кармана. На батарейке светилось семь процентов.

Открыв телефонную книгу, я стал листать контакты. Игорь или Андрей. Нужен хоть один из них.

Андрей был ближе по алфавиту, поэтому я прошелся по первым «Андреям» и у одного, благо, было добавлено «АССИСТЕНТ». Снова стало интересно, почему у Громова была манера подписывать род деятельности большими буквами, но это волновало меня сейчас меньше всего.

Я нажал кнопку вызова. Гудок. Два. Пять. Семь. Десять. Я стал нервно стучать ногой.

— Алло? — наконец-то раздался голос парня. Очень сонный голос.

— Долго берешь трубку, когда начальство звонит. Почему не на рабочем месте?

— Так мы вчера пока Евдокимыча откапали, пока дождались, пока домой дотащили, Виктор Андреич… глубоко ж за полночь вернулись домой!

— И вы решили, что это дает вам право не приходить утром на работу?

— Так ведь…

— Не волнует, — отсек я. — Звонишь Игорю и бегом дуйте в прозекторскую. К трем часам будут инквизиторы. Они заберут тело эльфийки. Подготовьте все для транспортировки и не мешайте им.

— Но Виктор Андреич…

— Никаких «но». Поднялся, позвонил Игорю и кабанчиками туда. Все, у меня телефон садится, — в трубке повисла тишина. Я даже отдалил экран, чтобы убедиться, что телефон не выключился. И затем добавил: — И не приведи господь вам не сделать того, что я сказал, Андрей.

Я услышал судорожный вздох.

— Сделаем, Виктор Андреевич.

Я положил трубку, скосив глаза на время. У нас был час, чтобы добраться до морга. Этого даже с лихвой. От дома до прозекторской не более пятнадцати минут езды. Хватит ли нам полчаса, чтобы убрать остатки после ритуала и добраться до морга? Должно.

— Все, — сказал я девушкам. — Едем домой.

Мы снова погрузились в микроавтобус Аркадия Петровича. Время поджимало. Я понятия не имел, что Инквизиторы могут найти в моем доме, и что они сделают, если найдут.

Я успокаивал себя лишь одной мыслью: слона нужно есть по частям. Первым делом — спрятать весь инвентарь из той злополучной комнаты. Сжечь его я не успею так, чтобы не осталось следов или запаха, однако, заложить куда-нибудь поглубже… Я покопался в памяти, но не смог вспомнить, был ли у Громова какой-нибудь схрон. Что-то подсказывало, что сто процентов был, но где? Нужно искать.

Машина остановилась у ворот моего дома. Я попросил Петровича никуда не деваться и ждать, так как мы скоро вернемся. Шофер кивнул и заглушил мотор.

Быстро, но без заметной спешки я пошел к двери. Девушки последовали за мной. Мы ворвались в холл, и я тут же прикрыл за нами дверь, отрезая себя от внешнего мира. Я вытащил из кармана смартфон. Оставалось сорок пять минут, пятнадцать из которых мы выкидываем на поездку к патологоанатомической. Телефон показывал несчастных три процента и я перевел его в режим экстренного сбережения энергии.

— У нас есть полчаса, — сказал я, и мой голос эхом разнесся по гулкому холлу. — Ни больше, ни меньше. Нам нужно убрать весь тот хлам из задней комнаты. Но куда, я понятия не имею.

— Нам⁈ — изумилась Лидия. Ее брови взлетели вверх, а в глазах сверкнуло возмущения.

— Нам, дорогая моя Лидия. Именно что нам. Или ты думаешь, что благочестивые представители Инквизиции, найдя у меня дома следы оккультного ритуала, будут долго разбираться, кто из нас прав, а кто виноват? — я подошел к ней ближе. — Следи за руками, голубушка.

Я выставил перед ее лицом указательный палец.

— Это я. Колдун и чернокнижник в их глазах. А вот это ты, — я поднял средний палец рядом с указательным. — Его сообщница. И вот это, — я добавил безымянный, — Алиса. Его вторая сообщница.

— А почему я вторая-то⁈ — тут же возмутилась рыжеволосая Бенуа.

— Я выбирал по старшинству, — невозмутимо пожал я плечами и снова сфокусировал все внимание на Лидии. — Так вот, мы трое повязаны. Они уже считают вас моими помощницами. И я очень сомневаюсь, что они станут выяснять истинные причины вашего пребывания в моем доме, когда найдут в подсобке огарки черных свечей и остатки мелового круга. Для них картина будет ясна: три еретика, практикующие запретную магию. И финал у этой картины будет один… ты сама знаешь какой!

Ей нечего было ответить. Она лишь сжала губы в тонкую белую нить. Логика, пусть и жестокая, была неопровержима.

Теперь нужно было найти тайник. Я был уверен, что у такого типа, как Громов, он должен был быть. Но чужая память упорно молчала, хотя еще недавно я думал, что она стала сговорчивее.

Мне нужно было придумать относительно логичное оправдание своей неосведомленности.

— Значит так, — сказал я, уперев руки в бока и принимая вид человека, берущего ситуацию под контроль. — После этого треклятого ритуала у меня голова идет кругом. Я испытываю то, что в медицине называется транзиторной глобальной амнезией с элементами ретроградной. Проще говоря, у меня серьезные провалы в памяти, особенно касающиеся недавних событий и некоторых деталей прошлого. И я, хоть убей, не помню, где у меня тайник.

— Совсем все мозги пропил… — едва слышно прошептала Алиса.

Я резко повернулся и ткнул в нее пальцем.

— Сегодня остаешься без ужина.

— Да… ты.

— Гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Я уверен, что именно эти эпитеты ты хотела ко мне применить, — оборвал я ее тираду, пародируя интонацию одного известного персонажа из фильмов моей прошлой жизни. — А если серьезно, то начинайте искать. Втроем мы можем охватить гораздо больший сектор. Ищите что-то необычное: скрипучие половицы; панели, которые выглядят слишком новыми; книги в шкафу, которые на самом деле рычаги. Думайте, как… как негодяй, который хочет что-то спрятать. Время пошло.

Я не стал дожидаться их ответа, а сам направился в кабинет Громова — самое логичное место для тайника.

* * *

Лидия была возмущена до предела. Мало того, что этот напыщенный хлыщ вел себя словно хозяин их жизней, распоряжаясь ею и Алисой как личными ассистентками., так он еще и был до тошноты логичен.

Поставить что-либо в противовес его словам было почти невозможно. Каждое утверждение, каким бы циничным оно ни было, опиралось на железные факты касательно сложившейся ситуации.

Она попыталась проанализировать положение со своей стороны. И, к ее величайшему сожалению, Громов давил на самое больное и самое логичное. Инквизиция.

В высшем свете, где она вращалась, было модно посмеиваться над «охотой на ведьм», которую вели эти фанатики в черном, но все делали это шепотом.

Инквизиция и вправду была сурова с людьми, у которых находили хоть малейшее подобие оккультной атрибутики. Какой-нибудь старинный кубок, который был наследственным подарком пра-пра-прабабушки, переходящим из рук в руки уже не одно поколение, мог стать причиной страшных последствий.

Владельцев таких вещей сначала пропускали через допрос с пристрастием у экзекутора, а затем, доказав причастность к грязному оккультизму, лишали всего: наследства, земель, титула, имени.

Их публично клеймили «еретиками» и ссылали на пожизненную каторгу в рудники на Алтае или в Магадане, откуда никто не возвращался. И неважно, дворянин ты или простолюдин. Перед жерновами Инквизиции все были равны.

Тем не менее это не давало никаких поблажек для Громова по мнению Лидии. Его спокойная манера общения и ироничные замечания казались ей неуместными. Он вел себя так, будто смерть ее жениха и отца Алисы была не более чем досадным недоразумением, а не результатом его прямых действий.

Словно он старший брат, который поучает младшую сестренку.

Скрипнув зубами, Лидия выдохнула.

Она будет ему содействовать. Да. Но только из личных интересов и инстинкта самосохранения. Чтобы потом, когда этот клубок с магической привязкой каким-то чудом развяжется, она смогла довести свое дело до конца. Она его убьет, причем так, чтобы он молил о смерти как о милости. Эта мысль грела ее и давала силы терпеть все это безумие дальше.

Но тут же девушка осеклась от дальнейших слов Громова.

Провалы в памяти? Это было странно. Она ведь тоже попала под влияние этого ритуала, оказавшись в самом эпицентре взрыва магической энергии. Но у нее не было никаких провалов. Она помнила все до мельчайших деталей. Может быть Громов, как эпицентр ритуала, получил самый сильный удар, который и повредил ему мозг?

Тогда почему Алису тоже задело, если она не была в этот момент рядом с ними?

И тут ее осенило. Ну, конечно. Сто пятьдесят шагов. Радиус. Особняк Громова стоит на удалении от других построек и ни с кем не соседствует. Это полноценное имение, где раньше кипела жизнь. И вот угораздило же ее и эту рыжую девчонку попасть под магический коллапс именно в тот момент, когда они обе оказались внутри радиуса поражения.

Но размышлять было некогда. Инквизиция не будет ждать. Стиснув зубы, Лидия принялась за поиски.

Девушка решила действовать методично, не поддаваясь панике, как Алиса, которая начала беспорядочно дергать все подряд. Лидия выбрала своей зоной соседний кабинет-библиотеку. Она знала, что обладает феноменальной памятью и цепким взглядом. А еще знала, что аристократы редко выбирают примитивные скрытые сейфы.

Ее взгляд скользил по корешкам книг на стеллажах. Она искала несоответствия. Книга, стоящая не по алфавиту. Том, который был чуть толще или тоньше своих собратьев по серии. Пыль. Она провела пальцем в перчатке по верхним срезам книг. Если какой-то том часто вынимали, пыли на нем будет меньше.

Лидия проверила три секции стеллажей, осмотрела массивный стол, проверила каждый ящик на наличие двойного дна, даже провела пальцами по его нижней поверхности в поисках скрытых кнопок. Ничего. Абсолютно ничего. Время таяло, и легкое отчаяние начало подтачивать ее самообладание.

— Смотрите! — раздался за ее спиной голос Алисы из холла.

* * *

Искать. Он сказал им искать. Алиса была готова снова взорваться даже когда, казалось, она успела немного успокоиться.

Этот человек сначала довел ее семью до ручки, оставив совершенно одну в этом мире, потом привязал к себе какой-то магической ерундой, а теперь еще и заставляет прибираться в его доме, спасая его шкуру от Инквизиции!

Но страх был сильнее гнева. Одно упоминание слова «ссылка» вызвало в ней ужас, от которого коленки стали мелко вибрировать, а воображение подкинуло несколько живописных картинок.

И тот взгляд Мастера Корнелиуса, пробиравший до самого нутра…

В отличие от Лидии, которая с видом ученого принялась изучать книжные полки, Алиса решила действовать по-своему. Она ничего не смыслила в потайных ящиках и фальшивых книгах. Ее мир — мир дерева, металла, канатов и сложных механизмов. Мир верфи. Отец научил ее понимать материалы и видеть то, чего не замечают другие: едва заметный износ на механизме, люфт в панели, несоответствие в рисунке древесины.

Время шло. Громов что-то делал в своем кабинете, а Лидия продолжала свои аристократические изыскания. Алиса уже начала отчаиваться. Она спустилась вниз в холл и остановилась у камина. Она провела рукой по резным панелям, обрамлявшим портал. И тут ее палец наткнулся на крошечный, почти незаметный дефект. Не скол, не царапина. Просто узор резьбы в одном месте был чуть-чуть глубже, чем в других. Словно на него часто нажимали.

Она нажала. Потом сильнее. Ничего.

Алиса разозлилась. Глупость какая. Только девушка хотела отойти, как вдруг ее взгляд упал на одну из декоративных заклепок на каминной решетке. Она была медной, как и все остальные, но на ней не было того слоя копоти и патины, что покрывал ее соседок. Эта была чище, словно ее очень часто трогали.

И тут девушку осенило. Это был не один механизм, а два. Сложный замок, как на капитанском сундуке. Нужно было сделать две вещи одновременно.

Алиса снова нащупала то углубление в резьбе на панели и с силой нажала на него большим пальцем. А второй рукой, извернувшись, потянулась к чистой заклепке на решетке и попыталась ее повернуть. Заклепка поддалась, повернувшись с тихим сухим щелчком.

В тот же миг панель под ее пальцем ушла вглубь, и часть стены рядом с камином бесшумно отъехала в сторону, открывая темный, узкий проем.

Она нашла. Нашла, и совершенно случайно. Если бы не ее привычка обращать внимание на чистоту металла, она бы никогда не догадалась.

— Смотрите! — крикнула она, не в силах сдержать торжествующий возглас, и обернулась на звук шагов Лидии, спускавшейся по лестнице. Она нашла. Она, а не эта заносчивая аристократка. И эта маленькая победа на мгновение заставила ее забыть и о страхе, и о ненависти.

Не желая дожидаться, пока Лидия соизволит подойти, Алиса заглянула внутрь.

Глава 12

Я не нашел в кабинете абсолютно ничего. Я проверил все, что только мог подсказать мне опыт и логика. Осмотрел каждый ящик стола на предмет двойного дна. Я даже проверил ножки кресел, ища скрытые полости. Тщетно. Громов, ну или тот, кто делал для него этот тайник, был хитрее.

Главный кабинет коронера не хранил в себе ничего, кроме кучи макулатуры.

Я недовольно потер переносицу. Время поджимало. Инквизиторы уже, наверное, выехали. Мысль о том, что они найдут ящик с оккультной атрибутикой, вызывала неприятную тяжесть в животе. Я был готов уже начать просто ломать мебель, как вдруг снизу, из холла, раздался крик Алисы:

— Смотрите!

Я выскочил из кабинета и, перепрыгивая ступени через одну, спустился в холл, после чего подошел к камину.

Картина, представшая передо мной, была не шибко впечатляющей, но удивить сумела. Алиса стояла у камина с выражением абсолютного триумфа на лице. Рядом с ней, скрестив руки на груди, стояла Лидия, на лице которой читалась сложная смесь удивления и досады от того, что не она первая сделала находку. Детский сад, ей-богу.

А в стене, там, где только что была цельная мраморная панель, зиял темный проем.

— Молодец, — искренне сказал я, подходя ближе. — Как?

— Секрет фирмы, — самодовольно хмыкнула Алиса.

Я не стал настаивать и тут же заглянул внутрь. За панелью оказалась небольшая, но глубокая ниша. На полке стояло несколько бутылок дорогого, судя по всему, вина. А под ними, вмонтированный прямо в стену, виднелся небольшой металлический сейф с кодовым замком.

Я усмехнулся. Еще один уровень защиты. Недолго думая, я набрал самую банальную комбинацию, какая только могла прийти в голову по аналогии с кодом на телефоне: «1−2-3–4».

Тихий щелчок подтвердил мою догадку. Сработало. Видимо, Громов был настолько уверен, что в таком хитром месте тайник никто не найдет, что не стал заморачиваться со сложным паролем.

Внутри сейфа лежали пять аккуратных стопок тысячных купюр, перехваченных банковскими лентами.

Но главное было не это. Здесь было достаточно места, чтобы спрятать ящик с компроматом.

— Отлично, — сказал я. — Алиса, тащи ящик из подсобки. Быстро. Лидия, помоги мне вытащить это отсюда.

Мы работали слаженно, как команда, которую подгоняет общий страх. Я быстро выложил из сейфа пачки денег, а Лидия аккуратно забрала бутылки. Алиса притащила ящик. Он идеально вошел в опустевший сейф.

Удивительно, конечно, как страх и общая беда иногда могут сплотить даже самых ненавистных друг другу людей.

Я захлопнул тяжелую дверцу.

— Закрывай, — скомандовал я.

Алиса нажала на что-то внутри, и панель с тихим шорохом встала на место, не оставив ни единой щели. Идеальная работа.

— Не встревать, не открывать рот и стараться вообще не отсвечивать, — сказал я резко, не утруждая себя подбором лояльных выражений. — Нет-нет, — перебил я Лидию, которая уже успела набрать воздуха, чтобы возмутиться. — Слушай меня внимательно. Если тебе кажется, что я тебе указываю и говорю, что делать, то тебе не кажется. В первую очередь это может спасти твою жизнь. Твою, Лидия.

— И твою в том числе!

— Естественно! — сказал я, чуть ли не хлопнув в ладоши от ее проницательности. — Во-первых, ты не сможешь ничего им сказать. Напоминаю, что ты обзавелась удивительным новым магическим свойством, которое запрещает тебе вредить мне в любых формах. Совсем в любых. Мне кажется, что ты даже подумать не можешь о том, чтобы мне навредить без резкой головной боли или еще каких-либо побочных эффектов. Но я еще раз подчеркиваю, в данный момент времени я хочу спасти наши жизни. Именно спасти.

— Тебя уже ничего не спасет, Виктор, — произнесла она, и на ее лице появилась маска не ненависти, нет. А какого-то горя, что ли, словно она общалась с самым пропащим человеком во всех вариантах разношерстных вселенных.

— Может быть, — сказал я спокойно. — А может и нет. Сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. Идемте, нам нужно выйти на улицу и закрыть дом. Весь компромат мы спрятали, а как к нему добраться, знает только Алиса.

Я повернулся и посмотрел на нашу добычу, оставленную у камина: пачки денег и бутылки из темно-зеленого стекла.

— Это тоже надо убрать, — сказал я, после чего подхватил это все в обе руки и почти бегом перенес в свой кабинет, расставив на столе. Приятная тяжесть и вид толстых пачек банкнот внушали самые оптимистичные мысли.

Вернувшись в холл, мой взгляд случайно упал на настенные цифровые часы. Они показывали без четверти три. Черт. До прибытия Инквизиции оставалось те самые пятнадцать минут, а нам еще нужно было добраться до прозекторской.

— Девушки, на выход! Живо! — крикнул я, уже направляясь к двери.

Мы выскочили на крыльцо, и я, захлопнув дверь, повернул ключ в замке. У ворот нас уже ждал тарахтящий микроавтобус Петровича. Не говоря ни слова, мы всей толпой снова загрузились в пропахшую бензином кабину.

— В прозекторскую, Петрович! — скомандовал я. — И постарайся побыстрее.

Поездка была недолгой, но нервной. Петрович, уловив все правильно, без лишних слов, гнал старый микроавтобус так, что тот дребезжал на каждом ухабе. Через двенадцать минут мы резко затормозили у знакомого серого здания прозекторской. На часах оставалось не более трех минут до прибытия инквизиции. Я выскочил из машины, девушки последовали за мной.

— Спасибо, Петрович. На сегодня вы свободны, — бросил я, захлопывая дверь. Он не стал дожидаться ответа, тут же развернулся и уехал.

Не успели мы отойти от входа, как со стороны дороги послышался ровный гул мотора, за которым последовал скрип тормозов и тихий лязг дверей. Я стоял у входа в прозекторскую, сложив руки на груди. Часы на моем запястье показывали ровно три. Пунктуальность у Инквизиции, очевидно, была в крови.

Из остановившегося черного фургона без окон вышли трое. Двое крепких мужчин в строгих темных костюмах и тот, кого я ждал — высокий, сухощавый мужчина с аскетичным лицом и пронзительным взглядом. Мастер Корнелиус.

Он направился прямо ко мне. Неподалеку, в тени самого здания, стараясь быть незаметными, стояли Лидия и Алиса. Если инквизиторы их и заметили, то не подали виду.

— Мастер Корнелиус, — я слегка склонил голову в вежливом, но не подобострастном жесте, прежде чем он успел заговорить. — Прошу. Мы вас ждали.

Я развернулся и повел их внутрь, к спуску в морг.

Мы спустились по ступеням. В нос ударил резкий запах хлорки. Помещение было не узнать. Полы вымыты, стальной стол блестел, а инструменты были аккуратно разложены в лотке. У стены, почти не дыша, стояли мои помощники — Лизавета, Андрей и Игорь. Они явно постарались.

Корнелиус окинул их цепким взглядом и, не останавливаясь, бросил мне через плечо:

— А штат-то у вас, я смотрю, растет, господин коронер.

Я искоса посмотрел на свою троицу. Они стояли, вытянувшись по струнке, и смотрели в пол, словно боялись привлечь внимание инквизитора.

И чего их все так боятся, не пойму.

Двое людей Корнелиуса без лишних слов подошли к столу. Они принесли с собой складные носилки, на которые аккуратно, но с заметной сноровкой переложили хрупкое тело эльфийки и накрыли его черной холстиной. Затем они молча подняли свою ношу и направились к выходу.

Когда шаги затихли наверху, я повернулся к своим.

— На сегодня все. Свободны.

Они пулей вылетели из подвала, словно за ними гналась сама смерть. Теперь мы с Корнелиусом остались наедине. Официальная часть закончилась. Начиналась игра.

Глядя на блестящий пустой стол, Корнелиус спросил:

— Ничего не заметили странного, господин коронер?

— Со всеми подробностями моего медицинского заключения вы можете ознакомиться в отчете. Я уже подал его в управление, — сказал я спокойно.

— А в теле? Что-то, что не вошло в отчет? — он повернул голову в мою сторону, глядя прямо в глаза.

— Тело как тело, — я пожал плечами, принимая вид слегка утомленного профессионала. — С точки зрения анатомии, у эльфов есть определенные отличия. Более тонкий костный скелет, иная структура хрящевой ткани, что придает им гибкость. Плотность мышечных волокон выше, чем у человека. Но что касается внутреннего строения — сердца, легких, печени — они практически идентичны нашему. Никаких аномалий, кроме тех, что привели к смерти, я не обнаружил.

Корнелиус медленно кивнул, словно мой ответ его удовлетворил. Затем он повернулся и направился к выходу. Я последовал за ним. Мы вышли из подвала, где его люди уже грузили носилки в тот самый черный фургон без окон, больше похожий на катафалк.

— Мне понадобится где-то час, чтобы отвезти тело, — сказал Мастер более неформальным тоном. — Смогу приехать где-то к четырем или половине пятого. Устроит?

Хотелось бы мне сказать, что нет, не устроит, и вообще отвали от меня уже наконец, но, конечно же, я себе этого позволить не мог. Была альтернатива предложить инквизитору встретиться в более нейтральном месте, типа какого-нибудь ресторана, но, сомневаюсь, что они позволяют себе сильно светится на людях в таких местах.

— Вполне, — отозвался я спокойно.

Мастер Корнелиус кивнул.

— Договорились, — он сложил руки в рукава своей рясы и двинулся в сторону выхода.

Инквизиторы сели в фургон. Дверца беззвучно захлопнулась, двигатель завелся с тихим рокотом, и машина плавно тронулась с места, вскоре скрывшись за поворотом. Я остался стоять один у входа в прозекторскую, провожая их взглядом.

Я почесал подбородок, а в голове вертелась только одна мысль: еще один рывок. Самый сложный рывок. Визит Корнелиуса ко мне в дом, где он мог почувствовать что-нибудь не то. И что вообще он хотел обсудить, как в «старые добрые»? Что вообще под этим подразумевалось?

Расслабиться в моем положении было равносильно самоубийству. Любая халатность или небрежность к собственной безопасности сыграет со мной злую шутку почти мгновенно. Я был в этом уверен. Поэтому держал ухо востро.

— Они уехали? — раздался за моей спиной голос Алисы. В нем слышалось неприкрытое облегчение.

— Пока что да, — ответил я, не оборачиваясь.

— Надеюсь, и не вернутся, — добавила Лидия. И в этом я был с ней полностью согласен.

— К сожалению, моя дорогая Лидия, еще не все кончено. Через час Мастер Корнелиус будет у меня дома. Вам придется посидеть тихо еще немного.

— Что? Зачем⁈ — в ее голосе слышалось неприкрытое удивление.

Знал бы я сам — ответил бы на этот вопрос.

— Надо кое-что обсудить. Что конкретно — я не знаю, он не уточнил. Просто попросил об индивидуальной встрече.

— Ясно, — сказала Алиса. — Он хочет что-то замять!

Я посмотрел на нее, вздернув брови.

— Интересное заключение, госпожа Бенуа. Поделитесь своими наблюдениями и логической цепочкой?

— Ну, как это? Все же просто, как молотком по заклепке. Ты берешь взятки, — она загнула указательный палец, — заминаешь дела о внезапных смертях в самом их зародыше, — загнула второй, — с тобой можно замять какое-нибудь дело, в котором накосячил кто-то из его сотрудников, — тут она широко распахнула глаза, громко вздохнула и закрыла рот руками. И стояла так, наверное, секунд десять.

— Что? — спросил я.

А в ответ, как говорится, тишина. Она вчера не вернулась из боя.

— Что, Алиса? — переспросила Лидия еще через пять секунд, когда девушка не ответила на мой вопрос.

— А вдруг это кто-то из них убил эльфийку?.. — сказала она, убрав руки ото рта.

Предположение, конечно, интересно, но ничем не обосновано. По крайней мере мне так казалось. Мало ли какие дела могли быть у Виктора Громова и Мастера Корнелиуса до недавних пор.

Но и отметать такую внезапную догадку тоже было нельзя, потому что все-таки девушки точно знают об этом мире значительно больше, чем я.

— Сомнительно, — подытожил я. — Но не исключено. В любом случае гадать бесполезно, лучше подготовиться к встрече. А это значит, что нам надо выдвигаться домой, так как Петровича я уже отпустил.

— Зачем? — спросила Алиса. — Нам теперь что, пешком домой тащиться?

Я посмотрел на нее с неприкрытым удивлением, затем перевел взгляд на Лидию.

— А точно ты избалованная аристократка, а не она? — уточнил я у Лидии, на что Алиса тут же надула губы и фыркнула, а первая лишь пожала плечами.

— Я и сама иногда задаюсь этим вопросом.

Обратная дорога заняла у нас чуть больше получаса, но это была не просто ходьба, а настоящая передышка. После душного подвала и напряженной встречи с Инквизицией мы шагали по улице и вдыхали теплый вечерний воздух.

Крымское солнце продолжало как следует припекать. И только легкий бриз, доносившийся с моря с ароматами соли и цветущих магнолий из садов, мимо которых мы проходили, хоть как-то остужал. На небе было ни облачка.

Мы шли неспешно, и впервые за весь день это было похоже не на вынужденный марш, а на прогулку. Звуки города — далекий звон трамвая, смех из открытого кафе, шелест кипарисов — больше не давили, а, наоборот, успокаивали. Я заметил, как напряжение понемногу уходит с лиц девушек, как расправляются их плечи. Мы все, кажется, немного проветрились и сбросили груз прошедшего дня.

Когда впереди показался мой особняк, он уже не казался гробницей. До прихода мастера Корнелиуса оставалось полчаса. Времени было не так много, но его должно было хватить, чтобы окончательно отдышаться и привести в порядок хотя бы кабинет. Создать видимость, что я в нем бывал, а не закрыл и забыл надолго.

Я повернулся к девушкам, которые молча стояли в холле.

— Перед тем как прибудет гость, вам нужно будет уйти в любую из дальних комнат. Главное, чтобы вас не было видно и слышно.

Алиса лишь кивнула, а Лидия, к моему удивлению, тоже промолчала, не удостоив меня даже своим фирменным презрительным взглядом. Ни одна из них не стала спорить. Видимо, перспектива личного общения с инквизитором перевешивала их желание спорить со мной. Страх — отличный мотиватор.

Я поднялся к себе в кабинет. Комната встретила меня запахом застоявшегося воздуха и слоем пыли. Первым делом я рывком распахнул тяжелые шторы, впуская остатки вечернего света, и открыл настежь высокое окно.

Это был не кабинет аристократа, а рабочее пространство современного, успешного человека. Массивный стол из ДВП с ламинированной столешницей в черном цвете и структурой под дерево. На нем стоял тонкий, выключенный сейчас моноблок, а не громоздкий стационарный компьютер, как в нулевых годах моего мира. Кресло эргономичное, черная кожа и хромированные ножки.

Я нашел в ящике стола какую-то тряпку и быстро протер столешницу и поверхность моноблока, смахивая пыль, просто чтобы создать видимость недавней деятельности.

Не успел я закончить, как снизу донесся тихий, но отчетливый звук подъезжающего автомобиля. Я бросил тряпку на стол, быстро оглядел кабинет — теперь он выглядел куда более жилым — и спустился вниз.

Выйдя на крыльцо, я увидел, как к воротам плавно подкатил автомобиль с шашечками. Мастер Корнелиус вышел из машины, и на мгновение я его не узнал. Никакого официального инквизиторского костюма. Черная рубашка с длинными, но закатанными до локтя рукавами, черные плотные штаны и аккуратные лакированные туфли-полуспорт.

Честное слово, если бы не его аскетичное лицо и тяжелый взгляд, я никогда бы в нем не признал того человека, что видел часом ранее. Эта смена облачения с официального на почти гражданское говорила о многом. Разговор будет неформальным. И я не знал, чего ожидать: еще большего подвоха или обычную светскую беседу.

— Мастер Корнелиус, — кивнул я, открывая калитку.

— Господин Громов, — кивнул он в ответ.

Я проводил гостя к дому, впустил первым.

— Сюда, пожалуйста, — сказал я, указывая на лестницу на второй этаж.

Мы поднялись в тишине, нарушаемой лишь скрипом старых ступеней. Войдя в кабинет, я пропустил Корнелиуса вперед, а сам плотно прикрыл за нами дверь. Щелчок замка прозвучал неприятно громко.

— Ну и спектакль ты устроил, Громов, — сказал он, как только дверь закрылась. — Я, ей-богу, чуть было сам не поверил в твой напускной официоз, — сказал он настолько спокойно и буднично, что я на мгновение опешил, застыв посреди комнаты.

Но нужно было собраться. Я двинулся к своему месту. Корнелиус, обойдя стол, сел в кресло для посетителей. На столешнице, словно из ниоткуда, появилась запечатанная бутылка дорогого бурбона.

— «Всю информацию вы можете прочитать в отчете», — передразнил он мою манеру речи, скривив губы в усмешке. — «Это мои новые сотрудницы», — продолжал он, улыбаясь так, что я не верил своим глазам. Он что… паясничает? Что все это значит?

И тут голову снова пронзила болезненная вспышка.

Крым. Первые дни ссылки. Случайное знакомство в каком-то портовом баре. Молодой, еще не Мастер, инквизитор Корнелиус. И он, изгнанный из столицы Громов. Два одиночества, нашедшие общий язык за стаканом чего-то крепкого. Не дружба, нет. Слишком разные миры. Но крепкое, мужское приятельство, построенное на взаимном уважении, общих целях и интересах.

Я никак не мог в это поверить. Удивительно… И тут я вспомнил. Его зовут Корнелиус. А для меня он был просто Корней.

— С тобой все в порядке, Виктор? — его голос вырвал меня из воспоминаний. На лице Корнея проступила озадаченность.

— Да, — сказал я, слегка щурясь и инстинктивно массируя виски. — Просто сильные головные боли последнюю неделю.

Он озадаченно посмотрел на меня, приложив большой и указательный палец к подбородку.

— МРТ не делал? Выглядишь… неважно, выражаясь корректно. А если некорректно — то хреново.

— Нет, — ответил я. — Не делал. Некогда было.

— Да понятно, но надо сделать, — отозвался инквизитор. Он встал с места и, словно был у себя дома, открыл дверцу одного из шкафов, выудил оттуда два стакана и водрузил их на стол. — Ну, рассказывай, чем завершились твои поиски?

— Поиски? — я старался, чтобы голос звучал ровно.

— Ага, — сказал он, откупоривая бутылку и плеснув на дно янтарную жидкость. Он пододвинул один стакан ко мне. Я взял его. Мы молча чокнулись, и я поднес стакан ко рту, делая небольшой глоток. — Ты же там все маялся с этой идеей, чтобы научиться видеть энергию, как это можем делать мы.

Я чуть не подавился. Знали бы вы, какое усилие мне пришлось приложить, чтобы протолкнуть обжигающий напиток и не закашляться. Но все же небольшой хрип я издал.

— Что такое? Не в то горло пошло? — Корней усмехнулся.

Я лишь кивнул.

— Вот до чего доводит систематическое недопивание, старина. Ну, так и что по итогу-то? Или будешь дальше секретничать и снова запрешься у себя в доме, пропав со всех радаров?

Нужно было подыграть и вести себя так, как старый Громов.

— Да ничего не вышло, — сказал я, откинувшись на спинку кресла. Я постарался придать себе самый расслабленный и разочарованный вид. — Почти все состояние спустил, слуг разогнал, в долги влез, но ничего. Пусто. Все это оказалось сказками и домыслами.

— А я тебе говорил! — он ткнул в меня пальцем. — Психею могут видеть только люди с врожденным даром. И освоение этой способности занимает у нас почти весь жизненный путь. Мне, чтобы получить ранг мастера, пришлось не только почти десять лет батрачить, как сивому мерину, так еще практиковаться изо дня в день по четыре-пять часов. И только ради того, чтобы я смог банально видеть, приложив небольшие усилия.

Он говорил об этом так обыденно, не таясь и не скрываясь, словно и вправду мне доверял. Словно мы действительно были друзьями.

Я сделал разочарованный вздох.

— Увы, но жизнь часто бывает несправедлива.

— Не кисни. Вдруг я ошибаюсь и у тебя еще получится, а? — спросил он, широко улыбаясь, хотя в этих словах крылась легкая насмешка.

Я хмыкнул.

— Может быть попробую еще.

Корней рассмеялся.

— В этом я не сомневаюсь. Но ты поосторожнее себя веди. Сам знаешь, в городе любят сплетничать, а про тебя так и подавно. Я такого наслушался… — он снова сделал глоток, — М-м-м! — щелкнул пальцами, поставив стакан на место. — Я чего, собственно, тебя и ринулся искать. Я ж про магический всплеск не выдумал. И вправду был очень резкий скачок. Такой мощный, но кратковременный, что у нас одного из магов-сенсоров инсульт разбил, представляешь?

Я поднял брови.

— Ты серьезно?

Инсульт от магической перегрузки? Такое тоже возможно? Не то, чтоб я сильно был сведущ и разбирался в магии, но это даже звучит невероятно.

— Буквально, — закивал он головой. — Нам пришлось его в больницу отвезти, — он тяжело вздохнул. — Теперь бумажки оформлять, пенсию ему выписывать, санатории… хорошо, что не скопытился, а то пришлось бы тебе еще бумажной работы подкинуть.

Я сделал наигранный смешок.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — кивнул он, подняв стакан. — Ну, в общем, я потому и ринулся к тебе с официозом, чтобы разузнать подробности из-за магического всплеска. А тут еще и убийство эльфийки на фоне вышеупомянутых событий. У меня, веришь, самые дурные мысли в голове были, что ты эту эльфийку и пришил, чтобы свои попытки в магию завершить успешно. Но, благо, обошлось.

— Ты серьезно? — я добавил в свой голос возмущения. — Ты думаешь я свосем идиот?

— Да ладно, шучу, — миролюбиво поднял руки инквизитор. — Ты шутки перестал понимать?

— Шутки шуткам рознь, — буркнул я, — Так, а что эльфийка-то? Упокоили ее душу? — перевел аккуратно тему.

— А, — он отмахнулся. — Поздно было. Мы как ее доставили — она уже растворилась в небытие. Но по отчетности пришлось написать, что все было как надо, а то потом опять начнутся проверки, вся эта херня никому не нужная, — сетовал он.

Все, как написано в книге… прошли сутки, ее энергия растворилась.

Но на его слова я покивал головой. Никто не любит бумажки ни в каких реальностях.

— Кстати, — сказал Корней, — раз уж ты снова выбрался на белый свет, то как, пойдешь на прием к Муравьевым? Намечается что-то важное, что даже меня обязали появиться. Да и ты в списках приглашенных числишься. Читал приглашение? Они ж его рассылали и на имейл, и обычной почтой.

Некогда мне было почту разгребать. Только попал в это тело, как все понеслось таким галопом, что успевай только решать одно дело за другим.

— И что, думаешь, никак не отвертеться? — поинтересовался я, скривив морду лица в такой мине, что означала «мне вообще никак туда не хочется».

Он снова хохотнул. Этот резкий контраст между Корнеем и Корнелиусом у меня до сих пор вызывал диссонанс.

— Я бы на твоем месте сходил, а там уже дело твое, Виктор. По крайней мере покажешься, что ты жив-здоров.

И тут он хлопнул по столу ладонью, словно вспомнил что-то очень важное. Моноблок и стаканы звякнули.

— Слушай! А как так вышло, что Бенуа и Морозова сегодня с тобой таскались? Я тебе клянусь, чуть челюсть не выронил, когда их увидел с тобой. Они ж тебя с потрохами попытаться сожрать должны при первой возможности. А я стою, смотрю на них — причесанные, покладистые и послушные, стоят позади, молчат.

— Корней, они тебя как увидели, так дар речи потеряли. Или ты забыл какое впечатление Инквизиция производит на людей? — не удержался я, — Но вообще, сам знаешь, что такое «нужда». Жизнь заставит — начнешь крутиться так, как никогда раньше.

— Ну, насчет Бенуа мне ясно, — покивал головой Корней. — А что Морозова? Она же аристократка. У ее отца деньги водятся. Да и я бы на ее месте под тебя постарался копать.

— Именно это она и делает, — согласился я. — Не очень умело, но пытается. Я все вижу и понимаю.

— Ну, и зачем тебе эти приключения? Мало, что ли, геморроя? — удивился инквизитор.

— Не поверишь, но мне просто интересно, чем это закончится, — я хмыкнул, покачав бурбон в стакане. — Да и к тому же, если она что-то таки найдет, я смогу ее убрать. Сам знаешь.

Корней рассмеялся.

— Ясно. Ну, смотри в оба.

Мы просидели так еще около часа, лениво потягивая бурбон и обсуждая какие-то городские сплетни, в которые я старался вникать, слушая и кивая. Наконец Корней достал телефон и вызвал такси. Уже на крыльце, пожимая мне руку, он сказал:

— Надеюсь, придешь на прием. Терпеть не могу смотреть на их постные рожи, а так хоть будет с кем выпить.

Я хлопнул его по плечу.

— Посмотрим. До встречи.

Дверца такси захлопнулась и Корней, которого на работе все знали как Мастера Корнелиуса, поехал домой.

Подумать только. Коронер и Мастер Инквизитор. Вот так поворот.

Глава 13

Я закрыл за Корнеем дверь и прислонился к ней спиной, выдыхая. Напряжение медленно отпускало. Войдя в дом, я прошел по коридору и остановился у двери в одну из гостевых комнат. Оттуда не доносилось ни звука. Я постучал костяшками пальцев по дереву, надеясь, что они в этой.

— Все обошлось, — сказал я негромко. — Можно выходить.

Дверь открылась почти сразу. Первой вышла Лидия, за ней Алиса. На их лицах читалась смесь облегчения и настороженного любопытства.

— Что ему было нужно? — спросила Лидия без предисловий.

— Неформальная встреча, — ответил я, направляясь к лестнице. Они последовали за мной. — Хотел узнать, какой информацией я обладаю, чтобы в дальнейшем иметь рычаги влияния на полицию во время следствия по делу эльфийки. Стандартные игры.

Я не знал, поверили они или нет, но другого, более правдоподобного объяснения у меня не было. Я заведомо отступил на шаг, чтобы барышни не почуяли от меня запах алкоголя и не стали задавать еще больше вопросов.

— Про нас ничего не спрашивал? — переспросила Алиса.

— Спрашивал, — сказал я, хмуря брови. — И именно поэтому завтра я оформлю вас официально у себя в службе.

— Чего? — удивилась Лидия, а затем, замешкавшись на секунду, добавила: — Плевать, делай что хочешь. Но тебе следует знать, что даже несмотря на то, что у меня не самые лучшие отношения с моим отцом и я ушла из отчего дома, как только он узнает куда я устроилась работать… будут проблемы.

Я посмотрел на нее, почесав заросшую щеку.

— Вот когда узнает, тогда и будем об этом говорить. Сейчас есть другие более важные проблемы. И, в конце концов, ты взрослая девочка и вольна поступать независимо от решения папеньки. Разве нет?

— Ты не знаешь моего отца, Громов.

— Будет прелестный повод познакомиться, — ответил я, разворачиваясь.

Лидия лишь тяжело вздохнула.

Мы прошли в холл, где девушки только собрались сесть в кресла, как я взглянул на часы. Дело уже шло к вечеру. Желудок снова начинал напоминать о себе. И поскольку ехать в магазин мне откровенно лень, придется снова навестить нашего друга Торбина.

— Дамы, — огласил я. — Собирайтесь.

— Куда-а-а? — устало, почти капризно протянула Алиса, не поднимая головы — она уже успела удобно расположиться возле потухшего камина.

— Судя по твоему голосу, есть ты не хочешь, — сказал я с легкой издевательской интонацией. У девушки на лице тут же сменилось несколько эмоций: сначала промелькнуло возмущение моей наглостью, но затем его вытеснили живой интерес и предвкушение. Желание поесть явно преобладало над всеми остальными чувствами. — Лидия? — обратился я ко второй девушке.

— Как будто у меня есть выбор, — ответила она мне таким тоном, словно я насильно ее кормил каждые полчаса.

— Выбор есть всегда. Ты можешь просто походить вокруг таверны, можешь даже побегать или постоять в сторонке, любуясь вечерними огнями порта, — пожал я плечами. — Но тогда не порти ни мне, ни Алисе аппетит.

— Я уже говорила, что ты мерзок? — сказала она, поднимаясь со стула с тяжелым вздохом.

— Навскидку раз сто, — парировал я, ожидая их у двери.

Снаружи нас встретил теплый, бархатный южный вечер. В сгустившихся августовских сумерках на улицах уже зажглись фонари, бросая на брусчатку мягкие золотистые пятна. Воздух был наполнен ароматами цветов и соли, а откуда-то из порта доносились далекие, протяжные гудки кораблей, добавляя этой картине умиротворяющей романтики. Дорога заняла примерно полчаса.

Когда мы подошли к таверне Торбина, из ее окон уже лился теплый желтый свет, а изнутри доносился гул голосов, смех и обрывки музыки. Вечер был в самом разгаре.

Едва я толкнул тяжелую дубовую дверь, как нас окутал спертый воздух. Пахло жареным мясом, пролитым элем, мокрой одеждой и дешевым табаком. В углу, на небольшом возвышении, сидел изможденного вида лабух и терзал старое пианино, извлекая из него бравурную и очень бодрую мелодию.

За столами сидели шумные компании: докеры, матросы с только что пришвартовавшихся судов, какие-то темные личности, которых можно было встретить только в портовых кабаках. Группа моряков, сбившись в кучу, горланила похабную песню про старого кока и морского бога, которые что-то не поделили.

Пока мы искали столик, я краем уха слушал, о чем же, все-таки, они пели:

'Что ты, склизкий замухрышка,

кипятишься на меня?

или мало золотишка

я кидал в твои моря?

хоть не те уж нынче силы,

но я все еще могу

твою тушу тухлой рыбы,

сделать дублинским рагу!

отвечай мне четко, чинно

(пусть я даже жутко пьян!)

разве жители пучины,

мало гадят в океян?'

Лидия, войдя внутрь, поморщилась, словно ей в лицо плеснули помоями. Она старалась держаться с привычной ей аристократичной величественностью, но ее брезгливость была видна невооруженным глазом.

Причем утром я за ней такого не замечал. Наверное, ей не нравился местный контингент, но меня это волновало мало. Обычный паб. Почти идентичный тем, что были в моем мире.

Алиса же, к моему удивлению, чувствовала и вела себя здесь куда вольготнее.

Я заметил, как она, слушая песню моряков, едва заметно улыбнулась и даже начала тихонько подпевать себе под нос, отбивая такт ногой. Лидия, заметив это, покосилась на нее словно на помешанную.

Мы с трудом нашли один-единственный свободный столик в дальнем, самом темном углу. Усадив своих спутниц, я направился к стойке, протискиваясь сквозь плотную толпу.

Торбин, увидев меня, широко улыбнулся.

— Виктор! Снова ты! Какими судьбами?

— Лень всеобъемлющая, Торбин, — я широко улыбнулся. — Нам нужен ужин. На троих. Что-нибудь горячее и сытное. И бокал пенного.

Торбин удивленно вскинул свои густые брови.

— На троих? С дамами? — он покосился в сторону моего столика. — Да ты, я смотрю, не теряешь времени даром. Неужто банк ограбил, а, коронер?

Я рассмеялся.

— Ничего подобного не совершал. По крайней мере в этой жизни, — пошутил я, на что Торбин тоже рассмеялся, но тут же умолк, потому что перевел взгляд на возникший шум.

— Отвали от нее, козел

Голос Алисы, резкий и яростный, пронзил шум паба. Она рявкнула так громко, что даже лабух промазал пальцами по клавишам, отчего пианино издало фальшивый аккорд. Разговоры за соседними столами стихли.

Я резко обернулся и застал удивительную сцену: какой-то здоровенный, бородатый моряк, очевидно, из той самой компании, что распевала песни, бесцеремонно подсел к нашему столу. Он придвинул свой стул вплотную к Лидии и, совершенно не стесняясь, обнял ее за плечи своей ручищей, прижимая к проспиртованному немытому телу. Лидия сидела как каменное изваяние, ее лицо позеленело от смеси ужаса и отвращения.

Алиса же стояла, уперевшись руками в стол и перегнувшись через круглую столешницу, готовая в любой момент вцепиться этому мужлану в глотку.

— Виктор, прошу… — тихо сказал Торбин, заметив, что я весь напрягся. — Давай без кровопролития.

Я удивленно поднял брови, но ничего не ответил. Интересная реакция. Неужели такое уже бывало с предыдущим владельцем тела? Я, естественно, ничего такого делать не намеревался, но и подобного отношения к женщинам терпеть не мог.

Да, у нас не задалось с первой секунду моего перерождения. Да, они меня всего раздражали своими взбрыками, как дикие лошади. Но при всем при этом я считал, что такое поведение недостойно нормального мужчины.

Ничего не ответив, я поднялся с высокого барного стула и пошел к нашему столу. В повисшей тишине шаги моей обуви раздавались неприлично громко.

— Да ладна те, цаца, че ты мнешься, как целка-невидимка? Напялила шмотки красивые и считаешь, што примадонна сразу? — прижимал ее к себе моряк.

— Я сказала, — прошипела Алиса, — руки убрал. Или ты не знаешь, кто я такая?

Моряк повернулся к ней и одарил осоловелым от пива взглядом.

— Как низнать-та, — еле проворочал он языком. — Рыжая шмонька Бенуа. О-о-о, кстати, а как там твой папка, а? Ах, да, тощьна, он же почил во бозе! — и он рассмеялся таким отвратительным булькающим смехом, что меня чуть от злости не вывернуло наизнанку.

Я увидел, как на глазах Алисы блеснули слезы, а лицо снова исказилось той яростной гримасой, которую я видел у себя в доме. Она кинулась на моряка через стол. Очень необдуманное решение с ее стороны.

Рука моряка так и застыла в воздухе, готовая ударить девушку наотмашь, я успел перехватить его за запястье. Липкое, почти сальное запястье.

Я не был брезгливым человеком. Работая судмедэкспертом, очень быстро привыкаешь ко многому. Именно поэтому я без стеснения сжал его кисть во всю силу, что была в руках этого тела.

А было ее, на удивление, достаточно.

И, благо, этого же времени хватило, чтобы Лидия выскользнула из его лапищ и успела оттянуть Алису назад.

— Э?.. — удивленно повернулся ко мне моряк. — Ты ещь кто таков?

— Коронер Громов, — сказал я спокойно, глядя на него сверху вниз.

— Впервые слышу, — сказал он как-то брезгливо. — Ты рук-то мью а-апусти, — он дернул ею, пытаясь высвободиться. — А не то, глядишь, чевой сломаю ненароком

Я наклонился к нему так низко, чтобы он слышал только меня. Запах дешевого пива и перегара с немытым телом тут же ударил в нос.

— Я не понял, ты мне сейчас угрожаешь? — спросил я ледяным тоном. По своей прошлой жизни я знал, что с таким отребьем можно разговаривать только на их языке. Гопники были во всех мирах, судя по всему, как и быдлячья манера общения. И внутри я понимал, что аристократичность в такой ситуации откладывается на дальнюю полку и забывается до лучших времен. — Что-то мне подсказывает, что ты берега попутал, морячок.

Он встал так резко, что я едва успел увернуться, чтобы он не схватил меня второй рукой за шиворот, но запястье его не отпустил.

— Э, народ, тут ко мне какой-то тип мутный пристал, — обратился он к своим через мое плечо.

Да, он был крупнее меня в плечах, но рост позволял мне все равно смотреть на каждого свысока. Да и взгляд у меня был очень тяжелый. А если при этом я смотрел, чуть наклонив голову и поджав губы — выдержать вряд ли мог каждый. Уверен, что этим приемом Громов часто пользовался в своей практике. Чистая психология.

Я услышал шорохи и шаги за спиной.

— Еще шаг, — рявкнул я, не оборачиваясь, — и вы все окажетесь либо в каталажке за нападение на представителя короны, либо у инквизиторов в подвалах для дознания!

Мой голос прогремел как выстрел в закрытом помещении. Кажется, до кого-то из его сослуживцев стало доходить, кто я такой, ну либо кто-то шепнул на ушко. Человек, которого в этом городе недолюбливали и боялись. Либо не боялись, но ненавидели и считались из-за положения.

— А ты, — я поднял голову и вперился взглядом в матроса, — сейчас же извинишься перед девушками за свое поведение, — я крепче впился пальцами в его запястье.

— Да нихрена я не буду делать! — гаркнул он мне в ответ так, что слюна полетела из его рта.

Я ощутил волну гнева и ненависти. Ощутил такую кипяще-бурлящую злобу внутри себя, что голова на мгновение пошла кругом, а мир стал слегка расплываться.

Секунду… это что, психея?

Она светилась в центре грудной клетки под солнечным сплетением у матроса прямо за его толстым брюхом.

— Я считаю до трех, — сказал я, глядя на руку мужчины и на то место, где мои пальцы держали его запястье. Я видел психею. Стоит мне немного сместить руку, и я искажу его душу. — Раз, — сказал я. Мой голос звучал отдаленно, но при этом рокотал, словно в пустом тоннеле.

Он не послушал и попытался дернуться. Дальше тянуть смысла не было. Я сжал пальцы, дотянувшись до нитей его психеи и фактически передавил ее.

Крик, который перешел в истошный вопль, мгновенно заполнил таверну, и мир вокруг меня снова обрел форму. Я понял только то, что новообретенный дар, способность, проклятье, магия — не знаю, что это, сыграл мне на руку.

Матрос орал так, словно я сломал ему руку. Он упал на колени, слезы и сопли перепачкали ему лицо, а глазные яблоки покраснели.

— Я предупреждал, — сказал я, ощущая металлический привкус во рту, словно после долгого и надсадного кашля. Голова стала чугунной и тяжелой, а мир стал слегка плыть перед глазами. Но не так, как от взора, когда я могу видеть психею, а наоборот, когда понимаешь, что вот-вот потеряешь сознание. — А теперь живо извинился перед девушками.

— Ты мне руку сломал!!! — проревел матрос. — Руу-у-ук-у-уу, — он поднял изувеченную кисть, держа второй рукой за предплечье.

— Нет, — отрезал я. — Просто передавил тебе артерию, кровоснабжение остановилось, и ты испытал невероятную боль.

Я врал. Врал нагло и беспринципно. Я понятия не имею, что могло случиться с его рукой после такого сильного вмешательства в его психею. Мой прошлый опыт показал, что я одним касанием пальца к своей психее вызвал онемение и тупую ноющую боль. А что могло случиться, если бы я сжал нить всеми пятью пальцами?

Не исключаю, что физическая оболочка могла пострадать: сломаться кость, порваться мышечная ткань или сразу возникнуть внутренний некроз. Это же магия. Могло буквально случиться что угодно. И то, что я не знал последствий своих действий, пугало не меньше происходящей ситуации.

Позади раздался шорох. Видимо, кто-то из его дружков, самый смелый или самый пьяный, решил все же сдвинуться с места.

— Сзади! — крикнула Алиса.

Я среагировал инстинктивно. Тело двигалось быстрее, чем я успевал думать. Ловким, отточенным движением, которое, должно быть, принадлежало Громову, я выхватил из-за пояса маленький револьвер и, развернувшись, наставил его на несмышленого матроса. Тот как раз ухватился за пустую бутылку из-под рома и явно собирался не просто мне ее показать, а познакомить с ней мою затылочную кость как можно ближе.

— Куда это ты собрался? — спросил я у него таким тоном, словно только что не потерял половину энергии на один нехитрый финт с психеей. Головокружение мешало сфокусироваться, но ствол пистолета смотрел прямо ему в переносицу.

— Гыы… гы-гыы… — осклабился он ртом, в котором недоставало половины зубов, и медленно поднял руки в примирительном жесте, роняя бутылку.

— АААА!!!

Крик раздался не сзади, а чуть справа-сбоку. Тот самый моряк, что ревел от боли в руке, с яростью обезумевшего быка ринулся на меня. Он не пытался ударить. Он просто сбил меня с ног как таран.

Мир перевернулся во мгновение ока. Грянул выстрел. Мой палец рефлекторно нажал на спусковую скобу, и маленькая пуля, ни в кого не попав, с визгом ушла в потолок, выбив щепки.

В таверне поднялся вой. Паника. Женщины завизжали, мужчины, опрокидывая столы и стулья, бросились к выходу. Кто-то заорал: «Стреляют!».

Я рухнул на грязный, липкий пол, и здоровяк тут же навалился на меня сверху всем весом. В нем было явно за сотню килограммов потной и разъяренной плоти. Воздух вышибло из легких. Он не обращал внимания на свою поврежденную руку, действуя на чистом адреналине. Матрос здоровой рукой, которая напоминала стальной капкан, вцепился мне в горло и принялся душить, рыча от ярости.

Его лицо было прямо перед моим — красное, искаженное, слюна брызгает во все стороны. Я пытался сбросить его, упирался ногами, но он был слишком тяжел. Перед глазами поплыли темные пятна. Я хрипел, царапая его руку, но хватка лишь усиливалась.

Я услышал треск дерева. Это Алиса, не раздумывая, схватила стул и со всей силы опустила его на спину моряка. Но тот лишь глухо крякнул, не ослабив хватки. Стул с тоскливым хрустом бесполезно развалился на куски.

Кислорода не хватало. Сознание начало уплывать. Мир сужался до темного тоннеля, и на самом его краю, там, где гасло сознание, я вдруг увидел его. Не физическое тело, а то, что было внутри. Психею. Она не была похожа на тонкие, упорядоченные нити. Это был мутный, багрово-красный сгусток, нить которого тянулась к основанию его черепа.

Моя рука, что до этого пыталась дотянуться до его глаза, сама, повинуясь новому инстинкту, изменила траекторию. Пальцы потянулись не к плоти, а к этому свету. Я вцепился в невидимое, но осязаемое, и с последним усилием дернул.

Моряк не просто закричал. Его тело выгнулось дугой, а истошный вопль был полон не столько боли, сколько неврологического шока. Хватка на моем горле мгновенно разжалась.

Этого мгновения хватило. Я судорожно, словно утопающий, вдохнул и, собрав все силы, нанес короткий, но точный удар в челюсть. Голова здоровяка мотнулась в сторону, и он мешком повалился набок, отключаясь.

Я едва успел перевернуться, пытаясь встать, как услышал топот. Один из его дружков, тот, с беззубой ухмылкой, с ревом кинулся на меня.

Но добежать он не успел. Краем глаза я заметил коренастую фигуру. Это был Торбин. Он неторопливо вышел из-за стойки, держа в руках огромное двуствольное ружье, больше похожее на маленькую пушку, и без лишних слов навел оба ствола прямо в грудь несущемуся на меня матросу.

— Вон, — сказал дварф.

Его голос был тихим, почти спокойным, но в нем звенело столько безжалостного железа, что несущийся на меня матрос замер на полпути. Он медленно опустил руки и поднял их, показывая, что безоружен.

Торбин, не опуская ружья, перевел взгляд на того, кто лежал рядом со мной без сознания.

— И его забери, — все так же тихо приказал он.

Беззубый матрос, бросив на меня полный ненависти взгляд, подошел к своему товарищу. Он с трудом растолкал его, приводя в чувство. Здоровяк застонал, открыл мутные глаза, и его дружок помог ему подняться на ноги.

— Вон. Из. Моей. Таверны, — повторил Торбин, не отводя ружья. — И чтобы я вас здесь больше никогда не видел.

— Ты за это ответишь, — буркнул беззубый, закидывая руку покалеченного товарища себе на плечо.

Не говоря больше ни слова, он потащил грузное тело к выходу, расталкивая последних зевак. Их дружки уже давно испарились.

Я сидел на полу, кашляя и хватая ртом воздух. Голова гудела, горло горело адским пламенем. Алиса и Лидия стояли в стороне чуть ли не в обнимку. В их глазах я впервые увидел не ненависть, а неподдельный страх. Страх за меня. Или, может, за себя? Кто знает, что бы случилось, умри я прямо здесь? Может, наша связь утянет их следом за мной.

Торбин опустил ружье и протянул мне свою огромную, как лопата, руку.

— Я же просил, Виктор. Без кровопролития.

Я схватился за его мозолистую руку и поднялся. Со стороны это выглядело комично. Полутораметровый коренастый дварф, который помогает подняться почти двухметровой шпале.

— А где ты, кха!.. — я закашлялся от накатившего спазма. — Где ты видишь кровь?

Дварф шмыгнул носом, скептически осматривая помещение, после чего положил двустволку себе на плечо.

— И то верно. Но стул вы мне оплатите, — сказал он, после чего поднял голову, глядя на зияющую в потолке дырку. — И отделочные работы тоже.

— Все оплачу, Торбин, — сказал я сипящим голосом, после чего уселся на стул. — Так что, можем мы поужинать? — спросил я у дварфа, улыбнувшись самой кривой и ироничной из всех возможных улыбок.

Он покачал головой, но не смог сдержать усмешку.

— Сейчас принесу.

* * *

Когда у ворот прозекторской появились инквизиторы, Лидия почувствовала, как железный обруч сжал ее сердце. Она была уверена, что сейчас мастер Корнелиус посмотрит на нее своим пронзительным взглядом, увидит ее душу, увидит ту силу, что связывает их, и все закончится.

Весь ее план мести обратится в ничто. Она стояла в тени здания, как им велел Громов, и старалась не дышать, хоть они с Алисой и были на безопасном, но предельном для их связи расстоянии.

И когда фургон Инквизиции скрылся за поворотом, забрав с собой лишь тело эльфийки, облегчение, которое она испытала, было почти болезненным. Но оно тут же сменилось новой волной недоумения.

Поведение Громова было за гранью ее понимания. Он не лебезил и не старался подмазаться. Он вел себя с Инквизицией на равных. То есть так, как и должно было бы быть в нормальной жизни. Это был не тот сломленный и опустившийся человек, за которым она наблюдала последние месяцы.

Лидия не понимала его. Громов купил им платья, дал воды, приготовил ужин, а теперь оберегал от Инквизиции. Зачем?

Если это была попытка задобрить, то она выглядела нелепо. Купить их лояльность? Ради чего? Он и так держал их на коротком поводке проклятия. Эта бессмысленная доброта пугала ее больше, чем откровенная жестокость. А его слова про провалы в памяти? Или тот ритуал действительно повредил его рассудок?

Затем в дом к Громову пожаловал Мастер Корнелиус с личным визитом. Они с Алисой сидели тихо в комнате и не высовывались, хотя желание подкрасться и послушать, о чем говорят эти двое, было велико.

Соблазн выйти и припасть ухом к щели между дверной рамой и створкой, был огромным, но страх быть застигнутой врасплох и последующий вероятный переезд в подвал к экзекутору с ссылкой пугал куда сильнее.

Поход в таверну стал для нее пыткой. Запах дешевого алкоголя, пота и горелого жира вызывал тошноту. Шум, грубые крики, похабные песни — все это было чуждо и отвратительно. Она сидела за липким столом, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя и давалось ей это с трудом.

Лидия не заметила, когда здоровенный моряк оказался рядом. Девушка осознала его присутствие в момент, когда он обратился к ней. Его вонь, сальные шутки, его тяжелая рука на ее плече — все это вызвало волну омерзения и абсолютной беспомощности. Она застыла, не в силах пошевелиться. Как бы не звучала такая мысль пафосно, но она была готова к смерти, но не к такому унижению.

Лидия не ожидала, что Громов вмешается. Когда он подошел к их столу, спокойный, глядя на моряка сверху-вниз, Лидия впервые за все это время почувствовала укол облегчения. На одно короткое мгновение она увидела в нем не своего мучителя, а защитника.

И она тут же мысленно отругала себя за эту постыдную слабость. Это все еще Громов. Подонок, разрушивший ее жизнь. Именно он привел ее в это гадкое место. А значит, он и виноват в том, что с ней случилось. То, что он ее выручил, ничего не меняет. Это лишь еще одна его манипуляция.

Но где-то внутри была и вторая мысль: ты же сама зашла в этот паб. Он же сам предложил тебе пройтись по округе, если не хочешь заходить. Но ты пошла, не так ли?

Драка началась слишком внезапно, и выбила Лидию из колеи. Выстрел, паника, крики. Она видела, как Громов упал, как здоровяк навалился на него и начал душить. И в этот момент ее охватила паника, но уже другого рода.

Ее мысли заметались. «Вот и все, — пронеслось в голове. — Сейчас он его убьет, и все закончится». Но эта мысль не принесла облегчения. Следом за ней пришел пробравший до костей ужас.

А вдруг не закончится? А вдруг эта магическая связь утянет их души следом за ним? Вдруг они умрут прямо здесь, на грязном полу этого вонючего кабака?

«Нужно помочь ему!»

Эта мысль была такой отчетливой, что Лидия замерла. Помочь Громову? Но как? Чем? ЗАЧЕМ⁈

Ее стилет остался в доме. Она безоружна. Лидия беспомощно смотрела, как багровеет лицо Громова, как он хрипит, как совершенно не помог удар Алисы стулом по спине. Казалось, все кончено. Но потом что-то изменилось. В глазах почти потерявшего сознание Громова появилась пугающая концентрация. Его рука, до этого беспомощно царапавшая руку матроса, двинулась с какой-то странной целеустремленностью.

Раздался не просто крик боли, а выворачивающий душу вопль. Здоровяк выгнулся, его хватка на горле Громова разжалась, и тот, жадно глотнув воздуха, добил его коротким ударом. Не успела Лидия осознать произошедшее, как второй матрос кинулся на Громова.

Именно тогда вмешался дварф. Лидия выдохнула так шумно, что Алиса обернулась на нее. Опасность миновала. Громов жив.

А потом они сидели за столом в опустевшей таверне и ели жареное мясо с картофелем как ни в чем не бывало. Громов о чем-то негромко говорил с Торбином, который присел к ним за стол тоже поужинать. Они что-то живо обсуждали и периодически смеялись, но Лидия их не слушала.

Она не слушала, потому что не могла понять одну очень важную вещь. Почему ей, Лидии Морозовой, на одно страшное мгновение стало так невыносимо страшно за жизнь Виктора Громова? Почему он стал ее защищать? И что, во имя всех святых, он сделал с тем моряком?

В этом не было смысла. И от этого было еще страшнее.

Глава 14

Мы сидели за столом в опустевшей таверне. Торбин запер дверь.

На столе перед нами дымилось огромное блюдо с сочным стейком и золотистой картошкой, и стояли два бокала темного пенного.

Девушки, все еще бледные, но уже более спокойные, молча ели за соседним столиком, стараясь держаться от нас подальше.

— … и я тебе говорю, я держал все под контролем, — сказал я, отрезая кусок мяса. Горло все еще болело, но горячая еда и пиво творили чудеса.

Торбин, услышав это, откинулся на спинку стула и громко, от души, расхохотался. Его смех был похож на грохот камнепада.

— Ну да, ну да! Особенно, когда он тебя заграбастал и душить начал, у тебя-то все было под контролем! Хо-хо-хо!

Я откашлялся, запивая застрявший в горле кусок мяса большим глотком.

— Верно. Просто у меня не хватило лишних глаз на затылке, чтобы следить еще и за тем идиотом с бутылкой. Тактический просчет, признаю.

— Ладно, — отсмеявшись, сказал Торбин, утирая слезы с глаз. — Слушай, но что ты все-таки с его рукой сделал, что он так заорал? Это ж какую дурь надо иметь, чтобы кисть сломать голыми пальцами.

— Так я и не ломал, — сказал спокойно, продолжая есть. — Просто нажал кое-куда как следует.

— Куда же⁈ — он посмотрел на меня с неподдельным любопытством. — Нет, погоди, давай-ка посоревнуемся.

Он тут же с грохотом поставил свой мощный локоть на стол, явно предлагая потягаться в армрестлинге. Его предплечье было толщиной с мою ногу.

Я покачал головой.

— Я же не сумасшедший, Торбин. Я знаю, что вы, дварфы, одним ударом кулака можете быка завалить. Неужели я похож на человека, который додумается с тобой на руках что-то решать? Уволь.

Информация про подобные слухи всплыла сама собой в памяти. Громов действительно что-то такое слышал.

— Ха! — снова хохотнул он и убрал руку. — Но все же что ты с ним сделал?

Я отложил нож и вилку.

— Дай руку.

Он без колебаний протянул мне свою огромную, мозолистую ладонь. Я взял ее, нащупал большим пальцем точку на его запястье, там, где проходит срединный нерв, и с силой надавил.

Дварф поморщился, его брови сошлись на переносице, но руку он не отдернул.

— Довольно неприятно, — констатировал он, скривившись.

— На теле человека более трехсот болевых точек, — сказал я с важным видом, отпуская его руку. — Все не прикроешь. Но у вас, у дварфов, насколько мне известно, болевой порог гораздо выше, чем у людей. Ваша нервная система устроена иначе. Соответственно, то, что для тебя сейчас было просто дискомфортно, для обычного человека — крайне болезненно. Это я тебе как человек с медицинским образованием говорю. Я просто надавил на скопление нервных окончаний. Эффектно, но совершенно безопасно. Через пару часов он и не вспомнит об этом. Точно также мне удалось ему придавить скопление нервов за ухом, отчего он завопил второй раз и потерял ориентацию.

Я врал. Искусно, профессионально, смешивая правду с вымыслом. Моей задачей было сейчас оправдать магическое вмешательство. И чем правдоподобнее будет ложь, тем меньше вопросов она вызовет. Судя по тому, как Торбин задумчиво потер свое запястье, он мне поверил или сделал вид, что поверил. А мне большего было и не надо. Достаточно замять вопрос и перевести тему.

Ужин в таверне Торбина затянулся. Дварф оказался приятным собеседником. Раньше мне с ним полноценно поговорить не удавалось, а из прошлого, кроме имени, я ничего не помнил.

Мы говорили о городе, о недавних событиях, о делах в порту. Я больше слушал, чем говорил, впитывая информацию об этом мире как губка. Я узнал о вражде между несколькими торговыми гильдиями, о новом законе, касающемся труда нелюдей, который пытались протолкнуть в магистрате, и о слухах про странные огни, которые видели над морем несколько ночей назад.

Девушки все это время сидели за своим столом и молчали, но я был уверен, что Лидия, с ее-то острым слухом, не упустила ни единого слова.

Также я расспросил дварфа более подробно про отношения между людьми и нелюдями в нашем округе. Торбин во всех красках и с самыми живописными эпитетами рассказал, что он думает насчет расовой неприязни у местных и о делах в пределах Империи.

Оказалось все так, как я и предполагал. Когда-то давно в этих краях жили эльфы, но затем пришли люди. Началась вялотекущая война, и в итоге люди меньше чем за сотню лет вытеснили эльфов с их исконных земель. Леса были вырублены, а на их месте выросли города. Большинство эльфов истребили или изгнали, но в последний момент наступило отрезвление.

Поняв, какую ценность представляют магические способности эльфов, Император взял оставшихся под свое личное покровительство. Теперь они — защищенное законом, но ненавидимое народом меньшинство. По всей Империи их не так много, но они есть, и негласная вражда между людьми и эльфами никуда не делась.

— И вот мы здесь, — закончил Торбин короткую лекцию.

Когда тарелки были опустошены, и пиво допито, мы распрощались с Торбином, крепко пожав руки.

— И, Виктор, — он слегка сжал мою кисть, не давая разорвать рукопожатие. — Маленькая просьба.

— Слушаю, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Каталажка для матросов это, конечно, замечательно, но давай обойдемся без этого? Я ни капли не сомневаюсь, что ты можешь их туда упечь за подобное происшествие, — он указал рукой на погром в кабаке. — Но это пришлые моряки, завтра-послезавтра их уже и след простынет, а мне потом разбираться со всем этим, снова показания, снова бумажная волокита, дознание и прочая хрень. Давай обойдемся? Я думаю, что вопрос закрыт.

Я шмыгнул носом.

— Будь по-твоему, Торбин.

Он благодарно кивнул.

— Спасибо. Доброй вам ночи.

— Взаимно, — сказал я, ответив еще одним крепким рукопожатием, которое до сих пор не было разорвано.

Мы вышли на улицу. Город погрузился в теплую бархатную крымскую ночь. С моря тянуло свежим соленым воздухом, который смешивался с ароматом ночных цветов. Легкий туман клубился у ног, смягчая очертания зданий и превращая редкие уличные фонари в мягкие размытые пятна.

Большинство заведений уже было закрыто, и лишь изредка тишину нарушало шуршание шин запоздалого автомобиля. Нам повезло — у обочины как раз тормозило такси с шашечками, и после недолгих уговоров и обещания щедрой платы водитель согласился отвезти нас.

Поездка прошла в полной тишине. Усталость давала о себе знать. Драка, допрос, визит Инквизиции, постоянное нервное напряжение — все это вымотало меня до предела. Девушки, судя по всему, чувствовали себя не лучше. Они сидели по обе стороны от меня, прикрыв глаза. Кажется, они задремали.

Когда мы добрались до дома, и я расплатился, мы прошли во двор и поднялись по лестнице. Я повернул ключ в замке и, войдя внутрь, щелкнул выключателем в холле.

— Сегодня ночью, — сказал я, поворачиваясь к ним, — я настоятельно рекомендую вам не валяться у камина, а выбрать себе комнаты на втором этаже и лечь в нормальные кровати. Всем нам нужен отдых.

— Это все замечательно, — неожиданно подала голос Алиса. В ее тоне не было обычной язвительности, лишь усталость. — Но могу ли я где-то в твоем доме принять душ? Или хотя бы умыться нормально? Я чувствую себя так, будто вывалялась в грязи и рыбьих потрохах.

Я почесал заросший щетиной подбородок. Вопрос был хороший. Очень хороший. После пережитого дня желание смыть с себя всю грязь — и физическую, и метафизическую — было непреодолимым.

— Можешь, — ответил я после недолгого раздумья. — Можете обе.

Вот только я не был до конца уверен, что в этом доме функционирует система горячего водоснабжения. Газ отключен, а значит, и газовый котел не работал. Да, я оплатил долги, но сомневаюсь, что после оплаты долга контора тут же бросила все и ринулась восстанавливать мне подачу газа.

— Можете развести огонь в камине, если хотите. Хоть немного уюта не помешает, — сказал я скорее для них, чем для себя. — Я пока подготовлю для вас полотенца.

Оставив их у камина, я включил свет в коридоре и отправился на поиски. Я помнил, где находится гостевой санузел, но там были лишь раковина и унитаз. Полноценная ванная комната должна была быть где-то еще.

Я начал с первого этажа, методично обходя подсобные помещения. В одной из кладовых, заставленной коробками с каким-то хламом, я наткнулся на большой встроенный шкаф.

Открыв его, с удивлением обнаружил внутри стопки чистого постельного белья и ряды махровых полотенец. От них веяло слабым запахом лаванды и залежавшейся ткани. Но удивило меня иное: количество запасов. Судя по этим объемам, раньше тут действительно жило много людей. Очень много. Иначе я не мог объяснить, зачем хранить столько белья.

Выхватив три полотенца и три комплекта постельного белья, я вышел и двинулся дальше на поиски.

Наконец в самом дальнем и незаметном крыле дома, рядом с прачечной, оборудованной стиральной и сушильной машинами, я нашел то, что искал.

Это была просторная ванная комната, полностью выложенная крупной плиткой под мрамор, что в очередной раз подчеркивало состоятельность владельца этого дома. Большая угловая ванна-джакузи и отдельная душевая кабина с матовым стеклом, два умывальника с хромированными смесителями — все в старых разводах, но выглядело исправным.

Я прошел вглубь комнаты к душевой кабине с нестандартной панелью управления. Память услужливо подкинула мне информацию: одна кнопка отвечала за подачу воды, а две стрелки под ней — за регулировку температуры.

Я нажал на кнопку включения. С легким шипением из лейки полилась струйка холодной воды. Уже хорошо. Я несколько раз нажал на стрелку «вверх», выставляя на цифровом индикаторе комфортные тридцать восемь градусов. Но вода как шла, так и продолжала идти ледяная.

Причина была ясна — газ отключен, а значит, и котел не работает. Нужно проверить, в чем дело.

Я поднялся на второй этаж, в техническое помещение, которое нашел еще днем. Там, среди хитросплетения труб и проводов, висел на стене большой газовый котел. Дисплей был темным. Я нажал на кнопку включения. Тишина.

Выйдя из дома, я обошел его по периметру, внимательно осматривая газовую трубу, идущую вдоль стены к главному вентилю у забора. Никаких срезов или повреждений. Вентиль был открыт. Значит, проблема где-то в самом доме.

Вернувшись в техническое помещение, я нашел распределительный щиток. Открыв его, я увидел ряды автоматических выключателей. Один из них, с пометкой «Котел», был опущен вниз. Я щелкнул им.

Видимо Громов, когда отключили газ, предусмотрительно отключил и питание котла, чтобы тот не мотал лишние киловатты.

Снизу раздался тихий гул, а на дисплее замигали зеленые индикаторы. Послышался щелчок пьезоподжига, и внутри вспыхнуло голубое пламя. Система заработала.

Я вернулся в ванную. Потребовалось время, чтобы вода в системе прогрелась. Я сидел на краю душевой, набрасывая в уме варианты развития событий и слушая, как в холле потрескивает огонь в камине, который, судя по звукам, девушки все же разожгли.

Интересно, отработает нормально котел, или после длительного простоя начнет портачить? У меня у самого в родительском доме был газовый котел, который со временем стал регулярно выдавать ошибки, а потом и вовсе материнская плата перегорела.

Спустя примерно минут десять я снова повторил все те же манипуляции, что и раньше. И на этот раз автоматический смеситель сделал все как надо. Из лейки бежала приятная теплая вода. Победа.

— Можете идти, — крикнул я в сторону холла. — Сначала одна, потом другая.

Я услышал шаги. Первой пришла Алиса. Она с недоверием посмотрела на блестящую стеклом и хромом душевую кабину.

— И как эта штука работает?

— Госпожа Бенуа, вы же грамотная девушка. Потомственный инженер. Мне кажется, разобраться с парой кнопок для вас не составит труда.

Она уперла руки в бока и одарила меня взглядом, полным усталости.

— Виктор, я просто хочу принять душ и пойти спать. Избавь меня от своих нравоучений.

Две сущности внутри меня столкнулись. Громовская часть надменно фыркнула и готова была развернуть тело и выйти прочь, оставив Алису разбираться с этой техникой в одиночку. Но мое родное естество брало верх.

Я подошел к панели управления.

— Вот эта кнопка включает и выключает воду, — объяснил я, указывая пальцем. — А этими стрелками регулируешь температуру. Она отображается здесь, на дисплее. Поставь градусов тридцать восемь, не ошибешься. Полотенце на стуле. Когда закончишь, позовешь Лидию.

Я вышел, оставив ее одну. В холл возвращаться не стал, а просто прислонился к стене в коридоре и решил немного подождать на тот случай, если она все-таки не сможет разобраться в элементарных действиях.

Из душевой донеслись звуки возни. Я услышал, как она нажала на кнопку, как с шипением полилась вода. А потом — тихий, почти беззвучный вздох облегчения. Даже сквозь закрытую дверь я мог представить, какое это было наслаждение — смыть с себя грязь этого бесконечного дня.

Когда девушка вышла, ее влажные волосы лежали на плечах рыжими прядями, а сама Алиса завернулась в полотенце. Ее лицо, распаренное и чистое, выглядело теперь мягче. Да, такое выражение лица ей шло куда больше, чем искаженное он недовольства.

Она быстро прошла мимо меня, не говоря ни слова, но я успел заметить, что она посмотрела на меня как-то иначе… В ее взгляде было что-то другое. Смущение. И, мне, наверное, показалось, но я заметил… каплю благодарности?

Затем мыться пошла Лидия. Она не задавала вопросов, лишь бросила на меня короткий, непроницаемый взгляд, и скрылась за дверью. Я ожидал, что створка с грохотом закроется, обдав меня порывом ветра. Но нет. Лидия сдержалась.

Я усмехнулся.

Когда они обе закончили, я пошел мыться тоже. Горячая вода, хлеставшая по лицу и телу, дарила настоящее блаженство. Я не удержался и сел прямо на пол душевой кабины, подставив спину под упругие струи, и расслабился. На короткий промежуток времени я почти забыл, где я и кто я. Я был просто уставшим человеком, который наконец-то добрался до душа.

Выйдя из ванной, я обнаружил, что они не разошлись по комнатам. Они сидели у камина, завернувшись в пледы, и смотрели на огонь. Алиса сушила длинные рыжие волосы, расчесывая их пальцами. Лидия просто сидела, читая какую-то книгу.

Во-первых, меня позабавило то, что они где-то смогли найти пледы в этом доме. Я даже не в курсе, где они были. Во-вторых то, что они сделали это самостоятельно. В-третьих…

— Где ты нашла книгу? — спросил я.

Лидия не удостоила меня взглядом.

— Твоя библиотека аккурат в ста пятидесяти шагах, — сказала она, перелистывая страницу.

— Ага, — сказал я, вспомнив про бутылки с вином, после чего развернулся и сходил за одной из них.

Проходя на обратном пути мимо серванта, я взял три бокала и поставил на стол вместе с бутылкой, после чего откупорил крышку и аккуратно принюхался. Пахло действительно как вино. Я разлил по бокалам и, взяв два, подошел к девушкам и протянул им.

Лидия подняла глаза.

— Добавил цианистый калий?

— Он распадается при контакте с сахаром и кислой средой. Мне либо это надо было сделать прямо перед употреблением, либо провернуть незаметно. Я сделал это на твоих глазах. А если в них содержался яд изначально, то ты можешь подождать, пока я сделаю первый глоток. А я его сделаю, — сказал я.

Лидия подняла на меня глаза и приняла бокал. Алиса возражать не стала вовсе, а тут же взяла его и отпила.

— М-м-м! — издала она протяжный звук, в котором было слышно удивление и восторг. Алиса замахала второй свободной рукой на лицо, будто выпила не вина, а съела свеженатертого хрена. — Какое вкусное! Что это?

— «Бел-Шамгарот», — машинально ответил я, хотя только что даже не знал, как называется это вино. Мозг Громова не переставал меня удивлять. То молчит, как партизан, когда срочно что-то нужно, то выбрасывает самые неожиданные факты о местной кухне, сортах вина и качестве борделей.

— Впервые слышу, — ответила рыжая, после чего еще раз пригубила вино. — А ты чего не пьешь? — сузила она глаза, вперившись в меня взглядом, после чего перевела его на Лидию. — Точно яд подсыпал.

Я хмыкнул, поднял свой бокал, осушил его в несколько глотков и шумно вернул на стол.

Вино оказалось невероятным. Оно было сладким, с глубокими бархатными нотами вяленой вишни, инжира и чего-то пряного, почти дымного, как хороший табак. По плотности оно напоминало портвейн, но было не таким густым и сиропным, а скорее шелковистым и обволакивающим.

Изысканное, сложное и определенно очень старое. Громов когда-то давно точно знал толк в хороших вещах. До того, как начал гробить себя в сомнительных ритуалах и дешевой водке.

Увидев, что я жив и здоров, Лидия медленно поднесла свой бокал к губам и сделала маленький, осторожный глоток. Я увидел, как ее глаза на мгновение расширились от удивления. Мисс ледышка Морозова явно не ожидала такого вкуса. Она аккуратно поставила бокал на маленький столик возле своего кресла.

— Хорошее вино, — скупо обронила она.

— Хорошее? — удивился я. — Да оно отличное!

Она хмыкнула, и впервые за все это время я увидел на ее вечно непроницаемом лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Легкое, почти незаметное движение уголков губ.

— Как пожелаешь, Виктор.

Этот короткий момент почти нормального человеческого общения был самым странным из всего, что произошло за день.

Мы расселись по креслам у камина, создавая некое подобие мирной семейной сцены. Лидия снова погрузилась в свою книгу, время от времени делая маленькие, аккуратные глотки. Алиса, отбросив все подозрения, неспешно, но с явным удовольствием потягивала вино, ее щеки слегка порозовели.

А я, осушив еще один бокал, а затем и второй, почувствовал, как приятное тепло разливается по телу, снимая остатки напряжения. Но расслабляться пока нельзя. Я поднялся.

— Спокойной ночи, — бросил я им и, не дожидаясь ответа, встал, направляясь к себе в покои, где меня ждал многостраничный трактат о природе обретенной магии.

Вино вином, а тайна психеи ждать не будет.

А еще меня ждал ноутбук. И интернет. Мне было необходимо посмотреть, что, черт возьми, происходит в этом мире.

Глава 15

Поднявшись к себе, я не плотно притворил дверь, так как скрывать мне особо было нечего. Приятная тяжесть в голове от выпитого вина смешивалась с нетерпеливым предвкушением. Я сел в кресло и раскрыл древний фолиант на заложенной странице, снова погружаясь в чтение.

Я начал с той самой главы, «Visus Animae». И чем больше я читал, тем больше понимал, в какую невероятную историю вляпался.

Сквозь витиеватый слог и мою слабую латынь, общая картина вырисовывалась медленно и урывками. Постоянно повторялись слова «donum rarum» — редкий дар, «innatus» — врожденный. Из контекста я понял, что способность видеть психею сама по себе удел немногих. Но автор делал четкое различие между теми, кто просто «videns» видящий, и «agens» — действующий.

И вот это «действие» — способность касаться души, влиять на нее, описывалось как нечто почти мифическое, доступное лишь единицам за всю историю. И тут же холодок пробежал по спине: кривой ритуал Громова, судя по всему, каким-то образом наделил этой чудовищной силой именно нас.

Я не был до конца уверен, но, судя по тому, что случилось, — было похоже на правду.

Только теперь оставался вопрос: если я способен прикасаться к психее, то могут ли это делать девушки? Они ее точно видят, я в этом успел убедиться в прозекторской во время вскрытия.

Я листал страницы дальше, продираясь сквозь сложные термины о «резонансе воли», «частоте души» и «манипуляции энергетическими потоками». Большая часть была для меня темным лесом, но суть я улавливал.

Дальше шли диаграммы, больше похожие на химические уравнения, и туманные описания. Но даже сквозь них я выхватывал знакомые корни: «sanare» — лечить, «vulnerare» — ранить. Были и другие абзацы, в которых упоминались слова: «pacare» — успокаивать, «timor» — страх. Из общего контекста я примерно понимал, что можно влиять не только на физиологическое состояние человека, но и эмоциональное.

Была даже целая схема, посвященная «memoria», воспоминаниям, с пометкой «без погружения». Я смотрел на схему несколько минут и пытался понять, что это значит, но, глянув на часы, решил сейчас не зацикливаться. Быть может, имелось ввиду, что можно погрузиться в воспоминания человека, оставаясь сторонним наблюдателем, а не так, как это было с Улиной?

Я потер переносицу и закрыл книгу, отложив в сторону. Инструментарий, насколько я мог судить, был огромен и очень опасен.

Отложив гримуар в сторону, я потянулся и нажал на тоненькую кнопочку моноблока.

Экран моргнул и встретил меня незатейливым логотипом операционной системы «ОКОШКО» со знакомым изображением из моего мира.

Система загрузилась за несколько секунд. Я открыл браузер, и палец сам привычно набрал в поисковой строке название, которое, видимо, было местным аналогом Google — «Имперiалъ». Вбив в поиск «Имперопедия», послушно подсказанное памятью, я перешел на главный сайт. Это была она. Местная Википедия. Строгий дизайн, герб Империи в углу, шрифт с дореволюционными «ятями».

Я начал с главного: «Российская Империя, новейшая история».

Статья была написана сухим, казенным языком, но информация в ней была бесценна. Революция 1917 года действительно была. Февральская произошла, но Временное правительство не смогло удержать власть. А вот Октябрьский переворот был подавлен. Жестоко, быстро и эффективно. Верные императору части, усиленные Имперской Жандармерией, просто стерли большевиков в порошок. Империя устояла, сделав выводы.

Дальше — война с эльфами. Официально она называлась «Кампанией по умиротворению». Статьи подтверждали слова Торбина: эльфийские королевства, некогда занимавшие весь полуостров и прилегающие земли, были разгромлены и ассимилированы. Земли отошли Короне, а сами эльфы, вернее, их остатки, попали под личное покровительство Императора.

Империей нынче правила династия Годуновых. Нынешний правитель — Император Федор II.

Технологический уровень поражал. Он был не просто идентичен моему времени, но местами превосходил его. В статьях мельком упоминались вакуумные поезда, соединяющие Москву с Дальним Востоком, и, конечно, передовые военные разработки. При этом спутниковый интернет и мобильная связь были обыденностью.

И да… о магии. Она существовала, но была элитарной. Прерогативой аристократов. Да и то не всех. Далеко не всех. Передавалась по наследству она не всегда. И принцип ее передачи так и не был известен. Хотя чем старее и знатней род, тем больше вероятности появления в нем мага. И пусть боевые маги уже не играли такой роли во время войн, при наличии разнообразного огнестрельного и ракетного вооружения, но в клановых разборках их роль все же была достаточно важной. Да и само по себе наличие магов делало род авторитетнее.

А так… в Империи рулили знакомые мне фамилии… Голицыны, Меньшиковы, Демидовы и прочее. С десяток самых древних и богатых родов.

Насытившись общей информацией, я переключился на личное. Открыл почтовый клиент.

Сотни непрочитанных писем. Рабочие уведомления, спам от каких-то магазинов, гневные сообщения от кредиторов. Я пролистывал их, пока не наткнулся на то, о чем говорил Корней.

Это было не просто письмо. Это была официальная депеша с анимированным гербом дома Муравьевых. Текст, выведенный изящной каллиграфической вязью, приглашал меня, Виктора Громова, на прием в честь их супружеского юбилея. В эту пятницу. Устроитель — граф Муравьев.

Значит, Корней не шутил. Приглашение было настоящим. А это означало, что у меня, попавшего в чужое тело, уже через пару дней намечается выход в высший свет. И отвертеться от него, судя по статусу хозяев, было невозможно.

Ну вернее как… возможно было все, но если я не хочу, чтобы меня продолжали воспринимать словно прокаженного, нужно было посетить это мероприятие. Да и, к тому же, наверное, все-таки стоит заявить о себе. Когда-то давно Громова не только боялись, но и уважали, я думаю.

Почему бы не вернуть былую славу?

Правда черт его знает как себя надо вести в этом аристократическом обществе, но что я фильмы не смотрел, что ли. Прорвемся.

Я еще какое-то время полистал интернет. Интереса ради попробовал найти какой-нибудь анонимный форум нашего города и, к моему удивлению, мне это удалось. Не сразу, правда, пришлось покопаться в закоулках «Имперiала», но я нашел.

Естественно, на анонимном форуме обсуждалось все подряд, в том числе и определенные личности. Моя в том числе. Ничего хорошего я в свой адрес, как и подозревал, не прочитал, но эта информация все равно была полезна.

И слухи говорили разное. В том числе и о том, что большинство жителей Феодосии считали, что жениха Лидии, Артура, я именно довел до самоубийства давлением и интригами, а не убил чужими руками. Что ж, для меня это было даже на руку. Пусть лучше так.

Затем мне стало интересно, что же случилось с семьей Бенуа. Оказалось, что Алиса была единственной дочерью. Мать погибла во время родов. По факту из всего семейства были только она и отец. Но Громова это не волновало. Его волновали только деньги.

Когда у старика Бенуа дела на верфи пошли под откос — старые механизмы выходили из строя, работники начинали бунтовать из-за несчастных случаев, коронер Громов заминал дела за взятки, сколько мог. А потом, в один прекрасный момент, он обманул старика, оформив долговые расписки так, что в итоге просто отобрал фирму и перепродал ее другому бизнесмену. Естественно, все деньги от сделки по документам отошли Громову.

Опять же это были слухи, которые я вычитал. Насколько это было правдой — можно узнать только найдя эти документы. А их я не нашел даже в тайном сейфе у камина.

Я воспользовался поиском по форуму и вписал фамилию «Морозова». Нашел записи лишь годовалой давности, где народ с упоением и желчью обсасывал разлад в их семье. Судя по десяткам комментариев, отец Лидии, застав дочь и Артура вместе на центральной площади, устроил публичный скандал. Он пригрозился выдворить ее из дома, если они не разойдутся. На что Лидия, по словам очевидцев, лишь махнула рукой и заявила, что ноги ее в отцовском доме больше не будет.

Вот как, значит, получается… Интересно. А с кем же она тогда говорила по телефону на кухне? Мне показалось, что у них все вполне обыденно. Хотя, может, первая горячка спала, и после смерти Артура отец решил наладить с дочерью отношения? Неясно. Но, судя по Лидии, ее гордость не позволит ей вернуться домой даже после первого шага от отца.

Затем я еще немного полистал выписки с банковских счетов, разгреб почту и только когда часы показывали далеко за полночь, лег спать. Мысли продолжали крутиться, не давая покоя.

Кажется, мой первичный забег окончен. Горящие дедлайны, непонимание, шок и ужас происходящего — первая волна схлынула. Оставалось всего-то… разобраться с магической привязкой.

Я тихо хмыкнул от этой мысли. Затем еще раз. И еще. И вскоре я уже негромко смеялся, глядя в потолок. Если бы кто-то увидел это со стороны, то решил бы, что я либо окончательно сошел с ума, либо листаю ленту со смешными видео. Вот только в руке у меня телефона не было.

Да-а-а… всего лишь разобраться с неизвестной магической белибердой, которая связала меня и двух девушек. И если Алиса, судя по слухам, осталась совсем одна, то у Лидии Морозовой было семейство, пускай она с ними и не живет, которое рано или поздно начнет задаваться вопросами. И то в этом утверждении еще предстояло убедиться.

Значит, тогда, что? Завтра выхожу на работу. Покопавшись в памяти, я осознал, куда мне нужно добираться, но чуть погодя понял, что в этом нет надобности. У меня же есть Аркадий Петрович, который может отвезти в любую точку Феодосии.

С другой стороны, как только я освоюсь в городе, то мне необходимо будет приобрести автомобиль. К слову, очень странно, что у Громова не было своей машины. Для такого видного человека, как он — прям упущение. Может, продал, когда понадобились деньги на его оккультные изыскания?

В любом случае план на завтра ясен. Едем на работу, официально оформляем девчонок как ассистенток и разбираемся с тем, что там накопилось. А накопилось, я так подозреваю, многое.

Я проснулся рано. Солнце еще не успело подняться над горизонтом, но спать больше не хотелось.

Пройдя в собственную уборную, я нашел на полке станок и, намылив щеки остатками мыла, тщательно побрился, оставив густую бородку, переходящую в усы. Затем умылся холодной водой, что моментально прогнало остатки сна. Взгляд упал на зубную щетку в стакане. Чужая. Вернее моя, но ее состояние не вызывало никаких приятных эмоций. Я на мгновение замер, но, поборов легкое отвращение, все же почистил зубы.

Необходимо будет заехать в магазин и купить бытовых принадлежностей. На слуг пока явно нет лишних денег. И в парикмахерскую тоже зайти было бы неплохо.

Одевшись в чистый деловой костюм, который нашел в шкафу, я спустился в главный холл. Девушек еще не было.

— Дамы? — позвал я. В ответ — тишина. Я позвал снова, уже громче: — Дамы!

Наверху послышался скрип одной из дверей.

— Да что ты орешь так? Семь утра, Громов! — донесся до меня сонный, раздраженный голос Алисы.

— Нам на работу к девяти. Подъем! — скомандовал я.

— На какую работу, — закапризничала она. — Я такой сон видела…

— Я понять не могу, ты на верфи чем занималась? Груши околачивала?

Она проворчала что-то в ответ и с силой хлопнула дверью.

Примерно через десять минут они обе вышли из своих комнат. Тот факт, что они все же выбрали себе по спальне, а не остались в холле, не мог не радовать. Девушки успели привести себя в порядок, но выглядели сонными и недовольными.

— Нам нужны вещи, — первой подала голос Лидия. — Зубные щетки. Расчески. Все остальное.

— Разберемся, — отрезал я. — Пока что надо позавтракать и добраться до офиса.

Я набрал номер Аркадия Петровича. Он ответил почти сразу и пообещал быть через двадцать минут. За это время девушки окончательно привели свои волосы в порядок одной доступной расческой и снова посетовали, что им еще нужны их макияжные инструменты.

— Зачем оно вам? — поинтересовался я. — Вы и без тушей, помад и пудры хорошо выглядите.

— Спасибо за самый неуклюжий комплимент в моей жизни, но, Громов, я смотрю, что ты щеки побрил, — обратила внимание Лидия.

— И?

— Что и? А я хочу подвести глаза. Я не имею на это права? — она скрестила руки под грудью. — И наконец-то хочу нормально переодеться, а не менять два платья, одно из которых полная безвкусица.

Я махнул рукой.

— Заедем к тебе домой, и соберешь все тебе необходимое барахло.

— Собиёс фсё тибе ниабхадимае балахло, — перековеркала она меня. — Лишь бы твои слова снова не разошлись с делом.

— Мне кажется, что последнее время таких прецедентов не было, — заметил я спокойно, поглядывая на часы на экране смартфона.

— Ни одно из твоих добрых — в кавычках — дел не оправдывает тебя в моих глазах.

— Все, не гунди. Я прекрасно понял, что ты ко мне испытываешь. Попробуй добавить других эмоций, эти уже приелись.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Алиса, тебе тоже надо?

— Ухху, — она зевнула. Судя по виду Бенуа, в данный момент этот диалог интересовал ее меньше всего.

Микроавтобус Петровича прибыл точно в срок. Всю дорогу до центра города мы ехали в тишине. На полпути я попросил водителя остановиться у небольшой кофейни, фасад которой был увит плющом.

Мы сели за маленький столик у окна. Запах свежесваренного кофе и выпечки был почти целебным. Я заказал себе двойной эспрессо и яичницу с беконом. Девушки, немного поколебавшись, выбрали себе по капучино и круассану. Впервые за все это время мы сидели почти как нормальные люди. Никто не спорил и не язвил. Мы просто молча ели, наслаждаясь коротким моментом покоя.

Как три, прости господи, коллеги. Ну или магических калеки.

После завтрака мы вновь погрузились в микроавтобус и двинулись на работу.

Здание Коронерской службы разительно отличалось от прозекторской. Это было крепкое трехэтажное здание из желтого кирпича, построенное, судя по всему, еще в начале прошлого века.

Большие окна, тяжелая дубовая дверь с начищенной медной ручкой, которую давно бы поменять на металлопластик. Рядом с дверью висела табличка, на которой изящным дореформенным шрифтом было выведено: «КОРОНЕРСКАЯ СЛУЖБА. ФЕОДОСіЙСКіЙ УѢЗДЪ».

Я толкнул дверь и вошел внутрь, пропустив девушек вперед. Нас встретил запах старой бумаги, слабого кофе и казенной тишины. За стойкой ресепшена дремал сонный охранник. Я осмотрелся по сторонам.

Память, эта хитрая стерва, снова решила подложить свинью — я точно помнил куда нам надо ехать, но… совершенно не помнил этаж и кабинет.

* * *

Тот вечер в таверне «Морской Еж» был для Алисы почти родной стихией. Запах дерева, пролитого пива и жареного мяса, громкие голоса, грубые, но честные лица — все это было ей знакомо и понятно. Она выросла на верфи, среди портовых рабочих и моряков.

Она знала, что их шутки бывают сальными, а кулаки тяжелыми, но за показной грубостью часто скрывалась простая и понятная душа. Ее это не пугало. И, конечно, Алиса знала, что в таких местах часто бывают драки. Но она никак не ожидала, что в центре потасовки окажется Громов.

Когда тот моряк схватил Лидию, Алиса попыталась помочь аристократке, и делала это на понятном для моряка языке. К сожалению, никакого эффекта ее слова не возымели.

Но потом вмешался Громов. Это удивило Алису. А затем началась потасовка, которая напугала Бенуа. Было в этом что-то неправильное, когда толпа собралась навалиться на одного.

Да, он был подонком, но даже у таких есть право на честный бой. Чувство справедливости заставило ее схватить стул и опустить его на спину здоровяка. Безрезультатно.

Вмешательство дварфа с ружьем оказалось куда более действенным.

После ужина они добрались домой, где Громов продолжал вести себя странно. Он оказывал им… адекватное… внимание. Прямо как обычным гостям. Напоил вином, дал принять душ, настоял на том, чтобы они выбрали себе комнаты.

Старый Громов продолжал бы над ними издеваться. Алиса вспомнила ту его сальную шутку про «будуар»… Учитывая, что они ничего не могли рассказать о нем и их ситуации другим — одному богу известно, чтобы он мог с ними сделать.

Но этот Громов… держал дистанцию. Мало того, что он заступился за Лидию, чего Алиса не ожидала, так еще и продолжал их будто бы опекать. Словно в нем проснулось чувство стыда.

В такое Алиса не верила. Ей и вправду казалось, что с Громовым что-то случилось после ритуала. Может, он пережил клиническую смерть? Она слышала, что после такого люди часто меняются….

Нет, это вряд ли. Из клинической смерти просто так и без помощи врачей никто не возвращался.

Она подняла голову от огня и посмотрела на Лидию.

— Тебе не кажется странным?..

— Что он ведет себя адекватно? — спросила Лидия, не отрывая взгляда от книги.

— Да, — сказала Алиса, опешив от того, что Лидия, словно, ждала этот вопрос.

— Кажется. Я сама не могу понять, что с ним творится. Не беру сейчас в расчет все происходящее и наше с тобой положение. Но он… — она помолчала, после чего взяла бокал с вином и отпила, подняв взгляд на Алису. — Он изменился.

И тут до них донесся едва слышный смех со второго этажа. В невероятной тишине этого дома, где только изредка потрескивал камин, было слышно каждый скрип половицы.

— Совсем сбрендил, — прошептала Алиса. — Ладно, я пойду выберу себе комнату.

— Подожди, — сказала Лидия, поднимаясь с кресла. — Я с тобой. Давай выберем комнаты рядом на всякий случай.

Алиса кисло улыбнулась.

— Думаешь, если что-то случится — это поможет?

Лидия вздохнула.

— Вряд ли. Но и находиться далеко мне… — она замялась, затем сжала кулаки, глубоко вздохнула и выдохнула. — Мне страшно, — наконец сказала она.

Алиса не знала, почему сделала это. Наверное, во всем было виновато вино. Она просто подошла и обняла Лидию, которая так и продолжала стоять, сжимая кулаки.

— Мне тоже, — сказала Алиса.

Лидия снова выдохнула.

— Ладно, хватит этих телячьих нежностей, а то, не дай бог, сейчас застанет нас в таком положении и начнет насмехаться. Пойдем выберем комнаты.

Они выбрали две смежные спальни, соединенные общей дверью в ванной.

Утро началось с зычного голоса Громова, который вырвал ее из сна в несусветные семь утра.

Лидия, конечно, тут же вцепилась в него насчет вещей и предметов личной гигиены. Алиса лишь молча кивала, поддерживая ее. Голова гудела от недосыпа, и хотелось просто стакан воды, но она не могла не согласиться с подругой по несчастью: ходить в одном и том было как-то не с руки.

Она ожидала, что он отмахнется или съязвит, но вместо этого Громов согласился, вывел их из дома и посадил в уже ждавший микроавтобус. Через десять минут они остановились у небольшой кофейни. Запах свежесваренного кофе и горячей сдобы окончательно прогнал сонливость.

Наконец они прибыли к месту назначения. Здание Коронерской службы выглядело именно так, как Алиса его помнила. Большое. Желтое. Казенное. И теперь ей, судя по всему, предстоит тут работать.

Громов толкнул массивную дверь, пропуская их внутрь, и затем, войдя следом, почему-то замер.

* * *

Так, ладно. Нужно подумать. Скорее всего охранник должен дать мне ключи от кабинета, раз уж он тут сидит. Ну или электронную карту.

Я подошел к стойке ресепшена. Охранник продолжал дремать. Я откашлялся, привлекая внимание.

Он встрепенулся, проморгался и, узнав меня, тут же выпрямился.

— Доброе утро, господин коронер.

— Доброе. Можно мне ключ от кабинета?

— Так это… — он почесал затылок. — Они ж у вас были.

— Да, — соврал я, не моргнув глазом. — Но я их потерял. Нужно будет заменить. Запасных сейчас нет?

— Э-э-э… нет, господин Громов.

М-да, незадача.

Сзади донесся звук открывшейся двери. Я повернул голову.

В службу вошла Лизавета. И ее слегка сонное лицо недовольно скривилось при виде меня и моих спутниц.

— Доброе утро, господин Громов, — сказала она ровным голосом, хотя по мимике было понятно, что она испытывает немало негативных эмоций.

— Доброе. Ты в кабинет?

— А куда же еще? — недоуменно поинтересовалась она.

— Отлично. Я свои ключи потерял, пойдем, заодно откроешь двери.

Она удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Молча кивнув, она направилась к лифту в конце холла. Я последовал за ней, жестом велев девушкам идти следом.

Лифт в трехэтажном здании. На кой-ляд? Не понимаю. Но это удобно. Мы молча поднялись на третий этаж. Лизавета подошла к массивной двери и приложила к замку свою электронную карту. Щелчок. Она толкнула дверь, впуская нас в просторный рабочий кабинет.

На часах было пять минут девятого. Вспышка воспоминания тут же подсказала мне, где мое рабочее место. Да это и так было ясно. Самый большой и широкий стол у окна, заваленный кучей папок и бумаг.

Я осмотрелся по сторонам с чувством, что в кабинете чего-то на хватает. Вроде бы все было на своих местах, но чего-то все же недоставало. Я посмотрел на Лидию, на Алису и затем на Лизавету.

Осознание пришло спустя несколько секунд, и оно мне не понравилось.

Глава 16

— А где эти двое? — спросил я у Лизаветы, указав на два пустых стола. Она как раз подошла к своему и поставила сумочку.

— Откуда я знаю? — ответила она, не поворачиваясь. — Они мне не докладывают!

Намек был ясен как божий день. Будет дуть губы и выражать недовольство. Снова. Но это полбеды. Каким-то чудесным образом мне следовало теперь разместить в этой комнате еще двоих человек, хотя тут и вчетвером было не протолкнуться.

Зачем тогда такое большое трехэтажное здание для коронерской службы, когда в одном кабинете сидит руководитель и трое, а теперь уже пятеро, его подчиненных — неясно.

Ладно.

Я подвел девушек к своему столу, покопался в ящике, выбрал два чистых листа бумаги и пару ручек.

— Садитесь пока здесь, — сказал я, указывая на стулья для посетителей.

Сам же я сел в свое кресло и включил моноблок. Рабочий стол был завален нагромождением ярлыков со странными названиями. Я еле-еле разобрался в этой мешанине и все же добрался до рабочих документов, где смог найти образец заявления о приеме на работу.

Взяв у девушек чистые листы, чтобы они не писали от руки, я положил их в принтер, отпечатал два заявления и передал обратно Алисе и Лидии.

Спустя минут пятнадцать в кабинет не спеша зашли Игорь и Андрей и замерли на пороге.

— Господин Громов…

— Добрый день, сударь…

Их лица выражали явное недоумение. Похоже, опаздывать на работу у них было такой же нормой, как и уходить пораньше, раз руководитель занимался своими делами.

— Вы опоздали, — констатировал я факт.

— Нууу…

— Эээ…

— Вычту из премиальных.

— Да за что⁈ — тут же выпалил Игорь. На его лице виднелось неприкрытое разочарование.

Я не могу сказать, что меня вывернуло от такой наглости, но если бы это был мой подчиненный в моем прошлом мире, то в ближайшее время он был бы уволен. Нет, я не был сатрапом, как начальник, потому что и подчиненных у меня не было, но я никогда не позволял себе опаздывать на работу даже в самых экстренных ситуациях. А здесь это, казалось, было в порядке нормы.

— Ты серьезно? — спросил я, слегка опустив голову. — Ты еще спрашиваешь, за что я тебя штрафую? Ты приперся на работу, опоздав на пятнадцать минут, и, судя по всему, совершенно не ожидал меня тут увидеть. Прозекторская напоминала скотобойню, патологоанатома выдернули пьяного на работу вместо того чтоб отвезти в больницу и привести в чувство. Устроили бардак.

— Господин Громов, — подала голос Лизавета.

Я перевел на нее взгляд.

— Внимательно слушаю.

Она провела языком по зубам, явно подбирая слова.

— К сожалению, мы, как ваши ассистенты, не обладаем таким гибким умом, как вы, а также способностью контролировать ситуацию и держать все в узде. И за время вашей занятости служба немного пришла в упадок. Но это не значит, что нас нужно штрафовать. Мы обязуемся вернуться в норму и следовать вашим указаниям.

Хм. Я слегка прищурил глаза. Своих в обиду не дает, значит. Даже таких раздолбаев.

— Лизавета, я не говорил, что вычту из твоей премии. Ты пришла на пять минут раньше. Но если уж ты так печешься о своих коллегах, то, так уж и быть… — я увидел, как Игорь и Андрей на секунду расслабились. — Я вычту у вас троих, чтобы было равноправно.

Она недовольно засопела.

— Как скажете, господин коронер. Могу я чем-то еще помочь?

— У тебя нет на сегодня дел? — уточнил я, скосив глаза на огромную кипу папок на моем столе. Я наугад взял верхнюю папку, открыл ее. Внутри протокол дознания, фотографии с места происшествия и вердикт, выведенный знакомым почерком: «Несчастный случай». Открыл вторую — то же самое. Третью — «Самоубийство». Это были, скорее всего, те самые последние дела, за которые Громов активно брал взятки и закрывал кое-как. Целая гора грязного белья.

— На данный момент нет, — сказала она, явно уловив мой взгляд.

— Тогда бери эти собранные бумаги, распредели поровну между Андреем, собой и Игорем, и рассортируйте их по архиву в правильном порядке. Я проверю.

Лидия и Алиса молча взяли бланки. Я наблюдал за ними краем глаза. Их поведение было диаметрально противоположным. Лидия читала каждую строчку, каждое примечание мелким шрифтом, прежде чем начать выводить буквы. Алиса же наоборот писала быстро, размашисто, с легкой небрежностью, и, закончив, откинулась на спинку стула, уставившись в потолок.

Лидия закончила последней. Она аккуратно положила ручку рядом с бланком и, выдержав паузу, легонько, но настойчиво пнула меня носком туфли под столом. Я поднял на нее вопросительный взгляд. Она глазами, в которых читалась неприкрытая тревога, указала на дверь.

Я молча встал и вышел в коридор. Она последовала за мной, плотно притворив за собой дверь.

— Громов, я не могу устроиться к тебе на работу, — прошептала она, едва мы остались одни.

— Ты соизволила мне об этом сказать уже тогда, когда мы приехали в офис? Серьезно? Мы могли это все обсудить еще вчера или сегодня утром, пока ждали Петровича, — я вздохнул, помассировав веки. — Почему?

— Почему? — ее шепот был полон возмущения и той тревоги, что была видна в глазах. — Если мой отец узнает, что я работаю… у тебя… это будет полный ужас! Он снова учинит скандал! Мне и так с прошлого раза до сих пор кошмары снятся.

— Не вижу в этом проблемы, — пожал я плечами. — Ну, поистерит немножко, поразмахивает руками. Что он может еще сделать такого, чего ты от него не ожидаешь?

Для меня, человека, который провел годы, наблюдая за горем и яростью родственников в моргах и залах прощания, ее страх перед «скандалом» казался почти детским. Крики, слезы, обвинения, припадки — все это было не более чем предсказуемой биохимической реакцией на стресс. Всплеск адреналина и кортизола. У любой истерики есть свой пик и неизбежный спад. Это просто шум. Громко, неприятно, но совершенно не смертельно. Сталкиваться с людьми в состоянии аффекта было частью моей работы. Ничего невероятного в этом нет.

— Ты не знаешь моего отца! — выпалила она громче чем следовало, и тут же постаралась сама себя осадить.

— Это будет чудесный повод познакомиться, — сказал я, глядя на нее серьезно, но затем смягчился. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. — Лидия, я все понимаю. Но как бы это сейчас ни звучало, попробуй мне хоть немного доверять. Хоть самую малость. У нас ситуация и без того хреновая. И, что-то мне подсказывает, что скандал твоего папеньки это наименьшая из всех возможных на данный момент проблем.

— Да, — согласилась Лидия. — Но он может добавить этих самых проблем, которых, как ты заметил, и без того вагон и маленькая тележка.

— Тогда мы будем разбирать этот вагон с тележкой поэтапно, — я сделал паузу. — Лидия, нам сейчас очень важно, чтобы ты поступила ко мне на работу. Ты умная женщина, поэтому подумай сама, как иначе ты можешь объяснить своим друзьям из высшего круга, которые точно начнут задавать вопросы, своим знакомым и всем-всем-всем, — я понизил голос, — почему ты таскаешься с Громовым. И ни одного разумного аргумента у тебя не будет. Это, — я кивнул головой в сторону кабинета и заявления, — единственный вариант. Тем более тебе осталось поставить только подпись.

На ее лице отразилась целая буря эмоций. Она на мгновение прикусила губу, ее взгляд метался по пустому коридору. Я видел, как в ней борются страх, гордость и холодный расчет. Она понимала мою правоту, но принять ее было для нее равносильно капитуляции. Наконец она, переборов себя, тяжело вздохнула. Плечи ее поникли.

— Ты сведешь меня в могилу, Громов. Прямо к моему Артуру.

— Не торопи события, — только и сказал я. — Все, можем идти обратно в кабинет?

Я открыл дверь кабинета, пропустил девушку внутрь и зашел следом. Лизавета снова бросила на меня недовольный взгляд. Я сел за стол и почувствовал, как в кармане вибрирует телефон.

Достав его, я посмотрел на экран. Во всплывшем пуш-уведомлении на меня смотрела Лизавета — не та, что сейчас сидела в строгом костюме, а другая. С профессиональным вечерним макияжем, подчеркивающим глаза, и в откровенно-вызывающем платье —, явно с какого-нибудь закрытого раута. Фотография была сделана в полумраке, и ее взгляд на снимке был прямым и дерзким.

А под фото короткое сообщение:

Что это было?

Я поднял на нее глаза. Она вскинула бровь в немом вопросе, который фактически дублировал ее сообщение.

Я ввел пин-код и открыл мессенджер с не самым оригинальным, но довольно красноречивым названием «ИМПЕРГРАММ» и быстро напечатал в ответ:

О чем ты?

Сообщение от нее пришло почти мгновенно.

О чем вы шушукались? Что ты скрываешь, Громов?

Я вспомнил, как Лизавета еще в прозекторской задела Лидию на тему ее отца. Это был самый простой и правдоподобный ответ.

Опасается скандалов.

С кем? С Морозовым-старшим? Оооо, даааа. Уже представляю, что он устроит, когда ему расскажут, где шляется его доченька, и куда пошла работать.

Не понимаю причину такой реакции. У нас тут не бордель.

На экране появилось «Ахахахахаха» и ряд ржущих смайликов. Я и вправду услышал, как Лизавета, сидевшая за своим столом, тихо хмыкнула. Следом пришло еще одно сообщение.

Уж лучше в бордель.

После этого зеленый значок «онлайна» возле ее фотографии погас.

Интересная порция информации. Да, я помнил из вычитанных слухов, что Морозов-старший поскандалил с дочерью из-за того, что она выбрала себе в женихи не самого аристократичного мужчину. В моей голове это тяжело укладывалось, потому что сам-то я был лишен подобных предрассудков, или, как бы правильнее сказать… привитых норм.

Классовое неравенство… аристократы и простолюдины. Вечная дилемма. Это напомнило мне мои институтские годы. У нас учились индусы, и они, вместо того чтобы держаться вместе, очень часто ходили порознь.

Как-то раз я спросил у одного: а почему так? А он и ответил: потому что мы из разных каст. Я из низшей, он из высшей. И если кто-то настучит об этом на родину — плохо будет обоим. Но тому, кто выше, плохо вдвойне.

Что ж, как я и сказал, слона будем есть по кусочкам.

В тишине кабинета раздался резкий, дребезжащий звонок стационарного телефона. Я посмотрел на него с недоумением. Зачем тут этот архаизм, когда есть мобильный и рабочие чаты в «Имперграмме»? А потом вспомнил, что и у меня дома тоже стоит такой аппарат.

Я потянулся и поднял трубку.

— Громов.

— Доброе утро, Виктор, — голос в трубке был женским и сухим, скорее всего секретарша.

— Здравствуйте.

— Зайдите, пожалуйста, к господину приставу в кабинет.

Короткая вспышка памяти. Прямо по коридору, крайняя правая дверь.

— Буду через три минуты.

Я положил трубку. Что может быть лучше, чем вызов к начальству с самого утра? Просто замечательно.

— Я к приставу, — огласил я для всех. — Сидите здесь, — это уже добавил своим новым помощницам.

Мысленно я прикинул расстояние. Прямо по коридору, крайняя правая дверь… метров тридцать из того что я видел. Пресловутые сто пятьдесят шагов мы не превысим, а значит, им обеим никуда бежать не придется. По крайней мере я на это надеялся. Но на всякий случай стоило подстраховаться.

Я поймал на себе два вопросительных взгляда.

— Если что, — добавил я тише, чтобы слышали только они, — уборная в конце коридора налево. Мало ли понадобится.

Лидия едва заметно кивнула, поняв намек. Алиса лишь пожала плечами. План был до идиотизма прост и настолько же ненадежен. Две девушки, бесцельно слоняющиеся по коридорам Коронерской службы, неминуемо вызовут вопросы. Но ничего лучше я пока придумать не мог.

Не дожидаясь их возражений, я поправил пиджак и вышел из кабинета.

Шагая к кабинету пристава, я про себя считал шаги. Вышло в итоге сорок один, что, в целом, погоды не делало. Я постучал.

Дверь вела в небольшую приемную. За столом из светлого дерева сидела секретарша — ухоженная русоволосая женщина лет тридцати. Легкий макияж подчеркивал ее естественную красоту, а в аккуратных очках в тонкой позолоченной оправе отражался свет монитора.

Она подняла на меня взгляд, когда я вошел.

— Коронер Громов.

Она едва заметно улыбнулась.

— Да, Виктор Андреевич. Проходите, пристав вас уже ждет, — она кивнула в сторону двери за ее спиной.

Я подошел к двери и коротко постучал.

— Войдите, — раздался усталый голос.

Я открыл дверь и вошел внутрь. За массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти. Седина давно посеребрила его виски, а вокруг глаз залегли глубокие морщины. Все его лицо выражало вселенскую усталость, которую не мог скрыть даже идеально скроенный деловой костюм из темного материала, сшитый, очевидно, на заказ.

— Проходи, Виктор.

Я вошел внутрь, прикрыв дверь.

— Присаживайся.

Я сделал то, что он просил.

— Я получил отчет о последнем деле, — сказал он, глядя на меня. — Мудрое решение с твоей стороны.

— Вы про Улину? — уточнил я.

— Да. Учитывая, что эльфы находятся под покровительством Императора, сомневаюсь, что ему бы понравилось, если бы мы подали отчет в имперскую канцелярию о «несчастном случае» или «самоубийстве». Слишком много такого было в самом начале, и, как тебе известно, ни один из этих случаев не проходит мимо столичных служб, которые всячески стараются избегать подобных резонансных дел.

— Что вы имеете в виду? — уточнил я. Пристав тяжело вздохнул.

— Виктор, ты как первый день. Помнишь, как пару лет назад в Джанкое избили до полусмерти эльфа? Местные говорили, что он косо смотрел на официанток в их кабаке.

Я кивнул, хотя ничего такого не помнил.

— Туда потом прислали столичных, и они начали наводить шороху по всем фронтам. И если бы это дело попало на стол дальше с пометкой «самоубийство» или «несчастный случай», то сюда тот же час приехали бы с проверками. А я, почитав твой отчет, могу сказать, что они бы явно не обрадовались, если бы ты вынес иной вердикт, и затем, приехав, обнаружили указанные тобой в отчете увечья, — он помолчал. — К счастью, теперь это заботы полиции. Их заставят рыскать по всем углам и искать виновника, так сказать, торжества. Ты только наведи у себя порядок в кабинете.

— К слову о кабинете, — сказал я, раз уж зашла речь. — У меня две новых помощницы, господин пристав.

На его лице отразилось легкое удивление.

— И кто же?

— Алиса Бенуа и Лидия Морозова.

Пристав побарабанил пальцами по столу, переваривая информацию.

— А теперь объясни мне, Виктор, почему я должен одобрить две новые штатные единицы.

А вот здесь, к счастью, моя память не подвела.

— Господин пристав, за последние полгода количество бумажной работы выросло вдвое. Электронный документооборот, который нам ввели, только добавил проблем, потому что теперь нужно дублировать все и в цифровом виде. Мы просто тонем в отчетах, протоколах, запросах. Нагрузка на трех ассистентов стала непомерной, отсюда и бардак, про который вы справедливо заметили. Я не могу заниматься основной работой, потому что вынужден постоянно разгребать завалы. Две новые помощницы позволят нам оптимизировать процесс, разгрузить основной состав и, как следствие, повысить эффективность всей службы.

Он снова побарабанил пальцами по столу.

— Погоди… ты сказал, Морозова и Бенуа?

— Так точно, господин пристав, — я кивнул с непроницаемым лицом.

— Скажи мне, ради всего святого, что это значит? Не держи меня за дурачка, Виктор, я же в курсе обо всех слухах, и о том, что творится в городе.

Н-да. Следовало ожидать подобной реакции. Думать, что он не в курсе истории Громова с мужем Лидии и отцом Алисы, было слишком наивно.

— Господи пристав, все недоразумения, которые были между нами, на данный момент улажены, — ответил я расплывчато. — Подтвердить я это никак не могу, но вы можете поверить мне на слово.

Он коротко не то хохотнул, не то фыркнул.

— Ты уверен в их работоспособности?

— На данный момент они на испытательном сроке, — сказал я. — Но не сомневаюсь, что они смогут влиться в наш коллектив.

Пристав, чье имя я наконец-то увидел на табличке на столе — Евгений Степанович Докучаев, лишь покачал головой и снова вздохнул.

— Виктор…

— Да, господин пристав?

— Иди. Наведите уже, наконец, порядок, а затем поговорим про кабинет. И в прозекторской…

— Там уже с пола есть можно, господин пристав. Я это проконтролировал. — На лице Евгения Степановича появилось легкое недоумение. — Могу быть свободен?

— Иди. И пришли мне копии заявлений по почте!

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. И только оказавшись в тишине коридора, прислонился к косяку и медленно выдохнул.

Пронесло. Кажется, пронесло. Сердце все еще учащенно колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я на мгновение прикрыл глаза. Вроде бы ничего не произошло. Обычный разговор с начальством. Но напряжение было таким, словно я только что прошел по минному полю.

Я уже собирался вернуться в свой кабинет, когда дверь приемной пристава тихо открылась, и на пороге появилась его русоволосая секретарша. Ее лицо было серьезным.

— Виктор Андреевич, — обратилась она ко мне тихим, но настойчивым голосом. — Вас к телефону. Срочно.

— Кто? — спросил я, выпрямляясь.

Она сделала паузу, словно то, что она собиралась сказать, вызывало у нее трепет.

— Из Столицы. Канцелярия его Императорского Величества.

Глава 17

Я проследовал за секретаршей в приемную. Она молча указала на свой рабочий стол, где на многокнопочном аппарате мигала лампочка удержания вызова.

Постоял секунду, собираясь с мыслями. Столичная Канцелярия. Это ж насколько, получается, для них важна жизнь каждого ушастого, что они обращают внимание даже на наш дальний край?

Внутри слегка похолодело, но я все же снял тяжелую трубку.

— Коронер Громов, слушаю.

— Господин Громов, — раздался в ответ голос. Идеальная дикция, холодный, ровный тембр, лишенный каких-либо эмоций. — Статский советник Воронцов, Канцелярия его Императорского Величества.

— Слушаю вас, господин советник, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно.

— До нас дошел ваш предварительный отчет по делу об убийстве в Феодосии. Позвольте отметить вашу оперативность и профессионализм. Дело было передано в соответствующие органы без промедления, что похвально. К сожалению, не всегда так происходит на местах.

— Благодарю. Я просто выполнял свою работу.

— Именно, — в голосе Воронцова не дрогнула ни одна нотка. — И я надеюсь, вы будете и впредь выполнять ее так же усердно. Вы же помните, что дела, касающиеся эльфийского народа, крайне важны для Империи, коронер, не так ли?

Вопрос, очевидно, был риторическим.

— Я все помню, господин советник, — ответил я. — Именно поэтому мой отчет был выполнен самым скрупулезным образом.

— Прекрасно. Мы будем следить за ходом расследования. Всего доброго.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил ее на рычаг. Столица. Сама Канцелярия. Если звонили они, то, значит, все дела эльфов действительно рассматривались строжайшим образом. От этого холодок пошел по спине. А если бы я пошел на поводу у урядника? М-да.

Поблагодарив секретаршу, которая проводила меня любопытным взглядом, я вышел из приемной.

Едва я вышел в коридор, как в кармане завибрировал телефон. Я достал его. На экране светилось: «ПРИСТАВ».

Да что ж такое. Я только же от тебя вышел.

— Да, Евгений Степанович.

— Я, мягко сказать, удивлен, — раздался в трубке его голос, лишенный обычной усталости. — Из канцелярии звонили же?

— Да, вы правы.

Он фыркнул.

— Вспомнили про наше захолустье, как только дело коснулось эльфов, — в его голосе слышалась неприкрытое раздражение. — В любом случае это нужно держать в уме, Виктор. Если они заинтересовались этим делом настолько серьезно, то будь внимателен.

Он положил трубку. Я несколько секунд стоял, обдумывая происходящее.

Канцелярия. Столица. Это не просто какой-то чиновничек позвонил поинтересоваться, как наши дела, а центральный орган. Сказать, что я был удивлен — это ничего не сказать. Но я взял себя в руки и двинулся к рабочему месту.

Я вернулся в кабинет. На удивление, внутри царила почти идиллическая рабочая атмосфера. Никто никому не расцарапал лицо и не разбил голову об угол стола. Девушки молча сидели у моего рабочего места, а Андрей, Игорь и Лизавета методично перебирали папки, сортируя их по стопкам.

Сев за свой стол, я сказал девушкам:

— Подпишите бумаги и по очереди положите вот сюда.

Я указал на крышку многофункционального устройства, стоявшего рядом со столом. Алиса первая, не раздумывая, поставила свою подпись и положила лист на стекло сканера. Я нажал кнопку, и тонкая полоска света пробежала под крышкой, оцифровывая документ. Затем то же самое проделала Лидия — ее росчерк был изящным, как и подобало аристократке.

Я прикрепил оба скана к новому электронному письму и, вбив в адресаты «Докучаев Е. С.», без лишних слов нажал «Отправить». Дело сделано. Теперь они официально в штате.

Итак, с формальностями покончено. Теперь следовало объяснить девушкам, чем мы тут занимаемся, и какие у них будут обязанности. Пусть они на испытательном сроке, но это не значит, что им не нужно знать внутреннюю кухню.

Подойдя к одному из книжных шкафов, заставленных рядами одинаковых папок и брошюр, я доверился памяти Громова, которая подсказала, что именно здесь хранятся уставы, должностные инструкции и прочая бюрократическая макулатура. Идеально.

Я вытащил три увесистые книги в твердом переплете, на которых золотым тиснением было выведено: «Уставъ Коронерской Службы Россiйской Имперiи». Две из них я положил на стол перед девушками, а третью взял себе.

— Раз уж вы теперь мои ассистенты, вам следует знать, как все здесь работает, — сказал я ровным, безэмоциональным тоном, постучав по обложке. — Изучите от корки до корки. Я хочу, чтобы вы понимали не только свои права, но и, что более важно, свои обязанности и меру ответственности. Я тоже освежу память, — добавил я, поймав удивленный взгляд Лидии, — а потом проведу устный экзамен.

Это был самый логичный, как мне показалось, ход. Во-первых, это займет их на несколько часов. Во-вторых, это действительно полезно. Если они хотят играть роль моих помощниц, они должны хотя бы поверхностно разбираться в том, чем мы занимаемся. А в-третьих, это было полезно и для меня. Я сам не знал и половины того, что было написано в этих талмудах. А надеется на память Громова было глупо.

Лидия взяла книгу без всякого пренебрежения. Наоборот, в ее глазах мелькнул интерес, который мне показался интересом человека, что продолжает искать на меня компромат. Я хотел было хмыкнуть, но сдержался.

Она сразу открыла устав и с дотошностью, достойной юриста, принялась изучать содержание. Я был почти уверен, что она найдет там какие-нибудь несостыковки, которые старый Громов и его помощники годами игнорировали. Это могло быть полезно.

Алиса же отреагировала предсказуемо. Она с тоской посмотрела на книгу, вздохнула и нехотя открыла первую страницу. Бумажная работа была явно не ее стихией. Я ожидал, что она будет просто водить глазами по строчкам, но, к моему удивлению, она начала читать. Медленно, морща лоб, но вдумчиво.

Я же, обеспечив себе несколько часов относительной тишины, сел за компьютер. Под предлогом «систематизации цифровых архивов» я начал методично вскрывать старые дела, хранящиеся на жестком диске. То, что я увидел, подтверждало мои худшие опасения. Это была не просто коррупция. Это была целая система.

Чем больше дел я просматривал, тем яснее понимал: дело было не в простых взятках. Схема была куда изящнее.

Все начиналось с проблем. У какого-нибудь бизнесмена, как у отца Алисы, на производстве случались несчастные случаи или смерти по халатности. Это влекло за собой расследование. И тут на сцену выходил коронер Громов. Он не просто брал деньги за нужный вердикт. Он шантажом и угрозами уголовного преследования загонял владельца в угол, а затем предлагал «решение».

Запуганный бизнесмен подписывал долговые расписки или напрямую отписывал свой проблемный бизнес на подставное лицо или даже на самого Громова. После этого Громов, уже как фактический контролер, своей властью «зачищал» все инциденты, закрывая дела как «несчастные случаи». А затем, имея на руках абсолютно «чистый» с юридической точки зрения актив, он перепродавал его более крупному бизнесмену, который, скорее всего, и был изначальным заказчиком.

Именно этот механизм, как я теперь понимал, и сломал отца Алисы. Я понял, что старый Громов был не просто взяточником, а очень умным рейдером, что навострился «отжимать» чужой бизнес при помощи своего служебного положения.

Оттолкнув от себя мышку, я понял, что на сегодня с меня хватит этих «открытий». Голова начинала гудеть. Нужно было переключиться на что-то более простое и понятное.

Мой взгляд упал на увесистый томик «Устава», лежавший передо мной. Я пододвинул его к себе. Если уж я здесь начальник, то стоит хотя бы прочитать инструкцию. Какую-то часть информации я уже получил из теперь уже моей памяти, но, мне казалось, что эту информацию нужно постичь самому.

Так будет проще и понятнее.

Я открыл книгу и, игнорируя тихую возню в кабинете, с головой погрузился в чтение.

Спустя примерно час, в течение которого в кабинете стояла лишь тишина, нарушаемая шелестом страниц, я захлопнул книгу. Этот звук заставил девушек поднять на меня глаза.

Я начал с простого, задавая общие вопросы по структуре службы и иерархии подчинения, чтобы проверить, насколько внимательно они читали.

Лидия, как я и ожидал, отвечала, цитируя параграфы почти дословно. Но затем она указала на противоречие между двумя статьями устава: одна устанавливала срок подачи полного отчета в семьдесят два часа, а другая требовала сопутствующие документы, например первичный осмотр места происшествия, из полицейского управления, которые, по их внутреннему регламенту, готовились до пяти рабочих дней.

Классическая бюрократическая ловушка, которую старый Громов, возможно, использовал в своих целях, чтобы затягивать неудобные дела.

Я молча сделал пометку на полях своего экземпляра.

Алиса, которая до этого откровенно скучала, вдруг ткнула пальцем в одну из страниц.

— А вот здесь сказано, что при несчастном случае на производстве коронер может инициировать проверку условий труда. Почему «может», а не «обязан»?

Вот и второй нюанс.

Я посмотрел на них обеих. Этот семинар давал мне гораздо больше, чем сухой текст закона. Мы прошлись еще немного по пунктам, я позадавал вопросы и, в целом, остался доволен.

Дальше день проходил без происшествий. Мои трое помощников продолжали заниматься своим любимым делом — перекладыванием бумажек, а девушки продолжали листать книги, опрашивать друг друга прямо как студентки перед экзаменом, и полистали пару по-настоящему чистых дел, в которых я не заметил подвоха, чтобы ознакомились с оформлением документов.

К концу рабочего дня хаос в кабинете наконец-то начал отступать, и под ним стал проявляться порядок.

Горы папок, громоздившиеся на моем столе, исчезли, переместившись в аккуратные стопки на столах ассистентов. Мусорные корзины были опустошены. Даже воздух, казалось, стал чище. Лизавета, Игорь и Андрей, уставшие и недовольные, но выполнившие работу, бросали на меня косые взгляды, явно ожидая команды «вольно».

— На сегодня все, — сказал я, отрываясь от изучения рабочего компьютера. — Можете быть свободны.

Они, не дожидаясь повторного разрешения, подхватили свои сумки и почти бегом покинули кабинет, оставив нас троих в тишине. У самой двери Лизавета снова бросила на меня обиженный взгляд, но, ничего не сказав, исчезла.

Таскаться по городу на казенной машине или вызывать такси каждый раз было неудобно и привлекало лишнее внимание. Тем более что просить о перевезти барахло девушек ко мне… это не просто подозрительно, это абсурдно.

Мне нужен был собственный транспорт, и сегодня же.

Я достал мобильный и набрал знакомый номер.

— Аркадий Петрович, это Громов.

— Слушаю, господин коронер, — раздался в трубке его слегка утомленный голос.

— Вы еще в городе? Мне нужно, чтобы вы нас подобрали.

— Конечно, сударь. Куда едем?

— Городской автопарк. Тот, что на Адмиралтейской.

— Буду через десять минут, — без лишних вопросов ответил водитель.

Я закончил вызов и поднялся из-за стола.

— Поехали.

— Зачем нам в автопарк? — спросила Алиса, когда я убрал телефон.

— Если ты хочешь перетаскивать свои вещи в руках — я не против, — бросил я, направляясь к выходу.

— Нет, не хочу, — тут же заявила она, догоняя меня.

— Вот и отлично. — Я посмотрел на Лидию, которая молча следовала за нами. — У тебя есть вопросы?

— На данный момент нет, — ровным голосом ответила она.

Ровно через десять минут у массивной двери Коронерской службы затормозил знакомый микроавтобус. Мы погрузились, после чего Петрович, не задавая лишних вопросов, кивнул в знак приветствия и плавно тронулся.

Поездка заняла не больше четверти часа. Мы ехали по вечерним улицам Феодосии, которые постепенно заполнялись людьми, спешащими с работы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая здания в теплые, золотистые тона.

Наконец, мы свернули с оживленного проспекта и оказались перед огромной огороженной территорией. За высоким сетчатым забором ровными рядами стояли десятки, если не сотни, автомобилей всех мастей: от бюджетных малолитражек до представительских седанов и мощных внедорожников. Над воротами красовалась большая вывеска: «Имперский Автопарк. Продажа и Аренда».

— Приехали, господин коронер, — сказал Петрович, останавливая машину у входа.

— Спасибо, Петрович. Дальше мы сами, — сказал я, открывая дверь. Он молча кивнул, и, как только мы вышли, тарахтящий микроавтобус скрылся за поворотом.

Мы втроем вошли на территорию автопарка. Огромная асфальтированная площадка была заставлена ровными рядами автомобилей, блестевших на солнце свежим лаком. Мы медленно пошли вдоль одного из рядов. Я осматривал машины, пытаясь выбрать что-то подходящее — не слишком броское, но и не слишком убогое.

Не успели мы пройти и двадцати метров, как к нам подскочил молодой парень в фирменной рубашке с логотипом автопарка.

— Добрый вечер! Рады приветствовать вас в «Имперском Автопарке»! Меня зовут Константин, я ваш персональный менеджер. Ищете что-то конкретное? У нас как раз сегодня специальное предложение на седаны бизнес-класса, скидка до пятнадцати процентов, а также…

— Константин, — прервал я его словесный поток, не останавливаясь. — Я буду вам очень признателен, если вы не будете грузить меня лишней информацией, пока я сам не задам вопросы.

Он на мгновение опешил, но тут же собрался и с профессиональной улыбкой закивал.

— Конечно, господин. Как вам будет угодно. Буду рядом, если понадоблюсь.

Он отстал на несколько шагов, готовый в любую минуту выскочить, как чертик из табакерки, и ответить на любой мой вопрос.

Мы продолжили идти по рядам. Мне нужен был надежный, вместительный и не слишком приметный автомобиль.

Мой взгляд скользил по вычурным формам новых моделей, но я искал другое. И вскоре поиски увенчались успехом. В дальнем углу площадки, среди более скромных машин, стоял он. Черный седан, чьи строгие классические линии были мне до боли знакомы.

Местный аналог старого доброго «Мерседеса» S-класса в сто сороковом кузове — легендарного «кабана». Массивный, внушительный, но без современной агрессии. Он был символом не богатства, а надежности и статуса, который не нуждается в подтверждении.

— Вот этот, — сказал я, останавливаясь. — Рассказывайте.

Менеджер тут же подлетел к нам, его лицо расцвело.

— Отличный выбор, господин! Это «Имперор-400», легендарная модель. Здесь у нас шестицилиндровый рядный двигатель, объем три и два литра, сто девяносто лошадиных сил. Невероятно надежный агрегат. Пневматическая подвеска, двойные стекла, автоматическая коробка…

— А багажник большой? — перебил я его.

— Багажник?.. — менеджер замер, отрепетированная тирада оборвалась на полуслове. Он смотрел на меня с таким видом, словно его никто и никогда не спрашивал о багажнике этого автомобиля.

Алиса прыснула, но успела прикрыть лицо рукой.

— Багажник, — повторил я терпеливо. — Багажный отсек. Место, куда кладут багаж. Сумки. Чемоданы. Тела.

— Т-тела?.. — менеджер заметно побледнел, и его профессиональная улыбка дала трещину.

Я вздохнул и позволил себе легкую усмешку, чтобы он перестал замирать на месте при каждой моей фразе.

— Шутка. Профессиональная деформация, не обращайте внимания. Давайте просто его откроем. Нам предстоит переезд, и я не хочу лишний раз кататься туда-сюда, — мы подошли к машине. — Задние сиденья складываются?

Лицо менеджера снова просветлело. Он, кажется, ухватился за этот вопрос как утопающий за спасательный круг.

— Отличный вопрос! — выпалил он с воодушевлением, словно ждал именно его. — Это не просто сиденья, это целая трансформируемая салонная система «Фри-Спейс»! Одним нажатием кнопки сиденья складываются и вы получаете идеально ровный пол. Немецкая практичность в сочетании с имперской роскошью! Вы можете перевозить хоть антикварный комод, хоть…

Я не слушал. Открыв багажник, я внимательно осматривал его объем, прикидывая в уме, сколько стандартных мешков и чемоданов для женских тряпок сюда поместится. Вполне прилично.

— … хоть саженцы для вашей усадьбы! — закончил он свою тираду, сияя.

— На сколько литров он рассчитан? — перебил я, не отрывая взгляда от обшивки.

Улыбка на лице менеджера погасла окончательно. Он выглядел так, будто я попросил его процитировать сопромат. Он сглотнул, достал из кармана смартфон и, нервно постукивая пальцем по экрану, начал что-то искать.

— Э-э… сейчас, секундочку… спецификация… вот. Пятьсот… пятьсот десять литров, господин. В стандартной конфигурации.

— А еще есть нестандартная? — я поднял на него бровь. — Это что, Оптимус Прайм? Трансформируется во что-то большее?

— Оптимус?.. Что?.. — по совершенно пустому выражению лица менеджера я понял, что окончательно его сломал. Он смотрел на меня как на инопланетянина.

— Давайте начнем торговаться, — сказал я, решив сжалиться над ним. — Сколько?

Он несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность, и снова полез в свой смартфон.

— За этот экземпляр… девяносто шестой год, отличное состояние, пробег всего сто сорок тысяч… мы просим… сто восемьдесят тысяч рублей.

Я хмыкнул. Недешево, но и не заоблачно.

— Сто пятьдесят. Наличными. Привезу через полчаса.

Менеджер снова завис, его мозг, видимо, пытался обработать такую быструю смену тактики.

— Но, господин… у нас фиксированные цены, торг возможен только…

— Константин, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Вы ведь хотите продать сегодня машину и получить свои комиссионные? Я не хочу тратить ни ваше, ни свое время. Сто пятьдесят. И я забираю ее через полчаса после оформления, и как сказал ранее.

Он посмотрел на меня, на внушительный черный седан, потом снова на меня. В его глазах шла титаническая борьба между инструкцией и желанием закрыть сделку.

— Я… я должен посоветоваться со старшим менеджером, — пролепетал он и, развернувшись, почти бегом скрылся в стеклянном здании офиса.

Как только фигура менеджера скрылась в дверях офиса, Алиса, не выдержав, хмыкнула.

— Ты видел его лицо? — спросила она, и в ее голосе послышались смешки. Удивительно, как быстро она иногда переключается с неприязни ко мне на веселье — Он же чуть не обделался.

— Видел, — ровным тоном ответил я, продолжая осматривать машину.

— А что за Оптимус Прайм-то? — подала голос Лидия. Она не смеялась, в ее голосе звучало чистое, почти академическое любопытство. — Я и сама впервые слышу.

Я на мгновение задумался, как объяснить ей этот культурный феномен из моего мира.

— Видел как-то в сети концепт. Автомобиль-трансформер. Проект, где из компактной машины раскладывается полноценный двухкомнатный жилой модуль с кухней и санузлом.

— Хм-м-м… — Лидия нахмурилась. — Понятно. Наверное, что-то зарубежное. Мы как-то с Артуром хотели поехать в подобном «Импервагене» — это такой трейлер на колесах, — пояснила она с невозмутимым лицом мне и Алисе. — Планировали ехать через всю империю на следующую годовщину. Но теперь уже и не выйдет, — она вздохнула. А затем грустно хмыкнула. — Может и хорошо, что этого не случилось. Я терпеть не могу такие дальние поездки.

Я даже удивился. Ого, это что, шутки от ледышки госпожи Морозовой? Невозможно. Невероятно! Еще и такие черные. Но подкалывать на этот счет я ее не стал. Быстрее отойдет — легче пойдет наше дело.

Наши размышления прервал звук торопливых шагов. Из офиса чуть ли не бегом, к нам возвращался Константин, размахивая какой-то папкой. Судя по выражению его лица, борьба между инструкцией и комиссионными закончилась уверенной победой последних.

— Господин… — начал Константин, переводя дыхание, — старший менеджер… одобрил вам индивидуальные условия! Сто пятьдесят тысяч, но только при условии немедленного оформления.

— Я разве предлагал другие условия? — спросил я. — Документы готовы?

— Да! Да, конечно! Пройдемте в офис, нужно подписать договор купли-продажи, и она ваша!

Пока менеджер суетился с бумагами, я понял, что за деньгами я съездить один не смогу, и придется мотаться всем вместе.

— Константин, — обратился я к нему, — вызовите, пожалуйста, такси. Мне нужно съездить домой за деньгами.

Он кивнул и тут же набрал номер. Через пять минут у ворот автопарка нас уже ждала машина. Я открыл заднюю дверь и кивнул девушкам.

— Садитесь.

Они молча подчинились.

— Мы скоро вернемся, — бросил я менеджеру через плечо и сел в такси.

Поездка до особняка и обратно заняла не больше двадцати минут. Я ворвался в дом, пока девушки ждали в машине, поднялся в кабинет, отсчитал из найденных в схроне денег нужную сумму и вернулся в такси.

Приехав обратно в автопарк, я без лишних слов выложил на стол перед менеджером ровные стопки банкнот. Его глаза тут же загорелись при виде денег. Мне даже показалось, что он прямо сейчас схватит их и убежит, и плевать он хотел на последствия.

Через полчаса все формальности были улажены, и менеджер Константин торжественно передал мне ключи.

— Теперь он ваш, — с гордостью сказал паренек, словно сам его спроектировал.

— Благодарю, — я кивнул ему и, не теряя времени, направился к машине.

Я нажал кнопку на брелоке. «Имперор» мигнул поворотниками и тихо щелкнул замками. Я сел за руль, девушки — Лидия на переднее пассажирское, Алиса сзади — устроились на своих местах. Двери закрылись с глухим, солидным хлопком, отсекая шум автопарка.

В салоне пахло качественной кожей и деревом. Я вставил ключ в замок зажигания и повернул. Мощный двигатель завелся с тихим, благородным рокотом. Никакого дребезжания, как в казенном микроавтобусе. Я положил руки на тяжелый руль, включил передачу, и массивный седан плавно, почти бесшумно, тронулся с места.

И это было приятное чувство. Я любил хорошие машины и в своем мире. Но здесь качество автопрома меня поразило до глубины души. Не машина, а чистый кайф.

Мы выехали за ворота автопарка.

— Итак, — сказал я, с наслаждением ощущая, как массивный седан плавно и уверенно идет по дороге. — Приступаем к следующей части Марлезонского балета. Лидия, подскажи свой адрес?

— Знаменская, двенадцать, корпус три, — ровным голосом ответила она, глядя прямо перед собой.

Знаменская… Память Громова молчала. Я не имел ни малейшего понятия, где это.

Не сводя глаз с дороги, я одной рукой выудил из внутреннего кармана пиджака свой смартфон и протянул его Лидии.

Это был осознанный жест. Я давал ей в руки свое личное устройство, доступ к своим контактам и перепискам. Я показывал, что в данный конкретный момент мне нечего скрывать, и что я доверяю ей больше, чем своей способности одновременно рулить и вбивать незнакомый адрес.

— Разблокирован. Открой «ИмперКарты» и построй маршрут.

Она на мгновение замерла, удивленно посмотрев то на меня, то на телефон. Затем без лишних слов взяла его и принялась за дело. Через полминуты из динамика смартфона раздался бесстрастный женский голос навигатора: «Маршрут построен. Через двести метров поверните направо».

Я повернул руль, следуя указаниям. Машина шла мягко, и я впервые за долгое время почувствовал что-то вроде контроля над ситуацией. Приятно.

Мы подъезжали к регулируемому перекрестку.

Наш светофор горел уверенным зеленым. Я спокойно выехал на пересечение дорог, уже переводя взгляд налево, чтобы оценить дальнейший маршрут.

И тут боковым зрением я уловил движение справа и инстинктивно повернул голову.

Прямо на нас, игнорируя красный, на огромной скорости несся тяжелый черный фургон.

Глава 18

Моя нога сама сорвалась с тормоза и вдавила педаль газа в пол.

Мощный двигатель «Имперора» взревел. Раздался оглушительный визг шин, вцепившихся в асфальт. Нас с силой вжало в кресла. Рядом закричала Лидия:

— Громов!

Ей вторила Алиса с заднего сиденья:

— Осторожно!

Огромная черная туша фургона пронеслась в сантиметрах позади нашего багажника, обдав нас порывом ветра, от которого машину качнуло. Я выровнял автомобиль, проехав еще метров пятьдесят, и резко затормозил у обочины.

Все обошлось.

В наступившей тишине было слышно только наше тяжелое, прерывистое дыхание. Я расстегнул ремень и выскочил на дорогу, оглядываясь.

Но улица позади была пуста. Черный фургон не остановился. Он даже не притормозил. Он просто промчался дальше, скрывшись за поворотом, словно его и не было. Водители других автомобилей сигналили ему вслед, явно желая самой, мать его, счастливой дороги.

Я стоял посреди дороги, чувствуя, как адреналин гулко стучит в ушах. Кровь пульсировала в висках, а руки, которые еще мгновение назад мертвой хваткой сжимали руль, теперь мелко дрожали. Мы были в паре сантиметров от смерти.

Дверцы «Имперора» открылись, и на дорогу, пошатываясь, вышли девушки.

— Что это было? — голос Алисы был сиплым от испуга.

— Нас хотели убить? — спросила Лидия. Она была бледна, в ее взгляде читался пережитый шок.

— Вряд ли, — сказал я, заставляя себя говорить спокойно, чтобы не сеять панику. — Скорее всего водитель просто отвлекся и не успевал нажать на тормоз. Наше счастье, что у нас мощный двигатель и хорошая машина. Однако ничего бы нас не спасло, врежься он.

Я постоял еще с полминуты, смотря на движущийся транспорт по перекрестку. В груди отчаянно заскребло, и захотелось закурить после пережитого. Я мысленно ударил себя по рукам. Никакого курева.

Сев обратно, я выдохнул и пристегнул ремень. Дальше обошлось без происшествий, хотя руки продолжали мелко подрагивать.

Навигатор вел нас уверенно. Мы покинули шумный центр и въехали в тихий, респектабельный квартал. Здесь, в отличие от портового района, улицы были широкими и чистыми, вдоль тротуаров тянулись ухоженные газоны, а за оградами виднелись солидные фасады домов довоенных времен, отреставрированных до идеального состояния.

Женский голос из смартфона скомандовал: «Вы прибыли в пункт назначения». Мы остановились у массивного подъезда с колоннами и консьержем в строгой униформе. Я заглушил двигатель.

Мы вышли из машины. Лидия, не говоря ни слова, направилась к подъезду. Мы с Алисой последовали за ней. Бесшумный лифт, отделанный зеркалами, доставил нас на седьмой этаж. В холле было всего две квартиры. Лидия остановилась у своей двери — массивной, металлической, отделанной панелью из темного мореного дуба, которая выглядела абсолютно монолитной.

Вместо замочной скважины лишь небольшая сенсорная панель. Она достала из сумочки тонкую пластиковую ключ-карту и приложила к ней. Раздался тихий электронный сигнал, после которого сработали замки. Щелк. Лидия потянула за ручку, открыв створку, и пропустила нас внутрь.

Я ожидал увидеть что угодно — тяжелую антикварную мебель, бархат, позолоту. Но все оказалось иначе.

Это была просторная, залитая светом квартира-студия с высокими потолками и огромным панорамным окном во всю стену, за которым открывался вид на город. Воздух был пропитан тонким ароматом каких-то цветов и дорогого парфюма. Никакой застарелой лаванды и пыли, как у меня дома.

Под ногами лежал паркет из светлого дуба. В центре зоны гостиной стоял низкий диван глубокого синего цвета и пара кресел, обитых серой тканью, вокруг стеклянного журнального столика. На стене висела большая абстрактная картина — черный квадрат, обрамленный белой рамкой.

— Это что? — уточнил я, кивнул головой в сторону картины. — Какой-то артхаус?

— Это Малявич. Известный художник.

Я хмыкнул. Удивительно, конечно. Наши миры были похожи не только историческими событиями, но даже такими личностями. Только фамилия немного отличается.

Кухонная зона была отделена барной стойкой со столешницей из серого мрамора и оснащена встроенной техникой с матовыми панелями.

Все было на своем месте. Почти стерильный порядок. Ни одной лишней вещи. Единственными личными штрихами, которые я заметил, была одинокая белая орхидея на подоконнике и аккуратная стопка книг на английском языке на прикроватной тумбочке, которую было видно из проема в спальню.

Это был не столько дом, сколько безупречная витрина, отражающая свою хозяйку: элегантную, утонченную и аристократичную.

— Помощь нужна? — решил уточнить я у Лидии. Она лишь закатила глаза.

— Не хватало, чтобы ты еще своими руками трогал мои вещи. Сама справлюсь.

Я пожал плечами.

— Как скажешь.

Лидия пошла в спальню. Алиса села в одно из кресел, а я остался стоять, осматривая квартиру. Из спальни периодически доносились тихие, деловые звуки: щелчки замков чемодана, шелест одежды.

Через некоторое время звуки стихли. Я бросил взгляд в сторону спальни и увидел, что Лидия стоит у прикроватной тумбочки. Она не двигалась, просто смотрела на что-то перед собой. Я прищурился и разглядел в ее руках небольшую фотографию в серебряной рамке.

Даже отсюда было видно, что на ней двое. Она и Артур. Ее плечи едва заметно дрогнули. Она дала себе волю ровно на одно мгновение.

Алиса, заметив это, тут же вскочила с кресла и сделала шаг в сторону спальни, ее лицо выражало искреннее сочувствие.

— Лидия…

Я положил руку ей на плечо, останавливая. Она удивленно обернулась. Я лишь отрицательно качнул головой и, мягко развернув ее, повел к выходу.

— Почему? — прошептала она, когда мы оказались на лестничной площадке. — Ей же плохо! Ее надо утешить!

— Нет, — сказал я спокойно. — Ей надо дать побыть одной.

— Но ведь… мы в семье всегда обнимали, если кому-то было плохо, — аргументировала Алиса.

Эх, простота ты инженерная. Если у тебя делали так, не значит, что надо всех обнимать и пытаться успокоить.

— Она тебя об этом просила? — спросил я спокойно. — Нет. Не лезь в чужой монастырь со своим уставом. К тому же, — я глянул на часы, — не думаю, что это продлится долго.

И я оказался прав. Не прошло и пяти минут, как дверь открылась, и на пороге появилась Лидия. Она катила й два чемодана на колесиках, а сама переоделась в строгие черные брюки и кашемировый свитер. Волосы были собраны в тугой пучок.

— Мы здесь закончили, — сказала она. На лице не было и намека на то, что мгновение назад она едва сдерживала слезы.

Мы молча спустились вниз. Я открыл багажник и без труда погрузил ее вещи внутрь. Захлопнув крышку, я сел за руль и, посмотрев в зеркало заднего вида на Алису, спросил:

— Теперь твоя очередь. Куда ехать?

— Дай телефон, — сказала Алиса и протянула руку. Я без задних мыслей передал ей свой смартфон.

— Э-э-э… пароль? — спросила она, повертев его в руках.

— Один-два-три-четыре, — сказал я. — Могла бы и догадаться.

В зеркале заднего вида я заметил, как Алиса удивленно изогнула бровь.

— Один-два-три-четыре? — подала голос Лидия с переднего сиденья. Она посмотрела на меня так, словно действительно считала, что я издеваюсь. — Ты серьезно? Ничего оригинальнее не придумал?

— Не было времени на размышления. Так что? — спросил я снова у Алисы. — Куда нам, сударыня?

Алиса быстро вбила в навигатор адрес: «Верхняя Верфенская, 7». Мы выехали из аристократического квартала и направились в другую часть города. Насколько я понял из памяти Громова, это был старый купеческий район — место, где жили люди, добившиеся всего своим трудом. Здесь не было показного лоска и гербов на воротах, но добротные двухэтажные особняки из красного кирпича, окруженные ухоженными садами, говорили о достатке и успехе их владельцев. Это были дома тех, кто поднялся из низов, пробившись наверх своим потом и кровью.

Мы остановились у одного из таких домов. Он был одноэтажным, но большим и основательным. Въезд во двор преграждали высокие кованые ворота, тронутые ржавчиной. Алиса выскочила из машины, достала из кармана связку ключей и, вставив один из них в массивный навесной замок, с лязгом открыла его. Я медленно заехал во двор и заглушил двигатель у крыльца.

Внутри произошло примерно то же, что и у Лидии, но без слез и сантиментов. Алиса не стала ни на что смотреть. Она просто прошла по комнатам, быстро и деловито собирая вещи в большую спортивную сумку. Одежда, какие-то личные мелочи. Никаких фотографий, никаких памятных безделушек. Она действовала как человек, который просто забирает свое имущество со склада.

Я же отметил про себя, что, несмотря на размеры, дом был пуст. В гостиной остался только старый диван и пустые полки книжного шкафа. В углах виднелись более светлые пятна на обоях там, где когда-то висели картины. Судя по всему, отец Алисы, погрязнув в долгах, продавал из дома все что только мог. А может, и кредиторы помогли вынести. Спрашивать у девушки я не собирался. Она только-только успокоилась и стала походить на адекватного человека. Незачем бередить раны.

Вытащив из комнаты большую спортивную сумку, Алиса вышла в коридор, уже переодевшись в удобные джинсы и футболку.

— Я все. Можем ехать, — сказала она, закинув сумку на плечо.

Мы вышли из дома. Алиса повернула ключ в замке, потом мы погрузили ее вещи в багажник. Выехав со двора, она снова вышла, чтобы повесить и закрыть навесной замок на воротах.

— Так, — сказал я, когда она вернулась в машину. — Теперь в магазин?

— Громов, скажи мне, — подала голос Лидия, когда я стал сдавать назад и выруливать на дорогу. — Почему мы ведем себя как семья, что собирается в путешествие?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, откуда у тебя такие ассоциации. Но, мне казалось, мы уже сделали вывод, что нам надо пока угомониться и разобраться с этой ситуацией.

— И когда ты планируешь ей заниматься?

— Я уже этим занимаюсь. И у меня есть некоторый прогресс.

Она нахмурилась.

— Просто это все…

— Что?

— Странно, — закончила она после небольшой паузы, отвернувшись к окну.

Я не слышал в ее голосе ни раздражения, ни недовольства. Только глухое непонимание, словно Лидия внутри себя сломалась и перестала осознавать происходящее. И ее можно было понять. Нельзя адекватно воспринимать ситуацию, когда один подонок, по твоему мнению, доводит твоего жениха до смерти, а затем ты, как ни в чем не бывало собираешь вещи и переезжаешь к нему в дом. Если это не абсурд, то я даже не знаю, как подобное называть.

Ее слова повисли в тишине салона. Странно. Да, это было самое подходящее слово для всего происходящего. И пока Лидия искала логику в наших поступках, я думал о другом.

Я уже этим занимаюсь. Но чем именно? Я пытаюсь разобраться с психеей, с ее возможностями, с тем, как она работает.

Надо найти в тех талмудах информацию про саму привязку, что держит нас вместе. А я, листая книгу, не видел ни одной главы, ни одного абзаца, посвященного подобным ритуалам. Или я просто не понял из-за недостаточного знания языка?

За этими мыслями мы подъехали к огромному зданию гипермаркета.

Яркий свет, запах свежей выпечки, смешанный с ароматом бытовой химии, и толпы людей. Вот словно вернулся в свой мир. Я взял на входе большую тележку, и мы погрузились в лабиринты стеллажей.

Сначала направились в отдел бытовой химии. Девушки, словно на время забыв о своих разногласиях, действовали как слаженная команда. Они шепотом обсуждали марки шампуней, выбирали зубные щетки, пасту, стиральный порошок. Их движения были настолько естественными, что на мгновение я увидел перед собой двух обычных женщин, занятых рутинными покупками.

На мгновение я даже удивился, что Лидия разбирается в подобных вещах, но затем осознал, что эта мысль имела бы место, если бы она продолжала жить у отца под крылышком, где были, наверное, прачки, горничные и прочие наемные рабочие по дому.

А она, как я глянул в квартире, жила сама. А значит и следила за всем сама.

Затем я повел их в продуктовый. Я методично выбирал то, что считал нужным: большой кусок говядины для ужина, несколько куриных грудок, картошку, лук, морковь, немного сыра, хлеб, масло. Ничего лишнего. Просто еда, чтобы прожить следующие несколько дней.

Наконец, когда тележка была заполнена доверху, мы направились к кассам. Уставшая женщина в форменной жилетке без всякого интереса принялась пробивать наши покупки. Пик-пик-пик. На экране росла сумма. Когда последний пакет с картошкой лег на ленту, она огласила вердикт:

— С вас две тысячи триста сорок рублей.

Я полез во внутренний карман пиджака за бумажником и замер. Погодите, они, что, даже не планируют со мной делить все покупки?

Я медленно повернулся к девушкам, вопросительно подняв брови. Они обе смотрели на меня с таким же немым вопросом. На их лицах читалось кристально чистое: «Ты мужчина. Ты главный. Ты платишь».

Тишина затянулась. Кассирша смотрела на нас с усталым ожиданием. Я тяжело вздохнул.

— Вычту из вашей грядущей зарплаты, — сказал я, понимая, что налички мне явно не хватит, чтобы закрыть этот вопрос.

Женщина за кассой несколько раз моргнула. Затем она посмотрела на меня, потом на двух девушек, потом на гору продуктов. На ее лице отразилось полное вселенское непонимание.

Я молча достал банковскую карту и расплатился. Переложив вещи в пакеты, мы закинули их в тележку и выгрузили на улице в багажник, забив его окончательно под завязку, после чего двинулись домой.

Ну, как… домой… кто домой, а кто, как Пабло Эскобар, в Ла Катедрале.

Мы подъехали к особняку. Солнце уже почти село, окрасив небо в багровые тона. Не говоря ни слова, мы принялись выгружать пакеты из багажника. Я брал самые тяжелые, девушки — те, что полегче. В тот момент, когда я ставил очередной пакет на ступени крыльца, в кармане зазвонил телефон.

Я поднял трубку, не глядя на экран.

— Громов.

— Привет, — голос Лизаветы, мурлыкающий и интимный, совершенно не вязался с деловым тоном, который я слышал от нее на работе.

— Привет.

— Я тут подумала… — начала она. — Может, встретимся сегодня вечером? Я соскучилась.

— Это замечательно, Лизавета, но, боюсь, не выйдет. У меня на этот вечер уже есть планы.

В трубке на мгновение повисла тишина. Ее голос изменился, став холодным и ядовитым.

— Конечно. Возиться с этими двумя шлюхами куда интереснее, чем с любимой женщиной.

«Любимой женщиной»? Я замер с пакетом в руке. Эта фраза прозвучала настолько чужеродно, что мозг инстинктивно начал копаться в чужих воспоминаниях. Я пытался найти хоть один момент, хоть один обрывок, где старый Громов называл ее так, воспоминание, где между ними было что-то большее, чем просто секс и взаимная выгода. Ничего.

Да, Лизавета обладала чудесной, атлетичной фигурой как для «пацанки», но вот характер… Неужели Громову нравились такие — ревнивые собственницы с замашками капризной примадонны? Судя по всему, да. Или же он просто позволял ей так думать.

— Не очень любезно о коллегах с твоей стороны, — сказал я ровным тоном, продолжая выгружать пакеты.

— Да срать я на них всех хотела, веришь? — ее голос звенел от обиды. — Я просто очень соскучилась. А ты вместо того чтобы провести время со мной, постоянно пропадаешь, морозишься, а теперь еще и шаболд каких-то привел. Шушукаешься с ними там постоянно.

— Шлюхи и шаболды — это слишком просто для меня. Я так мелко не плаваю, — я решил сменить тактику. — Что насчет завтра? Сходим в ресторан, а затем в кино, и потом…

— М-м-м, — протянула она, и ее тон тут же смягчился. — Рэстора-а-ан? Звучит интригующе.

— Тогда договорились? — уточнил я, ловя на себе взгляды Лидии и Алисы, что расставляли покупки на кухне на столе.

— А двух кошелок этих с собой хоть не приведешь?

Я сглотнул. Нужно будет что-то придумать, чтобы они тоже были рядом, но не попадались на глаза. Это будет непросто.

— Посмотрим на твое поведение, — сказал я, оставляя себе пространство для маневра. — Ладно, у меня вторая линия. Пока.

Не дожидаясь ответа, я сбросил вызов.

— Шлюхи и шаболды? — уточнила Лидия, не отрываясь от раскладывания пакетов. — Не скажу, что я о тебе была лучшего мнения, Громов, однако…

— Не надо вырывать из контекста. Я же сказал, что так мелко не плаваю.

— Мелко? А что тогда плавать глубоко в твоем понимании? — подключилась Алиса. Кажется, им обоим доставляло удовольствие меня подкалывать. Ну и ладно. Пусть лучше так, чем бесконечное плевание ядом. Отбиваться от колкостей куда проще.

— Плавать глубоко, мои дорогие, — я поставил им еще два пакета на разгрузку, — это как раз то дерьмо, в котором мы с вами увязли по самые ноздри. Глубже уже некуда. Разбирайте, я пока выгружу ваши вещи.

Я вышел из дома и направился к машине. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Тишину нарушил рокот мощного двигателя. Из-за поворота выехал большой черный седан, последняя модель «Имперора». Точно такой же я видел в автопарке за невменяемую сумму.

Он плавно затормозил у моих ворот. Дверь открылась, и из машины вышел мужчина лет пятидесяти. Идеально сидящий строгий костюм, пышные, ухоженные усы и при этом гладко выбритое лицо. Он выглядел почти персонаж фильма, возглавляющий мафиозную семью.

Он захлопнул дверь своей машины и двинулся ко мне навстречу. Уверенно, не сбавляя шага, словно весь этот двор принадлежал ему.

— Громов, — сказал он. Голос был низким и властным. — Надо поговорить.

— Громов! — раздался с крыльца голос Лидии. — Я же сказала, не смей трогать мои вещи своими… руками…

Ее голос оборвался на полуслове, когда она увидела, кто стоит передо мной.

Мужчина медленно повернул голову в ее сторону.

— Лидия?

— Папа⁈

Твою ж мать.

* * *

Когда они вошли в Коронерскую службу, Лидия почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не только от воспоминаний, но и от общей атмосферы. Все казенное, строгое и при этом унылое.

Заполняя заявление о приеме на работу, Лидия старалась скрыть легкую дрожь в руках, сосредоточившись на каллиграфическом выведении букв. Ей было тревожно, но разговор в коридоре с Громовым не оставил ей выбора. Логики в словах мужчины было достаточно, чтобы Лидия с ней согласилась. Неохотно, но все же.

Как она объяснит свое постоянное присутствие рядом с ним? Никак. А слухи в их кругах распространялись быстрее чумы.

Внутри все сжималось от одной мысли о реакции отца. Их отношения, разрушенные ее выбором и его гордыней, только-только начали склеиваться после смерти Артура.

Хрупкий и выстраданный мир, построенный на неловких звонках и коротких встречах. И теперь она должна будет как-то объяснить ему, если он задаст вопрос, а он точно задаст, что работает на человека, которого винит в гибели своего жениха? Он бы не просто устроил скандал. Он бы сжег все дотла. Снова. Лидия до сих пор с содроганием вспоминала тот день на площади.

Потом была эта странная и спонтанная покупка автомобиля. Сначала она решила, что это очередная блажь Громова. Демонстрация власти. Но, наблюдая за тем, как он торгуется, она поняла, что и в этом тоже была только прагматика и ничего более.

Лидию удивляло и одновременно раздражало то, насколько Громов стал последовательным и дальновидным. Ей казалось, что он стал думать на несколько шагов вперед. И это «казалось» с каждой минутой перерастало в убежение.

Поездка в ее квартиру стала настоящим испытанием. Впустив Алису и Громова в свою уютную квартиру, Лидия чувствовала себя неловко. Ей казалось, что эти люди увидят то, что не предназначено для их глаз.

Именно поэтому Лидия быстро и методично собирала вещи, стараясь не смотреть по сторонам, не думать. Просто действовать.

А потом ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. На фотографию в серебряной рамке. Артур. Он улыбался ей с фото, живой, теплый, его глаза смеялись. Сердце у Лидии сжалось. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться как маленькая девочка.

Сзади раздались шорохи. Лидия поняла, что за спиной с кресла вскочила Алиса, затем услышала ее сочувственный шепот. Лидия Морозова уже внутренне приготовилась слушать ненужные утешения, но вместо этого она услышала тихий голос Громова, а затем шаги, удаляющиеся к выходу. Они ушли, оставив ее наедине с собственными чувствами и мыслями.

На короткое мгновение Лидия испытала укол благодарности за то, что они не стали лезть в ее горе, за то, что дали ей эти несколько секунд, чтобы собрать себя по частям. И она тут же мысленно отругала себя. Благодарить его? Человека, из-за которого Артура больше нет? Она сделала несколько вдохов и выдохов, приводя себя в чувства, после чего переоделась в спортивный костюм, завязала волосы в тугой пучок и закончила собирать вещи.

По приезду в гипермаркет она действовала на автомате. Шампунь, зубная паста, стиральный порошок. Простые, понятные вещи, которые помогали не думать о сложном. Этот почти семейный поход за покупками был просто вершиной абсурда.

Они вернулись домой, и она принялась разбирать пакеты, механически расставляя продукты по полкам. Когда Громов вышел, чтобы забрать оставшиеся вещи, она вдруг вспомнила, что ее чемоданы так и стоят в багажнике.

Она выскочила на крыльцо, готовая высказать ему все, что думает о его самоуправстве.

— Громов! Я же сказала, не смей трогать мои вещи своими… руками…

Слова застряли в горле. Напротив него стоял ее отец.

— Папа?..

Глава 19

Взгляд Морозова-старшего метнулся от меня к Лидии, потом обратно. Недоумение на его лице сменилось гневом, который начал медленно нарастать, окрашивая его шею в багровый цвет.

— Что все это значит⁈ — его голос был негромким, но в нем звенел металл. Он обращался ко мне, но не сводил глаз с дочери.

Я сделал шаг в сторону, вставая между ними. Нужно было перехватить инициативу, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно.

Да, пусть мой дом и находился на удалении от остальных участков, и вокруг нет соседей, но это не значит, что чужие уши, что могут тут проезжать или проходить совершенно случайно не могут застать эту сцену.

А дальше все как обычно. Свидетель рассказал одному, тот шепнул второму. И вот уже весь город знает про происшествие.

— Господин Морозов, добрый вечер, — сказал я спокойно, словно мы случайно встретились на светском приеме. — Чем я обязан вашему визиту в столь поздний час? Хотели о чем-то поговорить?

Его густые брови хмурились, а злые глаза наконец-то оторвались от дочери и вперились в меня.

— Вот об этом, — процедил он сквозь зубы. — Я повторяю вопрос: что все это значит?

— Это? — я развернулся полубоком и рукой махнул на свой дом, на Лидию и машину. Хотелось пошутить, что это мое имение, газон и так далее, но выражение лица Морозова намекало, что ему сейчас не до каламбуров. — Ваша дочь изъявила желание поступить ко мне на службу. Сегодня ее первый рабочий день, — объяснил я в максимально спокойном тоне.

Бурлящая злость сменилась недоверием и отцовским волнением.

— Об этом я тоже хотел поговорить. На службу, значит, да? К тебе⁈ — он почти выплюнул эти слова. Затем снова посмотрел на Лидию. — Я знал, что ты взбалмошная девка, на которую управы никогда нельзя было найти. Последней моей каплей было то, что ты собиралась выйти замуж за простолюдина и ушла из дома. Но я смирился, Лидия. Твоя мать меня убедила, что ты все равно моя дочь. Но… но это… — он запнулся. — Скажи мне, что это неправда, — я услышал в голосе каплю надежды. Словно он до последнего не верил и надеялся услышать, что это какой-то розыгрыш. Что его разыграли, когда рассказали КОГО видели в коронерской службе.

Лидии некуда было деваться. Она стояла бледная как полотно, но ее голос, когда она ответила, был твердым.

— Нет, папа. Это правда.

Это было как поднести спичку к пороховой бочке.

— Работа — это еще ладно! Черт с ним! Не хочешь наслаждаться жизнью и постепенно перенимать наш бизнес и наше дело — плевать! — взорвался он. — Но что здесь делают твои вещи⁈ — он ткнул пальцем в сторону открытого багажника, где стояли ее чемоданы. — Ты что, переехала к нему⁈

Ситуация была на грани. Я видел, что Лидия готова либо расплакаться, либо наговорить отцу такого, после чего пути назад уже не будет. Нужно было вмешаться.

— Господин Морозов, — начал я примирительным, но уверенным тоном. Я не пытался его успокоить, это было бы бесполезно. Я апеллировал к его логике. Все же внутри меня была надежда, что отец Лидии даже в распаленном состоянии сможет вслушаться в слова и проанализировать услышанное. И тут же в моей голове мелькнула другая мысль: фамилия Морозов была ему совсем не к лицу с таким характером. — Давайте будем откровенны, — продолжил я. — Мой дом огромен. Весь первый этаж по сути, пустует. Там есть свои спальни, своя кухня и ванная комната. На втором этаже живу я, у меня там свой санузел и все необходимое. Мне нижние помещения абсолютно не нужны, они только требуют расходов на содержание.

Я сделал паузу, давая ему переварить сказанное.

— У вашей дочери, как и у барышни Бенуа, — я кивнул в сторону Алисы, которая замерла в дверях, — сложились определенные жизненные обстоятельства. Им нужно было где-то остановиться на время. Я, как их новый работодатель, предложил им простое и взаимовыгодное решение: они арендуют у меня этот этаж за небольшую плату. Это избавляет меня от лишних хлопот и оплаты коммунальных счетов, а им дает крышу над головой, пока они не решат свои проблемы. Ничего личного. Чисто деловой подход.

Я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Мои аргументы были в меру логичны. Да, они не делали ситуацию приятной, но снимали с нее налет скандальной интрижки, переводя все в плоскость деловых, почти безличных отношений. Я не пытался убедить его, что это хорошо. Я пытался донести, что это рационально.

Морозов-старший молчал. Он не был дураком, потому что дураки никогда не смогут поддерживать бизнес длительный промежуток времени.

Я видел, как мышцы на лице Морозова-старшего подрагивают от бури эмоций. Кажется, он понимал, что в моих словах есть логика, но принять ее мешала отцовская ярость от того, что его дочь живет в доме такого человека, как я. Он смотрел то на меня, то на Лидию, и я видел, как в нем борются гнев и растерянность.

— Господин Морозов, — сказал я спокойно, словно не замечая нависшей в воздухе угрозы. — Я вижу, вам нужно поговорить с дочерью. Это семейное дело, и я не буду вам мешать.

Я демонстративно наклонился, взял два пакета, которые стояли на земле, и кивнул в сторону скамейки под старым каштаном.

— Я пока отнесу вещи в дом. Поговорите.

Я развернулся и медленно пошел к крыльцу, мимо застывшей Алисы, которая выглядела как испуганный олененок. Я не уходил. Я создавал им пространство, делая вид, что уношу в дом пакеты, но сам все прекрасно слышал.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит⁈ — голос Морозова был сдавленным от ярости. — После всего, что случилось, после смерти Артура… ты в доме этого человека! С вещами!

— Это просто работа, папа, — голос Лидии дрожал, но она старалась держаться. — После смерти Артура мне нужно сократить расходы, и я выбрала самый оптимальный вариант. Мне придется здесь жить какое-то время, — сказала она.

— Жить⁈ У тебя есть дом! Был! Пока ты не променяла его на этого… простолюдина! А теперь что? Решила опуститься еще ниже⁈

— Ты хотел, чтобы я ушла? Я ушла! — выкрикнула она. — Ты устроил мне публичный скандал на площади, ты отрекся от меня! Чего ты теперь хочешь⁈

Их голоса становились все громче, переходя на крик. Эмоциональный пар выходил из котла. Судя по снова нависшей тишине — пора было действовать. Я оставил пакеты и, спустившись с крыльца, вернулся к ним. Они замолчали, тяжело дыша и глядя друг на друга с болью в глазах.

— Господин Морозов, — сказал я примирительным, но твердым тоном. — Я понимаю ваши опасения. Давайте не будем решать такие вопросы на улице. Прошу вас, пройдите в дом. Я лично покажу вам, где именно будет жить ваша дочь, и вы сами убедитесь, что все более чем пристойно.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потому что приглашение было неожиданным ходом. Он колебался.

— Прошу, — повторил я, открывая дверь шире.

Скрипнув зубами, он прошел мимо меня, пройдя через двор по тропинке и, поднявшись по лестнице, вошел в холл. Я пропустил Лидию и закрыл дверь, отсекая звуки вечернего города.

— Как я уже сказал, — продолжил я, когда мы оказались в холле, — я предложил вашей дочери и Алисе Бенуа арендовать у меня первый этаж. Мой дом огромен, и эта его часть пустует. Там есть свои спальни, кухня и ванная. Они будут жить совершенно автономно от меня, так как сам я живу на втором. Пройдемте, я покажу.

Мои действия были красноречивее слов. Я не просто описывал, я показывал. Вот граница — лестница наверх. Вот их территория. Вот моя. Это не совместное проживание, это соседство под одной крышей.

Правда, тот факт, что полноценная ванная комната была только одна, а у меня только умывальник и ватерклозет, и находилась она как раз на первом этаже, ему знать было необязательно. Я вел его по комнатам, демонстрируя полное разделение пространств.

Вот гостевая комната Лидии, мы прошли мимо. Вот комната Алисы. У каждого свои квадратные метры.

— К тому же вы всегда будете знать, где она находится, и можете позвонить либо на стационарный, либо на мой мобильный.

Он замер. Этот последний аргумент попал точно в его отцовский страх, который был сильнее гордыни. Да, господин Морозов сколько угодно мог кричать и ругаться на свою дочь, но она оставалась его наследницей и единственным потомком.

И именно поэтому он психовал, что единственное чадо не слушалось и шло против папенькиного слова. Хотя, если вникать, Лидия была уже взрослым человеком, который давно способен принимать собственные решения.

Но об это я говорить не стал.

Морозов молчал с минуту, тяжело дыша. Затем он в последний раз окинул меня ледяным взглядом.

— Проводите меня, — сказал он устало.

Мы вышли из дома, оставив девушек в помещении, после чего прошли к самому выходу и к его машине, где он у самой водительской двери остановился и сказал:

— Я буду следить за тобой, Громов. И если с моей дочерью хоть что-то случится… хоть волос с ее головы упадет…

Я выждал мгновение, давая ему закончить. Но он не продолжал.

— Евгений Олегович, — сказал я, выхватив наконец-то из памяти как его зовут. — Это не в моих интересах.

Он уже успел сесть в автомобиль, после чего закрыл дверь, завел двигатель и, открыв окно, посмотрел на меня. Долго. Пронзительно.

— Артуру ты тоже так сказал?

После этого он вывернул колеса, развернулся и уехал прочь.

Подхватив чемоданы Лидии, я захлопнул багажник и вошел обратно в дом и поставил их на пол. Девушка возмущаться на этот раз не стала. Мне показалось, что она вообще в данный момент плохо оценивала происходящее.

— Хоть ты и просила этого не делать, но я все же принес твои чемоданы, — сказал я, ставя их у лестницы. Я поднял руки в примирительном жесте. — Вещи не трогал.

— Да, спасибо, — ответила она как-то отстраненно, даже не посмотрев на меня.

Я прошел на кухню, где Алиса продолжала раскладывать продукты из пакетов. Я молча присоединился к ней, раскладывая мясо и молочные продукты по полкам пустого холодильника, а заморозку отправляя в морозильную камеру.

— Лидия, — обратился я, когда она вошла на кухню, все еще явно не придя в себя. Об этом говорило ее отсутствующее выражение лица и рассеянный взгляд. Кажется, диалог с отцом довел ее до шока. — Ты в порядке?

Она посмотрела на меня, затем на Алису, и помассировала веки.

— Да… я… кажется, да. Где-то у нас… — она замолчала, после чего тяжело вздохнула, разведя руками, и хлопнула себя по бедрам, как человек, который что-то забыл и внезапно вспомнил. — Отлично, я уже говорю «у нас». Тут где-то было вино. Не подскажешь, куда оно делось?

— Оно ж тебе не понравилось, — сказал я с легкой ухмылкой, не отрываясь от раскладывания продуктов.

— Я сказала, что оно хорошее, — возразила Лидия.

— Но с какой интонацией!

— Громов. Не беси. Я и так сейчас не в лучшем расположении духа.

— В холодильнике, — смягчился я. — Но не налегай сильно. Тебе завтра на работу.

— Уж как-нибудь разберусь, — отозвалась она, открывая дверцу. — Сам сказал: «девочка взрослая».

— И мне налей! — подхватила Алиса, с грохотом ставя банку с консервированными огурцами на полку.

— А тебе куда? — удивился я.

— Как «куда»? — удивилась в ответ Алиса и похлопала себя по животу. — Сюда, конечно.

Я цокнул языком, но спорить не стал. Вместо этого я достал разделочную доску и нож.

Вечер прошел в неожиданной бытовой рутине. Девушки, потягивая вино, помогли почистить овощи, из которых мы сделали простой салат. Затем я сварил картошку и обжарил на большой сковороде ребрышки с луком до золотистой корочки. Аромат горячей домашней еды наполнил кухню, отчего во рту тут же собиралась слюна и урчали животы.

В итоге получилось вкусно.

— А знаете золотое правило у матросов? — вдруг поинтересовалась Алиса, засовывая последний кусок ребрышка в рот.

— «Пока я ем, я глух и нем»? — ответила Лидия, не отрываясь от своей тарелки. Она держала нож и вилку как истинная аристократка, с безупречной осанкой, локти не касались стола. Каждое ее движение было выверенным.

— Удиви меня, — поддержал я разговор, отпивая вина.

Рыжая тут же проглотила последний кусок, вскочила из-за стола и с грохотом отправила свою посуду в раковину.

— Кто последний доел, тот и моет посуду! — выпалила она, схватила свой бокал и, сверкнув пятками, исчезла с кухни.

Я усмехнулся. Просто, грубовато, но эффективно. В ее стиле.

Лидия тяжело вздохнула.

— Детский сад, — процедила она, но я заметил, как в ее глазах на мгновение мелькнул огонек веселья.

А затем она тоже положила в рот последний кусок мяса, медленно, с достоинством встала и, убрав тарелку с приборами, обернулась ко мне.

— Ой, Громов. Кажется, ты последний.

— Невероятно, — я картинно удивился, приложив руку к груди. — Какая трагедия. Как же так?

Она закатила глаза, но на этот раз в этом жесте было больше иронии, чем презрения. Она тоже покинула кухню, оставив меня наедине с грязной посудой.

Я спокойно доел. Кажется, они решили мне вернуть сторицей наш первый ужин. Вот только девушки забыли, что и тогда готовил все я. Хмыкнув себе под нос, я допил вино и принялся мыть посуду.

Ладно-ладно, побалуйтесь, пока есть возможность. Но надо будет объяснить им, что обязанности по дому тут будут у каждого, несмотря на все сложившиеся обстоятельства. Я не дворецкий и не прислуга.

Перемыв тарелки, я выставил их на сушку.

Приняв душ, я вернулся к себе в спальню. Приятная усталость смешивалась с легким опьянением, но голова была ясной. Я разделся до трусов и улегся на кровать, подложив под спину пару подушек, и снова раскрыл тяжелый гримуар, намереваясь найти хоть что-то, касающееся нашей магической связи.

Я листал пергаментные страницы не меньше получаса, вглядываясь в схемы и пытаясь расшифровать незнакомые термины, когда тишину нарушила резкая вибрация телефона на прикроватной тумбочке.

— Кому там не спится? — удивился я и, протянув руку, взял аппарат.

Я разблокировал экран. В верхней шторке висело уведомление «Имперграмма». Имя пользователя было скрыто под стандартной плашкой: «Новое сообщение». Я нахмурился и, отложив книгу, ткнул пальцем в экран.

Открылся диалог с Лизаветой.

«Добрый вечер, господин Громов»

А под этим сухим, официальным сообщением виднелось смазанное изображение под эффектом «блюра», который мессенджер автоматически накладывал на деликатный контент.

Я догадывался, что будет под этой смазанной картинкой, и все равно нажал, потому что мне, чего греха таить, было и интересно посмотреть на нее и в то же время нужно было играть свою роль.

Роль любовника.

На весь экран появилась она.

Просторная ванная комната, отделанная белоснежной керамической плиткой, в которой отражался мягкий теплый свет. В центре кадра — она, лежащая в огромной овальной ванне, до краев наполненной водой и белой пеной.

Снимок был сделан с верхнего ракурса, словно она держала телефон на вытянутой руке.

Пена уже почти осела. Она скрывала ее грудь лишь отчасти, обнажая ареолы, но скрывая все то, что было ниже.

Еще ниже вода была прозрачной, и под ее искажающей поверхностью смутно угадывалась плавная линия бедра, уходящая во мрак глубины.

Одна ее нога была согнута в колене так, что из воды выступала лодыжка и часть голени, блестящая от стекающих капель. Другая рука, с темным, почти черным лаком на ногтях, лежала на животе, скрытом под водой.

Но главным было лицо. Оно было повернуто прямо к камере. Мокрые темные волосы прилипли ко лбу и вискам. Глаза были полуприкрыты, но взгляд из-под влажных ресниц с явным вызовом.

А на губах, а скорее усмешка женщины, которая знает себе цену, знает силу своего тела и прекрасно понимает, какой эффект производит.

Это не было приглашением, а скорее напоминание, или даже ультиматум, отправленный в самоуничтожающемся сообщении.

Я смотрел на фотографию, пока таймер самоуничтожения не обратил ее в пиксельную пыль. Дыхание слегка сбилось. Я сделал медленный выдох и напечатал ответ.

«Замечательно выглядишь»

Ответ пришел мгновенно.

«Правда?»

Хотелось съязвить: «Я тебе когда-нибудь врал?», но вовремя себя остановил. Я не помню, как часто Громов обманывал Лизавету? и делал ли это вообще. А если делал, то она, скорее всего, помнит. Нет, это неподходящий ответ. И вот она, прелесть переписок. Есть время подумать.

«Несомненно»

«А так?»

Еще одно самоуничтожающееся сообщение. Я, не раздумывая, открыл его.

Это был чистый рефлекс, обошедший мой сознательный контроль. И я тут же начал его анализировать, чтобы немного успокоиться.

Резкий выброс дофамина в предвкушении. Классика.

Фотография была куда более откровенной, чем предыдущая. И она ударила точно в цель. Лизавета легла на спину, полностью обнажив грудь, подобрав ноги в коленках. Ее правая рука кокетливо лежала между бедер.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Сердце забилось чаще. Адреналин. Затем по телу прошла волна тепла, а внизу живота скопилось напряжение. Тестостерон. Полный набор биохимических реакций, формирующих то, что обыватели называют «влечением».

Это было не просто желание. Это была память тела. Память о ее запахе, о прикосновении ее кожи, о том, как она двигалась под ним. Воспоминания, которые не принадлежали мне, но которые теперь были частью моей биохимии.

Я открыл глаза и заставил себя напечатать ответ.

«Так еще лучше»

В ответ на мое сообщение прилетела реакция — эмодзи улыбающегося лица с сердечками вместо глаз.

«Хи-хи»

«Уже жду завтрашний вечер»

«Да-а-а-а?»

«Естественно»

Еще одно фото.

Я снова открыл, деваться было некуда, хотя не особо-то и хотелось отступать. Вспомнилась старая пословица из моего детства: «дают — бери, бьют — беги». Правда бить я себя уже не позволил, когда попытались, но зато теперь тут «давали» сполна.

Лизавета разошлась не на шутку. Я даже толком не успел понять, что увидел, потому что новая волна воспоминаний с ней накрыла с головой.

Напряжение в паху стало тянущим.

«Спокойной ночи💋» — увидел я сообщение и с трудом поставил в ответ смайлик.

«😘»

Я встал с кровати, подошел к окну и распахнул створки, уперевшись руками на подоконник.

Я стоял у открытого окна, вдыхая прохладный ночной воздух, и пытался прийти в себя. Это было несложно, если подходить к вопросу с медицинской точки зрения. Это тело было молодым, здоровым, с нормально функционирующей гормональной системой. Реакция на подобные стимулы естественна. И, что уж греха таить, мне это нравилось. Физиология брала свое.

Старый Громов, я уверен, уже вызывал бы такси и мчался к своей любовнице, не раздумывая ни секунды. Но у меня, в отличие от него, были дела поважнее.

Я постоял так еще минут десять, пока буря внутри не улеглась, и физиология не уступила разуму. Вернувшись к креслу, я снова взял в руки тяжелый фолиант.

Прошло еще около получаса бесплодного листания, и тут я наткнулся на нужный раздел. «De effectibus adversis» — «О побочных эффектах».

Текст был написан убористым, полным сокращений почерком. Я разбирал его с трудом, выхватывая отдельные слова и фразы. Список возможных последствий ритуала был впечатляющим.

Началось все предсказуемо: кровоизлияние в мозг, потеря зрения, амнезия. Но потом автор, очевидно, заскучал.

Дальше в списке шло спонтанное самовозгорание потовых желез — состояние, которое я даже затруднялся себе представить. А затем последствия становились все бредовее…

Предродовая горячка — особенно интересный диагноз для мужчины, внезапное отрастание бороды поистине дварфийского великолепия у женщин и, по какой-то неведомой причине, непреодолимое желание говорить исключительно рифмами.

И в конце, как финальный аккорд этого парада идиотизма, приписанное почти как сноска, шло короткое и емкое слово: Смерть.

А дальше, почти на полях, была запись, сделанная другим более аккуратным почерком без латыни. И почерк этот явно не принадлежал Громову.

«Если во время ритуала в не очень точно рассчитанном радиусе окажутся иные живые организмы, обладающие чем-то, что даже с большой натяжкой можно назвать душой и наличием интеллекта, существует ненулевая, хотя и статистически ничтожная, вероятность того, что вышеупомянутые души спутаются в один большой и крайне неудобный узел».

— Это что, все? — удивился я, пролистав несколько страниц вперед и назад.

Я продолжал смотреть на книгу с недоумением.

— Все, — буркнул гримуар, после чего подскочил у меня на руках, описал в воздухе кульбит и с громким шлепком захлопнулся, защелкнув застежку.

Глава 20

Я сидел, тупо уставившись на книгу, которая только что не просто захлопнулась, а еще и что-то сказала. Вернее, не «что-то», а вполне конкретное слово.

«Всё».

Произнесено было мужским, абсолютно безэмоциональным голосом. и прозвучало оно не в моей голове, а здесь, в комнате. Моей первой, самой логичной мыслью было: «Всё, Громов, допился». Переутомление, стресс, вино — идеальный коктейль для слуховых галлюцинаций.

Я аккуратно, стараясь не шуметь, положил книгу на пол. Вставать не хотелось, но надо было проверить. Самое простое объяснение — это сказал кто-то на улице. Окно-то открыто.

Я встал, прошелся по комнате, разминая затекшие ноги, и подошел к окну. Выглянул. Пусто. Глухая ночь, тишина, только фонари светят на пустую дорогу. Ни одной души, ни одной машины. Просто физически некому было это сказать.

Я медленно обернулся. Мой взгляд притянулся к фолианту на полу, который лежал в круге света от торшера. И как я не пытался в ней что-то разглядеть — это была просто старая книга.

И тут меня накрыло по-настоящему. Нет, я уже смирился с магией, с эльфами и тем, что я сам теперь какой-то ходячий рентген для душ, но… говорящие книги? Это уже перебор. Это была та самая черта, за которой обычно ждет палата с мягкими стенами.

Может, это какая-то хитрая штука? Диктофон, вмонтированный в переплет? Какой-нибудь дурацкий розыгрыш от Громова? Но как? И зачем? Он же не мог знать, что однозначно умрет, и спланировать такой долгий и никому не нужный, кроме него самого, план.

Надо покончить с этой неопределенностью.

Я вернулся к креслу и присел на корточки рядом с книгой. Она не шевелилась. Никаких звуков, магического свечения. Просто кусок старой кожи и пергамента. Я чувствовал себя полным идиотом, но все же решился. Наклонившись к ней поближе, я спросил так тихо, чтобы даже девушки в соседней комнате не услышали:

— Это ты сейчас сказал?

В ответ тишина.

Я поднял книгу и повертел ее в руках. Ничего. Внимательно осмотрел застежку — тяжелую, из потемневшего от времени металла. Никаких потайных кнопок, никаких видимых механизмов. Я аккуратно подцепил ее ногтем, пытаясь отщелкнуть, но столкнулся с тем, что книга намертво запечаталась. Словно переплет и обложка стали единым монолитным куском.

Я нахмурил брови, потому что ничего не понимал. То есть, выходит, это, все-таки, был голос из книги, и она на меня… обиделась? Или как еще это понимать?

Продолжать пытаться ее раскрыть я не стал, лишь положил на прикроватную тумбу, после чего снова подошел к окну. Этот мир точно пытался свести меня с ума. Тянущего желания внизу живота после Лизиных фокусов как и не было.

— Дурдом, — тихо сказал я сам себе, после чего вернулся к кровати и лег, взяв телефон в руки.

Я немного полистал ленту новостей, еще чуть-чуть изучил «Имперопедию» и, несмотря на шок от произошедшего, уснул.

Будильник разбудил меня, как и прежде, в семь ноль-ноль. Я встал, умылся, оделся. Из соседних комнат уже доносились звуки — тихий плеск воды в душе, шелест одежды. Девушки, судя по всему, тоже втягивались в новый ритм жизни.

Завтрак проходил почти в обыденной атмосфере. Я сварил кофе, сделал простые бутерброды с сыром.

Мы ели, каждый погруженный в свои мысли. Не было ни споров, ни колкостей. Просто трое людей, разделяющих утреннюю трапезу перед рабочим днем. И, честно говоря, мне нравилось эта тишина, потому что впереди вместо тихого морга, как в прошлой жизни, меня ждали жужжание принтеров, постоянные голоса вокруг, звонящие телефоны и общение с людьми.

Затем мы вышли к машине. «Имперор-400» стоял у ворот там же, где я его бросил. Мы сели в салон. Алиса, опередив Лидию, плюхнулась на переднее сидение, всем своим видом показав, что не только же ей одной постоянно спереди кататься.

Уже на подъезде к офису, когда мы стояли на светофоре, в кармане завибрировал телефон. Звонил Аркадий ВОДИТЕЛЬ. Я нажал зеленую трубку и приложил телефон к уху.

— Доброе утро, сударь, — раздался из динамика голос Аркадия Петровича. — Позвольте уточнить, уже половина девятого, а вы не звонили. Мне за вами заезжать?

— Все в порядке, Аркадий Петрович, я уже почти доехал, — ответил я, глядя, как загорается зеленый свет.

— Понял вас. Если что, звоните! — с готовностью отозвался водитель и положил трубку.

Я заехал на парковку и занял свободное место, после чего осмотрелся по сторонам. Благо, стекла были тонированные, и вокруг сейчас было пусто.

— Приехали, — сказал я, отстегивая ремень.

Выйдя из машины, мы направились к знакомой дубовой двери. Толкнув ее, я вошел внутрь. Охранник за стойкой, завидев меня, тут же подскочил ко мн, словно только и делал, что ждал, когда я переступлю порог.

— Господин Громов, — окликнул он меня, когда я уже проходил мимо. — Одну минуту!

Я остановился, вопросительно подняв бровь. Он порылся под стойкой и протянул мне тонкий белый прямоугольник пластика.

— Вот, господин коронер, ваш новый пропуск. Изготовили с утра пораньше, как вы и просили вчера.

Я взял карту. На ней была теперь уже моя фотография, но, судя по виду, явно до того, как Громов влез в оккультные дела.

— Благодарю, — коротко кивнул я и направился к лифту.

Мы поднялись на третий этаж. Я приложил новую карту к замку, раздался тихий щелчок, и дверь открылась. На часах было без пяти девять.

В кабинете уже царила рабочая суета. Андрей, Игорь и Лизавета сидели за своими столами, перебирая какие-то бумаги. Услышав звук открывшейся двери, они подняли головы.

— Доброе утро, — сказал я, входя.

Они хором, хоть и без особого энтузиазма, ответили мне. Я прошел к своему столу, жестом указав девушкам на их вчерашние места.

— Через пять минут начинаем планерку, — объявил я. — Обсудим вчерашние результаты и задачи на сегодня.

Слова повисли в воздухе. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением моего моноблока.

Все пятеро, как по команде, переглянулись. Игорь посмотрел на Андрея, тот на Лизавету. Лизавета бросила быстрый, удивленный взгляд на меня. Даже Алиса и Лидия, обменялись недоуменными взглядами, а потом уставились на своих новых коллег. Выражение их лиц красноречиво говорило: «А что, так бывает?».

Планерка. Кажется, это слово здесь слышали впервые. Не обращая внимание на возникшую паузу, я быстро открыл рабочий аккаунт и почту, пробежавшись глазами. Местная аналогия CRM уже показывала минимум девять обращений в нашу службу со смертями, требующих внимания коронеров.

Вторник обещал быть насыщенным., если там нет ничего супер-загадочного, то все замечательно — ровно по три дела на каждого. Полноценная рабочая нагрузка до конца дня.

Я откинулся на спинку кресла и обвел взглядом всех присутствующих.

— Итак, планерка. Поехали. Игорь, начинай. Чем занимался вчера?

Игорь, явно не привыкший к такому вниманию, заерзал на стуле.

— Так мы же вчера все сидели в кабинете… вы сами видели…

— Игорь, я же сказал, сейчас отчет, — мой голос прозвучал ровно, но холодно. — Строго по пунктам: чем занимался, какие результаты.

Он сглотнул, выпрямился и отрапортовал уже более собранно:

— Занимался сортировкой документации, а также… э-э-э… разносил папки по архивам. Результат: разобрано тридцать четыре папки.

— Принято. Андрей?

— Аналогично, Виктор Андреевич. Сортировка и архив. Двадцать девять папок.

— Лизавета?

— Разобрала стопку отчетов по несчастным случаям за прошлый квартал, — ответила она спокойно, не отрывая взгляда от своего блокнота. — Пятьдесят одна папка. Составила сводную ведомость.

Я кивнул. Лизавета меня удивила. Приятно знать, что в такой шальной, казалось бы, натуре, которая шлет тебе ночью откровенные фотографии, все же есть капля собранности и интереса к работе. А может, это была просто попытка выслужиться. В любом случае результат был налицо.

— Алиса.

— Изучала устав, — коротко ответила она.

— Лидия.

— Изучала устав и делала пометки о юридических несоответствиях, — добавила она, и в ее голосе прозвучали нотки профессионального удовлетворения.

— Отлично, — подытожил я. — Теперь так будет каждый день. Помимо письменной отчетности, жду от вас также ее в устной форме. И, надеюсь, мне не нужно перепроверять за вами сделанную работу? — я строго посмотрел больше на Андрея и Игоря. На Лизавету тоже скосил взгляд, но больше для проформы. Почему-то в том, что она работала нормально, у меня сомнения если и возникали, то минимальные.

Хотя, возможно, это говорил разум и тело Громова, а не мой личный анализ. Нужно будет за ней проследить хоть краем глаза.

Андрей и Игорь снова бросили друг на друга косые взгляды.

— Нет, Виктор Андреевич.

— Там точно все в порядке.

— Понял, значит перепроверю, — сказал я, заслышав такие уверенные ответы.

— Там точно все в порядке!

— Честно-честно! — взмолились они хором.

Я посмотрел на них.

— Поверю на этот раз. План на сегодня: поступило несколько обращений в нашу службу на почте. Сейчас я просмотрю заявки, и вы отправитесь каждый на дело, где составите подробный, — я слегка наклонил голову, прибегая к громовскому взгляду, этой странной, как мне казалось, фишке, которой можно было психологически давить на людей. — Я подчеркиваю, очень подробный отчет об осмотре места происшествия. Если увидите хоть малейший намек, что требуется вскрытие, заявляете об этом и вызываете перевозку в прозекторскую. Все ясно?

— Да, — ответили мои подчиненные неуверенно.

— К отчету требуются фотографии, видеозаписи. Если увижу трясущуюся камеру, смазанные снимки — принимать не буду. Сам поеду и все проверю еще раз, и, если окажется, что дело «замято» — шкуру спущу.

В комнате повисла тишина.

— Надеюсь, мы поняли друг друга.

Я сел за стол и снова открыл почту, разворачивая окно с заявками на весь экран, чтобы все присутствующие могли его видеть. Девять обращений. Я молча пробежался по заголовкам.

Два — «тела без видимых признаков насильственной смерти», найденные в заброшенном здании у старой железной дороги. Предположительно, бездомные, замерзшие или отравившиеся паленой водкой.

Еще два — передозировка, тела обнаружены в одном из притонов в портовом районе. Классика. Остальные пять были разбросаны по всему городу, словно случайные кляксы на карте: пожилой мужчина, умерший в своей квартире на окраине; несчастный случай на стройке в новом квартале; еще один утопленник, на этот раз в пруду городского парка; женщина, упавшая с лестницы в собственном доме; и, наконец, что-то совсем неясное с пометкой «требуется срочное освидетельствование» из дорогого отеля в центре.

Я нахмурился, инстинктивно пролистывая историю заявок в CRM-системе. Такое количество обращений за одну ночь было не просто редкостью — это было аномалией. Последний раз подобный аврал случился в прошлом году сразу после новогодних праздников. Десять вызовов. Но тогда все было объяснимо: обилие алкоголя, морозы, неосторожное обращение с пиротехникой, бытовые ссоры, переросшие в поножовщину. А сейчас? Обычный, ничем не примечательный вторник. Что, черт возьми, происходит в этом городе?

Я открыл «ИмперКарты» и начал быстро раскидывать адреса, группируя их по районам. Стройка и отель в центре. Притон и бездомные в портовой зоне. Утопленник, падение с лестницы и старик в спальных районах. Я выстроил три оптимальных логистических маршрута, чтобы мои помощники не наматывали лишние километры, а затем быстро распределил задачи в системе, назначив на каждую по одному исполнителю.

— Итак, — огласил я, отрываясь от монитора и поворачиваясь к ним. — В системе у вас появились задачи. Я распределил дела по секторам, чтобы вы не ездили без толку из одного края города в другой. С адресами и всей первичной информацией можете ознакомиться там же.

Через пятнадцать минут кабинет опустел. Лизавета, Андрей и Игорь, получив на руки казенные планшеты для фотофиксации и разошлись по своим делам, оставив нас втроем.

В тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц, я открыл почту и тут же увидел новое письмо. Уведомление от канцелярии пристава. «Заявления Бенуа А. О. и Морозовой Л. А. рассмотрены и утверждены». Отлично. Одна проблема с плеч долой.

Я встал и подошел к стеллажу, где вчера мои помощники оставили рассортированные папки. Просто ради интереса, чтобы убедиться, что мой нагоняй возымел хоть какой-то эффект.

Я вытащил несколько папок из стопки Игоря, проверил нумерацию и даты. Все было идеально. Затем из стопки Андрея. То же самое. Они не просто сделали вид, что работают, они действительно навели порядок.

Остаток дня проходил в рутине. Я разбирал завалы на своем столе, вникая в финансовые отчеты и старые дела, которые Громов так небрежно вел. Девушки, сидя напротив, продолжали изучать устав, изредка тихо перешептываясь и делая пометки.

На экране моноблока я видел, как в CRM-системе постепенно появляются комментарии от моих подчиненных: «Прибыл на место», «Осмотр завершен», «Тело направлено в прозекторскую». Новый механизм, запущенный мной сегодня утром, пусть и со скрипом, но работал.

Удивительным еще было то, что эта система была внедрена явно давно, но почему-то никто ей толком не пользовался, хотя инструмент очень удобный.

Было уже около трех часов дня, когда тишину кабинета нарушил резкий, настойчивый сигнал нового уведомления, перекрывший все остальные.

На экране жирными красными буквами, набранными капсом, горело сообщение:

«СРОЧНО!!! ТРЕБУЕТСЯ КОРОНЕРЪ ГРОМОВ!!!»

Я открыл его. Краткое описание: «Обнаружено тело, предположительно суицид». Но внимание привлекла фотография, сделанная наспех кем-то из полицейских. Повешенный мужчина в помещении, похожем на старый склад или ангар. Но дело было не в этом. А в том, во что он был одет.

Это была странная форма. Темно-серая, без знаков различия, но скроенная явно по-военному, с множеством тактических карманов и ремней. Не армия. Не полиция. Что-то другое, больше похожее на форму бойца из какой-нибудь частной военной компании.

Мой взгляд опустился ниже, на строку с адресом. Окраина города. Небольшой район, который, судя по карте, раньше был отдельным городком и носил очень странное, нездешнее название — «Реван-Шоль».

— Собирайтесь, — сказал я девушкам, закрывая уведомление. — У нас срочный вызов.

— Что там, что там? — тут же оживилась Алиса, откладывая в сторону свой экземпляр устава. Написанную на лице скуку тут же, как рукой сняло.

— Не поверишь, труп, — ответил я, вставая из-за стола.

— Ну так не интересно! Можно конкретнее?

— Алиса, приедем и посмотришь, — вмешалась Лидия, закрывая свою книгу. — Если тебе так интересно, то воспринимай это как подарок, который ты ждешь и не знаешь, что там.

— Верно, — согласился я с Лидией. — Хорошо подмечено. А теперь собирайтесь.

Я достал телефон и набрал номер Аркадия Петровича, попросив его подъехать к главному входу. Не хотелось мне щеголять перед коллегами и прохожими на новом, и не самом дешевом седане.

Статус статусом, но на работе в данный момент лучше быть на рабочей машине. Меня и так половина города недолюбливает, а показывать им, как я тут, как говорится, «поднял бабла», мне вообще не хотелось.

Мы дождались Петровича у ворот. Молча сев в машину, мы тронулись в путь.

По мере того как мы отъезжали от центра, респектабельные фасады сменялись унылыми промышленными постройками, а затем и вовсе начался район, которого я еще не видел.

Дома здесь были старыми, многие заброшены. Облезлые стены, покрытые слоями облупившейся краски, ржавые вывески с дореформенными буквами, выбитые окна, заколоченные досками.

В самой архитектуре было что-то чужое, нездешнее, словно этот кусок города когда-то жил по своим, совершенно иным законам. Реван-Шоль. Название вертелось на языке, но мозг никак не мог вспомнить, что конкретно тут произошло.

Микроавтобус затормозил у большого заброшенного склада из рифленого железа. Желтая полицейская лента, натянутая между двумя столбами, лениво трепыхалась на ветру, отгораживая место происшествия.

Мы вышли.

У оцепления нас ждали двое. Они были настолько разными, что это сразу бросалось в глаза.

Первый — мужчина лет сорока, с лицом, которое, казалось, пережило все возможные проблемы в жизни и смирилось с ними. На нем была мятая форма, которая висела мешком, словно на размер больше чем нужно. Небритое лицо, на котором застыло такое выражение, что я даже затруднялся его описать — смесь трагедии, незаданного вопроса и отчаянной попытки выглядеть крутым одновременно.

Второй был его полной противоположностью. Мужчина обладал короткой стрижкой и слегка азиатской внешностью. Подтянутый, в идеально отглаженной форме. Круглые очки в тонкой оправе скрывали глаза, но вся его фигура выражала спокойствие и абсолютный профессионализм.

Я подошел к ним.

— Коронер Громов.

Тот, что был в мятой форме, шагнул вперед и протянул руку, которую я проигнорировал.

— Урядник Гарик Дюбов, — представился он, не обидевшись. Его голос был с хрипотцой, будто он всю ночь не спал. Или пил. Или и то, и другое. Но запаха я не чувствовал.

Второй лишь коротко кивнул.

— Урядник Клим Китов.

— А почему вы здесь оба? — уточнил я, переводя взгляд с одного на другого.

— Это место находится на рубеже, поэтому… — начал Гарик, неопределенно махнув рукой в сторону склада.

— Поэтому мы вынуждены были приехать на вызов каждый со своего участка, — закончил за него Клим ровным, спокойным голосом, словно он уже привык договаривать за своим коллегой из другого участка. — Не впервой. Проще разобраться, зафиксировать и обозначить, за кем будет дело, — он дважды постучал ручкой по своему планшетнику.

Интересно. Значит здесь и вправду планшетами пользуются чаще чем смартфонами для фиксации. Странная тенденция, ну да ладно.

— Ясно, — обозначил я. — Это Лидия и Алиса, они мои помощницы.

— Очень приятно, — Гарик кивнул, улыбнувшись во все тридцать два зуба. Наверное, он пытался обаять девушек лучезарной улыбкой, но вышло, мягко говоря, не очень.

Клим просто кивнул.

— Что за срочность? — спросил я спокойным тоном, потому что мне и вправду было интересно.

— Надавили сверху, сказали, что вопрос нужно решить в ближайшее время, когда увидели фото, — Клим развел руками.

— Где тело? — уточнил я.

— Пройдемте, — сказал Клим, указав рукой.

Он провел нас внутрь склада. Огромное, гулкое помещение встретило нас запахом застоявшейся пыли и холодом бетона. Солнечный свет пробивался сквозь грязные окна под потолком, выхватывая из полумрака ржавеющие стеллажи и горы какого-то хлама. А в самом центре на высокой стропильной балке висело тело.

Крупный, плотно сбитый мужчина. Даже в неестественной позе висельника была видна его мощь — широкие плечи, развитая мускулатура. Короткая стрижка, волевой подбородок. Это был не офисный клерк и не портовый рабочий. Это был человек, чье тело привыкло к тяжелым физическим нагрузкам. Явно военный.

— Уже опознали?

— Пока нет, — сказал Клим. — Документов при нем не было. Но, судя по форме, явно ЧВКшник.

Вот оно как. Значит, мне не показалось. Интересно, откуда в Российской Империи взяться частным военным компаниям?

— Как он тут оказался? Следы волочения? Или считаете, что сам повесился?

— Следов волочения нет, но, — Гарик указал рукой чуть поодаль, где на пыльном полу виднелись следы обуви. И явно не одной пары. — Вот тут интересное место. Мы пометили.

— Это следы тех, кто его обнаружил, я думаю, — сказал Клим своим ровным голосом.

— Разберемся, — ответил Гарик. — Возьмем обувь, проверим следы.

— Девушки, пожалуйста, зафиксируйте по протоколу и сделайте несколько снимков. Итак, — я начал диктовать, — время пятнадцать часов сорок пять минут. Место: складское помещение, район Реван-Шоль, город Феодосия. Обнаружен труп мужчины, на вид тридцать-тридцать пять лет, крепкого телосложения, короткие темные волосы…

Пока Алиса скрипела ручкой, а Лидия делала снимки на казенный планшет, мы с урядниками сняли тело. Я надел перчатки и провел первичный осмотр. На шее четкая странгуляционная борозда, идущая вверх. Признаков борьбы, ссадин или кровоподтеков на руках и теле не наблюдалось.

Затем я сделал шаг назад, делая вид, словно осматриваю тело со стороны, чтобы оценить общую картину. На самом деле я закрыл глаза на долю секунды, концентрируясь, пытаясь прибегнуть к своему новому навыку. Мир смазался, и я увидел ее.

Психея.

Она была. И она была не такой тусклой и угасающей, как у Улины. Эта светилась ровным, холодным синим цветом, который хоть и подернулся серой дымкой, но все еще отчетливо пульсировал. Он повесился, или его повесили совсем недавно.

— Что такое, коронер? — обратился ко мне Гарик, заметив мою заминку.

— Пытаюсь смотреть под разными углами. Иногда можно заметить что-нибудь неестественное, — ответил я неопределенно и снова подошел к телу.

Что-то не сходится.

Я снова присел на корточки и внимательно осмотрел шею. Странгуляционная борозда была четкой, хорошо выраженной, но что-то в ней было не так. Я аккуратно, кончиком пальца в перчатке, провел по ее краю. Кожа под веревкой была не синюшной, как при прижизненном удушении, а бледной, плотной, почти как пергамент.

— Что там? — тут же подался вперед Гарик.

— Мне не нравится эта борозда, — сказал я, не отрывая взгляда от шеи. — Она сильно отличается от той, что образуется при жизни. И петехий в конъюнктиве нет, — добавил я, посветив фонариком в полуоткрытые глаза мужчины.

— То есть… — начал было Гарик.

— Это значит, что есть высокая вероятность того, что его повесили уже после смерти, — закончил я за него. — Чтобы скрыть настоящую причину.

Я встал и начал методичный осмотр тела. Руки, ноги, торс, спина — никаких колотых или резаных ран. Никаких следов от ударов. Никаких следов от инъекций на венах. Тело было чистым.

— И что теперь? — спросил Клим, когда я закончил. — Если это не повешение, то что?

— Вот это я и хочу выяснить, — ответил я, снимая перчатки. — Раз других следов на теле нет — нужно делать вскрытие. Я не могу установить причину смерти на месте.

Я отошел на шаг, окинув взглядом тело, урядников и мрачную обстановку склада.

— Предварительно. Это убийство, замаскированное под суицид, — я повернулся к девушкам. — Закончили с фото?

Они молча кивнули.

— Причину смерти установим только после вскрытия, — заключил я, доставая телефон. — Я вызываю транспорт. Забираем его в прозекторскую.

Глава 21

Через полчаса, как и было обещано, к складу подъехал неприметный черный фургон. Из него вышли двое молчаливых санитаров в рабочих комбинезонах. Они работали быстро и слаженно, без лишних слов. Аккуратно упаковав тело в плотный черный мешок, они погрузили его на носилки и скрылись в фургоне. Тяжелые задние двери захлопнулись с глухим стуком.

Когда машина отъехала, я повернулся к урядникам.

— Господа. Чтобы не гонять курьеров и не тратить время на бумажную волокиту, продиктуйте ваши рабочие почты. Результаты вскрытия и копии протоколов я отправлю вам напрямую, как только они будут готовы.

Клим одобрительно кивнул, его скрытые за круглыми очками глаза, казалось, оценили такой подход. Он четко продиктовал свой адрес. Гарик, удивленно почесав затылок, последовал его примеру.

— Отлично. Тогда до связи, — сказал я и, не прощаясь, направился к ожидавшему нас микроавтобусу. — В прозекторскую, — сказал я Аркадию Петровичу.

Мы снова погрузились в знакомый салон. Петрович, не задавая вопросов, плавно тронулся с места, увозя нас из этого забытого богом района.

Поездка к моргу прошла в молчании.

Если в этой Империи существуют подобные организации, то все становится на свои места. Убийство их бойца — это не просто бытовуха или пьяная поножовщина. Это уже дело принципа.

Становится понятно, почему на вызов приехали сразу два урядника, и почему в их глазах читалась плохо скрываемая нервозность. Никому не нужны лишние скандалы и проблемы с ЧВК, тем более в небольшом городке. Такие люди не любят свидетелей и излишнее внимание властей. Они привыкли решать свои проблемы сами. Тихо, быстро и, как правило, очень жестоко.

Когда мы прибыли на место, я первым спустился по бетонным ступеням в подвал. Меня встретил резкий, но чистый запах дезинфицирующих средств, перебивающий привычный аромат формалина.

Помещение было не узнать. Кафельный пол сиял чистотой, стальной секционный стол, вчера еще бывший тусклым и заляпанным, теперь блестел под яркими люминесцентными лампами. Инструменты были аккуратно разложены и, судя по всему, простерилизованы.

Мои раздолбаи, оказывается, умели работать, когда над ними нависала угроза нагоняя. Я хмыкнул. Следом за мной вошли санитары, вкатывая носилки с телом.

Дверь за санитарами захлопнулась, оставив нас троих в стерильной тишине морга. Я надел свежий халат, натянул перчатки и подошел к столу.

— Алиса, записывай, — начал я, пока Лидия готовила планшет с камерой. — Тело мужчины, доставлено из района Реван-Шоль. Кожные покровы бледные, с участками посмертных пятен на спине и задней поверхности конечностей. Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц.

Я методично, сантиметр за сантиметром, осмотрел одежду прежде чем снять ее. Никаких следов борьбы, никаких повреждений, кроме тех, что нанесли мы, срезая веревку. Раздев его, я продолжил диктовку, описывая отсутствие внешних повреждений, старые шрамы на плече и предплечье, татуировку — свернувшегося в кольцо дракона — на левой лопатке. Девушки работали молча, их действия были уже более уверенными, чем в первый раз.

Я замер, глядя на лежащее передо мной тело. Прежде чем взять скальпель и сделать первый надрез, я решил проверить. Снова закрыл глаза, концентрируясь, обращая взгляд внутрь.

Мир вокруг растворился в серой дымке, и на фоне этой пустоты проступило сияние его души. Как я и видел на складе, оно было еще относительно ярким, но уже начинало тускнеть по краям.

И на этом синем фоне я увидел два узелка на сияющей ткани его души. Один, маленький и плотный, располагался прямо над верхней челюстью, в районе нёба. Второй, более крупный и рваный, словно вспышка черного огня, находился в области головного мозга. Эта странность меня и зацепила.

Я протянул руку, мои пальцы в перчатке зависли в паре сантиметров над его лицом. И, игнорируя физическую оболочку, я прикоснулся к первому узелку.

Мир взорвался смазанными картинками.

Это были отпечатки ощущений. Жар чужого тела. Запах женского парфюма, смешанный с запахом пота. Сбитое дыхание — его и ее. Ритмичные движения. Силуэт женщины над ним, ее распущенные волосы скрывали лицо, падая ему на грудь.

Я чувствовал неровный ритм ее движений, ощущал, как его тело отвечает ей. Напряжение, нарастающее в мышцах. Пульс, бьющий в висках.

Волна удовольствия подкатила к горлу, заставив его выгнуть спину, запрокинуть голову. Рот инстинктивно открылся, чтобы просто вдохнуть поглубже и увеличить приток кислорода.

И в этот самый момент — пронзающая вспышка боли в нёбе. Словно раскаленный гвоздь прошил череп насквозь. Удовольствие и агония смешались в одном чудовищном, невыносимом мгновении.

А затем — ничего. Свет погас.

Я отдернул руку, словно меня ударило током. В глазах потемнело, меня качнуло, и я ухватился за край стального стола, чтобы не упасть. В ушах звенело. Холодный пот выступил на лбу.

Я тяжело дышал, пытаясь отогнать от себя чужую смерть, липкую и отвратительную в своей интимности. Убийство во время секса. Идеальный способ застать врасплох даже самого подготовленного бойца.

— Громов! Громов! — Лидия и Алиса снова стояли, глядя на меня с испуганными лицами.

— Да, я Громов, — сказал хрипло, усаживаясь на один из стульев.

— Что ты видел? — не терпелось Алисе. Кажется, ее не смущали больше ни трупы, ни то, что у меня, как и у них, появились магические способности. — Я же правильно поняла, что ты снова видел психею? Но теперь тебе не пришлось вскрывать его аж до позвоночника!

— Не говори таких деталей, Алиса, пожалуйста, — поморщившись, сказала Лидия. — У меня от прошлого раза волосы на затылке дыбом встают.

— Видел, — сказал я, после чего поднялся и снова подошел к телу, вытянув правую руку. — Подай фонарик, — сказал Алисе.

Она тут же протянула мне то, что я попросил. Я включил прибор. Трупное окоченение уже полностью сковало челюстные мышцы, просто так рот не открыть. Я взял из инструментального лотка специальный роторасширитель — простой винтовой механизм с двумя прорезиненными упорами — и аккуратно вставив его между зубами, начал медленно вращать рукоятку. Челюсти с сухим, неприятным скрипом поддались.

Посветив фонариком на верхнее нёбо, я увидел искомое. Маленькое, с обожженными краями, идеально круглое отверстие.

— Смотрите, — сказал я, указав девушкам на нёбо. — На что это похоже? — уточнил я у них.

— На отверстие, — сказала Алиса.

— Невероятная проницательность, — сказал я, на что Алиса тут же надула губы.

Лидия заглянула с неохотой.

— Да, это отверстие. Но его там быть не должно. Это… — она нахмурилась. — Это след от пули?

— Не уверен, но может быть. Нужно делать трепанацию черепа и смотреть, — сказал я, вынимая инструмент. — Будем делать сами, или позовем нашего патологоанатома?

— Бррр, — сказала Алиса. — Я бы ему даже себе шашлык порезать не доверила. Он в прошлый раз был очень… не очень.

— Я с ней согласна, — сказала Лидия со вздохом. — Уж лучше ты.

— Даже не глядя на то, что, по-вашему, я могу здесь наплести чего моей душе угодно в отчете? — спросил я с ехидной улыбкой.

— А у нас фото будет! — парировала Алиса.

— А я их сожгу, — комментировал я, подходя к столу, где лежал инструмент для трепанации.

— А мы их не отдадим! — упиралась Бенуа.

Я хмыкнул, после чего подхватил тяжелую электрическую пилу с небольшим полукруглым лезвием. Сделав стандартный коронарный разрез от уха до уха, я отсепаровал кожно-апоневротический лоскут, обнажая белую кость черепа.

Раздался высокий, визжащий звук, и в воздух поднялось облачко костяной пыли. Я аккуратно, не торопясь, пропилил черепную коробку по кругу. Затем, взяв долото и молоток, легким ударом отделил черепную крышку. С глухим, трескучим звуком, словно ломали толстую ветку, она поддалась.

Я аккуратно, подрезая черепные нервы и твердую мозговую оболочку, извлек мозг и положил его на специальный секционный столик. Уже при первом осмотре стала видна причина смерти — темный раневой канал, идущий от основания черепа вверх, в лобные доли.

Сделав несколько разрезов, я проследил его путь. И вот, в глубине лобной доли, я увидел его. Маленький, деформированный кусочек металла. Пинцетом я осторожно извлек его и положил в чашку Петри.

— А вот и наша причина смерти, — сказал я, показывая девушкам. — Мелкокалиберная пуля.

* * *

Она победила. Мелочь, но какая приятная. С грохотом поставив свою тарелку в раковину, она с торжествующим видом провозгласила старое матросское правило и сбежала с кухни. Мыть посуду… Видит бог, как она это ненавидела. Всю жизнь отец нанимал прислугу, но даже когда дела пошли совсем плохо, он все равно брал эту обязанность на себя, говоря, что руки его дочери созданы для чертежей, а не для грязных тарелок. Эта маленькая победа над Громовым, заставившая его остаться у раковины, грела ей душу.

Новое утро началось уже с будильника, а не с команды «подъем». Поездка в Коронерскую службу на новой машине была… комфортной. А потом планерка. Она сидела и слушала, как он четко и властно раздает указания, как ставит на место Игоря и Андрея, и ловила себя на странной мысли. Ей было интересно.

Она мысленно дала себе пощечину. Интересно? Ей? Рядом с человеком, которого она поклялась убить? Что с ней не так? Но Алиса ничего не могла с собой поделать. Всю свою сознательную жизнь она провела на верфи. Ее мир — это запах соленой воды и машинного масла, скрип лебедок и крики рабочих. Алиса знала все о сортах древесины и марках стали, но понятия не имела, как устроен остальной мир. А теперь… теперь у нее была такая возможность. И как бы она себя ни ругала, этот голод до нового, неизведанного просыпался в ней против ее воли.

Выезд на дело в этот Реван-Шоль только усилил это чувство. Заброшенный склад, два странных урядника, один из которых был похож на ожившую карикатуру, а второй на робота. И тело. В этот раз она смотрела на него не с ужасом, а с профессиональным любопытством. Это была загадка, которую предстояло решить.

В морге, когда Громов готовился к вскрытию, она не удержалась и подколола его, напомнив, что у них будут фотодоказательства. Ей было весело с ним препираться. Это уже не было похоже на смертельную вражду, скорее на перебранку двух упрямых подростков. «А я их сожгу», — бросил он. «А мы их не отдадим!» — тут же ответила она, поймала на себе удивленный взгляд Лидии и осеклась. Это было неправильно. Неправильно, что ей становилось комфортно в его обществе.

Трепанация была… испытанием. Когда раздался визжащий звук пилы, она заставила себя не отворачиваться. Когда он снял черепную крышку, ее желудок сделал кульбит, но девушка устояла. А потом он вытащил мозг. Она видела, как Лидия побледнела и прислонилась к стене, но Алиса продолжала смотреть, завороженная этой жуткой, но по-своему уникальной работой.

Громов положил на стол маленький, искореженный кусочек свинца. Пулю.

И в этот момент до нее дошло. Словно вспышка молнии в голове. Его видение. То, как он пошатнулся, как тяжело дышал. Он ведь не просто так попросил фонарик и полез в рот к покойнику. Он уже знал, что ищет. Он увидел это раньше, чем они все.

Алиса удивленно ахнула. Он и вправду мог видеть психею и их смерти и именно поэтому смог понять, как убили этого мужчину! Но теперь был другой вопрос… а она… она так может?

Надо будет расспросить у Громова, как ему удалось, и что он вычитал в своих странных книжках!

* * *

Я смотрел на маленький кусочек свинца в чашке Петри. Картина в голове сложилась окончательно. Он лежал на спине. Женщина была сверху. В момент пика, когда мышцы непроизвольно сокращаются, а рот открылся на вздохе, она или ее сообщник выстрелили.

Тип оружия я не мог определить, потому что здешние винтовки и пистолеты могли отличаться. Общая схожесть с оружием из моего мира, конечно же была, но кто знает, вдруг здесь что-то еще изобрели в этом отношении?

Но то, что это убийство — это несомненно.

Я повернулся к девушкам. Лидия стояла, прислонившись к стене, бледная, но в сознании. Алиса все еще смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался шок от нашей находки.

— Алиса, запиши, — мой голос прозвучал ровно, возвращая ее в реальность. Она вздрогнула и схватила ручку.

— Время — восемнадцать часов три минуты, — начал я диктовать. — При осмотре тела в ротовой полости на твердом нёбе обнаружено входное огнестрельное ранение диаметром около пяти миллиметров с пояском осаднения. Раневой канал проходит через клиновидную кость в полость черепа с последующим сквозным повреждением ствола головного мозга. Причиной смерти явилось разрушение жизненно важных центров головного мозга. Из вещества головного мозга извлечен деформированный снаряд, предположительно мелкокалиберная пуля.

— Это убийство, здесь нечего даже разговаривать, — подала голос Лидия. Ее лицо все еще было бледным, но голос звучал уверенно и логично. — Он не мог застрелиться, а затем повеситься, это ж даже ежу понятно!

— Вопрос в другом, — сказал я, задумчиво разглядывая пулю в чашке Петри. — Если бы выстрел произвели в упор, пусть даже из мелкокалиберного оружия, пуля скорее всего прошла бы насквозь, раздробив заднюю стенку черепа. А она осталась внутри. Это очень и очень странно.

Я почесал подбородок. Это не укладывалось в привычную картину. Судя по отсутствию пороховых газов на нёбе, стреляли не в упор. Значит, была дистанция. Но какая? Метр? Два? Пуля потеряла энергию, пройдя через плотную кость нёба и клиновидную кость, но, чтобы застрять в мягких тканях мозга… Либо начальная скорость была очень низкой, что нехарактерно для профессионального оружия, либо… либо это было что-то совсем нестандартное. Пневматика? Но она не оставила бы такого обожженного края. Самодельное устройство? Слишком чисто для кустарщины.

Сухие предположения, которые не вели ни к чему конкретному.

— Алиса, — сказал я, отрываясь от размышлений. — Зафиксируй в протоколе: смерть наступила в результате огнестрельного ранения в голову. Вердикт: умышленное убийство. Лидия, сделай, пожалуйста, несколько детальных снимков входного отверстия и самой пули для отчета.

В кармане завибрировал телефон. Я снял перчатки, бросил их в контейнер для отходов и отошел на несколько метров от стола, чтобы ответить. Это было сообщение в обычном чате от Лизы.

«Я почти освободилась. Когда встречаемся?»

Я быстро напечатал в ответ:

«У меня возникло под самый вечер сложное дело, я в прозекторской, затем еще сдавать отчет. Сверху требуют сегодня сдать, так как это, судя по всему, ЧВКшник».

Ответ пришел почти мгновенно.

«ЧВК??? Этого еще не хватало».

«Угу. Я задержусь, тут что-то странное творится».

«Моя помощь нужна?»

«Нет, пока отдыхай. Напишу тебе позже. Но мое предложение остается в силе. Минуту, кое-что гляну».

Я свернул мессенджер и залез в календарь, чтобы посмотреть планы на эту неделю. И тут же чуть не хлопнул себя по лбу. Ну, конечно. Завтра еще прием у Муравьевых, на который я собрался идти. А это значит, что завтра нужно будет не только работать, но и найти приличный костюм для себя и нарядить девушек.

Я вернулся в чат.

«Послезавтра сразу после работы. Идет?»

«М-м-м-м… да, давай. Но, Громов, если и послезавтра ты откажешься, я тебя задушу».

«А вдруг мне понравится? ;)»

'…

…

…

ладно. Целую, пока'.

Я убрал телефон и вернулся к работе. Разговор с Лизой был лишь короткой передышкой в череде дел, которые нужно закончить.

— Продолжим, — сказал я, надевая новую пару перчаток.

Я взял скальпель. Привычный Y-образный разрез от плеч к мечевидному отростку и вниз, до лобка. Отсепаровка кожно-мышечного лоскута. Вскрытие грудной клетки реберными ножницами.

— Алиса, диктую дальше. Лидия, пожалуйста, фото, — мой голос звучал ровно, заглушая неприятный хруст перекусываемых хрящей. — Органы грудной и брюшной полостей расположены анатомически правильно.

Я извлек легкие. Они были воздушными, розовыми, без признаков отека или аспирации.

— Легкие на разрезе сухие, полнокровные. Признаков, характерных для асфиксии, не обнаружено.

Затем сердце. Я взвесил его, сделал несколько разрезов.

— Сердце без видимых патологий. Коронарные артерии проходимы. Клапанный аппарат без изменений.

Печень, почки, селезенка — все органы были в норме. Здоровый мужчина в расцвете сил. Ни ядов, ни болезней, ни скрытых травм. Картина была кристально ясной.

— Заключение по внутренним органам: патологических изменений, которые могли бы привести к смерти, не выявлено. Все указывает на то, что смерть наступила исключительно в результате проникающего огнестрельного ранения в голову.

Работа была закончена. Теперь предстояло привести все в порядок.

— Лидия, помоги мне, — сказал я.

Мы аккуратно, используя специальные пакеты для органов, вернули все на место, в брюшную и грудную полости. Это была не самая приятная, но необходимая часть процедуры.

Затем я взял большую хирургическую иглу и грубую, прочную нить. Пока я зашивал тело длинными, быстрыми стежками, Алиса, переборов отвращение, принялась мыть инструменты под струей воды, а Лидия протирала дезинфицирующим раствором стальной стол. Когда все было закончено, тело, аккуратно накрытое простыней, отправилось в холодильную камеру, а мы, сняв халаты и перчатки, вымыли руки.

Петрович уже ждал нас у ворот. Мы молча сели в его микроавтобус. Усталость навалилась тяжелым свинцовым одеялом.

— И это все? — спросила Алиса, когда мы тронулись. — Теперь просто отчет написать?

— Не просто, — ответил я, глядя на проплывающие мимо вечерние улицы. — А правильно и быстро.

— Мне казалось, бумажная работа — самая утомительная часть, — заметила Лидия, глядя в окно.

— Она самая важная, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Одно неверно написанное слово — и все наши труды насмарку.

Мы приехали в пустой, тихий офис. Я сел за свой компьютер, девушки устроились рядом. Я открыл шаблон отчета и начал методично его заполнять, диктуя ключевые моменты и прося Алису сверять их с рукописным протоколом, а Лидию — прикреплять сделанные ею фотографии в нужные разделы. Через час с небольшим полный, максимально подробный отчет был готов.

Я открыл почтовый клиент, вбил в строку адресатов рабочие почты Клима и Гарика. И тут мой взгляд зацепился за одну из функций в адресной книге, помеченную как «Приоритетная рассылка». Я нажал на нее. Открылся список, и среди адресатов там был отдел регистрации Магистрата. То есть можно было не тащиться туда с бумажками, а просто отправить все в цифровом виде одним кликом.

Почему старый Громов этим никогда не пользовался, для меня тоже было загадкой. Может, он был просто ретроградом, не доверяющим технике. А может… личная подача документов давала ему больше возможностей для закулисных игр, взяток и «случайной» потери неудобных бумаг. Второй вариант казался куда более правдоподобным.

Я поставил галочку напротив нужного адресата, прикрепил файл и нажал «Отправить». Тихий щелчок, и письмо ушло.

После этого я продублировал заключение и отчет в CRM-системе, пометив дело, как «завершенное». Затем я прошелся по остальным делам, закрытым сегодня моими подчиненными. Картина дня вырисовывалась очень живописная.

Отчет Игоря: двое бездомных, как и предполагалось. Только смерть наступила не от холода. Множественные ножевые ранения у обоих. Похоже, не поделили бутылку и устроили поножовщину.

Отчет Андрея по притону был не менее красочным. Один наркоман лежал с иглой в вене — классическая передозировка. А вот второй был найден под окном того же дома с множественными переломами, характерными для падения с высоты.

Теория Андрея, изложенная в отчете, гласила, что между ними могла быть драка, один выкинул второго, после чего сам закинулся последней дозой и отъехал. Вполне рабочая версия.

Женщина в пруду, дело Лизаветы, предварительно несчастный случай. Поскользнулась на мокром берегу и ударилась головой. Но она правильно сделала, что направила тело в прозекторскую для подтверждения. Странно только, что труп до сих пор не доставили. Я глянул время. Пометка о вызове транспорта в системе стояла в 17:48. Разве что мы могли просто разминуться с катафалком.

И последнее дело, из отеля в центре — мужчина в ванной с перерезанными венами. Предварительно наложил на себя руки. Тоже направлен в морг для вскрытия, чтобы исключить другие версии.

Да, нашему старику Евдокимычу, если он протрезвеет, предстояло полно работы. Всех подряд вскрывать я не собирался, но на первых вскрытиях поприсутствую завтра с утра для контроля.

Убедившись, что все вопросы на сегодня закрыты, мы вышли из кабинета. Я приложил ключ-карту к считывателю с обратной стороны, и замок щелкнул, закрывая офис. Мы спустились вниз и поехали домой.

Итого почти без пятнадцати девять мы наконец-то попали в тишину и покой особняка.

Сил осталось только на то, чтобы поужинать, принять душ и разойтись по спальням. Ни на загадочную книгу, которая не хотела открываться, ни на магические изыскания меня уже не хватило. Я даже не помню, как толком очутился на кровати и уснул.

А разбудил меня телефонный звонок.

Глава 22

Я с трудом нащупал телефон и, нахмурившись, взял его. На экране вместо имени светился простой и красноречивый эмодзи: черный крест. ✠.

Что это могло значить и кого так подписывал предыдущий владелец телефона, я не то что не мог догадаться, а даже предполагать не стал.

Смахнув зеленый значок, я прокашлялся и приложил аппарат к уху.

— Громов.

— Ты что, спишь еще, что ли? С добрым утром, — даже сквозь искаженную связь я узнал голос из динамика. Корней. Ну, конечно. Крест. Инквизиция. Очень остроумно, Громов. Я посмотрел на часы. Восемь утра.

— Ты украл у меня семь минут драгоценного сна.

— Прошу прощения, господин Громов, но у меня был очень важный вопрос, не терпящий отлагательств.

— Внимательно слушаю.

— Вас-таки ждать сегодня на приеме у Муравьевых?

Я выдержал паузу в надежде, что у инквизитора будет хотя бы еще какой-то не менее важный вопрос. Но нет.

— Алло? — сказал Корней.

— Это вся информация, какую ты хотел уточнить?

— Да, — задорно заявил голос.

— Тогда ладно. Буду.

— Вот и замечательно. Тогда давай, до вечера.

Я положил трубку, но тут же стал перебирать уведомления, скопившиеся за ночь. От Лизы сообщение тоже было. Я открыл диалог.

«Скучаю…»

И под замыленной фоткой она на кремовых простынях. Вот уж действительно доброе утро. Но еще мне казалось, что внутри у Лизаветы таился маленький эксгибиционист, который желал показать себя пусть и не каждому, а одному конкретному человеку. Очень часто и без одежды.

«Доброго утра », — написал я в ответ, после чего потянулся и стал просыпаться.

Когда я, умывшись и одевшись, спустился вниз, меня встретил запах жареного бекона и свежесваренного кофе. На кухне, у плиты, стояла Алиса и сосредоточенно переворачивала на сковороде яичницу. Лидия расставляла на столе тарелки и приборы.

Я остановился на пороге, удивленно подняв брови.

— Доброе утро.

Девушки обернулись.

— Доброе, — почти в унисон ответили они.

Завтрак прошел в непривычно нормальной тишине. После этого мы молча собрались и поехали в службу на моем «Импероре».

На входе, едва мы вошли в холл, нас встретила секретарша пристава.

— Виктор Андреевич, доброе утро, — сказала она, забирая свои ключи. — Пристав просил передать, что ждет вас у себя в кабинете в пять минут десятого.

Больше ничего она добавлять не стала, лишь обдала меня стойким ароматом цветочных духов.

Я кивнул.

— Понял. Спасибо.

Мы поднялись наверх.

В кабинете уже царил рабочий процесс. Еще вялотекущий, но процесс. Андрей и Игорь наводили порядок за своими столами, Лизавета уже что-то сосредоточенно набирала на клавиатуре.

Я со всеми поздоровался, после чего запустил моноблок.

— Планерка сегодня будет как и вчера, но сместимся по времени, — объявил я. — Сейчас у меня встреча с приставом. После нее продолжим.

Я оставил девушек в кабинете и направился по коридору. Снова кивнув секретарше, я подошел к знакомой дубовой двери.

Постучал.

— Входите.

Вошел.

— Проходи, Виктор.

Я прошел и сел на стул напротив пристава.

— Оперативно сработано, — сказал он, отрываясь от каких-то бумаг и глядя на меня поверх очков. — Что случилось, Виктор?

— О чем вы? — удивился я.

— Отработано на высшем уровне. Отчет о вскрытии… — он взял со стола распечатку, — поражает. Я такого структурированного отчета не помню еще с тех времен, как сам учился в институте в столице, — пристав оперся локтями на стол. — Вот я и спрашиваю: что случилось? Это не претензия, просто, как бы сказать… я удивлен.

Я замешкался, пытаясь подобрать слова. Сказать, что я просто делаю свою работу, будет слишком расплывчато и вызовет еще больше подозрений. Нужно было дать ему объяснение, которое он, человек системы, мог бы понять и принять.

— Можно сказать, что я пересмотрел свой подход к работе, Евгений Степанович, — сказал я ровным голосом. — Хочу показать, что коронерская служба — это не лишний в цепочке расследований механизм, а, пожалуй, один из самых важных. От нашей точности и оперативности зависит, по какому пути пойдет все дальнейшее следствие.

Он покивал головой, словно бы удовлетворился моим ответом.

— Благое желание. Но скажи мне — это ты вел вскрытие? Я верно видел в отчете на фото?

— Да. С нашим патологоанатомом…

— А, — пристав махнул рукой, — ему давно пора на пенсию.

— Да, — согласился я. — Но перед пенсией ему следовало бы попасть в реабилитационный центр, после чего только на заслуженный отдых. А на замену было бы неплохо найти кого-то помоложе. А может, даже и двух. Мои нынешние помощники, к сожалению, не годятся для вскрытий, если вы не хотите видеть искромсанные трупы, словно после мясорубки.

— Я подумаю над этим. У тебя есть подходящие кандидатуры, типа Бенуа и Морозовой? — осведомился он.

— К сожалению, нет.

— Ясно. Я попрошу Инну Олеговну заняться этим вопросом. Есть какие-то специфичные требования?

— Если у Инны Олеговны возникнут вопросы, она может смело обращаться ко мне за любой консультацией или лично, либо по почте, либо по рабочим мессенджерам. Я всегда на связи.

Пристав кивнул головой.

— Тогда у меня больше нет вопросов, — сказал он.

Я поднялся.

— Могу быть свободен?

— Погоди, Виктор. Еще вопрос.

— Слушаю, — сказал я, остановившись в дверях.

— Как ты понял? — пристав снял очки и потер переносицу. — Как ты понял, что пуля именно там? Я читал отчеты десятки лет. Я бы никогда в жизни не догадался лезть смотреть ему в рот.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более естественно.

— Мне не давала покоя мысль, что все признаки указывали на то, что этого мужчину повесили уже после смерти. Я об этом писал в отчете. Все травмы на теле были получены уже после кончины. Я просто методично исключал все возможные варианты, и я не мог остановиться, пока не обнаружил причину. И, если честно, скорее по чистой случайности.

Евгений Степанович хмыкнул, надевая очки.

— Могу быть свободен?

— Свободен? Это вряд ли. — Хмыкнул он. — Рабочий день только начинается. Ступай.

Я вышел из помещения и направился в свой кабинет.

Вернувшись к себе, я провел обещанную планерку. Она прошла быстро и по-деловому. Каждый отчитался о вчерашних делах: два трупа бездомных списали на поножовщину, и с нашей стороны дело было закрыто.

По наркоманам версия Андрея была принята как основная. Лизавета доложила, что ждет результатов вскрытия по утопленнице, как и по делу из отеля.

Я проверил новые поступления. Пока что было пусто.

Распечатав копии вчерашних дел, которые вели мои ассистенты, я положил их перед Алисой и Лидией.

— Ознакомьтесь. Посмотрите оформление, порядок проведения работы.

Затем я сел за свой стол, чтобы более детально рассмотреть их отчеты, и тут же вспомнил.

— А Ефима Евдокимовича уведомили о том, что у него сегодня два вскрытия?

Игорь и Андрей переглянулись.

Я тяжело вздохнул.

— Я позвонила ему, — сказала Лизавета, не отрываясь от монитора. — Вроде был трезвый. Сказал, что будет.

— Спасибо, — сказал я девушке, кивнув. — Тогда, Андрей, собирайся. На всякий случай поедешь к нему контролировать процесс. Только руками ничего не трогай. Просто смотри и готовь отчет о вскрытии вместе с Ефимом Евдокимовичем.

— Хорошо, — сказал Андрей и тут же принялся наводить порядок на столе и готовиться к выезду.

Тот факт, что они перестали канючить и уже беспрекословно начинали выполнять указания, радовал.

День тянулся в рутине бумажной работы. Я разбирал старые отчеты, девушки изучали новые, Игорь что-то усердно искал в архиве. Около полудня мой телефон, лежавший на столе, тихо пискнул.

Это было не сообщение, а официальное уведомление из календаря с небольшим гербом.

«Вы приглашены на вечерний прием в резиденцию графа Муравьева. Сегодня, в 20:00. Подтвердить визит?»

Я смотрел на него несколько секунд. Затем мой взгляд скользнул по двум кнопкам под текстом: зеленой «Принять» и красной «Отклонить». Выбор как бы был, но, по сути, нет.

Палец опустился на кнопку «Принять».

Рабочий день подходил к концу. Мои ассистенты, уставшие, но довольные тем, что им не пришлось переделывать работу, начали собираться. Ровно в шесть они один за другим покинули кабинет, оставив нас троих в наступившей тишине. Мы тоже собрались и, закрыв офис, спустились к машине.

Массивный «Имперор» плавно катил по вечерним улицам, залитым золотым светом заходящего солнца.

— У вас есть праздничные платья? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

Лидия и Алиса, сидевшие в тишине, переглянулись.

— Что за странный вопрос? — первой подала голос Лидия.

— Сегодня в восемь вечера мы идем на прием к Муравьевым.

— МЫ⁈ — в один голос воскликнули девушки.

— Вам не послышалось, — спокойно ответил я. — Сомневаюсь, что вам захочется несколько часов ходить вокруг его резиденции, пока я там присутствую.

— А ты не можешь… ну… просто отказаться? — уточнила Алиса. — Ты и так сидишь дома как барсук.

— Не в этот раз, — хмыкнул я. — Так что, я услышу ответ на свой вопрос?

— К твоему счастью, Громов, — сказала Лидия после небольшой паузы, — есть.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида на Алису, затем искоса посмотрел на Лидию.

— На что ты пялишься? — тут же возмутилась Алиса, заметив мой оценивающий взгляд.

Я проигнорировал ее выпад.

— А у тебя есть? — спросил я у рыжей.

— Я не люблю ходить на подобные мероприятия, — буркнула она.

Снова посмотрел на Лидию.

— У вас схожие комплекции. Найдется еще одно платье?

Она вздохнула так тяжело, словно ей предстояло не платье выбрать, а толкать камень в гору.

— Есть. Надо только посмотреть, как оно будет сидеть. И макияж нанести.

— Не надо ничего наносить!

— Алиса, я понимаю, что ты чудесно выглядишь и без макияжа, но на приемы ходят не просто так, — сказал я с важным тоном, хотя сам мало что знал даже из памяти Громова. Надо будет, пока девушки займутся подготовкой, а это явно не один час, попытаться покопаться в голове, чтобы хоть как-то восстановить информацию.

На крайний случай залезу в «имперопедию».

Алиса скрестила руки под грудью и отвернулась в окно.

Вскоре на горизонте показались очертания моего особняка. Я включил поворотник, плавно свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую к воротам, и заехал вглубь территории. Заглушив двигатель, я вышел из машины. Девушки последовали за мной, и мы молча зашли в дом.

Я направился к себе в спальню. Открыв массивный шкаф-купе, я перебрал висевшие в нем костюмы. Большинство из них были качественными, но слишком деловыми. В самом конце, в отдельном чехле, я нашел то, что нужно — идеально скроенный черный смокинг, белую рубашку и бабочку. Самый презентабельный и безошибочный вариант для такого мероприятия.

Захватив наряд, я прошел в свою ванную комнату. Горячая вода, пар, наполнивший помещение, помогли немного расслабиться. Я тщательно выбрился, затем, найдя в шкафчике какую-то банку с гелем для укладки, нанес его на влажные волосы и, насколько мог, аккуратно уложил их, зачесав назад и слегка набок. Из зеркала на меня смотрел чужой, но безупречно выглядящий аристократ, готовый к выходу в свет.

Переодевшись, я спустился вниз. В холле у камина Лидия уже разложила на диване содержимое своих чемоданов. Это был арсенал, способный экипировать небольшую светскую армию: платья из шелка, бархата и атласа, туфли на тонких каблуках, клатчи, расшитые бисером. Алиса стояла рядом, скрестив руки на груди, с таким видом, будто ее привели на эшафот.

Лидия, окинув Алису внимательным взглядом, выудила из вороха тканей длинное платье из темно-изумрудного шелка.

— Вот. Попробуй это.

Алиса с сомнением взяла платье, которое струилось в ее руках как вода, и отошла переодеться. Через минуту она вышла.

И это было кардинальное преображение. Изумрудный шелк обтекал ее фигуру, подчеркивая тонкую талию и округлость бедер. Но главным было декольте. Глубокий, почти до пупка, V-образный вырез открывал взгляду ее высокую грудь и нежную кожу ключиц. Сказать, что она выглядела соблазнительно — не сказать ничего. Я даже чуть не присвистнул от удивления.

Лидия окинула ее критическим взглядом, и на ее лице промелькнуло удовлетворение. Будто она сама про себя подумала: «Неплохо».

— Сделать прическу, нанести макияж, и будешь выглядеть шикарно, — констатировала она.

— Шикарно⁈ Да у меня сиськи вываливаются! — заметив меня, Алиса тут же стеснительно прикрылась руками. — Отвернись, извращенец!

— Это хорошо. Есть чему вываливаться, — спокойно заметила Лидия, но, поняв, что Алису можно будет заставить идти в таком только под дулом пистолета, стала перебирать свои вещи.

— Алиса, ты и вправду замечательно смотришься в этом платье, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ободряюще.

— Ага, как же! Ты меня уже глазами раздел, я все видела!

Я хохотнул.

— Хорошо, не буду вам мешать.

— Нет, останься, — спокойно сказала Лидия. — Мне нужен еще один непредвзятый взгляд.

— Пусть уйдет! — взмолилась Алиса.

— Не канючь, — отрезала Лидия, словно старшая сестра. — Примерь вот это.

На фоне взвинченной и смущенной Алисы Лидия выглядела как полководец, готовящийся к решающей битве. Она была абсолютно в своей стихии, точно зная, какой наряд для какого случая подходит, какой оттенок помады будет уместен, и как одним взглядом поставить на место зарвавшегося кавалера.

Лидия повернулась ко мне и нахмурилась. Она осмотрела меня с ног до головы, затем подошла и подняла руку. А затем случилось то, чего я не ожидал.

Лидия аккуратно, словно ожидала, что ее ударит током, приложила указательный палец к правой части моей нижней челюсти и слегка надавила, чтобы я повернул голову. Затем сделала тоже самое в другую сторону.

— Надо же… как гладко, — сказала она удивленно. Но тут же добавила: — Но надо было укоротить, а не сбривать полностью, если тебе интересно мое мнение. Без бороды ты выглядишь менее солидно.

— Опасная бритва и твердое мыло, — пожал плечами я. — Сочту за комплимент. Но, боюсь, через пару часов будет раздражение. У тебя совершенно случайно нет лосьона после бритья?

Она вздохнула, но в этом вздохе не было прежней враждебности.

— Мужчины, — только и сказала она, после чего покопалась в одном из чемоданов, выудила оттуда какую-то небольшую баночку с кремом и кинула ее мне. — Нанеси тонким слоем. И ради всего святого, используй свою туалетную воду. Крем почти без запаха, снимет воспаление, но лучше, чтобы от тебя не веяло ароматами ромашки.

Я даже удивленно вскинул брови.

Во-первых, она ко мне прикоснулась. Это значит, что в данный момент в ней не было ни капли дурного помысла. Это даже слегка шокировало. А во-вторых — ее осведомленность в макияже, наблюдательность и требовательность к презентабельному виду.

Я молча поймал баночку. Пока я, следуя ее совету, поднимался к себе, чтобы привести лицо в порядок, спор о наряде Алисы продолжился. Когда я спустился обратно, они, кажется, пришли к консенсусу.

Алиса была в другом платье. Оно было менее откровенным, но от того не менее прелестным. Длинное, из плотного темно-синего атласа, с закрытыми плечами и элегантным вырезом-лодочкой, который лишь намекал на изгибы, не выставляя их напоказ. Платье сидело идеально, делая ее фигуру стройнее и выше, а глубокий синий цвет выгодно оттенял ее огненно-рыжие волосы.

Нарядилась и Лидия. Она выбрала для себя платье цвета старого серебра, полностью расшитое мельчайшим бисером, который мерцал при каждом движении. Оно было строгим, с длинными рукавами и высоким воротником, но при этом облегало ее как вторая кожа, создавая образ холодной, неприступной и невероятно элегантной королевы.

Когда они обе встали рядом, Лидия беспристрастно повернулась ко мне.

— Ну? Как мы выглядим?

— Потрясающе, — ответил я искренне. — Встреть я вас на улице — даже не признал бы.

Легкая тень удовлетворения промелькнула на лице Лидии. Она кивнула, принимая комплимент как должное, и тут же переключилась на следующую задачу. Она усадила Алису в кресло и, достав из чемодана целый арсенал щеточек, флаконов и палеток, принялась колдовать над ее лицом и волосами.

За это время, пока шла подготовка, я прошел на кухню и просто попил чаю. Взглянув на часы, я отметил, что времени оставалось менее сорока пяти минут до начала приема.

Наконец они были готовы. Лидия уложила огненные волосы Алисы в сложный, но элегантный пучок, выпустив несколько свободных локонов, обрамлявших лицо. Легкий макияж подчеркнул ее зеленые глаза и скрыл веснушки, превратив ее из девчонки-сорванца в настоящую светскую леди.

Сама же Лидия лишь слегка подкрасила губы и ресницы — ее аристократичной внешности не требовалось ничего больше.

Мы вышли к машине. Я, войдя в роль, открыл перед Лидией переднюю пассажирскую дверь, а затем заднюю для Алисы, помогая им сесть так, чтобы не помять платья. После чего сел за руль сам.

Я набрал в «ИмперКартах» «Резиденция Муравьева», и, к моему удивлению, навигатор тут же нашел точку и построил маршрут. Поставив телефон на подставку, я плавно двинулся в сторону имения.

Мы приехали за десять минут до начала. Резиденция Муравьевых была видна издалека. Огромный особняк из белого камня, с колоннами и широкой парадной лестницей, стоял в глубине идеально подстриженного парка.

Из открытых окон уже доносились звуки струнного оркестра. На въезде, у парковки, стояли охранники в черных смокингах и темных очках, несмотря на сгустившиеся сумерки. Один из них подошел к моей машине. Я опустил стекло и показал ему электронное приглашение на экране телефона. Он сверил его со своим списком, а затем посмотрел на моих спутниц.

— А они?

— Со мной.

Охранник кивнул и жестом показал, куда проезжать. Мы заехали на парковку, уже почти полностью заставленную дорогими автомобилями. Небо над особняком разрезали лучи света от мощных прожекторов, которые медленно двигались, словно на премьере фильма.

Мы вышли из машины и подошли к главному входу. Сердце бешено билось. Я почти ничего не помнил ни про Муравьевых, ни про других людей, которые могли здесь быть. Надеюсь, что память не будет выпендриваться и подскажет мне хотя бы имена при встрече с каждым из них.

— Что такое, Громов? — спросила Лидия, стоя по правую руку от меня. — Давно не выходил в свет? — она без застенчивости обвила мою руку своей левой. Алиса сделала тоже самое, следуя примеру своей новой подруги. Ни тени ненависти на лице. Ни отвращения. Эта женщина умела играть по светским правилам получше многих, как мне показалось.

— Не без этого, — согласился я. — Готовы?

— Да, — сказала Лидия, чуть поправив прическу.

— Да, — все еще смущенно пискнула Алиса.

— Ну, поехали, — повторил я слова великого космонавта из своего мира и толкнул тяжелые двустворчатые двери внутрь.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Архитектор душ

Content

Архитектор душ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene