Рысюхин и пятнадцать бочек джина

Глава 1

Последующие дни оказались очень тяжёлыми. Оказывается, это по-настоящему трудно, просто смотреть и ничего не делать! Роль стороннего наблюдателя давалась бы намного легче, если бы наблюдать довелось не за своей дружиной, а так приходилось чуть ли не руками рот себе зажимать, чтобы не отдать распоряжение или не подсказать что-то! Да и вообще, витать таким вот «духом бесплотным»…

Я сам себе удивился, когда понял, что у меня, оказывается, успела образоваться привычка отдавать приказания! У меня, который не был уверен, что справится с тем, чтобы руководить одним управляющим. А вот гляди ж ты! Причём отдельно шёл зуд от желания… нет, необходимости контролировать происходящее вокруг, и отдельно — от привычки командовать. Как это обозвал дед, «фантомные боли от ампутированного командного органа».

Я даже пригласил к себе в фургон другого наблюдателя, чтобы отвлекаться хоть на разговоры. Генерала мне «не досталось», и к счастью, выделили сравнительно молодого подполковника, который отослал ехавших с нами обер-офицеров в их транспорт, хотя в фургоне ещё оставалось место.

Разговорились в том числе и про результаты осмотра.

— Не понимаю я вашего генерала, его желание поиздеваться над солдатами без всякой на то нужды!

— С чего вы это взяли, Юрий Викентьевич? — Мы с подполковником Орловским, виконтом, кстати, причём в его случае это не титул вежливости, а титул пожалования, сразу договорились общаться «без чинов». — За нашим Старым много чего есть, но в пустом издевательстве замечен не был.

— Ну, как же! А его приказ боковые окна в кабине снять и в броневике лавки поставить вместо нормальных сидений с ремнями⁈ Не из экономии даже, она на фоне всего остального копеечная, а именно чтобы создать трудности и тяготы, для преодоления!

— Ах, это! Так нет тут того, о чём вы говорите, чистый прагматизм.

Я, наверное, был в этот момент очень удивлён, если мягко говорить. Настолько, что спутник мой даже рассмеялся.

— Ну, что вы, Юрий Викентьевич, не делайте такое лицо. Вижу, на самом деле не понимаете. Но это от недостатка опыта именно что службы в войсках. И от искажённого восприятия армии через собственную дружину.

— Возможно, я на самом деле слишком молод для своего звания, хоть и не выпрашивал его, да и опыт службы именно в армии имею весьма ограниченный и очень специфичный. Но — не вижу логики, вы правы. Может, Яков Андреевич, раскроете мне глаза?

— Всенепременно, Юрий Викентьевич! Простите за мой смех, я не хотел вас обидеть или как-то умалить ваше достоинство, но очень уж вид у вас был растерянный. Ещё раз простите.

— Я не обижаюсь, я просто раздосадован и злюсь, в том числе на себя, что не могу понять очевидное для других.

— Хорошо. Чтобы было понятнее, начну немного издалека. Я порой читаю лекции в военном училище и заметил, что короткое и простое объяснение, достаточное и понятное для равных по квалификации лиц, часто ставит курсантов в тупик. Они даже порой такой краткий ответ за издевательство принимают, просто от того, что не владеют контекстом.

— Знакомо. Тоже часто приходится подчинённым разжёвывать то, что кажется очевидным. Но, надеюсь, не слишком издалека — нам ехать осталось порядка часа.

Подполковник коротко хохотнул:

— Надеюсь уложиться. Итак, от печки. Краеугольным камнем армии, опорой её фундамента, тем, что отличает армию от любой другой группы вооружённых людей, от банды грабителей до охотничьей артели, является дисциплина. Дисциплина же, в свою очередь, опирается на субординацию, систему вертикальных взаимоотношений и безусловного подчинения.

— Это мне знакомо с занятий по военной подготовке. Но причём тут несчастное окошко⁈

— Терпение, Юрий Викентьевич, терпение. Субординация, в свою очередь, должна иметь явные и очевидные для понимающего человека внешние проявления, чтобы не возникало вопроса «а ты кто такой» или даже тени сомнения в разнице положений. Для первого служат знаки различия и разный вид униформы. А второе формируется всем окружением, отношением окружающих, взаимоотношениями между равными и, в том числе, условиями службы. Именно с точки зрения субординации, её формирования и поддержания, совершенно необходимо, чтобы оснащение, снаряжение и условия службы военнослужащих разных категорий имели чёткие и явные различия.

— И ради этого снижать боеготовность подразделения, вымучивая рядовых⁈

— Поверьте на слово и упаси вас боги проверить это на практике: потеря авторитета, дисциплины и управляемости подразделением снижает боеготовность его гораздо сильнее. Я бы сказал — порой уничтожает эту боеготовность полностью. И потому — да, оно того стоит. Если нет возможности привнесённую новинку дать офицерам в улучшенном качестве, то для нижних чинов её требуется, необходимо, либо придержать до появления лучшего варианта, либо упростить, в том числе со снижением удобства пользования или качества. Чтобы зримо показать и подчеркнуть разницу положений, которая должна быть во всём, а также дать мотивацию для роста: из рядовых — в унтер-офицеры, из унтеров в фельдфебели, из них — в зауряд-прапорщики. Либо, если речь об офицерском корпусе, из прапорщиков в генералы.

Подполковник откинулся на спинку, с интересом глядя на меня, на то, как я буду воспринимать сказанное. Я же на самом деле задумался, а заодно и мнение деда на эту тему послушал.

«Ну, что сказать, внучек. Исходно здравое зерно в этих рассуждения есть. Но как же его перекрутили-то! В итоге получился дикий сословный мутант. Дисциплина необходима, субординация нужна. Но есть много других, более надёжных способов поднять авторитет в глазах подчинённых, чем издеваться над ними».

«Согласен, полностью. И в дружине у себя такой дурью маяться точно не стану!»

— Вы, наверное, считаете, что авторитет можно создавать и поддерживать и иначе: знаниями, умениями и так далее? Той же заботой о своих подчинённых, правильно?

— Собственно, да.

— И вы полностью правы. — Виконт опять полюбовался на моё вытянувшееся лицо и, прежде чем я успел возмутиться, продолжил: — Правы, но со своей точки зрения, владельца дружины. В малом коллективе, где личный состав служит годами, и где командир, он же владелец, имеет полное право выбирать, кого нанять, кого уволить и кого куда продвигать — формирование личного авторитета по принципу «вожака» или древнего князя работает. Все всех знают, разница в положении обеспечивается разными комнатами в казарме и разной суммой денежного довольствия. Но уже на батальонном уровне требуется поддержка чисто внешними, очевидными и осязаемыми даже для новобранца, эффектами. Если же взять полковой уровень и учесть переменность состава, призывники приходят, отслужившие уходят… В общем, авторитет вождя не работает, он просто не успевает сформироваться и развиться. Так что, если в дружине можно себе позволить «баловать» своих гвардейцев, то в армии рядовые должны жить хуже, чем унтеры, прапорщики — лучше фельдфебелей, а штаб офицеры должны иметь преимущества в условиях службы перед обер-офицерами.

Подполковник хмыкнул и, что называется, «добил»:

— Именно поэтому мы с вами едем в этом, на редкость удобном и прекрасно оснащённом, примите моё искреннее восхищение, ведь это же, насколько знаю, ваша разработка и изготовление, экипаже. А мои подчинённые — в гораздо менее удобном обычном автомобиле, который до сегодняшнего дня казался мне весьма приличным. Несмотря на то, что у вас тут достаточно места для всех, а среди поручиков есть те, кого можно было бы посадить за руль.

«Армейская логика, она в принципе отличается от обычной человеческой. А уж в вашем сословном обществе…»

«Да я сам пришалел, хоть и имею закалку бабулей».

Минут пять ехали молча: я думал и общался с дедом, подполковник смотрел то в окно, то на меня. Наконец, он не вытерпел или, скорее, решился:

— Скажите, Юрий Викентьевич, если это, конечно, не будет сочтено слишком личным или неприемлемым. Я заметил, что ваша реакция на упрощение условий службы нижних чинов оказалась очень уж… мммм… сильной и резкой. Вы, простите, не из сочувствующих революционерам ли будете? — И тут же сам рассмеялся, понимая, что ни бунтовщика, ни даже сочувствующего Государь своим флигель-адъютантом не сделал бы.

— Нет, что вы. Просто год назад имел сомнительное удовольствие хлебнуть службы именно в качестве нижнего чина. Пусть рядовым, точнее, вольноопределяющимся третьего класса, я был около недели, но впечатлений хватило. И, поверьте, тягот там более, чем достаточно, без того, чтобы их добавлять искусственно!

Подполковник как-то резко подобрался.

— Позвольте, но ведь вы тогда уже были обладателем титула⁈

— Да, уже года два как.

— Тогда я не понимаю, как такое могло получиться⁈

Я пересказал, как оказался на армейской практике в таком вот качестве, на что получил совершенно неожиданный ответ:

— Простите, но то, что вы рассказываете, не укладывается ни в какие рамки! Кто-то обязательно должен ответить за такое вопиющее безобразие!

— Да, сопровождающего следовало выделить, либо провести аттестацию…

— При чём здесь такие мелочи⁈ Титулованная особа, пусть даже носитель низшего из титулов, баронского, не может ни при каких обстоятельствах быть обращён в нижние чины! Никак и никогда, это, простите, несёт признаки государственной измены!

— Так уж и измены⁈ — Сказать, что я удивился, было бы преуменьшением. — Все выпускники начинали так, первую неделю…

— Не все. Вы просто, видимо, не видели других обладателей титулов. Настоящих, а не титулов вежливости. Возникают вопросы о том, почему вам не довели эту информацию на занятиях, но они вторичны. Обращение представителя владетельного сословия в нижние чины — это оскорбление для всего сословия, всех его представителей, вплоть до Государя Императора, как носителя высшего титула!

— А как же лейб-гвардия? Там рядовыми служат дворяне…

— Во-первых, в лейб-гвардии и лейб-конвое рядовые не просто так получают четырнадцатый классный чин, который уравнивает их с прапорщиками, то есть — с обер-офицерами. А во-вторых, не нужно путать дворян и аристократию! Многие сейчас не видят и не ощущают разницу между этими сословиями, что есть явное упущение системы образования. Откуда пошло дворянство, именуемое также «служилым сословием», само слово откуда, этому в школах учат?

— От слова «двор»? От придворных?

— Почти. От слова «дворня». Сейчас дворней называют всех слуг в имении, изначально же это лично свободные вооружённые слуги, в отличие от боевых холопов. То есть, на более поздний лад — дружина владетеля. Которая никак не могла стоять вровень с самим владетелем, который и был носителем титула. Носитель титула — представитель владетельного сословия, некогда безусловно полновластный на своей земле. Дворянин без титула — выходец из дружинников владетеля, служилое сословие. Нередко было, что младшие сыновья барона — или боярина, что ближе к нашим традициям, шли служить в дружину своего старшего брата и наследника, которого титуловали как должно, владетелем. Пусть и не рядовыми ратниками, а десятниками или воеводами, но — без титула. С учётом последних прискорбных изменений в школьной программе, продавленных теми самыми дворянами, что хотят считать себя вровень с владетелями, и того, что вы первый в баронском роду вам незнание таких тонкостей пока простительно. Но лет через пять скидок на неопытность уже не будет, учтите это.

На этот спич оставалось только кивнуть.

— Вам надлежало, получив такое оскорбительное предписание, немедленно обратиться как минимум в губернское Дворянское собрание, или напрямую в собственную, Его Императорского Величества Канцелярию для немедленного принятия мер по пресечению безобразий. Сейчас, конечно, время потеряно, кто-то может возомнить себя избежавшим ответственности, но оставлять подобное безнаказанным ни в коем случае нельзя! Я лично инициирую расследование по линии СИБ и по линии Геральдического совета!

— Считаете, что всё настолько серьёзно⁈ И чем это может закончится?

— Разумеется — серьёзно! Говорю же, деяние несёт признаки оскорбления Государя и государственной измены! Чем кончится? Если выяснится, что имели место вопиющие дурость и некомпетентность — отставка без сохранения чина, если злой умысел — каторга, минимум лет на десять. Если просто дурацкая выходка, без осознания всех последствий либо не менее глупая фронда — что-то среднее.

Дед только крякнул от осознания того, какие последствия для кого-то может иметь простой разговор в кабине, чуть ли не со скуки затеянный. Тем временем Орловский, которого всерьёз закусило, заявил:

— Я этим прямо сейчас займусь, пока другие дела не отвлекли!

Он вытащил мобилет и остаток пути вёл весьма эмоциональные, судя по жестикуляции, разговоры. Я же, вспоминая все перипетии пути из Могилёва к месту практики и заново переживая их, решил, что кто-то за это должен ответить. Каторга, конечно, перебор, но вряд ли там был умысел на оскорбление Величества или что-то подобное, так что, надеюсь, дело обойдётся нагоняем. В любом случае, от меня уже ничего не зависит.

До условного поля боя оказалось сорок семь километров, которые мы ехали почти два часа, и этот результат очень удивил моего спутника, который рассчитывал, что ехать будем часа три как минимум.

— Да уж, в этой части у вас в дружине всё более чем хорошо. Да что там говорить: ваш перегон на тысячу сто километров одним махом это уже достижение. На учениях за такое обычно долго хвалят, в боевых условиях — награждают.

Более того, поскольку мы ехали на отдалении от колонны, и чтобы пыль не мешала, и чтоб соблазна вмешаться не было, к моменту нашего прибытия миномётчики уже развернулись и Нюськин вёл пристрелку, стоя на поднятой вверх наблюдательной площадке командно-наблюдательного пункта и передавая команды на батарею по мобилету, а Старокомельский с крыши своего штаба руководил размещением пехотного прикрытия. Тылы пока самостоятельно прятались в складках местности, короче — все при деле.

По итогам выполнения первого задания получилось только одно замечание, и то — не к нам: принимающая сторона «проспала» прибытие поддержки и время развёртывания точно засечь не удалось, пришлось воспользоваться данными, полученными от Нюськина, хоть формально это и было нарушением регламента. Зато сложный рельеф поля боя не помешал выявить и подавить все скопления противника: разъехавшиеся в стороны РДА с разных точек рассмотрели всё, что нужно.

Я хоть и не сомневался в своих бойцах, но всё равно испытал облегчение, а в ответ ан подозрительный взгляд виконта счёл нужным пояснить:

— Здесь в составе батареи присутствуют все те, кто встречал Волну чуть больше года назад. У них есть реальный опыт работы с колёс по наступающему противнику, плюс эта задача — одна из тех, что постоянно отрабатываются на полигоне на изнанке.

Подполковник кивнул и молча пометил что-то в блокноте. Пусть помечает: скрывать подобное бессмысленно, в том числе и потому, что бойцы обязательно проболтаются, не считая это каким-то секретом.

Выполнив огневую задачу — наблюдатели записали как общую длительность ведения огня, так и время пристрелки, ну, и расход боеприпасов, который уложился в отведённые лимиты, причём по нижней границе — командир дружины отправился на встречу с условным командиром условной пехотной части. Нужно было получить дальнейшие вводные, после чего заняться размещением уже своих сил.

Я же поставил фургон в тенёк, а сам начал звонить домой — поговорить с жёнами, узнать новости из дома и, при необходимости отдать распоряжения, раз уж здесь делать ничего нельзя.

Глава 2

Первым делом Маша сообщила самое главное: все живы, здоровы, Ромка и Катя — особенно, и все скучают по уехавшему неведомо куда папе и муже. Потом уже перешла к подробностям и новостям, так сказать, экономическим.

Запущенный нами со Старокомельским ещё в начале лета маховик поиска людей в дружину оказался штукой весьма инертной. Если сперва он долго раскручивался, не давая результата, то сейчас не сразу остановился. Так, за последнюю декаду, уже в моё отсутствие, в имение прибыло полтора десятка кандидатов на вступление в моё небольшое войско. Супруга, по моему указанию, приняла их всех именно как кандидатов в дружинники на испытательный срок. При этом, как сама призналась, общению с отставными военными очень способствовало пошитое ею чуть ли не в порядке шутки мундирное платье с боевым орденом на нём. Более того, она для пущей солидности ещё и ранговое кольцо заказала. Я такого не носил, да и вообще в наших краях подобное украшение редко встречалось, но кое-где носилось массово. А в той же Европе и вовсе — едва ли не в обязательном порядке.

Речь о перстне, зачарованном, разумеется, показывающем стихию, которой владеет носитель, и уровень силы. Существовала целая система кодировки, в деталях и нюансах которой требовалось разбираться отдельно, но основные правила знали если не все, то большинство подданных Империи. Чтобы не путать с простым украшением, этот «знак различия» имел регламентированные рекомендации относительно фасона и носился на определённом пальце руки, главным же был тип и размер камня, например, у Маши — светло-голубой, светящийся от наложенных чар, топаз размером где-то шесть на шесть миллиметров, над которым при подаче в него силы проецировалась в воздухе прозрачно-голубая четвёрка. Правда, эту регалию Маша ещё не получила в руки, посылка из Минска ожидалась со дня на день.

Так вот, прибыло пятнадцать кандидатов в дружину, но с тремя пришлось расстаться, причём именно по причине той самой субординации. Нет-нет, попыток как-то игнорировать Машины приказы или ставить под сомнение её авторитет не было, самоубийцы к нам не вербовались, а вот выбрыки во взаимоотношениях с «ополченцами» и теми «условными дружинниками» из числа шоферов и экспедиторов, которых я не взял с собой — были. В первую очередь в пробных выездах «на природу», то есть, на сопровождение и охрану сборщиков ягод. И если двое оказались просто неуживчивыми типами с раздутым самомнением, которое вылезло в первую очередь из-за отсутствия над ними офицеров, от которых удалось избавиться без проблем, то третий так увлёкся самоутверждением, что его пришлось выдворять при помощи полиции и гвардейцев. Ничего особо опасного, но нервов попортил, особенно когда с одним из червеньских однодворцев сцепился, а главное — чуть было не сорвал дневную работу на Изнанке.

Работы эти, кстати говоря, набирали обороты. Пик сезона пряной голубики был ещё впереди, но сбор на разведанных ещё в прошлом году ранних участках уже шёл полным ходом. И двенадцать новых кандидатов, среди которых нашлось даже двое одарённых, неплохо усилили собой как патрули, так и охрану строительства моста, например.

Егор Фомич опять увлёкся изготовлением новых сортов выпивки, устроив своего рода заочное соревнование с бригадой в Викентьевке, которую возглавил бывших норвежский подданный, а нынче российский дворянин Клим Беляков. Авторские сорта джина ещё дозревали или дорабатывались, а вот первые пятнадцать двухсотлитровых бочек ординарного, названного «Водка можжевеловая особая Рысюхинская» были готовы к розливу, ждали только доставки из Шклова специальных квадратных в сечении полуштофов и этикеток от Пырейникова. С этикетками проблема возникла по нашей вине: очень уж долго спорили о том, что на них должно быть изображено и написано, а также о том, как это всё оформлять. Однако Беляковы хором клялись, что все вопросы решены, все проблемы улажены и к концу месяца новый продукт будет уже в трактирах и лавках. Более того, грозились отгрузить пару ящиков на пробу в Скандинавию. Вообще груз туда должен был уйти двадцать четвёртого сентября, но я уже почти не надеялся вернуться к этому времени домой, даже если бросить дружину и рвануть на полной скорости. Если вспомнить прошлогодние учения, то мы тут можем застрять на добрый месяц, чего, конечно, не хотелось бы. С другой стороны, один раз демарш на тему давних законов о сроках призыва вассалов мы уже устраивали, такое должны запомнить и до Нового года держать точно не будут.

При этом в производственных новостях отдельно порадовало то, что двенадцать бочек было изготовлено на новом заводе в Рысюхино! А там стояли ректификационные колонны новой конструкции, каскадные, да ещё со специально предусмотренными местами для установки джин-корзин, то есть — оборудование, которое требовалось не только смонтировать и настроить, но и научиться им пользоваться. И придумать, как грамотно загрузить, и тут производство ароматизированных спиртов просто напрашивалось. Так сказать, плавало на поверхности, да.

Артельщики на Щучьих Разливах — так обозвали «болотную страну» в верхней части реки Щучьей — придумали новый способ ловли черепах, на мой взгляд, так слишком рискованный. Они сооружали бревенчатый плот с болтающимися в воде «ластами», который имитировал заплывшего на чужую территорию Хватателя и провоцировал местных обитателей на реакцию по защите угодий. Тащили его на буксире, но с берега это делать удавалось не везде, так что использовали небольшую лодочку. Пока атак на буксир не было, поскольку он сильно меньше плота, но то пока. Тем временем две артели, работая посменно, за декаду добыли шестнадцать «зачётных» макров для моряков! И уже задумались о том, чтобы начать придерживать часть добычи на зиму, чтобы не создавать перебоев и не сбить спрос избытком предложения. А заодно вышли с предложением построить новый острог, на стыке края леса и края болота. И я, пожалуй, соглашусь — там на одних черепахах всё окупится очень быстро, а ещё и дары леса, как уже добываемые, так и, возможно, новые. Пока туда только из Панцирного ходят набегами сборщики грибов — тех самых переполненных стихией Жизни. А чем плохо: нашёл полтора десятка «грибных шишек» и получил пару сотен рублей чистого дохода, за вычетом налога и оплаты накладных расходов. Сезон этих грибов длится с конца местного июня до конца октября, то есть, уже две недели, как начался. То есть, четыре месяца, если повезёт — то четыре с половиной и, делая даже один выход в лес за неделю сборщики за сезон спокойно зарабатывают порядка трёх тысяч! Доход на уровне, например, начальника цеха на хорошем заводе или управляющего доходным имением. Понятное дело, что грибные места скрываются и обихаживаются, у каждой артели сложился свой маршрут и свои угодья, которые бдительно охраняются от «посторонних».

Если лесные артельщики смогут опираться в своих выходах не только на Панцирный, но и на новый острог, то количество и сборщиков, и угодий, и урожая может как минимум даже не удвоиться, а утроиться! Что алхимики воспримут с чистым восторгом: они эти грибочки очень «распробовали», так что ценник на них даже вырос чуть ли не на четверть по сравнению с первыми партиями. Что именно варят из этих грибочков, они не говорят, только просят дать побольше сырья. Слухи, конечно, ходят, в том числе и на уровне вполне обоснованных догадок, но предположения они и есть предположения.

Рыбаки, упёршись в потолок продаж, связанный со сложностью доставки продукции на большое расстояние и полным покрытием спроса в зоне досягаемости, начали экспериментировать с копчением, засолкой и вялением рыбы. Тут им стал мешать недостаток места под куполом, пришлось ставить цеха снаружи и обеспечивать безопасность работников, а также сохранность продуктов. Мелкие ящерки стали, неожиданно, главной проблемой. Они оказались большими любителями солёной рыбки, проникали к бочкам и в бочки через такие щели куда, казалось бы, и мышь не пролезет. А вот выбраться из бочки получалось не всегда, порой эти воришки тонули в рассоле. И именно в этом таился корень бед, точнее, в том, что ящерки были ошеломительно ядовиты и после гибели охотно отдавали отраву в окружающую среду. Пусть меня рядом не было, но пробовать рыбу из бочки с утопленницей никто не рискнул, просто закопали рыбу метрах в ста пятидесяти с подветренной стороны. А дня через три кто-то это захоронение разрыл и выброшенную рыбу сожрал, кто именно — неведомо, вероятно, те самые стайные падальщики.

Но вернёмся из родных далей на полигон.

Пока я общался с родными и подчинёнными, мои офицеры тоже времени не теряли и получили как вводные, так и информацию. Не стану утомлять подробностями о том, что, как и у кого узнавал, ограничусь только результатом. Как оказалось, организаторы всего действа не стали слишком усложнять себе жизнь. Просто взяли ближайший пехотный полк и поручили вязать чучела, такие же, что и год назад, видимо, армейский стандарт. А потом выделили из состава полка две команды в размере усиленного батальона и отправили изображать две условных пехотных части. Минус этого подхода в том, что полковые тылы, на которые призывали закладываться все те, кто старались урезать штат, остались в большинстве своём в месте постоянной дислокации полка, с собой команде было выделено только то, что абсолютно необходимо и что смогли утащить, за исключением чучел, которых возили больше недели.

Хорошо, что у нас всё с собой! Точнее, почти всё: палаток изначально не было, кроме столовой, госпитальной и офицерской, а передвижные казармы остались там же, где и всё «лишнее» относительно указанного в бумагах полного штата отдельной миномётной батареи. Ну, и с баней тоже беда: пехотинцы собираются поротно мотаться для мытья и стирки в полк, а что делать нам, точнее — моей дружине, от которой меня отстранили, вообще не представляю. Даже если бы сделали предлагаемый дедом полевой душ, запитанный от прицепной бочки для технической воды и её насоса, он бы тоже остался «где-то там», с прочим сверхштатным имуществом.

Но, если представить, как сейчас мается вторая, минимального штата батарея, понимаешь: наши проблемы из серии «жемчуг мелок», а не «щи пусты». Тем более, что вопрос размещения Вишенков свалил на наших сапёров, придав им в усиление всех «ездовых». Про ездовых — отдельная история, короткая, но поучительная. В это звание Старокомельский, рассвирепев, разжаловал всех наших шоферов, которые вздумали было чваниться и отлынивать от работ по обустройству лагеря ещё на прежнем месте размещения. Это они, не подумав, набрались от «местных», что привыкли держать себя чуть ли не особой кастой, но, как говорит дед, «здесь вам не тут» и мой командир дружины быстро решил проблему. Так вот, сапёры с «ездовыми» выкопали землянки для размещения и батарейцев, и тылов. Конечно, сводить лес на нормальные перекрытия нам бы никто не позволил, так что пришлось сооружать крыши из нарубленного в округе топорника и лапника, но в итоге получилось приемлемо.

Разумеется, землянками занялись после того, как обустроили позиции: миномётные, отсечные, капониры для бронетехники, а также склады для боеприпасов. Точнее сказать, «первые позиции», потому что потом Старокомельский с Нюськиным оторвались по полной, бойцы рыли землю, казалось, всё то время, что не спали и не стреляли. Кроме основных позиций обустроили две запасные, плюс ложные, плюс укрытия. Ходы сообщения. Траншеи — в общем, настоящий укрепрайон вырыли, даже жалко будет всё это бросать. Хм, а ведь кому-то придётся все эти художества потом закапывать. Задача, с учётом того, что Алесь как маг тверди укрепил всё, что мог, не сказать, чтобы более простая, чем выкопать.

Мне с бытом проще всех: фургон, который взял с собой вместо «Жабыча», изначально придумывался именно как передвижное жильё, у меня даже свой душ был! Пусть уличный, и пусть осеннее солнце не особо прогревало воду в баке на крыше, но возможность вечером, отгородившись от мира занавеской, ополоснуться летней водичкой, а потом сидеть на кресле в тепле с чашкой свежезаваренного чая сама по себе дорогого, как оказалось, стоит! Устроился даже лучше, чем прочие наблюдатели, размещение которых взвалили на принимающую сторону. Я приглашал подполковника погостить у меня, больше из вежливости, чем на самом деле будучи готовым разделить с ним жильё, но тот с сожалением отказался: мол, обязан быть со вверенной ему командой. Мне же легче, если честно, а приличия соблюдены.

Кстати, ещё польза от такой организации учений: все как-то разом вспомнили, поняли и осознали, что миномёты мои называются батальонными, а не полковыми, и потому изначально не стоило рассчитывать на то, чтобы присоседиться к тыловому обеспечению усиливаемого полка! Тылы батальона — вот предел того, на что можно рассчитывать, а их как таковых почти и нет! Потому что в пехоте все подразделения обеспечения находятся именно что на полковом уровне, и таких батарей к ним будет пытаться пристроиться либо четыре штатных, батальонных, либо — приданный полку отдельный дивизион. Как говорится, опаньки! Подвела, скорее всего, инерция мышления, поскольку до этого артиллерия в пехоте была только полковая — та самая батарея, в которой служили «рыбные братья». Думаю, по результатам этого вот меро… РРРР!!! этого действа у многих и многое в голове поменяется, и в подходе к формированию штата. Но это будет потом.

Да, есть подозрение, что учение пройдёт быстрее, чем прошлогоднее, потому что задачи сыплются быстрее, а обсчёт результатов проходит быстрее, или вовсе обработка данных откладывается на потом. Даже пока миномётчики обустраивали позиции, им дважды поступали вводные на «помощь в отражении атаки противника»! Хорошо хоть, в первую ночь поспать дали с дороги: на вторые сутки пришлось «отражать ночную атаку», осветительные мины тут пришлись просто изумительно к месту, хорошо, что не поленились взять с собой, и жаль, что маловато, приходилось экономить. И о том, чтобы «профилактически» подсвечивать нейтральную полосу по ночам речи, увы, не шло. Возникла даже мысль заказать пару сотен мин из дому, но потом подумали, что пока оно приедет — уже надо будет домой собираться. Во всяком случае, надеюсь, что будем собираться: и дел дома много, и печки мы с собой не брали. Пока что в наших полуземлянках-полушалашах удавалось поддерживать приемлемые условия жизни, но, хоть осень здесь и сейчас выдалась сухая и тёплая, уровень приемлемости грозил вскоре сильно снизиться. Если дней за пять ничего не решится, буду добывать печки: в конце концов, если не по штату, то по Уставу палатки должны быть с печками, в соответствующем разделе это чётко сказано.

Да, были и попытки «противника» осуществить «обходы с фланга», эти вводные по задумке должны были быть неожиданными, но… Но недаром у нас в штате есть разведывательно-дозорные автомобили, и они не просто именно так называются! А у офицеров дружины уже выработалась привычка использовать их по назначению, и мобилетная связь, пусть и работающая здесь немного неустойчиво, им помогала. Так что ни одна «атака» внезапной и неожиданной не оказалась: разведчики своевременно докладывали о суете с установкой чучел. Это, безусловно, вызывало досаду у организаторов, но куда деваться: РДА с их оснащением и оснащением чётко прописаны в моём штате, и именно штатно они использовались, хе-хе.

Единственное, что напрягало всерьёз — это расход боеприпасов. Стоимость их я сумею компенсировать, Наследник Цесаревич известен своей повышенной щепетильностью, а руководит процессом именно он, но деньгами стрелять не станешь. Однако дело даже не в этом, мины заканчиваются здесь и сейчас. Но не успели начать переживать всерьёз, как поступила вводная: выделить команду для получения боеприпасов на железнодорожной станции. Количество привезённых мин не назвали, но Старокомельский преодолел жадность, и отправил в путь под началом Вишенкова все грузовики, кроме штатных миномётных тягачей. Просто опасался, чтобы за время отсутствия транспорта не пришла вводная на перемещение. Возможно, это уже паранойя, но через полтора часа после ухода грузовиков, на позициях появились наблюдатели и, увидев пикапы в их капонирах, поморщились. С другой стороны, приказа на смену позиции так и не поступило. Может, именно поэтому?

Глава 3

Пока мои дружинники увлечённо и активно «воевали», я, лишённый возможности принять хоть какое-то участие в процессе или заниматься какой-либо осмысленной деятельностью, начал скучать. Даже в мастерской экспериментами не займёшься, поскольку мастерская является частью тыла батареи. Спасают только разговоры: по мобилету с домом, с дедом и иногда — с виконтом Орловским. С дедом, понятное дело, разговоров было больше всего. Причём как на злободневные темы, так и вообще «за жизнь».

«Юра, я вот иногда удивляюсь тебе. Такое ощущение порой, что мы оба здесь из других миров!»

«Ты о чём сейчас?»

«О том, что для тебя постоянно что-то новое находится, причём в общественных взаимоотношениях, в которых ты вроде как должен разбираться. И по жизни, и по образованию, и по происхождению. А виконт тебя загрузил так, словно ты неделю назад с гор за солью спустился, а тебя в армию поймали».

«Дед, ну ты же знаешь — я этим вообще никогда не интересовался! В принципе! Ни аристократией, ни тем, что с ней связано, даже в газетах соответствующие разделы пропускал. Считал, что где я — и где титулы, ничего общего. Мне бы образование получить было, да имение в порядок привести».

«То есть, всё же понимал, что сословия разные?»

«Да где там! У нас в гимназии со стороны учителей сколько раз слышал выражение „титулованное дворянство“. Да даже в учебниках по истории такое есть! И тут вдруг — нате вам, новости!»

«Хм… Если так подумать… В нашем мире тоже монархи давили на аристократию, урезая её в правах, возможностях и претензиях, причём давили именно при помощи дворянства, того самого служилого сословия, в пользу которого и отжимали кусок пирога аристократов. Причём действовали зачастую через их же младших сыновей. Правда, было это намного раньше, началось лет четыреста-четыреста пятьдесят назад, по моему счёту, если не путаю. У вас, если я правильно поправочный коэффициент высчитал, на сто лет меньше должно пройти. Неужели настолько позже началось и ещё не закончилось?»

«Вот уж не знаю…»

«Да-да, конечно. Никогда не интересовался, а в учебниках дворяне и аристократы рассматриваются как единое целое. Ну, так учебники пишут по заказу тех же сил, что аристократию и поджимают».

Дед о чём-то задумался настолько, что даже пропал со связи минут на пять. Потом появился, весь озабоченный.

«Знаешь, если у вас тут процесс в разгаре, то как бы не вляпаться в ту самую фронду — то бишь, аристократическое противостояние престолу. Это такая дрянь, что с обеих сторон прилететь может!»

«Дед, ты у нас любитель панику наводить. Ничего такого я не слышал, даже намёками».

«Юра, вот без обид — но вообще не критерий, то, что ТЫ не слышал. Плюс такие вещи по определению должны в тишине происходить. Хотя, если вспомнить ту самую, ставшую нарицательной, Фронду — то там всё напоказ было. Безоговорочная победа формы над содержанием и гонора над здравым смыслом».

«Не, дед, у нас такое не прокатит! С давних времён известно: начнёшь демонстративно неуважение царю выказывать — быстро на дыбе окажешься, будь ты хоть боярин, хоть князь. И то, что царь стал Государем Императором, а дыбу отменили — ничего по сути не меняет».

«Это да. Ладно, будем надеяться, что процесс уже ушёл в стадию затухания и никакого четвёртого дна в беседах виконта не было».

«Второго, ты хотел сказать?»

«Нет, как раз второе и третье точно были! Вот смотри…»

Долго мы с дедом судили и рядили, но поняли одно: сами ничего не поймём. Нужен консультант, а лучше — два, с разных сторон чтобы посмотреть на это дело. Один со стороны Императора, второй — со стороны аристократии. И где искать второго, уже понятно: граф Соснович. Были с его стороны некоторые намёки, которые стали понятны только сейчас. Да уж, правильно дед говорит: чтобы понять намёк, необходимо самому быть «в теме», а чтобы понять его правильно — нужно знать не меньше чем тому, кто намёк делает. Вот где брать консультанта с точки зрения Империи — уже вопрос. Не виконта же за такового принять, хоть дед и рассматривал версию, что это Наследник попросил его при случае просветить «дикого барона из дикого леса»! Очень уж у него позиция архаичная, явно нацеленная против слияния таких страт, как дворянство и аристократия.

«С другой стороны, если царь с наследником решили, что дворяне слишком уж давят на аристократов — могут и отыграть немного в обратную сторону. Потому как излишнее усиление дворян тоже не на пользу государству. Ту же Польшу взять, из моего мира. Там ведь реально каждый однодворец, припёршийся на Сейм за счёт даже не магната, а магнатского приказчика, искренне мнил себя хоть в чём-то, но равным королю. Где-то польские короли в противопоставлении дворян аристократам и магнатам ошиблись, в итоге те спелись в ослаблении трона, с предсказуемым результатом».

«С предсказуемым — это…»

«Ага, кранты королевству. С разделом на части и прочими спецэффектами. Причём потомки тех самых магнатов и шляхты, которые и развалили государство, до сих пор тоскуют по „блестящему прошлому“, беря за образец именно начало эпохи загнивания и разложения, и ищут причины конца в чём и в ком угодно, только не в себе, любимых. Точнее, не в своих „блестящих“ предках. Так что излишнее усиление дворянства императору и империи тоже не выгодно».

В общем, понятно, что ничего не понятно. Ну, не у самого же Государя Императора спрашивать, кто может проконсультировать по вопросу взаимоотношения дворян и аристократии! И не у его секретаря, он ни к тому. Ни к другому сословию не относится, даже если и выслужил чин, дающий право на жалованное дворянство, а потому мне к нему обращаться с сословным вопросом… Я даже слово подходящее для этого подобрать не могу. Дед говорит, что шпана в его мире называла такое «зашквар», но не могу судить, насколько оно соответствует ситуации.

Ладно, возвращаясь из философских глубин к окружающим реалиям.

Мне на мобилет позвонил уехавший на станцию за боеприпасами Вишенков. Нам ограничили контакты на время проведения эксперимента, так что там или должно было случиться нечто очень уж вопиющее, или звонит он по личной причине, либо просто не связанной с манёврами. Хотелось бы верить во второе, но, боюсь, будет первое. Так и оказалось.

Аркадий Витальевич обратил внимание, что форма и размер казённого ящика немного отличается от нашего, принятого в дружине, да и вес указан другой. Из любопытства и «на всякий случай» он вскрыл один ящик, после чего забегал. Две мины лежали в ящике «валетом», экономя место, и всё на этом. Ни взрывателей, что у нас размещались между хвостовиками лежащих головой в одну сторону мин, ни дополнительных метательных зарядов, что укладывались по обе стороны от хвостовиков, в казённой упаковке не было. Недостача нашлась быстро — в отдельных ящичках, по десять детонаторов в одном и по двадцать зарядов в другом. Нет, с одной стороны, оно понятно: соображения безопасности, хранить отдельно, но в бою бегать и искать, где что лежит⁈ И, собственно, вопрос не в этом, а в том, что тот тип, который распоряжался складами на станции, взрыватели и заряды Вишенкову выдавать категорически отказался! Мол, в документах сказано — получить мины, вот их и получайте. Ни про какое другое имущество ничего не сказано — значит, гуляйте мимо. Попытки доказать, что это, собственно, составные части тех самых мин пропали втуне, утыкаясь, как в глухую стену в вопрос «где это написано». На ящиках так вообще просто индексы стояли, даже надпись «мины миномётные» отсутствовала, от чертежей складской хомяк отмахивался, мол, «рисуночки» ему не интересны, ему документ нужен.

Попытки Вишенкова найти управу через посредников, они же наблюдатели, которые и выдали документы на груз, тоже ни к чему не привели. Он получил ответ типа «вам поручено получить — вот и получайте; кстати, контрольное время идёт». Вот так вот, ага. Не найдя нигде понимания, мой офицер позвонил мне. Пока я ругался с вроде как «коллегами», которые упорно не хотели видеть проблему на своей стороне, мне вновь позвонил Вишенков: наши «конкуренты» без каких-либо проблем и вопросов получили полный комплект: и мины, и взрыватели, и заряды. Стало очевидно, что «это ж-ж-ж неспроста», что меня изрядно так выбесило — потому как мне тут битые полчаса пытались ездить по ушам насчёт «беспристрастности», «объективности» и «недопустимости протекционизма».

— Так, господа. Мне это по-настоящему надоело, я сейчас свяжусь с Его Высочеством и попрошу его лично разобраться с вопросом!

Я так понял, мне не поверили, во всяком случае, когда я выбирал контакт в мобилете слегка занервничал только один из наблюдателей. Зато когда после короткого, буквально минуты три, моего разговора зазвонил мобилет у старшего наблюдателей — того самого генерала, в свите которого приехал виконт, и который добирался к нам отдельно, целым караваном — и он увидел, кто на связи… Никогда сам не видел, что бывает, если плеснуть в осиное гнездо или муравейник керосина, но, думаю, здесь и сейчас панической суеты было больше, я же вышел из палатки и отправился к себе, справедливо считая, что больше уже ничего сделать не смогу. Как потом выяснили с Вишенковым, сопоставив отметки времени на мобилетах, уже через две минуты после того, как генерал попрощался с Александром Петровичем вредный кладовщик буквально выскочил из своего логова с вопросом, когда, мол, наконец своё имущество заберёте. Подпоручик признался, что было острое желание поиздеваться в ответ в том же стиле «а где написано», но вспомнил фразу про контрольное время и решил не уподобляться.

Мин, кстати, выделили щедро, пришлось делать два рейса, загрузив в итоге и временные склады, и грузовики. Правда, мины были почти сплошь осколочные, какая использовалась конструкция внутреннего вкладыша не знаю, пока не разбирали, но от внешней рубашки, слава богам, в ГАУ отказались. Помимо осколочных привезли сотню осветительных и — тадам! — тридцать сигнальных. По десять штук зелёного, красного и синего огня. Армейцы всё же продавили постановку на вооружение этого сомнительного изделия. И что нам с ними делать⁈ Не израсходуем на манёврах — устроим опять фейерверк на Новый год. Пока же буде забота, не смешать наши мины с казёнными: таблицы стрельбы, найденные в одном из ящиков, не сильно, но отличались от наших. Как я и опасался: дружина оказалась всего лишь совместима с армией по боеприпасу, но идентичности нет.

Честно сказать, я опасался, что после моего демарша со звонком Наследнику прочие наблюдатели на меня обидятся и вообще затаят нехорошее. И подполковник Орловский — в частности. Но нет, виконт на следующий день пришёл ко мне в гости, как ни в чём не бывало. Ну, или чувство сословного долга оказалось сильнее личных обид, поскольку пришёл он в рамках расследования ситуации с моим призывом в качестве рядового. На сей раз Якова Андреевича интересовало моё прибытие в часть и то, как себя повёл командир, получив мой доклад и документы. После пятнадцати минут расспросов он подвёл итог:

— Ну, хоть кто-то поступил правильно! Не как следует, конечно, но…

Пока я пытался постигнуть всю тонкость различия между понятиями «правильно» и «как следует», а дед вот ни разу не помогал своими шуточками, виконт продолжил:

— Правильно в том смысле, что немедленно пресёк безобразие, присвоив минимально приемлемое звание и определив должность, не умаляющую достоинство. Но следовало ещё и рапорт по команде отправить, однако он либо решил не ввязываться в непонятные ему дела в Могилёве, либо защитить честь мундира от расследований. И то, и другое понятно и даже в каком-то смысле правильно с человеческой точки зрения и логически, но исходя из интересов сословия…

Ишь ты, как копает! Видимо, его это на самом деле закусило. Может, ситуация на самом деле серьёзнее, чем мне казалось? Я понимал ещё тогда, что серьёзных неприятностей избежал просто чудом, не иначе — Рысюха лапками прикрыла, но, похоже, всё могло обернуться ещё хуже, чем я думаю. Подумал даже между делом, не пожаловаться ли на того «ганарыстага парсюка[1]», который брезговал жить в одной палатке со мной, но не стал этого делать. Его и так наказали, за наглость, и сама жизнь ещё не раз накажет. Да и невместно это, даже с точки зрения дворянской чести, ябеды строить.

Возвращаясь к вопросам тылового обеспечения. Узнав, что у нас есть с собой своя медицина, к Старокомельскому не поленился прийти начальник пехотной команды, изображавший в рамках легенды манёвров условного командира условного подразделения, а в мирной жизни бывший заместителем начальника штаба полка. Договорились и о пользовании пехотинцев, и о возмещении связанных с этими работами расходов. Потом ещё пехотный начальник хотел «одолжить» наших сапёров, а заодно и ремонтников, но тут уж командир дружины воспротивился. После долгих торгов стороны сошлись на том, что сапёрам своей работы хватает, а к ремонтникам можно обращаться с их свободное от служебных поручений время на коммерческой основе при условии взаимной заинтересованности. То бишь, если по-простому: договариваться напрямую без ущерба службе.

В целом, разошлись взаимно довольными друг другом, только пехотинец напоследок позавидовал передвижному штабу, в котором Иван Антонович его принимал. Короче говоря, так получилось, что не приданная отдельная батарея пользовалась тылами пехотной части, а наоборот! Интересно, как там дела у наших не то конкурентов, не о напарников из батареи «урезанного под корень» штата? Наблюдатели ничего не говорят, ссылаясь на чистоту эксперимента, но у меня им в последнее время особой веры нет. Съездить, что ли, посмотреть лично? Так сказать, немного поразвлечься лёгким шпионажем? Ну, а что? Побить не должны, а при разжаловании в наблюдатели мне же не сказали, что наблюдать можно только за своими? Ну, и вот…

Останавливало только то, что я не знал, куда ехать, а пехотный командир о том, куда направлена вторая команда его полка имел довольно общие представления. Ехать наугад — то ещё развлечение, попытаться найти следы проехавшей декаду назад колонны и то проще, но кто сказал, что тут разного рода армейские грузовики по своим собственным делам всю округу не исколесили? Пока наведаюсь по этим самым следам на все местные вырубки, водопои да сенокосы.

Мои злодейские планы осуществить было не суждено: поступила новая вводная и с ней вместе слух о том, что это последняя отрабатываемая задача. Если это правда, то скоро домой!

Новая легенда гласила следующее: к нашим войскам подошло подкрепление, готовится контрнаступление на измотанного в обороне противника (запас чучел, видимо, подошёл к концу). Требуется нанести огневой удар по вражеским укреплениям и сопровождать пехоту огнём и колёсами при прорыве ею обороны противника. Подход прикреплений в виде остатков пехотного полка, которые будут изображать массовку, а потом, вероятно, убирать следы нашего здесь пребывания, назначен на сегодня, атака — на завтрашнее утро. Насколько я успел изучить район, от миномётных позиций до условных окопов условного противника примерно от восьмисот метров до километра, где как. Ещё на три километра вглубь «вражеских укреплений» можно бросать мины, не сходя с места, а вот потом придётся сниматься с места и двигаться перекатами, повзводно или пополубатарейно, решать будут Старокомельский с Нюськиным. Вопрос только, что придумают дальше, после прорыва обороны. Или прорыв признают неудачным? Завтра увидим и узнаем.

[1]Ганарысты парсюк (бел) — заносчивый свин (кабан).

Глава 4

Прорыв прошёл как по учебнику — а почему бы и нет, если в ответ никто не стреляет, а все ориентиры пристреляны ещё накануне? Попотеть заряжающим и подносчикам пришлось от души, максимальный темп огня просто так не даётся. К счастью, двойного заряжания можно было не опасаться: предохранитель до гениального простой, если видишь готовым, но попробуй додумайся до него! Если бы дед не подсказал и идею, и воплощение — не знаю, когда бы додумался и додумался ли бы вообще.

Шесть миномётов, десять-двенадцать выстрелов в минуту каждый — получается при стрельбе очередями, а при ведении огня «по готовности» залпы быстро превращаются в хаотичную пальбу, разрывы чаще, чем каждую секунду. Уже через пять минут над передней линией окопов повисла сплошная туча земли и дыма, в которой продолжало бухать. Нюськин ещё добавил «от щедрот» фугасами по заграждениям перед окопами, красиво получилось, только доски брызнули.

Единственно что не получилось устроить наступление за огневым валом — оказалось, что этот тактический приём совершенно никому не известен, кроме деда, от него — меня и моей дружины. То-то офицеры мои так на меня смотрели, когда я рассказывал концепцию и как её отрабатывать. Оказывается, новинка в военном деле, ну да ладно. Будем работать «по старинке»: перенос огня на вторую линию на сближении пехоты, потом и вовсе на третью, в промежутке миномёты передвигались вперёд повзводно, по две штуки на полкилометра за раз. Точнее, первая пара метров на триста-четыреста, остальные на пятьсот-восемьсот, на присмотренные разведчиками в РДА площадки.

После «прорыва обороны» пришёл приказ — сопровождать вводимые в прорыв «свежие части», что вылилось фактически в совместный с пехотой марш на тридцать километров до станции, не той, где мины получали. «Свежими частями» были пехотинцы и полковые тылы, что накануне пришли в качестве подкрепления, что логично, а старые остались закапывать то, что сами и выкопали, не без нашей помощи.

Что могу сказать про этот совместный марш, он же «ввод войск в прорыв»? Как в том анекдоте[1]: если без мата — то ни слова. Пехота выдвигалась пешим, мать его, порядком, тылы частью на гужевых повозках, частью — на грузовиках с двигателями внутреннего сгорания. А ещё я видел локомобиль. К счастью, это оказался паровой бульдозер, прибывший окопы закапывать, и с нами не поехал, а то у меня уже глаз дёргаться начал при воспоминании, как тащили самоходную лесопилку из Осипович в Викентьевку. Но и без него мои дружинники хлебнули «все тридцать три удовольствия»! Ежу, контуженному миномётным обстрелом, было понятно: стоит моим миномётчикам уехать вперёд — и посредники сразу «спишут» их в результате «контрудара противника». Делать последнюю задачу первой проваленной не хотелось совсем, так что пришлось изгаляться, для чего мои офицеры пригласили пехотных к себе в гости и в кондиционированном воздухе КША выработали общий порядок движения. Один РДА ушёл вперёд в качестве передового дозора. Проезжал пару километров, занимал удобную для наблюдения позицию и стоял там, контролируя окрестности, заодно присматривая следующую позицию. Стояли, пока их не догоняла головная походная застава, состоящая из броневика с «недопулемётом» и трёх освободившихся из-под мин грузовиков, в кузова которых загрузили по два отделения пехоты.

Такой же состав был у тылового охранения и дозора, только что броневик нёс на крыше «Крону». Третий броневик «охранял» оба штабных автомобиля, а последний РДА изображал посыльный автомобиль и, при возможности, фланговый дозор.

Но всех пехотинцев усадить на грузовики не получалось — много их, а нас мало. Так что механизированная часть колонны уезжала со скоростью около десяти километров в час немного вперёд, становилась в удобном месте на обочине и пропускала вперёд себя пехоту, потом — снова-заново.

Предосторожности оказались не совсем напрасными: один раз дозор обнаружил подобие баррикады, которую, когда подошла «застава», просто снесли огнём, не останавливаясь, поскольку было именно что подобие. Как позже саркастично прошёлся по ней Вишенков:

— Порой в деревнях дети перед свадьбой загородки серьёзнее ставят, было бы ради чего миномёт задействовать!

Это, разумеется, преувеличение, и довольно сильное, но факт остаётся фактом: выпустили на сближении пару очередей из картечницы по баррикаде, в это же время РДА из «Кроны» накидала туда фугасных гранат, а остатки раздвинули ударным бампером броневика. Ещё «для порядка» прошлись осколочными гранатами и стрелковым огнём из бойниц по обочинам. Нарубили хвороста, надо сказать, пропустили вперёд РДА и больше сюрпризов не было, кроме большого привала, на который встала пехота «по регламенту». В итоге хоть войска и двигались «в прорыв» так называемым ускоренным маршем, но — скорость колонны определяется самым хромым пехотинцем. Так что — шесть с половиной часов от момента выхода головного дозора с захваченных вражеских позиций до его же входа на территорию станции. Если считать от выхода первого до прибытия последнего — почти восемь часов! Да, отставших, захромавших, поломавшихся и заблудившихся списали в условные потери, но это не повод на самом деле бросать их. Как говорит дед — «ужостев каких-то!»

Из приятного — на станции нас ждала вся наша внештатная техника и остававшиеся в их охране дружинники. Соскучились и не только: полевую кухню мы увезли, она тоже проходила испытания, так что «сторожам» пришлось питаться от щедрот принимающей стороны, а заодно и сухой паёк подъедать: отвыкли мои бойцы от завтрака в формате «кружка кипятка и сухарь». Причём, что характерно, приучаться обратно не хотели ни под каким видом. Как сказал бы виконт Орловский — «разбаловались», ага.

Из неприятного — дальше предстояло двигаться по железной дороге. То есть — полностью зависеть от того, кто, как и куда пошлёт очередной эшелон. И, надо сказать, изумительные вещи начались почти сразу. Дело даже не в том, что дружинникам под погрузку дали товарные вагоны, они же теплушки, это для перевозки войск в пределах нормы. По дурости или из каких-то неведомых соображений негуманоидной логики придумали отправить одним эшелоном личный состав и часть имущества, а после этого ещё двумя составами — оставшуюся технику. Как-то меня всё это достало и сделало совершенно недипломатичным, так что ругаться с инопланетянином-комендантом начал прилюдно, прямо на перроне:

— Я понимаю, что вам в глубочайшей степени плевать на сохранность чужого, то есть — моего, имущества, которое предлагаете бросить без присмотра на территории станции. Но скажите на милость, кто будет это всё грузить? После того, как бойцы уедут? Может, господин подполковник будет ящики таскать? — Указал я на удачно подвернувшегося под руку Орловского.

Виконта передёрнуло. Но, как ни странно, до чиновника от перевозок никак не доходило, что не так — он даже грузчиков предложил своих выделить, четыре человека. Угу, и им я должен доверить загонять на платформы те же РДА, с возможностью всласть полазить по салону! Пришлось пригрозить, что поеду домой своим ходим, и плевать на весь придуманный для меня регламент. Как ни странно, даже часть офицеров не понимали, что мне не нравится.

— Господа, вы серьёзно⁈ Отправить два эшелона ценного имущества, преимущественно — дорого выглядящих автомобилей, путешествовать неделю без охраны⁈

— Ну, почему же — составы охраняются.

— Ага, два придурка с одним дробовиком на обоих, что сидят на тендере паровоза? Толку от них ноль, в лучшем случае — заметят кражу почти сразу. Нет, если бы имущество было чужим, я бы тоже, возможно, не переживал.

Только после того, как походная колонная за границами станции была уже наполовину сформирована, и все осознали, что ещё чуть-чуть и мы на самом деле двинемся просёлками в направлении Рязани, добился того, чтобы эшелоны переформировали. Причём начальник станции — или комендант, не знаю, как именно его должность называется, изображал такие страдания, будто эти составы были уже собраны не на бумаге, а физически, и ему придётся лично вручную перекатывать вагоны. Нет, в чём-то я его понимаю: он собирался включить в эшелон три теплушки для солдат, вместимостью сто двадцать человек, и один вагон второго класса для офицеров, унтеров и специалистов. Я же, тыкая пальцем в устав, требовал, чтобы в каждом эшелоне был старший в офицерском звании. Цеплять к трём поездам три классных вагона, в каждом из которых будет ехать по пять-шесть человек комендант не хотел. Когда же я предложил взять почтовый вагон, как раз на пятерых, плюс туда же можно, например, пайки сложить — меня чуть не побили, фигурально выражаясь. Оказалось — больная тема: все почтовые вагоны находились в ведении министерства почт и телеграфов, и ни железнодорожники, ни военные, ни военные железнодорожники в своём распоряжении таковых не имеют, хоть и хотели бы. Но — монополия.

В итоге пинаемый не только мною, но и прочей комиссией, комендант нашёл три вагона, обозначенных как «купейный вагон третьего класса» на сорок восемь мест, который дед обозвал плацкартом. В итоге и все поместились, и бойцы поедут в более приличных условиях, и вагонов будет задействовано на один меньше.

Повезло ещё, что литерный поезд, в котором будет и вагон-штаб, и в который пригласили меня, не ушёл со станции первым. Более того, его отправление по новому графику запланировали в последнюю очередь, а то уехал бы, а потом искал, куда что уехало. Но, опять же, была и плохая сторона в этом изменении: пришлось ждать пока придут «конкуренты», добиравшиеся до станции двое суток, но это время как раз ушло на ругань с комендантом, а потом пока все погрузятся и уедут.

И в салон-вагоне литерного поезда, он же штабной вагон, и в купе разных классов одной из главных тем для обсуждения были итоги манёвров. Точнее — промежуточные, не обработанные ещё, результаты. И было, что обсуждать! Наши не то напарники, не то конкуренты, например, откровенно провалили проверку. Они и до места добирались больше трёх часов, плюс долго занимали позиции, плюс с корректировкой огня возникли проблемы… В общем, только за первый день батарея была дважды «условно уничтожена» противником, после чего «воскрешалась» для дальнейших испытаний. Да и в дальнейшем тоже как-то они не блистали. Настолько, что если бы в манёврах участвовали только они, то вердиктом стал бы вывод о полной несостоятельности миномётных батарей в качестве усиления пехотных подразделений!

И совсем другая картина в исполнении моих дружинников, которых нередко именовали «родовой гвардией». В целом разница в результатах оказалась настолько разительной, что кое-кто стал с подозрением посматривать в мою сторону, мол, явно что-то нечисто, но уличить ни в чём не получается. Пришлось, посоветовавшись с дедом и офицерами дружины, выступить с небольшой речью, суть которой сводилась к тому, что, если выставить на беговую дорожку двух спортсменов, одного — подготовленного, бодрого и здорового, а второго — голодного и со связанными ногами, то они покажут разный результат.

— Мои бойцы тренируются с этим оружием уже не один год, участвовали в реальном бою, постоянно ездят на свой собственный полигон. А эта, обрезанная под самый корешок и ещё чуть-чуть, батарея сформирована меньше, чем за месяц до учений, вооружение вообще за две недели до выезда получили. И сделали аж по три выстрела из каждого миномёта в качестве пристрелки. Плюс разница в экипировке: удобная униформа с защитными элементами сильно облегчает боевую работу. Плюс отсутствие самого необходимого, от шанцевого инструмента до боевого охранения. Когда вымотанные долгой поездкой в не оборудованных для этого грузовиках номера расчётов вынуждены и орудия разворачивать, и позиции оборудовать, и охранение обеспечивать — это тот самый бегун со связанными ногами.

— Предполагалось, что вспомогательные функции возьмут на себя соответствующие службы полка.

— Какого, простите, полка?

— Пехотного, которому будет придана батарея.

— Господа, вас название оружия «батальонный миномёт калибра сто миллиметров» ни на какие мысли не наводит? Ба-таль-он-ный! Батарея придаётся пехотному батальону, у которого своих тылов нет никаких в принципе — они все на полковом уровне. А как показала практика, возможно такое, что нуждающийся в огневой поддержке батальон — вот он, а полк со всеми его службами — где-то там.

— Можно и из состава батальона выделить солдат.

— Если речь о батальоне, противостоящем превосходящим силам противника, да во время боя… Одно дело, если батарея своя, штатная, тогда и взвод помощников к ней приписан, и друге дело — пришлая…

— Но и так раздувать штаты, как у вас — это, простите, перебор!

— Разве в ходе манёвров были выявлены лишние службы или специалисты? Кто-то сидел без дела или выполнял не свои функции?

— Ремонтники ваши явно какими-то посторонними делами занимались!

— Не «посторонними», а «в интересах пехоты». Ремонтники нужнее всех: технических поломок, особенно на марше, столько, что их впору считать не аварийной ситуацией, а ежедневной рутиной. Проводить же ремонт в грязном окопе при помощи молотка, зубила и какой-то матери, или в пусть скромной, но оборудованной всем необходимым мастерской — это два очень разных ремонта. И по трудоёмкости, и по срокам, и по качеству.

Много, в общем, спорили, до самого Питера. Да-да, дружина поехала домой, а я — по флигель-адъютантским обязанностям в столицу. В Зимний дворец, поскольку осенний бал благополучно прошёл за время манёвров.

И в столице продолжали спорить, изучать бумаги и наставления, материалы тех самых манёвров. В итоге за две недели создали проекты трёх штатных расписаний различных частей и подразделений.

Во-первых, новый штат пехотного (в скобках — стрелкового) батальона с миномётной батареей. Разница между пехотными и стрелковыми полками была в основном в их происхождении: был то бывший стрелецкий, или бывший фузилерный, или бывший гренадёрский. Новые полки, как правило, формировались как стрелковые, но могли быть и пехотными, логику я так и не уловил. В батальон вводился дополнительный стрелковый взвод в качестве охранения миномётчиков, походная мастерская на одном двухосном грузовике, командно-наблюдательный пункт и два РДА. Плюс три грузовика для перевозки боеприпасов и два — для прочего имущества. Палатки предполагалось как-то упихивать внутрь автомобилей-тягачей или увязывать на крыши. Ну, и пятая полевая кухня добавилась, кормить всю эту братию.

Вторым «методическим продуктом» как это обозвал дед, а я неосторожно запустил очередного бюрократического монстра в обращение, стал штат отдельного миномётного дивизиона. В него включили не три, а четыре батареи, в составе каждой оставили взвод охраны на обычных грузовиках, те же два РДА и один ПКНП, а вот ПАРМ убрали. Зато уже на уровне дивизиона была и мастерская на двух грузовиках (двухосном с прицепом и трёхосном), и медицинская служба, и сапёры, и взвод разведки, и комендантский взвод на броневиках.

Ну, и штат отдельной гвардейской миномётной батареи. Да, простую отдельную батарею «зарезали», другое дело — для нужд гвардии. Этот был очень похож на то, что я создал у себя в дружине, только миномётов сделали всё же восемь: две полубатареи по два огневых взвода в каждой. И командно-штабной автомобиль для командира дивизиона, и даже передвижные казармы утвердили! Причём отдельно проработали несколько вариантов планировки: для расчёта, на семь человек, с выгороженным закутком для командира расчёта, для стрелкового отделения, для офицеров, для унтер-офицеров… В общем, уделили этому почти столько времени, сколько всему остальному — дорвались господа штаб-офицеры до развлечения.

Единственно, что не удалось провести ни в один штат воздушную разведку: просто не выдалось случая показать её в деле на манёврах, в первую очередь из-за того, что пилот (то есть — я) был выведен за штат. Это же и служило главным аргументом «против»: мол, раз на манёврах не понадобилось, то и вообще не нужно. Но мне в штат моей родовой гвардии включить хоть десяток летательных аппаратов никто не запретит.

В итоге домой я приехал только в середине октября…

[1]Анекдот, если кто вдруг не знает:

— Что сказал гаишник, которому ты при сдаче экзамена на ногу наехала?

— Мат опустить?

— Конечно!

— Ты знаешь — ни слова…

Глава 5

Приехал и понял, как я успел соскучиться по всем — даже по «Жабычу», что подогнал к поезду дружинник, благо, они уже две недели как были дома, в смысле — в Дубовом Логе[1]. Нет, всё же отличная вещь — мобилет! Иначе пришлось бы сейчас идти под дождём в городской дом, а оттуда уже завтра как-то добираться до имения, хоть уже пожилого Воронка запрягать. А так — только от вагона до автомобиля добежать, и то через здание вокзала проскочить можно.

Дома были писк, визг, обнимашки, слёзы и два ужина: один чуть не прямо с колёс, хоть позволили саквояж в кабинет занести и переодеться в домашнее. Вот тоже, интересно получается: я за это время к мундиру привык, и он ко мне словно бы тоже, перестал топорщиться или, наоборот, давить. Вообще перестал казаться самому себе и, главное, окружающим каким-то ряженым. И перестал дёргаться при обращении «ваше высокоблагородие» в попытках оглянуться, кого это зовут. Но вот когда переоделся в домашнее и так вышел к столу, где уже собрались мои жёны, тогда и почувствовал: вот оно, моё, я дома.

Два дня навёрстывал пропущенное, тесно общался и с жёнами, и с детьми. Для Кати я ещё интересен не был, слишком она маленькая, а вот с Ромкой уже и поиграть можно, и поговорить. Причём беседовать с ним интересно, но порою сложно. Некоторые его словечки сразу понятны, другие расшифровываются довольно быстро, но есть и слова-загадки. Например, что такое «дамадюдя» так никто и не понял, за почти три недели, которые оно в ходу. Или это не «что», а «какое»? Или «где»? Или вовсе глагол⁈ Никакой ясности, причём Ромка тоже, похоже, разочаровался в нас и в нашей способности что-то понять. Во всяком случае, нервничать по этому поводу он стал намного меньше.

А вот дня через три взвыл и захотел сбежать хоть обратно в столицу, хоть даже не учения. Почему? А просто начался разгар подготовки моих жён к Зимнему балу у Государя!

Да, я туда записался, а куда деваться? Тем более, что мне и по службе придётся туда ехать как раз примерно в то время. Ведь документы, что мы подготовили, включая протокол анализа манёвров и проекты штатного состава, были «техническими», проходными. В следующие два с половиной месяца специально обученные люди будут делать из них документы уже «исполнительные», причём для начала тоже в формате «проектов» и «черновиков». Затем это всё начнёт согласовываться, утрясаться и переоформляться. Поскольку учесть все интересы всех сторон и тех, кто хотел бы этой самой стороной стать, в принципе и по определению невозможно, то процесс затянется — до того самого срока, что Государь Император установил в качестве крайнего. И вот там, когда итоговые бумаги должны будут утвердить и подписать все авторы первичных документов, а времени останется чуть-чуть — там то, по словам деда, и начнётся всё самое интересное. И мне придётся во всём этом… этом, короче, участвовать, причём активно! От этого понимания уже заранее плохо становится, а тут ещё жёны с их суетой!

Даже ко мне прицепились, что мундиры, мол, нужно «освежить», правда, не смогли объяснить, что это значит. Вздохнул и поехал в Минск, в ателье, где озвучил эту идею. И меня, что характерно, поняли, даже переспрашивать не стали! Тем же рейсом и криминалистическую лабораторию посетил, поработал немного на благо Корпуса и общества. Ну, и немного поразвлёкся перлами косноязычности следователей и оперативников. Причём со многими из них знаком, с кем — шапочно, встречались пару раз, когда они за результатами заходили, с кем-то — довольно близко. Люди, вроде, умные в подавляющем большинстве, толковые, и речь у большинства грамотная, и специалисты хорошие. А как напишут порой — хоть стой, хоть падай. Вот, например, цитирую со всеми знаками препинания: «Установить, оставлены ли следы копыт подозреваемым (его конём)». Заявка, понятно, не мне адресована, но всё равно! И эксперт тоже, отличился: «Слепки не соответствуют следам коня подозреваемого. Образцы отпечатков копыт самого подозреваемого для сравнительного анализа предоставлены не были». И в таком виде, с копытами подозреваемого, подсунул на подпись и печать шлёпнул. И следователь в дело подшил, толком не читая. Так в суд и ушло, с копытами… Хотя, говорят, было и хлеще: «следы на грядах не оставлены ни пострадавшим, ни другой известной скотиной».

В Могилёв тоже слетал, к «дядям». Там в губернии закончился сбор урожая, кроме сахарных бураков, что были как раз в разгаре, и пошёл очередной, ежегодный, вал производства и потребления всякого рода суррогатов. Ну, и отравления оными, куда же без этого, без этого не интересно, азарта нет. Конечно, подавляющее большинство таких дел падало на плечи полиции, но стоило среди потерпевших или подозреваемых в производстве и сбыте мелькнуть хоть какому-то дворянину, пусть давно спившемуся однодворцу, как полицейские тут же с нескрываемыми радостью и облегчением сбрасывали всё на Корпус. А каждый образец пойла требовалось подвергнуть химическому анализу. Работа тупая, монотонная, не интересная, но зато много и регулярно поступает новая. Причём если мне дела на пару минут, дольше протокол писать, то «дядям» с методами классической химии и алхимии — несколько часов работы над каждым образцом. Понятное дело, что они мне были искренне рады, даже на условиях того, что я только анализ делаю и выдаю результат, а оформляют они сами.

Убежище нашёл там, где не планировал — у графа Сосновича! Первая моя встреча «для консультаций» была недолгой, граф просто не мог правильно определить тему разговора и оценить затраты времени, но потом, в ходе разговора… В общем, как-то так получилось, что встречаться мы стали по два раза в неделю, в неформальной обстановке, я даже стал с собой гостинцы привозить, «под разговор». Граф оказался даже рад тому, что я понял, пусть не сразу и не сам, его намёки и поднял тему отличия аристократии от дворян. У него и собеседник новый появился, и обширная, причём интересная ему, тема для долгого общения.

Нет, ну правда: с вассалом, с Вересковичем, так просто не поговоришь, там отношения исходно иные. Барон Грушницкий исторически тяготеет к графам Грушевским, родичем которых является, и, соответственно, к Минску. Я недавно только узнал, что пригород Минска под названием Грушевка — тот самый, где не так давно беспорядки вспыхнули, принадлежит как раз этим графам. Неплохо так, с учётом того, что этот пригород стремительно становится частью города, ещё лет тридцать-сорок — и, глядишь, граф будет владеть немалым куском столицы Великого княжества! Но я отвлёкся.

Про баронов Шипунова и Клёнова… Там тоже не всё так просто: и обговорено уже давно всё, что можно, глобальных больше нет. Так что посиделки стали регулярными. Причём про отношение Евгения Борисовича это не я придумал, а он сам сказал.

— Я, признаться, рад, что вы поняли мой сигнал, и что тема вас заинтересовала. В том числе и потому, что вы и без того ведёте себя именно как владетель, а не испомещённый на землю дворянин. Так что знания явно не пропадут втуне, а лягут на хорошую почву и дадут всходы. Верескович и Грушевский по сути своей удельные владетели, не просто дворяне, но и на аристократов не тянут, добровольно отказавшись от изрядной части власти, а аристократия это в переводе «власть избранных» или «благороднейших». Есть ещё вариант «власть лучших», но в таком случае возникает путаница с меритократией, как способом государственного устройства. Клёновы когда-то были истинными аристократами на своих землях, история вашего, Юра, основателя рода тому порукой. Но со временем оскудели и понемногу превращаются в помещиков, хоть старые угли под пеплом ещё тлеют. Шипуновы, при всём уважении, не аристократы. Хоть власть любят, и традиции ценят, но амбиций нужных нет.

Но мы, разумеется, не только косточки соседям перемывали, но и заново, например, обсуждали мои визиты ко двору: теперь граф пояснял свои вопросы, да я и сам, к собственному удивлению, многое стал воспринимать иначе, не так, как раньше! Или начал видеть скрытую суть, или у меня «начала ехать крыша на почве осознания своего величия». Автора определения, думаю, называть не надо? Ну, и по персоналиям проходились тоже, конечно.

— Виконт Орловский, с которым вы так удачно познакомились, я бы сказал — удивительно удачно, он знает, о чём говорит. Его род в достаточно близком родстве с князем Орловым, военным министром, и относится к старым семьям. Он даже в числе возможных наследников князя, который, к сожалению, бездетен. Да, его номер в очереди где-то в начале второй дюжины, но были случаи, когда девятнадцатый в очереди титул наследовал, опережая вроде бы более вероятных претендентов. Конечно, старая аристократия, по-настоящему старая, несколько чересчур высокомерна, этого не отнять, но и они со временем меняются.

— Спасибо, буду знать. Но вот такой ещё скользкий момент, я просто не рискну кого-то другого спрашивать, но вы-то меня знаете и поймёте, что я по безграмотности, а не с каким-то умыслом… Виконт — он в каком лагере?

— Что вы имеете в виду? — Граф несколько подобрался.

— Не секрет, что по всему миру монархи поджимают аристократию, используя как рычаг в первую очередь именно дворянство. И аристократия этому, разумеется, противодействует. Так вот, виконт он на стороне престола, и его активная позиция признак того, что Государь решил давление дворян на аристократов ослабить, или, наоборот — он в числе тех, кто на власть обижается за ущемление?

Соснович посмотрел на меня со смесью явного удивления и не менее явного уважения во взгляде.

— А вы, Юра, глубоко смотрите, особенно с учётом вашей… биографии, да. Очень глубоко, и навыкам аналитика на самом деле владеете. Удивлён, приятно удивлён! Скажу так: Яков Андреевич целиком и полностью верен Престолу и Его Высочеству лично. Настолько, насколько это вовсе в силах человеческих. И на этом данную тему, без сомнения, очень важную, но сильно преждевременную, да и вовсе не рекомендуемую к углублённому изучению, предлагаю закрыть.

При следующей встрече Соснович, словно продолжая обсуждение знакомых, прошёлся ещё по кое-кому.

— К сожалению, в наше время титул ещё не означает, что его носитель понимает, что такое быть титулованным лицом. Многие, увы, на самом деле то, что говорят в школах — титулованные дворяне, не из владетельного сословия. И это не только бароны, и даже не только те, чей род носит титул сравнительно недавно, пару сотен лет. Увы, среди таковых есть и графы, и даже князья, причём вовсе не оскудевшие землями, людьми или деньгами! Тех же, знаковых вам, Кайриных взять, теперь это можно сделать без нарушения субординации. При всём их богатстве, многочисленности и обширности владений, они как были рыбаками и торговцами, так ими и остались. Ну, ещё немного ушкуйниками. Несмотря на всю коллекцию собранных ими титулов и века владения рядом из них — аристократами этот род так и не стал. Не хватает им понимания, настоящего, глубинного. Видно хотя бы из того, как они действовали, когда захотели титул для племянницы. Они его постарались именно приобрести, действуя так, как мог бы поступить обычный дворянин, или даже купец! Но отнюдь не так, как полновластный властитель. Более того — они из-за своего недопонимания периодически попадают в неприятности. Точнее, из-за вызванных этим недостаточным пониманием ошибок. И, что самое неприятное, на самом деле не видят причину случающихся бед. Вы, будучи в начале пути, и то некоторые вещи если не осознаёте, то чувствуете куда лучше, чем их глава рода. Не примите за лесть — это на самом деле не так уж и сложно, всё дело в том, с кем сравнивать, да…

Поговорили и о сословных ограничениях.

— Знаете, Евгений Борисович, я в своё время очень и очень не сразу решился за руль автомобиля сесть. Всё казалось, что невместно это — дворянину роль извозчика на себя примерять. Нет, понятно, что в некоторых случаях и не афишируя — все время от времени выездом управляют. И ваш пример был далеко не последним аргументом, который меня на такое всё же сподвиг. А как вы решились?

— О, это очень хороший вопрос, Юра! Вы нащупали ещё одно отличие дворян от аристократов. Дворянин — неукоснительно соблюдает правила хорошего тона, аристократ — их устанавливает. Сейчас, конечно, по сравнению с временами полновластных князей, ситуация изменилась, и очень сильно, да даже за последние пару сотен лет. Дело даже не в отмене холопов, как общественного института, хоть слово и осталось, но смысл поменяло, есть и другие изменения. Однако и сейчас владетельный аристократ в границах своих владений сам устанавливает правила поведения и для себя, и для своих людей, пусть они уже не его подданные, а подданные императора, или короля, смотря где дело происходит. Ограничений не так уж и много: не нарушать установленные Государем законы, не нарушать слишком явно общественную мораль и не принуждать иных к следованию своему примеру. При принуждение зависимых лиц речь не идёт — это будет уже как раз нарушением закона. Мой автомобиль с моими гербами — это мои владения! Хочу шофёра за руль сажаю, хочу — сам рулю, хочу — девок сенных катаю для их и своего развлечения. Правда, последнее, если вдруг блажь такая в голову встрянет — лучше делать всё же не выезжая за границы имения. Иначе это будет эпатаж, поведение на грани той самой пресловутой общественной морали.

Граф вспомнил что-то, даже улыбнулся широко и искренне.

— Кстати, если уж речь зашла о девках и имении, есть хороший пример. Есть один знакомый, у него в имении служат только женщины, от двадцати до тридцати пяти, и по дому, точнее — по имению, в пределах стен — а у него на древний манер, имение стеной глухой обнесено, ходят исключительно в особой униформе. Которая включает в себя обувь оговорённого фасона, чулки, высокие перчатки, при выполнении отдельных работ — фартук. И всё!

Посмотрев, как у меня вытягивается лицо по мере понимания ситуации, Соснович рассмеялся.

— Подождите, а как же та самая общественная мораль пресловутая, да и законы тоже…

— А всё в порядке. Я же недаром про забор упомянул — в общественные места они в таком виде не ходят, малолетних на территории виллы нет, и принуждения — тоже. При найме ещё оговаривается «особая форма» и случаи, когда разрешены отступления от неё. А также доплата за соблюдение формы в нерабочее время. Не хочешь — не нанимайся.

— И что, все вот так вот легко это приняли⁈ Да хоть бы потенциальные невесты и их родители⁈

— Не все, и не легко. Есть те, кто бурно возмущаются, есть те, кто просто завидуют. А есть и те, кто при любом удобном поводе в гости заехать норовит.

— И при этом те, кто больше всего возмущается — сильнее всего завидуют. — Это не я придумал, это я, в некотором смятении чувств находясь, дедову мысль высказал.

— Скорее всего — да! — Евгений Борисович рассмеялся. — Но, заметьте, «возмущаются» не равнозначно «осуждают»! Или, паче того, не «требуют прекратить безобразие» — это было бы вмешательством в, так сказать, внутренние дела владетеля и его владений. Я про лиц благородного происхождения говорю. Простолюдины пытались возмущаться, но тоже далеко не все, и им популярно объяснили, в чём те не правы. Что до родителей невест — наоборот, их количество только увеличилось! Считали, что, имея такой цветник под боком, он быстро «нагуляется», а если и нет, то нигде на стороне приключения искать не будет, связь с горничной же и за измену далеко не везде считается, главное — её не афишировать и не пытаться сию горничную в свет выводить. Вот только он, точно знаю, к своим служанкам даже не пытается приставать, они у него для чисто эстетического удовольствия, как те же статуи мраморные, они зачастую тоже избытком одежды не обременены. Плюс считает это «не спортивным», так что «приключения» ищет как раз на стороне.

Граф внезапно стал серьёзным.

— Но и здесь есть границы, в том числе и неписанные. Например, если в доме гости — знают, куда едут, их выбор. Если кто-то из гостей с кем-то из служанок о чём-то договорится — тоже никого не касается, если принуждения не было. — Тут дед скептически хмыкнул, но «вслух» ничего говорить не стал — тоже слушал не без интереса. — Но если вдруг, не дай боги, кто-то узнает, что горничные делают это не безвозмездно и делятся выручкой с хозяином — всё! Имя будет уничтожено раз и навсегда! Внуки и правнуки отмываться будут от репутации содержателей борделя. Не так давно в отношении клуба, принадлежащего графу Рысеву, кое-кто пытался подобные слухи распускать, но их быстро пресекли. Очень вовремя и очень грамотно пресекли, и то — душок не сразу развеялся.

Евгений Борисович ненадолго задумался.

— Хотя лет так триста назад владеть подобным «весёлым домом» кое-где не считалось зазорным, главное, не управлять им напрямую. А лет пятьсот назад никто и спрашивать не посмел бы о том, кто в этом заведении хозяин. В Древнем Риме же владеть лупанарием и вовсе нормой было, сенаторы не стеснялись соревноваться, у кого заведение лучше. Это к вопросу о том, как меняются нравы. Как видите, вопреки мнению досужих кумушек, они отнюдь не «падают» с течением времени, а порою даже совсем наоборот.

— Ну, о том, что нравы совсем упали, молодёжь распущена и непочтительна, не иначе, как скоро человечество совсем одичает, говорят, ещё на глиняных табличках пятитысячелетней давности жалобы нашли. Долго расшифровывали текст, думали, там что-то полезное, или хотя бы интересное.

Граф посмеялся, потом опять стал серьёзен.

— Кстати, упоминание графа Рысева напомнило, простите за невольный каламбур. Вам государь титул графа не предлагал ли?

Я вздохнул.

— Предлагал, даже дважды.

— И вы, я так понимаю, отказались?

— Даже просил не угрожать мне таким наказанием.

— И правильно сделали. Нет-нет, это не зависть и не ревность. Есть неписанное правило. От первого титула — не отказываются. Иначе это может быть сочтено оскорблением для предложившего. От графского, за исключением особых случаев, надо отказаться дважды. От княжеского или от приглашения на монарший трон — трижды. Больше отказываться нельзя.

— Совсем нельзя⁈

— Откуда столько тоски в голосе? При том, что из тысячи баронов, пожалуй, только тот один не мечтает о графском титуле, что на княгине жениться задумал?

Но после этого ответа, сделанного несколько даже игривым, что ли, тоном, граф снова сделался серьёзным.

— Совсем нельзя. Сейчас, по правилам, неписанным, но общепринятым, должна последовать пауза в предложениях. Как правило — год-полтора. Если меньше или сильно больше, из этого уже можно делать выводы, правда, не всегда обоснованные. Потом последует третье предложение, и его уже придётся принять. Иначе Государь может и обидеться. И будет, как с теми же Кайриными — им уже не то четыре, не то пять раз намекали, что нужно порядок навести с титулами в семействе, объединить все родовые владения в княжество. И не только намекали, но и прямо говорили. Но — титулованные дворяне, что тут ещё скажешь…

[1] На всякий случай, напомню: родовое имение называется Дубовый Лог, расположено на холмах, где в нашем мире водонапорная башня и ферма перед одноимённой деревней. На её месте — Юрина деревня при имении, называется Рысюхино. Между ними форт с порталом на изнанку, называется так же, как имение.

Глава 6

От графа я приезжал, как правило, с распухшей, в фигуральном смысле, головой. Требовалось всё услышанное обдумать, разложить, что называется, по полочкам и обдумать ещё раз, в том числе с точки зрения того, почему граф сказал именно это, именно так и именно сейчас, а не раньше и не позже. Ну, и составить своего рода «учебную программу» для своих жён и для детей. Да, Ромку с Катей пока ещё рано чему-то подобному учить, но готовиться лучше заранее, чтобы сразу учить правильно и потом не переучивать. И при этом очень не хотелось, чтобы в разгар размышлений кто-то пришёл, например, с «очень важной» новостью. Да и просто хотелось побыть в тишине и одному. Да, можно закрыться в кабинете, но погода за окном, поздний октябрь, навевала тоску. Знаю, кто-то любит работать под шумящий за окном дождь, находит это умиротворяющим и повышающим работоспособность, меня же серая хмарь за окном и потоки воды по стеклу вгоняют в сонливость, плюс сильно портят настроение.

Так что я организовал себе своего рода выездной кабинет: отправлялся на Изнанку, где стоял конец августа, брал с собой на всякий случай удочки, термос с горячим чаем или кофе, лёгкий перекус и ехал к берегу Умбры. Туда, где мы с «рыбными братьями» огромного панцирного сома ловили. Они, кстати, время от времени попадались рыбакам, но «мелочь» до метра ростом те отпускали, а в изредка попадавшихся крупных рыбинах, от двух метров и больше, наковыряли уже полдюжины макров со склонностью к телекинезу. Их я выкупил и пока они лежали в сейфе до лучших времён — до тех пор, пока удастся аккуратно выяснить, что именно в Борисове делал те самые перчатки и куда потом девался.

На берегу я зачастую не то, что удочки не доставал — к воде не спускался, сидел в кабине, открыв двери, грелся на солнышке, дышал речным воздухом и думал, перенося свои мысли в блокнот. Понятное дело, что подарок Императора я с собой в такие поездки не брал, в отличие от обтянутой кожей фанерки, что можно было положить на руль, уперев нижним краем в колени, и писать, почти как на конторке. Уже потом, в конце работы или для перерыва, можно было и спуститься вниз с обрыва, посидеть на мостках, которые уже тянет назвать «старыми», иногда и порыбачить, Мявекуле на радость.

Конечно, на самом деле я был не один, как и обычно — дед никуда не девался, и активно помогал и разбирать сказанное, и укладывать в память. Да, он родился и детство провёл в обществе, которое декларировало свою бесклассовость и отсутствие сословного разделения, хотя, по признанию деда, некие негласные новые сословия всё равно возникали. Да и потом тоже у него сословий и классов вроде бы и не было, но в то же время понятие «своего круга» существовало и соблюдалось. С другой стороны, это научило его тоньше и чётче чувствовать именно неписанные и не высказываемые вслух нюансы. Правда, как он сам признаёт, научило хреново, у него просто не было вообще никаких амбиций в части того, чтобы занять место повыше в общественной иерархии, больше хотел, чтобы «никто не лез». Почти как я, только в утрированной какой-то форме. Меня, что там скрывать, получение титула радует и главное, что заставляло отказываться от повышения — опасение, что сочтут выскочкой и устроят общественную обструкцию. Ну, и неуверенность в своих силах, в способности справиться с новым уровнем прав и обязанностей. У деда же, такое ощущение, что стремление личного роста, кроме профессионального, ампутировано напрочь. Хотя… Я всё время забываю, что дед — не полноценная личность, а лишь слепок, по умолчанию неполноценный. И, да, Рысюха говорила, что именно та часть, которая отвечает за желания, устремления и мотивацию отсутствует. Так что, да, на самом деле — ампутировало. Но при этом мне порой кажется, что там и удалять-то было не так много.

Больше всего сомнений вызывал вопрос, рассказывать ли прямо сейчас моим половинкам о том, что рано или поздно они станут графинями? Дело в том, что я надеюсь на «или поздно», а они могут начать ждать, что «рано». А это путь к разочарованию. К тому же, могут не удержать свои ожидания в себе, так сказать, а это, проникнув вовне, может породить совершенно непредсказуемые слухи. В итоге решил всё же придержать «возможность ографинивания» при себе до удобного момента или до возникновения необходимости.

Изучал и дела, накопившиеся за время моего отсутствия дома. К радости и удивившей меня самого лёгкой досаде с подавляющим большинством из них вполне справились без меня, где не Беляковы, там мои супруги. Даже с поставками в Скандинавию разобрались! Причём Егор Фомич, под давлением Архипа Сергеевича, сам позвонил торговцу-посреднику. Мол, его милость господин барон не может до бесконечности лично договариваться о каждой мелкой поставке каждому клиенту. Не знаю, зацепило ли контрагента причисление к мелким покупателям, или просто время пришло, и клиентская база дозрела — но заказал он столько, что пришлось отправлять два трёхосных грузовика, один загружённый акавитой разных видов, второй — всем понемногу, преимущественно «Рысюхой», которую он в своей рекламе обзывал «Южным виски». Я, услышав такое наименование, чуть чаем не подавился — очень неожиданным оказалось то, что мои родные края кто-то считает югом! С другой стороны, если посмотреть на карту, то и по отношению к Скандинавии, и к Шотландии с Ирландией мы на самом деле на юге расположены. Как всё в мире относительно всё же.

«Но при этом северный берег Чёрного моря всё же предпочтительнее, чем Южный берег Белого».

«Смотря для чего дед, смотря для чего. Если для пляжного отдыха — то безусловно, а если для ловли палтуса — наоборот».

«Кто-нибудь, откройте форточку, тут душно!»

Ну, а если серьёзно, то выручка от этой экспедиции оказалась весьма приятным сюрпризом, позволившим не испытать оттока средств в результате моей поездки с дружиной, которая вполне попадала под понятие «явиться людно, конно и оружно», а там ещё и «править службу честно и ревностно».

В ходе этой поездки Клим всё же смог по-настоящему блеснуть перед старым недоброжелателем. Не, так-то слухи уже пошли, после того, как мой вассал встретил дальнего знакомого, но теперь-то ему встретился их сельский богатей, приехавший в Ригу в свите тамошнего ярла, чем явно гордился. Он и окликнул с недавних пор Белякова:

— Кнут? Кнут Эддвард⁈ Что же это ты не отзываешься, когда тебя уважаемые люди зовут?

И даже попытался схватить за плечо, но Клим, не подавая вида, давно уж отслеживал приближение бывшего земляка через отражение в стекле кабины. Так что увернуться труда не составило. Скрестив руки на груди и «невзначай» выставив вперёд дворянский перстень.

— Раньше меня звали так. Теперь я — Клим Эдуардович Беляков, российский дворянин, вассал его милости барона Рысюхина. Хускарл моего ярла.

Новый статус некогда бедного рыбака зацепил собеседника, но тот не подал вида, а, может, самомнение не позволило на самом деле оценить перемены.

— Ярлом может назвать только конунг! И как твой барон, платит немного? Сестру твою тощую откормить хватает? Она же вроде как к тебе поехала.

— Сестра моя теперь жена дворянина и дворянка, обрётшая в замужестве Дар. И мой ярл, которого назвал так за заслуги король Норвегии, вручил ей на свадьбу клинок, достойный танов древности. Что до оплаты… Тебе, Ханс, такое могло только сниться.

Уязвлённый тем, что бывший бедняк, ломавший раньше шапку при встрече, обращается на «ты» и держится не просто на равных, а с некоторой снисходительностью, разозлился.

— Ну, врать-то всякий горазд! Ярл чего твой хозяин? У него хоть мелкий островок какой есть?

— Мой ярл — полновластный властитель двух миров.

— Да что ты несёшь⁈

— У него свой выход на Изнанку мира и два изнаночных мира. А на лице же — два владения. Две богатых деревни с угодьями и пашнями, тридцать две и тридцать семь тысяч моргов[1]. Ладно, некогда мне болтать, нужно в банк зайти, выручку сдать.

— И где же твой ярл? Посмотреть на такое чудо!

— Сейчас? Насколько мне известно — во дворце у Императора. Мелкие сделки он вполне доверяет совершать своим служащим.

— Ну-ну, сдавай свою мелочь, потом договорим.

Любопытный норвежец пошёл за бывшим норвежцем, хоть и на удалении, а когда увидел, что «мелочь» занимает весь саквояж впал в ступор. Обойдя бывшего земляка, всё пытающегося пересчитать услышанную сумму в кроны, путаясь в нулях, и соотнести получаемое число с понятием «мелкая сделка», вполне довольный встречей Клим сел в кабину и уехал, оставив несчастного, до сего дня считавшего себя богатым человеком, пытаться представить себе, что же тогда в понимании неведомого ярла, взявшего себе на службу нищего соседа, сделка крупная⁈

Порадовался за своего человека, посмеялся вместе с ним, но сам подумал, что он, конечно, молодец, в ответ на вопрос «ярл чего» выкрутился здорово, однако хотелось бы иметь и более простой ответ. И стоит, наверное, приобрести всё же небольшой островок где-нибудь в Норвежском приграничье, желательно на крайнем юге этого государства. Там островков площадью до пары-тройки квадратных километров несколько тысяч, если моя и дедова память не подводят, и большинство из них необитаемы. Не думаю, что кусок скалы в море, пусть и живописный, обойдётся слишком дорого. Построить там домик с причалом и лодочным сараем, заселить семью бондов в ещё один домик, попроще, чтоб следили за сохранностью имущества… Я когда-то уже говорил на эту тему с Климом, по его словам, если разрешить ловить рыбу вокруг острова и разбить пару грядок, то за пятьдесят рублей в месяц желающих будет достаточно, а за сотню — устроят регату на лодках, чтобы успеть первыми, причём грозящую перейти в битву. И это сумма на семью! Причём, если загнать на остров бригаду из более-менее квалифицированных магов Земли и Природы, огород в десяток соток можно обустроить вообще на любом острове. И пруд для сбора дождевой воды построить, чтобы было чем поливать грядки.

Это, скажем так, из забавного, но наводящего на размышления.

На моей изнанке сбор ягод, вопреки опасениям, прошёл нормально. Помогло и то, что урожай в этом году был самый большой за всё время. С другой стороны, сколько его было, «всего времени»? Тем не менее, ополченцы мои вполне справились с охраной сборщиков и обеспечением их работы, пусть даже охранять приходилось в первую очередь от собственной глупости: повторения истории с дурами, пожелавшими стать одарёнными, никто не хотел. Но и не только рекордный урожай помог удачно закрыть сезон, мой первый слуга рода, Иван Прорысюхин, поработал на славу. Пусть собрать в полтора раза больше, чем в прошлом году, не удалось, но и прирост сбора на треть тоже радует, потому что позволил не только закрыть все обязательства и выполнить все планы, но ещё и запас остался. Даже для разного рода кулинарных экспериментов. Например, Ульяна придумала рецепт мороженого с пряной голубикой. Получилось очень интересно, на контрасте сладкого и острого. Пусть на Лице мира на мороженое уже не пик сезона, но в ресторанах подавать вполне можно. И, да — блюдо получилось ресторанное, перспективы продавать его в трактирах выглядели весьма туманными, на мой взгляд, но Ульяна решила попробовать, как в обновлённом заведении в Шипуново, так и в «Прикурганье». Я же посоветовал продать рецепт ещё и в рестораны, хотя бы в тот же «Дунай». С учётом того, что мы — монополисты в поставке одного из ключевых ингредиентов, недобросовестности можно не опасаться. Позже, правда, рестораторы придумали несколько рецептов мороженого с разными ягодами и молотым перцем, красным или чёрным, но это было позже. Причём забавно, что в Минске, например, это называлось «мороженое по-баронски», а в других городах, включая столицу — «по-мински». И только в дворцовом меню «а-ля Рысь». Я такое когда первый раз прочитал — хохотал до икоты.

Хорошие новости оказались разбавлены неприятными. Случилось очередное уголовное преступление, связанное с моей Изнанкой. Среди грибов, растущих в лесу в междуречье Умбры и Щучьей, помимо «шишек жизни» встречался ещё один, который называли «зелёный маслёнок». Собственно, название его внешность описывает полностью: тот же маслёнок, но шляпка изумрудно-зелёная, с характерными разводами, очень красиво, и мякоть не масляно-жёлтая, а с зеленоватым отливом. Вот только по составу он полный аналог бледной поганки. И нашёлся среди сборщиков тот, кто решил подбросить пару таких грибочков своим знакомым, точнее — не самым близким родственникам, результат — один погибший и трое в больнице. Отравителя быстро вычислили и арестовали, всё прошло бы вообще без моего участия, но кто-то из артельщиков на допросе рассказал, что я ещё в первый выход в лес предупреждал о ядовитости гриба, и они потом всех предупредили. Это ставило крест на версии случайного отравления, но требовало моих показаний.

Нет, меня не вызывали в полицию, упасите боги! Полицейские связались со мной по мобилету, уточнили, когда мне будет удобнее, и сами приехали для опроса. Полицейский, на пару лет старше меня, постоянно путался в титуловании, никак не мог выбрать между «высокоблагородием» и «милостью», от чего робел ещё больше. Пришлось даже чаем поить, а заодно объяснять, что сейчас я не на службе, стало быть — обращаться нужно по титулу, а поскольку он, в отличие от меня, при исполнении, то после моего предложения «без чинов» — можно просто по имени и отчеству. Наконец, всё записали, подписали, а на прощание я ещё и такой же гриб подарил, в стеклянной банке, мне его под заказ привезли. И передал гостинец для соседа, Лисовского, чтобы Леонид Сергеевич не обижался, что я его забыл. В общем, визит прошёл в атмосфере полного взаимного уважения, как выразился дед, «сплошной Версаль».

Вся эта история напомнила мне, что сам я давно не был в лесу. Не в изнаночном, а в обычном, нашем. Походить, погулять, подышать лесным воздухом. А тут ещё, как под заказ, распогодилось и пошёл слух, что появилось много поздних опят и даже зелёнки вылезли. Не удержавшись, вооружился (помимо меча и револьвера, ага, к которым уже привык, как к ботинкам, например) корзиной, ножом и палкой на роль посоха и пошёл в ближайший лес, тот, что между моими владениями и речкой. И, надо сказать, замечательно провёл время! Грибов много не набрал, да и не за ними ходил, но один пень от опят очистил, и пару семей зелёнок вырезал, так что получилось чуть больше половины корзины. С учётом того, что тут рядом две деревни, а лес казённый, то есть — общедоступный, неплохой результат.

А когда собрался идти домой внезапной увидел впереди на тропинке странную большую собаку. И только присмотревшись понял, что это рысь! Обычная лесная, но уже успевшая перелинять на зиму. На мой взгляд, это она рановато, но ей виднее. Я знал, что на меня, благодаря тотему, ни одна рысь никогда первой не нападёт, и вообще будет относиться благожелательно, так что не переживал за свою безопасность, другое дело — жители Рудни и Рысюхино, их она может и порвать при неудачном случае.

Тем временем рысь посмотрела на меня и стала приближаться. Подойдя вплотную, она начал тереться об меня головой и мурчать, словно кошка! Честно признаться, я растерялся. Может, поэтому вынул из корзины свёрток с выданными мне с собой бутербродами и скормил их зверю. Ощущения более чем специфичные, когда такая зверюга ест у тебя с руки! В общем, картина получилась та ещё: сумерки, садящееся солнце окрашивает всё в оранжевые тона, а я сижу на земле, глажу здоровенную дикую кошку, которая мурлычет, как домашняя, и тихо млею. Если бы кто видел это всё со стороны…

[1] Морг, морген (Mg) — устаревшая мера площади. Участок, который пахарь мог обработать за утро (собственно, der Morgen и переводится как утро), то есть — от рассвета до полудня. Этих самых моргов было дикое стадо, почти как дюймов и сопоставимо с количеством десятин, площадью от 19 соток до 1.3 гектара. Клим использует бытовавший в Норвегии и Дании морг площадью 0.27 гектара.

Глава 7

Мой приход домой с рысью весьма, скажем так, возбудил домочадцев. До того, что описывается словом «фурор» было далеко, но и равнодушных не осталось. А что было делать⁈ В этой маленькой грядке леса взрослой рыси и так сложно было бы выжить, а тут ещё толпы людей, по округе шастающих. Говорят, рысь первая на людей не нападает, мол, отучили, но мало ли что? А тем более, мало ли найдётся придурков, кто первым нападёт на неё, или решит напугать, чтобы прогнать? И как себя поведёт напуганная хищница? Плюс прокормиться её здесь будет, мягко говоря, сложно, начнёт охотится на крестьянских подворьях, те станут возмущаться, потом найдётся кто-то… В общем, смотри выше.

Пока вёл зверюгу домой, думал, куда её девать. Нет, а что, не дома же её держать⁈ Пусть для меня она паинька, но Рома и Катя пока ещё тотему не представлены, и пусть они Рысюхины по крови, но по магии? Да и кроме детей в доме хватает обитателей. Плюс, это крупный хищник, ей нужны простор и активность. Ну, а признаков того, что это может оказаться фамилиар, простой либо божественный, я не видел. И уж не аватар Рысюхи точно, с гарантией. Так что — в лес, все в лес! Кхм, это немножко из другой истории.

Просто за реку переправить — плохая идея. Лес там большой, но именно внутри него формировалась Волна, и потом по нему же шла, твари сожрали всех, кто не успел сбежать, а сбежавшие или погибли в дороге или прижились на новом месте. Лес, за исключением западного краешка, опустел. Нет, ещё года через два всякого рода травоядные, от мышей и зайцев до косуль, размножатся там в огромных количествах, спеша заселить пустые участки. После этого начнутся тучные годы и для рысей, но это будет потом, сейчас в тех краях для хищников бескормица. Не удивлюсь, если она оттуда и пришла в поисках пропитания, а тут почуяла меня и во мне что-то «родное».

К востоку от Рудни, во владениях барона Клёнова, есть хороший участок леса, но там ведётся активная хозяйственная деятельность, плюс он славится среди местных жителей своими земляничниками. Так что — тропинки, делянки, никакого покоя для Рыси. Остаётся два варианта: или на север, в лесной массив, что за дорогой из Шипуново в Курганы, или за речку и на восток. В первом случае большой лес, до самой железной дороги по ширине (и за неё), а по длине — от Смолевич до Борисова. Точнее, лес идёт и дальше, но Березину вполне моно считать границей. Я как-то по карте прикидывал, площадь массива где-то пятьсот квадратных километров. Правда, ближний ко мне край изрядно заболочен, придётся ехать через владения Брусникиных, это по дорогам если смотреть километров двенадцать от дома, включая полтора километра гати через болото, и там нужно будет отмахать ещё хотя бы километров восемь — десять между болотами.

Южный кусок леса чуть-чуть меньше, раз в десять, тоже малохоженный, если не считать окрестностей местечка Рованичи. Зато попасть в этот лес проще, и ехать ближе. Вот туда завтра зверюгу и отвезу.

Рысь вела себя в целом прилично, разве что время от времени начинала толкать головой, не то выпрашивая ласку, не то играя. Разве что пыталась сопротивляться, когда я надевал на неё импровизированный поводок, на который пустил один из ремней, от револьверной сбруи. Даже рыкнула разок, но удалось «убедить» примерить «обновку». И вот, как уже говорил, все взбудоражены и не знают, что делать дальше.

Для начала увёл рысь в свою «берлогу». Подвал, конечно, далеко не лесные кущи, но и в природе, насколько знаю, они себе логова не на деревьях устраивают, а вот в норах или так, под кустом — не помню, если честно. В начале хотел пристроить в саду, или даже в оранжерее, где теплее, но Ульяна с Машей заявили категорично, что, если она будет гадить под розы и раскопает цветную мульчу, то нам с ней обоим не жить. Так что пришлось тащить в подвал, где хищница благосклонно приняла окорок кенгуранчика а потом, игнорируя набросанную для неё на пол ветошь, улеглась на диване. Как там говорил дед? Только кот может лежать на диване с таким видом, что чётко даёт понять окружающим: здесь всегда был кот и у него всегда был диван. А потом уже вокруг построили дом и набежали всякие двуногие. Так вот, лесная кошатина превосходила в этом умении любого домашнего кота пропорционально квадрату разницы в размерах!

Мне гостья позволяла делать с собой почти что угодно, кроме как сгонять с дивана, жён моих терпела, но от всяких попыток фамильярности уворачивалась, на прочих домочадцев шипела и тихонько рычала. Так что именно мне пришлось давать ей средства от блох и от глистов, те, что для Мявекулы покупали, увеличив дозу в соответствии с разницей в весе животных. Ну, и лекцию прочитал, что это ни в коем виде не домашняя кошка, а дикий хищник из дикого леса, с дикими хищными рефлексами, и лезть к ней нельзя, потому что ей хватит один раз куснуть или ударить лапой, чтобы спасать было уже некого. В первую очередь адресовал это няньке и её детям, которых Рома считал родственниками, причём, похоже, более близкими, чем я. И это после того, как удалось почти всё лето провести дома и с семьёй! Иначе, не исключено, что и узнавать бы перестал.

Утром после завтрака взял с собой четверть туши кенгуранчика, не кормленную, о чём был отдельный инструктаж, рысь, и поехал за реку, в лес. Хищницу почти без боя удалось упихать на заднее сиденье «Жабыча», мясо — в багажник и поехал. Километрах в пяти-шести от поворота с червеньского тракта на местный просёлок до Рованич увидел поворот налево, как раз в нужную сторону. Дорога вывела к поляне, что явно использовалась для покоса, а оттуда узкая, заросшая просека к старой делянке, где несколько лет назад дрова заготавливали. Проскакав между пенками выехал на лужок почти на краю речной поймы, где кое-как развернулся в подходящем месте. Вышел из автомобиля, вывел рысь, что с интересом принюхивалась к окружающим запахам, отдал ей мясо из багажника, вернулся в кабину, помахав а прощание рукой своей новой знакомой. Но стоило только тронуться, как уже через пару секунд рысь, зажав угощение в зубах, ловко прыгнула сбоку на капот, а оттуда — на крышу автомобиля! Проехав так полкилометра понял, что ничего, кроме новых дыр от когтей в крыше я таким образом не добьюсь. Ещё трижды пытался увести кошатину от автомобиля пешком, а потом вернуться, даже пошёл на коварный и беспринципный шаг: сбрызнул кусок мяса валерьянкой. Вотще! В самом лучшем случае зверюга, словно цирковой тигр на тумбу, запрыгивала на крышу «Жабыча» через минуту езды. В итоге плюнул, подождал, пока кошка доест мясо, потом загнал нахалку обратно в салон и поехал домой, жутко злой и на себя, и на неё.

Дома нас встречали обе мои супруги.

— Я же говорила!

— А я и не спорила, вообще-то…

И это вся реакция на моё фиаско, после чего развернулись и ушли в дом! На какое-то время, к счастью — короткое, накатило желание доказать, что я могу, вывезти животное в лес и там оставить, если надо — связав так, чтобы освободилась, но не сразу. Однако даже воображаемый подзатыльник от деда не понадобился, чтоб отпустило: кому доказывать, что, зачем⁈ Детский сад, штаны на лямках.

Привезённая домой рысь не захотела оставаться в подвале, стоило мне выйти оттуда, как она начала орать и драть когтями дверь. Поскольку когти там не в той весовой категории, что преграда, то мне пришлось бежать, спасать дверь и выпускать зверюгу. Она тут же устроилась у меня возле ноги, а в гостиной положила морду на колени и замурчала.

— Вот и что с ней делать?

— А что ты с ней сделаешь? Выгнать — так будет ходить вокруг, пугать людей и красть кур.

— Тоже так думаю. Придётся строить вольер с зимним домиком и надеяться, что она не слишком часто будет оттуда убегать. И как-то назвать надо эту мур-рысь.

— Так уже назвал, только что — Мурыська!

Так у нас рысь и поселилась. Правда, в вольере сидеть не любила, зачастую орала самым гнусным голосом, требуя выпустить на волю, где ходила за мною хвостиком, резко сокращая своим присутствием переговоры с поставщиками и покупателями. Только один из них пришёл в искренний восторг и спросил, можно ли погладить. И расстроился, узнав, что рысь совсем не домашняя и не дрессированная, а самая настоящая дикая, которая сама пришла из лесу.

Естественно, к ней вызвали ветеринара, а до этого вычесали и вымыли. Рысь, в отличие от подавляющего большинства домашних котов неприязни к воде не испытывала, хоть и такой тяги, как у ягуаров и тигров не было, так что выкупать удалось без боя и так же без боя из ванны выгнать.

Естественно, Василиса Васильевна, узнав о таком «пополнении в семействе» — её определение, кстати — немедленно приехала в гости. И уже через полчаса была с рысью вась-вась. Та, встретив существо, ещё более наглое, чем она сама, сначала растерялась, а потом было уже поздно — затискали, загладили и заутипутили. Осталось только смотреть на меня со страданием на морде и немым вопросом в глазах, мол, что это было. Тайфун Василиса, что же ещё.

Хождение Мурыськи за мной по дому привело и к незапланированной встрече рыси с Ромкой. Я, на всякий случай, приготовил обездвиживающее заклинание, Призрачные Оковы, но лесная кошка пришла просто в экстаз, она рухнула на пол, с урчанием перекатилась на спину, подставив сыну белое, лохматое пузо и в таком положении умудрилась, извиваясь, подползти к ногам мальчика, которого удивлённая Маша даже не успела подхватить на руки. Понятное дело, что и Ромка был тоже в восторге и с криком «Кися! Лыся!!!» кинулся обнимать зверя. Несмотря на наблюдаемую идиллию, встречи этих двоих проводили нечасто и только под контролем минимум двух взрослых.

Мурыся с Мявекула — две здоровенных зверюги с именами, которые больше подошли бы к маленьким кошечкам — друг друга демонстративно игнорировали. Вплоть до попыток пройти «сквозь» другую, но и тех было немного, в первую неделю, пока они устанавливали свою иерархию. Потом просто делали вид, что другой не существует, но стоило погладить одну из них, как вскоре обязательно подходила вторая и тоже требовала свою порцию ласки. Вот животные же — а всё как у людей!

Граф Соснович на очередной встрече затронул ещё одну интересную и актуальную в связи с надвигающимся Новым Годом тему — подарки и язык подарков. И очень сильно облегчил мои переживания по этому поводу, надо сказать. Оказалось, что среди аристократов не принято дарить друг другу что-то излишне дорогое или подчёркнуто полезное, в семейном ли деле или в быту. Более того, такой подарок может быть воспринят как намёк на то, что получатель сам не может себе позволить даже как следует вести своё собственное хозяйство!

Дорогой подарок может быть уместен от «старшего» к «младшему», как знак расположения или благодарности за что-то. Но дарить что-то ценное чужому вассалу без ведома его сюзерена — попытка оскорбить этого самого сюзерена. Даже если ничего такого не имел в виду! То есть, если я захочу подарит Брусникиным пикап, чтобы они сами мне ягоды возили, независимо от формального повода — нужно будет получить одобрение от барона Клёнова, иначе он просто обязан будет принять меры ответного характера.

Определение того, кто в этом случае «старший» по положению, а кто «младший», это отдельный вид искусства, только краткое перечисление признаков, с примерами, заняло добрых три часа! Так для меня стало удивительным, что Шипунов в своеобразном рейтинге стоит ниже не только Клёнова, но и ниже меня! Несмотря на давность получения титула и всё остальное, поскольку я барон владетельный, это главное, но кроме того ещё пять критериев, и сумма годового дохода здесь вообще никак не участвует! А вот с Клёновым мы вровень, сказывается то, что мой предок, основатель рода, был вассалом барона. Двести пятьдесят лет прошло, а — сказывается! А вообще мы с Николаем Ивановичем делим вторую-третью позицию в аристократическом и дворянском рейтинге района, не путать с положением в соответствии с Табелью о рангах!

Так вот, между равными требуется дарить что-то символическое, но не обезличенное. Хороший вариант — предмет коллекционирования, но тут надо хоть немного разбираться в вопросе, чтобы подарок не оказался дурацким или неприемлемым. А то и вовсе оскорбительным — например, подарить филателисту дешёвую массовую марку, имеющую хождение в данный момент, да ещё и с гашением на сельской почте. По мнению Сосновича, некоторые аристократы специально обзаводятся таким хобби, чтобы облегчить знакомым выбор подарка. Дарить равному что-то очень дорогое без очень веского повода — например, рождение наследника в семье, с которой связан давними дружескими и родственными узами, это дать знак окружающим, что претендуешь на главенство в отношениях.

Но тут, опять же, всё индивидуально. Где-то дарение спортивного автомобиля «в коллекцию» за сто пятьдесят тысяч рублей проходит по разделу «милые безделушки», а где-то гильотинка для сигар за две с половиной сотни просто рублей выглядит вызывающе дорогим подарком.

А вот дорогой подарок тому, кто выше тебя по положению — это или подхалимаж, если слишком часто, или — просьба о покровительстве либо помощи. Причём не обязательно дарить потенциальному покровителю лично — можно вложиться, например, в один из его проектов. Или сделать подарок городу, которому он покровительствует. Да-да, мой случай! Именно моя помощь Смолевичам в виде специальной техники, передаваемой либо по себестоимости, либо вовсе в подарок, была воспринята именно так! И именно это стало причиной и поводом для того самого намёка от графа, который и послужил началом нашего столь интересного и полезного общения. Но я ничего подобного не знал и не планировал! Хотя и признаю, что здорово получилось. Узнав об этом, Евгений Борисович только усмехнулся.

— Это называется «петля событий», когда следствие события оказывается его же причиной — или наоборот. Причём наша петля весьма простая: всего двое участников, считая с подчинёнными и меньше пяти шагов. Бывают такие случаи… Когда мелкая ссора двух незнакомых людей приводит к тому, что у двух других, через цепочку событий и совпадений, расстраивается помолвка…

Граф задумался, вспоминая, и через пару минут продолжил:

— А потом через полгода случайно узнаёшь, что вся история подстроена неким общим знакомым, который и обеспечивал странные совпадения. И ещё месяц проверяешь, насколько случайно ты это узнал и какой интерес может быть у того, кто навёл на мысль.

Ещё хорошим подарком может стать бутылка хорошего же вина, обязательно с подписанной вручную открыткой. Причём вина именно «хорошего», а не «выдающегося» или «особенного». Типа как: лучший урожай со склона, уничтоженного тридцать лат назад оползнем, осталось двенадцать бутылок, каждая из которых стоит дороже, чем то баронство, где изначально была произведена. Такое или в извинение за ОЧЕНЬ серьёзную обиду или в подарок королю или императору.

Да, подарки монарху — это отдельное, это общим правилам не подчиняется.

Но в моём случае подарить бутылку чего-то со своих заводов — прокатит только в отношении тех, кто ниже, сильно ниже по положению, даже с открыткой. Если речь не о напитке особой, ограниченной серии или что-то ещё в том же духе. А вот бочонок, которыми я повадился одаривать сколько-то значимых лиц — это, внезапно, совсем другое. Это уже не стандарт, не магазинный товар, а потому ценится куда как «выше номинала». Вот не знал — а как угадал!

Подарки родственникам, опять же, отдельная тема, в целом правила менее строгие, особенно внутри семьи, но есть нюансы, однако их мы прошли, скажем так, обзорно.

Забегая вперёд, скажу: мне на Новый Год граф прислал бутылку мадеры с названием Villa Gracia, где на этикетке эта самая «грация» стояла в бочке спиной к зрителю, изогнувшись в изящной позе, будучи одета только в чулки и перчатки. Причём поскольку намечена была лишь штрихами и контурами, то это даже на пошлость не тянуло, но я понял, откуда это вино. А отдарился я литровой бутылкой «Рысюхи» особой серии в подарочной упаковке — той, что с серебряными стопками.

Глава 8

Не считая яркой ноты, которую добавила в нашу жизнь Мурыська, всё остальное было скучно, рутинно и однообразно, чем и радовало. Хозяйство на Лице мира потихоньку входило в подготовку к зиме, на Изнанке заканчивалось лето и кипела страда, но кипела ровно, без брызг и пены, на медленном огне, если так можно выразиться.

Разбирая уроки графа Сосновича, мы с дедом то и дело «совершали открытия века», или даже сразу двух[1], чтобы не использовать более обидное «переставали тупить и наконец-то понимали смысл сказанного». Например, как-то раз дед спросил:

«Ты хоть понял, зачем граф так с тобой возится? И, надеюсь, не будешь путать „зачем“ и „почему“, правда ведь?»

«Да понял, конечно. Что тут понимать. Попросив и приняв помощь, тем более — наставничество, я признал его выше себя по авторитету и иерархии. Нет, так-то оно и без того так — он граф, а я барон. Но теперь, даже если я и получу равный ему титул, то всё равно останусь вторым в районе. Даже несмотря на то, что у меня есть своя изнанка, а у него только доступ на казённую, через магуч, председателем Попечительского совета в котором он является. И будет так как минимум до смены поколений, пока и ему, и мне не наследуют, приняв титул и статус главы семьи, наши потомки. И то — тогда только появится возможность что-то поменять».

«И при этом ты всё равно в выигрыше — если бы не это обучение, так бы и оставался „титулованным дворянином“, провинциальным чучелом и посмешищем в глазах столичных аристократов, а это куда больший ущерб для репутации».

«Более того — теперь, если титул предложат, я уже могу не опасаться, что граф Соснович увидит во мне угрозу или ещё по какой-то причине обидится и начнёт козни строить. А эту уверенность тоже можно в прибыль записывать».

Другое «великое биографическое открытие» касалось затормозившихся дел с Шипуновым. Как-то в последнее время наши семьи стали отдаляться, даже несмотря на совместные проекты. И вот теперь внезапно осенило, как того индейца на третий день заключения[2].

Я, исходя из обычной деловой логики, которой дворянская в этом плане ничуть не противоречила, ждал, когда он наконец дозреет до продолжения разговора о пробитии второго выхода с изнанки, к границе его владений. Мол, ему это нужно, а не мне, так что и ход за ним, мячик на той стороне поля. Опять же — невежливо торопить человека, может, он передумал, или денег не хватает. А сосед всё молчал на эту тему. Более того, вообще отношения немного охладевать стали, в гости друг к другу ездить вообще перестали.

И тут вдруг дошло — я ведь жду, по сути, чтобы он пришёл с просьбой! Как я к графу. Которую я могу или удовлетворить «от щедрот» или, в теории, не удовлетворять. И тогда, вне зависимости от моего ответа и даже от условий договора, это будет та же ситуация, что у меня с Сосновичем! С точки зрения аристократической логики, я своим ожиданием словно бы принуждал соседа признать моё и моего рода старшинство! А Шипунов, по мнению Евгения Борисовича, обладал почти всеми признаками «настоящего» аристократа, за исключением «правильных амбиций». Конечно, ему обидно. Конечно, он не станет этого делать без крайней необходимости. И конечно, он не сможет хорошо относиться к тому, кто его принуждает к умалению чести! Будь я графом или хотя бы виконтом — вопросов бы не возникло, однако пока соседи не знали даже о том, что мне этот титул предлагали, так что выглядело это в глазах именно титулованных земляков не очень. Так что будь такое принуждение реальностью — оно и по моей репутации бы ударило.

В общем, мы с дедом решили, что мы с ним два идиота в одном черепе, «два в одном, как тот шампунь», как заявил дед, но пока ещё не безнадёжны. После чего я взял «малый дегустационный набор» и поехал в гости — извиняться для начала. Этот самый «малый набор» содержал шесть видов джина, два вида акавиты, по новым рецептам, две новых крепких настойки и две наливки, по сути — те же настойки, но более сладкие и с меньшим «градусом». Всего дюжина бутылок, все разные. К ним шли три стопки, стеклянных, оригинального вида, три стакана и три набора закусок: рыбной, мясной и сырной. Плюс маринованные закуски, шести видов, плюс в сезон свежая зелень и фрукты. Увесистая, короче говоря, корзина. Такую не стыдно даже солидному партнёру выставить, в знак серьёзности намерений и уважительного отношения. Были ещё средний и большой наборы, но это уже слишком тяжёлый калибр, с средним набором можно вчетвером на неделю с головой в дегустацию уйти.

Мой приезд поначалу встретили с лёгкой насторожённостью, но я первым делом извинился перед хозяином дома, упирая на то, что «не по злобе душевной, но исключительно из дурости и недостатка образования» так себя вёл. Не такими словами, разумеется, но в этом ключе. Потом сидевший за рулём дружинник при помощи одного из местных слуг выволок корзину с набором, и разговор свернул в практическую плоскость. Да, приехал с шофёром: мне ещё домой возвращаться, а застолье в этом случае дело обязательное, это обсуждению не подлежит и даже от нашего с бароном желания не зависит — положено.

Начинали мы с соседом вдвоём, потом подтянулся его наследник с укладкой, где были их проработки вариантов. Да уж, люди всерьёз на этот проект нацелились, а я вроде как поманил, а потом в засаду сел. В общем, дальше сидели уже втроём, как раз по числу стопок. Заглянули жена и невестка барона, посмотрели на стол и в корзину около него, оценили серьёзность подготовки, после чего созвонились с моими жёнами и — уехали в гости в Дубовый Лог, причём на моём же автомобиле! Нанесли, как выразился дед, встречный удар.

Разумеется, под «дегустационный набор» никакие проекты не подписывались и даже детально не изучались, так, «на пальцах», для взаимного понимания. Шипуновы хотели поставить свой форт со своим же куполом, причём для меня сейчас было вполне очевидным, что присоединиться к уже существующему поселению, расширив его зону защиты, они никак не могли, по тем же примерно причинам, по которым с просьбой не обращались. Купол хотели поставить неподалёку от Рыбачьего, чуть дальше него от моего портала, с тем, чтобы, не толкаясь локтями, изучать и осваивать территорию между Умброй и её старицей до озера и, возможно, вдоль него. А на Лице выход разместить на границе своих владений и на расстоянии метров двести от тракта Смолевичи-Червень. Но это всё так, хотелки, не более того. Теперь нужно приглашать специалиста, который скажет, откуда на Изнанке можно бить выход и куда он откроется на Лице, а в этом возможны варианты. И пусть господин Лопухин когда-то говорил, что в принципе это возможно, то теперь предстояло выяснять конкретно, что и как. Вообще расстояния на Изнанке и на Лице соотносились странно, между точками входа там могло быть пять километров, а здесь — двадцать пять, но могло и наоборот. Плюс не везде в принципе можно было делать пробой. Плюс бить такой «вторичный портал» можно только с Изнанки на Лицо, и никак иначе. Плюс ещё куча тонкостей, сложностей и вопросов, целая наука под названием «Метрика многомерных пространств» и несколько прикладных дисциплин на её основе. Короче, нужны специалисты с оборудованием, но это — потом.

Пока же мирились, уверяли друг друга в полном уважении, строили планы на совместное будущее — по-соседски, а не что-то там ещё! Шипуновы к моим холодным закускам организовали горячие, для начала просто отварная картошка к мясной нарезке и селёдке из умбрийского омуля зашла просто как родная, дальше — больше. Выпили за взаимопонимание, уже не первый раз. За такой дар богов, как возможность общаться и понимать друг друга, после чего, совершенно логичным образом — за богов в целом и за Рысюху с Шипуном по отдельности. Поспорили было, за кого из богов пить первым, затем решили мирно: первый тост каждый пьёт за своего, второй — за соседского. Потом принесли поджарку из сала, лука и домашних колбас, а к ней вдобавок котлеты, и это было очень правильно и вовремя, потом… В общем, заночевал я в гостях, как и жёны моих собут… собеседников. Утром попили чаю, договорились в ближайшее время посидеть ещё — но уже трезвыми и с бумагами, после чего и транспорт мой вернулся.

Приехав домой сразу, пока не забыл, заказал три малых защитных купола и оборудование для сопряжения, а также оставил предварительный заказ на купол побольше, за двадцать пять тысяч. Его стоимость мне потом компенсируют Шипуновы: всё же сами они его купить не могут, никак, вообще, в принципе — это товар только для владельцев Изнанок. Малые же давно были нужны. Во-первых, придётся, как ни крути, ставить форт на месте строительства моста: строительный городок стремительно вырос, постоянно возить работников на ночёвку то в тот же Рыбачий, то в Самоцветный становилось чем дальше, тем утомительнее. Плюс в Рыбачьем для всех желающих места уже не было совсем, два купола и согласующие модули предназначались для него. Там и местные взмолились, достали их изнаночные вредители до самой печёнки, и скученность стала доставлять проблемы, так что один из куполов они оплатят сами. Ну, а второй поставлю уже за свой счёт: верфь на озере Верхнем в ближайшие где-то лет десять строить не планирую, значит, нужно хоть какие-то судоремонтные мощности размещать здесь. Ну, и часть производства из-под первого купола вынести, чтобы улучшить условия обитаемости под ним.

И, конечно, нельзя не упомянуть про пирожки с мясной ягодой! Хранить это изнаночное подобие брусники так и не научились, по крайней мере так, чтобы сохранялись все вкусовые качества, поэтому блюдо носило ярко выраженный сезонный характер. Нет, конечно, в стазисе сохранить было можно какое-то количество, но с учётом цены амулетов много не напасёшь. Можно сказать, одиннадцать месяцев ждали очередного сезона, чтоб, наконец, оторваться. И не только мы — в трактирах проезжие, кто в теме, начинают спрашивать их минимум за неделю до начала сбора ягод.

Из-за этих пирожков Мурыська, кажется, усомнилась в нашей разумности. Запах от них шёл могучий, не сильно уступающий вкусу, и кошка вся извелась, выпрашивая себе кусочек. А когда выпросила — была в шоке: мяса внутри не было! Она в задумчивости пожевала выпрошенное, выплюнула, внимательно осмотрела, снова пожевала… Кажется, восприятие вкуса у рыси отличается от человеческого и пирожки для неё не обладают таким эффектом, как для нас, и она не чувствует в них мяса. А запах — есть. А мяса — нет. В итоге рысь сделала свои какие-то выводы, посмотрела на нас, как на психов и отошла в сторону. При этом глядя на её разочарованную морду не смеяться было невозможно.

Спросите, что делает дикая тварь из дикого леса у нас возле обеденного стола? А что остаётся делать, с учётом всего случившегося? Ладно, по порядку, так по порядку.

Я, конечно, сразу же проверил рысь на наличие фамильярной связи. И, разумеется, её не было. Нам преподаватели много раз говорили, что, если повезёт обзавестись магически связанным спутником, то этого чувства мы ни с чем не спутаем и не заметить не сможем. А если сомневаемся, оно или нет, то с вероятностью девяносто пять из ста — не оно. Ещё пять сотых на шанс слабой связи, которую, тем не менее, можно развить.

Так вот, моим фамилиаром рысь точно не была, Машиным или Ульяниным — тоже, она их именно что терпела рядом. Аватаром не была абсолютно точно, и мы на этом успокоились, сойдясь на моей версии: оголодала и переселилась в наш лес, где вышла ко мне под влиянием тотема. Дыр в версии хватало, но, за неимением лучшей…

Я не знаю, сколько бы мы ещё не замечали очевидного, буквально «отсутствия наружной стены», точнее, наличия, но не стены, точнее… В общем, пока Ромка, игравший с рысью под моим и Машиным присмотром, не подошёл ко мне и не сказал:

— Папа, дай пить!

Я налил воды в кружку и протянул малышу, но тот отказался:

— Неть. Кися-Лыся пить хоцет.

Эта самая «Кися-Рыся» лежала на полу, никак не показывая жажды, но тут меня осенило. Я осторожно, словно боясь спугнуть, сходил сам за миской и налил воды в неё. И рысь начала лакать, стоило поставить посуду на пол перед нею. Я посмотрел на неё, на Ромку, вспомнил первую их встречу… Потом присмотрелся к Ромке и, вздохнув, спросил жену:

— Ты тоже до сих пор ничего не замечала?

— Нет, а что?

— А ты присмотрись. Как учили ан них посмотри…

— Ой! И что теперь делать⁈

— Что делать, что делать… Нет, не «снимать штаны и бегать», а заканчивать процедуру привязки.

— Я не смогу, наверное…

Будто мне легко, но куда деваться. Я опустился на колени между рысью и сыном.

— Рома, хочешь, чтобы киса всегда была рядом, не болела, слушалась и ты всегда её понимал?

— Да!!!

— Тогда придётся немножко потерпеть. Будет немножко больно, но недолго.

— Как комалик?

— Нет, больнее. Но это нужно и тебе, и кисе. Потерпишь?

— Да.

— Тогда и кису попроси, чтобы она на меня не злилась, когда я тебе больно сделаю.

Я взял в руку лапку моего малыша, во вторую — чайную ложку, кончик ручки которой превратил в острейшее лезвие. Взял — и долго не мог решиться нанести порез. Там же пальчика того, всего ничего! Тоненький, махонький, мяконький! А ну, как слишком сильно резану⁈ Да, все повреждения в конце ритуала должны исчезнуть, но… Проще было бы, наверное, себе палец под корень отхватить, чем Ромке рассечь подушечку. Но, наконец, собрался с силами и сделал разрез. Рысь заворчала, её мурчание стало превращаться в рычание.

— Ну-ну, не злись, для вас двоих стараюсь. На, слизывай!

Конечно, в обычной ситуации дразнить хищника запахом крови — идея вполне себе дурацкая. Показывать при этом ему раненого детёныша — дурацкая в квадрате, а уж совать прямо в пасть окровавленную ручку и вовсе дурость неописуемая. Но именно это я сейчас и делаю. Поскольку обычная ситуация с привязкой фамильяра не имеет ничего общего. Да-да, Мурыська — фамильяр Ромки. При виде того, как исчезает не только ранка на пальчике, но и вся не попавшая на язык рыси кровь в этом сомневаться уже точно не приходилось, так что можно развеять заготовленное заклинание Призрачных Оков. Да и Маша тоже явно что-то отпустила.

Ну, а наличие магически привязанного зверя, пусть это не божественный спутник, разумный и говорящий, и не призванное существо, а «обычное» животное, привносит в жизнь нечто особенное. Во-первых, им с Ромкой надо проводить как можно больше времени вместе, во всяком случае, первый месяц. Так что жить рысь будет не в вольере, а в детской. Благо, что теперь она не будет ни метить территорию, ни гадить по углам, ни драть мебель. Ну, разве что если захочет кому-то что-то продемонстрировать. И линять не станет тоже. И поумнеет, очень сильно — даже совершенно безмозглые жабы или мыши после привязки считаются полуразумными сущностями, что уж тут говорить об изначально умнейшей кошке!

Для Ромки это мощный плюс к его становлению и развитию как мага, в первую очередь. Статистика говорит, что привязка фамильяра до совершеннолетия — это гарантированное плюс один к уровню потенциала. Также это гарантия того, что Дар будет сильный и яркий, плюс почти гарантия того, что ребёнку достанется личная способность, которая есть далеко не у всех. И то, что у нас с Машей у обоих она имеется ничего не значит в части наследования, это именно что подарок божества, покровительствующего роду. Ну, и ещё это признание ребёнка тем самым богом, которое гарантирует, что родовой перстень у парня будет даже в том странном и страшном случае, если я его по каким-то причинам не выдам. Если они с Мурыськой будут вдвоём на необитаемом острове, то и тогда он получит полноценную инициацию и перстень наследника рода не позднее, чем в день совершеннолетия.

Вот такая вот прибавка в семействе случилась, нежданно-негаданно.

[1] Читается торжественным «левитановским» голосом:

— Третьего января текущего года, в десять часов сорок три минуты местного времени, находясь в своей квартире слесарь Сидоров совершил открытие века! Через три минуты семнадцать секунд, вследствие неоднократно предпринятых героических усилий, он открыл второе веко!

[2] Как известно, индеец Зоркий Глаз именно на третий день пребывания в тюрьме заметил, что в камере нет наружной стены.

Глава 9

Маша рассказ о том, что Шипуновы скоро — ну, как «скоро», где-то через год примерно — могут стать нашими соседями и по изнанке тоже восприняла, мягко говоря, без энтузиазма. Более того, ходила такая хмурая, что пришлось выводить её на разговор. Наконец, призналась:

— Не нравится мне, что ты нам и нашим детям сам конкурента под бок сажаешь. Сначала на Лице мира, с брикетами, потом и на Изнанке. Надо о своём роде думать, а не соседям за свой счёт помогать. Зачем делить свою Изнанку ещё с кем-то⁈

— Машенька, да какие ж это конкуренты⁈

— Прямые! Не сейчас, так потом станут!

— Нет, радость моя, чтобы быть конкурентом надо не только такой же товар или услугу предлагать, а ещё и предлагать её тем же людям, претендуя на те же деньги. Потребность в печном топливе в губернии такая, что ещё пятьдесят заводиков, как у Шипунова, поставить можно, и то они друг другу конкурентами не станут. Если, конечно, кто-то не додумается разместить два завода в одной деревне, тогда да, будут локальными, местными конкурентами. Это как Либаво-Роменская железная дорога ни разу не конкурент, например, Московско-Варшавской. Для нашей фабрики брикетов главный конкурент — это заготовители дров, да железнодорожники, которые уголь «не кондиционный» продают. Если бы не они — мощности даже на Осиповичи не хватило бы, не говоря уж про Тальку и про поставки в те же Бобруйск или Марьину Горку, да и так туда продаём столько, что это чистые слёзы. Ещё три цеха поставить — и то дальше Пухович соваться не с чем будет, не наберётся товара.

— А…

— А здесь самим поставить заводик — смысла никакого, потому что сырья для него нет вообще, оно всё на территории соседей. Чем возиться с покупкой у них торфа и продажей брикетов, проще войти в долю с оборудованием и рецептурой и получать свою прибыль без лишних хлопот.

— Нет, я про изнанку спросить хотела, про брикеты ты уже рассказывал.

«Ага, ты уже рассказывал, я это помню, но всё равно спрашивать буду! И делать при этом голову».

«Женщины. Своя логика, свои выводы».

— Всё то же самое. Ты ведь не считаешь конкурентами рыбаков-артельщиков из Рыбачьего, или черепаховодов из Панцирного?

— Конечно, нет! Это просто арендаторы, к тому же по большей части простолюдины, хоть и взяли себе управляющих из шляхты, чтобы с документами на Лице проще было.

— Так и Шипуновы будут такими же арендаторами, в чём разница?

— Как в чём⁈ Ты же сам говорил, что у них будет свой купол и свой выход с Изнанки⁈

— Вот такого я точно не говорил.

— Как же⁈..

— Всё так же. Я говорил, что у них будет ОТДЕЛЬНЫЙ выход, а не «свой»! Изнанка остаётся и останется только моей, моего рода. Шипуновы арендуют землю под застройку и арендуют портал. Что до купола — рыбаки, вон, тоже купол выкупили, и что? Срок аренды кончится — и, если не договоримся о продлении, то уйдут ровненько, и даже купол оставят, поскольку владеть им права не имеют. Фактически, деньги, которые они за защитный купол отдали — это залог их хорошего поведения. С Шипуновыми всё то же самое, только срок договора больше — минимум сорок девять, а скорее девяносто девять лет, и условия другие, в части налогов и прочих отчислений. Вход же отдельный нужен, чтобы в случае какой беды на Лице мира можно было население быстрее на Изнанку увести. Ну, и для солидности тоже, чтоб в принципе никто не мог смотреть, что они из одного своего дома в другой свой дом возят.

— А если найдут что-то ценное и начнут добывать без твоего участия?

— Это как артельщики макры из черепах добывают? Пожалуйста — в договоре всё прописано будет, и моя доля, как владельца Изнанки, и порядок добычи, и порядок учёта. Я тебе больше скажу: такие договора, они типовые, только выбрать подходящий из тех, что в нотариальной конторе предложат. Таких Изнанок, чтобы без арендаторов на них — не знаю. есть ли вообще подобное. Разве что какие-нибудь секретные казённые, где что-то особо ценное добывается.

— А если потомки откажутся платить, или вообще права предъявлять начнут на земли?

— Всё будет в договоре прописано. На самый-самый вопиюще крайний случай, который уже далеко за краем — миномётная батарея купол погасит минут за пять, вряд ли больше.

Тут я несколько лукавил, поскольку понятия не имел, как будет купол реагировать на миномётный обстрел. Вот просто не возникало в голове идеи проверить. Кстати, нужно будет попробовать — на том куполе, что возле моста поставим, там кроме строительных материалов и модульных бытовок больше нет ничего. Но в любом случае — человека барьер не задерживает, вообще, так что дружинники под него в случае чего точно смогут войти, в любой момент и в любом месте.

— И кто же позволит войну родов устраивать, да ещё с тяжёлым оружием⁈

— На Лице — никто не разрешит, а на Изнанке — никто не запретит. Право Лорда никто не отменял и отменять не рискнёт, нигде в мире. И, да — количество охраны и её вооружение тоже в договоре прописывается, если что не так — портал можно погасить через суд, в случае особо грубых нарушений договорённостей. Приедут государевы люди, с бумагами и со специалистом, который скорее всего будет в форме СИБ, и погасят проход. Причём не пустить их — это уже можно будет трактовать как мятеж. Так что, всё давно уже придумано, проверено и выверено, остаётся договориться только о деталях и особых условиях — вроде того, что какой-либо вид деревьев не рубить, например. Или что мои люди смогут пользоваться выходом на территории Шипуновых.

И это я ещё о возможной смене титула не говорил, что должно будет сильно изменить очень многое. Просто об этом пока вообще никто не знает, кроме меня и графа. Вроде бы успокоилась Маша, правда, потом ещё со Сребренниковым шепталась. Даже не обидно — как бы человеку ни доверял, а у профессионала сведения проверить не помешает.

Ещё немного о Машиных страданиях.

Такое событие, как обретение наследником фамильяра, да ещё в столь нежном возрасте, вполне весомый повод для как минимум приёма, а то и бала. В общем — отпраздновать можно и даже нужно. Но тут возникла жуткая проблема — нечего надеть! Ага, я издеваюсь и смеюсь, а они на самом деле страдали. Дело в том, что сезон, или «бальный год», если угодно, начинается, как мы помним, с осеннего бала. И сразу после него любая ранее хоть раз надетая вещь тут же превращается в прошлогоднюю и должна быть как минимум перешита. Мы в этом году осенний бал пропускали, причём известно сие было всем и заранее, так что и нарядами мои жёны не озаботились. К Зимнему же балу, на который мы обязательно поедем — ещё не пошили, ждали, пока будет объявлена его тема.

И вот теперь обе супруги оказались в таком положении, когда душа просит праздника, провинциальная жизнь она скучная, а гардероб в ответ фиги крутит. И смешно, и жалко. Предложил перешить одно из старых «придворных» платьев, на что получил ответ:

— Ты что, это же память!

— На память можно фотографию хранить, меньше места занимает. А то скоро ваши воспоминания в гардеробной помещаться перестанут.

На меня глянули так, как, должно быть, смотрел первобытный охотник на пока ещё живую косулю, прикидывая, как её лучше разделать. Очень такой пристальный взгляд и нехороший. Зато как пробуждает бодрость!

Приём всё же устроили, как-никак, повод не рядовой, не в каждом роду и не в каждое поколение случается, но только через месяц. Зато и жёны неспешно соорудили себе наряды, и я памятные подарки для приглашённых в гости заготовить успел. А поводом стал период первичного привыкания фамильяра и хозяина друг к другу, что как раз месяц и длится. И, да — наряды всё же перешили из старых, тех, что при первой общей поездке в столицу использовались в качестве повседневных. Потому что новые всё равно шьются, к Зимнему балу, а эти старые, это не считается. И стоило так на меня зыркать⁈ Я же то же самое предлагал!

Приём прошёл спокойно. Благо, хоть повод и был весомым, но всё же семейным, что позволяло не приглашать весь район вообще, а ограничиться местной аристократией, роднёй, в качестве которой выступила Васька, и вассалами. Даже и так гостей набралось сорок человек, не считая детей и подростков, но — всех привезли, всех увезли, кое-кого и приютили. Рома с Мурыськой, она же «Кися-Лыся», был несомненной звездой вечера, пока спать не ушёл, и предметом глубокой, искренней зависти всех детей от пяти до семидесяти лет. Да-да, и почтенные отцы семейств вздыхали, желая потискать эту пушистость. Рысь, разумеется, готовили не менее тщательно, чем Ромку, а то и тщательнее. И вымыли с душистым мылом, от которого она демонстративно чихала, и вычесали всю, хоть она сейчас вроде бы и не должна линять, и подстригли, и причесали красиво. Только попытку завязать на шее бантик виновница торжества отвергла категорически и однозначно, не только сорвав лапой, но и пометив несчастную тряпочку.

Поскольку приём был объявлен как семейный, чтобы познакомить соседских и не только отпрысков с нашим наследником, то и детский стол пришлось ставить в том же самом большом зале, в котором сидели взрослые, а это накладывало свои ограничения. Так что, как выразился дед «никто даже не напился и не подрался — вспомнить нечего». И танцы проводились только детские, в холле первого этажа, под патефон. Зато стол был выше всяких ожиданий. Помимо уже привычных изнаночных блюд предложили и рыбу бочкового посола — под джин залетала вообще замечательно, и знаменитые уже пирожки, и мороженое с пряной ягодной подливой, и другие Ульянины изобретения. Если честно сказать, то моя младшая жена только чуть-чуть не затмила Ромку с Мурыськой, и то, некоторые бы поспорили с этим. Во всяком случае, женщины рецепты переписать просили наперебой. Ну, а дети, конечно, хотели погладить «большую кошку». Много воли им, конечно, не давали, но некоторым Ромка с Мурыськой всё же разрешили запустить пальцы в шерсть.

Устал, конечно, но жёны были, несмотря ни на что, довольны.

Ноябрю на Лице соответствовал сентябрь на Изнанке, причём тёплый, мало чем отличавшийся от привычного по родным краям августа. Причём довольно сухого августа, позволяя добрать остатки ягод и спокойно заниматься разбиением плантаций пряной голубики под руководством Оксаны, уже Прорысюхиной. Она, кстати, при получении перстня Слуги рода немного подняла свой магический потенциал, до двух с небольшим, но поняла это только недавно, когда взяла второй уровень. Съездила в Червень, чтобы проверить свои ощущения, и вернулась счастливая, со справкой, где был указан уровень два и две сотых при потенциале два и одна десятая. Что это дало? Ну, как пример — теперь она могла за один заход, до исчерпания сил, обработать в четыре раза больше пересаженных ягодных кустов. Неплохо, правда? Кроме этого, под руководством девушки был выращен последний контрольный урожай салатной зелени. Поскольку во всей охапке не было ни одного ядовитого куста, решили сеять уже, так сказать, товарную партию, но и её тоже я буду контролировать, на всякий случай.

Алесь Кудрин, после возвращения с манёвров, отправился на строительство моста, проверять и при необходимости укреплять конструкции. За этот год кроме двух столбов посреди реки, выведенных под заданный уровень, построили с использованием местных валунов и обе береговые опоры. Более того: строители решили технологический мостик, проложенный по основаниям быков не убирать на зиму, а при помощи установленных на опорах талей поднять его на высоту будущего моста. Да, придётся повозиться, но время позволяет. Да, нужно ещё сделать мостки от береговых опор до собственно берега, но это не трудно. Зато сообщение между берегами сохранится, да и в следующем году работы вести будет проще, как уверяют строители.

Сам Алесь каждую свободную минуту пытался вспенить камень, хотя бы маленький. Правда, для этого, если решать задачу «в лоб» нужно иметь или третий уровень, или две стихии — Камень и Воздух. С учётом того, что они считаются антагонистами, маги с таким набором большая экзотика. Их кратно меньше, чем тех же полных универсалов, так что разбудить в себе сродство с воздухом парню точно не удастся. Тут нужно или что-то хитрое придумать, неординарное, либо признать, что задача не по силам, это тоже будет «правильный ответ». Да, немного жестоко по отношению к молодому магу, но это для его же пользы. Глядишь, в процессе мучений в довесок к своему вторичному Камню откроет первичную стихию Тверди, это и само по себе на пользу будет, и может поднять потенциал вплоть до заветной «тройки», что для мага в первом поколении из простолюдинов было бы действительно выдающимся результатом.

Я тоже к началу зимы на Лице мира кое-чего добился. А именно — довёл до воплощения в металле новый, тяжёлый, миномёт! Сперва в виде модели, потом и в полном размере. Для начала перестал маяться дурью и выдумывать какие-то хитрые конструкции раскрытия кузова, все эти «приподнять, сдвинуть и повернуть на подвесе» и прочее. Я вернулся к старому варианту разделения навеса на две части и просто добавил на борта продольную балку так, чтобы при откидывании она ложилась на боковые опоры и придавала жёсткость боковине, превращавшейся в подобие балкона, что ли. Общая ширина платформы за счёт двух боковин увеличивалась в два с небольшим раза, облегчая работу расчёта. И, да, опоры пришлось делать выносными: отдача по расчёту должна была быть очень большой, и, чтобы не ограничивать сектор стрельбы углом плюс-минус пять-семь градусов от продольной оси, подпорки нужно было расставлять по шире.

Но это простая задача с простым решением. А вот с обтюрацией казённой части я развлекался долго и разнообразно, но, наконец, победил. Возможно, конструкция получилась не оптимальной, в частности — усложнялся и неизбежно ослаблялся собственно поворотный узел, чтобы добавить продольное смещение ствола для надёжного запирания, но никто не мешает за зиму придумать другой, лучший вариант.

Мина получилась весом сорок два килограмма! Всё никак не привыкну, что масса снаряда от калибра зависит нелинейно. Диаметр ствола увеличился со ста до ста шестидесяти, чуть больше, чем в полтора раза, а вес мины — ровно в три с половиной!

«Это ещё что. Когда танк Т-34 модернизировали, заменили орудие семьдесят шесть и два миллиметра на восемьдесят пять. Казалось бы — девять миллиметров добавили, велика ли разница! А снаряд „подрос“ с шести с половиной до девяти с половиной кило, почти в полтора раза! Ну, ещё начальная скорость стал восемьсот вместо шестисот пятидесяти…»

В эту мину упихали почти восемь килограммов взрывчатки, остальное — стальной корпус, вставки полуготовых поражающих элементов из сталистого чугуна и оперение. Да, артиллерийскую мину сто шестидесятую сделал пока только в одном варианте — осколочно-фугасном.

Неприятно удивило количество макров, требующееся для одного выстрела даже базовым зарядом, не говоря уж о максимальном или хотя бы усиленном! Даже возникла мысль всё-таки построить небольшой пороховой заводик на изнанке, тем более, дед грозился дать технологию, пусть и лабораторную, по производству бездымного пороха путём нитрирования целлюлозы, причём в качестве сырья предлагал использовать вызревшие коричневые шишки аира, который в моих родных местах все с поразительным упорством обзывали камышом[1]. Но преодолел минутную слабость. В конце концов, я пока больше сотни мин делать не собираюсь, а там можно будет компенсировать расходы из казны, если Государю новое орудие понравится. Благо, проблем с закупкой макров, благодаря Императору, не стало, хватило бы денег.

На максимальном, очень дорогом, заряде удалось забросить мину на расстояние чуть больше семи километров, точнее, на семь тысяч сто метров. Базовым зарядом, без усиления, дальность стрельбы составила четыре с половиной километра, усиленным — шесть. Ненамного дальше, чем у батальонного, но дед говорит, что в его мире этот калибр стрелял тоже на семь двести — семь пятьсот, до девяти километров довели уже сильно позже и на принципиально другом уровне технологий.

Но зато как бабахало! И как осколками кусты выкашивало, просто шок и трепет! Думаю, при расчистке зарослей на первом уровне изнанки пригодится, снесёт их вместе со всей живностью, включая «садовников»! Но это потом, пока нужно наработать к весне хотя бы пару-тройку сотен мин и составить хотя бы предварительную, грубую таблицу стрельбы. И, да, пока я это Государю показывать и рассказывать не буду, оставлю на следующий год.

[1] Не надо пробовать. Просто — не надо. ВСЕ рецепты в интернете — ВРУТ.

Глава 10

Конец года — это не только канун Нового Года, суета с подарками, планирование праздничного меню. Это ещё и отчётный период! Срок отчётов по расходованию средств и сдачи ещё бесчисленного количества бумаг. То есть, декабрь — это предвкушение не только праздника, но и звиздюлей. И праздник тем радостнее и тем больше захватывает, чем ближе просвистели, но всё-таки улетели мимо, эти самые, которые грозили и предвкушались.

Это я к чему? Отчёты по манёврам, а также предлагаемую штатную структуру подразделений тоже нужно сдавать, и тоже до конца года. Ну, а это уже и меня напрямую касается. И, как следствие, мне пришёл вызов сильно раньше, чем планировали выезд на бал. Ну, я чего-то такого ожидал, так что полной неожиданности не получилось. Разве что из новой игрушки пострелять не получилось, пришлось уезжать после первого выезда на полигон. Так или иначе, десятого декабря я уже заселился в свой номер в Зимнем дворце.

Нет, заметьте, как легко и непринуждённо про свои апартаменты в Императорском дворце! А? То от самого факта приезда в столицу и грядущей аудиенции у Императора всё в голове мутнело, и вот поди ж ты! Эдак скоро для меня поездка ко двору станет сродни поездке в могилёвскую лабораторию, к «дядям».

Не дайте боги…

Ну, и пошла работа, в ходе которой я не раз и не два понимал, что по сути своей — самонадеянный малолетний болван. Те черновики, что мы отдавали в начале осени, и которые я считал практически готовым штатом, были, как выяснилось, именно что черновиками. И после доработки специалистами численность личного состава отдельного дивизиона выросла по сравнению с тем, что я предполагал, если не в два раза, то больше, чем в полтора — точно. И я немножко понял ещё и сетования штабных с придворными на раздувание штатов: в некоторых случаях там. Где мне виделось максимум отделение, по факту оказывался взвод, а то и не один!

Более того, не просто болван, а штатский болван! Например, мне в голову не тюкнуло, что если создаётся ОТДЕЛЬНАЯ часть, а не подразделение в составе другой, то у неё должны быть все положенные атрибуты! В частности — знамя части, а к нему знамённая группа и почётный караул в составе комендантского взвода. И знамя части даруется только и исключительно ЛИЧНО Государем Императором. Вручать в некоторых случаях могут другие лица по его поручению — не будет же Его Величество мотаться, например, на Дальний Восток на вручение флага каждому кораблю четвёртого ранга? Но приказ о создании каждой части подписывает лично Государь. А я собирался отдельные батареи создавать, штук по пять при каждой пехотной дивизии!

И дальше меня носом в лужицу натыкали невзначай. Со штабом дивизиона я совершил ту же ошибку, в которой упрекал других в части тыловых подразделений: забыл, что на уровне батальона, который брал за образец, функции управления очень сильно урезаны, и батальон во многом полагается на штаб полка. Но у нас-то никакого «другого штаба нет»! И потому из ниоткуда возникает начальник финансовой части, со всей своей частью, начальник кадровой службы со своими подчинёнными, подчинённый заместителю командира по строевой. А вот взвод разведки от этого зама перешёл в ведение начальника штаба. И взвод связи: как мне объяснили, мобилеты — вещь хорошая и удобная, но работают не везде, а порой враги и специально могут их заглушить. Так что — извольте иметь штат вестовых и посыльных на случай отказа технических средств связи.

От чего удалось отбиться, так это от попытки посадить посыльных на лошадей. Причём аргумент выдвинул самый простой:

— Вы предлагаете ради этих пяти лошадей создавать ветеринарную службу? И шорников с прочими специалистами в штат вводить?

Все дружно согласились, что это будет перебор и, подумав ещё немного, ввели в состав взвода связи три самоката, которые в мире деда везде, а у нас кое-где называют мотоциклами. Ну, и один разведывательно-дозорный автомобиль «в упрощённом оснащении», который до боли напоминал моего «Жабыча». Что-то мне подсказывает, что «связисты» его будут видеть в основном издали, и дед со мною в этом полностью согласен.

Грузовики для перевозки дополнительного боекомплекта из состава батарей изъяли, и, собрав в кучу вместе с грузовиками «для перевозки всего остального», свели в автотранспортные взводы и роты, включив их в службу материально-технического снабжения, куда кроме транспортников вошли ещё кладовщики и повара. Склад боеприпасов; склад вещевого имущества; склад запасных частей, инструментов и принадлежностей; склад топлива и смазочных материалов; продовольственный склад… И на каждом нужен кладовщик, а к нему в подчинение некоторое количество нижних чинов для погрузки, разгрузки, переноски… Поваров, опять же, получился целый взвод, а кухонь, причём разных — колонна.

А взвод писарей при штабе⁈

Возвращаясь к технической части: мои ПАРМы не без боя, но приняли. Вот только оказалось, что работники этой мастерской, которых туда я вписал, относятся к категории специалистов, а им нужен ещё штат подчинённых, от грузчиков и разнорабочих до слесарей кучи разновидностей. И мастерская на двух грузовиках превратилась в целую ремонтно-эвакуационную службу, включившую в себя ремонтный взвод, эвакуационный взвод на тягачах, чтобы вытаскивать в мастерскую повреждённую технику, о чём я вообще не подумал, а ещё так называемую «ремонтную батарею», по сути — людей, в обязанность которых входит испытывать отремонтированную технику перед возвращением владельцам. И «моя» мобильная мастерская стала лишь составной частью ремонтного взвода в составе службы, а не всей службой, как в моей дружине.

Но самый большой стыд у меня вызвало такое подразделение, как учебная батарея! Стыдно было за то, что я вообще не подумал ни о чём подобном. Тут и обучение номеров расчётов из новобранцев, и подготовка унтер-офицеров для нужд дивизиона, и отработка разного рода новшеств, поскольку постоянный состав должен был набираться из наиболее опытных бойцов. Спор возник только вокруг формата батареи, точнее, выбора одного из двух вариантов. Первый — назвать учебной первую батарею, добавив в неё ещё два орудия — четвёртый огневой взвод, призванный быть учебным. Второй вариант — не вносить разнобой в линейные батареи и создать в качестве учебной пятую батарею уменьшенного состава, не больше четырёх орудий. Спорили три дня, а если бы нас не поджимали сроки — то и продолжили бы это увлекательное занятие ещё как минимум неделю. В итоге поставили вопрос на голосование и преимуществом в один голос выбрали второй вариант, который позволял, помимо прочего, проще обучать и стажировать зауряд-прапорщиков на должность командира огневого взвода. Командовать полубатареей — это уже уровень подпоручика, его в дивизионе обучать и готовить нельзя. Даже в военное время это прерогатива учебных частей при общевойсковых армиях.

Сколько там я планировал численность дивизиона? До четырёхсот человек, а скорее триста шестьдесят — триста восемьдесят? Шестьсот двадцать три человека, включая командира и офицера «по надзору за благонадёжностью», который, по словам деда, совмещал в себе замполита и особиста, кем бы они ни были в дедовом мире.

И это я ещё далеко не всё перечислил! Указывать вообще всё и всех — будет слишком длинный и нудный список. Например, не упомянул такое формирование, как «парковая рота», которая не имеет никакого отношения к зелёным насаждениям и ландшафтному дизайну! Хотя, ко второму все, кто служит в армии, хоть какое-то отношение, да имеют. Но, скажем так, копание земли не главная задача этой роты. Точно так же, как «заместитель по строевой» занимается отнюдь не строевой подготовкой, он заместитель по строевой службе.

И, да — броневики из состава пехотных подразделений в составе дивизиона убрали фактически единогласно, боевое охранение предписали возить по двадцать человек в двухосном грузовике и по тридцать — в трёхосном. В качестве тяжёлого оружия хотели вообще ничего не давать — мол, у них для этого миномётчики имеются. Но удалось достучаться до разума, доказать, что миномётчики выполняют свою задачу, а предназначение охранения в том числе — не дать помешать их работе. Если же батарея перенесёт огонь на прикрытие своего прикрытия, простите за такое выражение, то исходная задача останется невыполненной. В итоге им «отжалели» одну картечницу и две «Кроны». С учётом того, что эти самые «Кроны» пока ещё официально на вооружение армии не приняли, и тем более не запустили в производство, командиру дивизиона придётся ломать голову над тем, как прикрыть одной картечницей четыре батареи, не считая учебной.

По сравнению с разработкой «с нуля» штатов отдельного миномётного дивизиона, изменение штатов пехотного батальона заняло кратно меньше времени. Точнее, штат разрабатывался не совсем с чистого листа, использовались отдельные наработки из штата отдельного артиллерийского дивизиона, вооружённого дивизионными же пушками. Правда, оттуда брали в основном перечень необходимых служб и подразделений. Так вот, изменения в штат батальона внесли буквально за три дня, если не считать месяцев предварительной работы пары десятков человек. Штат отдельной гвардейской батареи утверждали отдельно. Поскольку было известно, что таких планируется создать ровно две штуки, то расходы на них признали «не существенными» и штат даже расширили по сравнению с тем, что я предлагал. Тут и передвижные казармы, и мои кухни, в девичестве «сто тридцатые» из другого мира, и броневики, на которых должна была ездить вообще вся пехота из состава боевого охранения. В общем, по принципу «шиковать так шиковать». И, да — в этой батарее запланировали восемь миномётов, четыре огневых взвода, сведённых в две полубатареи. Как мне пояснили полушёпотом, в гвардии был явный недостаток вакансий для младших сыновей старых и уважаемых родов. И тут такой повод создать удобное и приятное место службы для отпрысков, если не своих, то своих родных и знакомых: и батареи в составе батальонов, и две отдельные батареи, командование которыми — это, как ни крути, командование самостоятельной, полноценной воинской частью, пусть и маленькой. Как только понял, с какой стороны и в каком ракурсе смотреть на задачу — многие непонятные решения коллег по комиссии стали вполне очевидными.

Жёны мои приехали на бал за день до того, как мы в комиссии подписали последние протоколы, так что пришлось, едва встретив их и проводив в комнаты, бежать на службу.

Кстати, насчёт комнат. Всё же флигель-адъютант, это, похоже, довольно значимая величина даже при дворе. Не необходимостью же разместить ещё и жён было вызвано моё переселение! Да, я не сказал про него сразу, но по приезде меня разместили не в крыле для командированных, а в так называемом «свитском павильоне». Так называемом, поскольку никакого отдельного здания, которое могло бы претендовать на звание павильона, не было, так обозвали два этажа из четырёх в одном из крыльев. Если в прежнем номере была гостиная, она же столовая и она же кабинет плюс крошечная, как бы с этим определением ни спорил дед, то в новом целых четыре комнаты: гостиная, кабинет и две спальни. Ах, да, ещё гардеробная, размером со спальню в прежнем номере. Я, пока ехал в поезде, уже морально готовился к тому, что жён уложу вместе на кровати, а вам буду ночевать на диване в кабинете-гостиной, но такие жертвы не понадобились.

Да, приехали обе мои супруги, Ульяне надоело оставаться одной «на хозяйстве», потому она заранее подобрала в помощь няньке ещё и кормилицу для пятимесячной Котьки. И даже лично проконтролировала, что и как она делает с дочкой. Ну, и звонила каждые два часа, не реже, на служебный мобилет, выданный няньке, чтобы убедиться, что с детьми всё в порядке.

Первые сутки после приезда жён мы, как уже упоминалось, занимались каждый своими делами: они приводили в порядок гардероб, я — изучал и согласовывал расчёты предполагаемого количества новых формирований. А вот следующий день, последний перед балом, провели вместе и его мне постарались сделать незабываемым: у Ульяны случилась настоящая истерика от переживаний, в плоть до порывов «бросить всё и уехать домой, чтобы не позориться». Это цитата, если что. Рассказать, чем позориться нормально не могла, пришлось прибегнуть к медицинской помощи. Напившись успокоительных — благо, о том, что они могут оказаться в молоке в ближайшие несколько дней можно было не беспокоиться — моя младшенькая смогла рассказать причину своих переживаний. Она стала вспоминать разного рода бальные танцы, вплоть до самых вычурных и церемониальных, и вдруг осознала, что не умеет танцевать один из них вообще. Потом вбила себе в голову, что он обязательно будет на балу, причём первым, и мы по её вине опозоримся. Пришлось утешать и успокаивать, объяснять, что участие в танцевальной программа вообще по желанию, и всю её «отрабатывает» в основном незамужняя и неженатая молодёжь. Остальные приезжают не для этого. Успокоили, но всё равно она переживала, не доверяя д конца ни нашим словам, ни собственным воспоминаниям, пока не увидела, что на первый же танец, один из самых важных, вышло только две трети присутствующих.

Бал, как это часто практикуется в случае Новогодних торжеств, проходил в формате именно этого праздника, с непременным застольем, из-за чего считался наиболее престижным: шутка ли, сидеть за одним столом с самим Государем! И пусть стол там далеко не один, но сам факт! Из-за этого получить приглашение именно на Зимний бал было куда как сложнее, чем на Осенний или Весенний, которые и проводились в более свободном формате, и проходили в Царском Селе, где места больше. По этой причине из числа знакомой по прежним приездам придворной молодёжи была едва ли половина, наглядно показав расслоение в компании, кто из них более родовитый или пробивной. Но мои новые погоны, похоже, одним своим видом снимали все вопросы о том, как я сюда попал и что здесь делаю.

Да, я обязан был быть в мундире, но и он подвергся «надругательствам», допустимым в этот день и в этом месте, а именно — обзавёлся кое-какими лишними атрибутами. Темой вечера была заявлена «Северная закалка» и приглашённые отчаянно бросились изгаляться на тему «северных варваров» или же «воинов севера», делая упор на шкуры, меха и двуручное оружие, по большей части — муляжи. Как с горьковатым смешком отметил дед, а я высказал вслух в знакомой компании:

— Как минимум каждый третий изображает из себя скандинава, есть десяток вроде бы поморов, но нет никого, кто взял бы за основу костюмы народов нашего Севера, ненецкий, например, или чукотский. А ведь те же чукчи были теми ещё вояками, держали в страхе весь Дальний Восток, Восточную и Центральную Сибирь, а набегами до Урала доходили. Тем же викингам, глядя на дальность походов-набегов и суровость условий, только плакать от зависти.

Кто-то из придворных заметил:

— Так что же сами пример не показали?

— Увы, наличие титула норвежского ярла накладывает некоторые ограничения.

На самом деле я просто не подумал об этом, и, да, те самые отступления: мой полуторник перевесили «по-скандинавски», за спину, в специальных ножнах, оставляющих открытой ближнюю к рукояти треть клинка и позволяющих вытащить его с человеческой длиной рук. Помимо этого, ножны отделали мехом, а на голову мне нацепили имитацию норвежского шлема с наносником и очками-личиной.

Кстати, насчёт мехов — их было по-настоящему много! И всякого рода соболя с норками меркли на фоне мехов изнаночных. Тот же «Искристый соболь», например, добываемый только на одной изнанке, на третьем её уровне и в очень ограниченном количестве — здесь в зале была, казалось, годовая его добыча. И пусть злые языки утверждали, что на самом деле источник меха — это какой-то волосатый червяк, но до чего же он красив! Даже в отсутствие подсветки сыплет искрами, как свежевыпавший снег на солнце, и время от времени незаметно глазу меняет отблеск от голубоватого до розоватого, сохраняя при этом несомненную белизну. Вот, не умею я красивости описывать, хоть ногами бейте, даже в гимназии это была основная претензия учителей к моим сочинениям. Глядя на то, с какой завистью мои жёны смотрят на этот мех, пришлось пообещать им достать такой же. Благо, под влиянием деда я не стал устанавливать сроки и оговаривать количество, но они и сами понимают, что порою графы по два-три года ждут своей очереди. Зато потом носить его можно не годами — десятилетиями. Всё же шкура изнаночной твари третьего уровня, со всеми вытекающими в виде прочности.

Глава 11

Пока я размышлял, хватит ли выручки от скандинавской сделки на покупку не шубки, нет, а хотя бы накидки из Искристого Соболя, бал шёл своим ходом. А я, вспоминая уроки у графа Сосновича и свои размышления над ними, вдруг поймал себя на мысли, что вижу множество невербальных знаков в поведении окружающих! Кто к кому подошёл, кто первым поздоровался, даже кто во что одет! И внезапно осознал, что «странные и непонятные» вопросы обоих графов, Сосновича и Кайрина, на самом деле имели смысл и значение. Странно, если Кайрин тоже всё это понимал, то почему Соснович обзывал его «титулованным дворянином», который не понимает ни знаков, ни обычаев? Хотя, стоп — он так отзывался вроде бы о главе их рода? Или всё же обо всех? Не помню точно.

Но вообще интересно — бал стал выглядеть и восприниматься совершенно иначе, в свете новых знаний. Словно это стал совсем другой бал. Правда, дед поспешил притушить мой энтузиазм:

«Не слишком гордись. Тебе дали только пару первых уроков».

«И их уже хватает, чтобы увидеть и понять намного больше, чем раньше!»

«А теперь подумай, сколько всего видят и на сколько слоёв глубже понимают те, кто не просто „варится“ в этом котле годами, но и получил первые уроки лет так в пять? А потом всю жизнь просто впитывал все обычаи и привычки, глядя на повседневную активность своих родственников?»

«Ну, так-то да…»

«Ты на их фоне как научившийся читать по слогам первоклассник на экзаменах в пятом классе гимназии. А уж кто постарше — и вовсе на университетском курсе. Я уж не говорю о придворных, это профессора в том университете».

«Вот умеешь ты, дед, испортить настроение!»

«Не испортить настроение, а исправить необоснованно завышенную самооценку».

Тем не менее, практиковаться я продолжил и даже решил поделиться наблюдениями и выводами с жёнами.

— Видите вон ту молодую пару? Она в розовом, он в зелёном?

— Где⁈

— Да вот же, возле колонны сейчас.

— Нет, нет таких, не видим.

— Да как же⁈ Вот сейчас между двумя колоннами, видите? Он к нам лицом!

— Ах, эти!

— Ну, наконец-то!

— Конечно, сначала сам неправильно описывает, а потом удивляется! Она в коралловом, а он в изумрудном! Конечно, мы никого в «розовом и зелёном» найти не могли!

Оставалось только тяжко вздохнуть.

— Да хоть в медузовом и мраморном! В общем, я так думаю, что в течение месяца они объявят о помолвке. Или, если помолвлены, то о дате свадьбы.

— Юра! Ты тоже заметил⁈ Ну, надо же! Только не месяц, это слишком быстро, судя по всему где-то через полгода, самое раннее — на весеннем балу!

И дальше на меня выгрузили шесть «надёжных примет» и «чётких знаков», из которых четыре я счёл полной чушью или ничего не значащей случайностью, но в слух этого не произнёс, разумеется.

— А ты как догадался? По тому, как он её перед третьим танцем руку подавал?

— У их родителей аксессуары, платки в карманах у отцов и шарфы у матерей.

— И что с ними такое⁈ При чём они вообще? Тем более, что даже не сочетаются с костюмами!

— В том-то и дело. У родителей парня они в гербовых цветах семьи девушки, и наоборот. Если это не знак о намерении в ближайшее время заключить союз между семьями, то я — испанский рыбак.

— Цвета? Нууу, может быть… Может, это знак вежливости?

Как чуть позже выяснилось, ошибались и я, и жёны. О помолвке торжественно объявили в конце застолья, как о подтверждении равноправного союза двух родов. Вот чем ещё отличаются аристократы: шуточки, связанные с тем, что жених — Курицын, а невеста — Петухова в голову, неизбежно, пришли многим, но вслух не высказался никто. И я не стал, даже шёпотом.

За столом я был приятно удивлён тем, что среди напитков стояли мои «Рысюха златоглазая» и «Акавита северная». Вряд ли это из моих прошлогодних подарков осталось, скорее всего — была закупка недавно, и удивительно даже, что Беляковы мне о ней ничего не сказали. Или я был уже здесь, во дворце? Кстати, в этом году я уже такой подарок передать не мог: как-никак, Государь нынче мой прямой и непосредственный начальник, аристократический этикет в таких случаях говорит ограничится «памятным сувениром в знак уважения», тогда как среди простолюдинов было распространённой практикой, если подчинённые подносили начальнику в конвертике ту же годовую премию, например. Ну, сувенир и привёз: три бочонка джина удачных рецептур, по двадцать пять литров в каждом. Три небольших сувенира. И ещё три таких же — Александру Петровичу. И один бочонок акавиты — норвежскому королю. Всё же титул ярла он не отзывал, так что можно и нужно уважение выказать. Иногда. Не слишком сильное.

Но наличие на императорском столе, пусть не личном, а на царском пиру, моей продукции душу грело, не скрою. С другой стороны, заветное звание «Поставщик двора» у меня есть, так почему бы и не делать те самые поставки, правда?

После застолья, изысканного, но недолгого и не слишком обильного, бал стал понемногу сворачиваться. Но тут нас перехватил не кто-нибудь, а Великая княжна Анна Петровна, младшая и, по слухам, самая любимая дочка Государя Императора. Она, кстати, уже не совсем девочка, можно назвать молодой девушкой. Но непосредственность осталась та же.

«Или у неё такая роль — изображать непосредственность и наивность. А потом со старшими родственниками садятся и смотрят, кто и как пытался этой видимой наивностью воспользоваться».

«Дед, по-моему, ты нагнетаешь!»

«Ну-ну, внучок…»

Анна Петровна мгновенно захватила внимание окружающих, и не только благодаря статусу своему.

— Дядя Юра! Я уже соскучилась по вам и по тёте Маше! Скажите, у вас новые песни есть? Мы с сёстрами «Снежинку» уже разучили и отрепетировали давно. Там такая романтическая история, тётя Ульяна, Настя даже прослезилась!

«И ты будешь спорить ещё⁈ Вроде наивный детский щебет, да — а парой фраз выдала окружающим всю нужную информацию и расставила все акценты. Включая отношение Семьи к отдельно взятому барону».

«Да уж. Особенно это внезапное „дядя Юра“ и „тётя Маша“ вместо обычного обращения по имени и отчеству! Сам в шоке!»

«Вот-вот. Это как метка собственности: наше! Домашнее! Лапы не тянуть!»

Да уж, за такой заход надо рассчитываться, благо, в загашнике кое-что есть.

— Есть, конечно. Правда, вещь совершенно сырая, ещё не отрепетировали её вообще.

— А давайте в музыкальную гостиную пойдём, и вы мне споёте?

Отказываться в таких случаях категорически не рекомендуется, да и желания нет. Так что — пошёл, конечно, взяв под руку Её Высочество, так сказать, «как взрослую». В гостиной взял в руки гитару и, проверяя настройку, рассказал, что собираюсь петь:

— Это тоже зимняя песня. «Колыбельная для медвежонка», причём для белого. Я её пока что только сыну своему пел, и то два раза и то «а капелла», так что сейчас будет, можно сказать, дебют и премьера.

Подождав, пока более-менее установится тишина, я негромко запел:

— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая[1]…

Когда песня закончилась, Анна Петровна, сидевшая в задумчивости, так же задумчиво протянула:

— Надо князю Медведеву спеть, ему понравится, для внуков.

«Заметь — князю, не „дяде“ никакому».

«Ладно, ладно. Правда, возможен и такой вариант: сама она на самом деле такая, как выглядит, но старательно отрабатывает инструкции старших, кому что и как сказать».

«Возможно. Но и эта задача наивной малышке не по плечу».

Тем временем Её Высочество продолжила:

— А когда у вас новая пластинка выйдет? Я уже скучать начинаю по вашим новым песням!

Вот и пошли прахом мои усилия прекратить нарываться на музыкальном рынке. Придётся в следующий раз, как буду в Могилёве, заглянуть к профессору, а только по мобилету с ним и общаемся. Можно, конечно, и напрямую к звукозаписывающей конторе обратиться, дорожка протоптана. Но есть, как говорит дед, нюансы. Во-первых, нужны исполнители. Во-вторых — репетиционная база. Ну, и репетировать с ними тоже кому-то и когда-то нужно. Если отдать всё это на откуп фирме грамзаписи, они, конечно, справятся. Но на мой доход с пластинки это повлияет самым пагубным образом. Не говоря уж о том, что и вопрос контроля качества исполнения при этом уплывает из моих рук полностью и безвозвратно. И может получиться, что запишут такое, под чем стыдно будет видеть свою фамилию. При полном формальном соответствии тексту и нотной записи.

— На полноценную пластинку у меня пока новых песен нет. Разве что разбавить старыми — ну, или посвятить зиму музыке, но тогда раньше конца весны результата ждать не придётся.

— Эх, значит, будем ждать весны.

Что ж, заказ понятен. Неизвестно пока, от кого он исходит, но…

— Папа говорил, что ваша фантазия сейчас на благо армии работает, но сейчас же вы ту работу закончили? Представляю, как это романтично: вокруг снега, пустые поля и леса, а посреди стоит уединённая усадьба, где возле камина творится искусство! Ах!..

Не стал поправлять, что усадьба не такая уж уединённая, и поля с лесами вокруг далеко не бескрайние. Никого такие подробности не интересуют, желает дочь Императора романтику — значит, должна быть романтика.

«Ага, командир сказал, что суслик птичка — все ищем пёрышки».

«Ну, где-то так, да. А в твоём мире, я смотрю, весьма неравнодушны к сусликам, у тебя целая куча поговорок и шуточек именно про них».

«Ну так, суслик — он, сцуко, личность[2]!» — И заржал, аки конь.

На этом Анну Петровну увели спать, всё же два часа ночи, я только и успел записать ей слова колыбельной. И все остальные тоже разошлись, правда, спать мы легли только ближе к четырём: мои жёны были очень возбуждены, но не в том смысле, как хотелось бы, а по поводу обращения к нам Её Высочества как к «дяде» и «тётям». Случай на самом деле вопиющий, если честно, так что их желание срочно обсудить его я вполне разделял. Высказанная мною версия деда, что таким образом августейшая Семья руками младшей из дочерей просто «пометила территорию», была признана одной из наиболее вероятных.

Первый день после бала все отсыпались, но и на второй уехать не получилось: ещё накануне передали распоряжение быть готовому к десяти утра для Высочайшей Аудиенции. Это, кстати, было ещё одним поводом для переживаний и обсуждений и перед сном, и весь «отсыпной» день.

Аудиенция оказалась не личной, в Малом тронном зале собралось более полутора сотен человек, в основном офицеров. Как выяснилось, приём был посвящён подведению итогов осенних манёвров и завершению работы комиссии по формированию штатного расписания новых подразделений. После формального и краткого предоставления отчётов — детальные были поданы в рабочем порядке заранее, тогда же установленным образом рассмотрены и утверждены. Сейчас шло формальное подтверждение того, что дело закончено. Важная, между прочим, часть работы, как мне объяснил дед, в том числе и на примерах. Причём от некоторых его примеров становилось по-настоящему грустно.

Потом изложили официальные результаты всего действа, которое было велено считать завершённым успешно, при этом прозвучала оговорка, что «получено много материалов для размышлений». Ну, а минут через пятнадцать, когда все убедились, что каждому из пришедших понятно, по какому поводу собрание и какие все молодцы, началось то, чего и ждали большинство участников. А именно — награждение по результатам.

И тут проявились интересные нюансы. Например, полковника, руководившего лагерем, отметили благодарностью в приказе — и на этом всё. Даже не пригласили на собрание. Видимо, нагрешил изрядно, но пользы принёс всё же больше, но — ненамного. Баланс сошёлся с минимальным плюсом, так сказать. Зато командир пехотного полка, который своими подчинёнными изображал сразу два «условных пехотных подразделения», а также обеспечивал изготовление и расстановку чучел, плюс уборку «условно погибших условных противников», получил орден «За заслуги перед Отечеством». Третьей, правда, степени, поскольку раньше такого не имел, и выглядел полностью довольным.

Меня тоже отметили, причём особо. Отдельно — за создание воинской части нового образца, отдельно — за «отменную выучку и отличное состояние материальной части». И отдельно же — за совершённый переход своим ходом в тысячу сто километров. Как было сказано — с превышением армейских нормативов на скорость движения, при этом — без потерь и неустранимых поломок техники, с сохранением полной боеготовности в конце марша. И даже отметили, что организовывал и руководил переходом лично. А выучку хвалили ещё и по результатам практических стрельб — все задачи были выполнены на «хорошо» и «отлично». В итоге всех представлений, которые затянулись в разы дольше, чем представление любого из ранее награждаемых, вручили чемодан наград. И это не преувеличение. Мне лично вручили орден «За Службу Империи», ничего выдающегося, один из тех, что положено иметь любому офицеру, имеющему определённую выслугу «в поле». Как сказал позже Государь — чтобы грудь мундира начинала соответствовать плечам. Мол, для моих погон у меня неприлично мало наград и отсутствуют обязательные в чине. Вот один из таких обязательных и дали.

А кроме этого — передали награды для дружинников, которые вручать буду уже я сам, пусть и именем Государя. Нюськину вручили медаль «За рвение» с мечами, третья степень у него была за выслугу, как-то умудрился получить до того, как закусился с начальством, так что буду давать такую же, как у меня. Плюс к этому — очередное звание. Такие же награды получил и Вишенков. Старокомельскому новое звание не дали, капитан — это своего рода порог, который просто так не перепрыгнешь, зато вместо медали получил орден «Заслуг» третьей степени с мечами, точно как пехотный полковник. Ну, и для вручения дружинникам на моё усмотрение отсыпали полтора десятка медалей «За рвение» для унтер-офицеров и сорок «За старание» для рядовых. Причём настоящих, физических медалей не дали, передали право на награждение. В том числе и потому, что я мог решить наградить того, кто уже имел такую же, тогда автоматически получалась следующая степень. Так что нам с офицерами предстоит распределить награды, с уточнением степеней, потом передать сведения в штаб Минского гарнизона и получить там на руки медали. Сложно и не факт, что быстро, до Нового года можем не успеть.

Вручая орден, Государь усмехаясь спросил:

— Хоть сейчас-то просьбы будут?

— Да, Ваше Величество.

— Ну-ка, удиви меня.

— Я убедился на практике, что мне необходимо получить систематическое военное образование. Подготовки унтер-офицера, что давали в академии, и разрозненных уроков от моих офицеров дружины явно недостаточно для того, чтобы хоть как-то соответствовать своим погодам. В ходе работы комиссии не раз приходилось чувствовать себя ряженым дурачком, который не понимает очевидного для других. В то же время просто поступить в военное училище не могу себе позволить по ряду причин. Потому прошу: можно ли как-то организовать заочное получение военного образования, хотя бы на уровне пехотного поручика, но лучше, конечно, артиллерийского.

— И это всё?

— Да, Ваше Величество.

— Удивил. Причём дважды. Во-первых, просьбой об обучении: офицеры, работавшие в комиссии, наоборот, отмечают неожиданно глубокие знания и хорошее понимание службы. Думаю, заочное прохождение службы организовать удастся, хоть не исключаю того, что помимо сессии придётся ездить и на сборы. А второе удивление — что не просите денег.

— Денег, Ваше Величество⁈ — Вставил я вопрос в сделанную Государем паузу.

— Формирование из дружины отдельной батареи по предлагаемым штатам было моим поручением флигель-адъютанту Рысюхину. Соответственно, выполняться должно было за счёт выделяемых на эту работу средств. Нами выделяемых, а не тем, кому она поручена. Но некоторые бароны перекладывают на Нашу Канцелярию подсчёт понесённых расходов, подлежащих компенсации. Так что извольте связаться с Семёном Аркадьевичем и получить у него всю сумму сполна.

— Ваше Величество, я счёл формулировку под Вашим Указом об освобождении меня от налогов указанием, что работы следует проводить из сэкономленных таким образом средств…

— Неверно сочли, Юрий Викентьевич, совсем неверно. Хотя, не скрою, такой подход и такие ошибки мне приятнее, чем те, что совершаются постоянно — и в другую сторону.

Собственно, на этом моё участие в аудиенции и закончилось.

Ах, да, мой «конкурент с урезанным штатом». Он получил Высочайшее Благоволение, как было сказано, «несмотря на ряд объективных причин, сумел выполнить часть учебно-боевых задач, а также проявил похвальное рвение в этом». Помимо благоволения он поручил приказ сформировать новый отдельный миномётный дивизион согласно вновь утверждённому штату, который также можно рассматривать как награду. Поскольку по негласной и нерушимой армейской традиции, кто подразделение или, тем более, часть формирует — тот и становится её командиром. То есть, майору предложили шанс, если справится — занять должность, на которой потолок звания — полковник. То есть — открыли широкую карьерную дорогу до шестого класса включительно. Ну, и сам статус — первый командир первого отдельного дивизиона нового оружия, это шанс войти в историю рода войск. В общем, майор цвёл и пах, сияя своим светом.

[1] «Песня медведицы» из м/ф «Умка». Композитор Евгений Крылатов, автор текста Юрий Яковлев, 1969 г.

[2] Эту цитату знают даже те, кто в принципе не знаком с тем, что такое «Камеди клаб».

Глава 12

На этот раз выкупить два купе полностью не удалось. Конечно, можно было надавить своим придворным статусом, но зачем? Нет, если попутчик окажется слишком неудобоваримым, можно будет потребовать отдельное купе, вплоть до добавления в состав нового вагона, но это уже в крайнем случае.

В качестве сюрприза — это оказался не попутчик, а попутчица, тоже баронесса, которая ехала в Варшаву к мужу-генералу. Тот не смог оставить службу, и его супруга «вынуждена» была приехать на бал в одиночестве. Оставил с ней Машу, а сам заселился в купе с Ульяной. Почему так? Ну, генеральша показалась мне той ещё особой, если не сказать «грымзой», а Машу намного труднее «заклевать», чем Улю. Как потом рассказала моя Мурка, внешность спутницы оказалась обманчивой, и, едва проводник покинул их купе, как она «сняла» с себя суровой и чопорное выражение лица, оказавшись то ещё кумушкой. Так что единственное, что угрожало моей жене — это передозировка слухов, но её таким не напугаешь.

В общем, доехали нормально, что, собственно, для вагона первого класса ожидаемо, как дед говорит — «по умолчанию». И попал если не с корабля на бал, то из вагона — в подготовку к празднику. Правда, от этой деятельности я уклонился, тактически грамотно (а вовсе не трусливо!) сбежав на Изнанку. Там и новый миномёт осмотреть, как он перенёс отстрел первых трёх десятков мин, и результаты года узнать, в том числе из первых рук.

Тут, на изнанке, стоял конец октября. С учётом более мягкого климата о морозах речь ещё не шла, но вот дожди в этом году зарядили такие, каких до сих пор здесь не видали. Щучья затопила пойму, не так, как по весне, но на метр-полтора вода поднялась. Камыши, точнее, то, что их заменяло на Изнанке, в извивах меандра торчали над мутной водой сантиметров на тридцать-сорок, а не на полтора-два метра, как обычно. Умбра тоже вздулась, волны едва не захлёстывали площадки в основании опор будущего моста. В общем, строительные работы на этом остановились, причём ещё до того, как приехали специалисты устанавливать купол. Мы, собственно, сами задержали их приезд — необходимо было присутствие или моё, или моих жён, а все перечисленные уезжали в столицу, на разный срок. Теперь уж только после Нового года. Вот, заодно и проверим, как купол держит выстрел из миномёта и держит ли вообще. Бытовки мы оттуда вывезем, задача совершенно ерундовая, а материалы на следующий год завозить станем позже.

Вообще хозяйственная деятельность на Изнанке прекращалась почти полностью: всё дикорастущее уже собрано, что-то давно, что-то только что. Кенгуранчики начали откочёвывать на зиму, рыбаки тоже решили, что сейчас ничего не поймаешь, а там уже и лёд становиться начнёт, так что вытащили свои суда на берег и занялись их обслуживанием, а также подготовкой к зимнему сезону. Единственные, кто продолжал работать — это черепаховая ферма. И то — их питомцы стали вялыми и явно готовились к спячке. Время перевести дух, подвести итоги, заняться ремонтом техники и оборудования. Ну, и начинать планирование на следующий год.

В целом, итогами хозяйственного года на Изнанке я был доволен. Голубики, как уже упоминалось, собрали в полтора раза больше, чем год назад, мясной ягоды — на четверть. Дынной сливы собрали и вовсе в четыре раза больше! Благодаря тому, что Оксана составила график сбора этих плодов для различных целей — во-первых, и благодаря начатому централизованному, организованному сбору. Ну, и сбыт наладился: медики наконец-то определились с новым обезболивающим, причём не только стоматологи, к моему удивлению. Зрелые плоды, как свежие, так и сушёные, нашли своё применение в качестве слабительного не только через «сарафанное радио», но и в аптеках, пока только в четырёх городах — Смолевичах, Червене, Борисове и Минске. Причём спрос был такой, что за два месяца раскупили уже две трети заготовленного урожая, к концу января такими темпами останется только то, что отложили для себя. На этом фоне использование их в кулинарных блюдах выглядело расточительством, но быть тем самым «сапожником без сапог» я был категорически не согласен, так что и полюбившийся детям (от Ромки до Василисы) компот, и вкуснейшие пирожки на нашем столе остались, я под это дело отложил пятьдесят килограммов уже сухих плодов. Из тех, понятное дело, что собирались наёмными сборщиками для моего хозяйства, а ведь были ещё сливы, собранные вольными артельщиками, с которых налог в этом году брали не деньгами, а «натурой» к их полному удовлетворению. Оно и понятно: гораздо проще и технически, и психологически отсыпать при выходе с Изнанки седьмую часть урожая, чем расставаться с «живыми» деньгами! Которые ещё выручить надо, сбыв добычу.

Пожалуй, меньше всего «на круг» заработали артельщики, добывавшие полудрагоценные камни на Самоцветной. Жеоды попадались не слишком часто, причём серьёзных денег стоили только те, что содержали изменённые Изнанкой кристаллы, интересные артефакторам. Таких «волшебных» насчитывалось не больше трети от общего количества, причём никто так и не мог понять, почему некоторые аметисты или розовые кварцы обладают особыми свойствами, а другие — нет. Кроме жеод, они навострились выбирать из галечников отдельные самоцветные кристаллы, которые сбывали ювелирам или тем же артефакторам килограммами. При этом такие рассыпные камушки намного охотнее, чем жеоды: те были всё же довольно специфичным товаром, на любителя, так сказать. И, хоть эти старатели заработали, если разделить доход на год, рублей по сто двадцать на каждого, только некоторые по сто пятьдесят, на следующий год они все выразили намерение продолжить работу. С другой стороны — почему бы и нет? Заработок не уровне весьма квалифицированного рабочего, при этом живёшь на природе, ловишь деликатесную изнаночную рыбу, охотишься на изнаночную же птицу… Конечно, ворочать камни в воде, мягко говоря, не слишком тёплой, чревато проблемами с суставами, но это только грозит в будущем, работа в том же сталелитейном цеху для здоровья ничуть не полезнее.

Рекордсменами по заработкам стали, конечно, артели, охотившиеся на панцирных хватателей, то бишь — гигантских черепах. Львиную долю дохода давали макры, которые без споров и явных ограничений выкупали военные моряки, но и всё остальное: гигантский панцирь, интересная алхимикам требуха, несколько сотен килограммов мяса, тоже стоили денег, так что выручка с каждого животного составляла от трёх с половиной тысяч рублей. Каждый в артели, в зависимости от доли, после уплаты налогов получал от трёхсот до семисот рублей. За сезон в семь месяцев, с учётом резкого роста добычи после обнаружения изначального ареала гигантских черепах и разработки технологии охоты, заработок получился в среднем порядка восьми тысяч, больше шестисот пятидесяти в пересчёте на месяц! И, несмотря на то, что промысел был смертельно опасен, им завидовали и в каждую артель была целая очередь желающих на замену тем, кто по тем или иным причинам не сможет или не захочет продолжать промысел. Как я уже рассказывал, на место погибшего охотника просились сразу двое его сыновей! Были и болезни, и травмы, и пусть артельщики, не желая терять заработок, пользовались услугами целителей, но на какое-то время из строя выбывали, давая возможность «резервистам» попробовать себя. Ко мне приходили желающие создать и третью, и четвёртую артель, но я не разрешал: и лишняя смертность не нужна, и избыточное предложение на пользу рынку не пойдёт, и опасения были, что выбьют живность под корень, после чего вся лафа прекратится лет на двадцать пять-тридцать.

Надо сказать, что немногочисленные неженатые артельщики — охотники на черепах, возглавили списки самых завидных женихов. Шутка ли: у самого бедного из них в банке лежало пять тысяч рублей! Для родителей невест — огромная сумма! Чую, зима у них всех будет очень насыщенная, а при малейшей неосторожности быть им женатыми.

Что ещё сделал до Нового года — это передал дружинникам высокую оценку их действий со стороны Его Величества. Специально взял копию соответствующих листов из итогового документа, заверив их в Канцелярии. Построили личный состав, зачитали оценки, после чего пообещал после праздников награды от имени Государя, а пока вручил денежные премии от себя лично. После того, как получил чек, в котором учли даже стоимость съеденных сухих пайков и расходов «на износ ресурса накопителей», зажать премии было бы просто жлобством, на мой взгляд. Офицеры единогласно решили, что им я награды отдам на общем построении, вместе с остальными бойцами, что вызвало большое уважение со стороны деда. Заодно и распределили медали среди участников манёвров, оделив ими не только миномётчиков, но и ремонтников, что споров вообще не вызвало, и сапёров, и разведчиков. Как-то очень уж тонким слоем медали размазались, ну, тем они и ценны, что не каждый их имеет.

Вася Васевна заехала в Дубовый Лог — поздравить с наступающим, потискать Мурыську, ну, и обменяться подарками, а заодно и новостями. Вот, совместил полезное с необходимым: отвёз её обратно в Минск, откуда она поездом отправится праздновать в Могилёве, со «своим Слоником», а попутно отдал список награждаемых в штаб округа. К моему удивлению, за медалями и удостоверениями к ним сказали приезжать уже пятого января. Я думал, дело затянется на дольше.

Встретили Новый год почти так же, как прошлый, разве что полугодовалая Катя заставила вспомнить, как обходились с Ромкой того же возраста. Но съездили в новогоднюю ночь в Червень, где Ульяна снова запустила фейерверк. Только на этот раз заранее предупредили руководство города, да и Уля разучила несколько новых огненных узоров, так что зрелище получилось пусть не слишком длинное, минуты три с половиной, но красивое и разнообразное. Во всяком случае зрители, которых было многовато для случайно гуляющих в это время в этом месте, остались в восторге. Первого января, немного отоспавшись, съездили и в Смолевичи, погуляли по городу засветло. Разве что за закусками пришлось заглянуть домой — запасённые всеми правдами и неправдами рекордные триста килограммов куриных крылышек разлетелись раньше, чем мы собрались перекусить, а жители родного города без них никакой «пикник» или праздник на свежем воздухе уже не признавали. Ну, и мы за компанию, разумеется.

Вообще родительский дом неприятно поразил некоторой заброшенностью. Да, Архип Сергеевич с женой всё же построил свой дом, на выкупленном пустыре чуть дальше по нашей же улице. Участок был совсем небольшой, по подсчётам деда не больше пятнадцати соток, и дом там поставили тоже скромный, но, для солидности, в два этажа. На первом разместили гостиную, кухню с комнатой для прислуги, топочную, а также кабинет с приёмной, на втором — хозяйскую спальню и три гостевые, на случай приезда младших родичей, с отчётами ли или с просьбами.

Так вот, Беляковы съехали, сманив с собой (с моего согласия) и Ядвигу Карловну, повышенную по такому поводу с кухарки до домоправительницы. Вся активность в доме свелась к лавке и конторе при ней, разве что Семёныч регулярно протапливал печи, да раз в неделю приходящая прислуга делала влажную уборку. То есть, заброшенным дом не стоял, но тем более неприятным и шокирующим стал поселившийся в нём нежилой дух. Походив по дому и изрядно подпортив себе праздничное настроение, решил, что хотя бы неделю в месяц буду жить здесь. С кем-то из семьи, или один — как получится, но обязательно, чтобы дом, в котором вырос, не превратился в склад мебели при конторе. К некоторому моему удивлению, жёны эту идею полностью поддержали. Или им просто надоело имение, захотелось пожить в хоть каком, но городе? Тоже дело не последнее, дичать не надо.

День шестого января выдался ясным, солнечным, с лёгким морозцем. Посмотрев на погоду, мы со Старокомельским решили провести торжественное построение и награждение дружинников на площади в Рысюхино. Благо — выходной день, можно и праздник устроить. Оставив «на хозяйстве», включая охрану портала, минимальный расчёт из числа тех, кто наград в этот раз не получал, зато успел в той или иной мере накосячить, отправились «в люди». Понял, что для торжественности и вообще для солидности остро не хватает своего знамени. Дружине вроде не положено, но недаром же Государь минимум дважды назвал моё личное войско родовой гвардией? Гвардия уже может иметь штандарт, правда, при наличии определённых заслуг. Нужно будет обратиться с прямым вопросом об этом при первой же возможности. А пока пришлось обойти несколькими вымпелами с изображением Рысюхи, как герба рода.

Получилось торжественно. Вручил и медали нижним чинам, и награды с новыми погонами моим офицерам. Ещё раз, уже и для гражданских, зачитали высокую оценку выучки дружины, которую дала Императорская комиссия. Ну, а потом устроили народные гуляния: по уже сложившейся традиции выставили и нашу полевую кухню, и стандартную армейскую, которую в своё время закупили для изучения. Как мрачно шутил дед — для изучения того, как делать не надо. Зато котёл в ней большой, можно надеяться, что заваренного в нём чая хватит на всех желающих. Спиртного на улице не наливали, но, разумеется, нашлись те, кто принесли своё — под бесплатную горячую закуску, да по приятному поводу, почему бы и нет? Ну, а бойцы винную порцию тоже получат, но — в расположении. Причём на выбор из трёх вариантов, а награждённым, по желанию — двойная порция.

Насколько могу судить, праздник понравился всем — и жителям села, и бойцам дружины (или всё же гвардии?), а заодно дал понять всем, что, начав служить мне — солдаты и офицеры не перестали служить Империи, и Империя это знает. Тоже повышение статуса — бойцы, которые служат в дружине графа Сосновича, насколько я знаю, государственных наград за свою службу не получают. То есть, и там и там — дружина, но есть нюанс…

После этого я, как и планировалось, озаботился сборкой новой пластинки. Решил включить туда и известные «в узком кругу» песни, которые, тем не менее, на пластинках пока не выходили, то есть — «Снежинку» и «Колыбельную для медвежонка». Тем более, что Анне Петровне они понравились, по её словам — вот, пусть будет запись. Попросил Машу и Ульяну оформить пока эти две и записать в домашней студии на пробный диск, пусть без оркестровки, просто показать «эталонное звучание», чтобы не объяснять «на пальцах» и не «блымкать» губами. Сам стал думать о том, чем дополнить, надо ещё минимум четыре композиции, но «Апрель» плохо вписывался в имеющуюся компанию.

Но через две недели творческий процесс был прерван.

Я ещё седьмого января обратился с вопросом о знамени для своей родовой гвардии — если её можно так называть. Правом прямого обращения к Государю решил не злоупотреблять, поговорил на эту тему с Прокречетовым. И вот — пожалуйста, фельдъегерь! С увесистым пакетом, в котором оказалось готовое знамя, его описание для геральдической палаты со всеми специфическими выражениями и короткая записка, выполненная рукой Его Величества: «Я уже думал, что не спросишь!»

Оказывается, знамя по указанию Петра Алексеевича разработали и изготовили ещё осенью, но он по какой-то причине не захотел вручать его мне по своей инициативе, хотя, как сюзерен вассалу вполне мог. Видимо, тут снова какая-то тонкость аристократического этикета, которую мне ещё предстоит изучить и понять.

Но с наличием знамени, которое само по себе награда, причём ого-го какая, зимнее награждение перестаёт выглядеть слишком скромным. А то был некий дисбаланс между тем, как разнообразно и много хвалили и тем, как скуповато наградили: и двум младшим офицерам медаль, такая же, как унтерам, и ордена нам со Старокомельским по нижней границе. Хотя мне, по моему личному мнению, которое я держу при себе, и этого многовато.

Глава 13

Знамя представляло собой полотнище в цветах государственного флага, что само по себе большая честь, в центре — два скрещённых меча, точнее — полуторник, как у меня, и драгунский палаш. На них — гербовый щит, характерной именно для Великого княжества формы[1] с моим родовым гербом. Вокруг герба с мечами — девиз: «Во славу свою и Империи».

Боевое знамя — это не то, что можно распаковать и отдать Ивану Антоновичу, мол, повесьте где-нибудь. Вручение боевого знамени части — это ритуал! И подготовка его проведения заняла ещё две недели, поскольку требовалось и сценарий составить, и отрепетировать, и знамённую группу выделить, и место для хранения знамени, и гостей пригласить, и ещё список дел на трёх листах. И вот четвёртого февраля — ещё одно торжественное построение, на этот раз — в стенах форта, во внутреннем дворе на «нулевой» Изнанке.

Приглашения разослали всем обладателям титулов и вассальным родам, которых у меня ровно один. Простым дворянам (забавно звучит, правда?) владение дружиной не по чину, а потому и приглашать их «очень не обязательно». Кроме того — районному начальству и военным комендантам Смолевич и Червеня. Те явно доложились по команде и, к некоторому моему удивлению, с официальными поздравлениями прибыли ещё и трое представителей штаба войск Минского гарнизона.

Если бы это было вручение знамени армейской воинской части — то обязательным было бы присутствие кого-то из правящей семьи, не обязательно жён или детей монарха, возможны и племянники с племянницами или, например, двоюродная сестра тётушки (но это уже признание части третьеразрядной). Этот представитель рода правителей должен был бы вбить первый серебряный гвоздик, крепящий полотнище к флагштоку и стать шефом новообразованной воинской части. Ну, а поскольку часть у нас частная, простите за каламбур, то честь стать её шефом выпала, разумеется, мне. Потом было вручение знамени Старокомельскому, который на удивление расторгался, даже слезу пустил, передача его знамённой группе, что тренировалась последние десять дней с голым флагштоком, их торжественное прохождение по периметру построения. Ну, и речи — начиная от зачитывания Указа Его Императорского Величества о вручении знамени и заканчивая поздравлениями от всех собравшихся.

Ну, а потом — банкет, разумеется. Для жителей Рысюхино, Дубового Лога и окрестностей, кто прознал о празднике — полевые кухни с горячим чаем, для гвардейцев — праздничный обед в расположении с винной порцией, и в этот день она будет теперь выдаваться ежегодно. Вообще, бойцам этой зимой официальная выпивка частенько перепадала, к их полному удовольствию. Кстати говоря, на день рождения шефа части тоже винная порция положена — это, получается, в мой день рождения тоже своим гвардейцам наливать надо будет? Нужно при случае обсудить этот вопрос с тем же Старокомельским. Хотя, чего тянуть? Вон, штабных трое, и два гарнизонных командира, на банкете вполне можно улучить момент и подбросить после очередного тоста тему для обсуждения.

Разумеется, для семьи и гостей организовали застолье в банкетном зале имения. Тут уже кашей с мясом и рыбой пряного посола под отварную картошку не отделаешься. Кстати, этот вот второй вариант угощения, впервые опробованный на прошлом гулянии, обозвали «прямая провокация». Мол, картошечка, да селёдочка, да с лучком — это всё вместе взятое без рюмочки «беленькой» есть просто грешно. Я бы заменил солёную рыбу на отварную, но лёд на Умбре ещё не встал, несмотря на начало декабря на Изнанке, дневная температура там продолжала держаться около нуля. По ночам подмораживало, днём часть льда просто смывалась течением, так что пока имелись только закраины шириной не больше метра, и рыбаки сидели на берегу, занимаясь ремонтом и обслуживанием снастей и своих корабликов. Так что свежей рыбы, увы, не было. Своей, я имею в виду, а покупать её — уж не помню, когда так последний раз делали.

Да, насчёт банкета в имении. Тут стол разнообразнее был, чем на улице. И, кстати, свежая рыба была, причём изнаночная: за отдельную плату отрядили «экспедицию» в Самоцветный острог, благо, технологический мостик через Умбру был вполне проходим. И там, на одноимённой речке, на перекатах удалось наловить при помощи усовершенствованной дедом верши, которую он называл «паук» и придуманного им же «подъёмника» почти центнер местной белой форели. Вообще интересное дело: рыба, внешне похожая на омуля (отдалённо, если честно) и на форель (а эта почти неразличима) есть, но мясо у всех видов белое. Красная рыба или не водится вообще, или водится не в этих краях, или просто не попадалась пока, что маловероятно. Ничего, похожего на осетровых, тоже не попадалось, кстати говоря.

Так вот, форель эту самую приняли весьма благосклонно, а вот свои «стратегические запасы» шипастого судака я бессовестным образом «зажал». Их и осталось-то после Нового года всего ничего: четыре рыбки килограмма по полтора в стазисе и около двадцати кило замороженного, для застолья маловато. А вообще, забавно было наблюдать различия в отношении к тем или иным блюдам у условно местных и гостей из Минска. Например, черепаховый суп из «панцирного хватателя», простите боги за название, обитатели окрестностей уже и за праздничное блюдо-то не считали, в отличие от минчан. И то сказать: мои трактиры предлагали его в меню где-то три дня в неделю, вполне буднично, тот же грибной суп и то реже варили, особенно не в сезон. Зато поданное на десерт мороженое, специально привезённое из Минска же, для «провинциалов» сошло за праздничное лакомство, а представители штаба оценили только поданные к нему пряную заправку и фирменные ликёры, часть которых в продажу ещё не поступала, а некоторые и не поступят: очень уж много морок оказалось с их приготовлением, за ту цену, что оправдала бы возню, никто их не купит, а вот для себя или в подарок малой партией можно и изготовить.

Старокомельский оказался приглашён и в имение, и на празднование в гарнизоне. Более того, это последнее он должен был возглавить, так что после трёх обязательных тостов откланялся и был отпущен с полным пониманием. Вот тут я и задал каверзный вопрос насчёт того, могу ли считаться шефом собственной гвардии и положена ли в мой день рождения винная порция дружинникам, которые сейчас уже официально стали гвардейцами. Тема неожиданно захватила не только военных, но и всю мужскую часть застолья, затянувшись минимум на три тоста и одну перемену блюд, при том, что и споров-то особых не было. Приговорили «по аналогии» и единогласно, что если это моя собственная гвардия, то я у них в любом случае и командование, и шеф. Так что чарка в мой день рождения обязательна. Дольше спорили о том, одна или две, но не всерьёз, а так, в качестве гимнастики для ума. А я из этой «гимнастики» почерпнул кое-какие неписанные нюансы армейского этикета, так что и пользу получил от разговора.

Когда все разъехались, а жизнь вернулась в повседневную колею, я вернулся к подбору материалов для пластинки.

Третьей песней стала ещё одна, которую я уже пел, но в очень узком кругу, а именно — в поезде. Да, ещё одна колыбельная, что и вызвало наибольшие сомнения — не слишком ли «сонная» получится пластинка? Но всё же общим голосованием семейства единогласно решили — «Спать пора[2]» на диске будет.

Четвёртую подкинул дед. Он сделал над собой усилие и смог вспомнить почти весь текст песни «Красавчик[3]», а забытые куски строчек мы с ним сочинили заново. Девочки послушали, немножко настучали по рёбрам, но признали, что песня хорошая. Вот только мне не очень подходит, поскольку по смыслу исполнитель вроде бы часто выступает со сцены, в отличие от меня. Зато мысль предложить её профессору Лебединскому восприняли «на ура», заявив, что к нему на самом деле дамы всех возрастов липли всегда и сильно, а уж после такого признания во взаимности…

Получилась одна лирическая медленная песня, одна бодрая танцевальная и две колыбельных. Однозначно и единогласно решили, что нужно ещё что-то «для бодрости» и, пока девочки занимались оформлением этих четырёх и записью инструментальных партий в домашней студии, я был отправлен «придумывать что-то ещё».

Дед, надо сказать, накидал немало вариантов, но в большинстве были «неустранимые дефекты» в виде не только анахронизмов, но и явно неподобающего поведения персонажей. Которое, к тому же, никак не осуждалось в тексте. А от одной песни, того же исполнителя, что и у «Красавчика», потому выдержанной в том же стиле, дед и вовсе помнил только припев. Перешерстив свои воспоминания по принципу «где я мог её слышать» и вспоминая фон события смог восстановить почти полностью первый куплет, половину последнего и о чём вообще пелось во втором. Пришлось садиться и честно сочинять недостающее, потом «подгонять молотком, дорабатывать напильником и долго полировать». Зато в итоге смог почти честно сказать, что песня про оранжевый галстук[4] — моя, выстраданная! Особенно когда дед вспомнил, что в оригинале вообще-то было два куплета, содержание второго он взял из воспоминаний о совсем другой песне, зараза эдакая!

Ну, а утащив сразу две песни у одного исполнителя оказалось сложно остановиться, и третья выскочила из памяти у деда сама. И мне, так сказать, заскочила, причём запомнилась вся и сразу. Более того: очень захотелось вытащит свой дельталёт и подняться в небо, но — не сезон, так сказать. Осталось только петь песню, которая, кстати сказать, навязла в зубах у всех домашних и несколько дней кряду от неё не могли избавиться, пока не стали писать на диск — вот тут, после упорной работы над нею, отпустило. Но фраза «Ветер знает, где меня искать[5]» осталась в семейном обиходе.

Проблема была в том, что три «бодрые» песни хорошо сочетались между собой, но плохо — с тремя другими. С другой стороны, кто сказал, что вся пластинка должна быть одинаковой? И, опять же, можно просто записать их с другой стороны, хе-хе. О, ещё идея: на одной стороне записать все три песни женским голосом, а на второй — мужским.

Февраль потратили на то, чтобы адаптировать исходные мелодии к современным для моего мира реалиям. Никакого «рок-н-ролла» у нас пока ещё не возникло, или до нас он просто не дошёл, так что пришлось сменить аранжировку в стилистике классического джаза. Точнее, сочетания джаза с чем-то танцевальным. Может, когда-то кто-то даже назовёт это новым видом джаза, а то и вовсе новым жанром в музыке. Кроме смены аранжировки занимались ещё записью дисков, их пробной версии.

В конце первой недели марта я поехал в Могилёв. Нет, я за зиму ездил туда не раз, но исключительно по службе, в лабораторию. Работу в ней подгонял к расписанию поездов, так что с профессором общался только по мобилету, и, хоть обещал «к весне кое-что новенькое», но без подробностей. И вот настало время показать наработки человеку, мнение которого для меня в вопросах музыки было во многом решающим. Сейчас как разнесёт всю мою подборку, обозвав, например, пошлостью.

Правда, возникла проблема с проникновением на изнаночную сторону МХАТ, в кабинет профессора. Я в своё время примелькался, и знакомые охранники пропускали меня, даже не спрашивая документы. Но сейчас оказалось, что вся смена охранников сменилась, опять же — простите, но не могу так сразу найти выражение получше. И пропускать меня к профессору категорически отказывались, даже с сопровождением, несмотря на то, что Валериан Елизарьевич уверял, что предупредит о моём приходе и закажет разовый пропуск. Пришлось звонить на мобилет преподавателю и рассказывать о сложившейся ситуации. Тот тихо, но отчётливо выругался и пообещал в кратчайшие сроки прислать студента с запиской. Но даже после этого «вратарь» продолжал демонстрировать какую=то патологическую бдительность. Глядя на это, студент вздохнул и произнёс, максимально нейтральным тоном:

— Профессор просил передать, что если ему придётся ОПЯТЬ лично идти через всю изнанку за своим гостем, он ОБЯЗАТЕЛЬНО проследит за тем, чтобы караул снова поменялся.

Охранник скорчил одновременно мрачную и обиженную морду, после чего вынул из ящика стола заранее, внезапно, заготовленный гостевой пропуск на моё имя — видимо, как раз тот, что был выписан по запросу профессора, но ещё минут пять инструктировал моего сопровождающего о том, как правильно сопровождать постороннего. После выхода из караулки, студент с очередным вздохом обернулся ко мне:

— Простите, ваша милость. Этот идиот уже всем надоел! К сожалению, за последние пару лет сменилась почти четверть охранников, и некоторые смены стали невыносимы, но вот этот — стоит всех остальных, вместе взятых. При том, что он здесь в десять раз боле посторонний, чем вы.

За тот почти год, что мы не виделись лично, профессор, казалось вообще не изменился. Ну, или просто я не в состоянии различить на глаз разницу в один-два года для людей такого возраста. После короткого, минут на пять-семь, светского разговора мы оба сочли, что приличия соблюдены и перешли к вопросам, которые нас обоих на самом деле интересовали. Рассказав вкратце о новых песнях и передав материалы профессору, сам взял газету, чтобы не висеть над душой. Минут через сорок Лебединский прокашлялся, привлекая моё внимание.

— Ну, что вам сказать, мой друг. Есть очень достойные вещи, есть вполне проходные — но в том числе и в том смысле, что пройдут отбор для записи, даже довольно придирчивый. В целом — крепкий профессиональный уровень. Вам нужна рецензия, или?..

— Или, дядя Валера, или. На Новогоднем балу в Зимнем Её Высочество Анна Петровна высказала желание в ближайшее время получить мою новую пластинку, а её старшие родственники данное желание никак не ограничили, скажем так. Вот, пришлось побороть лень и подготовить материал. Но, как вы сами понимаете, это даже не половина работы.

— Только с вашей точки зрения. Да, возни много, но работа в основном чисто техническая.

— Ну, подбор исполнителей — это задача, требующая и творческих способностей тоже или, как минимум, слуха. Поиск репетиционной базы, сами репетиции, подготовка к записи, переговоры со звукозаписывающей конторой…

— И всё это могут сделать буквально сотни человек в городе. Имею в виду — хорошо сделать. А вот сочинить эти песни — тут уже счёт идёт на единицы. И как бы не половина этих единиц сидит сейчас здесь.

— Тем не менее, для меня, пожалуй, проще сочинить песню, чем вот это вот всё. Так что я хотел бы вас попросить, если это не будет наглостью с моей стороны и слишком обременительно для вас, о двух вещах.

— Об одной догадываюсь, о второй придётся спросить.

— Во-первых, я бы хотел просить вас заняться организацией работы над диском — не просто так, разумеется. А во-вторых, хотел вас попросить, если сочтёте приемлемым, исполнить для диска песню «Красавчик».

— Вы шутите так⁈

[1] Несколько лет назад энтузиасты провели большую работу: на карту Восточной Европы, включая территории современных Польши, Беларуси, Прибалтики, западной части России и севера Украины наложили гербы городов и дворянских/аристократических родов на местах, где были их родовые имения (маноры). И по форме щитов исторические границы Польши, ВКЛ и России нарисовались так чётко, что даже линии проводить не надо. Только гербы 19 века и некоторые родовые имения вылезали этакими «анклавами».

Также видны бывшие шведские и орденские земли, а вот никаких гербовых особенностей, позволяющих локализовать Украину, на карте не просматривается вообще почему-то…

[2] Она же «Песенка вагонного» из фильма «Чародеи».

[3] «Я не красавчик, чтоб все с ума сходили…» Стихи М. Танича, музыка В. Сюткина.

[4] «Стильный оранжевый галстук», группа «Браво», музыка Е. Хавтан, В. Сюткин, 1993

[5] Группа «Браво», 1996 год. Автор текста — Василий Шугалей, композитор — Евгений Хавтан. Исполнитель — Роберт Ленц, так что дед с Юрой не совсем точны, скажем так, в утверждении, что все три песни из одного источника.

Глава 14

Ну вот, приехали. А, с другой стороны, чего я хотел, сколько можно ездить на спине и на репутации профессора? Жаль, конечно, будет намного труднее и потребует кратно больше времени, но куда деваться? Ладно, хорошо если удастся консультацию получить.

Но не успел я прокрутить всё это в голове и раскрыть рот, чтобы выразить вежливое согласие с позицией профессора, как он продолжил:

— Кто вообще в здравом уме и трезвой памяти может отказаться от такого⁈

— От массы лишней, внезапно упавшей на голову работы?

— Пфе! Для кого-то другого — возможно, могли бы возникнуть некоторые технические сложности. Для меня же самым трудным будет отказать лишним желающим поучаствовать в процессе. Но я, в первую очередь, про песню. Кстати, может, чаю?

— Если вас не затруднит…

Чаю я особо не хотел, но видел, что Лебединский желает устроить своего рода церемонию, так зачем же спорить? Но паузу, конечно, тянет мастерски, зараза, вместе с нервами.

«А что ты хотел? Артист с огромным стажем, да ещё и учит других артистов. У него это уже в крови, он, может, и сам себе порой не отдаёт отчёта, когда начинает работать на публику».

«Да всё он понимает, просто любит играть, в том числе — и на нервах».

Минут через семь-восемь посвящённых завариванию, наливанию и обсуждению чая, мы, наконец, вернулись к исходной теме.

— Так что там не так с песней? — Маленькая шпилька с моей стороны, да.

— Боги с вами, что значит, «не так»⁈ Разве что то, что она словно специально про меня и для меня написана? Если посмотреть на мою карьеру, то я действительно большей частью популярности был и остаюсь обязан именно зрительницам. То есть — да, «девочки всегда во мне чего-то находили», хоть это и жутко просторечно.

— Я рад, что вам она понравилась и подошла.

— Подошла? Да это идеальная песня для того, чтобы завершить карьеру!

— Профессор⁈ О каком завершении вы говорите⁈

— О простом и банальном уходе со сцены по возрасту.

— Есть исполнители и намного старше вас…

— Вот уж не хотелось бы становиться престарелым посмешищем, что выползает на сцену с трясущимися руками и что-то там пришепётывает, а лизоблюды в глаза называют это пением, за глаза же не стесняются в выражениях? Ископаемым, что готово уйти со сцены только если его оттуда вынесут вперёд ногами? Благодарю покорно!

— Извините, но вам до такого ещё очень и очень далеко!

— Но звоночки уже появились. Дыхания мне уже давно не хватает, приходиться изощряться с репертуаром и манерой исполнения. Более того, я ведь уже уходил со сцены, если вы помните. Именно встреча с вами и дала толчок и повод для возвращения. И мне удалось — термин «неороманс» уже вошёл в обиход музыкальных критиков и специалистов, более того — у меня и у вас появились подражатели!

— Вот! У вас новая волна популярности, новый жанр, в котором вы — первопроходец, и говорите об уходе⁈

— Юра, вы мне слишком льстите! Во-первых, первопроходцев здесь как минимум двое. Здесь — это и в жанре, и в комнате. Во-вторых, уходить и надо в славе, под «плескание мягких ладош», а не под свист и улюлюканье разочарованных зрителей.

— Так-то оно да, но зачем же торопиться⁈

— Так я и не говорю, что уже собрался прощаться. — Профессор усмехнулся, глядя на моё вытянувшееся лицо. — Но последней песней на поём последнем концерте должен стать именно «Красавчик». Чтобы уйти красиво!

«Районы, кварталы, жилые массивы — я ухожу, ухожу красиво!»

«Дед, не сейчас! Тем более, мы уже это обсуждали: дело даже не в том, что у нас нет понятия „жилые массивы“, песня всё несовременная, настроение и позиция протагониста там совершенно непонятные публике».

«Да я что, я ничего — просто к слову пришлось».

— Значит, мы можем договориться?

— Я же говорю — никто в здравом уме не упустит такую возможность!

— Тогда по расходам. На репетиционную базу, на найм исполнителей, на прочее…

— Вы хотите нанять сессионных исполнителей⁈ Я думал пригласить артистов с именем — поверьте, большинство композиций того стоят.

— Если честно, я тоже хотел бы, чтобы на пластинке были узнаваемые голоса. Правда, это обойдётся дороже.

— Кхм… Простите, вы что, собирались платить исполнителям⁈

— А как уговорить их работать бесплатно? И законно ли это⁈

— Эх, Юра, как вы всё же далеки от эстрадного общества! И как хорошо, что вы пришли именно ко мне!

— Простите, но что вы имеете в виду?

— Начну немного издалека. Как вы думаете, что самое главное для исполнителя?

— Талант? Трудолюбие?

— Это желательно, причём второе может порой заменить первое. Хотя, в последнее время развелось на сцене тех, у кого нет ни того, ни другого. Но смотрите: можно быть безумно талантливым, иметь Дар абсолютного слуха, как у Марии Васильевны, голос в восемь октав и быть одарённым с вторичной стихией звука. И при этом — безумно трудолюбивым, готовым работать по шестнадцать часов в день. Но если у этого исполнителя будет в репертуаре всего одна детская песенка — через пару месяцев он всем надоест, через полгода будет вызывать смех, точнее — насмешки, а через год про него забудут. Только некоторые специалисты будут иногда вспоминать, что, мол, был такой, но так и не смог реализовать талант, увы.

— А если ни таланта, ни трудолюбия, но полсотни песен в кармане — то можно завоёвывать музыкальный мир⁈

— Нет, конечно, хоть какие-то способности нужны, и поработать тоже придётся. Но главное, чтобы было с чем работать.

«Это у вас тут надо иметь хоть какие-то данные и пусть немного, но поработать. У нас достаточно иметь более-менее мощный компьютер и программу для обработки голоса. И получается очередная группа „Пищащие“, ничем не отличающаяся от десятка таких же до, дюжины после, и пяти существующих параллельно».

— Вот смотрите, Юра. Если взять наш Могилёв, то тех, кто хотел бы выступать на сцене и даже готов для этого работать, много и всерьёз — тысячи. Тех, кто на самом деле хоть что-то может, и я не про завывания за столом после второго стакана, а про то «что-то», которое можно показать со сцены — сотни. Несколько десятков из них на самом деле имеют способности и стремление их развивать. При этом тех, кто способен сочинить приличную песню, не очередные частушки или криво рифмованный бред «за жисть» под три аккорда — единицы. И примерно половина этих единиц сидит здесь за чаем.

— Вы не преувеличиваете? Есть же целая консерватория!

— Им даже консервы охранять не доверишь, не то, что музыку сочинять! Хотя, да — теорией владеют на зависть, но вот применить её лучше бы не пробовали: такое получается, что неудобосказуемо просто. И, нет, я не преувеличиваю, может быть, даже преуменьшаю. И из всего этого вывод простой: для автора платить исполнителю — это извращение, прости Лебедь.

— Но продавать песню тоже как-то не хочется…

— Конечно! Это только так называется — «продать». На самом деле исполнители платят авторам за право первого и, в дальнейшем, преимущественного исполнения. Записаться на пластинку — это, пожалуй, самый лучший способ «застолбить» песню за собой. Чтобы все знали — эту песню поёт в первую очередь Имярек.

— И остальные что, уважают такое «Право первой ночи»?

— Сравненьица у вас, Юра, те ещё. Но яркие и образные, этого не отнять. Да, уважают, иначе можно получить не только ответную нелюбезность, но и неприятности побольше. История сцены знает не один, и не два случая, когда за «кражу» репертуара в буквальном смысле слова убивали.

— Ужасы какие!

— Нет, понятно, на всякого рода самодеятельность или на ресторанных исполнителей никто внимания не обращает — если те не начнут в присутствии «титульного» певца петь. Но стоит попытаться выбраться с «чужой» песней на большую сцену без разрешения — то, во-первых, просто не пустят, владельцам концертных залов тоже лишняя нервотрёпка ни к чему. Правда, здесь важно соотношение «веса» обеих сторон. Если молодой, никому не известный начинающий автор придёт к известному, даже знаменитому исполнителю — то тот не то, что не согласится платить за «кота в мешке», а может наоборот с сочинителя денег потребовать за рекламу. Если автор и исполнитель примерно одного уровня известности — скорее всего, будет договор о разделении выгоды. Ну, а если автор себя зарекомендовал — то к нему очередь выстроится, в том числе из маститых. А «золотой» диск — это мощная рекомендация. Но меньшая, чем популярность при дворе, а тем более — в Высочайшем Семействе.

— То есть, я уже, на ваш взгляд…

— Да, конечно. И за право исполнения заплатят, и на записи отработают бесплатно, но честно и без халтуры. Более того, я даже знаю уже, кому и что предложить! В том числе и из столичных певцов, а то местные не потянут, ни по деньгам, ни по распространению.

— Если мне позволено будет влезть в процесс…

— Да, конечно! У вас есть свои предпочтения?

— Да. «Красавчик» — безусловно, ваш.

— Спасибо ещё раз. Причём я опять у вас в долгу оказываюсь. Хм, в качестве частичной отработки его выбью из записывающей конторы сразу «золотой» тираж. Извините, Юра, что перебил — просто очень уж угодили!

— Не за что, профессор. Вторая просьба — «Снежинку» хотела бы исполнить Ульяна, сама или с Машей вдвоём. Если вы, конечно, не решите, что они недотягивают — девочки с вами спорить не станут. Ну, и сразу третье, не обязательное: на мой взгляд, снежинку и обе колыбельных стоит исполнить женскими голосами.

— Последнее — почему бы и нет? Колыбельная в массовом сознании больше сочетается с матерью, чем с отцом, даже такая колыбельная для взрослых, как ваша «Спать пора». Насчёт Ульяны — я подумаю, послушаю пробные записи. Всё же не слышал её давно, плюс роды порой сильно меняют голос. Про это я дам ответ чуть позже, ладно?

— Разумеется, профессор! Если вы взваливаете на себя этот жёрнов, то я ни в коем случае не собираюсь советовать, как правильно его нести.

— А разве не проще было бы жёрнов катить?

— На ваш выбор, профессор, целиком на ваш выбор, как вам удобнее!

Посмеялись немного. Вот в чём плохо ехать поездом — гостинцев с собой толком не привезёшь, если, конечно, нет желания изображать из себя вьючного ослика. Нет, даже не так — социальное положение в принципе не позволяет изображать из себя это животное. Конечно, к Новому году я отправил профессору с оказией, точнее, с очередным рейсом из Викентьевки в Шклов, бочонок джина, но это было давно, ещё в прошлом году. Сейчас я тоже не с пустыми руками приехал, но три полуштофа ликёров, это как-то слишком скромно, на мой взгляд. Но продегустировать нашлось что.

Правда, долго не посидели: как-никак, Валериан Елизарьевич на работе. Зашёл я по его приглашению и на практическое занятие, профессор хотел познакомить со мной молодёжь, показать, так сказать, пример того, чего можно добиться в музыке. Ещё на подходе к залу я с некоторым удивлением услышал «своего» «кота на пальме»! На мой вопросительный взгляд Лебединский отметил:

— Да-да, до сих пор с большим удовольствием используют в качестве распевки.

— Оно для этого вроде бы не слишком подходит: в одной тональности, мелодия, опять же, не слишком «тянучая».

— Зато сама песенка бесконечная по сути своей. А поиграть голосом или мелодией студенты и сами могут. И даже любят, видят в этом элемент творчества.

За разговором вошли в зал, ученики профессора поприветствовали его и с умеренным любопытством посмотрели на меня — мол, это ещё кто? Лебединский ответил на приветствие и спросил у меня:

— Я так понимаю, у вас есть что-то, что подойдёт лучше «кота»?

— Возможно, «ворона» будет не хуже.

— Ну-ка, ну-ка…

Я решил пустить в широкий оборот распевку, которую в мире деда придумал для своих студентов знаменитый там композитор Алябьев, которого большинство населения, кто вообще о нём слышал, знает по песне «Соловей». Вот, тоже, гримасы параллельности миров. У нас совсем недавно жил композитор Оляпкин[1], Андрей… не помню по отчеству. Он тоже написал своего «Соловья», только совершенно непохожего на того, что пел дед, и дело даже не в «Шниперовиче[2]», просто песни очень разные. Вообще же наш композитор занимался преимущественно операми и ораториями, и до обучения студентов не снисходил. «Ворону» пару раз пел и раньше, но так, мимоходом. Сейчас же собирался запустить в массы.

Я подошёл к фортепиано. Нет-нет, не подумайте, пианистом я не стал, но несколько простеньких мелодий Маша разучить буквально заставила, в том числе и «ворону». Сыграв простенький проигрыш, затянул:

— Вот мы едем, видим мост. На мосту — ворона сохнет. Мы берём её за хвост — и кладём её под мост, пусть ворона мокнет…

Прогнав пару циклов «сохнет-мокнет», прекратил игру и обратился к профессору:

— Идея в том, что начинаем на среднем уровне, про то, что на мосту поём высоко, под мостом — низко. Соответственно, «на мост» — работаем голосом вверх, «под мост» — вниз.

— Забавно, да. И вы правы — для распевки подходит лучше вашего же «Кота».

После чего обратился уже к студентам:

— Продолжайте распеваться, а сейчас провожу гостя и вернусь.

Когда вышли из зала, профессор извинился:

— У меня сейчас три пары подряд, так что я не смогу уделить вам внимание. Конечно, если хотите поприсутствовать…

— Нет-нет, не буду вам мешать. Да и поезд уже через полтора часа, пока доберусь до вокзала, пока газетами и журналами в дорогу запасусь… Только вахтёр не будет вам козни строить за то, что меня без сопровождения отправите?

— А это вот вообще не его дело! Начнёт наглеть — получит по шее, пусть и фигурально. Главное, чтобы на вас не накинулся.

— Будет хамить — получит по шее. И отнюдь не только фигурально. Причём и закон тоже будет на моей стороне, потому что хамство в адрес барона — наказуемо, в том числе и своими силами на месте.

Придирчивого, так скажем, вратаря на выходе не оказалось, куда-то ушёл, его напарники же чудить не стали, так что ушёл спокойно, а там и до вокзала добрался. Причём еле успел: пока мы сидели с профессором, начинавшийся пока я ехал к «художке» лёгкий снежок превратился в мощный снегопад, дороги завалило слоем сантиметров десять, и дорожное движение резко замедлилось. Заодно разрешилась и дилемма: рискнуть сходить в местный ресторан или нет, рулетка всё же та ещё. Решилась тем, что я туда просто не успевал, так что обедать буду в вагоне-ресторане. Благо, давно могу себе это позволить, причём вообще не переживая о ценах.

А за окном было красиво! Снегопад укрыл деревья, так что всё выглядело вообще сказочно! И сады, и леса, и даже кусты вдоль полей. Как на Новогодней открытке, право слово! Чистое удовольствие — любоваться такими видами из окна поезда, сидя в купе со стаканом горячего чая.

«Да, из окна поезда любоваться — это да. А вот был бы ты на своих колёсах — вообще бы красот не заметил, пытаясь края дороги высмотреть».

«Это да, тем, кто в пути на дорогах сейчас не позавидуешь! Если поезд задержался отправлением на четверть часа, пока прошёл впереди специальный паровоз со щитом снегоочистителя, чтобы пути освободить от сугробов, то что творится на дорогах обычных — страшно представить!»

Так, разрываясь между красотой природы и сочувствием к барахтающимся в этой красоте путникам, посидел приличествующие полчаса, пока за окном окончательно не стемнело, и двинулся в вагон-ресторан. Спутника у меня на сей раз, кстати, не было. И, да — я ехал по «тёщиному маршруту», через Оршу. Так что сейчас съем обед, который почти как в Англии, свяжусь по мобилету с жёнами и буду, наверное, укладываться спать, раз уж всё так удачно складывается.

[1] Оляпка, или водяной воробей, птичка такая.

[2] Из анекдота. Встречаются два еврея.

— Ой, и что это все так хвалят этого Карузо? Шепелявит, в ноты не попадает, и вообще голоса нет.

— А вы слышали Карузо⁈

— Нет, но кое-что из его репертуара мне напел Шниперович…

Глава 15

Ночная пересадка в Орше мне не понравилась. Если в Могилёве и окрестностях выпал обильный снег, пусть мешавший передвижению, но хотя бы красивый, то здесь сеялась какая-то крупа. Будь температура воздуха не ниже нуля, а выше, то это получился бы, наверное, дождь, а так — не пойми что. И не снег, и не град, что-то среднее. При этом очень сыро, и сильный, порывистый ветер. Ко всему прочему — вокзал был закрыт, работала только ночная касса в маленькой комнатке с торца здания. При этом в комнатке, куда выходило окошко кассы, стоял могучий дух, состоящий из запаха махорочного дыма, прелых портянок и карболки. Настолько могучий, что я предпочёл ждать проходящий поезд Москва–Варшава на улице, встав с подветренной стороны здания вокзала. Опаздывающий, замечу, поезд!

В итоге такое ожидание разогнало сон, думал, что не усну до самых Смолевич. Но стоило выпить горячего чаю и согреться, как неудержимо потянуло в сон, прямо сидя чуть не отключился, пока проводник постель расстилал. Это ещё хорошо, что еду опять один в купе — начало марта ли причина, или недоступность первого класса, которым я повадился ездить, не знаю. А вот стоило лечь — и сон опять прошёл. Нет, спать хотелось, но уснуть не мог, в голову лезло всякое, в том числе полная дурь. В итоге вздохнул, сел в кресло, чтобы спокойно подумать над действительно полезными вещами. И что вы думаете? Не успел заказать чай, как опять стал засыпать. Снова лёг — и снова сон не идёт. После третьего цикла меня это взбесило так, что сон ушёл окончательно, вот только мысли остались вялыми и бессвязными. В итоге в Смолевичах на перрон вышел в таком состоянии, как в начале третьего курса было, когда нас всех практикой «придушили», только без магического истощения.

Чуть ли не впервые порадовался тому, что за рулём «Жабыча» сидел дружинник, самому управлять автомобилем не хотелось категорически, проще потерпеть. Но, к моему приятному удивлению, шофёр уверенно держал скорость около тридцати километров в час! Благо, дорога располагала: снегопада, как в Могилёве, не было, вообще на улице стояла отличная, как для конца первой декады марта, погода, но распутица ещё не наступила. Песок, которым посыпали дорогу зимой, протаял вглубь неё, сделав поверхность тракта пористой и шершавой, высокие снежные отвалы по обочинам просели, но и всё пока на этом. Надеюсь, рекордный прошлогодний потоп не повторится!

А вот дома меня наконец-то развезло и отпустило, настолько, что даже изнывающие по новостям жёны вынуждены были отпустить меня отсыпаться до самого обеда. Ну, а после обеда пришлось давать подробнейший отчёт. Идею пройти прослушивание у профессора Лебединского обе супруги восприняли, к некоторому удивлению, едва ли не с восторгом. По их словам, они соскучились по своему учителю, а тут такой повод не только навестить, но и поработать вместе. Даже выпытывание прочих подробностей отложили, чтобы обсудить то, как и когда смогут поехать. И поразительно быстро договорились о том, чтобы бросить Ромку и Катю на меня. Ну, ещё на няню и на кормилицу, конечно…

Историю с продажей песен исполнителям без передачи авторских прав обе они подтвердили, мол, слышали про такое. Даже конкретные суммы называли, вместе с фамилиями авторов и исполнителей, но оговариваясь, что это всё слухи. На мой вопрос — почему мне ничего не сказали, когда я собирался платить исполнителям за запись пластинки, только переглянулись растерянно.

— Я думала, что ты про сессионных музыкантов говоришь. А песни потом уже постоянным исполнителям отдать, когда они известными станут.

Ну, и ещё некоторые моменты всплыли из дальнейшего обсуждения, которые сводились ко всё тому же: мало иметь востребованный товар, нужно ещё иметь доступ к платёжеспособным покупателям и суметь его продать. Так что если бы мы взялись сами предлагать кому-то песни, особенно новые, ещё нигде не звучавшие, то выручили бы за них суммы, вряд ли оправдывающие суету и нервотрёпку. Хотя в тот год, когда заканчивал гимназию, за возможность заработать разом несколько тысяч рублей ухватился бы всеми четырьмя. Да что там «за несколько», даже за одну тысячу жилы рвал бы! Даже если бы речь шла о необходимости несколько месяцев мотаться по Великому княжеству и за его пределы.

Но я понял, что профессор ещё и таким образом «рассчитывается» за «Красавчика», повышая продажную цену остальных песен. С учётом того, что без него я бы вообще не попал на музыкальный рынок и Рысюху бы прославлением фамилии на этом поприще не порадовал, я всё ещё чувствовал себя в долгу перед Валерианом Елизарьевичем. Что бы там ни говорил сам Лебединский о том, что, якобы, чувствует себя грабителем со мною в качестве жертвы.

Вообще, всё зависит от точки зрения. С одной стороны, что-то кажется кругом, с другой оно же выглядит прямоугольником, а на самом деле это — бревно. Хм, так себе метафора получилась, если честно.

«Ага, и туповатая немного. Как бревно!»

«Спасибо, дед, ты всегда мне помогаешь и поддерживаешь!»

«Обращайся, чего там…»

А вообще, оказалось, что мне почти нечего делать! Нет, рутина была, но на то она и рутина, что все обязательные дела отнимали часа полтора в день. Будь у меня обычное имение, живущее на доходы с земли, как было в норме когда-то, то сейчас бы в разгаре была подготовка к посевной: проверка и ремонт техники, проверка семян и прочее тому подобное. У меня же никаких глобальных посевов не было! На Изнанке, там да, кое-что выращивалось, а будут ещё и ягодные плантации, но сейчас на изнанке первая половина января, всё стоит на глубокой паузе — кроме рыбаков, что всё же перешли на подлёдный лов. Но — не на Умбре, где он был всё ещё слабым, а на озере Верхнем, опираясь на новый купол, предназначенный пока для строителей моста, а потом для тех, кто будет заниматься изучением и освоением западного берега озера, так сказать, «брюха рыбы».

Чуть в стороне от течения лёд был толстый и прочный. И сразу пошли «новости» — в озере попались два новых вида рыбы. Один — что-то среднее между вьюном и миногой. Да, я знаю, что вторая — вообще не рыба, но ведь похожа! А рыбаки мои далеко не учёные, они по внешнему виду судят, да и я, собственно, тоже. Но этот обитатель озёрного дна — точно рыба, во всяком случае кости есть, и точно не угорь. Второй вид похож на линя, во всяком случае цветом и слизью, формой тела же, по уверению деда, ближе к амуру. У обоих видов коммерческая ценность пока под вопросом, потому рыбаки стараются ставить сети там, где их поменьше. Разве что для учёных и для исследователей гильдии наловили некоторое количество, причём в роли учёных выступил Биологический факультет Университета. Мы передали туда образцы через Василису — хоть кафедра ихтиологии и не её профилирующая, но хорошие отношения с профессорами никогда не повредят, а с заместителем декана — тем более. Правда, тут мы приоткрыли сундук с приключениями: учёные захотели ещё, но вот исследовательские мощности у них были ограничены, так что отдали пару видов рыб, десяток ядовитых ящериц, предупредив об особой осторожности работы с ними, пару мелких «хватателей» с фермы. Пообещали в сезон птиц наловить, но главными «звёздами» стали кенгуранчики. Передали и несколько туш, но, самое для учёных интересное — одну стайку из числа почти приручённых отловили живьём и в состоянии стазиса перевезли на университетскую изнанку, где они очухались и прекрасно себя чувствовали в вольере, построенном снаружи от купола, с равным аппетитом уплетая и кабачки, и ядовитую клещевину.

Да, о ящерицах. Эти твари допекли рыбаков до последней крайности, похоже, в бывшей старице они в основном и обитали — или собрались со всей округи, уж и не знаю. Они полностью заняли роль мышей, во всяком случае, в отношении нашего хозяйства. Настолько плотно, что с лёгкой руки рыбаков и членов их семей получили прозвище «мыщерицы», а также полдесятка других, нецензурных. И ведь никаких кошек нет, чтобы их ловили! Нет, понятное дело, если они не заполонили всю изнанку, то какой-то природный враг у них есть, чтобы регулировать численность, но мы пока такового не выявили. Да и вообще, если так посмотреть, мы изучили от силы пару процентов от биосферы изнанки, считая взаимоотношения и взаимодействие между видами, но дед уверяет, что это у меня совершенно неоправданный оптимизм, и на самом деле надо вести речь о долях процента. Не знаю, может, он и прав — например, о том, что творится под водой или в лесу мы вообще ничего почти не знаем. Даже «можжевёлку», то самое дерево с особо ароматной древесиной, так и не смогли найти в сколько-то значимых количествах, кроме срубленного отыскали ещё два. Одно артельщики сразу и свалили, недолго думая, второе я рубить запретил до тех пор, пока не убедимся, что в нашем лесу есть ещё. Одновременно попросил Оксану попытаться вырастить хотя бы десяток саженцев, хоть из шишек, точнее — шишкоягод, хоть из веток. Вроде как в нескольких горшках у неё что-то проклюнулось, но выращивание под куполом сильно отличается от выращивания на чистой изнанке. Надо, надо строить полноценные отапливаемые теплицы около главного купола, но это одно из дел в таком длинном списке того, что надо…

Кстати, о куполах. Пока рыбаки не заселились под таковой около моста, мы с гвардейцами провели серию экспериментов с ним. И поняли только то, что ничего не поняли. Оказалось, что это чрезвычайно сложный артефакт, или даже комплекс артефактов — обильно покрытый рунами ящик хитрой формы категорически запрещалось не то, что вскрывать, а даже с места сдвигать. Всё. что в нём открывалось — это гнездо для питающего макра.

Например, человека купол выпускал и впускал в любом месте. При этом Старокомельский утверждал, что купола каторжных изнанок настроены совершенно иначе: выйти из-под них можно только через специальные шлюзы, они же — ворота. Войти тоже через врата, но обладатели родовых перстней могли пройти в любом месте, но только внутрь. Изнаночных тварей купол останавливал, всех, вплоть до мельчайших насекомых. Но если мелкую живность нёс на себе человек (например, в кармане) — то при прохождении через купол такой пассажир умерщвлялся. Оно логично, конечно: если кто-то изнаночных глистов подцепит, то его что, не впускать обратно, что ли? Но вот как реализовано⁈ Особенно с учётом того, что более-менее крупную живность в бессознательном состоянии купол пропускал, как тех же кенгуранчиков и вынесли, но — только если его нёс человек. Если находящееся без сознания животное бросить снаружи на купол — оно отскочит. Какие там алгоритмы распознания и удержания — государственная тайна. Да мы её и не пытались выяснять, нам важнее было выяснить «что», а не «как».

Вот тоже: дождь, снег и воздух купол пропускал, иначе под ним задохнулись бы. Но вьюгу или иное стихийное бедствие — останавливал. И молнии, бывшие во время грозы в купол, поглощались им.

Или вот, те же мины. В руках вносились и выносились так, словно никакого купола не существует вообще. Брошенные руками тоже пролетали без проблем, как и камни. Но вот пулю или мину, выпущенную из миномёта, купол останавливал! Предположили, что всё дело в кинетической энергии объекта. Гвардейцы даже пытались какое-то время бросить камень так, чтобы купол его остановил, но это «развлечение» им быстро надоело. Десяток мин, выпущенных из пары миномётов с максимальной скорострельностью, заставили купол пойти рябью, но определить, на сколько именно эта атака «просадила» питание определить не смогли: погрешность измерения остатков энергии в кристалле оказалась больше, чем та величина, которую мы пытались измерить. Одно поняли: просадка была не сильная. Возможно, если палить сразу батареей, да поддержать огнём нескольких «сташестидесятых», то купол удастся перегрузить, но экспериментировать не стали: и боеприпасов жалко, и не понятно, что потом будет с прорванным куполом, не говоря уж о том, как его чинить.

С пулями, кстати, было ожидаемо: ещё при первой попытке стрелять по змеерукам (они же змеелапы) из-под купола оказалось, что он не позволяет этого делать, к разочарованию некоторых. Вот белым оружием проткнуть было можно, но купол при этом начинал необычные звуки издавать, так что не рисковали этим. В общем, было логичным ожидать, что снаружи внутрь пули тем более не пролетят. Поставили даже сомнительный эксперимент с высовыванием дула сквозь купол, когда большая часть ружья оставалась внутри. Для эксперимента использовали одно из не переделанных ещё крепостных ружей, которое, по моему настоянию, закрепили на импровизированном станке. Ну, что сказать? Ствол не разорвало, но и пуля из него не вылетела, остановившись как раз на границе купола. И когда открыли затвор — с расстояния, дёрнув за верёвку — оттуда неплохо так бабахнуло. Кстати, открывать было трудно, механизм подклинило избыточным внутренним давлением.

Ещё одним делом, которое из-за моей же неорганизованности потребовало больше времени, усилий и нервов, чем должно бы, стало приглашение господина Лопухина. Я так подумал, что других знакомых универсалов или портальщиков у меня всё равно нет, а он ещё и знаком с местностью. А неорганизованность в том, что я забыл пригласить его во время зимних каникул! Теперь пришлось согласовывать приезд с учебным расписанием, отправлять за ним транспорт (которым воспользовалась и одна нахальная особа женского пола), в общем, куча суеты и минимум возможности просто посидеть, поговорить с умным человеком.

Кирилл Анатольевич, которому суть работы рассказал заранее по мобилету, ещё по дороге оставил специальный артефакт, называемый маяком, неподалёку от того места, где хотел бы видеть вход на изнанку барон Шипунов и одного гвардейца для охраны имущества. На изнанке он озирался по сторонам с некоторым даже удивлением от того, сколько всего здесь сделано. Больше всего изумился, увидев целую деревеньку под тремя слитыми воедино куполами — бывший острог Пристань, да ещё и саму пристань с лодочными сараями.

— Прямо как будто по лицу мира еду! Дороги, деревни, причал, вон, капитальный! Если бы не купола… Поразительно, сколько работы проделано!

— На самом деле, постоянных поселений под куполами, если не считать входного форта, здесь четыре, плюс купол над лагерем строителей, которые мост через вот эту вот речку возводят.

— Ого! Это же по-настоящему капитальное строение должно быть!

— И должно быть, и будет. Если хотите, можно будет съездить, посмотреть: опоры уже стоят, и технологический пешеходный мостик работает.

— Посмотрим, как по времени получаться будет, но — любопытно.

Ехали мы, кстати, целой колонной: мы с Лопухиным и двумя гвардейцами на «Жабенвагене», впереди — РДА, за нами — сопровождающий броневик. Потому что как бы ни выглядела обжитой Изнанка — она остаётся местом, изначально враждебным человеку и способным на любую опасную неожиданность. Да и простую техническую неисправность исключать нельзя, а в этом случае хорошо, если кто-то сможет помочь.

Свой маяк Лопухин почувствовал примерно в полутора километрах от рыбацкого посёлка. Проехали вперёд на малой скорости, пока ощущение не стало слабеть, потом вернулись немного назад. Оптимальное место для пробоя оказалось на расстоянии два километра триста метров от Пристани. Причём портальщик сказал, что без привязки к маяку выход был бы километра на полтора южнее него. Но и к маяку выйти тоже можно, как и в любую точку между этими двумя, и даже чуть-чуть в сторону, особенно если маяк перенести. Чтоб было проще думать, Лопухин нарисовал на карте фигуру, похожую на кривую грушу, как зону, куда можно вывести тоннель, я пообещал передать её для размышлений потенциальному заказчику. На этом обязательная часть визита оказалась закончена, можно было переходить к произвольной. Только отправить РДА на лицо мира, забрать маяк вместе с охраняющим его гвардейцем. Туда был отправлен ещё один РДА, чтоб человек не мёрз впустую, но оборудования для работы мобилетной связи на Изнанке всё ещё не было, не говоря уж о выходе на Лицо, так что — только посыльные, только старые традиции…

Глава 16

К будущему мосту съездили. Лопухин впечатлился масштабами работ и размером будущего моста. Правда, ответить на его вопрос о том, зачем мне здесь ТАКОЙ мостище, который по пропускной способности как минимум не уступает тому, что в Борисове через Березину переброшен, я не смог. Объективно говоря, на сегодняшний день имеющегося «технологического» было бы более чем достаточно. Разве что более тонкие опоры могло бы снести во время весеннего паводка, а на мощных столбах класть маленький мостик? Но вот «нутром чую», что пригодится. Чую, но ни доказать, ни просто объяснить не могу, да и «обитатель нутра», я деда имею в виду, тоже молчит старательно.

Я даже сам заинтересовался вопросом: что может оправдать постройку моста, рассчитанного на регулярное движение тяжёлых грузовиков, причём колоннами? Нет, у меня давно лапы чешутся посмотреть, что там в верховьях Самоцветной. Но, судя по жеодам и прочим камушкам — там если и есть скальный выход, точнее, он там точно есть, то сформирован осадочными породами, тем же известняком. А в осадочных породах, по нашему с дедом дилетантскому мнению, никаких рудных тел быть не может, разве что болотная руда вкраплениями. Ведь руды — это метаморфические породы, да? Ну, а если известняк не переплавился в то, во что он превращается — мрамор, что ли — то и ага. Меловой карьер строить? А смысл?

«Ну, в моём мире меловые карьеры в Беларуси были. Здоровенные предприятия строились, к ним даже дороги специально прокладывали, в том числе и железные. Потом там озёра получились с очень красивой водой».

«Что-то я слышал, под Берестьем, вроде, было что-то. Но сомневаюсь я, что оно окупится…»

«А зря. Известняк — это сырьё для цемента. Плюс куча других вариантов использования. У мела ещё больше применений, тут тебе и флюс в металлургии, и в школы нужен».

«Не знаю, не знаю… Не знаю, что меня может заставить известняковый или меловой карьер на изнанке строить и возиться со всей бюрократией. Я как песчаный карьер вспомню, так до сих пор вздрагиваю».

«Юрочка, зайка ты мой… Какая ещё бюрократия на ТВОЕЙ изнанке⁈ Разве что договор с арендаторами заключить. Думаю, тот же Суслятин всеми четырьмя в идею вцепится, если тебе самому лень».

«Дед, что-то нас не туда унесло куда-то! Сначала надо выяснить, есть ли там что-то вообще, и, отдельно — в пригодных для промышленной добычи форме и объёмах».

На этом внутреннее обсуждение темы моста пока свернули. Я с некоторым содроганием спросил о когда-то созданной автомобильной колонне для геологов. Содрогался при мысли, что наведу на идею срочно сделать десяток образцов до начала сезона. Но — пронесло.

— Знаете, идея понравилась многим, не могла не понравится. Но не все смогли и продумать, и реализовать как следует. Несколько лет уже ездим, как цивилизованные люди, все смотрят, завидуют, даже пытаются подражать, но…

Лопухин развёл руками, при этом выглядел странно довольным.

— Всего сейчас по Империи ездят, насколько я знаю, восемь колонн, которые пытаются именно комплексно закрыть все потребности, плюс куча организаций, где механизировали только некоторые задачи. Но наша колонна — самая лучшая по сей день! И по составу техники, и по качеству, и по удобству пользования! А такой кухни, как у нас была, и близко ни у кого нет.

— Что значит, «была»? С ней что-то случилось⁈

— В каком-то смысле. Повар наш выкупил, кредит в банке взял под это дело. Мы-то думали, что новую такую же сделаем, что там сложного, в кухне-то? Но — не смогли. Нет, так-то сделали, и оно работает, но — не тот класс, что-то вы такого накрутили, что мы не осилили. Те же стеклянные поверхности, что разделочные, что варочные. И маги тверди свои есть, и, вроде, понятно, что сделать надо, а получается хоть чуть-чуть, но не то. Или это просто ностальгия по первому человеческому сезону заставляет приукрашивать воспоминания?

— А с оригинальной кухней и поваром что, не знаете?

— Знаем. Он вашу же идею, мимоходом озвученную, использовал. Заказал на остатки денег прицеп, загрузил туда и на крышу лёгкую мебель, так называемую садовую, зонтики складные и устроил передвижное кафе. Поехал летом к морю, и за сезон отбил все расходы! Нанял сперва двух помощников, потом ещё одного повара, двух посудомоек и двух официантов, но это из местных. Умно, кстати, поступил: до этого его три раза побить пытались так называемые конкуренты, и сжечь угрожали, а взял на работу молодёжь из «уважаемых» семей — и как отрезало.

— Почему «так называемых»?

— Так у них, если речь не о постоянном заведении в своём здании, а у разносчиков, максимум — это разной степени свежести и теплоты выпечка или тот же плов сомнительного состава и возраста. А у бывшего нашего — и столики со стульями, и приборы, не надо пальцами или свёрнутыми из картона кульками мучиться, и меню как в настоящем кафе: и первое, и второе, и салаты. Причём окна широкие открыты — видно, кто, что и как готовит.

Лопухин усмехнулся.

— Он даже экскурсии внутрь водил! До начала работы, или после, причём не бесплатно. Народ в восторге был — настоящая кухня будущего! Спрашивали, где такое купить, на что он с загадочным видом отвечал, что это уникальная вещь — мол, один аристократ на спор сделал, спор выиграл, но повторять не собирается.

— Почти и не соврал, поросёнок! Разве что не на спор, и я потом несколько раз повторил, только в стационарном варианте. В своих домах в Могилёве, в Смолевичах, здесь, в имении. Плюс соседям-баронам, пока им жёны обструкцию не устроили. А ещё дружинникам своим, точнее — уже гвардейцам, кухню оборудовал, но там всё попроще в плане оформления, зато рассчитано на совсем другие объёмы. Ах, да — ещё в трактирах своих, в ходе модернизации и переоборудования. То есть — немало, на самом деле, сам не ожидал и не заметил даже, когда успел.

— Может, и нам ещё одну?

— Ага, а вы её опять продадите. Давайте я вам лучше свою полевую кухню новую покажу? Правда, от тех стай мошки, что вы описывали, на неё защиты нет, но не везде же насекомые так зверствуют⁈

Показал кухню на четыре котла, понравилась. Обещал рассказать коллегам с предсказанием, что штуки три наверняка закажут уже этой весной, а, может, и больше. Пригласил Кирилла Анатольевича и на ужин с предложением заночевать в гостевых комнатах имения. Ромка, когда вышел к столу со своей питомицей, по началу напугал гостя, которого забыли предупредить, так уже привыкли к Мурыське. Но тот быстро пришёл в себя и за ужином развлекал моих домашних разного рода байками из своей практики и из того, что случалось (или якобы случалось) с его знакомыми. Видно было, что ему это не в первой: и привычно рассказывал, и сами истории были явно заранее приглажены, избавлены от «лишних» подробностей, в том числе и от лишних за столом.

Наутро провожал на поезд и Лопухина, и своих жён: они всё же собрались в Могилёв, на прослушивание. Перед отъездом Маша, как бы невзначай, шепнула мне:

— Юра, а я, кажется, опять…

— Что именно «опять»?

— У Ромки будет новый братик. Или сестричка.

— Да ты что⁈ И когда?

— Ну, точно пока не скажу, где-то между двадцатым октября и десятым ноября, но может ещё на недельку туда-сюда срок сдвинется. К маме заеду в гости, она поможет уточнить.

И уехала, оставив меня с такой новостью. И с Ромкой. И с Катей. Правда, Катя пока ещё только ползала, иногда делая первые попытки встать на четвереньки, и какая-нибудь игрушка, которую можно засунуть в рот и хорошенько обмусолить, интересовала её куда больше, чем какой-то там папа. Так что она осталась в основном на няньку с кормилицей, хоть и я не забывал дочку. Зато с Ромой стал проводить очень много времени. При том, что всю зиму старался заниматься с ним минимум часа по два в день, но сейчас по половине дня были вдвоём. Парню осталось чуть меньше четырёх месяцев до трёх лет, по уверению деда — начинался самый интересный возраст.

Сын уже активно болтал, правда, не всегда разборчиво. С другой стороны — странные слова ушли в небытие, причём некоторые так и остались не расшифрованными, а дефекты дикции — дело временное. Но была одна странность: эти самые дефекты у Ромки периодически менялись! То он картавит нещадно, через неделю уже рычит, как его рысь, зато возникают проблемы с шипящими, и так далее. Маша даже злилась, порой очень сильно:

— Слушай, мне иногда кажется, что он просто издевается над нами!

— В каком смысле, радость моя?

— В таком, что кривляется, будто бы не может говорить нормально! Но иногда забывает, как именно он кривлялся вчера, например! Или развлекается.

— Вряд ли, киса моя, он ещё слишком мелкий, чтобы строить такие длительные и многоходовые планы, а тем более — их реализовывать.

Кроме разговоров, а у Ромки на всё были свои взгляды, порой уморительные, мы с ним ещё и играли. Ну, а что ещё делать? Учить его чему-то всерьёз пока рано, даже дед, который хвалится, что умел читать в четыре года, этот свой подвиг совершать начал на год позже. Физическую нагрузку тоже нельзя давать — косточки тонкие и мягкие, можно инвалидом оставить на всю жизнь. Байки про «в три года сел на коня, в четыре шашку в руки взял» оставим любителям таких баек, главное, чтобы они только к настоящим, живым детям это всё применять не пробовали. Дед уверяет, что в профессиональном спорте занятия на самом деле начинают лет в пять, например, в гимнастике. Но он же и согласен, что здоровья это в конечном итоге тем детям не добавляет. Многие в двадцать-двадцать пять уже инвалиды, и это явно последствия в том числе и слишком раннего начала тренировок, и их количества.

Так вот, возвращаясь к Ромке. Магия ему тоже ещё долго будет недоступна. В четырнадцать, когда я, по традиции, надену ему на палец кольцо наследника, может проявиться личный дар, которым можно будет заняться, а если его не будет — то тогда уж только после пробуждения Дара в восемнадцать. И остаются, как уже говорил, только игры. Но они тоже могут быть разными — в памяти у деда оказалось множество развивающих игр: и на мелкую моторику, и на чувствительность пальчиков, и даже на логическое и пространственное мышление!

К примеру, кубики, которые дед именовал «бессмертной классикой» были дополнены брусками разной формы и размера, что внесло удивительно много разнообразия в игры. Настолько, что и дети нашей няньки играли в них вместе с Ромкой с большим удовольствием. Мне только и оставалось следить, чтобы не подрались за какой-нибудь «редкий» элемент, одновременно понадобившийся минимум двоим сразу, а то и всем одновременно. И это даже не те сборные деревянные модели, которые я пару лет назад для публики сильно постарше делал. А у деда в планах ещё планки с уступами, а отдельно — то, что он называет «прото-лего»: бруски с пупырышками на одной стороне и отверстиями на другой. Я сделал пробный набор из двух дюжин деталей разного размера, от «два на два» до «два на десять», и согласен, что с этим и взрослые играть могут. Но — сложновато в изготовлении, да и при сборке-разборке нередко заклинивает, так, что ребёнок не факт, что разберёт. А если сделать отверстия чуть больше — конструкция начинает болтаться.

Ещё Ромке понравилось собирать картинку, разрезанную на несколько кусков неправильной формы. Это, опять же, и детям постарше оказалось интересно, но быстро надоедало: слишком мало деталей, слишком просто. Нужно будет сделать наборы из девяти, а потом двенадцати кубиков с шестью сборными картинками на них. Чтобы восстановить рисунок, нужно не только расставить кубики в правильном порядке, но и развернуть их нужной гранью вверх. Пока что Ромка для такого слишком мал, на моё взгляд.

Но особенно Ромке нравились совместные поездки! Первый раз я взял его с собой в Алёшкино с некоторым трепетом: не был уверен, что сын усидит на своём месте и не попытается по пути влезть в какое-нибудь приключение. Дед рассказал про детское кресло, но нам его не к чему крепить, даже если прямо сейчас изготовить. Надо переделывать полностью конструкцию основных сидений, чтобы эти самые места для крепления появились. Правда, дед тут же рассказал и о том, что в его детстве «такого не было» и он успешно откатался и на легковых автомобилях, и на грузовиках, и даже на мотоциклах — то только пассажиром безо всяких специальных защитных средств. Но немедленно заявил, что брать с этого пример не стоит — мол, получится классическая «ошибка выжившего».

Заинтересовало меня это выражение, нашли в памяти деда происхождение выражения. Забавная и поучительная история, надо сказать, а идея бронировать те места, где меньше всего отверстий вообще оригинальная. Хотя потом, когда знаешь, в чём дело, и разберёшься в деле кажется единственно логичной и правильной[1].

Так вот, загрузил его на заднее сиденье вместе с его фамильяром и поехал, одним глазом глядя на дорогу, а вторым — в зеркало. Но мальчишка всю дорогу сидел, прилипнув носом к стеклу, и проблем не создавал. А вот в месте назначения… Ну, как же — вокруг столько нового! Неизвестного! Незнакомого! И наверняка интересного! Только ранняя весна с её ручьями и грязными сугробами не давала ему с подружкой рвануть в совершенно произвольном направлении. Ну, и немножко — замершие в оцепенении при виде рыси люди. Нет, про Ромкиного фамильяра в округе знали, но в теории и, похоже, не все. А тут — вот она, живая, пушистая, клыкастая, зевает демонстративно… И, главное, бежать никуда не торопится, умничка. В общем, когда все отмерли, удалось словить Ромку за руку и уже так пойти в контору. Потом пришлось обойти весь бровар и корчму в придачу, показать и рассказать, что и где. Вряд ли сын многое запомнит, но впечатлений получил массу! У одного только пресса, который делал таблетки из пивных дрожжей — а мы уже продавали ВСЕ лишние дрожжи что могли выделить из сусла, кстати говоря, что давало немалую такую прибавку к прибыли — он застыл минут на двадцать. Я даже успел обновить все конструкты на оборудовании в соседнем помещении, те самые, что изучил в академии, а он всё смотрел заворожённо за тем, как выпадают в коробку таблетки и как другая работница фасует их в стеклянные флаконы по шестьдесят штук — пять дюжин, или на месяц по две штуки в день.

Эмоций было столько, что он, не выдержав их количества, на обратном пути уснул, и не проснулся даже когда я нёс его на руках в комнату. А вечером, проснувшись, стал делиться новыми знаниями и эмоциями со всеми окружающими. Правда, не зная, о чём он говорит — я бы не смог расшифровать тему рассказа, но вот дети его на удивление хорошо понимали и даже, кажется, немного завидовали. Ну, а когда после ужина перешли к десерту Ромка, задумавшись на несколько секунд, протянул мне вазочку с конфетами.

— Папа, хочешь конфетку?

Я, помня из наставлений и деда, и жены, что отказываться нельзя, чтобы ребёнок не рос жадиной, ответил:

— Конечно.

— Тогда бери. Сколько хочешь бери! Хоть даже две!

Вы не представляете, как трудно было не рассмеяться в голос! Аттракцион невиданной щедрости, иначе и не скажешь! Не вспоминая о том, что это, вообще-то, мои конфеты — такие тонкости в Ромкином возрасте непонятны, это вот его «хоть ДАЖЕ две» — убило! Пришлось брать одну, а потом обещать, обязательно взять с собой в следующую поездку. Это, конечно, добавляет забот и резко снижает время, которое могу посвятить поездке, потому что малыш рано или поздно устанет и заскучает, но, если ему на самом деле интересно — почему бы и нет. Зато потом, когда подрастёт, сможет рассказывать знакомым, что начал вникать в детали семейного дела в двухлетнем возрасте.

[1] История Абрахама Вальда на самом деле интересна и поучительна.

Глава 17

Вообще с Ромкой и Катей интересно получалось. В том отношении, что развитие шло быстрее, чем положено. Я, кстати, когда про это «положено» услышал, очень даже разозлился:

— Что именно «положено»? Кем и куда оно «положено», и какое отношение имеет к нашему с вами, жены мои, сыну?

— Есть же определённые нормы развития, по которым и положено…

— Покладено! Это не «нормы», а средние статистические наблюдения! Не более того! А если они «средние», то есть те, кто развиваются быстрее, есть те, кто медленнее, и их примерно поровну, потому и среднее там, где оно есть. И это среднее постоянно смещается. И никого ни к чему не обязывает, эта «норма» не норматив, который нужно выполнять, а средний показатель, на который можно ориентироваться. И не более того!

— Юра, что ты так злишься-то⁈

— А зачем вы Ромку собираетесь в какие-то чужие рамки запихивать? Мне его что, по голове бить, чтобы глупее стал⁈

— Нет, конечно! Но это же всё равно не просто так придумали…

И кому я только что объяснял, как и почему эти самые «нормы» вообще «придумали»? Но повторять и спорить — бессмысленно, только вздохнуть и рукой махнуть. Потом Маша явно ещё и с детским врачом в Смолевичах эту тему подняла, и, судя по выражению лица, с которым Маша на меня смотрела, словно подозревала в сговоре, он ей примерно то же самое рассказал. Потом, наоборот, сменила пластинку, и стала восторгаться тем, как быстро Ромка «умнеет» и учится, и каким «великим человеком» он станет. Пришлось и тут «останавливать коней».

— Если кто-то растёт по три сантиметра в месяц — то это не значит, что к четырнадцати годам он дорастёт до трёх с половиной метров.

— Причём тут чей-то рост⁈

— При том, что скорость обучения и скорость развития тоже имеют какой-то предел, которого заранее никто назвать не может. А кто берётся — тот шарлатан. Один растёт, как молодой ясень[1], но на ста шестидесяти вдруг останавливается, и дальше — никак, хоть за уши подвешивай. А другой спокойно добавляет по два сантиметра за сезон и ко взрослому возрасту понемногу дорастает до ста девяноста. Так и с умственным развитием: один восхищает родню и знакомым, но остаётся по итогу середнячком, а другой не хватает вроде бы звёзд с неба, а потом в двадцать один уже получает первую учёную степень.

— Ты хочешь сказать, что наш Рома вырастет глупым⁈

Вот как и откуда они делают такие странные выводы⁈

— Нет, конечно! Я говорю только о том, что по первым годам нельзя сказать, кто будет умным, а кто — не очень. И скорость развития, как и скорость роста, ничего не значит. Среди дошкольников или первоклассников куча «вундеркиндов» — во всяком случае, по мнению родителей. А к выпуску подавляющее большинство из них не представляют собой ничего особенного. И это не значит, что «гения загубили» или он «не сумел использовать весь потенциал», просто его потенциал — средний, не более того. Нет, конечно, бывает и такое, что «загубили талант», не без этого: не рассмотрели, не поняли, просто не было возможностей развиваться. Случается, к сожалению, и не слишком редко. Ещё чаще сам ребёнок, поверив в свою исключительность, решает, что ему всё должно даваться само собой, без труда и усилий — он же не кто-то там, а «чудо», он «одарённый богами» (не путать с магическим даром!) и прочее, а потом начинает обижаться, когда менее «чудесные», но более трудолюбивые и усидчивые сверстники начинают обгонять его то в одном, то в другом, то вообще во всём. Так что развивать Ромку нужно, учить и развивать с той скоростью, на которую он способен, а е подгонять под какие-то «нормы».

И всё равно, ещё две недели пришлось объяснять и доказывать, что я не считаю Ромку глупым! Но неумеренные восторги, как и неуместные опасения, понемногу сошли на «нет». И, нет, это не я такой мудрый, спокойный и рассудительный, ни коим образом! Просто дед пресёк мои такие же переживания «на корню» и долго читал лекции, с примерами и цифрами. Ну, а потом уже я, когда успокоился и проникся, транслировал его инвективы вовне, попутно преобразуя их в рацеи.

Возвращаясь из недалёкого прошлого в настоящее — Катя тоже стала проявлять признаки раннего развития. Например, начала бегать на четвереньках в таком возрасте, когда ей ещё «положено» было только ползать. Но я лично думаю, что она просто повторяла за Мурыськой, не задумываясь о том, что и кому она там якобы «должна». И думаю я так хотя бы потому, что она на бегу пыталась рычать, а ещё — прыгать с разбегу, но на это физических кондиций у девочки явно не хватало. Но так или иначе, её мобильность резко возросла, буквально — в разы, что добавило немало хлопот няньке.

Но когда она выбежала на четвереньках из двери и попыталась укусить меня за ногу, это было тем ещё приключением. И очень особенные впечатления оставило, что уж тут скрывать.

Жёны мои тем временем подзадержались в Могилёве. Точнее сказать, не уложились в минимальные сроки, и это даже должно было радовать. Почему? Ну, так минимальный срок означал бы, что дамы не прошли прослушивание и едут восвояси, восстанавливать форму и заниматься композицией. А раз остаются для репетиций и записи, значит, с голосами всё в порядке. Ну, а мне ещё как минимум неделю придётся вести холостяцкий образ жизни, только с детьми и без подружек.

Хотя мне, если честно, не до подружек было бы в любом случае, даже если бы возникла такая блажь. Сейчас в работе моих заводов было не то, чтобы межсезонье, оно наступит в мае-июне, но можно было позволить себе вывести из процесса по одной установке за раз для проведения профилактики. Да, через два-три месяца это будет сделать проще, но есть два «но». Во-первых, конструкты могут до того времени не продержаться, а ставить их заново будет намного труднее и более затратно как по силам, так и по времени, чем просто подзарядка существующих. А я уже привык к тем преимуществам, что смог извлечь из академического курса! Тут тебе и ускорение брожения, и увеличение глубины переработки сырья, и улучшенное разделение фракций, и усиленное охлаждение колонн… И увеличение прибыли, что превзошло давешние папины надежды на эффект от моего обучения.

Ромку взял с собой на новый завод, который построили прямо здесь, в Рысюхино. Конечно, в действующий цех его с собой вести было бы опрометчиво: там одних запахов хватит, чтобы малышу получить алкогольное отравление. Не то, чтобы там не стояла вентиляция, или оборудование сквозило паром и дымом из всех щелей, и вообще мы травили своих работников — нет, конечно, по всем пунктам! Но как ни изолируй, как ни герметизируй, а запахи прорываться будут. Всякие, от запаха браги, холодной и горячей, до сивухи. Если для взрослого, стоит только принюхаться, смена в этой атмосфере грозит в худшем случае лёгкой головной болью, то как оно скажется на организме ребёнка, которому ещё и трёх лет нет? И, особенно, на его дальнейшем развитии? Вот то-то и оно, что никто не возьмёт на себя ответственность сказать заранее. Но ведь я обещал взять его с собой в следующий раз! Ладно, поменяю порядок работ и сегодня поеду на старый завод в Курганах. Сына можно будет оставить в трактире, особенно если заказать ему и его рыси что-то вкусненькое, а самому быстренько метнуться в цех.

Планы пошли прахом. Нет, в начале всё шло, как задумано, но стоило мне попытаться выйти из зала, как тут же раздалось:

— Ты куда?

— Я ненадолго, пока ты вкусняшку доешь, я вернусь.

— Я с тобой!

— Рома, я не могу ждать, пока ты доешь!

Сын посмотрел на сладкий пирог с вареньем, на кружку какао, которое ему не слишком часто перепадало, поскольку, по мнению Маши, «это почти шоколад, а шоколад детям вредно», подумал, и заявил:

— Ты обещал!

На это отвечать было нечего. Пришлось подождать, пока сын справится с угощением — зря только режим питания нарушил — и брать его с собой. А на заводе — заманить в каморку управляющего на антресолях под предлогом того, что сверху лучше видно. Прокатило, на удивление. Там он и просидел с тем самым управляющим, сперва доставая его вопросами типа «а это что такое?» и «а что папа делает», потом, когда надоело и устал — рисуя на обратной стороне старых бланков отчётности. Потом опять смотрел в окошко, потом управляющий сделал ему самолётик, вспомнив, как это дела я когда-то. Потом игрушка улетела под шкаф, и Ромка опять заскучал. Итогом стало то, что он решил в следующий раз поехать со мной, только «если будет интересно и витаминки». Слава Рысюхе!

Вечером созвонился с профессором Лебединским, чтобы узнать из первых рук о том, как идёт подбор исполнителей и что там с моими жёнами. Валериан Елизарьевич обрадовался моему звонку.

— Добрый вечер, Юра, я уже и сам хотел с вами связаться! Я уже пристроил почти все песни, осталось дождаться подтверждения от одной исполнительницы, но я не сомневаюсь в ответе, разве что поторговаться захочет. А вот с ещё одной — есть проблема.

— Не хотят брать?

— Что вы! Я не отдаю — желающие есть, но они не подходят. Хотя, возможно, придётся и уступить. Но давайте по порядку.

— Согласен.

— «Красавчика», как договаривались, я беру себе, — мне послышался в голосе некий вопрос, потому и ответил:

— Разумеется!

— «Галстук» я тоже сразу понял, кому предложить. Филипп — армянин по крови, но уроженец Одессы. Он прославился на всё сообщество, да и среди зрителей тоже, как любитель очень ярких, подчас вырвиглазных, расцветок в одежде и вычурных костюмов. При том, что и голос у него ого-го, но экстравагантность зашкаливает. Собственно, стоило мне напеть ему припев, как он тут же заявил: «Даю на тысячу больше!»

— Больше, чем кто или что⁈

— Я тоже так спросил, и получил ответ: «Чем кто!»

Посмеявшись немного в трубку за компанию со мной, профессор подытожил:

— В общем, он уже приехал и уже репетирует.

Дед развеселился и почему-то требовал узнать, как фамилия артиста и нет ли у него костюма из перьев. Чтобы отцепиться от назойливого голоса в голове — спросил. Зря. Потому как после ответа профессора, что артиста зовут Филипп Киракосян[2], и у него есть корона из страусовых перьев, дед вообще впал в истерику. Потом, когда он показал исполнителя из своего мира — я его немножко понял. Но только немножко, бурность реакции, по-моему, всё же избыточна. Хотя одно чудо в перьях другого стоит.

— Вот с «Ветер знает» проблема. Там нужен лирический тенор, и этих теноров на эстраде — больше, чем обладателей любого другого голоса. Но герой песни явно молодой человек, а те обладатели голоса, которые имеют и имя, и деньги на такую песню все в возрасте. Есть парочка молодых да ранних, но один из них в край зазвездился, я к нему даже обращаться не буду, уж простите, а второй сейчас где-то на гастролях. Причём за границей — стрижёт купоны с дамочек, отправившихся на воды. Через неделю должен вернуться, если нет — придётся мириться с более возрастным исполнителем.

— Полностью полагаюсь на ваш выбор. А что с женскими? И с моими половинками?

— О, тут всё в порядке! Я нашёл просто великолепную исполнительницу для вашей «Снежинки»! Она…

— Подождите, профессор, но ведь именно «Снежинку» хотела петь Ульяна⁈ Простите, что перебил.

— Я вас понимаю. Но голоса Ульяны и Маши не подходят для этой песни. Нет, конечно, возможно и такое исполнение, я даже знаю, как обыграть, но… Поймите, здесь — та же история, что и с «Ветром», героиня песни — молодая девушка, почти девочка! А голоса у ваших жён стали слишком… Слишком взрослыми! Нет, они красивые и интересные, когда Ульяна уходит в низы то вообще мурашки по коже!

— Тогда что они репетируют⁈

— Колыбельные же! Для них голоса Маши и, особенно, Ульяны подходят идеально!

— Хм…

— Даже не сомневайтесь! А для «Снежинки» я нашёл другую свою бывшую ученицу. Она служит в одном из московских театров, и в свои тридцать семь, благодаря особому диапазону, может изобразить голос хоть двенадцатилетней девочки, хоть семнадцатилетней девушки.

Вот как он догадался, что в оригинале эту песню поёт именно маленькая девочка⁈

— Она уже прислала согласие, особенно когда узнала, что это одна из любимых песен Её Высочества Анны Петровны.

«Ага, а ещё, при таких вводных, песню можно очень, ОЧЕНЬ выгодно продать. Тогда как колыбельные фиг два продашь!»

«Ты думаешь, это плохие колыбельные⁈ Зачем тогда предлагал⁈»

«Я — думаю. А ты — не хочешь. Как петь колыбельную со сцены? Далеко не в каждый концерт можно ставить! Усыплять с эстрады своих зрителей⁈»

«Да уж, сомнительный подход».

«И я так думаю. А профессор, как опытный делец, и это сейчас не в упрёк ему, решил, что лучше, выгоднее и проще продать песню, которую охотно захотят купить, отдав „волонтёрам“ те, что никто не купит, чем мучиться, пытаясь сделать наоборот».

«Тоже вариант. Главное, что жён убедил, причём, судя по их голосам — без боя».

Финансовой стороны вопроса я не касался, хоть и было любопытно, но — нет острой нужды именно в этих деньгах, а влезать в работу, доверенную другому, в середине с излишним контролем, это как минимум невежливо. Всё узнаю разом, когда приеду договора подписывать, а это уже скоро. Кстати, насчёт «скоро».

— Вениамин Елизарьевич, простите, но успеем ли мы к весеннему балу хотя бы с договорами и сигнальным экземпляром? Поймите меня правильно, я вас ни в коем случае не подгоняю, но очень не хотелось бы разочаровывать, а тем более — обижать, так сказать, заказчицу.

В этом случае, с учётом деловой темы, дозволенное в обращении «дядя Веня» было бы неуместно, да и лишний раз полоскать имя «заказчицы» тоже не стоило.

— Через неделю определюсь с последним исполнителем, к тому же времени будут нарезаны пробники если не со всеми, то с большинством песен. Это даст и наглядное представление о композициях, и хронометраж. С этим уже можно будет идти в звукозапись. Точнее, предварительно я их уже настропалил, и они ждут, но кота в мешке брать, разумеется, не хотели. О том, кто именно ждёт пластинку я их тоже предупредил. Так что, думаю, к концу марта буду ждать вас для подписания бумаг, а к концу апреля будут если не первые фабричные оттиски, то как минимум сведённая воедино студийная запись — точно.

Остальные десять минут разговора были съедены взаимными расшаркиваниями и общей вежливостью. Той самой. Что заставляет одного собеседника спрашивать, как живётся второму, а его, в свою очередь, делать вид, что всё в порядке.

В общем, Рома очень быстро остыл к идее ездить со мной «на работу». Собственно, для его возраста характерно очень быстро как загораться какой-то идеей, так и остывать к ней. Хотя дед вспоминал, что у его сына был настоящий пунктик, касающийся китов, и продолжалось это года два или два с половиной. Как раз года в три началось. Ну, значит, мне повезло, хотя не исключено, что через пару-тройку дней мой наследник вернётся к отброшенной было идее.

За следующую неделю я сделал профилактику на всех своих предприятиях, даже в Викентьевку съездил, с ночёвкой, правда. И комплексы зачарований обновлять, пока система перезагружается, но я справился. А ещё через день приехали Мурка с Улей, жутко соскучившиеся по детям и, вроде бы, по мне, но при этом чрезвычайно довольные. И привезли нарезанные в профессиональной студии диски со своими песнями.

Надо сказать, что Ульянино исполнение «Песни для медвежонка» действительно звучала очень сильно. Низкий, грудной голос, с какой-то вибрацией, что ли, словно с мурчащими нотками даже там, где мурчать вроде как и нечем, как и говорил профессор Лебединский, вызывал мурашки по спине! Плюс пела Ульяна заметно медленнее, чем это делал я и, пожалуй, медленнее, чем это было в памяти деда. Но для колыбельной — как раз. Правда, взрослому под такой голос уснуть будет непросто, если вы понимаете, о чём я. Песенка получилась и для детей, и для их родителей разом, отлично поработали все! И это ещё не финал — после подписания договоров придётся ехать ещё раз, уже на студию, писать «чистовик».

Да и Маша «Спать пора» тоже обыграла по-своему. Женский голос, чуть более высокий, чем у Ульяны, но тоже с какими-то пробирающими нутро нотками — или они только мне слышатся, поскольку обе певицы для меня далеко не чужие? — звучал мягко и обволакивающе. Даже рефрен «спи, тебе говорят» у неё получился не требовательным или раздражённым, как можно бы ожидать, а наполненным заботой и лаской. Вот как, как они умудряются так играть голосом⁈ Профессионалки, что сказать. Высшее музыкальное образование, пусть и не по классу вокала, а по классу композиции, но помноженное на абсолютный слух и желание работать, это вам не фиги воробьям показывать. Это тот самый «порядок», который бьёт «класс» в виде идеального голоса, не подкреплённого ничем другим.

В ответ на мои восторги Маша просто потрепала по голове, как несмышлёныша, а Ульяна обняла и промурчала на ушко, но громко:

— Зато ты с металлом играешь так, что мурашки по коже, словно с мокрой глиной и даже ещё проще. И выдумываешь столько всего, что на троих хватило бы с лихвой. Так что — кто на что учился. И вообще — потом послушаешь. А сейчас — я по тебе скучала! И выиграла у Мурки в карты сегодняшние день и вечер, из которых не хочу терять ни часа, ни минутки!

[1] Тот ещё сорняк, на самом-то деле. И живая изгородь из него тоже так себе — замучаешься «держать в рамках».

[2] В переводе — летописец. Реальная армянская фамилия, если что.

Глава 18

То, что Катя уже не просто встала на четвереньки, а и активно на них перемещается — моих жён сперва умилило и обрадовало. Но когда узнали, что она при этом рычит и кусается — мне за это крепко влетело. Вот где логика-то, я вас спрашиваю⁈ Я, что ли, учил её и тому, и другому⁈ А, кстати, хороший вопрос — где она этого набралась? Нет, рычать-то Мурыська иногда себе позволяет, так, не всерьёз. Но чтобы когда-то кого-то кусала — такого не помню. А ведь такого не заметить было бы невозможно, кусалки там ого-го! Нет, игрушки рысь порой грызёт, и кости иногда тоже глодает, почти по-собачьи, но чтобы хватать зубами с разбегу? И, главное, не спросишь же: обе говорить не умеют. Зато обе другие, которые постарше — умеют, и ещё как.

Для сплочения семьи, да и от скуки, совершили общую поездку для проверки дел в бывшем трактире в Шипуново. Почему «бывшем»? Так перерос он старое название, сильно перерос. С другой стороны, как ещё обозвать — пока непонятно, дедов американизм «мотель» не в ходу ещё, гостиница — тоже не то, да и другая лицензия нужна, на гостиничное-то дело. Красиво всё же получилось, и по уму. Но вот работает многое не так, как планировалось, совсем не так.

Во-первых, услуги по ремонту и обслуживанию автомобилей оказались вообще невостребованными, так, редкие случаи экстренного устранения критических поломок. Почему? А сразу несколько факторов, которые ни дед, ни я не учли.

Во-первых, шофёр, или, как модно говорить среди значительной части этой братии — шо́фер, с ударением на «о», это уже не небожитель, как лет десять-пятнадцать назад, но всё ещё существо, что держит себя за представителя более высокой касты, чем всякие прочие «пассажиры». И свой автомобиль зачастую воспринимает как алтарь себя, любимого. А потому посторонних механиков до его обслуживания допускает только в исключительных случаях и желательно так, чтобы никто об этом не знал. Мол, это мой автомобиль и только я могу в него лазить. А доверить кому попало оборудование и инструменты, которые мало того, что денег стоят, так ещё и покалечить могут неумеху, не хотели уже мои работники.

Во-вторых, грузовики шли, как правило, гружёные, порожняк гонять купцы не привыкли, для них это оскорбительно — не суметь найти если не товар, то хотя бы попутный груз. Причём о технологиях обработки грузов, которыми со мной делился дед, у нас ещё не доросли, так что в лучшем случае всё было упаковано в более-менее одинаковые мешки или ящики, в худшем… Не хочу о худшем. И разгружать это всё, а потом загружать обратно без крайней на то необходимости никто не хотел, пытаться же что-то сделать с полностью загруженным автомобилем… Нет, конечно, можно — но сложно, да и оборудование жалко. Легковые же автомобили по тракту ездили очень редко и погоды не делали.

В-третьих, движение автомобилей в целом было не слишком интенсивным. В результате пришлось использовать гаражи и ангары в качестве каретных сараев, да пристраивать конюшню, нарушая изначальный архитектурный проект. А в механических мастерских, потеснив их, насколько это возможно не трогая фундаменты станков, добавлять рабочее место шорника. И для кузнеца с подковами.

Второе, что работало не так, как планировалось — это зона отдыха, с беседками, мангалами и прочим. И тут тоже не учли сразу несколько фактов и факторов. Начать с того, что такой отдых подразумевает остановку на ночлег. Конечно, для гужевого обоза, идущего из Смолевич в Червень, наш трактир примерно на полпути, только «Прикурганье» ближе к середине. И расстояние до обоих городов как раз соответствует дневному перегону для гружёной телеги. Но те, кто путешествуют «малой скоростью» не склонны тратить деньги на излишества, да и купцы в целом не страдают излишней созерцательностью. Если, конечно, речь не о графе «Приход» в кассовой книге и не чемодан с наличными. Этим купчина может любоваться, как самурай цветущей сакурой (дедово сравнение, которое ему для меня разъяснять пришлось). Те же, кто побогаче — владельцы автомобилей или идущих рысью пароконных фургонов, останавливались в Шипуново или Курганах на обед и короткий, от силы полуторачасовой, отдых, после чего двигались дальше. И то, остановка была отдыхом в первую очередь для коней, люди занимались уходом за своим тяглом и проверкой груза.

Но уголок для пикников всё же редко простаивал. Сюда «повадились» приезжать на пикники жители окрестностей, которые могли себе это позволить. Корчмарь вначале хотел гонять «посторонних» и «халявщиков», но я запретил. Наоборот, выставил в продажу недорогой древесный уголь, отдавал почти по себестоимости, дрова, а позже — и заготовки для жарки на огне или над углями. Причём не только традиционное мясо и очевидную рыбу, а ещё и грибы с овощами. И сдавали напрокат решётки с шампурами, и всё это давало устойчивый ручеёк прибыли. Но и тем, кто приезжал с семьёй посидеть в беседке с видом на цветник и пруд, препон не устраивали.

Второй категорией посетителей стали молодые парочки, приезжавшие сюда «за романтикой». Эти подгадывали ближе к закату, и потом, проводив севшее Солнце, сидели над рдеющими углями. Причём «романтики», в отличие от семей с пикниками, регулярно заезжали и зимой. И не ленились приезжать из обоих райцентров!

Ну, а третья категория, очень похожая на первую — это мои соседи-бароны. Точнее, будущие бароны, разумеется, среднее поколение семей. И именно они показали всем остальным, что снег пикнику не помеха, а, наоборот — пикантная приправа. Каменную беседку, которую облюбовали средние и младшие Шипуновы с Клёновыми, в народе так и прозвали — Баронская, и старались не занимать.

Вообще идея жарить на решётке овощи сначала удивила, потом понравилась, в основном женщинам, а затем и разбудила творческий поиск. Спросите, откуда свежие овощи зимой? Так ведь Изнанок вокруг немало, и совпадение календарей с Лицом скорее исключение, чем правило! Есть те, что живут в противофазе с Землёй, есть Изнанки, на которых год заметно длиннее или короче нашего. А есть, в том числе одна и в нашей губернии, Изнанки, которые открываются в субтропической или тропической зоне, где урожай можно выращивать едва ли не круглый год, с перерывом на дождливый сезон. Да, изнаночные овощи дороговаты, так скажем, но всё же их хотя бы изредка могут себе позволить довольно многие. Не крестьяне, что предпочитают жить натуральным хозяйством, а попавшие к ним в руки «живые деньги» припрятать на чёрный день или, наоборот, до особого случай. Но уже мастера с заводов и фабрик или наиболее квалифицированные рабочие, могут себе позволить украсить праздничный стол свежими овощами или фруктами даже зимой. Могут, но очень редко это делают, справедливости ради, почитая это за «баловство».

Третья ошибка — неправильно распределили номера для ночлега по классам. Ночуют в основном, как уже упоминалось, самые бедные или экономные, у нас же номера оказались в основном из среднего ценового диапазона. Это пошли на поводу у деда. А самыми востребованными оказались наиболее дешёвые! Не те ночлежки, что предлагают лавку в комнате двадцать «квадратов» на шестнадцать человек, но общие номера с шестью кроватями, где можно снять койку на ночь, были самыми продаваемыми. В комнатах на двоих останавливались почти исключительно романтические парочки и те купчины побогаче, что устраивали в трактире деловые встречи подальше от лишних глаз и ушей, были и такие, и не так уж мало. Ни один из двух «люксов» за полгода так никто и не снял вообще. Пришлось планировать переделку гостевых комнат в сторону упрощения.

С другой стороны, если бы с первого раза всё получилось вообще идеально, без проблем, ошибок и переделок, то это было бы даже в чём-то подозрительно и заставляло искать какие-то скрытые проблемы. Вообще же следует признать, что первый проект у Ульяны получился на восемь из десяти, семь — в самом худшем случае, с самыми откровенными придирками.

Уля, раскрасневшись от комплиментов, вообще заявила, что хотела бы заняться «комплексным развитием» Викентьевки! Мол, у неё есть несколько идей и в части развития имеющегося, и в виде новых проектов, но сначала нужно посмотреть лично, что и как там происходит на самом деле. И потому в начале лета она хотела бы поехать туда, вместе с Катей, пожить до осени, что-то посмотреть, что-то попробовать.

Нет, если подумать — всё логично, понятно и ожидаемо, с учётом того, что Викентьевка обещана «в наследство» именно Катюшке, вместе с новым титулом, что разрешил основать с привязкой к этому селу с окрестностями Государь. Но так вот внезапно⁈ Маша тоже выглядела удивлённой, но у неё главным вопросом было — как делить няню? Сама она загорелась идеей вернуться к музыке и сделать из своего дипломного проекта музыкальный спектакль, пригодный для записи на пластинку. Так что следить за Ромкой сама целый день будет не готова. Ну, и осенью няня будет не просто нужна, а почти необходима, когда у Маши второй малыш (или малышка) появится. Не уверен, что Муркин музыкальный проект имеет коммерческие перспективы, но пусть экспериментирует, да, вроде как, профессор сказал «можно попробовать».

Нет, вопрос не так прост: няню с её собственными тремя детьми и перевезти, и поселить нужно. Не вспоминая даже, что она окажется чуть ли не в двух сотнях километров от своего мужа. Казалось бы, кому какое дело до личных проблем прислуги? Но это, с одной стороны, не в моём характере, а с другой, няня — не просто прислуга, у неё особый доступ к ребёнку, и особые отношения с ним на всю жизнь. Но до лета время ещё есть, чтобы что-то с этим придумать.

Март близился к концу, снег активно таял, кое-где на полях и дорогах его уже вовсе не осталось, хоть под кустами и по обочинам сугробы ещё лежали. И на дорогах ещё кое-где были весенние «сюрпризы», хоть и не такие могучие, как в прошлом году. Так что я, убедившись, что в ближайшие два-три дня, по всем прогнозам, дождя не ожидается, решил расчехлить дельталёт. Намного удобнее добраться до Могилёва за полтора-два часа, чем болтаться на поезде с пересадкой что в Минске, что в Орше почти половину суток. И это ещё не вспоминая о том, что нужно добраться до Смолевич и обратно. Для чего-то же всепогодную взлётную полосу строил? Явно не только для пожарных, которые, кстати, уже давно летают и отлавливают любителей траву сухую жечь.

Для начала, чтобы восстановить навыки, слетал в Минск, по очередному вызову из лаборатории, где накопились задачки для меня. Потом и в Могилёв, с ночёвкой, поскольку нужно было и к дядям заехать, и с профессором пообщаться приватно, и в фирму звукозаписи съездить. За один день всё с гарантией не успею, тут и на два программа получается весьма насыщенная! Ночевать собирался во внутренней гостинице жандармерии, но Мурлыкин заявил, что сделать это я могу, только если очень хочу его сильно обидеть.

— Юра, поймите: квартира опустела просто! Борис давно уже своим домом живёт, Ира с Василисой разбежались чуть ли не одновременно — и остались мы с женой вдвоём, хоть ходи по дому, да «ау» кричи! Ира иногда заходит в гости, конечно, но что такое «в гости» по сравнению с 'живёт вместе⁉ Ну, а Вася вообще только на каникулы приезжает, и то норовит сбежать куда-то. Обязательно приходите, и ужин домашний куда лучше гостиничного, и посидим, пообщаемся! А то уже моя Катя собирается от тоски кота завести, или даже двух.

Я в начале не понял, кто такая «моя Катя», и только потом сообразил, что речь о Екатерине Сергеевне, а я дочку, получается, в честь тёщи назвал. Причём не той тёщи, которая родная бабушка девочки, а первой. Да уж, Юра, молодец, быстро соображаешь! Алевтина Ивановна, пожалуй, и обидеться могла всерьёз…

К семи часам вечера я добрался до квартиры Мурлыкиных. Вспоминая, как на ровном месте испортились было отношения с тёщей, я немного волновался по поводу того, как пройдёт визит, но был приятно удивлён. Не то Машина мама просто успокоилась, не то соскучилась по компании, отличной от мужа и прислуги, но встретила лучше, чем даже когда я ещё женихом был. Не просто радушно, но буквально, как родного. Даже ужинать не садились из-за того, что меня ждали! Подтвердила тёща и то, что у Маши будет ребёнок, и даже срок уточнила — первая декада ноября. Вообще мы всякого рода новости до десяти часов вечера обсуждали, потом хозяйка дома отпустила нас с Василием Васильевичем в его кабинет, сказав, что постелет мне в бывшей Машиной комнате, которая потом какое-то время была Ириной. Когда-то меня от одной мысли в этой комнате заночевать трясло бы, да и тёщу, тогда ещё будущую — тоже, хоть и по другой причине! А сейчас — ничего особенного, поскольку ночевать буду один. Разумеется, мы и с тестем посидели, но так, аккуратно, без фанатизма: завтра ему на службу, а мне финансовые документы подписывать.

Утром получил не только горячий завтрак, но и приведённый в порядок мундир, что привёз с собой в чемодане, чтобы надеть на встречу «для солидности». До кабинета профессора доберусь на извозчике, в закрытой коляске, там, на академической изнанке, козырять особо некому будет, на пути в контору звукозаписи — тоже. Оттуда к Мурлыкиным — снова на извозчике, нормально всё получится.

На сей раз войти на Изнанку по приглашению профессора Лебединского получилось без каких-либо затруднений. Не то мундир сработал — охранников некоторых аж подбросило, не то просто смена оказалась вменяемая. Сам Валериан Елизарьевич ждал меня, подготовив несколько стопок документов.

— Проходите, Юра, присаживайтесь. Чаю?

— Только из-за стола у Мурлыкиных. Но на улице так омерзительно сыро, что согреться хочется, но мне без ничего, пожалуйста!

— Интересная конструкция — «без ничего».

— Это анекдотом навеяло.

— Ну-ка, побалуйте старика!

— Решил один гость с юга, пока на фрукты не сезон, решил торговать пончиками. Такими, знаете, когда просто комок дрожжевого теста бросаются в кипящее масло, потом посыпаются сахарной пудрой… Так вот, поскольку русский знал не слишком хорошо, заказал вывеску: «Пирожки». Стоит, торгует, а все подходят и спрашивают, «с чем пирожки», да «с чем пирожки». Надоело ему, взял он кисточку и дописал на вывеске: «Пирожки с бэз никто!!!»

— «С без» это сильно, конечно!

Пока рассказал, пока посмеялись и вспомнили ещё пару баек на ту же тему — чай и закипел, и заварился. А мы, совместив чаепитие с обсуждением сделки в целом, после него перешли к разбору бумаг. Это оказались заготовленные для каждой песни отдельно договор об исполнении композиции для пластинки и отказ от финансовых претензий. А вот от исполнителей деньги передавались вообще без каких-либо расписок, под честное слово и под залог доброго имени посредника. То есть, в принципе, никто не мешает продать ту же песню и два, и три раза, но следующую после этого у меня не купят вообще, из принципа, да и репутации профессора будет нанесён огромный ущерб.

Профессор в итоге продал всё — кроме колыбельных и «Красавчика». Одесский армянин с каким-то купеческим шиком добавил тысячу к той цене, за которую ушла «Снежинка», тем самым перекрыв расчёты Лебединского, да и «Ветер знает» в итоге ушёл за хорошую цену. В общей сложности за три песни он выручил для меня семнадцать с половиной тысяч! Да, на фоне моих расходов на некоторые проекты, вроде пополнения автомобильного парка или создания запаса миномётных мин, сумма не смотрится. Но если спуститься на уровень взгляда обычных людей… Какая-нибудь семья могла бы жить пять лет, расходуя по двести пятьдесят рублей в месяц, и это был бы хороший уровень жизни даже в губернском городе, и ещё осталось бы на обучение кого-то из детей в любом магическом училище! Причём это без учёта процентов, которые можно было бы получить, положив «лишние» деньги в банк. Неплохо так, да? А будут ещё деньги за пластинку, и отчисления от исполнителей…

В фирме звукозаписи пойти сразу на стотысячный тираж, как уговаривал профессор, всё же не рискнули, но зато сразу подписали договор на семьдесят тысяч экземпляров, что тоже очень солидно. И в нём же изначально закладывалась возможность печати дополнительных тиражей общим количеством до пятидесяти тысяч штук на тех же условиях, что и основной тираж. И цену сразу предложили приемлемую, рубль двадцать со штуки. Мы с профессором, конечно, поторговались, но так, для порядка, без огонька. Так что цену подняли только на пять копеек, зато Лебединский зачем-то выторговал аванс в четверть всей суммы, с последующим расчётом по мере продаж. Мне эти почти двадцать две тысячи «вот прямо сейчас» не особо и нужны, но, как уже говорилось, положено так — торговаться.

Отметили с Лебединским сделку в ресторане, где мне пришлось ограничиваться соками и сельтерской, поскольку лететь в нетрезвом виде — риск того не стоит. Там я узнал, что уже есть чистовая запись трёх песен, остались только колыбельные и «Ветер знает», так что пора моим жёнам опять ехать в родной город, погостить у мам ещё недельку.

Глава 19

По пути домой понял, что лётный сезон открыл, пожалуй, рановато. Небо затянуло тучами, точнее, пришёл облачный фронт с Балтики. Стремительно так пришёл, зараза. Хорошо хоть, дождя настоящего пока не было, так, кое-где мелкая морось висела в воздухе. Правда, я на своей скорости эту самую морось сгребал остеклением кабины, а тем более — крылом, в таких количествах, что ручьи текли. И ведь приходилось сгребать, держась ниже кромки туч! Потому что подняться выше — это набрать полтора-два километра высоты и полностью потерять навигацию: из приборов только компас и часы, даже для грубой прокладки по карте нужно знать ещё как минимум скорость, а вот её-то и нечем было измерять, так никакой прибор мы с дедом и не поставили, ни на воздушную, ни, тем более, на фактическую. Ниже облаков лететь тоже удовольствие ниже среднего. И дело не в самом дожде, кабина-то герметичная, спасибо Рысюхе и деду, хотя отсыревание ткани на крыле меня и беспокоило. Эта самая нижняя кромка висела на высоте метров двести, на глаз, где чуть больше, где чуть меньше. И это ещё хорошо, порою дождевые тучи могут и до пятидесяти, и до тридцати метров опуститься. Мне же нужно было держаться ниже кромки метров на пятнадцать-двадцать, на ста восьмидесяти примерно, иначе никакая пропитка бы не спасла крыло от намокания при полёте сквозь тучу, пусть и по её краю. И тут вспоминаем про опасность нисходящих потоков, добавляем тот факт, что под тучей таковой поймать шанс во много раз выше, чем под ясным небом и становится понятно, в каком напряжении я провёл последние полчаса полёта.

И ведь ничего же не предвещало, когда я из Могилёва взлетал! Даже после набора высоты на горизонте ничего не просматривалось, а поди ж ты! Штуки три воздушные ямы я всё же поймал, сколько и каких при этом эмоций было я, пожалуй, умолчу, не хочется выражаться непечатно. Цензурно же не получается, по одному из любимых выражений деда: слов нет и буквы на исходе. На самом деле почти всё пространство под тучами было одним сплошным нисходящим потоком, пусть и не очень сильным, но триммер на управлении высотой пришлось накрутить. Просто чтобы не держать ручку постоянно отжатой вперёд[1], но три раза попал, так сказать, в яму внутри ямы. И один раз просел настолько, что всерьёз опасался зацепить кабиной верхушки деревьев! Решил, что если тучи опустятся ещё хоть сколько-то ниже, то буду садиться на дорогу и вызывать грузовик из имения, чтобы добираться дальше уже на нём. Решил — и тут же себя обругал: на какую-такую дорогу, если я уже свернул от Могилёвского тракта к северу, едва увидев впереди очертания Червеня, чтобы угол срезать? Теперь у меня ближайшая пригодная для посадки дорога — Червеньский тракт в паре вёрст от родной посадочной полосы.

Но — дотянул, сел и зарулил к ангару под начавшимся всё же полноценным дождём. Крыло пришлось оставлять в наполовину сложенном состоянии: сушить раскрытым — ткань растянется, да и в ворота аппарат не пролезет, сложить полностью — мокрая ткань может и запреть, и заплесневеть по складкам. Вроде как пропитка должна от такого спасать, но лишь отчасти.

Дома мои жёнушки сидели за столом с довольными и загадочными мордочками. А на столе лежало несколько стопок журналов. Поздоровавшись с супругами, под их хитрыми взглядами подошёл к столу. Ближняя стопка оказалась из журналов «Сад и огород» Московского общества садоводов-любителей. Причём, как я быстро убедился, все журналы в стопке были одинаковыми — свежий, третий, мартовский, номер за этот год. Чуть дальше лежало более солидное издание, напоминавшее, скорее, книгу журнального формата, в твёрдой обложке и толщиной… Если брать Муркины музыкальные пальчики – то в два пальца с лишком. Как потом посмотрел — двести сорок шесть страниц, не кот начихал. «Вестник Императорского российского общества садоводства» красовалось вверху на обложке, внизу значилось, что издание столичное. И — тоже десять штук одинаковых, тоже мартовский номер этого года.

— Не понимаю, зачем вам столько одинаковых журналов⁈ Или вы для школьной библиотеки подписку приобрели? Тогда почему с марта⁈

— А ты открой, посмотри содержание, может, какие-то мысли появятся? — глядя куда-то в сторону и вверх демонстративно невинным голоском посоветовала Мурка.

Я решил последовать совету, начав с того, что ближе и взял московский журнал.

— Например, на сорок восьмой странице… — так же невинно и деланно-невинно уточнила Ульяна, глядя для разнообразия в сторону и вниз.

Смотрю, читаю. «Декоративное и уходовое мульчирование в садоводстве, ягодничестве и огородничестве», авторы «бар.-са Рысюхина М. В., бар.-са Рысюхина У. Х.»

«Это они мощно титул сократили! Вместо аж целых четырёх букв „онес“ набрали точку с дефисом! На всём тираже, наверное, целых пять граммов краски сэкономили!»

«Ладно тебе, дед, придираться! Дело не в сокращении, а в факте публикации!»

«Да это я понимаю. Тем более, это у них впервые такое, да?»

«Вот именно!»

За разговором с дедом взял столичный журнал.

— Или на сто шестьдесят четвёртой… — опять Маша.

Здесь имелось два отличия: подзаголовок «Из опыта практического применения» и то, что титулы написали полностью, без сокращений.

— Ну как, муж наш, теперь понимаешь?

— Никак нет. — и, сделав паузу, достаточную, чтобы возмущённо набрать воздуха в грудь, продолжил: — Совершенно непонятно, почему вы ещё не в выходных платьях. Или собираетесь ехать праздновать в домашнем?

Набранный воздух вышел с довольным писком, после чего меня поцеловали в обе щеки разом и убежали. Я же отдал распоряжение готовить к выезду семейный фургон и пошёл наверх переодеваться, а заодно думать — куда ехать. В Смолевичи, в «Дунай», или в Минск? Второе, конечно, солиднее, но ехать минимум полтора часа в одну сторону… Так что — для начала отметим скромно, своей семьёй в своём районе, а потом будем думать, когда и как проводить празднование в расширенном составе, и проводить ли вообще.

В ресторане, куда я позвонил заранее, чтобы не пришлось долго ждать заказ, нас встречал у входа лично управляющий. Было немного непривычно, но, с другой стороны, если вспомнить негласную районную иерархию — куда ему деваться? Тем более, что я — клиент хороший, сколько раз здесь устраивал празднования, повышающие репутацию заведения! Плюс возможность, благодаря мне, подачи к столам спиртного с клеймом поставщика Двора, что само по себе класс заведения поднимает на ступеньку. В общем, и столик нам накрыли удачно расположенный, и обслуживание оказалось на высшем уровне, и посидели неплохо, хоть и не в столичном городе. Я поднимал тосты «за творчество», «за начинающих литераторов» и «за дальнейшие успехи», жёны смущались розовели, но особо не спорили.

— Знаешь, нам статью для журнала написать баронесса Клёнова, Ирина Алексеевна, посоветовала, давно ещё. Но мы решили сперва сами всё попробовать, а потом хвастаться. Осенью ещё всё послали, и саму статью, и рисунки, и фотографии даже. Думали уже, что не заинтересовал никого наш материал, а тут сразу обе редакции написали, что будут печатать!

— Когда написали?

— Где-то в середине января.

— И вы молчали⁈

— Ну, ты занят был, мы отвлекать не хотели. И, опять же, решили сначала дождаться результата, перед тем, как хвастаться.

— Причём мы сначала только в «Сад и огород» писать хотели, в «Вестник» стеснялись — солидное издание Императорского общества, как-никак, там профессора с академиками публикуются, научные работы выходят, и тут мы — со щепочками.

— Зря, оказывается, стеснялись, они в письме даже написали, что ждут других наших работ в продолжение темы. Вот только как продолжать⁈

— Камешками.

— Прости⁈

— Мульчировать можно каменной крошкой или мелким щебнем. Причём можно тоже цветным: мраморная крошка, гранитная, ещё какая-нибудь.

— Мрамор дробить⁈ Представляешь, сколько такая мульча стоить будет⁈

— Пф! В любой мастерской камнерезной отходов набрать, не говоря уж о карьерах. Тут же натуральная крошка нужна, размером от горошины или даже чечевицы и до… Ну, с ноготь где-то, не больше. Единственно что, может быть, с карьеров всю мелочь химики и металлурги выгребают, первые на сырьё, вторые в качестве флюса. Но сомневаюсь: вроде как и для тех, и для других известняк с мелом удобнее.

Глаза у жён загорелись экспериментаторским зудом, мне были обещаны «особые благодарности», а дед пытался вспомнить, из чего в его мире делалась зелёная каменная крошка для клумб.

Утром, расслабленный и благодушный, случайно наткнулся на уморительную сцену: Ромка проводил воспитательную работу с Мурыськой. Стоя перед мордой рыси и держа её руками за бакенбарды, сын суровым (по его мнению) голосом выговаривал:

— Мурь! Ты кось, а не пёсь! Не надо делать кусь!

Ага, значит, она всё-таки кусается иногда! Явно не всерьёз, иначе были бы травмы, причём серьёзные, но факт такой есть! Тем временем рысь просто лизнула Рому в нос. Меня передёрнуло: у кошачьих, в отличие от псовых, язык, что наждачка, обдерёт же нос до крови! Но нет, мальчишка засмеялся, откинувшись назад и фактически повиснув на тех самых бакенбардах, а потом убежал вместе с животным на мамин зов. Я же запоздало вспомнил, что фамилиар в принципе не может нанести вред своему хозяину, никак и никогда. За завтраком пересказал сцену жёнам, как Мурыська «сделала лизь». Те посмеялись, но потом Маша сделала грозное лицо.

— А вот за то, что запустил в оборот это слово-ампутант, «кошь» в смысле, будешь отвечать! И не отворачивайся, как Мявекула, рыбу стащившая — ты именно её ты ещё в Могилёве так обзывать начал! Так что, когда Рома в школу пойдёт — переучивать будешь сам, и сам ему объяснять и доказывать, что у кота есть кошка, а не «кошь», и что самку пса надо называть «собака», а не «пёсь»!

Сделал виноватое лицо — мне не трудно, а им приятно. Думаю, сын к тому времени сам научится понимать, где какое слово можно и нужно использовать. Кстати, про сына и его развитие. Сделал ещё две развивающие игрушки, обе вызывали сомнение, но доверился деду, и не прогадал.

Первую назвал «Геометрический столик». Обычный маленький столик с двадцатью квадратными лунками, четыре ряда по пять штук. В них вставляются чашки с фигурными выемками сверху: круг, квадрат, треугольник и пятиугольник, по пять каждой формы. В свою очередь, в гнёзда чашек вставляются призмы с соответствующим основанием, и, да, цилиндр — это тоже частный случай призмы. По одной призме каждого вида цельной, а остальные разрезаны вдоль на две или три части, причём и там, и там двумя разными способами. Суть в том, что любую чашку можно вставить в любое гнездо столика, а в ней можно собрать призму, если правильно подобрать составные части и форму основания. Я думал, поиграет один раз и бросит, что тут интересного? Но Ромка залипал за этим столиком регулярно, минут по двадцать мог что-то переставлять, комбинировать, злился иногда, если деталь не хотела становиться в чужой набор. Минимум три раза в день возился с игрушкой, к моему удивлению.

Как-то вообще возник был разговор, вроде бы сам по себе, что все эти развивающие игры и игрушки можно запатентовать и продавать. Я сперва посмеялся, а потом подумал: почему бы не устроить совместное предприятие уже с другим соседом, с Клёновым, чтобы не завидовал брикетному заводику Шипунова? Заводик, кстати, за зиму дал соседу неплохую прибыль. Богатства не подарил, но позволил смотреть на расходы, возникающие при обучении детей, без внутреннего напряжения и расчётов по поводу откуда отщипнуть на то или иное. Сосед, разумеется, был доволен, ведь ему ещё на строительство прохода на Изнанку копить нужно. Но это всё можно и чуть позже сделать, пока подумать ещё надо, не раз и не два.

Второй игрушкой стало приспособление в виде лёгкого полупрозрачного барабана с подсветкой внутри, который помещался в круглую банку с окошком-глазком и снабжался приводом от рукоятки. На барабан клеилась лента с картинками, и при вращении барабана с правильной скоростью в окошке всё выглядело так, будто рисунок движется. Дед сказал, что в его мире в своё время придумали кучу вариантов конструкций для «оживления» картинки. И названий у них было много, подчас совершенно трудновыговариваемых или неблагозвучных. Но ни один из тех приборов в точности нашей игрушке не соответствовал, так что назвали её «мультоскоп».

Первую движущуюся картинку рисовал я сам, для демонстрации принципа. Но вы же помните про мой анти талант к рисованию, да? Так что там был человечек, состоящий из кружочка и пяти палочек, которые делал гимнастическое упражнение: приседал, вытянув руки вперёд, потом подпрыгивал вверх с хлопком ладонями над головой и принимал исходное положение. Причём хлопок я изобразил разлетающимися от условных рук короткими чёрточками. Показал Роме и жёнам в присутствии «заглянувшей на огонёк» Василисы — и выпустил джина из бутылки.

Все, буквально все вокруг бросились рисовать ленты для мультоскопа! Более того, чтобы Рома имел шанс поиграть с этим, для него же придуманным и сделанным, устройством мне пришлось сделать ещё пять штук! Театральный кружок, который по сравнению с прошлым годом вызывал уже гораздо меньше энтузиазма, оказался окончательно заброшен, зато создание лент и обмен ими расширялись день ото дня, и в географическом, и в количественном смысле. Ну, и свои мультоскопы тоже активно строили, кому не лень. При этом даже определённый стандарт приняли на размеры — как раз чтобы можно было меняться ленточками. Дошло до того, что летом в мастерской графа Сосновича соорудили мультоскоп с пятью барабанами и механизмом, который смещал их на одну позицию вверх после каждого оборота, и тем самым позволял сделать ленту в пять раз длиннее!

Но это случилось позже, пока же жёны выговаривали мне за то, что я, оказывается, натуральный гад: вместо того, чтобы показать это развлечение в начале года, когда особенно скучно, я устроил его в начале апреля, когда нужно готовиться к весеннему балу, но при этом не отвлекаться на рисование и просмотр «живых картинок» просто невозможно!

— А в чём проблемы с подготовкой? Это же не начало сезона, чтобы новые платья строить! С зимних мех отпороть, какими-нибудь кружавчиками заменить…

— Юра, ты лучше иди сейчас куда-нибудь. Тихо, но быстро, а то на резкое движение и громкий звук мы и броситься можем. И побить как минимум!

Усложняло подготовку и то, что многие дворяне проводили разной степени масштабности приёмы, спеша успеть с ними до начала полевых работ, когда большинству станет не до того. Мы, взлетев в самую верхнюю часть районного рейтинга знати, получали приглашения почти на все такие затеи. Правда, стоит учитывать, что в большинстве мест никого из нас на самом деле видеть не рассчитывали и не планировали, но считали невежливым не пригласить. Так что вежливый отказ по любой причине принимали едва ли не с облегчением, но кое-куда являться всё же приходилось, по той или иной причине. И каждый раз мои жёны начинали страдать по поводу того, в чём ехать: платье для бала при дворе то было не готово, а как перешили, то оказалось, что его просто нельзя «потратить» на раут более низкого уровня. И новое для шить — тоже не соответствует этикету, а в прошлогоднем попросту неприлично. Я, если честно, во всё это вообще не лез, в принципе, ни в каком виде. Но, несмотря на все стенания и заламывания рук — каждый раз находили, что надеть, и никто ни разу с них это не пытался сорвать, как неприемлемое.

Но это были ещё не все весенние проблемы…

[1] Напомню: управление у дельтаплана из-за особенностей конструкции зеркально по отношению к самолётному, поэтому трапеция (или ручка) от себя — это вверх.

Глава 20

Я сейчас не про полевые работы, которые в моих владениях только на личных подворьях и проводятся, а про двенадцатое апреля. Да-да, день рождения короля Норвегии. Возможно, назвав это «проблемами» я преувеличил, но заботы в связи с этой датой есть. И они даже не связаны с самим празднованием, хотя кто знает, как оно обернётся.

Я, например, не владею сведениями о том, как он празднуется сейчас в моей Альма-матер, пусть это и пошло с моей лёгкой, когда не надо, руки. Может, уже и нет такого, хотя вряд ли: так называемый «Скандинавский культурный центр» живёт и здравствует, недавно в газете заметка была от их имени напечатана, по случаю юбилея какого-то там их классика литературы, которого за границами Швеции знали до того дня примерно три с половиной специалиста. Утрирую, конечно, особенно насчёт половины, но в целом где-то так. А раз есть Центр — то он должен работать и проводить в том числе и такие вот массовые действа. И уж тем более не сможет забыть про то событие, из-за которого и появился. Но вот отмечают ли его в других городах Великого княжества, а тем более — Империи, и, в частности, в Минске и в минских ВУЗах — не знаю и знать не очень хочу.

Да и как узнавать? Спросить у Василисы? Очень смешно! Эта зараза с её кипучей деятельностью, причём неважно, в какую сторону направленной, лишь бы не скучно было, с гарантией воспримет вопрос как идею, нет, даже — ИДЕЮ. И тут же бросится реализовывать, невзирая на последствия. Оно мне надо? Да ни в каком виде и ни под каким соусом! Даже в дрожь кинуло, как только представил, как может развернуться наша Василиса «Премудрокрасная», да если ещё и с консульством в комплот войдёт. Это натуральный «День космонавтики» получится, невзирая на полное отсутствие у нас таковой!

Даже и Надежде Петровне в Могилёв не позвонишь по этому поводу. Она с нового года оставила свою хлопотную должность коменданта общежития, передав её подготовленному сменщику и, как она сама сказала, вышла в отставку. Как выяснилось, там и тщательно скрываемые проблемы со здоровьем были, и просто устала. Декан моего факультета, слугой рода которого она является, был не против предоставить пенсион женщине. Так что последний надёжный и конфиденциальный источник о происходящем в Хозяйственной академии у меня иссяк, увы.

Так вот, отрешаясь от грехов молодости, подарок королю Хакону послать всё же надо. Сейчас, чуть лучше поняв аристократический этикет, точнее, просто — начав его понимать, я это вижу ясно. Но не тоннами, разумеется, однако же и памятным сувениром не отделаешься. Нет, если бы не затянувшаяся и обрётшая самостоятельную жизнь шуточка двух монархов по поводу «ярла», то ситуация выглядела бы совсем иначе, а так, пусть и не являясь подданным Норвежской короны я, тем не менее, норвежский дворянин. В прошлые века такое было сплошь и рядом, пусть монархам порой и не нравилось, да и сейчас встречается много чаще, чем можно подумать со стороны. Не нравилось в первую очередь тем, что с такими вот двойного подчинения дворянами, тем более — аристократами, всегда была опасность внезапной потери части земель, если он решит сменить подданство и утащит с собой свои владения, которые и отобрать-то нельзя, ни коллеги не поймут, категорически, ни свои оставшиеся подданные. Интересно бы, кстати, точно узнать, какому нашему титулу соответствует этот самый ярл, и есть ли точное соответствие? Да, Клим, который тогда ещё был Кнут, рассказывал и соотносил ярла с бароном. Но у них там, в древности, вообще всего два титула было, ярл и конунг. Попробуй, сопоставь! Да, ещё бы Высокий ярл, но то даже не знаю, официальный ли титул, или просто разговорное. Сейчас же сосуществуют мирно и старая, национальная система титулов — и, в довесок к ней, общеевропейская, так что соотношение обязательно должно быть! Иначе, по выражению деда: «Как понять, кто кому должен „ку“ делать?»

Вооот… Пересылать подарок, ясное дело, придётся через консульство, это вообще без вариантов. Значит, и им тоже надо что-то заслать, во избежание возможных недоразумений. Каких? Ну, например, пропихиваемый «на сухую» подарочек где-то «застрянет», а потом доедет до адресата, но ближе к маю и с датой получения от меня, скажем, тринадцатого апреля. По бумагам, ага. Реакцию короля себе можете представить? Не факт, что такое будет, особенно сразу, но, если злоупотреблять благорасположением консульских работников — что-то такое может и случиться.

Исходя из вышеизложенного… Тьфу ты, меньше надо циркуляров читать на ночь. С другой стороны — если их не читать, то можно влететь с размаху в такое, что и не отмоешься. Как любит говорить дед, незнание закона не освобождает от ответственности, а вот хорошее знание — зачастую запросто, м-да. О чём это я? Ах, да. Из моих рассуждений получился практический вывод: отправляю бочонок акавиты королю, ему побольше, на два ведра, то бишь — двадцать четыре литра. Вёдерный бочонок — консулу лично, повод есть, а отблагодарить за канал поставки спиртного в Скандинавию надо, пусть он и так там явно свой процент имеет. Ну, и дюжину бутылок — прочим консульским. Тем более, что у них из-за открытия «Культурного центра» штат расширился, вместо шести человек дипломатов с консулом вместе — сейчас там больше десятка, и работников семеро вместо четырёх. Вот, как раз и хватит дипломатам ящика чтобы сесть и отметить, без излишеств.

Вот, аккурат второго апреля, в понедельник, я и поехал со всем этим добром в грузовом отсеке фургона в Минск. Да, сам лично, но не из-за какого-то там особенного уважения, хотя не буду возражать, если скандинавы так и подумают, а просто другие дела есть в городе. Самое главное, что, вроде как, появился наконец просвет в истории с моим военным образованием, что не могло не радовать.

Тут ведь какое дело? Система военного обучения в Империи была, и, по словам деда, куда как более стройная и толковая, чем в имперский период истории в его мире. Но вот я в эту систему никак не встраивался! Судите сами. В самом низу, чтобы всё по порядку рассмотреть и ничего не упустить — полковые школы унтер-офицеров. Называются они полковыми, а так могли и должны были быть в любой отдельной части. Отсюда, кстати, и учебная батарея в штате отдельного дивизиона, потому как положено — это вам не покладено. Там готовили унтеров, причём по более «приземлённой» программе, чем нас в академии — меньше теории, базовых знаний и обобщений, больше конкретики в своём роде войск. Но там и контингент попроще — из рядовых, и выпускники получали звание ниже, чтобы старшим унтером выпуститься надо было поймать удачу, даже если поступал туда младшим. То есть это для меня пройденный этап. Далее, на дивизионном или корпусном, где как, уровне — офицерские курсы. Казалось бы, вот оно? Ан нет: эти курсы готовили зауряд-прапорщиков из мещан или иных низких сословий к экзамену на классный чин, и упор там шёл на общий уровень образованности, культуру, этикет и прочее такое, что нужно знать и понимать будущему «благородию». То есть — совсем не то, что нужно мне сейчас.

Для тех, кто не хотел начинать рядовым, существовали военные училища, двух видов. Одни были аналогом гражданских магучей и выпускали тех же унтеров, что и полковые курсы, из числа не одарённых или слабо одарённых лиц не дворянского происхождения. Другие училища, которые порой называли высшими, производили на свет новые поколения подпоручиков. Снова, казалось бы, вот оно, ан нет опять — ни заочной, ни вечерней формы обучения там не предусматривалось, нигде и ни в каком виде, только казарма, только хардкор, как это называет дед.

Академий тоже существовало два вида, и оба — мимо. Первые ничем, кроме названия, не отличались от «высших» училищ и выпускали тех же подпоручиков, как пример — Московская артиллерийская академия или Туркестанская кавалерийская. Нет, офицеры из моей дру… гвардии уверяли, что разница есть, и существенная, и пытались объяснять, но как по мне, то отличий — что между гомбочкой и плашкой на шнуре: одна объёмная, другая плоская, но с пяти метров. если не знаешь, как смотреть, то уже и не различишь. А второй тип академий — это те, где готовят будущих штаб-офицеров. На базе имеющегося обер-офицерского образования и опыта службы, которых у меня нет. Пример — тоже Артиллерийская академия, но имени Михаила Кречетова и в Питере, она же Михайловская артиллерийская. Эти, разумеется, также мимо, если иные заведения я перерос, то до этих — не дорос. Я вообще не представлял, как тут быть, но дед уверял, что я такой не то, что не первый, кто без специального образования тем или иным образом в офицеры выскочил, но даже не в первой тысяче. Во время войны вчерашний зауряд-прапорщик мог, при некоторых обстоятельствах, за полгода до командира батальона вырасти и даже звание в соответствии с исправляемой должностью получить, без экзаменов и выслуги. И механизм доучивания должен быть, обязательно, просто мог слегка заржаветь, или просто думают, как меня лучше к нему пристегнуть.

И вот, кажется, свершилось! Позвонили накануне из штаба округа и распорядились прибыть сегодня «в первой половине дня» в Минскую военно-инженерную академию, к капитану Запуночкину, заведующему учебной частью факультета вооружений и военной техники. Где его искать не сказали, только адрес академии назвали, которая «прислонилась» незаметно для посторонних к Университету и пользуется одной с ним Изнанкой, но отдельным входом.

Пока же я успешно доехал до речки Черницы, преодолев самый опасный участок дороги. Всё же в день моего столь драматичного прилёта из Могилёва, благо, жёны не видели толком, какая погода на улице и не осознавали всех рисков, а то бы, как всё тот же дед выражается, мозг чайной ложечкой выели, настоящего дождя так и не случилось. Во всяком случае такого, что можно бы ожидать от столь мощного и тёмного облачного фронта. Видимо, он вылился где-то дальше на юго-восток от нас. Так что дороги не затопило, и они успели подсохнуть. А вот мостик через речку стоило бы, пожалуй, подновить, если на хозяйский глаз. Нет, так-то он простоит ещё не один год, и даже грузовики держать сможет, но если сейчас нужно просто косметический ремонт провести, то через три года потребуется уже серьёзный, а через пять — капитальный. И пока будут ремонтировать, придётся ездить, как при размытом тракте, по Смиловичскому тракту. Надо будет при случае узнать у графа, чей этот мост, и кто вообще у нас в районе отвечает за состояние дорог и трактов. А то ведь полное непотребство, что, почитай. каждый год дорога закрывается по весне, а порой и осенью — то на три дня, а то и на две недели с лишком, заставляя делать немалый крюк через Смиловичский тракт, Верхнее и Шубники! И не надо говорить, что если бы всё было так просто, то Шипунов с Клёновым уже бы проблему решили: она их в куда как меньшей степени беспокоит. Трактиров они не держат, так что доход их от количества проезжающих не зависит, причём при нужде попасть в город для Шипунова что в Смолевичи ехать, что в Червень, по расстоянию почти одно и то же, а Клёнов даже и выбор имеет между Червенем и Рованичами, хоть к последним, если честно, дорога ещё хуже, и намного. Ни там, ни там, правда, железной дороги нет, но и это решаемо: к армейским складам дорога хоть и плохая, но есть, и станция рядом имеется, в посёлке Плиса. И зачем им при таком раскладе суетиться, да лезть на чужую делянку? Вот то-то и оно, что незачем.

Поскольку в академии мне было назначено, а в консульстве — нет, там вообще о моём приезде не знали, чтобы не приготовились и не придумали, как привлечь меня к своей деятельности, то решил начать всё же с академии. Нашёл почти сразу, хоть до самого входа на проходную сомневался, туда ли я приехал: адрес указали по одной улице, а вход был с другой, причём на изрядном расстоянии от перекрёстка. На входе, как в гражданских учебных заведениях, висел щит со структурой академии и указанием, где искать администрацию и деканаты факультетов.

Были в академии, помимо нужного мне, ещё инженерно-технический факультет, инженерно-строительный и, внезапно, финансово-экономический, который сам никого не выпускал, но его сотрудники начитывали курсантам других факультетов свои предметы, касающиеся военной экономики и бухгалтерского учёта материальных ценностей. Факультет этот, как выяснил чуть позже, постоянно пытались «разжаловать» до кафедры, но препятствием являлся декан — заслуженный в прошлом генерал, лично знакомый с Великим князем, который и пристроил его на эту синекуру. В итоге документы об изменении статуса были давно готовы, и одни ждали, когда же, наконец, генерал-интендант уйдёт на пенсию или к богам, а другие — молили тех самых богов, чтобы он задержался подольше, поскольку вслед за его должностью под аннулирование попадало и много других: согласитесь, что не может на кафедре быть своих кафедр внутри, правда? И, значит, кого-то ждёт понижение с заведующего кафедрой в начальники группы, а то и вовсе в старшие преподаватели, а это и другой лимит в чинах, и другое жалование.

Но это я сильно забежал вперёд, пока же требовалось как-то проникнуть внутрь. Надо сказать, что я приехал в город в партикулярном костюме, благо их у меня из-за балов и жён собралось изрядно, и многие — почти не ношеные. И, пойдя на нарушение закона, которое грозило мне общественным порицанием, не стал надевать ни ордена, ни их миниатюры. И главное даже не в том, что лень «производственной гимнастикой» в виде отдания чести на каждом шагу заниматься, хотя и это соображение присутствовало. А вот ехать в консульство в форме со всеми регалиями не хотелось категорически! Да, я понимаю, что у них есть своя разведка, и общедоступные сведения обо мне, а воинское звание к таковым точно относится, я много где в мундире был, они при желании легко узнают. Но если заранее не подсуетились — а кто я для них, чтобы следить за моей карьерой? — то и самому рассказывать лишнее ни к чему. При этом на поступающего я не был похож, и даже не потому, что на них «не сезон», а по возрасту и, предполагаю, по выражению лица.

Благо, мне было назначено, так что достаточно было представиться, с предъявлением паспорта, который по настоянию деда оказался у меня не просто с собой, но в кармане, и сказать, к кому иду. Дежурный сверился с журналом, выписал временный пропуск и вызвал сопровождающего в лице мрачного и какого-то квадратного (это при среднем росте!) унтера. На такого только глянешь — и сразу любое желание «безобразия нарушать», если оно и было, тут же исчезает, не оставив о себе воспоминаний. Но у меня никаких преступных намерений не было, и в подчинённых у данного впечатляющего представителя рода человеческого я не состоял, так что смотрел на него с чистым научным интересом — уродит же природа такое! Дед сказал, что унтер похож на боцмана Рому из мультфильма «Боцман и попугай», только не нарисованный, а живой. И картинку показал. Надо сказать — как с натуры рисовали! Разве что ростом побольше, тот, кукольный, если для измерения роста голову использовать и до полутора метров не дотягивал. Ну, или башка у него крупнее человеческой в разы…

Пока шли я, кроме любования «чудом природы», которое относилось к этому с невозмутимостью памятника перед налётом голубей, думал о том, к кому иду. Приставка «за», как и «под», означала в данном случае, скорее всего, полный вассалитет одного дворянского рода по отношению к другому, а не просто светский, как у нас с Беляковыми. Уверился я в этом, когда увидел табличку «Декан ФВиВТ Пуночкин[1] А. И.» и понял, что тут примерно та же ситуация, что и у декана Быкова с комендантом Пробыковой. А вот и нужный кабинет, с двумя табличками: «Зам. декана по учебной части» и «Запуночкин И. А.»

Сопровождающий сам постучал в дверь, сам открыл её и сообщил внутрь:

— Ираклий Аверьянович, к вам господин Рысюхин!

— Уже? Проси, если так.

Меня попросили, просто освободив проход, и я, разумеется, вошёл.

[1] Пуночка — птичка такая.

Глава 21

Вопреки ожиданиям, вызванным именем хозяина кабинета, выглядел он совершенно обычно, безо всякой экзотики во внешности. Какие-то серые с коричневыми прядями, словно перьями, волосы, средний рост и средний же возраст, по оценке деда — лет на пятьдесят. Войдя в кабинет, я поздоровался первым, причём нейтрально, поскольку не знал никаких регалий его хозяина, так что ограничился простым:

— Добрый день, господин Запуночкин

— Здравствуйте, госп… ваша милость. — Ираклий Аверьянович поправился, увидев баронские регалии в повседневном, так сказать, варианте.

«Он что, вообще не знает, кого и зачем к нему направили⁈»

«Зачем — знать должен, кого — не знаю, мог и не поинтересоваться, хоть это и странно».

Отпустив унтера, заместитель декана покосился на бумаге на столе, вздохнул, и обратился уже ко мне:

— Следуйте за мной.

Явно хотел закончить работу с документом, и, не будь я бароном — попросил бы подождать «немного», способное затянуться и на полчаса. А так — пришлось прерваться. Правда, ненадолго: выйдя в коридор мы прошли к двери, расположенной наискосок от кабинета заместителя декана. Там Запуночкин передал меня в руки, видимо, преподавателя с погонами поручика, после чего тут же ушёл. И стоило так показательно вздыхать из-за перерыва в полторы-две минуты⁈ Разве что напоследок ещё продиктовал номер своего рабочего телефона на случай, как он выразился, не разрешимых другими путями сложностей. Дед это перевёл как намёк на пожелание забыть номер как можно быстрее. Отвык я уже, если честно, от такого обращения, словно снова гимназистом стал. С другой стороны, дед уверяет, что оно даже полезно, немного приземлить без лишнего ущерба.

Поручик, который представился Миногиным, но предложил обращаться к нему либо по званию, либо по должности, «господин преподаватель», уточнил:

— Насколько я знаю, вам нужны учебные материалы в рамках курса подготовки по специальности «Командир ремонтно-эвакуационного взвода»?

— Строго говоря, я просил переподготовку и до уровня обучения обер-офицера, военно-инженерной или общевойсковой направленности. Это несколько шире, чем просто учебные материалы, но направленность верная.

— Хммм… Полный курс я вам, разумеется, не начитаю, квалификация не позволит, разве что в пределах моих дисциплин, если договоримся. Но, если вы говорите о переподготовке, то какая-то база есть?

— Курс военной подготовки в гражданской академии с расширенной практикой и присвоением звания подпрапорщика. Далее — опыт командования родовой дружиной, численность и состав соответствует механизированной роте и близок к недавно утверждённому штату отдельной гвардейской миномётной батареи. Плюс участие в кое-каких проектных и исследовательских работах.

— Гражданское образование какой направленности? И, простите за любопытство, насколько близок состав дружины к новому штату, и откуда вообще вы о нём знаете? Информация, насколько я знаю, секретная, даже нам его довели «в общих чертах».

— По основной специальности — инженер-технолог, плюс факультатив с присвоением квалификации инженера-конструктора по специальному технологическому оборудованию. Есть несколько патентов. Состав родовой дружины, точнее — уже официально гвардии, отличается от штата тем, что батарея пока шестиорудийная, нет части штабных и вспомогательных подразделений и больше вспомогательной техники. Штат же знаю, поскольку принимал участие в его разработке.

Поручик довольно скептически взглянул на меня на моём последнем замечании, но ничего не сказал. Видимо, решил, что я там бумаги оформлять помогал, и теперь набиваю себе цену.

— То есть, общетехническую часть можно исключить, и также можно предположить знание Уставов как минимум на уровне выпускника военного училища?

— Да, по технической части, если не касаться особенностей конструкции тех или иных конкретных систем, я ничего нового узнать не рассчитываю. Всё остальное — да, на уровне всё того же подпрапорщика с некоторым опытом службы, включая участие в довольно специфичных манёврах. Успешное участие. Плюс — офицеры моей гвардии, по моей просьбе, давали уроки, но этой подготовке категорически не хватает в первую очередь системности и теоретической базы. Практика у меня пока превалирует, хотя и она тоже достаточно фрагментарна.

— Радует уже то, что вы успели понять и прочувствовать важность именно теории. Многим курсантам это понимание недоступно, как и важность именно системности, а не «это мне интересно, буду учить, а это не нравится, и ну его нафиг, главное, как-нибудь зачёт получить», простите за некую грубость.

— Ничего страшного, сам могу что-нибудь эдакое порою ляпнуть, в том числе и в присутствии высоких особ. А курсанты, что ж: послужат — поумнеют, если, конечно, не считают чин инженер-поручика и должность, сопряжённую с командованием десятком нижних чинов пределом мечтаний и венцом карьеры.

Поручик подумал немного, потом подошёл к стопке учебников, методичек и академического вида книг на одном из столов и начал перебирать, откладывая часть из них на соседний стол. Закончив, обратился ко мне:

— Вот, это материалы за первый курс, за вычетом вам ненужного. После освоения материала проведём опрос, своего рода единый экзамен, и при достаточном усвоении материалов перейдём ко второму курсу.

— Учебники и пособия — это хорошо, но мало. Если возникнут вопросы по прочитанному, или понадобится дополнительная информация?

— Обращайтесь ко мне, если буду на месте, или к любому другому преподавателю, который будет присутствовать в этом кабинете.

Ездить с каждым вопросом в Минск? Та ещё идея, с другой стороны, как я уже убедился, по телефону и даже по мобилету не всегда и не всё можно обсудить. Порой нарисованная карандашом на бумажке за десять минут схема с пояснениями в процессе даёт больше полезного, чем два часа разговоров по телефону. Значит, буду вопросы копить и раз в неделю наведываться. Можно, кстати, совместить с визитами в лабораторию, которые при этом станут более упорядоченными, а то меня уже что в Минск, что в Могилёв вызывают только на сложные случаи, которые делать самим или слишком долго, или вовсе невозможно с требуемой точностью. Ну, и по принципу «если уж всё равно приехал» навешивают дополнительно всё то, что мне просто намного легче сделать, чем им.

— Господин поручик, кто может помочь мне упаковать литературу?

— Простите⁈ В каком смысле — упаковать⁈

— Чтобы донести до автомобиля. Просто стопками — неудобно.

— Кхм. Извините, господин Рысюхин, но выносить книги со штампом о конфиденциальности, а он есть на всех, уж поверьте, с территории учебного корпуса академии запрещено.

Не понял. Что за фигня такая получается⁈ Так примерно и спросил, только помягче.

— То есть, нужно постоянно ездить за шестьдесят вёрст, чтобы почитать учебник⁈

— Ну, можно снять комнату…

— Извините, но чем тогда это будет отличаться от обычной очной учёбы⁈ Тем, что жить не в казарме⁈ Извините, но это, мягко говоря, совсем не то, что мне нужно и что мне было обещано!

— Ничем не могу помочь. Мне поручено оказать помощь в подборе материалов и их изучении, но не в моих правах разрешить вынос литературы.

Ерунда какая-то. Нет, конечно, Прокречетову я позвоню, обязательно! Потому что иначе, как попыткой продать кошку за кролика я это назвать не могу, и спускать такое без реакции недопустимо. Загнать всё с помощью деда в память, как когда-то Устав? Я посмотрел на заваленный книгами стол. Вспоминая то, какой боли стоило заучить, точнее — скопировать в память для последующего чтения и изучения, сотню с небольшим хвостиком страниц Дисциплинарного устава, который по формату вдвое меньше любого из учебников, тут материалов на три-четыре месяца непрерывных страданий. Надо решать вопрос как-то иначе.

— Скажите, а конспекты ваши курсанты ведут?

— Разумеется!

— А где можно найти наиболее полные конспекты первокурсников?

— Все конспекты хранятся в сейфе на профилирующей кафедре до момента выпуска, потом уничтожаются по акту.

— В смысле — хранятся в сейфе⁈ Разве они не находятся на руках у курсантов⁈

— Нет, конечно! Конспекты тоже являются конфиденциальными материалами и не подлежат выносу.

Тогда какой смысл их писать, хотел спросить я, и спросил, но не вслух.

«Считается, что это улучшает запоминание: делая выписку студент прочитает текст несколько раз, причём медленно, плюс обдумает текст, чтобы выбрать из него самое главное, плюс механическая память, всякое такое. Ну, и при подготовке к экзаменам проще взять в сейфе один конспект, чем два-три учебника».

«Ну, как-то так, наверное. Но всё равно — фигня какая-то».

— И что, нет никакого способа легально вынести учебники для работы с ними у себя в домашнем кабинете⁈

— У вас есть дома свой кабинет? Простите, всегда хотел иметь такой. Но, нет — курсантам это запрещено.

— Кабинет мне просто необходим, чтобы вести дела рода, и по долгу службы. Но если вспомнить, что я НЕ курсант? Как вообще можно получить соответствующий допуск?

— Вообще? Ну, адъюнкт кафедры или старший преподаватель может брать материалы на дом…

— А НЕ из персонала академии? Неужели всё секретнее, чем даже в ГАУ?

— Если так смотреть, и взять армию в целом… Штаб-офицеры могут оформить допуск, я полагаю.

— Имеющие такое звание или же чин? Например, гвардии капитан, это седьмой класс, соответствует подполковнику?

— Хмм… Если он ещё и командир подразделения — да. Например, для подготовки материалов к повышению квалификации подчинённых или к проверке их знаний. Но, если у вас есть такой знакомый, ему сначала нужно будет получить доступ в академию.

— Отлично! — ну, а что, доступ у меня есть, и отдельная часть в подчинении тоже, в виде родовой гвардии. — А для флигель-адъютанта, например?

— Шутите? Там допуск по высшей форме, его Государь Император лично выдаёт, в рамках назначения!

— Отлично! Тогда пока давайте пока отложим это всё в сторонку, далеко не убирайте, я в следующий приезд заберу.

Поручик усмехнулся.

— И когда же состоится этот «следующий раз»?

— Давайте посмотрим. Сегодня я не успею, завтра и послезавтра весь день расписан… В четверг у меня есть дела в Минске, заодно и к вам заеду.

— Будем ждать! — скепсиса и иронии в голосе было ровно столько, чтобы заметить, но недостаточно, чтобы обидеться. Ничего-ничего, приеду в мундире — разговор будет другим.

В фургоне сразу, пока не забыл, позвонил секретарю Государя с вопросами и претензиями. Тот ожидаемо удивился:

— Да уж, по дороге много информации потерялось. Но по мундиру же всё понятно должно быть?

— Не хотелось объяснять, зачем человеку с моим званием учебники для будущего поручика. Ну, и постоянную отдачу чести не люблю, вспоминать все эти уставные варианты[1], кто, кому, как…

Да, звучит не очень убедительно — но там на самом деле вопросам чинопочитания и отдания чести чуть ли не три десятка страниц посвящено! Разве что при встрече в бане и сидя на унитазе особый вариант не предусмотрен. Пока всё вспомнишь, пока нужный вариант с учётом всех условий выберешь — уже поздно будет что-то делать. В завершение разговора Семён Аркадьевич, в шутку или всерьёз, попросил:

— Только Орловскому не рассказывайте, а то опять заговор искать начнёт, только-только успокоился после истории с вашим первым чином.

— И что он там раскопал, если вас не затруднит?

— В полном соответствии с той поговоркой, которую вы запустили в оборот: не Тайная Ложа, но явная лажа. Кто-то проворчал под нос о том, что неплохо бы проучить нахального студента, другой решил выслужится, третий не проверил, как оформлены документы… В итоге никто «ничего такого не хотел», а результат при желании можно чуть ли не на оскорбление Государя натянуть или на другую форму государственной измены с пожизненной каторгой. В итоге страху нагнал, но и только.

— Я, если честно, даже рад, что весь пар ушёл в свисток. И что свист изрядно напугал причастных.

Завершив разговор, поехал в консульство. Там меня не ждали, но узнали, и подарки приняли. Судя по тому, как смотрели на предназначенный персоналу ящик, самым трудным для дипломатов окажется дотерпеть до двенадцатого. Консул даже принял меня лично, поблагодарил, что я их не забываю и поинтересовался между делом, где я сейчас живу. Ответил, что в родовом имении, не вдаваясь в подробности о том, где оно находится. И быстренько распрощался, с опаской глядя на то, как в глазах у шведа начало что-то подозрительно поблёскивать. Так что надо бежать, пока ему какая-нибудь странная идея в голову не пришла, например, насчёт того, как привлечь меня к официальному празднованию.

Заехал, раз уж всё равно в городе, и в лабораторию. Ничего «заковыристого» там на сей раз не было, так что немного помог с рутиной, договорился на четверг ну и, самое главное, отметился, проявив готовность к работе. Ну, и уже на обратном пути — снова к военным, на уже знакомые артиллерийские склады. Тут мне обещали передать партию так называемых «артиллерийских» макров — растительных второго и даже третьего уровня. Я запрос подавал в формулировке «для экспериментов с вариантами конструкции метательного заряда», не указывая, что это, в первую очередь, для нового миномёта. Приятным сюрпризом оказалось то, что оба мешка, один поменьше, другой побольше, мне передали полностью бесплатно! Безо всякого моего участия предполагаемые работы провели как «исполнение указаний Государя флигель-адъютанту» и, соответственно, отнесли все расходы на министерство двора. Мне было немножко стыдно, что я за казённый счёт своё любопытство удовлетворяю и неловко из-за увиденной в документах суммы к погашению, но дед нашёл способ, как успокоить мне и нервы, и совесть.

Дома мне на лестнице встретилась рысь, которая с деловитым видом поспешно бежала куда-то вниз. Что странно — без Ромки, при том, что все уже привыкли видеть их всегда вместе. Не успел я удивиться такому обстоятельству, как сверху раздался возмущённый крик Ульяны:

— Где эта скотина пятнистая⁈ Где эта шерстяная жопа, я спрашиваю⁈

Мурыська прижала уши и прибавила скорости, с головой выдавая то, о ком шла речь. Интересно, чем она так разозлила мою супругу⁈

— Моя драцена!!!

«Ага, всё понятно!»

«А что именно?»

«У котов, у многих, хоть и не всех, патологическая тяга к драценам. Жрут их почём зря!»

«Может, витамины там какие-то? Чем-то особенно полезна?»

«Как же! По науке растение для котов вообще ядовито! Но при этом, насколько я знаю, не зафиксировано официально ни одного случая, чтобы кот помер, отравившись драценой».

«Тогда почему она считается ядовитой⁈»

«По науке! Если серьёзно — просто слишком мало съедают, чтобы так вот сразу лапы откинуть».

За этим разговором я поднялся наверх и встретил разъярённую Улю.

— Ты эту скотину не видел?

— Какую именно?

— Рысь, которую в дом притащил! Она мой цветок сожрала!

Я решил проявить солидарность с воплощением тотема:

— А разве она не с Ромкой? Они же всегда вместе?

— Нет, сбежала, гадина! Вот, смотри, что натворила!

Ульяна накануне перенесла — не сама понятное дело, а при помощи пары крепких помощников, из своей оранжереи горшок с экзотическим растением, похожим на небольшую трёхголовую пальму. Принесла не просто так, а для работы над статьёй о мульчировании камешками. На улице пока царила грязь, и жёны мои решили начать с малого. Вызвали Алеся Кудрина и поручили раздробить на мелкий, от половины до целого сантиметра по наибольшему измерению, щебень мраморную статуэтку. Была та редкостной безвкусицей, попалась ещё среди подарков к нашей с Ульяной свадьбе и с тех пор пылилась в кладовке в ожидании, пока нас пригласят в гости к кому-то, кого не жалко, чтобы передарить. И вот её решили принести в жертву. Получилось весьма живописно: маленькая пальма, торчащая из беломраморной крошки, на контрасте выглядело замечательно. А если сфотографировать так, чтобы в кадр не попадало ничего, дающего представление о масштабе, то и загадочно: казалось, что это настоящая пальма пробилась сквозь россыпь валунов, и именно сегодня планировалось сделать серию фотографий. Теперь же из крошки торчал только криво обгрызенный пенёк высотой сантиметра полтора-два.

— Может, ещё отживёт? Оксану попроси, удобрений каких надо подлить и магией вытянуть побег? Сфотографировать хоть успели?

— Да, засняли. — уже чуть спокойнее ответила жена. — И к Оксане обращусь, разумеется. Но всё равно!

Она сжала кулаки и буквально прорычала, громко и впечатляюще:

— Мурыська! Ты — не кошь, ты — жопь!

[1] Если взять реальный Устав внутренней службы за 1877 год, то там порядок отдания чести — 14 страниц из 187. В проекте УВС 1902 года — уже 19 страниц из 246, а в Уставе 1910 года с изменениями на 15 марта 1916 — 420 страниц, если без приложений — 265, из них про отдание чести 18 страниц (с чинопочитанием в целом — 25). Для сравнения, обязанности по сохранению здоровья — 11 страниц.

Глава 22

За ужином Мурыська как ни в чём не бывало сидела на своём привычном, да, уже привычном, месте. Разве что с опаской косилась на Ульяну, а та демонстративно не смотрела на пушистую. Собственно, ничего больше она с нахальной зверюгой сделать и не могла, разве что отругать ещё раз, но её это как об стенку горох. Нет, в самом деле: причинить какой-то вред воплощению тотема рода на родовых землях, более того — в маноре рода⁈ Попытка подобного была бы очень, мягко говоря, опрометчивым поступком. Очень. Так что убегала рысь не то по привычке, не то из врождённой интеллигентности, чтобы не злить своим присутствием ещё больше, не то просто шума не любит. А для неё любые попытки достучаться до её совести — просто шум, не более того. Хоть часто кажется, что она вообще всё понимает, но только не признаётся. И именно для того, чтобы не нести ответственность за свои поступки.

Третье и четвёртое апреля я провёл дома, большую часть времени — с семьёй. Но и в Академии я не врал, было у меня немало дел, благо, большая часть поддавалась решению по телефону. Самое главное — сформировали весенний караван в Ригу. Как-то в этом году припозднился наш шведский партнёр с заказом, к двенадцатому может не успеть. С другой стороны — он же не норвежец, у него могут быть другие временные привязки. На сей раз объём поставок вырос, отправляли два трёхосных грузовика, один из которых на две трети заполнялся на новом заводе в Рысюхино — джин хорошо зашёл на преимущественно шведский и датский рынок, правда, по чуть меньшей цене, чем акавита. Ну, так у него и технологический цикл производства короче. И гнать его мы тут можем в буквальном смысле тоннами. Состав «делегации» уже даже спрашивать не надо было, успела сложится постоянная «рижская бригада» во главе с бывшим норвежцем Климом Беляковым, так что оставалось только пожелать им удачи.

Ещё я пожелал удачи, снова провожая в Могилёв своих жён, которые третьего апреля ехали делать чистовую запись диска. Поскольку они немало репетировали дома, в нашей собственной студии, то запись по расчётам должна была занять не больше трёх дней, плюс два дня на дорогу туда и назад. Немного тревожило во всём этом то, что в четверг дети останутся вообще без присмотра родственников, но, думаю, нянька с малолетними помощниками и Мурыська справятся. А плюс к тому — кормилица, но она будет приходить к назначенному времени, и целый штат слуг, точного количества которых я уже, пожалуй, и не знаю! И не сказать, что все они на самом деле так уж жизненно необходимы, но — положение обязывает, как содержать дом «на уровне», так и трудоустраивать жителей своих деревень.

В четверг, пятого апреля, с самого утра на безоблачном небе ярко сияло Солнце, ветерок дул лёгкий, воздух тоже прогрелся — не сказать, что по-летнему, но на середину мая было похоже. Даже возник соблазн полететь на дельталёте, но я его подавил: болтаться по городу на извозчике со здоровенной связкой «жутко секретных» учебников мне совсем не хотелось, а ездить с аэродрома (на юго-западной окраине города) в академию, что находится на восточной окраине, потом обратно, затем в лабораторию, что почти в центре города… Эта затея запросто съест всё время, сэкономленное за счёт полёта. Так что седлаю «Жабыча» — и вперёд, за знаниями!

Парадный мундир я надевать не стал — день не праздничный, и других уставных оснований для такого наряда тоже нет, но на повседневный мундир вместо миниатюр надел полноразмерные награды, правда, казённые. Просто не хотел откручивать ювелирные дубликаты с парадного кителя, но и так смотрелся вполне солидно. Может быть, даже слишком солидно для того, чтобы самому садиться за руль, но те два шофёра, которые верили, что автомобиль может ехать быстрее двадцати пяти вёрст в час, отправились в Ригу, а телепаться до академии в Минске три часа на пассажирском кресле я был морально не готов. Как раз, когда садился в кабину, вспомнил слова графа, что аристократы — это те люди, которые создают правила, как для себя, так и для окружающих, и подумал: какого демона⁈ Ни один устав не запрещает офицерам любого чина самостоятельно управлять автомобилем, гражданские законы я тоже не нарушаю, общественную мораль цинично не попираю, значит, что? Значит, делаю, как мне удобнее!

Пока ехал и любовался давно уже знакомыми пейзажами, размышлял о всяком разном, в том, что через месяц, не более, на Изнанке начнётся ледоход, за которым последует сезон нереста зеркальных щук и заготовки икры, а затем и весь годовой цикл закрутится заново. Разве что часть ягод будет взята уже с плантации, но в первый год она может дать меньший урожай, чем дикий ягодник той же площади, так что придётся увеличивать территорию для сбора, но это ещё не скоро, изнаночный июль — наш сентябрь. А вот устроить дальнюю экспедицию как в низовья Умбры в поисках её устья, так и в верховья Самоцветной очень хочется. И выяснить, наконец, на острове мы или нет? Ведь даже та «змея», которую поймали во время первой экспедиции в лес[1] оказалась при ближайшем рассмотрении, по мнению учёных, безногой ящерицей. Причём довольно редкой, грибники таких всего три штуки поймали. Или просто перестали ловить, после того, как специалисты Гильдии не нашли в ней ничего особо интересного, кроме довольно вкусного, но всё же не деликатесного, мяса. И провести нормальную геологоразведку нужно. Опять, что ли, Лопухина пригласить? Или спросить у него совета — благо, и мимо университетской изнанки проезжать буду, и здание кафедры геммологии буквально «за углом» от квартала, занимаемого Отдельным корпусом жандармов. Подумаю ещё об этом. Ведь самыми интересными на мой, дилетантский, взгляд выглядят верховья Самоцветной, которые для начала в принципе исследовать нужно, чтобы хоть примерно рассказать геологам, куда именно они едут.

Ещё пришла пора подумать и о том, что нужно, наконец, что-то делать на первом уровне Изнанки, а не только время от времени отстреливать излишне расплодившихся змееруков, они же — змеелапы. До тех же слив добраться, например, и выяснить, есть ли другая живность кроме двух известных, в буквальном смысле слова бросающихся в глаза видов.

Однако это всё дела пусть и ближнего, но будущего, сейчас на «нулевой» изнанке стоит начало февраля, пусть мягкого и почти Средиземноморского, но тем не менее, зима. Да и насчёт Средиземноморья, это тоже весьма грубая аналогия. Я, например, не помню, чтобы Тибр в Риме замерзал зимой, а на Умбре лёд такой, что вполне позволяет выходить на него рыбакам. Правда, если начистоту, не везде: на стрежне река, как правило, не замерзает вообще, да и в местах со спокойным течением тоже нередки промоины или места с тонким ледком, так что рыбаки ходят с опаской, по неоднократно проверенным местам и с обязательной перепроверкой каждый раз, как выходят на реку. И то пару раз проваливались, благо — в артели людей много и все знают, что делать в такой ситуации. Тем не менее, температура воздуха зимой редко когда бывает ниже минус пяти, однако снег лежит и путешествовать мешает, да и рельеф местности скрывает.

Приближение к большому городу выбило из головы все размышления и построения планов. Наглые извозчики, невесть откуда вылезающая на дорогу живность, от курей до коров, и пока ещё редкие «бессмертные» пешеходы заставили уделять всё внимание дороге. О, вот и поворот к проходной военной академии. Вот тоже, кстати, интересный момент, который подтверждает реальность задуманной с Шипуновым затеи: вход на Лице мира отстоит от университетского метров на восемьсот, по прямой, а на Изнанке расстояние между выходами километров десять. Как у моей «родной» академии и магуча речников почти, там тоже патруль между куполами почти полтора часа шёл. А мы хотим наоборот сделать, вёрст пятнадцать по Изнанке и километра два по Лицу.

Встал поближе к проходу, чтобы книги меньше нести было, мимоходом пожалев, что не узнал, где тут грузовой въезд и не добыл пропуска на автомобиль. На проходной меня ожидаемо не узнали: и видели всего один раз, и мундир сильно меняет человека. Особенно в глазах тех, кто привык сначала смотреть на погоны и прочие знаки различия, а потом уже, если времени хватит, на лицо. Так что заново представился совсем иначе держащимся охранникам и, вызвав явное удивление в глазах знакомого, а лучше сказать — незабываемого квадратного прапорщика попросил отвести меня к Запуночкину. Потому как решил, что вопрос оформления допуска в любом случае вне компетенции простого преподавателя, и даже старшего.

Когда я вошёл в кабинет заместителя декана и поздоровался с ним, реакция чиновника меня удивила. Прервав приветствие, он внезапно спросил:

— Вы в каком виде⁈

Осмотрел себя, насколько смог. Ни пятен, и дырок не обнаружил, а то уж грешным делом решил, что зацепился где-то, пуговицы тоже все застёгнуты, причём в правильные петли. Награды висят ровно и в уставном порядке.

— В нормальном виде. Вам что-то в нём не нравится?

— Так, — зам декана потёр пальцами виски. — Посидите здесь, и, всех богов ради, никуда не выходите!

С этими словами хозяин кабинета выскочил в коридор и запер дверь на замок. Это он машинально, или чтобы подкрепить свою просьбу не выходить? Ладно, вернётся — узнаю, если не лень будет. Подошёл к зеркалу, осмотрел себя внимательно и, насколько это удалось, со всех сторон. Нормально всё в моём внешнем виде, что он так возбудился⁈

Вернулся хозяин кабинета минут через двадцать в компании какого-то подполковника, которому сразу же и обратился со словами:

— Вот, полюбуйтесь! Господин Рысюхин во всей красе!

Я же без спешки, но и не медля, встал и в свою очередь обратился к новому лицу:

— Здравия желаю, господин полковник!

— Здравствуйте, ваша милость! Вольно, не тянитесь, мы не на плацу и в равных чинах. — ответил тот и повернулся уже к Запуночкину: — Если вы хотели познакомить меня с господином бароном, то можно было сделать это менее драматично.

— Вы что, не видите, в каком он виде⁈

Подполковник повторил мои действия по внимательному осмотру формы и ответил моими же словами:

— В нормальном виде. Мундир сидит как положено, обмят и подогнан правильно, чистый и целый. Что вам не нравится настолько, что аж ко мне прибежали⁈

— Но знаки различия!..

— Так, я вижу, кто-то опять поленился прочитать подготовленные моими людьми документы.

— У меня, извините, своих бумаг хватает!

— Извините, господин барон, у нас тут намечается небольшое производственное совещание. Ещё раз прошу прощения, пройдите, пожалуйста, в учебный класс, там знакомый уже вам поручик Миногин ждёт вас со всеми нужными инструкциями.

— Слушаюсь, господин полковник!

Закрывая за собой дверь, я успел услышать уже не такой вежливый голос подполковника:

— Достаточно было просто открыть укладку!..

Уже в коридоре все странности внезапно сложились в моей голове с единую картину, от которой у меня буквально дыхание перехватило!

«Он что, обвинил меня в самозванстве⁈»

«Скорее, заподозрил, обвинений вслух он не высказывал, иначе подполковник его бы ещё там построил».

«Всё равно, это оскорбление! Я сейчас!..»

«Ты сейчас прекратишь истерику, успокоишься, и пойдёшь туда, куда послали!»

«Но оскорбление!..»

«Не было высказано вслух, значит — не существует. Мало ли, кто что хотел — пока не начал действовать или высказывать свои планы при свидетелях, мысли и желания неподсудны. Подполковник специально тебя отправил, не только для того, чтобы подчинённого не ругать при посторонних, но и чтобы он не успел что-то ляпнуть и дать формальный повод».

Не сразу, но смог взять себя в руки и послушать голос разума, вместе с голосом деда, который долго ещё удивлялся тому, как меня, по его выражению, «накрыло». Я же, в свою очередь, удивлялся тому, как можно удивляться желанию защитить свою честь, дворянскую и офицерскую.

Вообще сегодня, похоже, международный праздник — Всемирный День удивления. Вот и очередь знакомого поручика пришла, хе-хе. Но он, к его чести, напавший было ступор преодолел очень быстро и вытянулся во фрунт:

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие!

— Здравствуйте, господин преподаватель. Давайте без чинов, тем более, что я вроде как в запасе числюсь. По большей части, м-да.

Мы с поручиком перешли к столу с учебниками, но он всё косился на мои «регалии», пришлось прерваться для пояснений:

— Всё настоящее, и звание, и вензеля на погонах, и награды. «Шуйца» — за то, что моя дружина вместе с полусотней из Червеньского гарнизона остановила Волну. Остальные награды — в основном за разработки, частично засекреченные.

Вместо того, чтобы успокоиться, поручик ещё эмоциональнее стал:

— Та Волна, что была недавно в нашей губернии? Черновицкое поле? Вы там были⁈ Мы на тактике тот бой изучаем!

Вот и реализована угроза Государя Императора насчёт учебников. Жаль, я надеялся, что это или забудется, или затянется на больший срок.

«Юра, ты меня опять удивляешь! Наверное, на самом деле день такой».

«Чем именно?»

«Предположением, что кто-то может забыть высказанное вслух при свидетелях пожелание императора. Или не попытается реализовать его как можно быстрее, пока царь не забыл, а то можно и без награды остаться».

«Да. точно, что это я. Просто, как ты сам говоришь — Надька[2] зараза живучая, хоть и лживая».

«Главное, чтобы тебя не попытались привлечь к чтению лекций на соответствующую тему, так что давай, меняй тему быстрее».

Вот умеет же напугать и мотивировать! В результате за четверть часа закончили с поручиком все свои дела, даже упаковали книги и брошюры в мешки, до боли напоминающие тару, в которой поставляются макры. Миногин ушёл, чтобы найти пару крепких курсантов для переноски этого богатства, а вскоре заглянул Запуночкин, весь какой-то пятнистый с лица. Убедившись, что у нас всё хорошо и вопросов нет, он тут же тихо исчез. Хм, мог бы и извиниться за свои подозрения! Внутри опять стал подниматься гнев, который пришлось гасить при помощи неглубокой медитации. А то, вон, уже на окне стекло стало в иголки собираться, чтобы позже вылететь в виде атаки «рой игл». Успокоился сам, «успокоил» окно, а там как раз и Миногин с курсантами подошёл, так что ещё через четверть часа мы уже прощались около «Жабыча», получив напоследок визитку с телефонным номером преподавателя, для решения текущих вопросов.

Тему очных занятий, консультаций, семинаров и прочего отложили на потом. Просто по той очевидной причине, что сейчас курсанты выпускного курса готовятся к защите своих дипломов, потом начнётся подготовка к сессии у всех остальных, потом сама сессия — в общем, ближайшие два с половиной месяца всем будет совсем не до того. Угу, а потом у меня начнётся полька-галоп, причём сразу же в комплекте с мазуркой и бегом с барьерами: куча дел запланировано и в Викентьевке, и в Рысюхино, и на обеих Изнанках. Помимо ранее перечисленного, нужно будет спланировать, привязать к местности и построить прямую дорогу от Рысюхино к границе владений Шипуново и оттуда, уже в складчину с соседом — к будущему порталу. А также вторую продольную улицу в Рысюхино и отдельный выезд для деревенских на тракт, по южному краю моих земель, чтобы не лазили со своими подводами через имение и мимо форта: тут у нас движение с Изнанки, на Изнанку, к представительству Гильдии и арендованным ею складам, и гвардейцы мои по делам снуют, из к песчаному карьеру дорога совсем не простаивает. Да и Ульяна в Викентьевке, я уверен, минимум три проекта по развитию поселения затеет.

И, почти не сомневаюсь, Его Величество тоже подкинет что-нибудь, «чтобы не скучал». И когда, простите, расти над собой? Повышать культурный и образовательный уровень отечественного баронства?

Эк меня понесло-то, а⁈ Достал из ящичка между сиденьями бутылку с холодным чаем, с лимончиком, сделал пару глотков, посидел ещё пару минут и неспешно поехал к лаборатории. Тут главное на Захарьевскую выехать, не задавив ни мещанскую курицу, ни мечтательную студентку, а там всё время прямо, аж пока не сворачивать. Надеюсь, там меня сегодня никто удивлять не станет, а если и удивит, то только приятно.

[1] Конец 7-го тома, если кто-то решит вспомнить, о чём речь.

[2] Надежда, которая умирает последней

Глава 23

Удивил я, причём тем, о чём и думать забыл. Если так вспомнить, то да — после последнего на сегодня награждения я в мундире сюда не приезжал ни разу, только в партикулярном. Из обязательного для ношения вне мундира — только «Шуйца», к миниатюре которой все в лаборатории уже привыкли, а новичкам объясняли без моего участия. Кстати, о новичках — с момента моего первого появления в лаборатории состав сменился не сильно, всё же специалисты с одной стороны — высокой квалификации, просто так на базаре не встретишь, с другой — узкой специализации, не слишком много, где нужны. Зато Сергей Мышухин уже не полустудент, а почти солидный эксперт, с классным чином и медалью за выслугу. Более того, с учётом поощрений и участия в «громких» делах, скоро ждёт вторую.

Так вот, о наградах и удивлении — мой новый орден, который пусть и «из обычной линейки», но ни разу не значок из скобяной лавки, здесь никто ещё не видел. Неловко получилось: прошло уже слишком много времени с момента награждения, чтобы поздравлять, но и игнорировать прибавление на груди тоже невежливо. И я так же оказался в двойственной ситуации: «проставляться» уже поздно, но и не ответить на поздравления нельзя, это точно будет выглядеть, как жадность.

Нет, формально я в своём праве вообще никому ничего не сообщать и ни с кем тут ничего отмечать тоже не должен, поскольку имею статус внештатного сотрудника, приглашённого специалиста со стороны. Но с точки зрения неформальных отношений и неписанных правил — моё первое место службы, тем более, что я его окончательно не оставил, это немного особое дело. В общем, пришлось приглашать всех на «небольшой дружеский ужин» в той самоё ресторации «для своих», куда изрядная часть жандармерии обедать ходит. Но поскольку я сейчас в чинах был равен начальнику лаборатории, уважаемому Мефодию Никифоровичу, а по положению был даже выше него, и как титулованный аристократ, и как флигель-адъютант, то сидеть до конца не был обязан. Более того — это и не рекомендовалось, чтобы не смущать своим присутствием нижестоящих. Так что благополучно откланялся после третьего обязательного тоста, оставив распорядителю зала оплату по говорённому лимиту.

Ну, и из случайно услышанного разговора понял, почему меня стали намного реже вызывать в лабораторию. Всё дело, как оказалось, в том самом чине и социальном положении. Субординация и само общественное устройство не позволяют дёргать по пустякам такую «важную особу» как офицера, равного по чину начальнику, да ещё и из свиты самого Императора. Я, конечно, практически свой, здесь службу начинал, можно сказать — на глазах вырос и вроде как в злобствовании не замечен, но годы и чины людей часто меняют, так что лучше, мол, не нарываться, отвлекая по мелочам и на всякую рутину. Зато если что-то на самом деле важное, сложное или срочное и ответственное — можно продемонстрировать серьёзность подхода, указав все регалии специально вызванного по такому случаю эксперта. И, кстати, сомнений в точности и достоверности экспертизы у судей с адвокатами становится во много-много раз меньше, если она подписана по полной форме. Вот, оказывается, какие тут страсти и интриги кипят вокруг моей подписи, надо же. Я думал, документы чисто технические и внутренние, для следователя, а оно вон как.

Из Могилёва тоже, кстати, намного реже зовут, чем во время учёбы. Они, конечно, отговариваются дальностью дороги, но, думаю, те же резоны, что у минских коллег тоже присутствуют, несмотря на всю «семейность» обстановки в лаборатории.

Завершила День удивления, одновременно став эдакой вишенкой на торте, моя дочка. Ровно в тот момент, когда все в комнате отвлеклись на секунду из-за моего прихода, она совершила рывок и… И укусила за хвост мирно лежавшую на ковре Мурыську! Момент удивления и шока был у всех, но особенно запомнилось выражение морды самой рыси. Да, повторюсь, у кошек мимических мышц почти нет, могут разве что клыки показать или глаза прищурить, но эмоции по виду животного читались легко. Эта смесь недоумения, испуга, обиды — она незабываема! Рысь замерла на секунду-полторы, а потом мееедленно повернула голову к агрессору, словно бы безмолвно спрашивая одновременно «Как так?» и «За что⁈»

Дочку от фамильяра сына отцепили, рот промыли, чем-то даже смазали, несмотря на крики протеста и попытки вывернуться из рук, на чём лимит неожиданностей был исчерпан. Мне оставалось только решить, рассказывать об этом случае жёнам или нет. Было много резонов в пользу как одного, так и другого варианта. В итоге решил сначала узнать их новости, а там уже смотреть по настроению.

Из разговора с жёнами, которые вчера репетировали в стенах родной академии и смогли лично оценить популярность среди студентов распевки про ворону, узнал, что сегодня они писали чистовик «Спать пора», а завтра у них запланирована запись «Песни Медведицы». Если всё получится, то завтра же вечером они поедут домой через Оршу, если нет, то послезавтра с утра допишут и выедут дневным поездом через Минск. Рассказывать про укус в хвост всё же не рискнул, если что — сделаю вид, что просто не придал значения, причём даже не сильно совру.

После беседы о музыке с жёнами как-то невзначай зашёл он же, но с дедом. Вопрос меня волновал давно, но я не хотел напоминать деду, что он не полноценная личность, а только слепок. Помню из объяснений, что он вроде бы не должен испытывать настоящих чувств, лишь имитировать их, в том числе для себя, если осознаёт, что именно эту эмоцию должен сейчас испытывать. Но тут тема такая, из-за которой он почти наверняка догадается, что нужно расстроиться. Но и нужно как-то его встряхнуть, а то всё сильнее теряет пусть не настоящую и не полноценную, но индивидуальность. Он даже про свою любимую тему сливовицы больше года не заговаривал! Если же дед превратится в бездушный и обезличенный справочник по сведениям из того мира, для меня это будет всё равно, что потерять ещё одного родного человека. Родного⁈ Хм, как ни странно — да, хотя в самом начале я его боялся и готов был драться с ним за своё тело.

«Деда, а помнишь, как ты переживал из-за кражи песен?»

«Что значит, переживал? Я и сейчас считаю, что это плохая идея».

«Раньше это была не просто „плохая идея“, ты после „Надежды“ помнишь, что говорил? Только, мол, в крайнем случае, и то, совесть замучает. А сейчас даже сам варианты предлагаешь. Ты изменился, дед».

«Все мы меняемся».

Дед буркнул это каким-то совсем не убедительным тоном.

«Я боюсь, дед. Боюсь, что ты теряешь себя, понемногу, но…»

Дед только вздохнул.

«И ещё, помнишь, как ты испугался, когда узнал, что кто-то раньше нас „Марш артиллеристов“ здесь повторил?»

«Ещё бы!»

«А сейчас — вообще ни разу даже не почесался. Я волновался, не попадём ли на дубль, а ты и не упомянул даже такую опасность».

«Я просто переживал молча! И песни взял не те, которые в нашей попаданческой литературе каждый второй тырит».

Не стал даже комментировать, видно же, что дед расстроился, но огрызается чисто механически. Точнее, понял, что должен расстроиться. Эх, как это сложно всё — и как больно думать об этом!

«Ты, деда, всё-таки проведи ревизию своих воспоминаний и желаний, ладно? Мне не хочется тебя терять, вот совсем!»

Дед ещё что-то проворчал и отключился, заявив, что «сервис закрыт для проведения технических работ на сервере». Я вздохнул и тоже пошёл спать, предварительно заглянув к Ромке и Кате.

До сих пор не могу поверить, что вот этот вот человечек — это мой малыш, самодельный, так сказать. Моё продолжение. Мой сын, которого мне надо чему-то учить, как-то воспитывать. Тот, для кого я — папа, который должен всё знать, всё уметь. Я же не такой совсем, мне самому ещё хочется папу обнять! И совет спросить, и, порой, пожаловаться на что-то или на кого-то. А теперь мне самому нужно быть таким вот папой! Я же не умею!

Но Ромка просто прелесть. И Катюшка — душка, хоть ещё и не соображает ничего. Посмотришь на них, а тем более — возьмёшь кого-то на руки и всё, сразу понимаешь, что вот эту прелесть ни на что не променяешь!

Внезапно выскочившие откуда-то из-за угла психики переживания о том, справлюсь ли я с ролью отца, и каким отцом я буду для своих детей, не давали уснуть половину ночи. И ворочался, и форточку открывал (ненадолго, холодно там, бррр!), и воду пил… А вторую половину спал урывками. Просыпаясь, помнил, что какая-то ерунда снилась, а какая именно — вспомнить не мог. Так что утром шестого апреля встал разбитым с таким ощущением, что лучше бы не ложился. Ощущение, разумеется, ложное — даже четыре часа сна лучше, чем ночь «на ногах».

Из-за того, что после завтрака голова так до конца и не включилась, решил интеллектуальной деятельностью не заниматься, и делами, требующими реакции — тоже. Пойду-ка я в ангар, осмотрю крыло, как оно пережило тот полёт под тучами, и нанесу новый слой пропитки, профилактики ради. Тут думать не нужно, требуется только методичность и внимательность. Да, внимательность — это сегодня не совсем про меня, но плесневелость или опрелость на ткани я не пропущу даже спросонок.

Убил на это полдня, до самого обеда. А что вы хотели⁈ «Тряпочка» ведь здоровенная на самом-то деле! Не во всякую классную комнату влезет, кстати говоря. И просмотреть надо подробно, каждый кусочек, без пропусков. А потом так же равномерно и методично покрыть пропиткой. Нет, какое всё же чудо этот распылитель, он же — аэрограф! С кисточкой или валиком до вечера бы промучился, с гораздо большим расходом состава и худшей равномерностью нанесения! Вот, подсохнет, приедут жёны из Витебска — и я полечу в Викентьевку, там давно уже требуется хозяйский глаз и хозяйская же рука.

После обеда повёл детей укладываться на «тихий час», и сам незаметно для себя уснул рядом с Ромкой. Когда проснулся часа через полтора, на удивление хорошо отдохнувшим, увидел, что сын держит двумя ручками мои два пальца, указательный и средний, и при этом улыбается во сне. И такое умиление на меня накатило! Даже прослезился, в чём совсем даже не стыдно признаться. Рысь устроилась у нас в ногах, устроив голову на уровне Ромкиной поясницы и мурчала, как трактор. Не хотелось ни малыша тревожить, ни вставать — лежал бы так и любовался! Хоть рука и затекла в не самом удобном положении. Но уже минуты через три сын завозился, закряхтел, хотел, похоже, повернуться, но не смог: помешала и моя рука, за которую он держался, и рысь, подпиравшая спинку. Он скривился недовольно, открыл глазки и увидел напротив меня. Замер на секунду и улыбнулся. Просто молча улыбнулся, и от этого стало так тепло внутри…

Оставшийся день я, наплевав на всё, занимался с детьми. И работал «лошадкой» для Кати, и строил машинку из кубиков с Ромкой, и книжку со сказками им читал. Ну, как «им»? Ромка слушал, а для дочки интереснее было смотреть на картинки и пытаться улучить момент, чтобы попробовать страницу на зуб. Разочаровавшись в идее из-за ряда неудач, схватила погремушку и стала трясти ей в такт с моим голосом. Ну, что сказать? У меня, как водится, две новости, хорошая и плохая. Хорошая в том, что слух и чувство ритма у неё явно есть. А плохая — дочитать сказку нам явно не судьба. Но и Ромка устал сидеть тихо, так что схватил бубен и стал «камлать», стараясь перестучать сестру. Грохот подняли такой, что через пару минут я не выдержал и отобрал у обоих орудия преступления против слуха, что окружающие восприняли со вздохами облегчения. Взамен сунул им первое, что попалось под руку: Кате — кольцо для чесания дёсен, Ромке — флажок с изображением Рысюхи. Таким же, как на этикетках. Важный воспитательный момент, кстати: не отобрал игрушку, а поменялся на другую. Ну, если верить деду и Мурке он важный, но, если они вдвоём говорят одно и то же — стоит как минимум прислушаться.

Перед сном опять связался с жёнами, оказалось, что они уже едут, закончив с записью. Отлично! Завтра утром поеду, встречу их в Смолевичах.

С утра дети, как нарочно, стали с грустными мордашками спрашивать про маму. Пообещал им, что скоро привезу каждому по маме, и, если Катя вряд ли что-то поняла, то Ромка обрадовался. Вот так — поиграть с папой всегда пожалуйста, но мама — вне конкуренции всегда. Что делать? Обещал — надо выполнять, так что съездил и привёз.

По дороге в Смолевичи наконец-то прорезался после долгого перерыва дед. Оказывается, мне очень сильно не хватало этого голоса в голове! Хм, прозвучало как-то не так… Ну и пусть его!

Деду «технические работы», чем бы они ни были, пошли на пользу. Понял я это сразу, поскольку первой же фразой было:

«Так, внучок! Я не понял — мы сливы на первом уровне Изнанки собирать будем или нет? Ты сколько надо мной издеваться собираешься?»

«Привет, дед! Я по тебе соскучиться успел!»

«Ты от темы не уходи! Сколько ещё всякие мохнатые коврики-переростки будут сжирать мои сливы⁈»

«Займёмся, в этом же году займёмся, уже есть в планах! Гвардию довели до новой плановой численности, запас мин сделали полторы тысячи штук сверх того запаса, который планировали иметь на всякий случай в неприкосновенности. Сейчас, пока там весна не началась, и земля не просохла, наделаю „Крон“ и тяжёлых дробовиков наподобие укороченных крепостных ружей — и в этом году займёмся разведкой новой Изнанки!»

Дальше он всю дорогу бухтел, что называется, на злобу дня, я же то угукал, то хмыкал и радовался, что он вернулся, причём, вроде бы, в первоначальном состоянии.

Маша с Ульяной вышли из поезда уставшие, но довольные. Всё-таки не хватает им вот этого, занятий музыкой, причём не вдвоём друг с другом, и не со мной на троих, и даже не в обществе соседей, а в профессиональном сообществе. Договориться, что ли, с минской консерваторией о подготовке совместными усилиями концертной программы? Или это в филармонию идти надо? Придётся звонить профессору Лебединскому, он не только на сам вопрос ответит, а ещё и проконсультирует, есть ли вообще шанс, как это подать, может быть — даже к кому именно и как обратиться. Но это уже ближе к лету: сейчас девчата взбодрились, потом будет Весенний бал, а вот как все впечатления от него переварят и заскучают… Правда, есть одно маленькое «но», которое к осени станет большим и заметным — Машино состояние. Если малыш ожидается в первых числах ноября, то в начале сентября животик должен быть таким, с каким в общество не выходят. Удовлетворится ли она ролью за сценой, должностью композитора и постановщика? Не уверен, если честно. С другой стороны, программу можно готовить и к следующей весне. Ладно, это всё вопросы будущего. Сейчас важнее другое: узнают ли про покусанный хвост, и во что мне эта новость обойдётся, если узнают.

Ну, а дома уже в конце обеда супруги попытались перелицевать все мои планы. Мол, не лететь мне надо в Викентьевку, а ехать. И сразу с Ульяной, Катей и няней. Здрасьте-мордасьте!

— Девочки, два вопроса. Первое: где вы жить будете?

— Как где! Ты же говорил, что напротив управы, на главной площади, новый дом построили! Или врал?

— Нет, конечно!

— Что «нет»? Нет, не врал или нет, не построили?

— Построили, хоть и не на центральной площади, место там шумное очень и людное, а напротив дома Влада Белякова. Но зданию надо было усадку дать, там только черновую отделку сделали. Одна из задач, ради которых лечу — дать указания о чистовом ремонте. Потом нужно будет мебель выбирать, думаю, надо будет это делать в Осиповичах или в Бобруйске. Но это летом, когда ремонт закончат.

— Ты что! Мебель надо подобрать заранее! Чтобы отделка ей соответствовала!

— А разве не наоборот, мебель подбирают под имеющуюся отделку?

— Если речь о съёмной квартире — то да, иначе — нет, и то, и другое делается одновременно и подгоняется друг под друга.

— Но всё равно, согласитесь, жить с маленьким ребёнком в доме, где идёт ремонт…

— У Влада можно остановиться. Как там было? Вассал может принимать сюзерена до месяца вроде, да?

— В нашем случае вассала олицетворяет глава рода Беляковых, отнюдь не Влад. И у него тоже особо не поживёшь: Труда отъелась, подлечилась, и где-то через месяц Влад тоже папой станет.

— И они молчали⁈ Вот свинтусы!!!

Тема была успешно переведена, и с этой новости мои «третинки» ближайшие дня три точно не слезут. Вот какой я коварный тип: придержал новость и шарахнул этим калибром в самый нужный момент. Пока они придумывали кары за скрытность для четы Беляковых я тихонько пошёл готовить к вылету дельталёт.

Глава 24

Что неудобно и неприятно при полётах в Викентьевку, в противовес удобству в скорости и независимости от состояния дорог, так это отсутствие там нормальной полосы. Садится приходится на насыпь, что ведёт через древнее бывшее озеро к старому торговому тракту от Осипович до Слуцка, с поворотом на Старые Дороги. Точнее, когда тракт прокладывали, никаких Осипович ещё близко не было, так, удобное место для переправы и отводка от торного пути Минск–Пуховичи–Бобруйск–Могилёв. Но сейчас, когда Осиповичи из хутора около имения Протасевичи превратились в город, около которого затерялась в лесах и болотах усадьба Протеевичей, это уже именно тракт из Осипович до Слуцка. Кстати, загадка природы: почему деревня Левки, стоящая на пересечении двух некогда больших и торных торговых трактов, Марьина Горка — Старые Дороги и Бобруйск — Слуцк, никогда не была и не стала сейчас чем-то большим, чем небольшая деревенька, даже без сколько-то приличного трактира? Нет, корчма там была и есть, красивая, капитальная, из камня сложенная, но именно что корчма. И ничего больше. Почему люди не воспользовались шансом? Могли ведь вырасти немногим хуже, чем Осиповичи после постройки железной дороги. Не знаю и не понимаю. Видимо, остаётся только принять как данность, что не все шансы, даже самые удачные, и очевидные, реализуются.

Ну, а чтоб сесть на насыпь с дорогой, по которой постоянно хоть кто-то, да едет, не грузовики из песчаного карьера, так повозки с грузом в те же Осиповичи, нужно принимать особые меры. Или согласовывать по мобилету точное время прилёта, чтобы на земле перекрыли дорогу, или летать над нею, разгоняя помехи. Ну, или совмещать: предупредить о примерном времени и покружить немного над дорогой, пока её расчистят, как я, собственно, и поступаю. Плюс потом добираться от гаража при карьерах до, собственно, села. Что, опять же, требовало предварительной подготовки. Да и сама дорога длиною больше пяти километров требовала времени. Пусть это уже не едва накатанная колея с торчащими корнями, а вполне приличный шоссированный просёлок, но пять километров — это десять минут при средней скорости тридцать километров в час, то есть, если не я за рулём своего автомобиля, то уже минут пятнадцать. Поневоле вспоминались рассказы деда о том, что в его время дорога от города до аэропорта и от аэропорта до города в месте назначения запросто могла занять вдвое больше времени, чем сам полёт, например, если лететь из Минска в Москву или обратно. Мне до такого безобразия, конечно, далеко, но что-то общее есть.

Самое обидное, что построить полосу ближе к посёлку не получится без совершенно несоразмерных проблем: единственное подходящее место было там, где рос единственный же приличный лес с сортовыми соснами, пригодными не только на дрова и уголь зрелыми берёзами и осинами, а не смесь непонятных кустов и кривулек, со стволами толщиной в руку. Ну, а второе удобное место — как раз вдоль запланированной к постройке второй улицы. Все остальные ровные места были слишком маленькими, а так или уклоны, или бугры, или ямы. Выровнять, конечно, было можно, но по цене сравнимо с тем, чтобы расчистить полосу возле карьера и держать там, в гараже, специально для этого построенного «Жабыча». Восточнее Викентьевки, там, где в мире деда располагался артиллерийский полигон, можно было хоть международный аэропорт, из того же мира позаимствованный, отгрохать, но смысла строить полосу на расстоянии в полтора-два раза дальше карьера, не было никакого. Вообще. Разве что проложить потом более короткий путь к концу той самой второй улицы, это позволит сэкономить километр-полтора.

И вот, тоже интересный психологический момент: дорога на насыпи по ширине ненамного меньше, чем полоса в Дубовом Логе, но там, дома, я сажусь совершенно спокойно, а здесь — страшновато. Не так, чтобы «жуть какая, чтоб я ещё раз в такое ввязался», но некоторая внутренняя дрожь и сомнения, не лучше ли было поехать на автомобиле, присутствовали. Да ещё и постоянный поперечный ветер, дующий с той или иной силой вдоль озера, то справа, то слева. Нет, надо что-то с этим всем делать, помимо того, что самому неприятно, ещё и работам мешаю, и отвлекаю кучу людей от дел. Конечно, некоторым от этого было бы даже приятно, что вокруг них все бегают и суетятся, и чем более важные дела людям придётся бросить ради встречи «важной особы», тем приятнее. Мне, правда, подобное недоступно для понимания. Нет, теоретически, после объяснения, мотивы становятся понятны, но вот осознать и прочувствовать…

Я немного обманул Ульяну в том, что касалось дома в Викентьевке. Точнее, сказал правду, но не всю и, скажем так, не самую актуальную. Но не со зла и не из вредности, разумеется. На самом деле, отделочные работы там были в разгаре, но требовалось их подкорректировать, поменяв кое-что в том числе и в планировке дома, в связи с изменениями в семействе и стремлением Ульяны поселиться здесь с дочкой, если не постоянно, то как минимум — бывать часто. Возможно, будет готовить Катюшку к будущему владению имением: я же сказал, что буду выделять разрешённый Государем Императором отдельный титул именно в пользу неё, точнее — в пользу детей Ульяны, если там будет не одна только дочка. Тем не менее, дом планировался как что-то среднее между дачей, охотничьим домиком и загородным кабинетом, а требуется сделать жильё для семьи с маленькой девочкой, а может — и с другими детьми. Плюс комнаты для няни, плюс…

Короче, переделывать надо если не всё, то многое. И если не перестраивать — в таком случае о том, чтобы пожить в этом году придётся забыть, то как минимум расширять дом, добавив к нему, как и в Дубовом Логе, пару боковых крыльев. В конце концов, когда-то будущей баронессе Екатерине Рысюхиной тоже придётся и гостей приглашать, и приёмы устраивать. Ну, и для себя гостевые комнаты оборудовать заранее не помешает. И за разговорами о доме провели с местным архитектором два дня. Нет, не так, что сели — и от рассвета до заката, просто в течение двух дней постоянно встречались и обсуждали то одно, то другое. Перепланировку, изменение отделки, договор, на проектирование расширения дома. Потом, когда решили хотя бы примерно прикинуть мои ожидания на местности, оказалось, что нужно менять размеры и планировку участка. С самим границами никаких проблем быть не могло: все сто с лишним квадратных километров принадлежали мне, и я мог кроить их, как угодно, но без сложностей не обойдётся и здесь. Раздвинуть границы соседних участков, поменять проект прокладки коммуникаций, заново привязаться к рельефу, и так далее. Нет, можно на всё это забить и строить, как строится, но я не хочу опять получить очередную обычную деревню с улицами настолько кривыми, и с переулками в самых настолько неожиданных местах, что непонятно, куда какая улица идёт. Но я хочу получить то, что можно было бы назвать позаимствованным из мира деда словом «агрогородок», нравится мне чем-то эта концепция, хоть и не во всём.

На фоне хлопот со стройкой все, или почти все, остальные дела и вопросы оказались решены, что называется, в рабочем порядке, порой в буквальном смысле слова — на ходу. Но были и неожиданные проблемы, в том числе те, что не имели простого и очевидного решения. Например, два бывших озерца, а потом болотца недалеко от торфозавода, который теперь уже мог претендовать на это название безо всяких уточнений и оговорок. Обошлось такое преображение, правда, почти во всю принесённую им прибыль, но на текущие расходы хватало, баланс сходился с маленьким, но плюсом, и этого сейчас, на этапе становления дела, было более, чем достаточно. Для нового предприятия в норме приносить одни убытки первые года три, на чём погорело и ещё погорит немало разного рода предпринимателей, которые не учитывают подобного в своих планах. Ну, и затраты не пропали впустую, производство растёт, сбыт тоже, благо, рынок даже в ближайших окрестностях требует в разы больше топлива, чем мы можем сделать. А ещё и в Могилёве спрос на «дырявые дрова» и торфяные брикеты медленно, но рос под влиянием бывших моих, а теперь Ириных соседей.

Так вот, о проблеме. Пусть она ещё только на подходе, но в конце прошлого года попортила немало крови. Эти две округлых ямы служили в начале источником сырья, потом пытались сделать пруды, но очищенное от ила дно не держало воду, потом там на склонах сушили добытый при строительстве дороги торф. В итоге сейчас в котловинах разрослись когда-то, казалось, не прижившиеся ивовые кусты, под которыми, как ни странно, стала даже и влага задерживаться. Ива давала сырьё для корзин, и всё бы хорошо, но в корнях кустарников и в траве развелось много мелкой живности, а после того — и охотящихся на неё змей. Пусть учёные и говорят, что самка гадюки за год мигрирует в среднем не более, чем на сто метров от изначального места обитания, а самец — на двести, в исключительных случаях — на четыреста, но откуда-то же их в прошлом году наползло⁈ Да, они могли и на месте размножится, в пользу чего свидетельствовало множество сравнительно мелких, до тридцати сантиметров в длину в распрямлённом виде, гадов. И пусть для взрослого человека в сапогах даже взрослые особи угрозы особой не представляли, при известной осторожности, но заготовка ивы была всегда даже не подростковой, а детской обязанностью! Дети от девяти до двенадцати, занятые на сборе сырья, были под угрозой: мало того, что прочной и высокой обуви у них, как правило, не было, а летом вообще предпочитали где только можно бегать босиком, так ещё и существовала угроза укусов в руки, и даже в лицо в момент, когда наклоняются к земле, чтобы срезать прут. Двоих прошлой осенью уже укусили, к счастью — старших детей и мелкие змейки, да и помощь им оказали быструю и своевременную, но тревожный звоночек уже прозвенел, и ждать набата не хотелось.

В конце сезона юные сборщики действовали бригадами: одни длинными палками шурудили в траве и кустах, другие высматривали угрозу с боков и сзади, третьи резали побеги. Понятное дело, что производительность при этом падала, а нервозность росла. И никаких гарантий от укусов самодеятельные меры дать не могли. Бросать промысел тоже не вариант, даже не рассматривая вопрос с точки зрения заработка селян и доступности дешёвой тары для брикетов, кто помешает размножившимся в ямах змеям расползтись по селу, угрожая здоровью и жизни сельчан прямо в их огородах и дворах? Отловленные по всем окрестным лесам и выпущенные в ямы ёжики тоже панацеей не были, если они и сократят поголовье змей до безопасного уровня, то точно не за один год. Тем более, учитывая масштаб проблемы: один из работников торфозавода, отправившийся со своим сыном для подстраховки, уверял, что за день видел двадцать восемь разных змей, шесть из которых убил и предъявил в качестве доказательства.

Подготовленные к выдаче старшим добытчикам четыре «противозмеиных» револьвера тоже проблему не решат, призванные служить, скорее, оружием психологическим, внушающим некоторое спокойствие. Не помню, я уже описывал этот «огрызок оружейной мысли» или нет? Суть в том, что это простейшей конструкции револьвер с барабаном на четыре патрона. По сути просто в квадратной болванке высверлили четыре каморы и срезали углы. Патрон — в несколько укороченной гильзе от охотничьего ружья, куда помещены самый слабый пистолетный макр и усиленный заряд мелкой дроби. Из-за короткого ствола на расстоянии три метра выстрел накрывает эллипс длиной сантиметров семьдесят и тридцать пять — сорок шириной. При этом дробинки несут достаточно энергии, чтобы травмировать мелкую живность, в том числе — гадюку, нанеся множественные, пусть и поверхностные по большей части, раны, плюс ударное действие. Однако из-за того, что мелкая дробь быстро теряет скорость под действием воздуха, на расстоянии пять-шесть метров от ствола она может разве что оставить синяк и, максимум, проткнуть кожу. На расстоянии восемь-десять метров не пробьёт даже лист писчей бумаги. В общем, нечто, похожее на оружие, способное без особой точности прицеливания отпугнуть или травмировать змею, или ту же собаку, на расстоянии метра три-четыре, при этом безопасное уже на вдвое большей дистанции, что можно без особых опасений выдать почти подростку. В надежде, что они всё же не начнут палить друг в друга, м-да.

Короче, ни ежи, ни выдаваемое на время работ почти настоящее оружие, ни патрулирование взрослых с палками проблему сиюминутно не решали. Возможно, через год-два это нашествие само по себе сойдёт на нет, а может, и нет. Вариантов было много, от «залить яму ядрёной отравой», как вариант — выжечь до золы и начать всё заново, до установки артефактных отпугивателей по периметру посёлка, включая огороды и промысловые угодья, но ни одного хорошего среди них не было. Ну, ни одного такого, что позволило бы на самом деле решить проблему, не породив две-три новых, и не стоило при этом дороже, чем выручка от тех корзин за двадцать лет вперёд. Когда более-менее здравые мысли кончились и пошли идеи вида «наловить десяток змееруков на Изнанке, привезти под стазисом и закинуть в середину ямы» с обоснованием, что они, очнувшись, сожрут всё живое, а потом сами сдохнут из-за влияния Лица мира, я обсуждение остановил. Решили ещё пару-тройку дней «подумать головой», а пока нет идей лучше — продолжить переселять ежей и патрулировать округу с сельскохозяйственным инвентарём, таким, как тяпки и похожие на копья инструменты для удаления глубоких корней.

Фоном прошло даже сообщение от Клима Белякова о том, что груз передан покупателю и деньги сданы в банк. Ещё он признался, что взял в счёт оплаты пару бочонков «настоящей норвежской селёдки», чтобы привезти нам на пробу, для образца, какой должна она быть.

— Надеюсь, это не что-то типа сюрстрёмминга? — спросил я с подачи деда, хоть он же мне и сказал, что ничего общего между этими двумя селёдками нет.

— Что вы такое говорите⁈ — искренне возмутился и вроде бы даже обиделся Клим. — Это шведское извращение, а не норвежская селёдка! Вы бы ещё их же гравлакс из гнилого лосося вспомнили, или исландский хаукартль, мол, какая разница, всё равно — скандинавское!

— Ладно, ладно, не обижайтесь! Уже и пошутить нельзя.

— Плохая это шутка, ваша милость!

Ну, если на титулование перешёл, то точно обиделся.

— Ага, дурно пахнущая. Ладно, привезёшь — попробуем. Эх, к ней бы лучка свежего или маринованного, кольцами, картошечки отварной и рюмочку, одну, больше не надо, не для пьянства, а просто для полноты картины.

— Я теперь ещё быстрее торопиться домой буду, так описываете!

Ага, обида, похоже, прошла. Вот тоже — язык он выучил просто отлично, можно сказать — на зависть, никаких «я хотеть» и близко нет уже очень давно, но выражения наподобие «быстрее торопиться» всё же время от времени вылезают. Хотя, оно и у тех, для кого наш язык родной бывают. Да половина Викентьевки, если копнуть, русский знает хуже этого норвежца.

Узнав вырученную сумму, я даже приступ угрызений совести испытал: та же Норвегия, страна очень бедная, мягко говоря, а я оттуда такие суммы вывожу. Но дед быстро избавил от этих странных мыслей. Во-первых, большая часть спиртного поедет в куда более богатую благодаря торговле металлом и рудными ископаемыми Швецию, во-вторых, бедняки мои напитки покупать не будет, так что я «граблю награбленное». И, нет — не те суммы для состоятельных скандинавов, чтобы усиливать финансовое давление на население. Если же кто-то решит выделиться и выделаться, купив к столу спиртное не по доходам — кто ж ему враг, кроме самого себя? Если не мою акавиту, то английский виски купит, раз уж шлея под хвост попала. Даже нельзя сказать, что я провоцирую повышение спроса экзотикой: и виски, аналогом которого выступает «Рысюха», и джин на рынке Скандинавии представлены минимум полутора десятками наименований и то, и другое. Ну, а акавита — это вообще изначально местный национальный напиток, как у немцев пиво.

Вот, кстати, пиво в Скандинавии на самом деле редкость, хоть и есть несколько местных, аутентичных сортов. Всё же ячмень — это тот злак, который более-менее урождается и на севере, пусть те же немцы и не признали бы такое зерно пригодным для изготовления «благородного напитка». Это у них — благородного, у нас подать пиво на дворянском собрании… Кхм… Даже интересно было бы посмотреть на реакцию собравшихся, откуда-нибудь издали. Как и на сидр производства Шипуновых, вкусная, кстати, вещь, который в некоторых регионах Франции котируется практически наравне с шампанским, а то и выше него. Как говорит дед — в каждом домике свои гномики. Так вот, ячмень там есть, хоть и не самый лучший, но его мало, а желающих на него — много, потому пива варят незначительное количество, и стоит оно несоразмерно дорого. Но его я возить не стану — слишком далеко и сложно.

Глава 25

Третий день в Викентьевке посвятил общению со строителями-геодезистами. Вместе с Владом и старостой деревни размечали на местности то, что нарисовали до того на карте: вторую продольную улицу, переулки, участки. Оказалось, что два из трёх промежутков между участками, оставленных именно для прокладки проездов, явочным порядком заняты: один просто захламлён, превратившись в зародыш свалки, второй переулок арендатор оного из смежных участков перегородил плетнями и устроил выгул для курей. И то, и другое было явным недосмотром со стороны именно старосты, и если с куроводом выявить виновника было просто, то вот свалка, где валялось в основном всякое деревянное гнильё, негодное даже на дрова, глиняные черепки, перепревшие под снегом сорняки из тех, что никакая скотина не ест и тому подобное, дело коллективное. Конкретного виновника, который первым выбросил на «ничейном» участке что-то ненужное и стал таким образом отцом-основателем, найти вряд ли удастся, так что ответственность на общине и старосте.

— На первый раз штрафовать не буду, но ликвидация безобразия — за счёт общины.

Староста только вздохнул, но возразить ничего не смог. Вообще его задачи, поскольку деревня на родовых землях расположена, и сводятся к решению бытовых вопросов населения и разрешения споров между сельчанами, которые не требуют внимания барона или его представителя (в моём случае — Владислава Тимофеевича, в общении с сельчанами именно и только так, это для меня он Влад). Ну, ещё и ликвидация мелких правонарушений, которые по меркам деда относятся к административным, пусть порой и вместе с полицейским из построенного в селе участка. У него в распоряжении был и бюджет села, который формировался из взносов сельчан, части налогов с предприятий и добровольных пожертвований. Тратился бюджет на благоустройство и благочиние, если в двух словах. Из него, например, оплачивалось жалование этого самого старосты, писаря в его подчинении, а также фельдшера. Плюс «кормовые» учителям, в довесок к жалованию, копеечному, кстати, что платило Министерство просвещения. И расходы на отопление фельдшерского пункта, полицейского участка и школы с квартирой учителей также ложились на сельский бюджет. Понятно, что на одних налогах с жителей баланс не сошёлся бы, дело спасали отчисления от предприятий и те самые «пожертвования», которые делал, разумеется, я из получаемой с села прибыли.

Кстати, исходя из этой самой налоговой росписи, она же раньше называлась подушевая, да и сейчас в просторечии это названии используется, Викентьевка получается не самой обычной деревней, мягко говоря. Например, меньше всего у нас крестьян, внезапно, да? Больше всего рабочих, но есть и мещане! Вообще-то их наличие является характеризующим признаком если не города, то городка или местечка! Дворяне тоже присутствуют, две семьи постоянно проживающих, а скоро может добавиться и баронское семейство. Судя по росписи, Викентьевку следует называть не деревней, а… Хм, были бы пригородом Осипович, то была бы рабочая слобода, а так, выходит, рабочий городок⁈ Построим вторую продольную улицу, переименуем поперечную, что идёт от дороги на Тальку мимо трёх заводов к дамбе из проезда в улицу, будет три улицы, две площади и четыре переулка — да, городок, вполне. В Америке вообще не постеснялись бы городом назвать даже при втрое меньшем населении. Дед говорит, что у них там характеризующим признаком является салун: есть он — город, то есть таун, нет салуна — вилледж, деревня. И не поймёшь ведь, шутит он или нет, или же вовсе издевается!

Ох ты ж! Сначала сказал — потом внезапно понял! А ведь тут у нас на самом деле три завода! Торфобрикетный, начинавшийся с одного маленького пресса, лесотехнический, начинавшийся с передвижной паровой лесопилки, и на котором теперь не только распускают брёвна на пиломатериалы, но и выпускают конечную продукцию, от примитивных ящиков, как для собственных нужд, так и на продажу, до простой мебели, востребованной в округе. А ещё кухонную утварь, детские игрушки в виде кубиков, которые вообще чуть ли не из обрезков изготавливались и добрые два десятка наименований продукции сверх того. И, разумеется, как дань моде — две дробилки для отходов, которые производили ставшую уже пресловутой мульчу. Причём уже подготовлены площадки для установки ещё двух, которые е факт, что закроют внезапно вспыхнувшую после публикации сразу в двух уважаемых журналах потребность. Но и больше четырёх строить смысла особого не вижу: не факт, что мода продержится долго. Хоть дед уверяет, что в его мире этот продукт продаётся в садовых центрах тоннами, но у нас нет такого повального увлечения дачами, и сами дачники используют эти загородные домики в основном почти исключительно для отдыха. Так что наша ниша — владельцы клумб и цветников в имениях, точнее даже владелицы, а они очень падки на изменчивую моду. Разве что, производители ягод на самом деле заинтересуются предложенной технологией, но, боюсь, они предпочтут почти бесплатные опилки. Так что — будем смотреть, как повернётся мода. В крайнем случае перевезём дробилки на изнанку, делать крошку из местных кустов для засыпки под голубику на плантации.

Ну, и третий, если смотреть вдоль дороги и первый по времени основания — винокуренный. По сравнению с тем, что досталось мне когда-то от прежнего владельца, он в два с лишним раза вырос по количеству перегонных установок — семь вместо трёх, в три с половиной раза по площади и более чем в пять раз по производительности, причём ещё есть возможность её увеличить. Так что, да — три завода, не считая мелких промыслов, очуметь! Кто бы мне сказал такое в самом начале эпопеи с нелегальным хутором — не поверил бы.

Вот, тоже момент: свалку стихийную ликвидировать приказал, хлам частично можно сжечь, но вот часть придётся куда-то вывозить. А куда? Чтобы не было стихийных свалок нужно сделать организованную, а для неё место подобрать: не слишком близко, чтобы не воняло в посёлке, особенно если какую-нибудь падаль вывезут, и не слишком далеко, а то будут из лени на полдороги по кустам мусор распихивать. А ещё учесть, чтобы почвенные воды не потравить, то есть, снова надо привлекать геодезистов и геологов. А, казалось бы, мусор выкинуть, в чём проблема? Но если не хочешь жить посреди помойки, то придётся сделать всё по уму, а для этого — привлечь специалистов.

Третий будущий переулок, или даже будущая поперечная улица, расположенный вблизи от Центральной площади, использовался как место стоянки для «казённых», то есть, принадлежащих моей семейной компании, автомобилей. Вот, кстати: автомобилей становится всё больше, если верить деду, дальше рост количества ещё ускорится, а мест для них в плане посёлка не предусмотрели вообще. Сейчас люди выкрутились кое-как, но это не дело, если пустить на самотёк, то ничем хорошим это не кончится. Пришлось озадачивать проектировщиков и закладывать две площадки: за сельской управой и возле моего дома. Кроме того, выделили место для стоянки прямо на площади напротив управы, возле трактира. Когда-нибудь мы всё же зальём как минимум площадь, а лучше ещё главную улицу и площадки перед заводами, дорожным камнем, как взлётную полосу в Дубовом Логе, тогда ещё и разметку нанесём, отметив места для каждого экипажа.

За день находились по округе так, что после ужина рухнул просто без задних ног, как говорит дед. Но бродили не зря, помимо выявленных и решённых проблем с переулками и свалкой, пришлось и трассировку улицы кое-где менять, из-за рельефа местности, который не учли или плохо учли при рисовании по карте. А ведь ещё предстоит всё то же самое провернуть в Рысюхино! Благо, уже с пониманием того, что и как нужно делать.

Вот тоже интересный момент. С одной стороны, можно сказать, что я уделяю развитию Викентьевки первоочередное внимание, оставляя Рысюхино на вторых ролях. С другой стороны, из тех же фактов можно сделать и другой вывод: здесь я тренируюсь и обкатываю идеи, а потом в Рысюхино делаю уже всё сразу, как надо. На самом деле просто Викентьевку я начал строить раньше, вот и всё.

Стоило мне на четвёртый день собраться домой, как набежали тучи и стал накрапывать мелкий и нудный дождь. Я посмотрел на небо, на дельталёт, вспомнил предыдущий полёт под тучами и решил — ну его! Хорошо хоть, попутку обратно в Викентьевку долго ждать не пришлось. Прогноз погоды оказался неутешительным, дождь обещал затянуться ещё дней на пять, и сидеть всё это время здесь⁈ Всё решил звонок домой. Там как раз оказался возвращающийся из Риги караван: Клим решил лично завезти свою «настоящую» селёдку в Рысюхино, о чём предупредил заранее по мобилету, и там как раз готовились к будущей дегустации, рыба должна была приехать как раз к обеду. Ну, а я попросил включить в состав колонны мой фургон под управлением одного из сменных водителей. Сегодня к вечеру они приедут в Викентьевку, а завтра с утра я погружу дельталёт на крышу и поеду, наконец, домой! Кстати, надо бы тоже подготовиться к снятию пробы с норвежской селёдки, как минимум картошку сварить.

В кои-то веки всё получилось по плану: и поужинали, и пообщались, и утром я домой поехал. Селёдка оказалась слабосолёной, очень жирной и, да, на самом деле вкусной. Вот с погрузкой дельталёта пришлось повозиться и даже помучиться: крыло-то в сложенном, как зонтик, виде привязали, а вот кабина… Ни в салон, ни в грузовой отсек она не лезла, даже если винт в проволочном экране снять. Разбирать на мелкие части не хотелось, долго и муторно, а потом ещё восстанавливать всё предстояло бы. Пришлось привязывать на крышу, поверх крыла, с помощью лебёдки и трёх подсобных рабочих. Чую, снимать дома придётся с такими же приключениями.

Ехать было, надо сказать, ненамного проще, чем лететь, правда, безопаснее: на скорости двадцать — двадцать пять километров в час свалиться в откос или врезаться в дерево будет неприятно, возможно — больно, но явно не смертельно, тогда как воткнуться в землю или в лес на дельталёте со скоростью сто двадцать — тут уже шансов выжить будет маловато. Сложностей поездке добавляли порывистый ветер и сильно выросшая парусность, так что большую часть пути телепался на двадцати километрах в час, долго и нудно. Надо ли говорить, что вечером, вопреки прогнозу, тучи разошлись и на западном небосклоне между ними засветилось солнышко?

После Викентьевки я пару дней приходил в себя: отсыпался и общался с семьёй, в первую очередь с детьми. Играли с Катей, читали сказки с Ромкой и тоже играли, конечно. А потом пришлось в Рысюхино проделать всё то же, что и в Викентьевке, за исключением решения проблем со змеями, к счастью. Но два дня потратить пришлось, и по грязи походить, втыкая полосатые палки, и голову поломать насчёт того, где свалку устраивать. Была даже идея мусор на Изнанку вывозить, к югу от форта, за каменистый гребень с растущей вдоль него полоской леса. Не такая уж и глупая, кстати. Там есть котловина, куда всякий бытовой хлам несколько лет ссыпать можно, и запах до форта не долетит, даже если падалью завалить. Хм, как раз падаль с Лица мира там сожрут очень быстро. Идея загадить ещё и соседний мир, конечно, выглядит сомнительной, но ведь тот мусор, что получается на Изнанке мы там и оставляем — на стихийной, кстати, свалке в сотне метров от стен форта. И там уже развелись как мышчерицы, так и тушканокрысы. А такое соседство никому не нужно, пусть даже за отстрел или уничтожение иным способом последних выплачивалась небольшая премия. Да, свалку надо делать подальше от жилья, благо, на Изнанке проследить за тем, чтоб мусор довозили до места будет проще простого.

Середина апреля, а я взопрел, как летом из-за всей этой беготни! И это ещё на Изнанке середина февраля на нулевой и начало последнего зимнего месяца на первой, то есть работы там стоят, разве что в Щучьем остроге готовятся к заготовке икры, намораживают лёд в подвале, свозят бочки и запасы соли со специями. При этом Иван Никанорович, уже не Силантьев, а Прорысюхин, с полной уверенностью в голосе обещает побить прошлогодний рекорд.

Шипунов, который всю зиму что-то считал, думал, несколько раз ездил к Клёнову и к Сосновичу, наконец, пришёл к решению проход на изнанку всё же строить. И сейчас начал общение с Суслятиным, обсуждая варианты проектов и их стоимость. Вот вообще не мой дело, даже и интересоваться ходом переговоров не буду. Тем более, что ко мне Суслятин тоже заехал, приобрёл на прежних условиях лицензию на изготовление сотни грузовиков моей конструкции с кузовами для сыпучих грузов, поровну двухосных и трёхосных. Ну, а я закрыл глаза на то, что первые из них появились на начавшем работу песчаном карьере уже через три дня после подписания бумаг и получения оплаты. Главное, что следов прошлогоднего или зимнего использования на них не было — новенькие, свеженькие. И, нет, не свежепокрашенные, как дед предположил, уж что-что, а износ металла я на расстоянии пару десятков метров определяю точно и уверенно.

Вот не думал, что буду ждать Императорского бала! Просто мои чем дальше, тем больше нервничают, хотя, казалось бы, наоборот должно быть — подготовка заканчивается, поводов для переживаний становится меньше. Но где логика и где желание женщин попереживать всласть? И как минимум один настоящий повод был на самом деле: готовность пластинки. И тут дата бала играла двояко. Его в этом году назначили несколько позже, чем раньше, на двенадцатое мая. И тут, с одной стороны, хорошо — есть время подождать пластинку, с другой — мне мои лапушки плешь успеют прогрызть по самые уши.

А тут ещё и рыбаки из Пристани снова решили инициативу проявить: пришли с просьбой помочь с приобретением или постройкой нового, третьего, кораблика. Такого же примерно, как тот, что с лебёдкой, но чтобы сходни поменьше и откидные, а трюм побольше. Тогда тот, что ходил в разведку на озеро они на озеро бы и отправили, изучать и осваивать тамошние угодья. У него трюм хороший, но большую сеть на борт поднимать возможности нет.

Выходить на военных в попытках купить для переделки ещё один паром — дело долгое, неблагодарное и почти гарантированно безрезультатное. Проще строить с нуля «по образу и подобию»: металлический набор из двутавровых балок и швеллеров, обшивку двойную из листового металла. От дерева придётся, наверное, отказаться, помня историю с мульчей. Конечно, дерево в наборе имеющихся корабликов местная живность с такой яростью не грызёт: не то сказывается то, что оно на воде используется, не то металл обшивки «экранирует», не то пропитка и то, что дерево старое, «мёртвое» работает. Не знаю, но рисковать не хочется. Ещё необходимо сделать три мотора разной мощности и разного назначения: ходовой, для лебёдки и для насоса, воду из трюма откачивать. Жаль, нет среди нас инженера-корабельщика или просто сведущего человека, чтобы реализовать все те идеи, которые краем уха слышал или краем глаза видел в своём мире дед.

Тонким местом оказался вопрос оплаты. Сами судите: артель простолюдинов наняла на работу владетельного барона, чтоб он им лодочку сделал. Это такой свирепый скандал получиться может, что раскаты эхом по Империи не один год гулять останутся. Или может проскочить незаметно, но это вряд ли. Решил так: предложил войти в артель пайщиком, внеся в виде своего пая новое судно, которое артельщики потом могут выкупить. Продать долю собственности — это совсем не то же самое, что на работу наниматься, это вполне допустимо и «куртуазно».

Ну, а ещё до бала надо успеть оформить альбом с фотографиями, описанием и фактическими характеристиками нового самоходного миномёта, в качестве отчёта о работе и заявки на работу летом и осенью: конструкцию и ассортимент мин прорабатывать, таблицы стрельбы составлять, всякое такое. Не тащить же в Зимний дворец эту махину в натуральном виде⁈ Так что — альбомчики, тем более, что ранее они Государю нравились. Даже если пластинка не будет готова, то не с пустыми руками поеду.

Глава 26

Полностью спрятаться на Изнанке, уйдя в технические задачи, мне не удалось. Например, на второй день после возвращения из Викентьевки меня выцарапали и повезли посмотреть на обновлённую зону отдыха возле трактира в Шипуново. Вот какой смысл что-то обновлять, если оно только-только построено⁈ Ладно, исправлять ошибки, которые мы разбирали зимой и думали, что и как поменять для улучшения ситуации. Но менять декорации⁈ Оказалось, три баронессы, две мои жёны и жена Шипунова старшего, Лидия Францевна, при моральной и технической поддержке одной баронской дочери — Зинаиды Шипуновой, построили там ни что иное, как фонтан! Фонтан с декорированной под пруд чашей и бегущим из него ручьём к пруду уже большому и настоящему. Дно ручья выстелили галькой, которую ещё во время изнаночной осени привезли с Самоцветной. Она была уже промытая и обкатанная, и в ней попадались разноцветные камушки, хоть и не относившиеся даже к полудрагоценным или поделочным, но красивые.

Но когда я посмотрел на центральную фигуру фонтана… Аааа!.. Моя прелесть!!!

Жёны взяли старинную китайскую мортиру в виде жабы, «отреставрировали», превратив пасть-дуло из круглой в овальную, украсили её инкрустациями из изнаночных аметистов и посадили на верх кучки камней. Сзади в жабе просверлили отверстие и вставили в неё трубку с водой, которую и вывели наружу, стилизовав под кончик языка.

Я же хотел её отреставрировать по-настоящему! Это же раритет, одно из первых огнестрельных осадных орудий, ей лет четыреста и цены нет, как военно-историческому артефакту! Точнее, не было… Пока его не уничтожили! Даже если я заберу её сейчас и восстановлю — это, с точки зрения принципиальных коллекционеров, будет реплика «из оригинальных материалов», особенно если восстанавливать буду своей магией металла, а не с использованием традиционных технологий тех времён. Причём полностью восстановить как-то ещё, кроме прямого обращения к стихии, я способов не вижу.

А ведь хотел сделать дубликат и посадить их на крыльце, охранять вход в дом. Даже мелькала мыслишка, палить из одной из них холостым зарядом ежедневно в полдень. Хотел, да. А потом куда-то отложил в сторонку, чтоб не мозолила глаза, пока я занят более важным делом, а потом… Потом — забыл, начисто, наглухо! Дед тоже, потешается над юным склеротиком и ржёт у меня в голове. После того разговора и «технических работ» он стал гораздо более живым и эмоциональным, совсем как в начале, и даже ещё сильнее. Это, конечно, искренне радовало, но иногда хотелось бы, чтобы он был более тихим! А то эхо в голове от его ржания!

«Это потому, что у кого-то в голове слишком много пустого места!»

«А ты там ещё не всё разве песком засыпал?»

«Радует, что ты не пытаешься сделать вид, что это пространство может оказаться хотя бы частично заполненным мозгами!»

Эти пикировки, которые со стороны порой выглядят, наверное, так, будто мы вот-вот сцепимся в драке, на самом деле нам обоим очень даже нравятся. Поддерживают в тонусе, так сказать. Тем временем Маша и Ульяна заметили, что я замер, глядя на жабу и решили включить меня в разговор.

— Классная жабка, правда? Тебе тоже нравится?

— Мы её в мастерской в ангаре случайно нашли. Это же кувшин для вина, да? Только зачем ей так пасть разворотили, там же горлышко должно быть?

— Да нет же! Говорю тебе — это цветочный горшок уличный. Юр, а ты как думаешь, что это было? И почему эта вазочка такая закопчённая?

— Потому что эта «вазочка» была древней китайской пушкой. Медная мортира, она на старинном порохе работала. Историческая ценность. Была.

— Ой…

— Да ладно. Всё равно у неё лапы одной не было, так или иначе признали бы репликой. А так хоть пользу и радость приносить будет. Мирным путём.

Девочки выглядели немного смущёнными, но только немного, чуть ли не из вежливости мне это самое смущение демонстрировали. На самом деле же им совсем не стыдно, что характерно. С другой стороны, я эту мортиру в буквальном смысле из металлолома достал, предназначенного в переплавку. Приделаем табличку, что фонтан сделан из старинной китайской пороховой мортиры, и будет очень особая достопримечательность. Может, люди даже станут специально приезжать, посмотреть на неё. Хотя, если честно, на самом деле я в такой ход событий не верил. Если кто будет ехать мимо и откуда-то узнает о подобной диковине — может, и остановится, не более того.

Надо посмотреть, что ещё у меня забытого интересного лежит, пока и это не нашли заскучавшие жёны.

Сборку нового судна — по сути корыта плоскодонного, но с чего-то же надо начинать, начнём месяца через полтора. Сказал мысленно про «начинать» — и меня аж передёрнуло. Вспомнил, как первый раз переделывал грузовик в фургон, тогда тоже были мысли наподобие «первый блин» и прочее. И во что всё в итоге вылилось⁈ Не ко времени вспомнились лекции на тему прав и обязанностей владельцев изнанки. Тот самый гротескный пример про возможность спуска на воду в свою речку «хоть линкора с вертикальным взлётом». Не ко времени потому, что я от этого воспоминания чуть компотом не подавился. И что-то меня так напугало, в соотнесении с воспоминанием про гаражную деятельность, что я обратился к деду:

«Дед! Если только мне в голову придёт любая мысль про боевой корабль, или почти боевой — бери в том лесу, где живёшь, самую большую дубину и бей мне по голове!»

«Так я же вроде как внутри неё⁈»

«Вот изнутри и бей! По тому самому месту, где эта мысль зародится, чтобы выбить её наружу как можно быстрее!»

А ведь у меня уже были мысли в эту сторону! Я собирался установить сперва на носу «экспедиционного судна», а потом и у всех остальных «Крону»! С патронами, оснащёнными бронебойными, точнее, БЗТ снарядами на случай встречи с крупной агрессивной тварью и с осколочными — на случай стаи агрессивной мелочи. Ну, а если есть судно, которое в этом случае уже, получается, корабль, и есть главный калибр на носу…

Нет-нет-нет, не думать в эту сторону, вообще, а то знаю себя — сейчас начну размышлять о том, как это всё заставить взлететь! Посмотрю лучше, что там у нас есть из макров для будущих моторов и какими их лучше делать. И мерзкое хихиканье деда, рассуждающего, что от китобойного судна до сторожевика или вооружённого тральщика на так уж далеко, а там, глядишь, корветы ближней зоны, фрегаты дальней, миноносцы с эсминцами, а от последних и до лёгких крейсеров недалеко, душевного спокойствия тоже не добавляет. «Китобойным судном» он обзывает рыболовный траулер — вспомнил, как называется судно с лебёдкой для вытаскивания сети, с установленным на носу ружьём. Ещё ехидничает, что китобойное судно есть, настоящий норвежец на роль капитана и гарпунёра — тоже, осталось только где-то в озере кита найти. Хотя сам же и подвёл к мысли о необходимости вооружить наши лоханки «на всякий случай», после прошлогодних трагических напоминаний о том, что Изнанка — не городской парк, и даже не пригородный лесок на Лице мира.

Уполномоченные от артели вместе с выделенным от Козелевича техническим специалистом и бухгалтером из службы Архипа Сергеевича, который, наконец-то, сделал нормальный финансовый отдел, отправились искать и закупать нужный для постройки корпуса и надстроек металл, а я занялся моторами. Кстати, насчёт финансового отдела. Дед уверяет, что в его мире многие конторы, едва переросшие размер мелких, разделяют функции подчинённых Белякова на целых три службы! Финансовый отдел, планово-экономический и собственно бухгалтерию, которая «просто всё считает». А чем тогда занимаются первые два и чем отличаются⁈ Дед никакого внятного объяснения дать не смог, говорит, самого всегда удивляло, зачем предприятию из ста пятидесяти человек двадцать штук экономистов-финансистов-бухгалтеров, особенно если всю зарплату может один компьютер за пятнадцать минут посчитать, ну, за час, если неспешно вводить данные о пропущенных или переработанных часах на каждого. Ещё на одном крутится программа складского учёта, а зачем все остальные — он не в курсе. Нет, скорее всего, какая-то работа у них есть, не может же быть, что их всех просто так держат, но со стороны многие профессиональные проблемы и задачи просто не видны. Как, например, тому же бухгалтеру, наверное, сложно понять, зачем Старокомельскому столько заместителей. А у нас ещё никаких таких компьютеров нет, вместо них набирают целый штат счетоводов и делопроизводителей, о которых я и не подумал, когда говорил своему главному и на тот момент единственному бухгалтеру расширяться. Так что у него в подчинении теперь не четыре-пять человек вместе с разъездным кассиром, как мне раньше это виделось, а шестнадцать, и никто без дела не сидит. Тем удивительнее то, как раньше брат главы рода тянул всё на себе одном с небольшой помощью от супруги! Но сейчас он, похоже, вошёл во вкус начальственного положения, так что задавать ему вопрос о том, чем финансист отличается от экономиста не буду, чтобы не наводить на ненужные мысли. Зачем провоцировать хорошего человека, правда? Хм, кстати, после того, как он развернул штат, на мой стол тоже стало попадать кратно меньше бумаг, чем раньше. Получается, раньше он часть работы на меня перекладывал⁈

Вот, тоже, насчёт «как раньше было». Мы с бабулей ведь на самом деле не могли себе позволить нанять ещё одного помощника на полный день, чтобы не уйти в «минус» по итогам года, а сейчас⁈ Наняли пятнадцать человек в Смолевичах, а я о большинстве из них только потом узнал, по случаю! Да, счетовод или писарь получает далеко не как управляющий, порой даже меньше, чем более-менее квалифицированный рабочий, а то и вовсе как подсобник, но там и специалисты на серьёзных окладах жалования тоже «завелись». Даже один Мышеватов, из маминой родни, причём сразу на делопроизводителя, то бишь — старшего над счетоводами, но отнюдь не по протекции, на общих основаниях шёл, хоть формально и дворянин. Правда, учитывая численность семейства, удивляться надо не тому, что он ко мне попал, а тому, что только один. С другой стороны, учитывая натянутость отношений между родами из-за их отношения к маме, этот, можно сказать, рискнул. Ну и боги с ними со всеми!

Возвращаясь к моторам. Тяговый я решил делать по той же классической связке, которую применил в дельталёте, но в варианте, который для судовых машин, собственно, и был когда-то разработан. Особенность его в том, что на валу гребного винта слишком большие обороты никому не нужны, так что мультипликатор Марлина работает с минимальным коэффициентом ускорения, а то и вовсе на единичке, как повторитель. Точнее, как усилитель, через который проходит большая часть энергии. Проблема в том, что набрать мощность за счёт высоких оборотов намного проще, чем за счёт крутящего момента, в том плане проще, что куда ниже требования к макру, на котором будет построено устройство. Те, что я добывал из змееруков на своей первой Изнанке позволяли сделать двигатель с выходной мощностью на валу пятьдесят «коней», с некоторыми небольшими усилиями — до восьмидесяти, но при трёх с половиной тысячах оборотов. На винте не надо было даже и двух тысяч, так что возникал вариант: или ставить механический редуктор, или использовать схему с двумя макрами в мультипликаторе и городить согласование между ними. Тоже не слишком сложно, в больших машинах могут и до восьми усиливающих кристаллов ставить, вот там уже схема согласования сама по себе на нескольких макрах собирается, но дело новое и требует вникания и тренировки. Ну, или сделать, как дед предлагает, два мотора с двумя винтами, потому как одновинтовое судно из-за передачи на корпус вращающего момента от винта хуже управляется, особенно на малых скоростях, а уж движение на нём задним ходом и вовсе — эквилибристический этюд. Но это два гребных вала, два уплотнительных узла, два винта… Надо подумать, и над мощностью тоже: кажется здравой идея, чтобы судно могло добраться до причала и при отказе одного из моторов, но это требует ещё и сделать механизм, передающий движение с любого одного мотора на оба вала.

Решил отложить вопрос хотя бы до момента, как доберусь в библиотеку и немножко изучу судовые механизмы, чтобы не изобретать велосипед, у которого в результате окажутся квадратные колёса и педали на руле. Пока что быстренько слепил два вспомогательных моторчика для лебёдки и для помпы. У меня в хозяйстве уже десятка три таких крутятся, от грузовой лебёдки на входе в подвалы форта, до привода вспмогательных механизмов на автомобильной технике, того же подъёмника на передовом командном пункте или привода поворота платформы на самоходном миномёте, мощностью от пяти до двадцати лошадиных сил. Хм, а может, сделать два таких в качестве гребных? По двадцать пять «лошадей» из каждого я выдавить смогу, а больше, пожалуй, и не надо. Вон, изначально армейцы пригнали понтоны с моторчиками на восемь и двенадцать «коней», и рыбаки были рады, когда я заменил совсем дохлый на такой же вот «вспомогач» в пятнадцать сил. Или, может, моторчик прямо в винт поместить⁈ Как есть мотор-колёса, и не только в мире деда, так будут мотор-винты? А что? Герметизировать выход через корпус пары неподвижных проводов во много раз проще, чем вывести без протечек вращающиеся валы. И с биениями на этих самых валах воевать не нужно, если валов не будет, а это такая морока, что не передать словами! Но не делать тоже нельзя: малейший дисбаланс, и многочасовые вибрации не только раздражают всех на борту, но и разносят, медленно но верно, все сопряжённые узлы и механизмы. Но тогда в случае поломки одного из моторов, никогда такого не было ещё, но всё когда-то случается впервые, передать вращение на два винта от оставшегося в принципе не получится, и один из них превратится в тормоз. Нет, не буду суетиться: сперва, как запланировал, техническая библиотека, потом консультации со специалистами — буду в Могилёве, заеду в порт, там найдётся кого нанять в качестве консультанта, а уж затем — работа. Корпус ещё даже не заложен, подкрепления под мои механизмы требуются минимальные, так что спешить никакого смысла нет.

Ещё занимался изготовлением мин для нового миномёта. Метательный заряд на макрах второго уровня оказался особенно хорош, смогли даже на восемь километров мину забросить, но вот обошлось это вдвое дороже, чем на семь с половиной, так что решили подобную экзотику изготовить в количестве десятка штук на случай «а вдруг потребуется» и больше таким не заниматься. Зато «вылизали», как это называет дед, а следом и вся округа, конструкцию самой мины. Пришлось ставить два направляющих пояска, иначе трение цилиндра по цилиндру оказывалось чрезмерным, но это было ожидаемым, потому обошлись «малой кровью», выполнив их в виде выступов на корпусе. Чисто фугасную мину пока решили не делать, осколочную усовершенствовали в технологическом плане, особенно в том, что касалось осколочных рубашек, и дважды меняли конструкцию хвостовика. Ну, и осветительную мину новой конструкции сделали, получилась натуральная люстра! В буквальном смысле слова: у мины отваливались носовая часть и хвостовик, вместо которого раскрывался парашют, а внутренняя часть основного корпуса была отполирована до зеркального блеска и имела форму рефлектора. Пиротехническим составом заполнять весь объём смысла не было, он бы не успел сгореть за время спуска, так что места для экспериментов с количеством и размещением световой шашки хватало. Направленный конус излучения мало того, что лучше освещал условного противника, так ещё и гораздо меньше слепил своих наблюдателей, разве что отблесками отражённого света. Правда, повысились требования к точности прицеливания, но это, строго говоря, вообще не проблема, в отличие от уменьшения освещённого пятна по мере спуска «люстры». Ну, и «секретную» зажигательную сделали, с магниевыми шайбами. Даже две: одну на основе осветительной, там «таблетки» высыпались после поджига из открывшегося упрощённого, без полировки и рефлектора, корпуса, вторую — на основе осколочно-фугасной: заменили осколочные рубашки на магниевые блоки и существенно уменьшили вес взрывчатки, заодно подняв в ней содержание алюминиевой пудры до тех же шестнадцати процентов, что в «зажигательном фугасе» сотого калибра. Собственно, оттуда состав и взяли.

В любом случае — к Государю будет с чем ехать даже без пластинки, причём стыдно за привезённое не будет точно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин и пятнадцать бочек джина

Content

Рысюхин и пятнадцать бочек джина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene