Андрей Булычев

Драгун. Крест за Базарджик

Часть I. На Дунай

Глава 1. Большая политика

– Тише, не шоволи башкой, Лёнька, а то ненароком кожу срежу! – буркнул недовольно Клушин. – Последний узелок остался. Во-от, во-от, ещё чуток. Ах ты ж, зараза, похоже, нитка вросла. Ваше благородие, позвольте ваш ножичек спросить, которым вы перья подрезаете? – обратился он к сидевшему за столом Гончарову. – Он маленький, удобственный, а узелок я тут шильцем поддену.

– Ваня, передай. – Тимофей протянул толкущемуся рядом Чанову свой перочинный нож. – Может, я тебе помогу, а Степанович? Давай сам попробую поддеть, а ты этот узел срежешь?

– Не-ет, Тимофей Иванович, сам я, – отказался тот, мотнув головой. – Тут делов-то. Ещё бы этот башкой не крутил. Сейчас, ещё маненько, и всё уже. А ну-ка. – И он, поддев узел остриём шила, ловко его подрезал. – Ну вот и всё, готово, проливай хмельным, Ваня, – обратился он к Чанову, вытаскивая остатки нити из зарубцевавшейся раны. – Во-от, я же говорил, Леонид, ты у меня как новенький будешь, и ни к какому лекарю даже обращаться не нужно. Ну как, ваше благородие? Гляньте. – Он отступил в сторону.

– Красота-а, – покачав головой, произнёс Тимофей. – Через месяц волосы отрастут, и вообще не заметно будет. А тебе ведь с этим шрамом даже и лучше, Лёнька. Солидней. Вид прямо как у бывалого вояки. Я бы сказал – эдакий унтерский, важный вид.

– Так-то я и есть уже бывалый, – шмыгнув носом, заявил Блохин и потрогал на груди Аннинскую медаль. – Как-никак седьмой год уже, небось, с вами бок о бок служим.

– Как петух ты бывалый, Лёнька, – откручивая крышку фляги, заметил Чанов. – Только вот с перьями маненько общипанными. И всё одно недотягиваешь до унтера.

– Ага, боишься, что подсижу тебя, Ванька? – хмыкнув, не удержался от вопроса Блохин. – Да лей ты уже давай! Ну чего застыл?

Чанов пролил тонкой струйкой из фляги багровеющий шрам, и в воздухе запахло хмельным.

– Больно надо мне бояться, – проворчал Чанов. – Сказал бы их благородию, что командирствовать хочешь, глядишь, он и поставил бы тебя на отделенного. И мне было бы меньше забот.

– Готово, ваше благородие. – Промыв в тазике перочинный нож и протерев ветошью, Клушин положил его на стол. – Ещё бы хоть пару дней каску Лёньке не надевать, вообще бы надёжно поджило.

– Спасибо, Архип Степанович, – поблагодарил дядьку Тимофей. – Видишь как, и к лекарю ходить даже не нужно, сами справились. Ещё бы Медведев с Егоркиным поправились, весь взвод бы тогда в строй встал. А ты, Лёнка, и правда походи пока в фуражной шапке, верно Степанович говорит, ни к чему тебе каска.

– Ваше благородие, так нам что, на форт к развилке завтра выходить али так же у арестного склада на карауле пока стоять? – поинтересовался Чанов. – А то господин капитан давеча говорил, что егерей к нему нужно определять. Дескать, нечего кавалерию к такому стоянию привлекать, она для быстрого наскока нужна.

– Пока приказа сменяться не было – стоим, – пожав плечами, ответил прапорщик. – Егеря жалятся, что у них только две неполные роты здесь, а помимо дежурства в форту, ещё и у села приходится пикеты выставлять. Ноябрь на носу, слышал я, что шах войско по домам до весны распустил. Сами знаете, братцы, персы зимой не воюют. Так что, глядишь, скоро и нас к основным силам полка отведут.

– Хорошо бы, – вздохнув, сказал Чанов. – А то тут среди гор скоро ох как несладко будет. Ваше благородие, пойду я пока часовых у склада сменю, а потом и к обеду можно готовиться.

– Меняй, Иван Ильич, – согласился Гончаров. – Ты за командира отделения сейчас, так что смотри сам, этот пост и будет пока за вашим отделением.

– Пошли, хватит чесаться, – толкнув локтем Блохина, буркнул Чанов. – В караул с нарушением формы тебя никак пока не поставишь, значит, будешь ты, Лёнька, за артельных готовщиков у нас.

Двое драгунов, подхватив стоявшие у стены ружья, пошли к двери.

– Ой-ой-ой, какие мы важные, прямо раскомандовался он, – донеслось уже с улицы. – Вот дай человеку власть, вся сущность-то его сразу и раскроется.

– Тимофей Иванович, я, пока спокойно, свожу Янтаря перековать? – спросил мывший в тазу ножницы и какие-то железные приспособы Клушин. – Там на левом заднем копыте подкова немного шатается, да и другие мне не больно уж нравятся. Ранней весной, перед большим походом, на квартировании ведь только их ладили, а с тех пор сколько это по горам пришлось ездить. Кузнец Газар не шибко ещё покамест занят, спешить не будет, значит, хорошо всё сделает. А то потом вдруг команда к выходу поступит, и пол-эскадрона к нему разом ринется. А до Тифлиса непростой ведь переход, тут всякая слабина может бедой обернуться.

– Тоже думаешь, скоро в дорогу? – подняв голову от бумаг, поинтересовался Тимофей.

– Да кто же его знает, – пожав плечами, промолвил многоопытный денщик. – То ведь только лишь большому начальству одному известно. Однако я бы, ваше благородие, поостерёгся. А то вдруг день дадут на сборы, и бегай как ошалелый.

– Так обычно и бывает, – согласился с ним Тимофей. – Сколько нужно за работу, Степанович?

– Есть пока деньги, вашбродь, – отмахнулся Клушин. – У меня ещё три рубля с полтиной серебром и восемь копеек медью в кошеле лежат. Ежели никаких затруднений не случится, должно до рождественской трети этого хватить. В кошелевскую, теперь уже чановскую артель порционные мы отдали, офицерские приварочные нет-нет тоже дают. Хмельное вы с господами вовсе не употребляете, в карты деньги не проигрываете. А на этом завсегда ведь самые траты у их благородий случаются. Так что хватает всего. Может, вам чего прикупить, пока овощ и фрукт копе-ешный? А то ведь холода придут, враз всё подорожает.

– Недоуздок изношенный – три штуки, трок с кольцами – два, поводья – четыре, – бубнил, подбивая подлежащую замене конскую амуницию взвода, Тимофей. – Что говоришь, Степанович? – Он поднял голову от бумаги. – Овощи и фрукты? Да, конечно, покупай, сейчас самое время для них. И как только деньги будут к концу подходить – скажи. У меня ещё остались с прошлой трети, восполню убыль. Так, дальше: потники – три штуки, вальтрап, ага, нет, вальтрап мне точно не дадут списать, он нового образца, тёмно-зелёный. Пусть штопает Ярыгин. Далее: подперсье и пахвы. Так, здесь на черновом списке два комплекта указано, а показывали с износом только один, который Плужин приносил со своего Каштана. А у кого же второй тогда? У Кузнецова? Нужно уточнить…

– Ваше благородие, позвольте?! – забарабанили в дверь.

– Заходи! – крикнул Гончаров, и в открывшийся дверной проём заскочил эскадронный вестовой.

– Господин прапорщик, драгун Платонов! – представился он громогласно. – Их благородие господин капитан просили вас срочно к нему прибыть! – И, оглядев комнату, понизил голос: – Тимофей Иванович, с Шуши какой-то майор важный при казачьей сотне приехал, говорят, что самим генералом посланный. С нашим капитаном они закрылись, разговаривают. А Павел Семёнович потом дверь открывает и кричит мне: «Семён, бегом за Гончаровым! Бегом, говорю!» Ну вот я и припустился.

– Майор от генерала, интересно, – откладывая в сторону перо, отметил Тимофей. – С чего бы это генералу и какой-то прапорщик был интересен? Ладно, пошли, Семён. – И, одёрнув мундир, вышел вслед за вестовым на улицу.

– Подсаживайтесь к столу, Тимофей. – Облачённый в егерский мундир средних лет худощавый штаб-офицер кивнул на скамью представившемуся драгуну. – Майор Воскресенский Алексей Михайлович, адъютант его высокопревосходительства генерала от кавалерии Тормасова. У меня к вам несколько вопросов, молодой человек, – произнёс он, глядя в глаза прапорщику.

– Алексей Михайлович, я, пожалуй, пойду посты проверю? – спросил, вставая из-за стола, Кравцов. – Может быть, вам что-то ещё нужно?

– Нет, спасибо, Павел Семёнович. Идите, а мы пока с вашим офицером потолкуем. Я потом, как только закончим, вас позову. Ну что, Тимофей, эскадронное, да и полковое, начальство отзывается о вас весьма лестно, – проговорил он, когда капитан вышел. – Распорядительный, сметливый, храбрый командир, во взводе всегда порядок. В недавних боях по закрытию горных проходов персам хорошо себя проявил. Даже благодарность от их высокопревосходительства получил, что, конечно, похвально. А недавно и вовсе целый купеческий караван задержал, в бой с ним вступил, людишек торговых побил. Я что-то не так сказал? – заметив, как встрепенулся драгун, поинтересовался Воскресенский.

– Прошу прощения, господин майор, но в бой с караваном мой взвод не вступал, – решил внести ясность Гончаров. – Был открыт ответный огонь по двум ехавшим в караване вооружённым людям, по тем, которые убили двоих моих драгунов, а одного ранили. Один из них пытался застрелить и меня, да спас денщик, прострелив ему руку.

– Да-да, я это всё читал из вашего рапорта, – не стал спорить майор. – Однако задержанный и раненный вами подданный Франции некий монсеньор Клермон Жан-Луи-Поль-Франсуа, который, кстати, имеет титул графа, в написанной на имя самого нашего императора жалобе отмечает, что, будучи мирным путешественником и учёным-натуралистом, изучающим природу Кавказа, был подвергнут нападению со стороны некого русского прапорщика Гончарова и его людей, кои пытались его убить и прострелили ему руку. Потом он, уже будучи раненным, был ограблен, избит и даже раздет на глазах у туземцев. Отчего весьма пострадала его честь, а всё личное имущество было утрачено. Он же сам ничего враждебного супротив русских властей, с его слов, не предпринимал, его вина могла быть только лишь в том, что он испугался выстрела, произведённого одним из торговых людей каравана. И что он побежал оттого прочь, боясь за свою жизнь.

– Ловко, – заметил Тимофей. – Так это ведь он лично Хрисанова Яшку, моего драгуна, из пистоля застрелил и уже разряженным им голову другому драгуну рассёк. А потом, когда убегал, в меня из второго хотел стрелять, да не успел, опередили.

– А вот граф, я повторюсь, совершенно по-другому рассказывает. – Воскресенский развёл руками. – Говорит, что одного вашего драгуна на дороге убил торговый человек из каравана, а потом он же ударил рукояткой пистоля другого по голове и, уже когда убегал, застрелил ещё одного из погони. Ну и сам тоже пал от пули. Причём все купцы, которых доставили под конвоем в Шушу, подтвердили то, что он говорил, слово в слово, а ещё и прибавили к рассказу монсеньора, как вы их всех избивали и как грабили караван.

– А оборонительные схемы многих наших крепостей, небось, говорят, что тоже мы им подкинули? – хмыкнув, предположил Гончаров. – И запрещённое к перевозке оружие с порохом тоже в повозки мы подложили?

– Ну-у, немного, конечно, не так, – улыбнувшись, возразил майор. – Ссылаются на убитого вами. Дескать, что две арбы и вьючная лошадь с запрещённым товаром принадлежали ему. И схемы эти, бумаги, якобы они видели, как вы лично доставали, вспарывая своим горским кинжалом кафтан убитого. У вас ведь был при себе кинжал, Тимофей?

– Был, – произнёс тот глухо. – Трофейный, я его всегда с собой на выезд беру и пистоли с кобурами надеваю. Не раз всё в бою выручало. Но только вот бумаги я в одежде этого самого Клермона нашёл, взрезав подкладку.

– И кто это может подтвердить? – поинтересовался Воскресенский.

– Да человек десять моих драгун это видели! – воскликнул горячо Гончаров.

– Драгуны ваши видели, – повторил за ним майор. – А кто-нибудь из офицеров?

– Да там только лишь подпоручик из егерей был, – вздохнув, ответил Тимофей. – Но его тогда к повозке позвали, в которой оружие нашли. Вы мне не доверяете? А как же то, что этот француз под разными личинами по нашей и вражеской земле передвигался под видом караванщика. То он Джавадом, то Галибом назовётся. Не зря же я его заприметил. Для чего такие сложности обычному путешественнику-натуралисту?

– Нда, натуралист, – хмыкнул майор. – Успокойся, Гончаров, если бы мы тебе не доверяли, то разговор бы сейчас совсем по-другому шёл и совсем в другом месте. Могу тебе приватно сказать, что в этом деле замешана большая политика. Сам, небось, знаешь, после Тильзита мы с Наполеоном союзники и велено вести себя с его подданными крайне обходительно, не давая никаких поводов для ссор и разногласий. А вот атташе французский, что при ставке нашего главнокомандующего сейчас находится, такой скандал поднял! Ногами топает, в Санкт-Петербург одну за другой жалобы отправляет и своим императором грозится. Дескать, какой-то дикий русский кавалерист мало что учёного-путешественника, так ещё и целого графа унизил на глазах у множества туземцев и простых солдат. Покалечил, избил его несчастного, раздел, всяческими похабными словами при этом оскорблял. И бумаги эти, что были найдены, якобы вовсе даже не ему принадлежали, а тому караванщику, которого убили. А как знать, может, он, этот убитый, для англичан, для общих наших врагов шпионил? А русские совершенно безосновательно подозревают такого чистого, практически святого человека, каковым является уважаемый монсеньор Клермон Жан-Луи-Поль-Франсуа. Которого, заметь, знает и ценит сам великий император Франции Наполеон Бонапарт! И твои эти рассуждения о том, как монсеньор назывался – Джавадом или Галибом, они тут совершенно не важны. Может, просто так хотелось ему под видом скромного торговца-странника путешествовать и местные красоты изучать? Сжиться, так сказать, с туземцами, раствориться среди них, чтобы лучше всё окружающее понять. Вот, наверное, именно так и ответит атташе, задай ему кто-нибудь твой вопрос. Жаль, прапорщик, что второго вы убили тогда. Может быть, останься он в живых, и удалось бы его разговорить. А так остаётся только один лишь граф Клермон.

– И что теперь? – спросил, глядя в глаза Воскресенскому, Тимофей. – Признать за собой несуществующую вину, извиниться перед шпионом, который убил двоих моих людей, дабы «не давать никаких поводов для ссор и разногласий»?

– Никто от тебя не требует себя оговаривать или извиняться, – со вздохом заявил майор. – Неужто мы не понимаем всего? Однако проверку провести положено, чтобы, буде запрос из Санкт-Петербурга, доложиться туда по всей форме. Опрошу того подпоручика, который с тобой тогда был на дороге, пяток нижних чинов ещё, и довольно. Тебя более тыркать не буду, не волнуйся, твой рапорт уже и так в ставке у командующего есть. Караванщикам придётся отдать всё их имущество, кроме, конечно, запрещённого, и пусть ступают себе в пределы своей Персии, мы с торговцами не воюем. На их жалобы о разграблении каравана плевать, понятно, что это навет. Возьмём только подписи о возвращённом имуществе, и довольно. А вообще ты, Гончаров, молодец, как бы то ни было, а ведь шпиона разоблачил, срисованные им наши укрепления изъял. Это сейчас французы нам как бы союзники, а пройдёт лет пять, кто знает, как оно там повернётся. Ладно, не смею тебя более задерживать, занимайся своими делами и крикни там вестового, будь любезен.

– Слушаюсь, господин майор. – Тимофей кивнул и вышел из командирского дома.

Глава 2. В Тифлис

Майор Воскресенский пробыл у Аракса два дня и убыл в Шушу. Тем временем служба на дальней заставе шла своим чередом. Выходили драгунским полуэскадроном и ротой егерей к форту на дорожную развилку, меняя отдежуривших. Объезжали дозором оба берега реки. Занимались нехитрыми делами на постое. Погода тем временем становилась всё хуже, по ночам начало хорошо подмораживать, а днём зачастую шёл мелкий противный дождь. И всё время, не прекращаясь, дул холодный, порывистый ветер с гор.

– Скорее бы в Шушу или Елисаветполь, что ли, отозвали, – проворчал, кутаясь в шинель, егерский подпоручик. – Из нашего полка, поговаривают, уже половина рот туда пришла. Первыми тех, которые у горных перевалов стояли, сняли, потому как там снег выпал. Интендантский капитан, что вчера с караванными приехал, нашему майору поведал о том, что командующий с основным войском на Тифлис выступил. По вам-то ничего не слышно, Тимох? Где зимой полк квартироваться будет, в Шуше, Елисаветполе или в Тифлисе?

– Да Бог его знает. – Драгунский прапорщик пожал плечами. – Нам же не сообщают заранее. Эскадронный командир слышал вроде, что на зиму в Тифлис хотели всю кавалерию отводить. Так-то там сейчас основные полковые квартиры.

– О-о-о, это вам сколько же ещё туда идти, да по такому холоду, – покачав головой, посочувствовал подпоручик. – Сейчас вообще с небес лить начнёт, а потом и дороги снегом завалит. Коли так далеко следовать, значит, пораньше нужно эскадроны отводить.

– Да нам к таким маршам не привыкать, Денис, – вздохнув, произнёс Гончаров. – Я и не помню, чтобы мы по хорошей погоде когда-нибудь на постой уходили, всё время по ненастью. Начальство осторожничает, хочет убедиться, что персы за Тебриз ушли и опасности нашествия нет, потом уже войска на квартиры убирает.

– Да это поня-ятно, – протянул егерь. – А в марте обратно в заслоны. Тебя майор этот, адъютант генеральский, не мучил более вопросами? А то я ведь три раза ему рапорт переписывал по тому каравану.

– Не-а. Как в первый раз с ним поговорили, он трёх моих драгунов опросил, и всё, отстал, при отъезде только лишь головой кивнул, когда мимо проезжал.

– Нда-а, вот же канители сколько с этим караваном, – рассуждал подпоручик. – Ещё и виноватыми остались. Ладно, авось успокоится. Капитан интендантский, который из Шуши прибыл, особо не церемонится с купцами. Я перед убытием к форту у арестантского амбара проходил, слушаю, он выкрикивает одного: «Зульяр из Тебриза, а ну заходи с двумя подручными! Десять минут тебе, чтобы вынести свой товар! Время пошло, быстрей!» Тот, который самый старший из караванщиков, бегом в амбар метнулся с подручными, а капитан снова кричит: «Милад из Сараба, жди, ты следом заходишь!» И правильно, так с ними и надо. Если канителиться и все ахи этих персов слушать, то там на неделю у амбара восточный базар затянется.

– Ну да, капитану-то, небось, обратно в город поскорее хочется, а не у Аракса с купцами под дождём лаяться, – заметил Тимофей. – Вот он их и подгоняет.

Уже после обеда со стороны селения показался тот самый караван, груз которого хранился две недели в арестном амбаре. Старший из купцов показал русским офицерам разрешительные бумаги, был крайне любезен и всё пытался всунуть бакшиш – небольшой, позвякивающий металлом кошель – Тимофею.

– Оставь себе, Зульяр, – отмахнулся прапорщик. – Или у тебя опять что-нибудь запрещённое в повозках?!

– Нет, господин, нет, всё большой начальник проверять! – воскликнул тот испуганно. – Потом бумага с печать давать. Только хороший товар нам отдавать, плохой, не наш товар, весь в сарай остаться. Тот товар не мы, тот товар, господин, чужой купец везти! Нам ничего не сказать. Зульяр слушаться белый царь, только хороший товар караван возить!

– Всё, идите уже! – буркнул, отходя от купца, Гончаров. – Демьян Ерофеевич, выпускайте караван! – крикнул он Плужину.

Со скрипом и грохотом прокатились арбы, процокали копыта вьючных коней, и у форта на дорожной развилке стало опять тихо.

– Ну всё, больше торговых долго теперь не будет, – заключил, провожая взглядом вьючных, егерский подпоручик. – Зря бакшиш не взял, Тимофей, поделили бы его пополам, лишними деньги не бывают.

– Вот и взял бы тогда сам.

– Так не мне же давали. Странный ты какой-то, Тимоха.

Семнадцатого ноября в селение у Аракса прибыла полусотня казаков во главе с хорунжим Глазиным, и над речной долиной разнёсся напев трубного сигнала «Командирский сбор». Вскоре офицеры второго драгунского эскадрона слушали наставления своего командира.

– Господа, с полусотней казаков доставлен пакет от подполковника Подлуцкого, – оповестил всех собранных капитан Кравцов. – Наш полк выдвигается к месту зимнего квартирования в Тифлис. Эскадрону приказано прибыть в Елисаветполь не позднее двадцать пятого числа. Полторы сотни вёрст в это время, сами знаете, быстро никак не проскочишь, так что на сборы даю время один день. Даже и того меньше, учитывая, что скоро уже обед и половина его, считай, что прошла. В любом случае завтра утром наш эскадрон должен будет выйти из селения. Так что не смею задерживать вас более, готовьте своих людей к переходу.

Началась обычная в таких случаях суматоха. Унтеры и взводные командиры дали нагоняй рядовым драгунам, и сонное селение стало походить на разворошённый муравейник. Нужно было увязать вьюки, проверить всю конскую амуницию и починить, кому-то потребовалось срочно перековать коня, запастись фуражом и провиантом. Дел хватало всем. Тем не менее ранним утром восемнадцатого ноября колонна второго эскадрона драгунского Нарвского полка вышла из селения на северо-восток, огибая справа Карабахскую горную гряду. Через три дня она достигла большого Бакинского тракта и вечером двадцать четвёртого вошла в восточные ворота города-крепости Елисаветполь.

– Наш эскадрон последним подошёл, все остальные уже давно здесь, – оповестил своих офицеров капитан Кравцов. – Командир полка спешит с выходом. Главного интенданта при мне отругал за нерадивость, два дня ему дал времени на подготовку полкового обоза. Основная колонна уже послезавтра выходит, а вот весь обоз на следующий день, двадцать седьмого. Нашему эскадрону, как только что подошедшему, и поручено его охранять. Так что двое суток отдыха у нас здесь есть. Места под временный постой взводам определены, сейчас каждому командиру раздадим список с адресами. Всё взводное имущество, господа офицеры, размещайте там, где сами на квартирах встали. В артелях пусть драгуны только лишь по мелочи держат. Савелий Иванович, нужно, чтобы три арбы и вьючные лошади из эскадронного обоза около меня были, – предупредил эскадронного каптенармуса капитан. – Это у самых Тифлисских ворот, там, где хлебные амбары прошлого правителя Гянджи Джавад-хана стоят.

– Понял, ваше благородие, знаю это место, – подтвердил тот. – Мы ещё три года назад там квартировались.

– Вот-вот, всё верно. Займёте один из малых амбаров, Игнат Матвеевич покажет какой. Ну всё, разводим эскадрон на постой.

Взводу Гончарова определили пять домов неподалёку от северного выезда из города, а для размещения коней выделили место в бывшей ханской конюшне. Всё взводное имущество умещалось в одноосной повозке и на двух вьючных лошадях.

– Тише, тише толкай! Заводи помалу! Сто-ой! – командовал разгрузкой Чанов. – Всё, отцепляй арбу, выноси поклажу, братцы!

Драгуны подхватывали мешки с овсом и крупой, сухарные кули, патронные ящики, котлы, ранцы, всякую всячину из арбы и заносили внутрь хозяйского сарая. Тимофей, удостоверившись, что здесь порядок, решил проверить, как разместили коней. Нужно было ещё заглянуть в полковое интендантство и выполнить поручение капитана – оставить там фуражный запрос на весь эскадрон. Отойдя за поворот, решил вернуться.

– Ваня! – крикнул он, заходя во внутренний двор. – Караульного из своего отделения у сарая пока оставишь. Потом его ближе к ночи из отделения Плужина поменяют.

Переносивший тяжёлый рогожный куль Казаков при крике командира споткнулся, и его ноша, звякнув металлом, ударилась о косяк.

– Гришка, зараза! – ругнулся на молодого драгуна Чанов и, подбежав к амбару, заслонил драгуна.

– Так, вы чего это там суетитесь? – нахмурившись, стал выяснять Тимофей. – А ну-ка, постой, Казаков!

– Ваше благородие, да там так, трофейного немного, – обернувшись, проговорил вмиг покрасневший Чанов. – Ну бывает же такое, подберёшь иной раз после боя, глядишь, оно и пригодится. У нас вон у каждого пистоли из трофейного при себе. Да и на обмен, если вдруг порцион уменьшат, можно аккуратно сбыть.

– Ты кому об этом рассказываешь, Ваня? – пристально посмотрев в глаза драгуну, произнёс Гончаров. – Почему от меня прятали?

– Да мы не прятали, вашблагородие, – отведя глаза, пробормотал тот. – Мы так, просто.

– А то я не понял, – хмыкнул Тимофей. – У тебя на лице, кстати, Иван, всё написано. Как рак вон стоишь красный, а глаза прячешь. Ну-ка показывайте, что там в куле!

– Показывай, Гришка, – вздохнув, сказал печально Чанов. – Теперь-то чего уже скрывать.

– Сабля простая, в деревянных ножнах, ну клинок неплохой так-то, вовсе не битый. – Тимофей отложил в сторону холодное оружие. – А вот эта уже побогаче. – Он достал другую, в украшенных накладным серебром металлических ножнах. – Карабин французский, хм, совсем новый. На перевале, у поворота дороги, небось, взяли? – посмотрев на Чанова, уточнил командир взвода. – Ну-ну, я так и подумал. Кинжал, ещё один, два пистоля. Вроде турецкие. Так, а это что ещё в рогоже? – Он потряс находящийся в куле отдельный мешок.

– Да не знай, – пожав плечами, пробормотал Чанов. – Там в масле всё, ваше благородие. Испачкаетесь. Может, ну его, не надо?

– Ну как же это «не надо»? – усмехнулся Тимофей. – Отмоюсь уж как-нибудь потом. Ого-о! – воскликнул он, доставая из мешка новенькую жирно смазанную фузею. – Ну-ка, ну-ка. Тула. 1808. Хм, в прошлом году была выработана. Не пехотная, ствол укороченный, значит, егерская. Ну и вторая, видать, такая же?

Потянув за скользкий от масла ствол, он вытащил из мешка такое знакомое ему ружьё.

– Мать честная, так это же наш драгунский мушкет! – воскликнул он, отщёлкивая полку замка. – Ну точно! Один в один как мой, только совсем новенький! Так, а тут что на дне?

– Пистоли там, – шмыгнув носом, пробубнил Казаков. – Давайте я сам, вашбродь, ну чего вы грязнитесь. – И один за другим выложил на рогожу четыре драгунских пистоля.

– Ваня, голубь сизокрылый, а ты мне ничего не хочешь рассказать? – перехватив взгляд Чанова, произнёс с нажимом Тимофей. – А ну-ка, Гришка, отойди. – Он кивнул молодому драгуну. – Иди вон на улицу, что ли, выгляни, погляди, никого из чужих там нет? А то Копорский с Кравцовым должны были взводы проверять. Ну-у, давай рассказывай. – Гончаров повернулся к Чанову, когда молодой драгун отошёл. – Вы что, армейское интендантство ограбили?

– Нет, что вы, вашбродь! – воскликнул тот испуганно. – Чего я не понимаю, что ли? Да за такое петля! С каравана это, Тимофей Иванович! Не армейское это, не казённое!

– С какого такого каравана? – Гончаров прищурился. – Ты говори яснее, не тяни. Не в твоих интересах это сейчас.

– Да это с того, на котором Васильевич с Яшкой погибли! На котором хранцуза повязали! – зачастил Чанов. – Ну там же ещё запрятанное оружие и порох везли. Его в амбаре арестантском хранили, да только вот не всё успели описать, мы это ещё до учёта отобрали. – Он показал на лежавшее у ног оружие. – Ну а чего, вашбродь? Заберут, и как в омут, и не знай, кому оно в руки вообще попадёт. А так мы его как бы трофеем взяли. В бою. В котором ещё и кровь к тому же пролили. Ну вот и себе маненько потому оставили. Сами знаете, всякое же может быть, а вдруг пригодится? Пистоли-то и для молодых в самый раз будут. Ну вы же сами говорили – каждому по одному. Да мы и взяли-то совсем немного, едва ли десятую часть от всего запретного груза. Вашбродь, ну ведь никто и слова не скажет за недостачу? Ну ведь мы до учёта забрали? Оно ещё и до амбара даже не успело доехать! Ну ведь не казённое скрали?

– Нда-а, ну вы даёте. – Гончаров укоризненно покачал головой. – Это ведь как ещё поглядеть, Ваня. Весь запретный груз с каравана-то ведь в казну в итоге был изъят и отписан. А у неё, получается, теперь недостача двух ружей и четырёх пистолей. А каждое ружьё, как мне помнится, Терентьев рассказывал, что аж под десять рублей с завода казённым закупом идёт. Ну и пистоль – он, небось, тоже в половину его стоимости оценивается. Так что как бы под сорок рублей общий убыток казне выходит. Пустяк? Ну да, чего уж там сорок рублей, подумаешь, а ведь при графе Гудовиче, вспомни, за двугривенный мешок украденных плесневелых сухарей мушкетёров вешали. А ещё вопрос, как оно в караване такое новенькое оказалось. Ох, Ваня, Ваня! Ну ведь опытный служака, в отделенные командиры вышел, а такое творишь.

– Ваше благородие, Тимофей Иванович, ну мы же не для себя лично, мы же для общества, – проговорил тот сдавленным голосом. – Думали, свойское-то оружие – оно лучше иноземного на обмен пойдёт. А чего же делать теперь? Отнесу в интендантство сдавать, тогда точно под караул возьмут. В Куру скинуть?

– Кто ещё про оружие знает? – задал вопрос Гончаров.

– Так только мы с Лёнькой, ну и Гришка из молодых, – ответил Чанов. – Остальным пока не рассказывали.

– Так, так, так, трое, значит, – произнёс задумчиво Тимофей. – Ладно, убирай пока оружие в мешок. Никому про него не вздумайте рассказывать. Сейчас, Ваня, ты сам идёшь к полковым оружейникам и просишь у них слесарный инструмент, напильники, зубила – всё, что нужно для мелкой починки. Стираете, спиливаете клейма тульского оружейного завода, они в виде двух скрещённых молоточков на казённике выбиты и год выпуска. Только императорский вензель, не дай Бог, не трогайте. А так, как только можно, старите оружие.

– Как это – старим? – не поняв, переспросил драгун.

– Как-как, смазку всю досконально убираете, – буркнул Тимофей. – Скипидаром тщательно промываете, мыльной горячей водой, а потом царапаете дуло, как будто оно долго носилось, мелкие сколы на металле и дереве делаете. Только уж не увлекайтесь, чтобы совсем его не испортить. Затираете ложе с прикладом кирпичом, сажей загрязните, а потом её смываете. Ну ты сам посмотри, какой у тебя свойский мушкет. Вот чтобы примерно таким же и всё это оружие стало.

– А-а… Ух ты-ы, разу-умно, – протянул Чанов. – Ну да, тогда ведь и не скажет никто, с чего бы это новое тульское оружие у нас вдруг появилось. Старое-то – его, да, его можно и у горцев али у персов отбить. Небось, уж не одну фуражирскую партию они в этом году вырезали и их оружием завладели. Умён ты, Тимофей Иванович.

– Зато ты дурак, Ваня! – бросил раздражённо прапорщик. – Не знаю, каким местом вообще думал. Ладно, будем надеяться, что на этот раз пронесёт, только глядите не болтайте! И оружие это припрячьте пока! Если что, потом уж в Тифлисе его достанете. А пока приказываю его убрать и прикрыть получше!

– Понял, будет исполнено, ваше благородие! – Вытянувшись, драгун щёлкнул каблуками.

– Занимайся. Вот ведь, вместо того чтобы отдыхать после трудной дороги, сам себе с двумя такими же обалдуями дело нашёл. – Сокрушённо покачав головой, Гончаров пошёл со двора.

Глава 3. На балу

Как и было приказано Подлуцким, полковой обоз вышел из Елисаветполя утром двадцать седьмого ноября. Накрапывал не прекращающийся который уже день холодный мелкий дождь, и под этим дождём интендантские повозки и подразделения эскадрона Кравцова, вытягиваясь через ворота крепости, занимали свои места в длинной колонне. Четвёртому взводу прапорщика Гончарова надлежало идти в тыловом охранении до Шамхора и уже после него менять в авангарде драгун Маркова.

– Привет, Захар Иванович, как ты?! Поправился?! – проезжая от командира эскадрона обратно в хвост колонны, крикнул земляку Тимофей.

– Да всё хорошо, вашбродь! – отозвался тот. – Отступила вроде лихоманка! Фуражировка эта дурная в горах, чтоб ей! Промок сильно, а потом ещё и продуло, вот и захворал, аж огнём ведь две недели горел. Антипушки нет, так Фома за мной приглядывал. – Он кивнул на сидевшего рядом в повозке нестроевого. – Ничего-о, выкарабкался с Божьей помощью, слабость вот только осталась.

– Ты это, Иванович, брось – «слабость». – Тимофей погрозил ему шутейно пальцем. – Тебя там, в Тифлисе, семья дожидается. Марфа все глаза, небось, проглядела. Чтобы как огурчик был!

– Слушаюсь, вашбродь! – растянулся в улыбке дядька. – Буду. Жду не дождусь, когда Кура покажется. Хоть вперёд каравана беги. Вы с Лёнькой обещали сразу в гости зайти!

– Зайдём, Иванович, непременно зайдём, – заверил офицер и тронул поводья. – Но-о, пошли, Янтарь!

– Вместе в рекрутах были. – Захар кивнул вслед отъехавшему прапорщику. – Сначала в Уфимском депо, а потом в Астрахани. Шибко грамотный Тимоха, с того и в господа вышел. Помнится, в Астраханском учебное наставление наизусть по памяти сказывал. Ажно сам князь Цицианов на большом смотре целый рубь ему за радение в службе подарил. Царствие небесное его светлости! – И сдёрнув фуражную шапку, дядька истово перекрестился. – Тихонько! – крикнул он, когда арба подпрыгнула на ухабе. – Ты не спеши так, Фома, не гони лошадок, они ведь разумные, сами знают, как им лучше идти.

– Так от Сидора ажно на десять саженей отстали. – Возничий кивнул на следовавшую впереди повозку. – Игнат Матвеевич будет объезжать, заругает ведь.

– Ну и пусть ругает, догоним, – проворчал Морозов. – А лучше будет, ежели колесо собьём?! Вот уж где намаемся, а перед этим ещё и выслушаем всякое.

Второго декабря, когда колонна проходила селение Газах, резко похолодало и пошёл снег. За неделю пути, пока не спустились в Тифлисскую котловину, все изрядно промёрзли.

– Четвёртый взвод прапорщика Гончарова встаёт на постой на своём прежнем месте у площади Ираклия, ближе к Куре, – зачитывал места квартирования своему эскадрону капитан Кравцов. – Коней, так же как и все остальные взводы, держите на старых царских конюшнях. Главнокомандующим Кавказскими силами империи генералом от кавалерии Тормасовым Александром Петровичем даны три дня отдыха всем вышедшим с юга войскам. Значит, по тринадцатое декабря включительно на гарнизонные работы и службу наш эскадрон привлекаться не будет. Приводите в порядок своё обмундирование и амуницию, обихаживайте коней, правьте эскадронное и артельное имущество. В преддверии рождественских праздников состоится большой войсковой смотр, и к нему мы должны быть подготовлены. Так что отдых отдыхом, а о службе тоже не забывайте думать. Никакого небрежения и беспорядка я у себя в эскадроне не потерплю, командирам же приказываю всемерно усилить надзор за своими подчинёнными. Помните, большое начальство сейчас рядом, и всякие дурные мысли советую всем из головы выбросить. Ну, вроде всё. – Капитан оглядел замерший перед ним в шеренгах строй кавалеристов и вскинул ладонь к каске. – Командирам взводов развести своих людей по местам квартирования!

Пролетели данные командованием дни отдыха, и у драгун началась обычная гарнизонная жизнь. Взводы по очереди заступали в караулы, уходили в дальние и ближние разъезды, участвовали в эскадронных и полковых учениях. За неделю до Рождества прошёл большой войсковой смотр. Серьёзных замечаний к нарвцам не было, полк показал себя перед начальством достойно, и оно им было довольно. За два дня до праздника во всех полках Русской императорской армии начали выдавать денежную «треть», а с учётом того, что предыдущую задержали из-за боёв на дальнем пограничье, получали драгуны в этот раз прилично.

– Ну что, Тимофей, завтра в свет выходим, – подмигнув Гончарову, сообщил квартирующийся вместе с ним в одном доме Марков. – Объявили, что после торжественного ужина будут танцы. Господи, я уже два года не вальсировал, а из музыки только и слышал лишь одну барабанную дробь да сигналы эскадронной трубы. Говорят, что на балу будут прелестные дамы. Только вот откуда им взяться здесь, за Кавказскими горами? Местные своих жён и дочерей никому не показывают, они у них взаперти на женской половине дома сидят или замотанные в десять платков на улицу выходят. А знакомец мой Семён, который из главного штаба, уверяет, что пара десятков очень даже достойных дам на балу будет присутствовать. Причём половина из них, по его словам, так и вообще девицы. Ну вот откуда здесь взяться девицам, а Тимоха?! Я ещё понимаю, в Воронеже, в Киеве, в том же Смоленске, да в любом другом губернском городе России. Но тут, в Тифлисе! На южных азиатских окраинах!

– Я тебе умоляю, Димка! – Гончаров поднял глаза от книги. – Уже десять лет, как наши войска во главе с генералом Лазаревым сюда зашли, и восемь, как здесь саму губернию провозгласили. Неужто думаешь, что за это время тут чиновничество не успело осесть? Да и полковые командиры или штабные офицеры, припомни, сколько сюда семей из центральных губерний перевезли? Вон даже к моему земляку, который сейчас в полковом интендантстве, и то жена с детьми переселились. А он ведь из нижних чинов сам, вот только позавчера унтерский чин каптенармуса получил. Так что девицы будут, не сомневайся.

– А ведь ты прав, – осматривая себя в небольшое круглое зеркало, произнёс Марков. – У полкового командира кавказских гренадеров, поговаривают, дочка красавица, трое уже в этом году к ней сватались, так от ворот поворот женихам дали. Там запросы знаешь какие? Чтобы чин не ниже майорского и Владимир или Георгий был на груди! Куда уж нам, простым прапорщикам, даже и Анненского креста на эфесе нет.

– Зато у тебя есть одно неоспоримое преимущество перед ними, – иронично хмыкнув, заметил Тимофей.

– Это какое же? – полюбопытствовал Марков, поправляя на мундире эполет.

– Ты, Димка, молод, а я что-то ни одного майора с Георгием или Владимиром не припомню без седин, – ответил тот. – Хотя нет, подожди, из семнадцатого егерского полка Одиноков Пётр Александрович есть, но и он, увы, в Елисаветграде остался.

– Молодость здесь не преимущество, Гончаров, а скорее недостаток, – с грустью в голосе проговорил товарищ. – Когда вокруг столько претендентов на руку девицы и на её приданое, отбор становится особенно жестоким, не давая и малейшего шанса нам, простым офицерам.

Денщики в очередной раз натёрли пуговицы на мундирах, отполировали до блеска сапоги, поправили у их благородий ремни амуниции.

– Красота! – вынес свой вердикт Клушин, придирчиво оглядывая стоявшего перед ним Тимофея. – Хоть к самому государю ампиратору на приём. А ну-ка, ну-ка, чегой-то эту чуть вбок, на Аннинскую скосило. – И слегка сдвинул ленту медали «За взятие Гянджи» вправо. – Во-от, а теперь хорошо. С Богом, ваше благородие!

Ко дворцу наместника три десятка нарвских драгунов подъезжали небольшой колонной во главе с полковым командиром и его штабом. По ступенькам в это время уже поднимались офицеры из Тифлисского гренадерского полка, а на площадь меж тем вступали ещё две воинские команды.

– Пойдёмте, господа! – Подлуцкий призывно махнул рукой. – А то нас вон егеря с мушкетёрами опередят. Не пристало славной армейской кавалерии да после пехоты плестись! – И, подкрутив усы, решительно пошёл по ступеням.

– Держи, любезный. – Тимофей подал поводья подбежавшему нестроевому и пристроился вслед за Марковым.

Из распахнутых дверей выскочил распорядитель во фраке и в пышном парике, коротко переговорив с подполковником, он подозвал к себе человека в ливрее, лакея, который провёл драгун к большой гардеробной комнате. Уже снявшие свои шинели гренадеры выходили в это время из неё, весело переговариваясь.

– Пожалуйте, господин подполковник. – Лакей сделал вежливый поклон. – Ванька, Стёпка, а ну-ка, принимайте всё у их высокопревосходительства!

Подлуцкий прошёл в гардеробную комнату, и двое нестроевых, подскочив, помогли ему снять верхнюю одежду.

– Пожалуйста, господа, будьте любезны и вы раздеться, – предложил после командира всем ожидающим лакей.

Прислуга была расторопная, не прошло и пяти минут, как у Тимофея выхватили из рук шинель и каску, а в ладонь вложили номерок. Так же как только недавно гренадеров, поджидающий лакей повёл внутрь дворца и драгун, а с улицы уже заходили егеря.

Из большого зала звучала музыка, у его забранного в малиновый бархат стен группами и в одиночку стояло множество военных в мундирах самых разных цветов, и лишь кое-где виднелись одетые в чёрно-белое статские. Женщин было мало. Они в основном сидели на диванчиках, обмахиваясь веерами, или же выглядывали из небольших боковых комнаток.

– Вон, вон она! – Марков толкнул локтем Тимофея.

– Кто-о? – не понимая, о чём речь, переспросил тот.

– Да дочка гренадерского полковника, про которую я тебе рассказывал, – возбуждённо частил товарищ. – Ну к которой трое уже сватались.

– А-а-а, вон ты про что-о? – протянул Гончаров. – Да ничего особого. Платье, конечно, интересное, красивое, эдакое пышное, а так чернявая, худая какая-то, глазом зацепиться не за что, да и лицо у неё надменное, злое.

– Эх, Тимоха. – Димка неодобрительно покачал головой. – «Глазом зацепиться не за что, надменная». Это же не деревенские посиделки, а большой светский приём. Ты меня прости, конечно, не хотел тебя обидеть.

– Да больно мне нужно обижаться, – отмахнулся Гончаров и окинул взглядом стоявших по бокам зала людей. Напротив оживлённо переговаривалась группа офицеров из какого-то мушкетёрского полка. Рядом с ними стояли драгуны с белыми обшлагами и погонами на мундирах – нижегородцы, прибывшие полгода назад от Кавказской линии. Из бокового зала рядом с ними вышла группка господ в военных и статских одеждах. Тимофей уже пробежал было глазами далее, но что-то его зацепило, и он снова перевёл взор на вышедшую группу. Переговариваясь с важным седым господином, к нему чуть боком стоял моложавый мужчина во фрачном костюме. Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, он повернул голову и с вальяжным видом окинул взглядом стоявших напротив русских офицеров.

Их глаза встретились. Тимофея кинуло в жар. Напротив него стоял он, человек, убивший у Аракса Хрисанова Яшку и пытавшийся застрелить его самого, – монсеньор Клермон. Французский шпион, маскирующийся то под местного торговца, то под учёного-натуралиста. Как видно и сам несколько озадаченный встречей, француз непроизвольно потёр левой рукой правую и, поморщившись, отвёл взгляд.

– Пётр Сергеевич, а это кто такие? – Тимофей, пододвинувшись к Копорскому, кивнул в сторону группы из военных и статских.

– Да это всё иностранные атташе, что при ставке главнокомандующего состоят, – ответил тот. – А с ними ещё и наши штабные офицеры любезничают.

– Господа, внимание! – На середину зала выбежал распорядитель. – Их высокопревосходительство генерал от кавалерии Тормасов Александр Петрович!

По залу пробежал шелест, и офицеры приняли строевую стойку. Под руку с немолодой, но всё ещё привлекательной дамой зашёл сам главнокомандующий всеми войсками империи на Кавказе.

– Здравствуйте, господа! – Генерал, окинув взглядом стоявших, сделал величественный поклон.

– Здравжелаювашвысокопревосходительство! – рявкнули военные.

– Тише-тише, господа, у нас ведь сегодня светский праздник, а не манёвры, – изволил пошутить Тормасов. – Передаю бразды правления уважаемому распорядителю и хозяину сегодняшнего вечера. Пожалуйста, командуйте, Виктор Ипатьевич. – Он кивнул господину во фраке, и тот вышел на середину зала.

– Господа, с милостивого разрешения их высокопревосходительства я объявляю сегодняшний бал открытым! – И по взмаху его руки с верхней галереи грянул музыку оркестр.

По традиции конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века танцы на балах начинал полонез. Торжественное шествие возглавил со своей дамой сам Тормасов. Танец исполнялся в умеренном темпе, как бы подчёркивая возвышенный характер праздника. Танцующие пары двигались в нём по установленным правилами геометрическим фигурам, словно нанесённым на паркет.

– Гляди-ка, наш, наш, пошёл! – воскликнул стоявший слева подпоручик Дурнов. – Ах ты, какую себе даму Пётр Сергеевич отхватил!

– Да ничего особенного, – фыркнул Зимин. – Эта дама, небось, лет на десять его старше. Это ведь жена подполковника Бибикова. У того нога простреленная, вот он и не может танцевать, а наш тут как тут.

– Ну и молодец Петя, – пожав плечами, произнёс с улыбкой подпоручик. – А нам даже и такой не досталось.

– Конечно, был бы я из княжеского рода, глядишь, и не такую старушку на полонез повёл, – заметил недовольно Зимин. – И чего суетился, всё равно ведь скоро в Западную армию убывает.

– Ну и хорошо, вот наконец-то и ты, Николай, свой штабс-капитанский чин получишь, – заявил Дурнов. – Твой ведь он теперь по старшинству.

– Ещё бы его соблюдали всегда, это старшинство, – проворчал Зимин. – А то некоторым из высоких фамилий всё сверх очереди достаётся.

«Копорский убывает в Западную армию?» – выхватил новость слушавший краем уха Тимофей. «Не может быть! Так вот почему он бумаги в штабе выправлял! И вьючных коней на базаре присматривал, – мелькали в голове мысли. – Это что же получается, Пётр Сергеевич уедет переводом в Румелию и в заместители эскадронного командира переместится Зимин? Вот ведь накомандуется, дорвётся тогда до власти! Да-а, худо дело!»

Следом за манерным полонезом пары закружил весёлый вальс. Кавалеры на балах заранее приглашали дам на все танцы. Дамы вместе с веером носили на запястье специальную книжечку, в которую записывали имена кавалеров, пригласивших их на определённый танец. Каждый новый на балу всё меньше напоминал торжественный балет, всё больше в нём было танцевальной игры и свободы движений.

Тимофей на этом празднике чувствовал себя лишним, танцевать он не умел и наблюдал за всем со своего места, стоя в группе таких же молодых офицеров. Он как мог пытался отвлечься, но взгляд его то и дело выхватывал в зале фигуру француза. Клермон танцевал уже пятый танец кряду, как видно, отбоя и трудностей с поиском партнёрш у монсеньора никаких не было.

Примерно около девяти часов смолкли последние аккорды, и распорядитель пригласил всех отужинать.

– Господа, наш зал по главному проходу прямо и налево! – провозгласил подполковник Подлуцкий. – Имейте в виду, с нами ещё офицеры трёх полков, а также будет наш шеф генерал Портнягин и генерал Небольсин. Так что ведём себя прилично и на крепкое спиртное сильно не налегаем. Особенно это взводных командиров касается. – Он окинул взглядом молодых офицеров. – Вперёд! – И зашагал к выходу из танцевального зала.

Как часто бывает в таких случаях, в дверях возникла небольшая сутолока. Людей было много, а выход слишком узок. Тимофея резко подтолкнули сзади, и он налетел на вынырнувшего откуда-то сзади господина в статском.

– Прошу прощения! – только и успел он произнести, как вдруг господин впереди завопил во весь голос.

– Вы отдавили мне все ноги! Ужасно! Как грубо! Как так можно?! Да вы чуть меня не свалили, подставив свою ногу! Это унизительно!

– Простите велико… – начал было опять свои извинения Тимофей и замер на полуслове. На него с негодованием взирал повернувшийся Клермон.

– Или русских офицеров совсем не учат вежливости и правилам приличного поведения?! – почти без акцента резко бросил француз.

– Господа, господа, ну что вы, право слово?! – воскликнул подскочивший Марков. – Тут такая страшная сутолока! Я уверен, что мой друг сделал это не намеренно!

– А у ваш друг есть свой язык?! – протиснувшись сквозь толпу, чопорно произнёс ещё один важный господин в статском.

– Я ведь уже извинился и готов ещё принести свои извинения, если, по вашему представлению, повёл себя грубо, – выдавил из себя Тимофей. – Это вышло совершенно случайно.

– Вы хотите сказать, что я лгу, когда утверждаю, что вы пытались меня уронить, намеренно подставив ногу?! – воскликнул горячо Клермон.

«Господи, какой бред, – мелькнуло в голове у Тимофея. – Главное – только держать себя в руках, всё это явно неспроста».

– Господа, господа, давайте отойдём в сторону, не будем создавать сутолоку и мешать проходу другим, на нас и так все смотрят, – предложил Марков.

– Я вижу у вашего друга солдатские награды на мундире? – отходя к большому зеркалу, задал вопрос важный господин и кивнул на Тимофея. – Скажите, господин прапорщик, неужели все русские офицеры столь неучтивы или это касается только тех, кто вышел, как он, из солдат?

– И хватает ли у них духа отвечать за себя, или они привыкли, когда за них делают это их друзья? – произнёс, глядя с ухмылкой в глаза Гончарову, Клермон.

– Я всегда готов ответить за себя сам, – твёрдо сказал Тимофей. – И русские офицеры, даже если они и вышли из солдат, всегда учтивы с теми, кто и сам с ними учтив.

– Это обвинение в мой адрес?! – воскликнул француз. – Неслыханная дерзость! Монсеньор, вы слышали?! – Он повернулся к стоявшему рядом господину. – Теперь уже я никак не могу просто так это оставить!

– Штабс-капитан Копорский, Нарвский драгунский полк, – щёлкнув каблуками, представился подскочивший драгун. – Я командир этих офицеров. Что-то случилось, господа?! Прапорщик Гончаров, что тут у вас?!

– Ничего особенного, господин штабс-капитан, – приняв строевую стойку, ответил Тимофей. – Я случайно толкнул при выходе этого господина. – Он кивнул на француза. – После чего перед ним извинился. Надеюсь, что его честь после этого восстановлена и мы совсем скоро сможем присоединиться к офицерам полка.

– Граф Клермон Жан-Луи-Поль-Франсуа. – Француз сделал учтивый поклон. – Гость и добрый друг помощника атташе Французской империи при вашем командующем.

– Жан-Фредерик де Шабанн, – назвал себя, кивнув, второй француз. – Первый помощник и секретарь атташе.

– Я вижу, вы из благородной фамилии, господин штабс-капитан, – произнёс, оглядывая с головы до ног Копорского, Клермон. – Так вот, к моему большому сожалению, я должен констатировать, что ваши подчинённые не отличаются большой учтивостью и весьма дурно воспитаны, особенно этот. – Граф кивнул на Тимофея. – Чуть было не свалив меня под ноги толпы намеренной подножкой, он ещё и сам обвинил нас с моим другом в неучтивости. Неслыханная дерзость!

– Дорогой граф, он ещё так молод, давайте мы с вами сами уладим это дело, – предложил Копорский. – Прошу вас, господа. Ну что вы, право слово, гневаетесь в такой славный день. А мы с вами сейчас выпьем доброго вина и решим все вопросы. Согласитесь, ведь я и сам, как командир этих молодых офицеров, могу принять вину на свой счёт? Давайте же уладим все вопросы со мной. Прапорщик Марков, прапорщик Гончаров! – не дожидаясь ответа от французов, рявкнул он. – Шагом марш в расположение эскадрона! И чтобы сегодня ни ногой из своей квартиры!

– Есть! Есть! – отозвались офицеры и, понурив голову, пошли в сторону гардеробной.

Глава 4. Дуэль

– Ну прости ты меня, Димка, ну никак не мог подумать, что так получится, – винился за завтраком Тимофей. – Кто же знал, что этот француз и прямо передо мной окажется! Лучше бы я в бальном зале подождал, пока все пройдут. Да не пытался я его свалить, вот честное слово!

– Ага, после того как ты рассказал, что это тот самый, который у Аракса был и который на тебя штабных натравил, даже я стал в твоих словах сомневаться, – покачав головой, укоризненно произнёс Марков. – Признайся, что не сдержался, когда узнал его, вот и толкнул в сердцах. Чего уж тут такого. Я бы и сам, небось, не смог бы с собой совладать, коли он передо мной маячил. Без подножки, конечно, но уж в спину точно бы подтолкнул. Эх, такой день нам эти французы испортили! Караульные сказывают, что наши офицеры до самого утра гуляли, вот уже перед самым сигналом побудки с песнопениями в расположение явились. Теперь, небось, целый день будут отлёживаться.

– Да ладно, не особо много мы и потеряли, – высказал своё мнение, вставая из-за стола, Тимофей. – Зато выспались, голова свежая, а они с похмелья будут маяться. Так что ищи во всём плюсы, Димка.

– Философ, блин, – хмыкнул тот. – А то, что опять целый год из всего светского общества только мордастый унтер и рябой денщик будут, это тоже плюс? Хоть какое-то развлечение намечалось, и то загубили.

Послышался стук в дверь, и из сеней в господскую комнату заглянул денщик Маркова.

– Ваше благородие, там это, там какой-то господин про Тимофея Ивановича спрашивает. Важный такой, в шубе и с тростью, а на голове у него кожаный горшок.

– Кого это там принесло? – проворчал прапорщик. – Ты никого не ждёшь, Тимох?

– Да нет. – Тот пожал недоумённо плечами. – Ну запускай в дом его, чего на улице держать?

Денщик выскочил наружу, и вскоре в сенях послышались шаги. Дверь распахнулась, и в комнату зашёл вчерашний знакомец.

– Жан-Фредерик де Шабанн, – представившись, француз отвесил лёгкий поклон вставшим при его виде драгунам.

– Прапорщик Гончаров, прапорщик Марков, – щёлкнули те каблуками, приветствуя.

– Господа, я прибыл к вам по поручению своего друга графа Клермон Жан-Луи-Поль-Франсуа, – произнёс француз с лёгким акцентом. – Ему угодно сообщить русскому офицеру Гончарову Тимофею, что он хотел бы получить сатисфакцию, то есть по-русски – удовлетворение, за оскорбление своей чести. Граф Клермон требует дуэли с господин Гончаров, и в данном случае я выступать в качестве его секунданта. Право выбора оружия и место для дуэли граф оставляет за вами. Единственная его просьба – это провести поединок не позднее сегодняшнего вечера, ибо уже завтра ему надлежит убыть на родину. У вас есть тот человек, которому можно доверить быть секундантом прямо сейчас?

– Дмитрий? – посмотрев на Маркова, глухо проговорил Тимофей. – Мне только тебя и просить.

– Монсеньор, а нельзя ли это дело как-то уладить без дуэли? – обратился тот к французу. – Вчера ведь мой друг при мне и при других свидетелях принёс графу извинения. Ещё и наш командир штабс-капитан Копорский обещал все спорные вопросы решить.

– Увы, но нет, господа, – покачав головой, ответил Жан-Фредерик. – Это дело чести, и мой друг видит только лишь один способ для её восстановления – это дуэль. Прапорщик Гончаров, конечно, вправе отказаться… – проговорил он с ироничной улыбкой. – Но он должен понимать для себя все последствия такого отказа. Он ведь, если я не ошибаюсь, по законам вашей страны, получив свой первый офицерский чин, уже является дворянином и должен соблюдать кодекс чести? Не так ли?

– Я принимаю вызов, – произнёс глухо Тимофей. – Дуэль так дуэль.

– Очень хорошо! – воскликнул обрадованно француз. – Тогда, с вашего разрешения, осмелюсь предложить вашему секунданту обговорить её правила. Выйдем на улицу, господин прапорщик? – И он отвесил церемонный поклон Маркову.

– Пойдёмте, – печально вздохнув, сказал тот, накинул шинель и вышел следом.

«Да-а, неприятная ситуация», – присев за стол, думал Тимофей. «В любом случае моя позиция проигрышная, как бы и чем всё ни обернулось. Отказаться от дуэли – значит быть отвергнутым обществом как трус и получить пятно несмываемого позора на всю жизнь. Принять в ней участие и убить соперника – значит быть подвергнутым преследованию властей. Что-то такое я слышал мельком про обещание каторги и разжалование дуэлянтам. Ну, или как вариант – проиграть самому и быть убитым. Вот этого уж точно не надо! Попасть сюда из другого времени и мира и пасть от руки какого-то хитромудрого француза? Боже упаси, глупее судьбы не придумаешь! А ведь всё может быть. Клермон, похоже, весьма искусен в таких поединках, вон как он уверенно всё к нему сводит. Да-а, ну что же тут поделать? Какой выход?» – лихорадочно бежали в голове мысли. «А-а, будь что будет», – решил молодой офицер и тяжело вздохнул.

Стукнула входная дверь, и, протопав через сени, в комнату зашёл Марков.

– Всё обговорили, Тимофей, – стряхивая с фуражной шапки снег, заявил он. – Традиционная дуэль на пистолетах и у барьера стоя во фрунт. Сходиться будете по команде. Между барьерами расстояние двадцать шагов. Место каждого определяет жребий. Так, что ещё? Осечка не в счёт, должен быть настоящий выстрел. У каждого поединщика он один. Пистолетам положено быть новыми, нестреляными, поэтому придётся их купить. Условились с этим французом через час встретиться у входа на рынок и совместно их приобрести. Заряжать уже будем прямо перед самой дуэлью, и каждый секундант своему стрелку. Вроде всё. А-а-а, да, самое главное! Присутствуем только мы четверо и по одному слуге с каждой стороны, чтобы не было лишних глаз и никто бы не мог помешать поединку! – воскликнул возбуждённо Марков. – Французы тоже не горят желанием предавать это дело огласке. Место мы тоже определили, оно у Куры, ниже по течению, в паре вёрст от ворот, там ещё ровное поле такое за поворотом в леске. Лишь бы погода не подвела, а то, я гляжу, ветерок поднялся и время от времени снег идёт. Да-а, этот самый Жан раз пять мне успел сказать, какой Клермон хороший дуэлянт. С его слов, он уже несколько дюжин своих соперников из пистолета ухлопал или шпагой заколол. Дескать, очень сочувствует молодому русскому офицеру и для него он уже покойник.

– Пугает, чтобы нервозность и страх вызвать, – определил Гончаров. – Если заранее противника испугал, считай, половина успеха уже у тебя.

– Ну не знаю, не знаю, уж больно уверенно они держатся, – заметил Марков. – Похоже, и правда опытные дуэлянты. Там во Франции такое весьма распространено. Может, ещё раз извинишься, Тимофей? Глядишь, и оставят свою затею?

– Не-а, не оставят они, Дима. У Клермона это, похоже, дело принципа. Свою обиду, которая не здесь, а там, у Аракса, была, хочет моей кровью смыть. Будем стреляться.

– Ну-ну. – Товарищ пожал плечами. – Тогда доставай серебро. Рублей пять пистоль точно у торговцев оружием будет стоить.

Весь день с близких к Тифлису гор дул порывистый ветер. Несколько раз начинал идти снег, и его порывы кидали колючие снежинки в лица людям.

– Врача не захотели французы звать, – сообщил, кивнув на стоявшие в отдалении две фигуры, Марков. – Дескать, ни к чему, если что – до города недалеко, а значит, и так подстреленного можно довезти. А если с врачом – раньше времени до властей весть о дуэли может долететь, и помешают. Как я понял, свидетель вчерашнего, Пётр Сергеевич, пребывает в полной уверенности, что он уладил ссору. Жан, когда мы пистоли покупали, невзначай обмолвился, что они до полуночи с ним были и чуть ли не лучшими друзьями расстались. А тут раз – и уже с утра француз к нам с вызовом на дуэль явился.

– Предусмотрительные, – отметил Гончаров. – Чувствуется богатый шпионский опыт.

– Ну, я не знаю, какой там шпионский, – произнёс неуверенно Димка. – Может, ты всё сгущаешь, Тимох? С виду ведь воспитанные, благородные господа. О, меня Жан зовёт. – Он показал в сторону французов и, перехватив кожаный свёрток с дуэльным оружием, поспешил к ним.

После традиционных в таком случае вопросов и получения ответа о невозможности примирения оба секунданта начали зарядку доставшихся им по жребию пистолей. Затем была размечена дистанция открытия огня с барьерами, определены точки начала схождения к ним, и наконец, поединщиков развели по своим местам.

– По моей команде начинаем сходиться! – выкрикнул возбуждённо Марков. – Ну, Тимофей, Бог тебе в помощь. Внимание, господа! – Он поднял руку с платком.

Рукоятка пистоля холодила ладонь. Ветер чуть стих, и с неба на окружавшие поляну деревья и на стоявших напротив друг друга людей падали снежинки. Совсем скоро раздастся роковой выстрел – и кому-то из них с большой вероятностью придётся упасть на этот белый снег, окрашивая его в красное. Глупо, как же глупо вот так умирать.

– Сходимся!

Десять шагов до утоптанной площадки и до воткнутого в снег прута. Тимофей шёл медленно, с поднятым вверх дулом пистоля. С противоположной стороны от большого куста в его сторону двигался, иронично улыбаясь, его враг – граф де Клермон. Вот он замедлился и встал вполоборота, прямо посередине дистанции схождения, тем самым давая возможность произвести первым выстрел сопернику.

«Хитро, новички в таком случае обычно не выдерживают и в горячке подходят к барьеру первыми, сразу же стреляя, – бежали в голове у Тимофея мысли. – А тут лишние пять шагов к тем двадцати основного расстояния. Да и не достигнув ещё барьера, можно вот так вот стоять боком, сильно уменьшая площадь поражения. И ничего ведь не скажешь, француз же к своему барьеру ещё не подошёл, а значит, и никаких нарушений здесь нет». И Гончаров остановился, так же как и его соперник, на середине дистанции схождения с поднятым вверх пистолем. Было отчётливо видно, как граф усмехнулся и иронично покачал головой.

– Идём, идём, не бойся! – поманил он свободной рукой русского. – Ну что же вы замерли, сударь?! Вам страшно?

– Разговоры во время дуэли запрещены! – крикнул стоявший сбоку Марков. – Монсеньор, я протестую! Боюсь, что я не смогу скрыть этого нарушения от общества!

Улыбка сошла с лица француза, было видно, как на нём мелькнула гримаса удивления и недовольства. Этот молодой русский офицер делал всё не так, как он предполагал. Очень странный русский. Хорошо, он застрелит его и так. Клермон повернулся и сделал шаг в сторону барьера, ещё шаг, ещё, и уже на четвёртом, видя, как начал движение Тимофей, он вытянул руку с пистолем. Пятый шаг – и он у самого барьера. Дуло направлено прямо в центр фигуры соперника, палец плавно начинает выбирать свободный ход спускового крючка. Ну вот тебе и конец, русский!

Резкий порыв ветра швырнул горсть снега прямо в глаза графу, и он слегка качнул головой. На больной руке, раненной у дальней, южной речки, непроизвольно сократилась мышца, и палец резко дёрнул крючок. За мгновение до огненной вспышки ствол слега «клюнул», и вылетевшая пуля оцарапала бедро русского драгуна.

– Merde! Idiote![1] – воскликнул в сердцах граф. – Эта дрянная азиатская погода!

– Ах ты гад… – сквозь зубы проворчал Тимофей, ощупывая ногу. На пальцах у него была кровь, бедро саднило, но он был живой, и у него был выстрел.

– Монсеньор, призываю вас встать, как и было обговорено! – донёсся, словно издали, крик Маркова. – Жан, по условиям поединка, стреляющий стоит у барьера во фрунт, повернувшись к сопернику всем телом! Скажите своему другу, чтобы он исполнял условия! Прапорщик Гончаров сделал всё по чести, как и положено, и теперь его выстрел!

«Главное – не спешить, задержка дыхания и уверенная работа с оружием, – неслись мысли в голове у Тимофея. – Опасаться мне теперь уже нечего, можно стрелять спокойно, как на мишенном поле. Ну вот и всё, конец тебе, француз…»

Ветер стих, фигура соперника была прекрасно освещена, а двадцать шагов – это метров пятнадцать, не более того. Плёвое расстояние даже для такого оружия. Он навёл дуло, целя графу прямо в сердце. Было видно, как тот побледнел и прикрыл глаза. Указательный палец начал надавливать на крючок, ещё немножко, ещё чуть-чуть – и его пуля пробьёт это живое пока ещё тело. Сто раз уже в бою он стрелял во врага, убивая или калеча его. Это ведь так просто: удар кремня по огниву, оглушительный грохот, пламя выстрела, свист пули и смерть. Но всё это в бою. Тут же он всё никак не мог пересилить себя и надавить на железный крючок до упора, чтобы убить. Ну же, пора стрелять! Ну-у!

– Стоять! Прекратить! Опустить оружие! – донеслись крики, и на поляну вынеслись два десятка всадников. – Отставить, Гончаров! Опустить оружие!

Впереди всех скакал на коне майор Самохваловский. Чуть позади командир эскадрона, а вот вылетел из-за деревьев и штабс-капитан Копорский.

– Стой! Убрать пистоль!

Тимофей выдохнул и, убрав с крючка палец, опустил дуло к земле.

– Вы что себе позволяете, прапорщик?! – Майор, осаживая коня, спрыгнул рядом на снег. – Вам известно, что полагается за дуэльные поединки?! Тем паче во время ведения боевых действий! Вам что, войны мало и вы решили от скуки с нашими союзниками стреляться?! Штабс-капитан Копорский, заберите у него оружие! – крикнул он, обернувшись. – И у этого! – Самохваловский махнул рукой в сторону Маркова. – Ваши подчинённые, вот конвоируйте их сами к гарнизонному штабу. Месье! – крикнул он подходившему Жан-Фредерику и повёл с ним оживлённую беседу на французском.

– Мой выстрел остался за мной, граф! – глядя на стоявшего неподвижно соперника, произнёс Тимофей и вложил рукоять пистоля в ладонь Копорскому.

– И ещё саблю, Тимофей, – проговорил командир. – Ну как же так? Я ведь вчера столько времени потратил, чтобы вы примирились, и всё впустую! Давай тоже своё оружие, Марков.

Глава 5. Дело скверное

Третий час уже стояли в коридоре двухэтажного особняка, который занимал штаб Кавказских войск, три драгуна. Сегодня здесь было немноголюдно, проходили время от времени с ворохом бумаг писари, да делал поэтажный обход унтер из караульной смены.

– Не прибыл пока комендант, братец? – в который раз уже спрашивал его Копорский.

– Никак нет, ваше благородие. Может, и не будет их даже вовсе? Говорят, что прихварывают они. Может быть, лучше вам завтра прийти?

– Велено сегодня дожидаться, – покачав головой, ответил штабс-капитан. – Дело, не требующее отлагательств.

– А-а, ну да, тогда конечно, тогда всё правильно, всё верно. – Тот окинул взглядом стоявших у стены понурых прапорщиков. – Коли такое дело, тогда ждите. Только вот стемнело уже. Как бы вам всю ночь здесь не прождать.

Внизу глухо стукнула входная, уличная дверь, и со стороны лестницы послышалась тяжёлая поступь.

– Идут, – насторожившись, прошептал унтер и, подобравшись, пошёл строевым к поднявшемуся на второй этаж дородному офицеру. – Ваше высокоблагородие, за дежурство никаких происшествий по штабу не случилось! Часовые караулов на своих местах! Из посетителей только лишь трое офицеров Нарвского драгунского полка!

– На входе у часового шинель мятая, – прервав доклад, буркнул поднявшийся. – Тот, который слева. Заменить и в штрафной наряд его! Совсем обнаглели! Кто старший?! – Он искоса глянул на стоявших тут же драгунов.

– Штабс-капитан Копорский. – Пётр Сергеевич прищёлкнул каблуками. – Полковой командир к вам для принятия решения послал.

– Да какие уж там решения? – толкнув кабинетную дверь, пробурчал их высокоблагородие. – Разжаловать в солдаты али в Сибирь на каторгу отправить, вот и все дела. Зайдите пока сами ко мне, штабс-капитан. А ты стой и карауль этих! – Он кивнул унтеру.

– Слушаюсь! – рявкнул тот и вынул из ножен саблю.

Из-за двери слышались отзвуки разговора, караульный унтер сопел и, бросая косые взгляды на прапорщиков, время от времени перебирал пальцами эфес своей сабли.

– Да опусти ты уже её, – хмыкнув, сказал Марков. – Мы же не преступники и убегать не собираемся.

– Не положено, будучи под караулом, разговаривать, – нахмурив брови, произнёс унтер. – Их высокоблагородие под караул ведь вас определил. А наше дело маленькое – стой да карауль. Так что вы уж извиняйте, ваше благородие, но разговаривать вам никак нельзя.

– Кашкин, заводи обоих! – донеслось из-за двери, и унтер, распахнув её, отошёл в сторону.

– Заходьте!

– Прапорщик Гончаров, прапорщик Марков! – представились, пройдя в тускло освещённую комнату, драгуны.

– Помощник тифлисского коменданта майор Стебунов, – процедил сквозь зубы хозяин кабинета. – Ну что, допрыгались, доскакались, кавалеристы? На постой встали и со скуки давай дуэли устраивать?! И нечего мне тут свои сказки рассказывать на ночь глядя, я от вашего командира их уже выслушал. – Он махнул в раздражении рукой. – Ранение серьёзное? – Майор кивнул на ногу Тимофея. – Гляжу, вроде не хромаешь? Сейчас в лазарет отвести или завтра поутру лекаря прислать?

– Царапина, господин майор, – пожав плечами, ответил Тимофей. – Ничего серьёзного. Сам всё промою.

– Ну, сам так сам, – согласился тот. – В общем, комендант гарнизона, и уж тем паче сам командующий, сегодня не намерены с вами разбираться, так что посидите пока на гауптвахте. А уже потом, когда станут доподлинно известны все обстоятельства произошедшего, по вам примут решение. Одно скажу вам, господа офицеры, – дело скверное. Дуэль с иностранцами, подданными союзного государства, да ещё и в военное время, может стоить вам свободы. Ну уж карьеры точно. Ладно, не будем забегать вперёд. Покамест гауптвахта. Кашкин! – позвал он унтера. – Отведёшь со штабс-капитаном этих прапорщиков на гауптвахту. Передашь старшему наряда, что это я их туда определил до конца разбирательств. Пока пусть в большой офицерской камере их закроет, а уж дальше будет видно, где им сидеть. И это, скажи, чтобы чистой ветоши и воды в шайке принесли, у одного тут рана неопасная. Если надо будет, пусть за лекарем утром пошлют. Ну всё, ведите давайте.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – рявкнул унтер.

– Есть! – произнёс, поднимаясь со скамьи, Копорский.

В большой, освещённой двумя подвешенными к сводчатому потолку масляными светильниками камере было сумрачно. Гончаров, промыв рану на бедре, натянул серые суконные рейтузы с прорехой и огорчённо вздохнул. Ни у Маркова, ни у двух сидящих здесь же пехотных поручиков иголки с нитками при себе не было, а вызывать караульных было бесполезно, от них всегда в ответ – «не положено» и «завтра утром у начальства спросите». Поставив деревянную шайку у двери, Тимофей прилёг на покрытые сенным матрасом широкие нары.

– Ну вот, господа, и принял вызов Тимофей. А чего, неужто ему нужно было отказываться?! – горячась, рассказывал пехотным офицерам их злоключения Димка. – Француз выстрелил, да пуля Гончарову только лишь слегка ногу задела, а он прицелился, да не успел выпалить, замер с пистолем, и тут целая свора на конях к нам вылетела. «Стой! Прекратить дуэль! Опустить оружие!» – кричат. А потом арест.

– Правильно сделал, что принял вызов! – горячо воскликнул поручик из Саратовского полка. – Дворянская честь превыше всего! Отказался бы, и как потом с этим жить? Плохо, что сам стрельнуть не успел. Теперь вот принимай наказание и жалей, думай об этом.

– Да, Тимох, и правда, а ты почему не выстрелил? – поинтересовался Марков. – Чего-то я тебя сам не спросил, а ведь ты целую минуту стоял с наведённым на француза пистолем? Небось, этот Клермон уже десять раз за это время успел с жизнью попрощаться. Пистоль, что ли, неисправным оказался?

– Не успел, и всё, – буркнул Гончаров. – Вот оно надо тебе, Димка, сейчас былое ворошить? Ложился бы лучше спать.

– А может, и хорошо, что не выстрелил, – глубокомысленно произнёс второй поручик, из Кабардинского полка. – Душегубства на нём, получается, нет, более того, он даже и сам как бы в этом деле потерпевший. На дуэли был, честь свою сохранил и даже вон кровь пролил. А выстрел, ну выстрел, выходит, что за ним теперь останется. Глядишь, и отдаст когда-нибудь долг этот французишка. А нет, ну так и пусть живёт с этим. В этом случае сама его честь остаётся запятнанной.

– У таких людей, я полагаю, и чести нет, – перевернувшись на другой бок, пробормотал Гончаров. – Откуда же ей взяться у наполеоновских шпионов?

– А вы-то, господа, без дуэли, я смотрю, примирились? – насмешливо спросил Марков. – А ведь, как я слышал, тоже хотели стреляться?

– Так пятый день ведь вместе сидим, – ответил, улыбнувшись, саратовец. – Какая уж тут дуэль? Пьянка всему виной. Мы уже тут в камере подружиться успели. Теперь вот и самим смешно за ту склоку. И было бы с чего спорить! Что Сергея, что мой полк, оба они славные, и чего вот только сцепились, спрашивается?

– Это точно, Сашка, дурь пьяная всему виной, – согласился с ним поручик из Кабардинского полка. – Хорошо, что до горячего свару не довели, и правильно, что десять суток ареста каждому дали. Жаль вот только, карьеру теперь тяжелей будет строить. С пятном в послужном списке мне ещё лет пять, это уж это точно, придётся роту теперь ожидать. А может, и того больше.

– Да ладно, серьёзные баталии и штурмы будут, геройство в них проявим, а в полку убыль ротных командиров случится. И никуда от нас наше капитанство не денется, – успокоил товарищ. – Ладно, братцы, уже поздно. Давайте и правда, что ли, спать ложиться? Я одну лампу задуваю?

– Задувай, – послышалось с нар.

Два дня драгун не беспокоили. Потом по одному сводили всё к тому же комендантскому майору, у которого каждый собственноручно изложил все обстоятельства дела.

– А вот с вами всё плохо, прапорщик, – заметил он, читая рапорт Тимофея. – А ведь так хорошо начинали. Выпуск из рекрутского депо с отличием, исправная служба в рядовых, а потом и в унтер-офицерах, ранения, награды, благодарности. Потом офицерский чин и личное дворянство. И всё это перечеркнуть одним разом.

– Да не одним это разом, вашвысокоблагородие, – произнёс с досадой Тимофей. – Я ведь уже докладывал про случай у Аракса.

– Ты это, Гончаров, меня не перебивай! – рявкнул, багровея, майор. – Забыл, как в солдатах во фрунт стоял и ножку на плацу тянул?! Я гляжу, быстро вознёсся! Так это дело поправимое! Эполеты с погон слетят, и я лично прослежу, чтобы тебя к самому строгому батальонному командиру определили!

– Виноват! – Тимофей, вскочив, застыл по стойке смирно.

– Конечно, виноват, – буркнул комендантский офицер и углубился в чтение. – Красиво пишешь, складно, – наконец сказал он, откладывая бумагу. – Потому, небось, и продвинулся в службе. Так, ну ладно, послезавтра их высокопревосходительство будет лично решать вашу судьбу, все бумаги по делу будут ему переданы. А там уж как оно повернётся: или сам он вам наказание определит, или в военный суд дело передаст. В последнем случае для тебя лично, Гончаров, всё закончится очень плохо. Так что ждём. Конвой! – крикнул он, и в кабинет зашли два солдата.

Камера офицерской гауптвахты не пустовала. Поручиков из Саратовского и Кабардинского полков выпустили, зато одним разом зашло аж пятеро офицеров из других полков.

– В рождественские праздники всегда так, – сетовал, заводя через пару часов шестого, комендантский капитан. – Не умеем спокойно отдыхать, вечно у нас какая-нибудь дурь от безделья приключается. Только глядите, чтобы тут был порядок, господа! – Он окинул взглядом камеру. – А не то вместо гауптвахты и в настоящую тюрьму загреметь недолго.

Господа скучали. Отдушина была только одна – карты. Их тайно пронёс с собой бывалый штабс-капитан из гренадер, и целый день слышались шелест перемешиваемой колоды, оживлённые выкрики и смех.

– Да не грусти ты, прапорщик! – выиграв в очередной раз, крикнул гренадер. – Я вон пятый раз на гауптвахте сижу, и ничего. Пошли лучше сыграем? По двугривенному всего на кон с каждого. Авось с прибытком на свободу выйдешь!

– Или вообще без штанов останешься! – хохотнул артиллерийский поручик.

Звякнули дверные запоры, и в приоткрывшуюся дверь заглянуло усатое лицо дежурного унтера.

– Прапорщик Гончаров, прапорщик Марков, на выход! – раздалась команда. – Ежели личные вещи есть, так велено с собой их забирать!

– Удачи вам, господа! – прикрывая одеялом колоду карт, крикнул гренадер. – Димка, ты мне двадцать рублей должен! Не забудь отдать!

– Ла-адно, – отмахнулся Марков. – Если на воле оставят, завтра же твоему ротному занесу.

За спиной у Тимофея хлопнула дверь и щёлкнул, запирая её, массивный засов.

«Вот и всё, похоже, что всё-таки поведут в суд, – мелькнула в голове догадка. – С вещами велели идти, значит, на гауптвахте более содержать не собираются. А после суда обычно или в тюрьму, или разжалованным в пехотную роту». «Эполеты с погон слетят, и я лично прослежу, чтобы тебя к самому строгому батальонному командиру определили!» – всплыли слова комендантского майора.

– Ваши благородия, вам сюда. – Унтер показал на боковую дверь. – Толкайте сильнее, там вас ждут.

Тимофей приоткрыл её и шагнул внутрь слабо освещённой комнаты.

– Смелее, смелее заходим, господа прапорщики! Чего тянетесь?! – донёсся такой знакомый арестантам голос. У грубо сколоченного, массивного стола сидел на табурете Копорский.

– Пётр Сергеевич! Господин штабс-капитан! – воскликнули обрадованные драгуны. – Вы-то тут как? А мы уж думали, к судебному следователю заходим!

– Бог миловал, не по этой части, – усмехнулся тот, подкручивая ус. – Ну что, прохвосты и дуэлянты, присаживайтесь, разговор у меня к вам есть, – сообщил он и, подождав, когда прапорщики разместятся на скамье, продолжил: – Удивились, небось, когда меня увидали? То-то же! Значит, слушайте сюда, говорить буду кратко и самую суть, потому как времени рассусоливать у меня сейчас нет. Слышали, наверное, что я перевожусь в Румелию, в армию к Багратиону? Тут у нас долгое затишье на Кавказе предполагается, а там сейчас вовсю война с турками идёт. Скажу вам, не скрывая, всё равно ведь про это узнаете. В шефах Стародубовского драгунского полка состоит мой родной дядя генерал-майор Войнов Александр Львович. У него после потерь в прошлом году образовалось много вакантных командирских мест. Так что по прибытии в Румелию я должен получить эскадрон и капитанский чин. У вас есть возможность избежать суда и, отделавшись лишь записью в послужном списке, убыть вместе со мной. Что на это скажете?

– Так ведь наше дело решает сам Тормасов, неужели вот так просто с Кавказа отпустит? – промолвил огорошенно Димка.

– Ты, Марков, думаешь, я просто так с вами тут, в этом казённом месте, сейчас болтаю? – произнёс с лёгкой иронией Копорский. – Имейте в виду, их высокопревосходительство посвящён во все тонкости ваших хитросплетений с французами. Максимум, что он может сделать в этом весьма и весьма непростом деле, – это дать вам возможность от лишних глаз перевестись в другой полк и на другой театр военных действий. Ну и запись в послужном списке, конечно, получите, без этого уж никак, грубое нарушение дисциплины всё равно ведь имело место. Я убываю через два дня. С собой мне позволено взять два десятка из строевых нижних чинов, несколько нестроевых драгунов и двух нерадивых прапорщиков. Сами понимаете, меньшими силами выходить в дальнюю дорогу рискованно, а тут целый отряд. Ну-у, чего застыли?! Не вижу радости на лицах! Согласны со мной в Румелию убыть или вы всё-таки предпочитаете пойти под суд?

– Согласны, конечно, согласны! Ещё как согласны, Пётр Сергеевич! – вскочив, прокричали в восторге молодые офицеры.

– Ну, тогда марш в расположение полка! – рявкнул тот, вставая. – И без промедления начинайте сборы. Стоп! Куда?! Не так скоро! Каждый пусть подберёт по десятку из нижних чинов, включая унтер-офицера. И лучше, чтобы все люди сами горели желанием убывать с нами в Румелию, нечего их из-под палки туда загонять. Да, с денщиками тоже сами разговаривайте, поедут, значит, пусть тоже собираются. Всё ясно? Ну тогда кру-угом! Шагом марш!

Глава 6. Военно-Грузинская дорога

– Никого неволить не собираюсь, братцы, – обводя взглядом шеренги построенного взвода, сказал Тимофей. – Знаю, что такое артель, считай, та же семья, да и полк этот для многих уже родной, непросто его покидать. Поэтому подумайте. Если кто-то всё же решится со мной с Кавказа убыть – подходите. Много времени на раздумья дать не могу, от силы часа три, не больше. Ну, вроде всё сказал. Взвод, смирно! Вольно! Разойдись!

Тимофей развернулся и пошёл в тот дом, в котором они с Марковым квартировались. Нужно было перебрать все свои вещи, что-то из них упаковать в дорожные вьюки, что-то уложить в штатные заседельные чемоданы или оставить. У Тимофея ещё было порядка десятка чужих книг, все их нужно было перебрать и отнести хозяевам.

– Ваше благородие, вы бы сначала покушали, потом уж за сборы взялись? – Клушин поставил на стол горячий, вкусно пахнущий съестным чугунок. – Баранины с овощами мы с Антипкой вам потушили. А ещё и мясной пирог греется. И к чаю сладкий. Отощали вон на казённых харчах. Небось, Дмитрий Алексеевич не задержится, тоже скоро подойдёт?

– Скоро будет, Степанович, – подтвердил Гончаров. – Тоже ведь про вашу готовку слышал, небось, сейчас слюнями исходит. Ему в гренадерское расположение ещё нужно забежать и кое-какой должок отдать, потом он сюда прибежит.

– Ага, ну тогда не буду вынимать пирог, – сделал заключение Клушин. – А то кто его знает, сколько ещё ходить будет, а снедь-то и остынет.

– Так вы бы сами поели пока, – плотно увязывая стопку книг, предложил Тимофей. – Вот же, сам говорил, что не обедали.

– Успе-ется, – отмахнулся дядька. – Антип ещё нескоро с конюшни вернётся. Всех коней пока там почистит и обиходит. Вашбродь, я чего спросить-то вас хотел, слыхал, что только лишь две казённые вьючные нам положены?

– Ну да, две, – подтвердил Тимофей. – Одна под офицера и одна для строевого десятка. Ты, Степанович, точно решил со мной уходить? Тяжело ведь, дорога дальняя, больше двух тысяч вёрст пути. Может, лучше тут останешься?

– Обижа-аете, ваше благородие. – Тот укоризненно покачал головой. – Как же это я вас одного и безо всякой опёки оставлю? Да и не хочу я более господ менять, хватит уже, довольно. Вот вас догляжу и через годок, Бог даст, по большой выслуге с военной службы совсем подчистую выйду. А тут уж какая разница, хоть с Кавказа, хоть с Румелии, всё одно ведь откуда уходить. Да и тем паче был ведь я уже в этой самой Румелии. Бивал там турку с графом Александром Васильевичем. Антиресно на старые места опять поглядеть.

– Ну смотри сам, Степанович, – пожав плечами, проговорил Тимофей. – Мне-то с тобой хорошо. Как с отцом родным. Да и спас ты меня у той горной реки. Я даже сейчас и представить не могу, как же это без тебя вообще можно.

– Ох, ну вы и скажете тоже, господин прапорщик, – засмущался Клушин и, засуетившись, стянул висевшую на крючке бурку. – Всё имущество нужно ещё перебрать да починить. Сейчас бурочку с папахой поправлю, – приговаривал он, оглядывая вещи. – Местное, горское одеяние – оно ведь очень удобное для дороги. Кажному бы такую нужно при себе иметь – горя знать не будешь. И это, Тимофей Иванович, может, ещё одну лошадку для вьюков прикупим? Не увезём мы всё на двух вьючных. По уму бы вообще ещё пару с собой взять.

– Та-ак, сколько тут у меня всего? – Тимофей полез в баул и, достав из него кожаный кошель, забрякал серебром. – Ну не знаю, так-то две трети жалованья перед Рождеством давали, спасибо командованию в камеру посадили, даже и рубля не успел потратить, – заметил он и покачал головой, пересчитывая деньги. – Итого сто двадцать три рубля с копейками здесь. Сторгуешься на всю сумму, Степанович?

– Хм, всё тратить никак нельзя, – почесав голову, произнёс тот задумчиво. – Давайте, ваше благородие, сто, пробегусь по знакомцам, глядишь, и найду за такие деньги пару. Всё-таки не строевых ведь коней, а вьючных покупаем. Да у меня ещё и из трофеев кое-что на особый случай отложено. Сторгу-уюсь. – Он махнул рукой. – Вот вечером и пойдём с Антипкой вместе.

Вскоре с улицы заскочил в дом запыхавшийся Марков.

– О-о, какой у вас тут запах обалденный! – прокричал он с порога. – Вы, небось, и ждать-то меня не стали, а Тимоха?! Всё слопали со Степановичем?!

– Ага, одни крошки тебе остались, – подтвердил Гончаров. – Руки ополосни и подсаживайся. Ещё немного бы погулял и точно бы без обеда оказался. У тебя деньги-то остались от последней выплаты? А то Архип Степанович говорит, мало нам тех вьючных, что с казны дают, мы вот ещё пару хотим себе прикупить.

– Да я тоже об этом думал, – признался, подсаживаясь к столу, Димка. – Одного фуража и провианта сколько нужно с собой везти! А тот же котёл, десятскую палатку, свои вещи и артельные. И ведь голым в дальнюю дорогу и в такую пору не поедешь. Это ведь не лето, когда для коней прямо под ногами корм. Без двух рублей девяносто у меня, Тимох.

– Это ты куда же тридцать дел, Димка?! – воскликнул удивлённо Гончаров. – Получал ведь столько же, сколько и я? Ну ладно два десятка только недавно в камере проиграл, а остальные?

– А вот нечего чужое добро считать, – произнёс тот иронично. – Долги были кое-какие, рассчитался. Да ладно тебе. На одну-то хоть вьючную столько хватит?

– Это ты у Степановича уже спрашивай, – ответил Гончаров. – Архип Степанович, поможешь Дмитрию Алексеевичу верховую прикупить?

– А чего бы не помочь, помогу, конечно, – согласился тот, подшивая верхний крючок на бурке. – С вашим Антипом пойдём, ваше благородие, за ними. Мы уж с Тимофеем Ивановичем говорили про это. Сейчас наложу вам из чугунка, Антипка придёт, и пробежимся по знакомцам.

– Сиди, Степанович, сами! – воскликнул Тимофей. – Сиди, сиди! Чего у нас рук, что ли, нет? Давай миску, Димка! Ну как думаешь, много желающих будет из твоего взвода уходить?

– Даже не знаю. Из унтеров Пестов Егор согласен, и ещё трое рядовых сразу желание изъявили, остальные пока мнутся. Ну пару-то ещё точно уговорят. А вот дальше не знаю. Дал подумать время до вечера.

– Вот и я не знаю. Настаивать и приказывать не стал, пусть всё по желанию будет. Лёнька точно со мной согласится ехать, вот в ком в ком, но уж в нём я уверен, а дальше Бог его знает. Тяни к себе, Дим. – Он поставил на стол наполненную едой миску. – Мало будет – ещё подложишь. А так-то у Степановича два пирога в печи томятся.

– Да куда ещё пироги! – пододвигая к себе глубокую глиняную тарелку, воскликнул тот. – Это бы съесть! Я за сидение на гауптвахте отвык от таких порций.

Не успели ещё допить чай после обеда, как раздался стук в дверь.

– Ваше благородие, там это, там к вам пожаловали, – доложился Клушин. – Целая воинская команда во главе с унтер-офицерами. Сказать, чтобы подождали, пока вы с трапезой закончите?

– Нет, иду! – крикнул, выскакивая из-за стола, Тимофей. – Кто там подошёл?

– Взвод, смирно! – подал команду при виде офицера Плужин. – Господин прапорщик, четвёртый взвод второго эскадрона в полном своём составе изъявил желание убыть с вами к новому месту службы! И ещё трое из чужих взводов к нам притулились. Вон в конец строя их поставил.

Тимофей окинул взглядом замершие шеренги и пошёл на левый фланг.

– Драгун Смирнов Марк! – представился вставшему напротив него прапорщику высокий кудрявый крепыш.

– Драгун Данилов Никита! Драгун Очепов Фрол! – выкрикнули почти одновременно оба земляка.

– Братцы, вы-то куда? – произнёс огорошенно Тимофей. – Я понимаю, мой родной взвод, вместе под одной шинелькой на привалах спали, из одного котла ели, а вы-то вообще из других эскадронов!

– Так-то, вашбродь мы с Никитой первей всех стоящих, окромя, конечно, Лёньки, с вами с одного котла кашу черпа́ли, – проворчал Очепов. – Ещё семь лет назад, когда в рекрутское депо Уфы на баржах плыли. Запамятовали, небось?

– Запамятуешь такое, – заметил, улыбаясь, Гончаров. – Я тебя, Рыжий, с нашей первой драки на берегу Белой на всю жизнь запомнил. Не боишься под моим началом служить?

– Не-е. Вы же, я знаю, незлобливый, да и не скучно с вами. Книжки людям читаете, всякие умности говорите, авось и меня грамоте научите, так и я, глядишь, тогда в их благородие вслед за вами выйду.

– Хм, ну ты и шустрый, Фрол! – усмехнулся Тимофей. – Ладно, попрошу у ваших командиров за вас. Всем троим команда – выйти из строя! Становись за моей спиной в одну шеренгу! Ну что, братцы, рад, что вы отозвались полным составом. – Он повернулся опять ко взводу. – Но сами понимаете, забрать всех я никак не смогу. С собой велено отобрать только лишь два десятка строевых чинов, и половина из этого количества будет за прапорщиком Марковым. Поэтому не обессудьте. Да и целый взвод никто ведь изымать из эскадрона мне не позволит. Кто же потом в нём воевать будет? Это пока ещё его новыми людьми укомплектуешь и боеспособным сделаешь. Из унтер-офицеров я забираю только Чанова Ивана. Из рядовых драгунов – Блохина Леонида, Ярыгина Степана, Балабанова Елистрата, Еланкина Николая!..

Драгуны при произнесении своей фамилии выходили из взводного строя и вставали за спиной у Тимофея в одну растянутую шеренгу, а он, оглядывая замершие перед ним ряды, продолжал выкрикивать следующих:

– Казаков Григорий! Ну и последний пусть будет Медведев Андрей. Всё, братцы, десять человек. Если Дмитрий Алексеевич не сможет к себе людей набрать и свободное место в его десятке образуется, то я ещё к вам обращусь. Ну а пока так. И спасибо вам всем за совместную службу. Мне вас будет очень не хватать.

– Рады стараться, вашблагородие! – рявкнул строй.

Плужин увёл два десятка людей, и, переговорив с оставшимися, Тимофей отпустил их собираться.

– Эта дорога не в пример всем остальным будет длинная, братцы, – напутствовал он их напоследок. – Выйдем с Кавказа на Моздок, а потом через Сальские степи к Дону и дальше на Днепр. Переправимся через него и дальше на Бессарабию с Молдовой уходим. Так что готовьте коней и всю амуницию со всем тщанием. Вы, конечно, и так всё знаете, ну да напомнить никогда не бывает лишним. Пока люди Маркова к полковому кузнецу не нырнули, сами туда поспешите, потом уж к каптенармусу и провиантмейстеру занимайте очередь.

Два дня сборов прошли в великой суете. Тимофей забежал попрощаться к Морозовым. Семья Захара занимала половину домика в пригороде. Внутри было тесно, но все выглядели счастливыми.

– Петька, Егор, Митька, кланяйтесь их благородию! – Хозяин толкнул вперёд сыновей. – Если бы не он, то не видать бы вам отца. Небось, уж черви давно бы съели, как Антипку.

– Помилуй Бог, – запричитала Марфа.

– Тихо! – одёрнул её Захар. – На стол накрывай, мать, видишь, господин прапорщик с холода к нам зашёл. Сейчас горячее будет, Тимофей Иванович, проходите к столу.

– Нет, Захар Иванович, прости Христа ради, бежать мне нужно! – воскликнул, отмахиваясь, Гончаров. – С интендантством не рассчитался, в канцелярию ещё зайти нужно, потом к фаншмиту и оружейникам, а уже вон вечереет. Эдак не успею всех обежать, а приказ завтра поутру убывать. Спасибо вам, дорогие, даже не суетитесь. Это вот гостинцы вам. – И протянул Марфе узелок. – А это вам, ребятки, учитесь читать, грамота – дело важное, батюшка не даст соврать. – Он подал самому старшему из мальчишек стопку книг. – Будете грамотными – в люди сможете выйти.

– Да куда столько книг-то, Тимофей Иванович?! – воскликнул Захар. – Они пока даже и слова складывать из букв толком не умеют! Им и лубяную с картинкой книжечку за счастье. Это же целое состояние! Такие только господам и держать, у нас они просто лежмя лежать будут!

– Ничего, научатся дети читать, потом за уши их от книг не оттащишь, всё перечитают, – произнёс с улыбкой Тимофей. – Берите, берите, ребятки. Иванович, дорогой, да мне ведь и не увезти их с собой. Куда в такую даль на вьюках тащить. А это тебе вот! – И сунул в ладонь три рублёвые монеты. – На гостинцы! Всё, счастливо вам оставаться! – И выскочил под крик хозяина за дверь.

Выправив все бумаги в канцелярии, напоследок, уже в густых сумерках, забежал к полковым оружейникам.

– Должок за мной, Савелий Макарович. – Он протянул Терентьеву свой мушкет. – За саблю с пистолями, что у меня остаются, я расписался. А вот его возвращаю. – И провёл с любовью ладонью по покрытому зазубринами стволу. – Хорошо мне послужил, спасибо, что оставили на летнем выходе. Не знай, как без него бы воевал и вернулся бы вообще? Это вот штык, пулелейка, пороховая мерка, тут приспособы для чистки, – перечислял он, выкладывая из мешка на верстак ружейные принадлежности.

– Любишь ты оружие, Тимофей, – заметил, ощупывая прицельные щитики, старый оружейник. – Вон чего нагородили с тобой, прямо как у новых штуцеров тут. Ну и как, пригодились?

– Да не особо. Прав ты был, Савелий Макарович. Тут прямой выстрел две, от силы три сотни шагов. И самого обычного прицела вполне на такое расстояние хватает. Ну, или только одной откидной планки вполне достаточно. Но всё равно чуток целиться было удобней. А так и пострелять, и штыком поработать в горах изрядно в этот раз пришлось.

– Мой тебе добрый совет, Тимофей, – почесав нос, задумчиво изрёк Терентьев. – Прикупи по случаю хорошее ружьё. Можешь даже и винтовальное. Господам офицерам позволительно ведь в боевом походе личное оружие при себе иметь. Это уж в местах постоянного квартирования и на генеральских смотрах нужно его убирать, а так, в повседневной службе и слово никто не скажет. Вот и пользуйся им на здоровье. В новом полку советую к оружейникам подойти и познакомиться, они купленное ружьё до ума, как и мы, легко сумеют довести. Человек ты не заносчивый, не жадный, сам родом из мастеровых уральских, так что, думаю, сойдётесь.

Возвращался уже к своему дому Тимофей в темноте, около калитки мелькнули две тени, и по выработанной привычке он выхватил из кобуры пистоль.

– Мы это, вашбродь! Не стрельните ненароком! – послышался возглас. – Чанов Ванька и Лёнька Блохин! Узнали?

– Узнал, узнал, – проворчал прапорщик, убирая оружие. – Чего это вам не сидится? Чего в ночи бродите?

– Ваше благородие, мы это, принесли вам тут кое-чего, – раскрыв горловину мешка, сказал Чанов. – Лёнька говорит, вы свой мушкет оружейникам снесли? Ну как же это вам да с одними пистолями оставаться? Привыкли ведь за столько лет к дальнему бою и к штыку.

Пошарив внутри, он вытянул за ствол новенькое ружьё.

– Возьмите себе его, Тимофей Иванович. То самое, из арестантского сарая. Ну чего оно у нас будет лежать? А вам как раз сгодится, всё равно ведь завтра уходим с Кавказа. Никто и не спросит, и худого слова не скажет.

– Приспособы, надеюсь, все там, ничего не потеряли, пока прятали? – ворчливо спросил Гончаров.

– Да все, все, Иванович! – в голос откликнулись драгуны. – И ремень, и пулелейка с меркой, и для чистки всякое! Не сумлевайтесь, всё здесь!

– Тихо вы, не орите! – рявкнул Гончаров. – Давайте мешок, разберусь в доме. Спасибо, ребята, хороший подарок.

Отряд драгун выходил из Тифлисских ворот в предрассветных сумерках. Сонный поручик проверил путевые бумаги и козырнул старшему офицеру.

– Проезжайте, господин штабс-капитан. Как раз вы успели удачно до утренней сутолоки выехать.

До Мцхеты, древней столицы Иберии, путь в два с половиной десятка вёрст проехали всего за четыре часа. Выпавший накануне снежок едва ли закрывал коням копыта и движению не мешал. Дувший с востока лёгкий ветерок бодрил и морозил щёки кутавшихся в бурки и шинели кавалеристов.

– Прямо как два года назад, когда мы на охрану дороги шедшим в Тифлис подкреплениям выходили, – произнёс, оглядывая предгорья, Марков. – Тоже ведь тогда пришлось хорошо на перевалах помёрзнуть. Помните, Пётр Сергеевич?

– Помнить-то я помню, Димка, – ответил ехавший рядом с прапорщиками Копорский. – Только тогда у нас весна была, а сейчас самое холодное зимнее время. И ладно ещё холод, как бы снега не навалило. Говорят, у Большого перевала или Дарьяльского ущелья бывает, что и неделями путники ненастье пережидают.

– В интендантстве сказали, что на всех трудных участках сейчас укреплённые посты стоят, – заметил Тимофей. – При каждом запас провианта и фуража на такой случай держится.

– Это да-а, и я такое слышал, – подтвердил Копорский. – Наконец-то по уму Военно-Грузинскую дорогу начали обустраивать. Потому и нападений горцев гораздо меньше стало, и людей с грузами перестали, как раньше, терять. Всё у нас в России через преодоление больших неприятностей происходит. Пока кровью не заплатим, ничего по уму устроить не можем.

Пообедав в Мцхете, отряд прошёл ещё три десятка вёрст и заночевал в большом селении. Наутро, наскоро перекусив, продолжили движение. С каждой пройденной верстой дорога уходила всё выше и выше в горы. Возле селения Млеты Копорский дал отряду дневной отдых.

– Отец, давай я ещё полтину накину, и уступай! – донеслось до Гончарова от занимаемого его десятком дома. – Ну чего ты жмёшься?! Сейчас зима кончится, и твоя шкура совсем в цене упадёт, и за половину стоимости её никому не продашь.

– Что у вас тут за торговля?! – зайдя с улицы на внутренний дворик, грозно спросил Тимофей. – А ну-ка, покажите!

Драгуны расступились. Около пожилого селянина, державшего в руках две подержанные бурки, стоял Очепов.

– Ваше благородие, да вот никак не уступает в цене, – стал объяснять он и кивнул на грузина. – Я и так уж и эдак с ним, нет, ни в какую не соглашается, а у Казакова с Медведевым и денег-то своих кот наплакал. Молодые же, в рекрутском депо с них большую часть жалованья удержали, что-то они в артельную кассу сдали. Чего уж там могло остаться, так, кошачьи слёзки. А этот цену ломит. – Он показал на грузина. – Никак не соглашается уступать. У всех старослужащих при себе бурки есть, хотели и они себе прикупить, в шинелях-то гораздо хуже по горам ехать.

– И сколько даёшь за две? – поинтересовался Тимофей.

– Три рубля, – ответил, пожимая плечами, Фрол. – А чего, для поношенной простой бурки и полтора рубля – хорошая цена, это же самая простая из грубой шерсти. Я понимаю, была бы она из козьего пуха или с богатой отделкой. А в этой только овец пасти. Да и ношеные опять же.

– Отец, сколько просишь за две? – Гончаров повернулся к грузину. – Эс ра гхирс?[2] Обе, обе. – Он показал на пальцах.

– Хути[3]. – Тот растопырил пальцы на руке.

– Три. – Тимофей опять показал на пальцах. – И ещё полтина. – Вынув из кошеля, он показал серебряную монету.

– Ара! Ара![4] – замотал головой продавец. – Хути, хути. – И опять показал растопыренную пятерню.

– Ну вот что за человек?! – воскликнул раздосадованный Фрол. – Ну ты чего, дядя?! Тебя уважаемый человек просит уступить. Цельный господин офицер! Ваше благородие, да давайте мы ему три рубля оставим и заберём их?! Ну чего он артачится?

– Отставить «забирать»! – рявкнул Тимофей. – Не хватало ещё под суд за грабёж загреметь. Забыли, что с российским подданным торгуетесь? Так вам мигом напомнят под свист шпицрутенов. Запамятовали, как в Елисаветполе пехотинцев насмерть забили за такое же? Не уступает, ну и Бог с ним. Кру-угом! Пошли все отсюда!

– Э-э батоно! – увидев, что русские расходятся, всполошился грузин. – Бери, бери! Корошо! Отхи![5] – И загнул на пятерне один палец.

– Ну вот, другое дело, – усмехнулся, разворачиваясь, Тимофей. – А вы говорите – не уступает. Держи, отец. – И положил в протянутую ладонь полтинник. – Сами добавить сможете или доложить? – задал он вопрос стоявшим тут же молодым драгунам.

– Чего, братцы, докинем ребяткам? – спросил у артели Блохин. – У нас так-то после рождественской выплаты казна полная.

– Докинем, докинем, – послышались возгласы. – Доставай полтину, Лёнька!

– Ну доставай так доставай, – пробурчал тот и вытащил из кармана кожаный кошель. – Держи, жадюга! – Он протянул серебряный кругляш грузину. – Защищай их, а они до портков готовы служивых обобрать.

На Большой перевал, или, как его называли местные, Джвари, выходили из селения Гудаури в темноте. Два десятка вёрст за день пройти не удалось, что было не удивительно для зимнего времени. Дорога была ужасная, всё обволакивал густой туман, караванная тропа была завалена снегом, а ведущих за повод лошадей кавалеристов сбивал с ног сильнейший порывистый ветер. Каким-то чудом удалось не сбиться с пути, если бы это случилось, последствия могли бы стать для всех плачевными. Заночевали в примеченной ещё в прошлых переходах боковой седловине. Как видно, она и раньше использовалась тут путниками для отдыха. Ровная, очищенная от камней площадка здесь была небольшая и могла едва уместить всех людей и животных. Но выбора не было, здесь хотя бы не так задувал ветер, как на открытых участках, и уже через час на перевозимые с собой колья натянули две большие солдатские палатки, около которых развели огонь.

– Дмитрий, ты со своим унтер-офицером коней всех проверь, – распорядился Копорский. – Посмотрите, хорошо ли стреножены. Чтобы, не дай Бог, не сорвался какой в пропасть. Тимофей, тебе со своим обойти стоянку и ближние окрестности, определить, где лучше караулы выставить. Ну и первая половина ночи пусть за твоим отделением будет.

– Слушаюсь! – козырнули прапорщики.

– Ваня, вот тут у большого камня часового нужно выставлять. – Гончаров показал на возвышенное место. – Отсюда всё хорошо просматривается. Ещё одного у палаток поставим и одного у восточного склона. Там хоть и неудобный подход, однако если бы я и замыслил нападение, то именно там бы и крался.

Вскоре на всех определённых местах замерли одетые в бурки часовые, а от палаток уже пахнуло съестным духом.

– Одну вязанку, вот эту, которая побольше, на разогрев оставляйте, – руководил процессом приготовления пищи самый опытный из всех присутствующих нижних чинов Клушин. – Эти две для готовки держим. И ты куды столько сразу подкидываешь, Гришка?! – крикнул он Казакову. – Вон одну уже спалил почти всю! Понемногу подкладывай, по одному обрубку, чтобы под каждым котлом только лишь костерок горел. Конечно, ежели эдак-то жечь, так и дров тогда не напасёшься! Где ты их тут на перевале найдёшь? И под самый конец побольше голышей прямо в костёр подкинь. Ну таких крепких, которые с голову ребятёнка.

Поужинав, все залезли в палатки и внутрь каждой у станового шеста сыпанули гретых камней. Хоть какая-то прибавка тепла.

Поутру, наскоро похлебав горячую болтушку, отряд отправился дальше. Бросая в лицо колючий снег, яростно ревел ветер, и приходилось, сопротивляясь его порывам, тянуть за собой лошадей. Шаг за шагом за два дневных перехода драгуны преодолели самый высокогорный перевал Военно-Грузинской дороги и уже под вечер вторых суток спустились в долину реки Терек к селению Коби. Ещё через три дня, оставив с левой стороны Казбек, отряд приблизился к Дарьяльскому ущелью. В Степанцминде к нему присоединился курьер фельдъегерской службы с охранной полусотней из казаков. Неспокойное место проходили сторожась. Здесь всё так же происходили нападения горцев и лилась кровь. Низкие тучи, закрыв сверху небо, обратили дневной свет в густые сумерки. Совсем рядом с караванной тропой грозно ревел Терек, бросая на людей ледяные брызги, а они шли с оружием в руках, ощупывая своими взглядами враждебные скалистые склоны. Нападения не случилось. Как видно, воинственные горцы сами сидели в эту непогоду в своих саклях, и собрать их для нападения было не так просто.

– Опытный казак. – Копорский кивнул на подхорунжего, седлавшего коня при выходе из ущелья. – Правильно, что не в Степанцминде заночевали, а загодя, в долинке перед селом. Видели дымы, когда мимо проезжали? Станичники говорят, что так местные знак подают, когда русский отряд к ущелью идёт. На ночёвку бы в селе встали, точно бы без боя ущелье не прошли. Нас и восьми полных десятков здесь нет. Много ты ими против окрестных племён навоюешь!

Самая опасная часть Военно-Грузинской дороги осталась позади. Оседлав Янтаря, Тимофей обернулся. Там, позади, в сумерках виднелись заснеженные горные пики. Сюда на Кавказ он пришёл наивным юнцом и здесь стал совершенно другим человеком. Как же давно всё это было: родители, универ, совершенно другая жизнь, пещера и рекрутское депо, а потом война в горах. Словно бы всё это ему приснилось в каком-то удивительном и сказочном сне.

– Тимофей, ты чего?! – окликнул его отъехавший Марков. – Догоняй! До Ларса уже недалеко, быстрее доедем – быстрее на отдых встанем!

– Но-о, вперёд! – Прапорщик дал шенкелей, и Янтарь, приняв чуть вбок, поскакал по обочине мимо растянувшегося по дороге отряда.

Глава 7. На Дунай

В начале февраля, получив проездные в военной инспекции Кавказской линии, отряд нарвцев отправился в сторону новой столицы Войска Донского – города Новочеркасска. Три с половиной сотни вёрст по Сальским степям шли, стараясь делать ночёвки в станицах. Дважды пережидали в них буран и зашли в город тринадцатого февраля.

– Здесь, вот здесь, в этой хате и в той на постой вставайте, – показывал места квартирования военный чин из войскового штаба. – Для господ офицеров вон та, которая с крышей повыше, там и почище, чем в остальных будет. Только вы до своих драгун доведите, господин штабс-капитан, чтобы не озоровали на отдыхе. У нас тут, у казаков, порядки очень строгие. Мигом любого выпорют, и это самое малое, что может случиться.

– Не беспокойтесь, порядок знаем, – заверил штабного Копорский. – Да и устали мы, из Закавказья ведь идём, полагаю, что целую неделю передохнуть нам придётся. Внимание, отряд, спешиться! – гаркнул он, оглядывая замершую на улице колонну. – В две шеренги становись! Выкликиваю сейчас пятёрки, которые будут квартироваться в указанных домах. Во главе каждой из них есть свой старший, тот, кто и отвечает за всех. Смотрите, чтобы везде был строгий порядок! К бабам не приставать, хмельное не жрать, к местным не задираться, в противном случае после сурового наказания прямо тут, на новочеркасской гауптвахте, останетесь и не видать вам более родного полка и товарищей. Так, в доме за моей спиной располагается пятёрка под начальством младшего унтер-офицера Чанова. Через два дома по этой же стороне улицы заселяется пятёрка во главе с драгуном Блохиным. Напротив них квартируется пятёрка Терехова и по соседству младшего унтер-офицера Пестова. Всем всё понятно? Ну тогда заводим коней в хозяйские сараи, у казаков они большие, должно места всем хватить, а если нет, то в загон нашего офицерского дома определяйте. Разойдись!

Неделю отдохнуть не получилось, вечером следующего дня Копорский вернулся из войскового штаба сильно озабоченный.

– В Румелию, господа, к армии Багратиона выходит только что сформированный Донской полк майора Иловайского, – поведал он своим офицерам. – С собой казаки гонят две тысячи коней для нужд воюющей у Дуная кавалерии. Тут и строевые, и вьючные в табуне. Убыль в лошадином поголовье в конных полках высокая, так что приходится постоянно её восполнять. Можно выйти, как мы и планировали, двадцать первого числа или же пристроиться к этому казачьему полку, но тогда придётся выходить уже послезавтра. Что скажете?

– Люди и кони устали, Пётр Сергеевич, – высказался Марков. – А впереди ведь ещё более тысячи вёрст пути. Зимой да по степи, то ведь ещё это удовольствие идти.

– Зато тут вместе с казаками можно двигаться, – проговорил задумчиво Тимофей. – Кто, как не они, знают, где лучше заночевать, где обойти овраги или плохой участок стороной, а где, напротив, на прямой дистанции ходу прибавить. Да и две тысячи сменных коней – это ведь не шутки, неужто не договоримся вьючных менять?

– Вот и мне штабные посоветовали к казакам пристроиться, – заметил Копорский. – Дескать, протянете время – и только лишь в мае в Валахию сможете заехать, да и то к концу месяца. Уже с середины марта и до конца апреля тут половодье большое, и все южные степи совсем малопроходимыми станут при разливе рек. Это ладно, совсем недавно мы Дон по хорошему льду перешли, а ведь у нас, не забывайте, господа, впереди ещё и Днепр с Южным Бугом, а за ним дальше полноводный Днестр и Прут. Пока ещё весь лёд с них сойдёт да пока понтонные мосты поставят, армия уже и боевые действия начнёт. А у меня предписание прибыть в Стародубовский полк до апреля.

– Ну так-то да, некрасиво это на новом месте службу начинать с опоздания, – произнёс озадаченно Марков. – Тем более нам, штрафникам. Да ведь, Тимох? – Он подмигнул другу.

– Это точно, – хмыкнул тот. – И так не знаю, как с таким послужным списком примут. Я за то, чтобы выходить пораньше, Пётр Сергеевич. Драгунам объясним всё как есть. Неужто не поймут они?

Через день после разговора отряд драгун, пристроившись к длинной колонне казачьего полка Иловайского Петра Дмитриевича, ехал неспешной рысью по хорошо набитой степной дороге на запад. Казаки не жадничали, уступили каждому по сменной и вьючной лошади. Поделились и фуражом с провиантом.

– Только чтобы нам не тянуться из-за вас, – поставил условие пожилой хорунжий, исполняющий роль и полкового интенданта, и начальника штаба в одном лице. – Так что не медлите. Ежели совсем худо будете ехать, оставим и коней своих с собой заберём.

– Ой-ой-ой, какие мы важные. – Марков покачал головой, глядя вслед отъехавшему казаку. – Они что, нас совсем за неумелых держат?

– Похоже на то, – согласился с ним Тимофей. – А чего ты хочешь? Для них, Димка, платок с земли сдёрнуть на полном скаку не велика задача или соскочить с седла и вскочить в него на полном карьере. А могут стоять на полном скаку ногами, опираясь на седло, али пролезть под шеей или животом коня. И всё это, Димка, повторюсь, на полном ходу. Наши кто-нибудь так сумеют?

– Ага, конечно, – хмыкнул тот. – Посмотрел бы я, что было бы с драгуном, если бы его полковой командир за таким занятием застукал.

– Коня бы отобрали, а самого к штрафным работам на первый раз приставили, – произнёс молчавший до этого Копорский. – А на второй раз бы выпороли – и в обоз. Вроде и мы, и казаки – конница, а вот предназначение у нас разное. Казачья – иррегулярная, создана для лёгкого наскока на неприятеля, для преследования его, и для дозорной службы, с необременительными затратами государству и со своей вольницей. У нас же – драгунская, предназначена для удара по боевым порядкам противника и для стрелковой поддержки своей пехоты в бою, со строгими и сложными построениями и манёврами, с единообразием в службе, характерным для всякого регулярного войска. Всем хороши наши казаки, только вот стойкости у них не хватает. Это как скифы: налетели с гиканьем и свистом, посекли паникующих, а чуть организованное сопротивление встретили – отстрелялись и откатились в степь.

Полк, гоня с собой большой табун, шёл ходко, преодолевая по пятьдесят-шестьдесят вёрст за сутки. Пройдя земли Войска Донского, остановились на днёвку в Мариуполе[6]. Город был грязный, имеющий только лишь в центре несколько каменных зданий. С Азовского моря дул сырой, пронизывающий ветер, нагнавший вскоре дождевые тучи. Заморосило, и Иловайский ещё затемно погнал полк по степной дороге.

– Рано оттепель нынче пришла, – хмурясь, ворчали бывалые казаки. – Эдак ежели большие дожди зарядят, то не езда, а сплошная му́ка будет. Бывает такое изредка, так лучше в это время дома под крышей сидеть, чем под дождём мокнуть. Неделя тепла с таким дождём постоит, и вся степь раскиснет, конь копыто из грязи устанет вытаскивать.

Прошли сотню вёрст по Екатеринославской губернии и встали на отдых в ногайском ауле Киз-Яр[7], располагавшемся на впадающей в азовский лиман реке. И кони, и люди устали, радовало только лишь то, что направление ветра сменилось и он теперь дул из глубины степей в сторону моря.

– Ну, добре. Скоро путь затвердеет, и как по ноябрьской, по «костеровской»[8] дорожке пойдём, – судачили станичники. – Так-то оно даже и лучше, такая крепкая дорога обычно долго стоит.

Действительно, после днёвки в ауле идти стало не в пример удобнее, и повеселевшие сотни с гиканьем и свистом нет-нет да и пускали коней в галоп.

– Хоро-ош! Хватит! – осаживали самых горячих казаков седобородые дядьки. – Не горячи коня, а то вон какой «северняк» дует! Враз просквозит! Не любит конь такое!

Вскоре пошли по Таврической губернии. По левую сторону оставался Крым, и с каждой пройденной верстой полк всё ближе подходил к Днепру и стоящему на нём Херсону. Лёд около этого города вскрывался всегда в разное время. Изредка, в особо тёплые зимы, случалось, что река и вовсе даже не надевала здесь на себя ледяной панцирь. Влияло то, что море было совсем рядом. Но на этот раз повезло: у старинной переправы возле больших островов стояла цепочка забитых шестов, по которым и следовало ориентироваться при переходе на правый берег.

– Всем спешиться! – скомандовал Иловайский. – Идём по льду растянутыми сотнями. Вьючные на длинных поводьях. Табун гоним в самом конце. Пошли с Богом помалу!

Одна за другой спускались сотня за сотней на лёд, и спешенные казаки осторожно вели коней на противоположный берег. Уже в глубоких сумерках переправлялся и табун. Лошади без всадников шли осторожно, чувствуя под ногами опасность.

Херсон активно строился. К 1810 году, согласно утверждённому ещё Екатериной Великой градостроительному плану, здесь уже было более двух десятков чётко размеченных улиц, располагалось своё адмиралтейство с большими корабельными верфями, монетный двор, крепость, несколько площадей и дворцов. Работал первый в Новороссии литейный пушечный завод и более десятка крупных мануфактур.

– Размещаемся в западной слободе, в старых казармах конных пикинёров, – скомандовал Иловайский. – Два дня вам, станичники, чтобы отдохнуть, не более. Пока дорожка в степи хорошая, нужно идти.

В сторону Южного Буга ускакал дозор, чтобы проверить переправу. Так же как только недавно по Днепру, вскоре переходили сторожко и эту большую реку. До Бессарабии оставалось всего три сотни вёрст.

В Бендерах от коменданта крепости, прикрывающей главную переправу через Днестр, были получены сведения о расположении подразделений русских войск в Молдавии и Валахии.

– Граф Ланжерон со своим корпусом расположился в Яссах, – рассказывал представляющимся офицерам майор. – Корпус генерала Эссена стоит в Бырладе, генерала Платова – в Рымнике, а Засса – в Бухаресте. Ваш полк, господин штабс-капитан, буквально неделю назад проследовал из мест своего зимнего квартирования в сторону Гирсово, – сообщил он Копорскому. – Как раз там по приказу нашего нового командующего и сосредотачивается пятый корпус армии под командованием графа Каменского Николая Михайловича.

– Нового командующего?! – переспросил удивлённо Иловайский. – Так ведь уже целый год, как Пётр Иванович Багратион в главнокомандующих состоит? Или мы чего-то не знаем?

– Вы когда из своего Новочеркасска вышли? – поинтересовался у него комендант. – Вот то-то и оно, что в середине февраля. Видать, не поспело до вас сие важное известие. А тем не менее уже четвёртого числа этого же месяца на должность командующего всеми нашими силами у Дуная государем назначен граф Каменский 1-й, Сергей Михайлович. Между прочим, родной брат вашего нынешнего командира корпуса, господин штабс-капитан. – Он посмотрел на Копорского. – Боевой генерал, столь много отличившийся в сражениях против французов и шведов в недавних войнах, да и при Суворове он славно повоевал. Теперь ему предстоит решать судьбу и этой кампании.

– Вот дела! – воскликнул, услышав известие от командира, Марков. – Это же какой по счёту командующий в Дунайской армии меняется, а Пётр Сергеевич?

– Пятый, если учитывать отставленного со скандалом Мейендорфа, – ответил Копорский. – Ладно, небось, разберутся там наверху, как и кому здесь командовать. Наше дело сейчас маленькое – представиться полковому командиру к указанному сроку. А сейчас запасаемся в крепостных складах провиантом и фуражом, ночуем и уходим поутру в сторону Гирсово.

От Бендер драгуны свернули резко на юг в сторону Дуная, а полк Иловайского продолжил своё движение на запад к Яссам. После захода в столицу Молдавского княжества ему ещё нужно было поворачивать в сторону Рымника и, уже достигнув его, вливаться в корпус генерал-лейтенанта Платова.

– Прощевайте, ребятки, глядишь, ещё увидимся! – кричали, махая драгунам, казаки. – Скачите только резвее, а то эдак и турку не застанете, всех их без вас в поло́н возьмём!

– Ох ты, герои! Как распетушились-то! – отвечали те. – Да мы первей вас на него выйдем!

– Аллюр прибавили! Рысью марш! – скомандовал Копорский. – Вьючные, не отстаём, не сбиваем скорость!

Двадцатого марта отряд подошёл к стоящей у Дуная крепости Измаил. Понтонный мост из-за высокой воды здесь ещё не навели, и ожидавшие у реки воинские подразделения переправляли на правый берег большими баржами. Очередь у пристани была огромной, и удалось переплыть реку только лишь двадцать второго к вечеру.

– Ходу, ходу! – подгонял отряд Копорский. – Чуть-чуть нам времени осталось! Марков, посмотри, у тебя опять Лыткин отстаёт! Ну что такое, он всех нас назад тянет!

– Пётр Сергеевич, да у него вьючная медлительная, он и так и эдак её подгоняет. Может, ну её? Спихнуть местным за полцены, всё ведь заботы тогда меньше будет?

– Ещё чего, пусть догоняет! – не согласился с ним штабс-капитан. – У тебя что, Дмитрий, лошадей в запасе много? Всё, сами теперь, без казаков дальше идём, на себя только и можно надеяться! И на тот провиант с фуражом, что на вьюках едут.

Двадцать третьего марта прошли Тульчу и повернули с Бабадагской развилки на юго-запад. Двадцать шестого, когда солнце уже зацепилось нижним краем за верхушки дальнего леса, грязный и пропылившийся отряд достиг пикета перед северным редутом гирсовских укреплений.

Глава 8. Стародубовский драгунский полк

– Вон там пока, на дальнем выгоне вставайте, – указывал место для ночёвки дежурный капитан. – Есть ещё провиант при себе? А то к интендантским бесполезно до утра подходить. Всё равно ведь у вас бумаги о постановке на довольствие не выправлены.

– Осталось немного дроблёнки, – ответил Копорский. – И овса по паре гарнцев на лошадь.

– Ну вот и ладно, – сказал капитан. – Скажу, чтобы сухарей вам мешок отвезли. Пока хватит. Сами со своими офицерами и нижними чинами пораньше в штаб завтра подъедете. Чтобы уже после сигнала «Заря» могли к господину полковнику зайти. И себя получше в порядок приведите, мой вам добрый совет. – Он окинул взглядом мятый, запылённый мундир Копорского. – Фома Петрович командир строгий, коли небрежение в чём-нибудь приметит, потом по службе задёргает. Аверьян, поди сюда! – крикнул он стоявшему подле часового унтер-офицеру. – Проводи новоприбывших к дальнему выгону у кривой старицы! Потом им мешок сухарей туда завезёшь, я Епифану Наумычу скажу, чтобы приготовил. Проводят сейчас вас. – Он снова повернулся к старшему нарвцев. – Дрова в рощице наготовите, она недалеко совсем. Воду лучше из ручья берите, в старице она гнилая. Ну всё, езжайте, а то вон как быстро стемнело.

Унтер проводил до указанного места отряд, а сам отбыл за обещанными капитаном сухарями.

– Разбиваем лагерь! – скомандовал Копорский. – От каждой артели трое за дровами, остальные палатки натягивают и место обустраивают! Шевелимся, братцы, быстрее устроимся – больше отдохнём!

– Ярыгин Степан, бери Казакова с Медведевым, ступайте в рощу, ищите сухостой, – распорядился Тимофей. – Чуть позже и Смирнов к вам с вьючными подойдёт. Марк, ты пока свою строевую обихаживай, потом отгонишь обеих наших вьючных кобылок к роще, загрузите на них дрова. Ваня, наш караул первый сегодня, выставь пока Фрола в часовых, потом другим его поменяем.

– Понял, вашбродь, будет исполнено, – заверил, кивнув, Чанов. – Очепов, поди сюда! Ты чего там с вьюком вошкаешься?

– Егор, палатки пока выставляйте! Быстрее, быстрее, братцы! – подгонял свой десяток Марков. – И костерок хотя бы из бустылов[9] запалите. Глядишь, развиднеется хоть немного!

Прошло не более получаса, а на большой поляне рядом с заросшим камышом озером уже пылали два костра и белели натянутые на шесты парусиновые палатки.

– Всё, хорош коней обихаживать, ступайте уже! – поддёрнув растянутый полог, крикнул Чанов. – Готовщики всё сами дальше подправят.

– Поправим, поправим, идите. – Балабанов махнул рукой. – Только воду коням не в самой старице черпа́йте, а из ручья. Слышали, что местные говорили? Там, в старице, она болотом отдаёт, мы проверяли.

Поужинав, принялись чинить мундиры и обихаживать амуницию с оружием и обувью. У офицерских денщиков для такого дела были припасённые посудины с самодельной ваксой, основу которой составляли сажа, топлёное сало и пчелиный воск. По приказу командиров каждый из драгунов получил её немного для себя и теперь усиленно натирал сапоги, полируя грубую кожу.

– Ну куды так густо зады мажешь, в носы больше втирай! – Проходивший мимо Клушин дал подзатыльник Гришке. – Там, где на виду, нужно гуще мазать. Не получишь более сапожного вара!

– Ну чего ты дерёшься, Степанович? – пробурчал, поправляя фуражную шапку, Казаков. – Сейчас я размажу потоньше для начала, а потом до блеска всё разотру. Бранливые все какие-то, только бы покричать.

Уже далеко за полночь стоянка угомонилась, горели только два костра да мелькали в освещённом их кругу фигуры часовых. От озёр, образовавшихся на месте старого речного русла, тянуло холодной сыростью, и драгуны кутались в свои бурки. Под утро ещё больше похолодало, туман стелился по степи, укрывая, словно бы гигантским одеялом, придунайскую равнину и заросли камыша. Глаза уже начали различать фигуры пасшихся лошадей и лесную опушку.

– Яшка, подымай Пестова! – крикнул дальний караульный. – Он сказал, до зари его разбудить!

Вскоре на стоянке началось шевеление, вылезшие из палаток первыми унтеры растолкали рядовых, а потом поднялись и господа офицеры. К ручью убежали за водой очередники-готовщики, запылали под котлами костры, слышался людской гомон. Солнце вынырнуло из-за горизонта, и от недалёких предместий до выгона долетели звуки труб и барабанный бой.

– В крепости побудку бьют. – Копорский кивнул в сторону дальних строений. – Седлайте коней. Всё, время, собираемся, на ходу сухари догрызёте.

– Собираемся! Собираемся! – послышались окрики, и вскоре над залитыми кострами поднялись облака пара. Не прошло и четверти часа, как свернувшие лагерь драгуны выехали с места ночёвки в сторону передовых ретраншементов. Около восточных ворот пришлось прождать больше часа, капитан, командовавший караульной сменой, оказался человеком дотошным, и, пока не приехал поручик из штаба с подтверждением о запуске отряда нарвцев, драгуны простояли под наведёнными жерлами двух орудий.

– Вид у вас не совсем обычный, господин штабс-капитан, – пояснил ехавшему рядом Копорскому провожатый. – Погоны на ваших драгунах розовые, как в Санкт-Петербургском полку, а вот воротник уже не такой, как у них, а тёмно-зелёный, с розовой выпушкой. Металлический прибор[10] белый, а не жёлтый, значит, опять не петербуржцы. А может, вы вообще лазутчики неприятельские, которые не знают порядка в форме? Да ещё и сабли у вас как у турецкой кавалерии вместо наших палашей, и шкуры какие-то за сёдлами приторочены. Необычно всё это, не так, как у нас. Кто же знал, что вы к нам прямо с Кавказа прибыли? И старый начальник караула уже сменился и про вас новому сказать забыл. Хорошо ещё, что картечью не ударили.

– Да уж этого ещё не хватало, – проворчал Копорский. – Более двух тысяч вёрст пройти и быть убитым своими же, прямо у ворот крепости.

– Да ладно, обошлось ведь, – отмахнулся поручик. – Ну вот мы и приехали. Вам бы, господин штабс-капитан, сначала самому пройти к их превосходительству, а уж потом коли он пожелает, то и на остальных прибывших глянет.

Спешенные драгуны построились в две шеренги на площади, в левой руке у каждого зажаты поводья, правая свободная: у офицеров – для отдания воинского приветствия, у нижних чинов – чтобы прижать сжатую в кулак к бедру. Кони за спинами фыркали и переступали копытами.

– Тихо-тихо, Янтарь. – Обернувшись, Тимофей огладил морду своего коня. – Вот сейчас большое начальство на нас здесь посмотрит, а потом на довольствие поставит. Оголодал, сразу полную торбу овса тебе насыплю. Подожди немного.

Словно понимая, о чём речь, Янтарь громко фыркнул и мотнул головой.

– Идут! – разнеслось по шеренгам.

Дверь большого комендантского дома хлопнула, и впереди важных особ в треуголках пробежал Копорский.

– Сми-ирно! – рявкнул он что было сил. – Равнение на середину!

– Вольно, – махнув рукой, сказал подошедший первым генерал. – Ну что, Фома Петрович, принимай пополнение. Ты же говорил, что у тебя после прошлой кампании убыль так и не восполнена до конца. Зато вот сразу три бывалых офицера и два десятка нижних чинов пришли.

– Представьтесь! – Он кивнул стоявшему с правого фланга молодому офицеру.

– Прапорщик Марков, ваше превосходительство! – выкрикнул тот молодцевато. – Имел честь командовать взводом в Нарвском драгунском полку!

– Желаешь теперь в Стародубовском послужить, голубчик? – пробасил генерал.

– С превеликим удовольствием служил бы в столь славном полку, ваше превосходительство! – выкрикнул Димка. – Наслышан про его великие деяния во всех войнах. Почту за честь быть в его рядах!

– Хм, ну-ну, служи, – милостиво кивнув, проговорил генерал. – Сколько в этом чине уже?

– Два года, ваше превосходительство! – воскликнул Марков.

– Пора бы и о следующем начинать задумываться, – заметил генерал и повернулся к стоявшему рядом с Марковым Тимофею. – Ого, никак из нижних чинов вышел? – зацепился он взглядом за солдатского Георгия и Анненскую медаль.

– Прапорщик Гончаров, ваше превосходительство! – гаркнул Тимофей. – Представлен к первому офицерскому чину по аттестации полкового командира!

– Хм, смотри-ка, молодец, – хмыкнув, произнёс генерал. – Надеюсь, и тут, у Дуная, будешь, так же как и на Кавказе, храбро служить. Ну что, драгуны! – повысил он голос, оглядывая весь строй. – Вы прибыли для ратной службы в славный Стародубовский полк. Бивал он турок ещё при матушке Екатерине под Рымником и Фокшанами в прошлую войну, ходил в дальний Швейцарский поход против французов, а теперь вот и при государе императоре Александре Павловиче вновь выступил против неприятеля на берегах Дуная. И уже в этой новой кампании славно воевал под Измаилом и Гирсово, атаковал неприятеля при Рассевате и Татарице. И я, как шеф Стародубовского полка, верю, что он продолжит боевую летопись своих побед и покроет свои штандарты славой в грядущих сражениях. Фома Петрович, – обратился он, повернувшись к стоявшему рядом офицеру. – Как полковой командир, распределяйте людей, как считаете нужным, по своим подразделениям. Пусть они приведут себя в порядок после долгой дороги, поправят мундиры и начинают службу.

– Будет исполнено, ваше превосходительство, – козырнул тот. – Сми-ирно!

– Вольно. – Генерал махнул рукой и, повернувшись, пошёл обратно к большому дому. Вслед за ним зашагали и три сопровождавших его офицера, а перед строем остались стоять только лишь Копорский и командир полка в треуголке с пышным плюмажем и блестящим золотом горжетом на груди.

– Шеф полка генерал-лейтенант Войнов Александр Львович, которого вы только что тут видели, всё верно сказал, – продолжил после небольшой паузы речь Фома Петрович. – Стародубовский полк – полк заслуженный, был он в своё время и карабинерным, и кирасирским, а вот теперь переведён в разряд драгунских и всегда при любом своём формировании оставался на хорошем счету у любого начальства. Поэтому я, его командир, прежде всего требую у себя строжайшего соблюдения всякого воинского порядка и дисциплины. Не знаю, как у вас там, в Нарвском полку, было, однако я никакого небрежения у себя не потерплю. Мундиры у всех, как я вижу, грязные и мятые, сапоги в пыли, кони худые и неухоженные. Так дело не пойдёт. Приводите свой отряд в порядок, господин штабс-капитан. – Он покосился на стоявшего рядом Копорского. – На это я вам даю двое суток. И по прошествии этого времени представите мне своих людей вновь. Надеюсь увидеть их всех в следующий раз в более подобающем виде. Всё положенное имущество у интендантства вы получите сегодня же, я распоряжусь. Сопроводительные бумаги передадите в полковой штаб, а уж тридцатого числа до всех прибывших будет доведено, кто и в каком подразделении будет проходить свою дальнейшую службу.

– Как же плохо всё получилось, – следуя во главе отряда, рассуждал расстроенный Копорский. – С первого же дня службы в новом полку и такой вот выговор от командира. Не видать мне теперь эскадрона, опять в помощниках дальше служить.

– И так ведь со всем тщанием, сколько у нас только времени было, готовились и чинились, Пётр Сергеевич! – воскликнул Марков. – Неужто после такого долгого пути да с парадным видом мы могли сюда прибыть?

– Да кого это сейчас интересует, Димка?! – воскликнул с досадой Копорский. – Плохо то, что я с дядей не успел предварительно встретиться, уж он бы как-нибудь смягчил дело. Мы с ним и увиделись, только когда он вместе с полковым командиром из штаба вышел. А там ведь не подашь виду, что знакомы. Ладно, после обеда велено было в интендантство подъехать за вещевым имуществом. Пока его будем получать, попробую, пожалуй, ему на глаза попасться.

Полевой лагерь разбили на прежнем месте у старицы. Из интендантства доставили к нему фураж и провиант, а поехавший с Копорским Марков и три его драгуна уже под вечер привезли в холщовом мешке предметы форменного обмундирования.

– Каждому по пол-аршина красного сукна, братцы! – крикнул, спешиваясь, прапорщик. – Обшиваем мундирный воротник с наружной стороны, а всю розовую, старую выпушку сверху спарываем. Погоны отдельно идут по две пары на брата. Пуговицы велено все эти оставлять и весь металлический прибор, потому как он в Стародубовском полку такого же цвета, как и в Нарвском. Раздавай всё людям, Егор! – Он махнул рукой Пестову. – Только чтобы ровно каждому по отрезу сукна приходилось. Тут интендантские всё под счёт отмерили.

– Вашбродь, а сами мундиры и обувку не будут, что ли, нам обновлять? – спросил прапорщика Очепов. – А то их как ни стирай, да как ни чисть, всё одно ведь они старыми будут казаться. Опять большое начальство будет недовольно.

– Фрол, вот ты чего меня пытаешь? – проворчал недовольный Марков. – Какая команда была для интендантских, такую они и исполнили. Велено им было сукно только лишь давать, вот они его и дали. Уже три недели, как полк с мест зимнего квартирования на юг ушёл, там, в Яссах, остались все его главные склады. А здесь с собой только лишь один провиант, фураж и боевой припас вывезен. Забирай сукно и подшивай полковые цвета, как все, без разговоров.

– Есть забирать сукно и подшиваться, – буркнул Очепов и направился к Пестову.

– С металлическим прибором повезло, – произнёс Марков, подходя к Тимофею. – Так бы нам, как офицерам, всё бы за свой счёт пришлось обновлять. По палашам у интендантских спрашивал. Говорят, пока саблями своими воюйте, до зимы их точно менять не будут.

– Я бы и зимой не менял, – заявил Гончаров. – Для меня сабля гораздо удобнее палаша. Брал его пару раз из интереса у поручика из первого эскадрона, он с ним на Кавказ после войны со шведами из Ингерманландии прибыл. Такое чувство, словно бы ломом машешь.

– Ну не знаю, – пожав плечами, продолжил разговор Димка. – Дело привычки. Зато палаш смотрится солидно. С ним ты прямо на кирасира похож. Аккуратнее подшиваемся, братцы! – крикнул он разбиравшим отрезы сукна драгунам. – Чтобы гладенько всё было. Потом амуничные ремни вохрим. Мундиры стирать уже завтра будем, чтобы на жарком солнце хорошо расправить и потом просушить. Ну и конскую амуницию на завтра отложим, там работы много, а ещё чуток – и темнеть начнёт.

Тридцатого марта, как и было приказано, прибывшие с Кавказа драгуны вновь стояли на той же площади перед комендантским домом, что и двое суток назад.

– А штабс-капитан-то наш довольный нынче, не тужит, как раньше, – заметил стоявший в первой шеренге Блохин. – Всю дорогу сегодня шутил да посмеивался, не как в прошлый раз.

– Тихо, Лёнька, идут! – бросил резко Чанов.

И действительно, с высокого крыльца дома на площадь в сопровождении двух офицеров спустился тот же грозный полковник, который выразил неудовольствие при виде нарвцев. Копорский подобрался и громогласно ему доложился.

– Ну вот, другое дело, – оглядев замерший строй, проворчал командир полка. – Вот это я понимаю, настоящие драгуны. – И пошёл вдоль первой шеренги.

– Прапорщик Марков, прапорщик Гончаров! – представились офицеры.

– Угу! – буркнул тот, оглядывая каждого с ног до головы. – Эполет поправить. – Он кивнул Тимофею. – Правый, и крест на груди сместился.

Гончаров посмотрел на правое плечо и на Георгия, всё было в идеальном порядке, но не будешь же перечить полковому командиру, и он чуть сдвинул вбок награду.

– Вот так, – удовлетворённо проворчал полковник и пошёл вдоль шеренги. – За что медаль? – Он остановился напротив Лёньки.

– Драгун Блохин, ваше высокоблагородие! – рявкнул тот. – За захват османского флага и спасение офицера в сражении при Ахалкалаке!

– О как. – Командир полка покачал головой. – А я-то думал, вы больше с персами рубились. Ну ладно, это хорошо, значит, противник вам знакомый, будете и здесь его бить. Что скажешь, драгун?

– Так точно, ваше высокоблагородие, с удовольствием будем! – выкрикнул Лёнька.

– Ну-ну, это хорошо, что с удовольствием, – усмехнулся полковник и, не дойдя до конца шеренги, вернулся к двум стоявшим на площади офицерам. – Зачитывайте, Яков Ильич. – Он кивнул тому, что держал в руках стопку бумаг.

– Приказом по Стародубовскому драгунскому полку на должность командира третьего эскадрона назначается штабс-капитан Копорский Пётр Сергеевич! – зачитал офицер. – Прапорщик Марков Дмитрий Алексеевич определяется к нему в эскадрон командиром взвода. Прапорщик Гончаров Тимофей Иванович остаётся в распоряжении полкового квартирмейстера. Все нижние чины, прибывшие из Нарвского драгунского полка, закрепляются за подразделениями отдельным списком. У меня всё, господин полковник, – доложил он командиру, сворачивая лист.

– Благодарю, Яков Ильич. Отправляйте людей к местам квартирования, ну а я к командиру корпуса, Сергей Михайлович собирает всех пораньше, с утра.

Послышалась команда «Вольно». Стоявший справа Марков горячо поздравлял с новым назначением Копорского, а у Тимофея всё крутилось в голове только что услышанное: «Остаётся в распоряжении полкового квартирмейстера». Что это? Командовать взводом – это понятно. А тут?

– Марков, забирай своих людей и за мной, – донёсся голос штабс-капитана. – Тимофей, а твои с тобой остаются, извини, всё, что мог, я сделал. Очень просил у начальства драгун вместе со своими командирами оставить. Так бы их всех по эскадронам раскидали.

– Пётр Сергеевич, а как это «в распоряжении квартирмейстера»? – спросил Гончаров. – Ничего не понимаю.

– Да ты вон у Якова Ильича сам поинтересуйся. – Копорский кивнул на офицера с майорским горжетом. – Это как раз он и есть, полковой квартирмейстер, или начальник штаба. Ну давай, не грусти, Тимофей, послужи пока при нём, потом, обещаю, что-нибудь придумаю, как к себе перевести. Третий эскадрон, седлай коней! – крикнул он и сам лихо запрыгнул в седло. – В колонну по двое! Правое плечо вперёд! За мной марш!

Дюжина всадников, пристроившись за штабс-капитаном, уехала с площади, и Тимофей подошёл к перебиравшему бумаги офицеру.

– Господин майор, прапорщик Гончаров! – гаркнул он, вскинув ладонь к каске. – Разрешите получить указание?!

– Тихо-тихо, прапорщик, ну чего ты, не на параде ведь, – произнёс тот, поморщившись. – Так, ага, вот ты где у меня. – Он вытащил нужный лист из стопки. – Потребности в фураже из расчёта следования трёхнедельным маршем. Угу. Хорошо. Запрос на пополнение порохового припаса. Та-ак… Чего хотел-то? – Майор поднял глаза на стоявшего напротив молодого офицера.

– Определён со своими людьми к вам, господин… – попытался пояснить Тимофей.

– Гончаров? Всё верно, ко мне, – перебил тот, не дослушав. – Строевых должностей для тебя у нас в полку пока не было, хотели было отправить в Тверской или Санкт-Петербургский, да Фома Петрович потом чего-то передумал. Будешь пока своими кавказцами наших фуражиров охранять, ну и когда на марш выйдем, за обозом приглядишь.

– Господин майор, это что же получается, нас всех в нестроевые чины перевели? – бледнея, спросил Тимофей. – За что же такая немилость? У меня почти весь десяток во фланкёрском взводе воевал.

– Господин пра-апорщик! – Квартирмейстер, нахмурив брови, вперил взгляд в стоявшего перед ним офицера. – Вы, случайно, ничего не перепутали? По-моему, вы сейчас в воюющей армии, а не на уездной или сельской ярмарке, где можно торговаться? Или у вас есть желание оспорить приказ командира полка?

– Никак нет, господин майор! – вытянув руки по швам, рявкнул Тимофей. – Приказ командира для меня закон! Только у меня ведь за спиной сейчас бывалые кавалеристы. Они столько боёв прошли, благодарности и награды от командования имеют. Ну как же их в обоз-то?

– Да не в обоз, Гончаров, не в обоз! – воскликнул раздражённо квартирмейстер. – Вот же ты упрямый! Не в обоз, Гончаров, а для его охраны. Ну ты сам посуди, через три недели полку на Шумлу в самую глубь Румелии идти, а всё хозяйство за ним следом потянется. И что же его вот так просто и без всякой охраны по дороге везти? А если турки вдруг на него налетят и разобьют весь? Как же тогда строевым эскадронам и без припасов далее воевать? Можно, конечно, один эскадрон для охраны выделить, но тогда ведь и сила полка на целую четверть упадёт? Ты об этом подумал? Не-ет. А вот командир полка подумал. Так что, считай, что это тебе такое доверие. Сыткин! – крикнул он, обернувшись. – Поди сюда!

– Господин майор, младший унтер-офицер Сыткин по вашему приказанию!.. – зачастил подскочивший драгун.

– Авдей, вот погляди, это командир твой, – прервал его квартирмейстер. – Прапорщик Гончаров Тимофей. Как уж по батюшке? Ага, Иванович. Расскажешь и покажешь ему всё. Где и какие склады у нас в Гирсово, какое имущество в них хранится, как мы его охраняем. Теперь это его будет забота, как караульную службу строить и как на марше полковое добро стеречь. Ну всё, занимайтесь, а то мне в корпусной штаб нужно. Да, чуть не забыл, Авдей, разместишь всех прибывших у того дома, где провиантмейстерские квартируются, это за тем большим колодцем у мечети. В двух похуже домах по пятёрке нижних чинов поселишь, а в лучший, который суконщика, уже самого господина прапорщика.

– Есть, будет сделано, вашвысокоблагородие, – козырнул унтер.

– Ну всё, я пошёл, – сказал майор. – Сегодня вас не беспокою, Гончаров, устраивайтесь, а завтра поутру милости прошу со своим видением, как строить службу.

– Двенадцать человек было в отделении, ваше благородие, – докладывал ехавший рядом с Тимофеем Сыткин. – И вот только вчерась ещё двоих дали. А всё равно ведь мало их для охраны полкового имущества. Сюда из Ясс только повозок в тяжёлом обозе два с половиной десятка подошло, а ещё и в лёгком столько же приехало, потом ещё полтора десятка подтянулось. И на вьюках немало добра везли. А ведь за всем этим смотреть надо. Ну ладно оружейники, они сами свои железки охраняют, церковную фуру – профорс, а лазаретную – лекаря. Но ведь на нас провиантский и фуражирный склады, а ещё и пороховой и общий интендантский.

– А как же дежурный суточный караул из строевых очередников? – поинтересовался Гончаров. – Неужто на вас и охрана штаба со знаменем была?

– Ну не-ет. Там часовые из эскадронных драгунов заступают. Так ведь и без этого у нас три постоянных поста. А скоро ещё и на Шумлу выходить. Это значит, за всем обозом придётся приглядывать.

Глава 9. Караульный взвод

– Ваше благородие, ваше благородие, утро! – тормошил прапорщика Клушин. – Сказали на заре будить. Или, может, поспите ещё?

– Нет, вставать нужно. – Тимофей откинул шинель и, растирая лицо ладонями, сел.

– Да ладно вам, вашбродь, и Сыткин бы караулы развёл, ну чего, ночью ведь сами их обходили? – проворчал, выставляя на стол кружку с краюхой хлеба, денщик.

– Два полка новых за неделю в крепость зашло, сутолока, кто только не бродит по ночам, – произнёс, зевая, Гончаров. – Лучше уж поостеречься. А то вон у лифляндцев трёх коней с выпаса скрали, генерал судом караульным грозит.

– Выпорют, наверное? – наливая из крынки молоко в кружку, предположил Клушин. – Хотя кто его знает, для острастки другим могут и пострелять. Тут вот два яйца ещё варёных и соль в тряпице.

– Спасибо, Степанович, – поблагодарил прапорщик. – Ведро с водой там же стоит?

– Ага, и ковшик с полотенцем, – подтвердил Клушин.

Умывшись и позавтракав, Тимофей прошёл к мечети, где на небольшой площадке перед ней уже стояли в двух шеренгах драгуны.

– Смирно! – рявкнул унтер. – Ваше благородие, отделение для заступления на суточный караул построено! Докладывает младший унтер-офицер Сыткин!

– Первая шеренга, три шага вперёд, шаго-ом марш! – скомандовал Тимофей, и шесть человек промаршировали указанное расстояние. – Первая шеренга, кругом! – И, развернувшись, драгуны замерли напротив своих товарищей. – Сапоги почистить, – окинув взглядом с ног до головы первого в шеренге, сказал прапорщик. – Оторвётся скоро. – Он покрутил у второго пуговицу на мундире. – Подшей сразу после построения. Так, тут порядок, – отметил он, оглядев третьего. – Бабыкин, ты словно бы в хлеву спал, и грязный, и мятый весь, – сделал Гончаров замечание следующему драгуну. – Почиститься немедленно! Авдей Терентьевич, проследи. – Он кивнул шедшему следом унтеру и перешёл ко второй шеренге.

– Слушаюсь, вашбродь, – козырнул тот.

– Ну-ка мушкет дай, – потребовал у стоявшего с края Гончаров. – Чисто-чисто, а вот тут махра осталась. – Прапорщик ковырнул в полке замка ногтем. – Сам погляди. Небось, с кострикой тряпицей протирал, а Сысоев? Вот и остались после неё катушки.

– Виноват, вашблагородие, поправлю! – воскликнул драгун, и Тимофей пошёл дальше.

– Первая шеренга, на свои места шагом марш! – скомандовал прапорщик после проверки. – Авдей Терентьевич, время тянуть не будем, там уже отдежурившие ждут не дождутся новой смены, так что объявляй, кто и на какие посты сегодня идёт.

– Слушаюсь. Пост у провиантского и фуражирского складов: первая смена Климович, вторая смена Яночкин, третья Остапов. Пост у порохового склада: первая смена Демченко, вторая Бабыкин, третья Наседкин. Пост у интендантского: первая Струнин, вторая Хмельков и третья Шишов.

Затем Авдей повернулся к прапорщику и сказал:

– Ну и в обходной караул сегодня заступают Мишин и Сысоев. Всё, ваше благородие, всех объявил.

– Задача у нас всё та же, братцы, – оглядывая стоявших перед ним, произнёс Тимофей. – Это бдительное и усердное несение караульной службы. У каждого под охраной ценное государево имущество, которое нам доверило стеречь командование. На посту не дремлем, песни не поём, не сморкаемся. Это тебя в первую очередь касается, Бабыкин, – выделил он стоявшего в первой шеренге мешковатого с оспинами на лице драгуна. – Потому как любой ваш звук ночью, он за два десятка шагов выдаёт, где вы стоите. Останавливаете громкой командой любого, кто к вашему охраняемому складу приближается, даже если знаете, что это новая смена или начальство идёт. Видите, я иду, и мне тоже подаёте команду «Стой, кто идёт?!». Про случай в Лифляндском драгунском полку с конями знаете. Смотрите, чтобы, не дай Бог, и с вами такое не повторилось. Вопросы есть? Вопросов нет. Равняйсь! Смирно! Приказываю заступить в караул по охране полкового имущества! – скомандовал он громким голосом. – Младший унтер-офицер Сыткин, развести первую смену по своим постам!

– Слушаюсь, ваше благородие! – гаркнул тот.

В Гирсово было многолюдно, куда-то шагали по улицам воинские подразделения, скакали отряды казаков и армейской кавалерии, со скрипом и стуком катили большие и малые повозки. Несколько раз уже на пути попадались важные штаб-офицеры, при приближении к которым приходилось переходить на строевой шаг и отдавать честь. Обойдя стороной главную площадь города, где в больших каменных домах размещалось высокое начальство, Тимофей свернул на ту улицу, которая выходила к западным воротам. Здесь квартировались два эскадрона Стародубовского полка, а в просторном доме мукатаджи[11] разместился его штаб. Мимо него в сторону выезда из города проследовал отряд кавалерии.

– Тимофей, привет! – Осадив рядом коня, на землю соскочил Марков. – Куда идёшь такой хмурый?

– Да уже пришёл, – ответил тот, здороваясь. – К Якову Ильичу нужно, он что-то про фуражировку вчера заикался. Дескать, в сторону Бабадага ещё пока партии не отправляли, а надо бы.

– Понял. Ну ладно, хорошо, всё на одном месте не сидеть. А нас, говорят, скоро к Траяновым валам перебросят. Там сейчас турецкие разъезды снуют. Казаки их отгонят, день-другой пройдёт, и они опять около них крутятся. Надо бы их совсем на юг вытеснять.

– А толку-то? – Тимофей пожал плечами. – Если у турок войско неподалёку, в Базарджике, стоит. Одних от валов отгоните, потом другие к ним придут. Скорее бы уже в поход, что ли, скоро апрель закончится, а мы всё в крепости сидим.

– Ну кто-то сидит, а кто-то на коне в это время скачет, – хохотнул Марков. – Мы вот каждый день вдоль Дуная проезжаем. Позавчера у Топалу на османскую галеру наткнулись, эти сволочи рыбацкую деревушку грабили. А мы такие из-за пригорка выехали и нате вам: здрасте – приехали. Копорский не растерялся. «Эскадрон, сабли наголо!» – кричит. «Руби их в капусту!» Ну мы и бросились с ходу на турок. Я одного по спине полосонул. – Марков с гордостью погладил эфес своей сабли. – Ещё бы чуть-чуть – и галеру бы саму захватили, кое-как она успела отплыть. Пару десятков турок на берегу порубили, а дюжину в плен взяли, красота! Командир полка лично весь эскадрон похвалил. Говорят, генералу Каменскому, это который начальник корпуса, про нас доложился. Вот так вот, брат!

– Здорово, – вздохнув, произнёс с завистью Тимофей. – Вот она, настоящая служба, не то что у меня, караулы у складов выставлять да фуражиров караулить.

– Ну это тоже дело важное, – как видно копируя кого-то, проговорил, нахмурив брови, Марков. – Не всем же в атаки ходить. Ладно, Тимох, поскакал я своих догонять, вон они уже за поворотом скрылись.

– Давай, счастливо, Димка! Береги себя! – крикнул вслед отъезжавшему Гончаров и, вздохнув, пошёл в сторону полкового штаба.

Фуражировка была сложной и ответственной задачей, от которой во многом зависела боеспособность кавалерийского полка. Сколько бы ни было заготовлено и заложено на армейских складах корма лошадям, но его всё равно всегда не хватало. Вот и стремились полковые командиры создать хоть какой-то его запас. Для Тимофея же фуражирные выезды были делом привычным. Как правило, рано поутру выкатывались за городские ворота дюжины две подвод с правящими лошадьми нестроевыми чинами. На первой подводе рядом с возничим восседал провиантмейстер, помощник главного полкового интенданта или даже он сам. Вытянувшись на дороге, обоз ехал в то или иное селение для закупа, ну а делом Тимофея и драгун было обеспечить его охрану. Не раз и не два уже занимался он этим на Кавказе, отбивал нападение персов, бывало, что и сам приходил на помощь фуражирам. Здесь пока нападений не случалось. Южнее Гирсово от Черновод к Кюстендже[12] тянулись древние Траяновы валы, которые соорудил в завоёванной Дакии римский император Марк Ульпий Нерва Траян. Вот как раз они-то и были негласным рубежом между русскими и османскими силами в северо-восточной Румелии. И те и другие старались взять эти валы под контроль, и даже бывало, сходились время от времени в сшибках, но далеко за них из опасения быть отрезанными от основных своих сил не заходили.

Двадцать пятого апреля провиантмейстер Кадилин Епифан Наумович закончил расчёт по фуражному и провиантскому закупу с селянами и махнул рукой возничему с передней телеги.

– Езжай, Потапка! Я на последней приглядывать за всем обозом буду!

– Но-о! Пошла! – Тот подстегнул лошадей, и нагруженная мешками повозка, подпрыгивая на ухабах, выкатилась за околицу. Вслед за ней пошла вторая, третья, и вскоре все одиннадцать уже ехали по степному просёлку.

– Наумыч, я троих вперёд пущу, а с остальными будем рядом ехать! – крикнул, подъезжая к Кадилину, Гончаров.

– Смотри сам, Тимофей. – Тот махнул рукой. – Должны бы к обеду в крепость вернуться. Поспеем? Как сам думаешь?

– Думаю, должны. Так-то спозаранку ведь выезжали, а светового дня хорошо уже прибыло.

– Ну вот и я так же мыслю, – кивнул провиантмейстер, соглашаясь с прапорщиком. – Оно и правильно, что заночевали, чего в темноте было плестись, зато кони свежие, да и сами поспали.

– Кто-то поспал, а кто-то фураж всю ночь стерёг, – проворчал ехавший рядом с Тимофеем Блохин.

– Чего? – спросил, не расслышав его, Кадилин.

– Лёнька говорит, что вы похлопотать за него по штуцеру обещали, – ухмыльнувшись, произнёс Тимофей. – Свой-то он на Кавказе сдал, а сам к винтовальному стволу привык. А вы-то человек уважаемый в полку, неужто кто вам перечить будет, если попросите. Да и нам в охранении хоть один штуцерник да нужен.

– Коли обещал, значит, похлопочу, – крякнув, проговорил солидно Наумыч. – Так-то они все под строгим учётом, эти самые штуцера. Их ведь в первую очередь для фланкёров определяют. Ну чего, теперь-то уже свои, небось, люди. Вы ведь, говорят, при нашей охране всё время теперь будете. Похлопочу.

– Вашбродь, наш с передового скачет! – крикнул ехавший у передней повозки Чанов. – Один сюда галопом летит!

Тимофей приподнялся на стременах, вглядываясь в даль. Из перелеска, через который проходила дорога, вылетел в их сторону одинокий всадник.

– Конные! Отряд! Много! – долетел до повозок его крик.

– Внимание, обоз, стой! – рявкнул Тимофей. – Телеги в круг! В круг, я сказал! Кадилин, командуй, мать твою! Чего застыл?! Строй вагенбург! Чанов, с пятёркой Блохина вперёд на сто шагов! Если неприятель, даёте залп и откатывайтесь к нам! Ярыгин, Казаков, помогите обозным! Медведев, да заверни ты уже этого болвана, видишь, куда он поехал! В круг, я сказал, всем в круг! Время будет – телеги свяжите, а нет, значит, ружья в руки – и принимаем бой!

Оторопь у обозных прошла, и под матюги очнувшегося провиантмейстера они, суетясь, начали составлять из повозок простейшее и древнейшее защитное полевое сооружение – вагенбург, или по-русски «гуляй-город».

«Три-пять минут есть, если это враг и если он сразу в атаку не ринется, – думал Тимофей, оглядывая окрестности. – А может, наши? Может, это казачий разъезд? Хотя кричали ведь “много”? Разъезд, конечно, поменьше. Турки за вал прорвались? Эх, такой удобный лесочек проехали, там и ручей, и овраг рядом. Может, туда лучше откатиться? Да нет, не успеем уже, посекут мигом».

– Оружие к бою! – крикнул он, оглядываясь на сновавших у повозок нестроевых. – Конница на дороге!

Из перелеска показалась голова длинной конной колонны.

– Ну вот он и момент истины, как говорят в совершенно другом времени, – произнёс Гончаров, выдёргивая из бушмата мушкет. – Сейчас всё и станет понятно, кто это.

Выстрелов не было слышно, и он разглядел двух своих драгунов, ехавших впереди колонны. Один из них, привстав на стременах, усердно намахивал какой-то тряпицей.

– Свои! Не стрелять! – донеслась команда от Чанова, и его драгуны опустили ружья.

– Чего, ну чего там?! – гомонили, стоя за повозками, обозные. – Наши, что ли?!

– Стоим пока! – рявкнул Тимофей. – Сейчас подъедут, вот и станет понятно, какие это наши.

Вскоре к вагенбургу подошла казачья сотня.

– Ружья уберите! Испугались, небось?! – покрикивали, проезжая мимо, станичники. – Ох и грозное же у вас обозное войско!

– Ружья опустить! – дал команду Тимофей. – Епифан Наумович, отбой. Выкатывай обратно повозки.

– Выкатывай. Легко сказать – выкатывай, – проворчал тот, выходя из-за телеги. – Столько времени зазря потеряли, перепрягай теперь. Суетливый ты какой-то, Тимофей. Ну чего, нельзя было немного подождать? «Телеги в круг! В круг!» Ещё и бранится.

– Ну извини, Наумыч, а вдруг бы турки? – сказал виновато Гончаров. – До валов отсюда всего-то какой-то дневной переход.

– Привет, обозные! – крикнул, подъезжая, казачий командир. – Спужали мы вас, гляжу?

– Ничё не спужали! – недовольно буркнул Кадилин. – Видел, как мы вас на прицел взяли? Были бы турки здесь – постреляли бы всех. Куда идёте-то такой силой?

– К морю. – Казак махнул рукой вдаль. – Велено у Кюстендже для наблюдения сотне встать. Скоро войску за валы идти, вот наш генерал и тревожится, как бы турки по морю свою рать туда не завезли и за спину бы не зашли. Будем глядеть.

– Ну глядите, – пожав плечами, произнёс провиантмейстер. – Всё, что ли, нет более за вами никого? Дорога свободна?

– Свободна, – подтвердил тот и поскакал вслед за уходящей сотней.

– Выстраивай колонну! – рявкнул воинственно Кадилин. – Потапка, тебе, как и прежде, первым ехать! Быстрее, быстрее шевелимся! И так вон сколько впустую тут простояли!

– Серчает Наумыч. – Блохин кивнул на провиантмейстера. – Вон какое лицо хмурое. Эх, похоже, не видать мне штуцера.

Глава 10. Бой у реки

Двадцать седьмого апреля корпус графа Каменского 1-го (Сергея Михайловича) начал движение в сторону Траяновых валов к Карасу. Вправо, для наблюдения за неприятелем со стороны Черновод, был отряжён отряд генерал-майора Войнова, куда вошёл и Стародубовский драгунский полк. Влево, к расположенному у моря Кюстендже, убыло несколько сотен казаков. Авангард Каменского 1-го сбил с ходу небольшой заслон турок у валов и встал лагерем подле селения Карамурат, ожидая начала боевых действий остальных русских сил.

Вслед за своими полками уходили из Гирсовской крепости и обозы. К Стародубовскому полковому обозу примкнул Чугуевский уланский, и сотня самых разных повозок потянулась со скрипом на юг.

– Не могли больше нам охранения дать. – Старший интендант кивнул на ехавших впереди колонны уланов. – Хоть полуэскадрон бы, что ли, выделили. У нас и то под три десятка верховых драгунов здесь, а у этих чего, всего-то дюжина при вахмистре.

– Да куда ещё больше охраны, Пётр Гордеевич? – пожав плечами, произнёс Кадилин. – По своей ведь земле сейчас идём. Полки, говорят, уже и сам вал перемахнули, а казачьи разъезды турок у Базарджика и Чёрной воды тревожат. Чего нам тут бояться? Одних повозок только под целую сотню, а в каждой ездовой с ружьём сидит.

– Угу, ездовой с ружьём, – пробурчал старший интендант. – Те ещё, я скажу, вояки. Тимофей! – крикнул он ехавшему впереди прапорщику. – А чего ты уланов впереди всех держишь? Может, их по сторонам лучше растянуть? А то вон какие перелески начинаются.

– Пётр Гордеевич, уланский вахмистр попросил, чтобы им вместе всем ехать, – откликнулся Гончаров. – Вот я их и поставил вперёд с тем умыслом, чтобы хоть какой-то передовой заслон иметь. Ну а мы у повозок будем.

– Ну ладно, гляди сам, как вам лучше, – отмахнулся интендант. – Воробей стреляный, – понизил он голос. – Егория солдатского имеет, а сам ершистый. В штабе сказали, что он в опалу в своём старом полку попал, ну и к нам со штабс-капитаном Копорским, генеральским племянником, с Кавказа перевёлся. Чего уж у него там было, не знаю, однако в послужном списке нарекание имеется. Вот так.

– Ох ты, вона чего-о, – озадаченно протянул Кадилин. – То-то же я смотрю, с чудинкой он и скрытный какой-то. На фуражировании грубил, а ведь старшим тогда я на выезде был. Ну, пусть ещё только попробует! Я ему!

– Ну ты уж аккуратней, Епифан, лишнего не цеплял бы его, – посоветовал Вешин. – Копорский на хорошем счету у начальства, вот-вот он капитана получит, патент уже свой ждёт. И долго он в этом капитанском чине, как мне кажется, не задержится, вверх пойдёт, не дурак, сам, небось, понимаешь почему. А к Гончарову этому он шибко благоволит. Так что охолонись.

– Вахмистр, выдвиньтесь вперёд подальше, – попросил, подъехав к уланам, Тимофей. – Густые перелески начинаются, в степи-то ещё ладно и так хорошо видно, а тут не больно оглядишься.

– Хорошо, вашбродь, отъедем, – согласился тот. – В полуверсте перед обозом будем следовать. Если речка какая встретится, на водопой встанем, а то вон как жарит с утра, не мешало бы коням отдых дать.

Уланы ускакали вперёд, и, миновав открытое место, обоз покатил по петляющей среди перелесков дороге.

– Доставайте сухари, ребята, – обратился к своей пятёрке Блохин. – Господин интендант сказал, что обед на ходу у нас сегодня, так что горячее только на самой ночёвке будет.

Отвязав флягу, он сделал несколько глотков и пролил себе немного за воротник.

– Тёплая, – проворчал, закручивая крышку.

– Конечно, тёплая, – откусывая сухарь, пробухтел Смирнов. – Солнце только встало утром, а уже сразу палить начало, сейчас-то вообще вон у самой макушки печёт.

– Тут жарче, чем на Кавказе, – заметил ехавший чуть позади Ярыгин. – Там хоть с гор холодком время от времени веяло. Лёнь, чего спросить тебя хотел, ты свой штуцер-то не пристрелял ещё?

– Да когда? Вот же вчера вечером только его получил, а спозаранку уже выходить. Спрошу у Ивановича, может, даст часик, пока вы разбивать лагерь будете.

– Ну не знаю, там уже темнеть начнёт, – засомневался Степан. – Да и шуметь вряд ли тебе позволят.

– Поглядим, – отмахнулся Блохин. – Подальше отъеду. Мне пуль десять всего в цель положить, и хватит.

Проехав два десятка вёрст, обоз расположился на открытом месте у небольшой речки. Не теряя время, ездовые выпрягли из повозок лошадей и, напоив их, пустили пастись. В соседней рощице стучали топоры, и к лагерю волокли сушняк для костров, колья для костровищ и рогатины.

– Пётр Гордеевич, мало рогаток, телегами бы ещё оградиться, – подойдя к главному интенданту, высказал своё мнение Тимофей. – А то они в ряд все встали и только лишь фронт нам прикрывают.

– Какой ещё фронт, Гончаров?! – воскликнул стоявший рядом Кадилин. – Ты чего, в баталию, что ли, вступил? Ещё ретраншементы запроси здесь построить! У нас здесь почти две сотни людей, не считая вас, охранных. Кого бояться?

– Однако как назначенный командиром полка старшим по охране обоза настаиваю на том, чтобы выставить повозки периметром вокруг лагеря, – упрямо тряхнув головой, заявил Тимофей. – Самим же спокойно будет.

– Ладно-ладно, тише. – Интендант поднял руки вверх. – Тут сейчас вроде как я самый старший. Епифана Наумыча понять можно, ему на заре уже нужно вытягивать колонну на дорогу. Это пока он все повозки из защитного построения вытолкает, сколько времени пройдёт? Давайте так, с десяток полегче с этого боку всё же поставим. – Он протянул руку, показывая. – Колья ещё там можно вбить, рогаток поставить. А с того боку пусть уланские выставляют, я к их старшему подойду.

– А у берега? – поинтересовался Тимофей.

– А у берега там сама река будет прикрывать, – раздражаясь, ответил Вешин. – Всё, прапорщик, иди делом лучше займись.

– Есть делом заняться! – Гончаров вскинул ладонь к козырьку каски и, повернувшись, зашагал к своим драгунам.

– Я же говорил – старшим грубит. – Кадилин кивнул ему вслед. – Ну чего, Пётр Гордеевич, правда, что ли, сбоку повозки выставлять?

– Да выстави ты уже их! – рявкнул тот и зашагал в ту часть лагеря, где расположились уланы.

– Сыткин, Чанов, с каждого драгуна по три кола заготовить и потом забить! – приказал поившим лошадей унтерам Гончаров. – И по одному «ежу» на троих, как я вам показывал, выставить. За готовщиков работа на всю артель ложится, так что рубите кольев больше.

– Ваше благородие, смеркается, разрешите отъехать? – попросил командира Блохин. – Да мне и полчаса хватит его пристрелять. – Он похлопал рукой по прислонённому к ноге штуцеру. – А рогатки за меня Гришка с Андрейкой сделают.

– Езжай. Только чтобы через час уже тут был! Назар Иванович, вы скоро?! – крикнул он уланскому вахмистру.

– Сейчас, вашбродь, – отозвался тот, придерживая торбу у конской морды. – Немного осталось. Докормим – и сразу поедем.

– Большой круг возьмите, Назар Иванович, – попросил вахмистра Тимофей. – Версты три было бы лучше. На тот берег тоже перейдите и там оглядитесь. Вернётесь в лагерь, а вас уже горячий ужин будет ждать.

– Понял, сделаем круг. Готовщика одного я тут оставлю, а остальных всех с собой заберу. Заканчиваем, братцы! – крикнул он своим уланам. – Пока совсем не стемнело, через реку перейдём, потом уж и впотьмах ехать можно.

Довольный Лёнька ехал, мурча себе под нос какую-то незатейливую песенку. Перевод с Кавказа к далёкому Дунаю оказался не таким уж и страшным. Служба – она везде, в общем-то, одинакова, самое главное, что с ним сейчас была его артель, его самые близкие в этой солдатской жизни люди. Ещё и земляк, рыжий Фрол, к ним присоседился. А вчера он получил совершенно новенький штуцер, в строевых взводах-то иметь такой большая редкость, а уж в интендантской охране и подавно. Статус! Сразу видно, что это бывалый, умелый драгун с ним, ещё и медаль Аннинская на груди.

– Эх, красота! – И он потёр красный кругляш пальцем.

Шедшая лёгкой рысцой кобыла вдруг махнула головой и всхрапнула, сбивая ход мыслей. Шесть лет, проведённых в седле, не прошли даром, и Лёнька мгновенно насторожился. До его ушей донеслось лошадиное ржание, и он инстинктивно потянул из бушмата штуцер.

– Тпру-у! Стой! – Он натянул левой рукой поводья. – Кто ещё там может быть?

Кусты на опушке рощицы качнулись, и на открытое место, настёгивая коней, выскочило сразу несколько всадников в том одеянии, которое никак невозможно было ни с каким другим спутать. Дели! Безумные, отчаянные всадники на службе у султана. На головах виднелись чёрные, обмотанные тюрбанами шляпы в каких-то разноцветных лентах и перьях. За спиной растопыренные крылья, как у «летучих» польских гусар, а сами в звериных шкурах. Леонид уже встречался с ними на Кавказе, и вот они опять перед ним! Приклад штуцера упёрся в плечо.

– Бам! – разорвал тишину выстрел винтовального ствола. Вогнав его в петлю бушмата, Лёнька пришпорил коня в крутом развороте.

– Ходу, ходу! Но-о!!!

Теперь только в быстрой скачке было его спасение! А за спиной, выскакивая из леса, уже неслись полторы сотни всадников.

– Бам! – выстрелил он из пистоля, обернувшись. – Бам! – второй его пистоль, вырванный из ольстреди, разряжен, остались лишь те, что были в перекинутых через шею кобурах.

– Только бы ребята меня услыхали! Но-о-о!!!

– Вот сюда, да сюда её притуливай! – раздражённо покрикивал на устанавливавших телеги обозников Кадилин. – Да куда же ты оглобли-то скидываешь, дурень?! – рявкнул он на невысокого, кряжистого ездового. – На переднюю их клади и вожжами потом прихватывай! Аверьян, ещё пару сюда ставьте, и хватит, и так до берега недалеко остаётся!

Подошедший драгун, из охранных, скинул на землю колья и вонзил один из них так, чтобы его остриё было направлено на внешнюю от лагеря сторону.

– Баловство какое-то, – фыркнул, глядя на него, Епифан Наумович. – И чего их столько натыкали?

– Казаков, Медведев, свои вон туда забейте! – крикнул драгунский унтер. – Балабанов, Еланкин, ёж туда же, и потом его с другим верёвкой свяжите!

Двое драгунов, сопя, притащили связанное из острых кольев сооружение и установили его, перекрывая проход в лагерь.

– Наткнётся кто-нить в темноте, просадит башку или брюхо, будет вам потом ёж, – бубнил, отходя к кострам, Кадилин. – Елистрат, ты крупу промыл, прежде чем в котёл закидывать?! – донёсся его голос уже из глубины лагеря.

– Бам! – до ушей Тимофея долетел звук далёкого выстрела.

– Лёнька штуцер пристреливает, – связывая верёвкой два ежа, произнёс спокойно Смирнов. – Звук суховатый, слышно, что из нарезного бьёт.

– Ну да, из нарезного, – согласился с ним прапорщик. – Вот ведь дурень, а я ведь сказал ему подальше отъехать, чтобы обозных не пугать. Нет ведь, лень-матушка…

– Бам! – глухо ударил второй выстрел, и через несколько секунд третий.

– Чего-о?! – подняв голову, спросил удивлённо Марк. – Это ещё зачем?

По спине у Тимофея пробежал холодок.

– Тревога! Взвод, к бою! – рявкнул он во всё горло и бросился к пирамиде из ружей. – Оружие разбирай! Охранный взвод, к телегам! Обозные, мать вашу, ружья, я сказал, разбирай!

По отработанной уже годами привычке мушкет стоял вместе с другими в полевой пирамиде, штык пристёгнут, пуля в стволе. Выдернув его, Тимофей понёсся к телегам. Вместе с ним спешили и все его «охранные драгуны». Обозные замерли и оторопело глядели на бегущих с оружием. Только пара их десятков, как видно из бывших строевиков, подхватили свои ружья и потрусили следом.

– Турки! – Блохин вынесся из-за перелеска. – Турки, братцы!

– А-а-а! – вслед за ним вылетела с криком голова погони.

– В проход, Лёнька! – Очепов намахивал рукой. – Сюда скачи!

– Целься! – рявкнул Тимофей, уперев мушкет в боковину повозки. – Огонь!

Два десятка стволов изготовившихся к стрельбе драгун послали свои пули в подскакивающих дели. Секундная заминка – и Блохин, каким-то чудом не распоров кобыле брюхо о колья, проскочил внутрь лагеря.

– Заряжай! – надсадно кричал, орудуя шомполом, Тимофей. – У кого пуля в стволе, бей!

Ещё пара десятков, в основном из подоспевших обозных, разрядили свои ружья в неприятеля. Не зря дели носили прозвища «сорвиголовы, безумные, отчаянные», часть из них понеслась прямо к телегам, несколько попытались на них даже соскочить. Большая часть, горланя, поскакала в обход, осыпая лагерь стрелами и пулями из пистолей. Отряд в три десятка всадников, подбадриваемый своим командиром, ринулся вслед за ускакавшим русским драгуном в проход. Сразу два коня напоролись на установленные колья, ещё один, калечась, сбил ёж. Ломая ноги и подмяв своего всадника, упал с визгом захлёстнутый растянутой верёвкой четвёртый. И только около десятка пролетели в проход.

– Бам! – разрядил мушкет в упор Очепов. – На! – И вогнал штык в бок ещё одному всаднику.

Подскочивший дели уже занёс саблю, чтобы рубануть его, и Фрола спас Струнин, драгун из отделения Сыткина. Выскочив из-за телеги, он каким чудом успел подставить ствол мушкета, и острая сталь проскрежетала в какой-то пяди от рыжей головы.

– Хресь! – Ещё удар – и, заливаясь кровью, упал на землю спаситель Очепова.

Заряжен. Тимофей бросил под ноги шомпол и, вскинув мушкет, выстрелил в заскочившего на повозку дели. Тяжёлая пуля, выпущенная в упор, откинула его назад, а на телегу лезло ещё двое.

– Бам! – хлопнул пистоль, и рядом с Гончаровым повалился на землю обозный. – Хэк! – Тимофей выбросил вперёд ствол ружья, и надетый на него штык пробил насквозь горло стрелку.

– Ия-я-яу-у! – с каким-то диким криком на него спрыгнул с телеги обёрнутый в звериные шкуры турок. Сцепившись, они покатились с ним по земле. Кривой кинжал резанул щёку, и эта боль, казалось, придала сил. Отодвинув своим предплечьем занесённую с клинком руку противника, Тимофей перевернул его и, подмяв, выхватил из поясных ножен каму. Кавказский кинжал с хрустом вошёл в грудь дели. Ещё один удар, ещё.

– Вашбродь, сдвинься! – В уже неподвижное тело вошёл штык Клушина.

– Всё, Степанович, готовый, – произнёс, смахивая со щеки кровь, Гончаров.

В лагере стоял вой, десяток прорвавшихся в него дели натворили дел, рубя обозных. Но подкреплений для них не было, защитники внешнего периметра, приняв самый первый удар, смогли устоять, и в мечущихся перед повозками всадников летели пули. Всего дюжина русских уланов, выскочивших из сумерек с атакующим кличем, решила исход боя. Турки, не зная истинной численности нападающих, дрогнули и, настёгивая коней, понеслись прочь от лагеря.

– Бам! Бам! Бам!

После того как добили прорвавшихся внутрь, стихли выстрелы, и стали слышны стоны и крики людей, ржание и визг покалеченных коней.

– Всем зарядиться! – отряхивая фуражную шапку, скомандовал Гончаров. – Ждём! Никто с позиции пока не уходит! Обозные, всем разобрать ружья – и к телегам! Привести оружие к бою! Сколько раз можно вам говорить – оружие разобрали!

Прошло немного времени, и сотня нестроевых присоединилась к защитникам периметра.

– А я двоих срубил! – подскакав, возбуждённо прокричал Лёнька. – Они за мной в проход, а внутри сутолока, обозные мечутся, орут, те их рубят. Я развернулся, сначала одному саблей по башке, а потом и второму спину просёк. Иваныч, ты чего, ранен?! У тебя весь мундир в крови, и с щеки течёт!

– Царапина, – отмахнулся Тимофей. – Ты откуда за собой их притащил, Блохин?! – спросил он, нахмурив брови. – Настрелялся, называется, на нашу голову! А если бы мы вагенбург не успели выставить?

– Чего это я их притащил? – пробормотал тот, слезая с коня. – Я, можно сказать, спас всех тута. А если бы они ночью на лагерь наскочили, когда здесь только одни караулы бодрствовали? А если бы спешились и всем скопом бы на повозки бросились? Вот точно бы тогда всех посекли.

– Хм, тоже может быть, – хмыкнул, качая головой, Тимофей. – Где ты их нашёл-то всё-таки, Лёнька?

– Да недалеко, в трёхстах саженях отсюда, там, ниже по течению. – Тот махнул рукой, указывая направление. – Кобылка их почуяла. – Лёнька погладил ласково лошадь. – А они-то все наготове были, в сёдлах сидели и ждали. Это вам не лагерем у речки стоять и отдыхать, господин прапорщик. Значит, у них уже худой умысел тогда был. А против кого, если мы тут только одни с ними рядом?

– Ладно-ладно, молодец, – похвалил его Гончаров. – Хорошо, что из пистолей стрельнул, мы так и поняли, что ты об опасности предупреждаешь, изготовились.

– Ну вот, а то сразу браниться, – с довольной улыбкой сказал друг.

– Что, Гончаров, отбились?! – подбегая, крикнул интендант.

– Отбились, Пётр Гордеевич, – подтвердил тот. – Только гарантий никаких нет, что они ещё не полезут. Поэтому с позиций сниматься людям никак нельзя, а лучше бы их ещё укрепить.

– Всё правильно, Тимофей, всё верно, – согласился тот. – Ты давай командуй здесь сам. Люди ещё нужны?

– Пока хватит. Если полезут, тогда все, сколько у нас есть, нужны будут. Много обозных побили?

– Десятка три уж точно, – вздохнув, ответил Вешин. – Кадилина ранили, лежит там, бедолага, стонет. Ладно, занимайся, Тимофей, побегу я. Лекаря уже раненых начали обихаживать. Если что – ты кричи, все на помощь придём.

– Помощнички, – процедил, забивая молотком пулю в ствол штуцера, Блохин. – Подоспели бы сразу – и эти бы внутрь не прорвались.

– Да-а, удачно отделались, – произнёс, оглядываясь, Гончаров. – Байрака[13] три точно тут было, а может, и того больше. Чанов! Иван! – крикнул он унтер-офицеру. – Возьми своё отделение и пару десятков обозных, покажи им, где костры разложить перед телегами. Лучше подальше, чтобы у нас отсюда хорошо подступы видны были. И подстреленных заодно проверь, только осторожно, чтобы не пырнули никого!

– Понял, ваше благородие, – отозвался тот. – Ты, ты и ты бегом за дровами! – начал он командовать. – И вы трое тоже бегите! Блохин, Смирнов, берите своих, выходим проверять подступы!

По приказу Гончарова оборону лагеря перестроили. Все повозки теперь были выставлены во внешнюю линию, а в центре лагеря соорудили ещё одну полевую крепость, в которую поместили раненых. Дели не было видно, и, разделив людей на три смены, вторую половину ночи даже удалось поспать. Наутро смогли посчитать все трупы неприятеля. Полтора десятка тел было внутри лагеря, ещё около трёх десятков снаружи. Обозы двух полков потеряли девятнадцать человек убитыми и шестнадцать ранеными. У Тимофея погиб один драгун и получили ранения двое.

– Ни одного языка не взяли, – сокрушался Чанов. – А говорят «безумные». А вот же, никого из своих не бросили, получается, всех подранков с собой увезли. Теперь и не узнаешь, как они у брода оказались. А ведь были подранки, мы в кустах и кровь, и кровавые обрывки приметили.

– Да уж, вояки отчаянные, – произнёс, седлая Янтаря, Тимофей. – Выучки только не хватает и оружие плохое, треть ран от их стрел. Но вчера нам и этого бы хватило, если бы не Лёнька и уланы.

– Ты не перехвали только его, Иванович, – заметил, усмехнувшись, Чанов. – Сам же Блохина знаешь, махом свой конопатый нос задерёт.

Когда совсем рассвело, уланы объехали ближние окрестности, неприятеля нигде видно не было, а вскоре к речке подошёл обоз сразу из двух пехотных полков. Охраняла его полная сотня казаков. Пристроившись к нему, продолжили свой путь и стародубовцы с чугуевцами.

Глава 11. Третий эскадрон, взвод фланкёров

– Римского императора, который приказал эти валы насыпать, Траяном звали, его именем их и окрестили, – объяснил, кивая в сторону древних укреплений, Тимофей.

– А сколько же им лет-то? – спросил ехавший позади Ярыгин. – Вона как кустами и деревьями заросли.

– Больше полутора тысяч, может, тысяча шестьсот, а может, даже и тысяча семьсот, я точно не помню, – ответил прапорщик.

– Да ладно! – воскликнул Стёпка удивлённо. – Это чего они, совсем, что ли, такие древние? Вот это да-а, и ведь до сих пор над всеми окрестностями высятся!

– На со-овесть в старину здесь строили, – уважительно протянул Чанов. – Не то что сейчас. Авна с глиной намешают, слепят из этого стену, глядь, а лет через пять она и рухнет.

– Ну ты и сравнил, Ильич, римля́н с валахами, – хохотнул ехавший рядом с командиром Блохин. – Это всё одно ведь, что деревенскую кобылу с орловским рысаком равнять. Римля́не – это сила. Весь мир, когда-то покорили, ну окромя нашей Рассеи, конечно. Так ведь, Иванович?

– Так, Лёнька, – мотнув головой, с усмешкой проговорил Тимофей. – Не дошли до нас римляне, здесь валами оградились.

Огромная, растянутая колонна медленно втягивалась в раскинутый у древних укреплений лагерь. Длинные ряды выцветших на солнце солдатских парусиновых палаток соседствовали с огромными генеральскими и штабными шатрами. Виднелись островки с интендантскими повозками, орудиями и артиллерийскими передками. Всюду царила суета, шагали воинские команды, скакали куда-то казачьи сотни и эскадроны кавалерии, бежали вестовые.

– Стародубовский драгунский вон там около речки расположился, – рассказывал, показывая старшим над обозами, дежурный майор. – Чугуевский уланский с ним рядом, а вот Орловский и Новгородский мушкетёрские полки, они прямо у Карасу будут, в полверсте от этого села.

– Обоз пришёл! – разлетелась весть по эскадронам.

Не успели ещё выставить надлежащим порядком повозки, как к ним потянулась вереница служивых с мешками.

– Рано! Рано ещё! Куда прибежали?! – отгоняли их интендантские. – Никакой команды не было ничего выдавать! Вот начальство решит, сколько и чего причитается, тогда и придёте!

– Три дня на одних сухарях! В торбах овса не осталось! – волновались те. – Тянетесь как червяк по навозу!

– Смирно! Что за шум?! – гаркнул, подходя, Вешин. – Кому чего не нравится тута?! Кто самый умный?! А ну называй себя! – Вмиг у повозок стало пусто. – Ну вот, а то пришли, орут, скандалят, понимаешь! Аверьян, пока Епифан Наумыч не поправится, ты за старшего по провиантской части. Построже будь, а то махом на шею сядут! Не жди, плетнями начинай ограждаться. Мало их, так ещё навяжите, у реки вон лозы целые заросли. Тимофей, а ты посты прямо сейчас выставляй. Видишь, какая здесь сутолока?

– Пётр Гордеевич, драгунам коней нужно сначала обиходить, потом уж часовых выставлю, – откликнулся тот.

– Успеется, по очереди обиходите, – не согласился интендант. – Пока такая суматоха творится, самое время всем показать, что тут порядок имеется, а то казённого добра недосчитаешься, под шумок всё горлопаны утянут.

Целый день прошёл в беготне и сутолоке, наконец, всё пришло к определённому порядку, и уже вечером подле костра Гончарову удалось скинуть сапоги и вытянуть ноги.

– Каша, вашбродь. – Клушин поставил на полог глубокую, парящую горячим варом миску. – На сале сготовлена. Коли пресно вам покажется, то солью и перцем приправьте. – Он положил рядом два матерчатых узелка.

– А перец-то откуда? – поинтересовался Тимофей. – Вот же в прошлый раз ещё не было?

– Да так, нашлось маненько, – замялся дядька.

– Степанови-ич, так откуда? – спросил с нажимом Тимофей.

– Да у казаков выменял, – ответил тот, махнув рукой. – Ну вы же тот кинжал дели, которого у телеги закололи, выбросили? Ну вот, а я его подобрал. Ну а чего, обозные бы утащили. А так вот и перец, и кумган[14] хороший выменял. В хозяйстве всегда ведь пригодится. А вы же ещё и умываться любите.

– Понятно, – произнёс, улыбнувшись, Тимофей. – Сам-то когда ужинать будешь?

– Да я уже в артели у Чанова поел, – отмахнулся Клушин. – Вы кушайте, кушайте, хлеба, жаль, нет, одни сухари только. Обещают с завтрева по полкараваю на рядового и по целому на господина офицера в сутки выдавать. Провиантские уже и опару поставили, и полевую печь сладили, говорят, что к завтрашнему ужину хлеб выпекут, ну а к обеду пресные лепёшки.

– Про бой знаю, – принимая на следующий день рапорт, сказал полковой квартирмейстер. – Пётр Гордеевич тебя похвалил, говорит, хоть и ершистый Гончаров, а офицер расторопный. Потому, дескать, и отбились от дели. Как это они только так далеко в тыл к нам от валов зашли? Странно. Обычно ведь стараются не отрываться от основного войска, а оно у турок сейчас в Силистрии и Базарджике, ну и около Шумлы, само собой. Так, ладно, глядим потери: один убитый драгун, Струнин, двое раненых, Демченко и Наседкин, – выхватил он строчки из рапорта. – Военное имущество не утрачено. Уничтожено в бою около трёх десятков всадников дели. Хм, а у провиантских в рапорте четыре с половиной десятка значилось. Это чего, львиную долю из них вы, что ли, получается, положили?

– По моим подсчётам, так и есть, господин майор, – тряхнув головой, уверенно заявил Тимофей. – Охранный взвод первый удар подготовленным принял и, устояв, потом ещё хорошо турок пострелял.

– Ну ладно, это, в общем-то, сейчас и неважно, – произнёс квартирмейстер. – Их превосходительству уже на утреннем докладе отрапортовали, что объединённый кавалерийский обоз от нападения неприятеля отбился. Он две сотни казаков за вал отправил, чтобы они всю местность там прочесали. Ну а тебе, прапорщик, – благодарность от командования полка.

– Рад стараться, господин майор! – вытянувшись по стойке смирно, гаркнул Гончаров. – И это, мне бы людей на замену.

– Каких таких людей? – Зорин оторвал взгляд от бумаги.

– Ну трое ведь в бою выбыли, а у нас часовыми выставлять народу не хватает. Хоть убыль пополнить, Я-яков Ильич? – протянул просительно Тимофей.

– Да какие ещё люди, Гончаров? – вздохнув, проговорил устало квартирмейстер. – Людей теперь до самой середине зимы можно вообще не ждать. Это пока запасной эскадрон под Киевом новых рекрутов обучит и к нам пришлёт. Пока они сюда доедут да в строй встанут. Неужто не понимаешь, Тимофей?

– Понимаю, господин майор. Только вы ведь сами сказали – со всем тщанием охранную службу полкового интендантства нести. А как же это без людей?

– Всё, Гончаров, всё, иди уже, – отмахнулся тот. – Скоро большие бои начнутся, так и вообще вас всех по эскадронам раскидаем. Казаков будем для охраны просить.

– Скорее бы тогда уж раскидали, – проворчал Тимофей, отходя от полкового квартирмейстера.

– Тимка, Тимох, привет! – Марков осадил коня у отвязывавшего поводья прапорщика. – Ты чего у штабного шатра ошиваешься?

– За треть расписывался, – ответил Гончаров. – Иди, пока Яков Ильич все деньги не раздал.

– Да ладно?! – воскликнул тот обрадованно. – Подержишь пока коня?! – И передав поводья, поспешил к штабному шатру. Не дойдя до него каких-то пару шагов, он остановился и медленно развернулся. – Ну и сволочь же ты, Тимоха! Разве можно такими вещами шутить? А если бы я и правда зашёл у полкового квартирмейстера жалованье просить?

– Ну не зашёл же. – Тимофей расплылся в улыбке. – Не бои-ись, успел бы тебе крикнуть, уже и рот даже открыл, да ты вон сам смекнул, что к чему.

– Это ты мне за то, что я тебя в карьере обошёл, мстишь, – произнёс Марков, возвращаясь к коню. – Я-то у командира эскадрона на хорошем счету, полным взводом сейчас командую, а ты кобылам обозным хвосты крутишь. Обо что щёку так расцарапал?

– Об обозную телегу, – буркнул Гончаров.

– Ну правда, Тимох? – спросил Димка, рассматривая порез. – Где ты так умудрился? Рубец ведь теперь будет.

– Да так, с турком одним на ножах резались, – ответил Гончаров, гладя прицепленный к поясу кинжал. – Он мне щёку кривым просадил, а я ему грудь своей камой.

– Весело у вас, – заметил Димка. – Ну да, Копорский утром говорил, что на обоз нападали. Выходит, что даже до ножей дело дошло?

– Да, напрыгнул один резвый, – произнёс Гончаров. – С коня и на телегу сразу. Ничего, справился, да и Степанович тут как тут. Штыком его добил. Ты расскажи лучше, что у вас нового? Слышал, будто бы скоро к Базарджику пойдёте?

– Не знаю. Турки ещё и у около Черновод большие силы держат, и у Мангали. Если сразу напрямую к Базарджику двинемся, могут и в тыл нам зайти, а потом или в спину ударят, или на ваши обозы и лагерь налетят. Вроде как должны были сначала с флангов неприятеля согнать, а уже потом на Базарджик идти. Но это уже не ко мне вопрос, а к нашим генералам, как они наступление будут строить. Наше ведь дело маленькое – ура кричать да саблей махать. Ладно, поехал я. – Он взялся за луку седла. – К кузнецу ведь заезжал, подкову одну поправил. Без меня там Пестов сейчас командует, а скоро эскадрону коней выводить. Пётр Сергеевич опять учения затеял.

– Давай, счастливо! – Тимофей махнул вслед отъезжавшему другу. – Привет капитану передай! Скажи, Гончаров ждёт, когда к себе заберёт!

– Ладно! – откликнулся Марков и подогнал коня.

Двенадцатого мая три полка – Стародубовский драгунский, Чугуевский уланский и Донской казачий Гордеева под началом генерал-майора Войнова – вышли к селу Мангали в надежде отрезать от основных сил и разгромить стоявшего там противника. Четырнадцатого числа в лагерь подтянулась пара десятков телег с лежавшими на них ранеными.

– Жаркий бой был, – рассказывал сбежавшимся уланский вахмистр. – Первыми стародубовцы в атаку шли, из оврага лёгкая османская конница выскочила и фланкёров от основных сил отрезала. Эскадроны драгун на выручку бросились, ну и началась там сеча. Оно, может, и хорошо, что так получилось, потому как к месту боя турецкий паша все силы, которые только имел, бросил. А тут мы с казаками сбоку ударили. Ну и погнали супостата. Много турок посекли у Мангали, ну и у нас, конечно, потери были, особенно у драгун.

– Нет наших, Иванович, – доложился прибежавший первым Блохин. – Все телеги обошёл и поспрашивал. Около дюжины из полка там, и даже из эскадрона Копорского люди есть, но вот кто с Кавказа с нами выходил, никого не увидел. Фланкёрский взвод его, говорят, сильно побили. А сам он и прапорщик Марков вроде как живые.

Врач прошёлся вдоль телег и, оглядев навскидку лежавших, пошёл в большую палатку. Вскоре туда начали сносить по одному раненых.

– Не мешайте, идите отсель! – погнал толпящихся пожилой лекарь. – Не на ярмарке, нечего тут глядеть!

– Пошли отсюда, ребята, – позвал своих Гончаров. – Авдей, тебе караул не пора ли менять?

– Сейчас, вашбродь, сию минуту, поведу смену, – откликнулся Сыткин. – Остапов, Мишин, Сысоев, а ну за мной! Где Хмельков?! Кто Хмелькова видел?!

Вечером Тимофей был вызван в штабной шатёр.

– Заходи, Гончаров! – пригласил прапорщика полковой квартирмейстер. – От полкового командира указание поступило всех, кого только можно, в эскадроны срочно передать. Сам знаешь, они позавчера потери при Мангали понесли, так что забирай весь свой караульный взвод и ещё четверых из тех, кого интендантские отдадут. Едешь с ними к полковнику Нанию Фоме Петровичу, доложишься по всей форме и вот ещё пакет передашь. Гляди только, лично в руки ему отдавай, тут бумаги важные.

– Слушаюсь, господин майор. – Тимофей козырнул. – Убывать сейчас?

– Экий же ты быстрый, – усмехнулся тот. – Завтра с утра выйдете, а пока собирайтесь. На три дня провианта и фуража с собой бери и патронов побольше. Рвался в эскадрон? Ну вот и сбылось. Всё, можешь идти.

Собирались недолго, помимо положенного трёхдневного запаса, взяли ещё. Как-никак почти два месяца охраняли интендантских, так что связи были налажены.

– Взвод, за мной, в походную колонну по двое! – скомандовал Тимофей и тронул поводья. Вытягиваясь из лагеря на рассвете, небольшой отряд прорысил на юг. Уже вечером пятнадцатого мая он достиг места стоянки трёх конных полков.

– Господин полковник, прапорщик Гончаров отправлен квартирмейстером в ваше распоряжение! – доложился, представ перед командиром полка, Тимофей. – Со мной двадцать пять нижних чинов. И вот, велено вам лично в руки передать! – Отстегнув клапан полевой сумки, он вытащил из него бумажный пакет.

– А я гляжу, кожаная торба какая-то на боку, – насмешливо произнёс полковник. – Ещё и с имперским орлом к тому же. Намеренно её нацепил?

– Так точно, господин полковник, – подтвердил Тимофей. – Чтобы важные бумаги всё время при себе были. Так они надёжно хранятся.

– А кинжал тоже для надёжности? – проворчал Фома Петрович, вскрывая пакет. – Что сабля на боку – ладно, с Кавказа только недавно прибыли. А он-то тебе зачем? Бахвалиться?

– Никак нет, господин полковник. Кинжал мне жизнь только недавно спас, да и на Кавказе тоже не раз выручал в рукопашной.

– Когда это он тебе спас? – Фома Петрович оторвал глаза от бумаг. – Это не то ли дело, когда наш обоз от всадников дели на марше отбился? Генерал Войнов ещё казаков потом послал за валами прочёсывать.

– Так точно, на полевой стоянке нападение было, – подтвердил Гончаров. – Вёрст десять до лагеря не доехали.

– Фёдор Андреевич, прочти. – Полковник передал стоявшему рядом офицеру пакет. – Та-ак, ну а что же нам с тобой, голубчик, делать? – Он повернулся к Гончарову. – Кем в Нарвском полку командовал?

– Фланкёрами, господин полковник, – ответил тот.

– Фланкёрами, – задумчиво произнёс Фома Петрович. – Во фланкёрах у нас как раз самая большая убыль после недавнего дела. Сколько, говоришь, с тобой нижних чинов приехало?

– Двадцать пять, господин полковник, – ответил Тимофей. – Двое из них унтер-офицеры. Десять драгунов из моего взвода с Кавказа.

– Копорского ты знаешь, под его началом, помнится, служил, – заметил командир полка. – Как раз, кстати, у него-то и выбило больше всего людей. В общем, так, определяю тебя в его третий эскадрон командовать фланкёрами, там как раз взводного офицера зарубили, и половина нижних чинов убита или ранена. Так что забирай с собой половину тех, кого сейчас привёл. Гришка! – крикнул он, и в шатёр заскочил молоденький фанен-юнкер. – Проведёшь прапорщика к капитану Копорскому. – Он кивнул на Гончарова. – Половину нижних чинов он с собой заберёт, остальные пусть ждут господина подполковника. Всё, ступайте. – И повернулся к читавшему бумагу офицеру. – Ну что, Фёдор Андреевич, теперь тебе понятен замысел Каменского? – донеслось до ушей выходившего из шатра Тимофея.

– Прибывшие из Закавказской армии, выходи из строя! – скомандовал Гончаров. – Вон там вправо в две шеренги становись. Это десять человек, – произнёс он негромко. – И ещё двоих, не считая Клушина, можно забрать.

– Мишин Лука!

– Я! – откликнулся драгун.

– Выходи тоже из строя!

– Хмельков!

– Я! – откликнулся ещё один.

– Тоже переходи в этот строй. – Гончаров кивнул на стоявших в правой стороне драгун. – Половина людей под командованием унтер-офицера Сыткина ждёт пока здесь у шатра. Скоро к вам выйдет господин подполковник и определит всех по эскадронам. Те же, кто сейчас вышел, убывают со мной в третий эскадрон капитана Копорского. Спасибо за службу, братцы! – Он оглядел стоявших под командой Сыткина. – Не журитесь, всё равно ведь в одном полку все будем служить, так что ещё увидимся.

– Нам вон туда, к тем дальним шатрам, – показал Гончарову ехавший рядом с ним фанен-юнкер. – Так-то повезло вам, господин прапорщик, к хорошему командиру в эскадрон попали. Я и сам к нему хотел бы. Осталось только первый офицерский чин получить. Жду не дождусь, все бумаги давно в Санкт-Петербурге выправлены, нужно только из полка представление туда прислать, но это уже после хорошего дела. Меня Григорием зовут. Григорий Неделин.

– Тимофей, – пожав протянутую руку, проговорил Гончаров.

– Давно служите, Тимофей? – поинтересовался юнкер.

– Семь лет, – ответил тот.

– Прилично, – уважительно произнёс Неделин. – А я только девятый месяц. Да и то из них полгода в Дворянском полку, а два месяца в дороге. У нас выпуск ускоренный был, всех в армию отправили, кого-то к Неману, кого-то на Кавказ, а большую часть в Румелию. Как думаете, успею здесь отличиться, война не закончится быстро?

– Успеете, Григорий, – сказал, усмехнувшись, Тимофей. – Поверьте, уж на ваш век войн точно хватит.

– Хорошо бы, – протянул тот мечтательно. – Где ещё нам, служивым дворянам, карьеру строить?

– Нда, война-а, – покосившись на него, протянул Тимофей. – Ничего в ней хорошего нет, Григорий. Поверьте мне, пройдёт пара лет, и вы будете мечтать о спокойной и тихой мирной жизни.

– Стой! Кто там едет?! Назовись! – От освещавшего подъезд к палаткам костра выскочил с пристёгнутым к ружью штыком драгун.

– Адъютант командира полка фанен-юнкер Неделин! – выкрикнул сопровождающий отряд. – Пополнение в третий эскадрон! Где командир?

– Сейчас позовём, – отозвался караульный. – Мишка! – крикнул он, обернувшись. – А ну-ка, метнись за Петром Сергеевичем!

– Отряд, спешиться! – скомандовал Тимофей. – Стоим, ждём пока!

Прошло несколько минут, и к прибывшим подошли три офицера.

– Господин капитан, полковник Наний к вам на усиление фланкёрского взвода людей прислал, – доложил подходящему первым офицеру Неделин. – Говорит, что у вас самая большая убыль в эскадроне, потому и половину из всех прибывших вам отдал. Принимайте пополнение.

– Господин капитан, прапорщик Гончаров в ваше распоряжение прибыл! – Тимофей вскинул ладонь к каске.

– Здравствуй, дружище! – Откидывая все правила субординации, Копорский шагнул вперёд и крепко его обнял. – Ну-у, я же говорил, что будем ещё вместе служить?! Знакомьтесь, господа, мы с ним четыре года в Кавказских горах воевали. – Он кивнул офицерам. – А я ещё и жизнью ему обязан, помните, рассказывал про плен и побег от горцев? Вот это как раз он меня из него и вынес.

– Штабс-капитан Делицин Дмитрий Павлович, заместитель Петра Сергеевича, – пробасил невысокий крепыш, пожимая Тимофею руку.

– Поручик Назимов Александр, – произнёс, улыбаясь, смуглый, худощавый, с восточными чертами лица офицер. – Командир первого взвода.

– Тут ещё двух взводных нет: подпоручика Чагина Игоря, ну и твоего дружка Димки, – пояснил Копорский. – Небось, в шатре своём оба сидят, в карты режутся. А вы-то сейчас прямо с дороги? Небось, устали? Давай-ка мы поступим так, Тимофей. Выгоняйте на выпас коней, трава здесь ещё не вся вытоптанная, хорошая, пусть щиплют. Там за ними и пригляд будет. А те драгуны, которые с тобой прибыли, пусть пока костёр разводят, ужинают и отдыхают. Распределять мы их уж завтра по взводам будем.

– Пётр Сергеевич, а чего их распределять? – спросил Тимофей. – Отдайте их мне во фланкёры? Я ведь их у полкового командира выпросил, а так бы большую часть в другие эскадроны отдали. Вот фанен-юнкер подтвердит.

– Ох и нахал же ты, Тимоха, – усмехнувшись, проговорил Копорский. – Ещё даже командовать взводом не начал, а уже и людей себе урвал.

– Да и пусть забирает, Пётр Сергеевич, – произнёс Делицин. – Там как раз полтора десятка убыль. Семеро в армейском госпитале и полковом лазарете, а восьмерых у Мангали похоронили. Сколько вы с собой привели, Гончаров?

– Дюжину, господин штабс-капитан, – ответил тот. – Ну и один денщик со мной.

– Ну вот, дюжина строевых. Это считай, что фланкёрский взвод у нас опять боеспособный. А тех восьмерых, которые в лазарете, как только излечатся, мы в другие взводы определим.

– Быть по сему, – решил Копорский. – Забирай всех, кого привёл с собой, Тимофей. Там уж внутри взвода сам определишься, как его по отделениям разбить. Ефимов! – Он махнул рукой, подзывая унтер-офицера. – Покажешь драгунам, где им на ночёвку расположиться, где дрова и воду взять. Лошадей к эскадронному табуну пусть отгонят. В общем, занимайся. Александр, ну а ты Тимофею шатёр взводных покажи, – попросил он Назимова.

Глава 12. Бой у холмов

– Приказом по Стародубовскому драгунскому полку командиром отделения с присвоением чина младшего унтер-офицера назначается Блохин Леонид, – зачитал перед взводным строем бумагу Тимофей. – Итого все три отделения у нас теперь при своих командирах и при самом малом некомплекте. А это значит, что взвод боеспособен и готов выполнять любую поставленную перед ним задачу. Впереди боевой поход, братцы, и всё указывает на то, что он вот-вот начнётся. Поэтому требую от каждого из вас всемерно подготовиться к нему. Боевой припас, который должен быть при себе, – это тридцать ружейных патронов в лядунке и шесть десятков в седельном чемодане. У кого он меньше, пополнить его сегодня же вечером. Командирам отделений приказываю за этим проследить. Всё оружие надлежит тщательно почистить и смазать. Кремни для замков огранить и держать наготове, чтобы при необходимости без промедления поменять старый или пришедший в негодность. Сабли и палаши наточить. По провианту и фуражу скажу чуть позже, в любом случае с пустыми саквами в поход не пойдём, как только будет команда, получим всё на весь взвод и потом распределим по каждому. Вопросы есть? – Строй молчал.

– Взвод, смирно! Вольно! Разойдись! – рявкнул Тимофей, и три десятка драгунов рассыпались из двух шеренг. – Леонид, галуны возьми! – крикнул прапорщик и протянул Блохину узкие жёлтые ленты. – Посмотри, как у Чанова они нашиты. По нижнему и боковым краям воротника снаружи и по обшлагам мундира. Чуть позже ещё и темляк[15] на сабле заменишь, и плюмаж[16] на каске.

– Галуны-то – это ладно, Тимофей Иванович, их-то я, конечно, нашью, а вот как людьми командовать? – произнёс так, чтобы его никто не услышал, Лёнька. – Это же какая забота на мои плечи сейчас свалилась.

– Спокойно и уверенно, Лёня, будешь командовать. – Тимофей потрепал его по плечу. – Кому, как не тебе, такое? Аннинской медалью за храбрость награждён, в десятке штурмов и больших баталиях был, ранений только с полдюжины имеешь. Сам ведь когда-то унтер-офицером хотел быть?

– Да это я шутейно, – вздохнув, проговорил тот. – А сейчас, как только представил, за что отвечать придётся, ох как не по себе стало.

– Справишься, Лёня, – сказал так же негромко Тимофей. – Мы же с тобой друзья, всю службу шаг в шаг рядом прошли. Неужто не поможем друг другу? Ты мне во взводе, я тебе на отделении. Ничего, всё хорошо будет, не робей!

– Да нет, уж я-то давно не из робких, – усмехнувшись, отметил тот. – Отучил от этого дела Кавказ. Ладно, чего уж теперь поделать, коли дело решённое, главное – не подвести. Разрешите идти, ваше благородие? – Он вскинул ладонь к каске.

– Идите, унтер-офицер Блохин, – козырнул прапорщик. – Готовьтесь с отделением к выходу и на вечерней заре доложитесь обо всём!

– Есть! – Лёнька развернулся и, сделав три строевых шага, поспешил вслед за отходившими драгунами.

К восемнадцатому мая у Карасу собрались все воинские подразделения корпуса графа Каменского 1-го (Сергея Михайловича). В его состав на этот момент входили три полка регулярной кавалерии: Чугуевский уланский, Ольвиопольский гусарский и Стародубовский драгунский, четыре казачьих полка, двадцать два батальона пехоты и две роты артиллерии. На подходе был ещё корпус генерал-лейтенанта Маркова и отряды генерал-майоров Вяземского, Долгорукова и Цызарева. Такое сосредоточение сил было связано с поставленной главнокомандующим всеми придунайскими силами графом Каменским 2-м Николаем Михайловичем (родным братом командира корпуса) задачей по овладению крепости Базарджик как наиболее важного пункта обороны турок в северной Румелии. Эта крепость находилась на развилке дорог на Варну, Праводы, Шумлу и далее на Андрианополь и Стамбул. Защищал её гарнизон и полевое войско в количестве десяти тысяч человек под предводительством османского военачальника Пеглеван-паши.

Утром восемнадцатого мая русские войска начали движение на юг. Неприятель маршу не мешал, и, преодолев лесную местность, двадцать первого мая корпус графа Каменского вышел на степную равнину. Впереди него, словно растопыренные пальцы руки, осматривая местность, двигались дозорные казачьи сотни. За казаками, авангардом перед основными силами, следовали кавалерийские полки, и уже потом двигалась пехота с артиллерией. Пыль, словно растянутая тёмная вуаль, висела над полковой колонной драгун.

– Господин капитан, приказано поспешать! – сказал, подскочив от головы колонны, полковой адъютант. – От казаков вестовые прискакали, доложились, что уже наблюдают крепость, а перед ней на курганах неприятельские посты стоят. Дозорные сотни их сейчас сбивают и пытаются языков захватить. Нужно поддержать казаков.

– Понял, поспешим, – проговорил Копорский. – Эскадрон, за мной! Аллюр рысью! – крикнул он, обернувшись, а фанен-юнкер, пришпорив жеребца, поскакал дальше.

– Ну и пылюга! – выкрикнул скакавший рядом с Тимофеем Чанов. – Вашбродь, ещё пара часов такой вот езды – и мы все на арапов будем похожи!

– Ничего, Ваня, на стоянке помоемся, да и мундиры там же выколотим! – откликнулся прапорщик. – У тебя там Клоков всё время отстаёт, что с ним?

– Кобыла его ногу обо что-то сбила, Тимофей Иванович! – ответил унтер-офицер. – Фаншмит мазь какую-то вонючую на рану намазал и тряпицей её замотал. Но не прошла ещё нога, видать беспокоит шибко, вот и не поспевает за нами.

– На рысях не поспевает, а на галоп перейдём, что тогда будет? – бросил Тимофей. – А если вдруг с турками случится сшибка? Скажи, пусть он лучше отстанет и к Клушину примкнёт. Тот двух вьючных позади эскадрона гонит, вот и пусть вместе держатся.

– Есть, сейчас скажу ему, вашбродь! – отозвался Чанов и придержал коня.

Драгуны Копорского догнали шедшие перед ним эскадроны, и вскоре собранный полк вышел к возвышающимся на местности холмам. Было видно, что на них маячат фигурки конных, а вскоре до ушей долетели хлопки выстрелов.

– Казаки откатываются! – раздались возгласы драгунов. – Вон в нашу сторону с курганов скачут.

Полковник отдал команду, и находящийся при нём штаб-трубач протрубил серию резких сигналов.

– Фланкёры, вперёд! – рявкнул, услышав их, Копорский. – Гончаров, вам сигнал подали! Выдвигай взвод и разворачивай его в атакующие линии! Только смотри, с головой там, Тимофей! Действуй по обстановке и на рожон не лезь!

– Слушаюсь! – откликнулся тот. – Взвод, левое плечо вперёд! – скомандовал он, оглянувшись на своих людей. – За мной!

Три десятка всадников, обойдя сбоку полковую колонну, поскакали ускоренной рысью вперёд. Так же как и его взвод, выскочили из основного строя и три фланкёрских из других эскадронов.

– Фланкёры, строй фронт! – вытянув вверх и потом в сторону руку, подал команду подполковник Салов. – В две конные шеренги становись! Мушкеты из бушматов! Дирекция прямо! Аллюр рысью! – И вырвавшись на пару корпусов, поскакал с ускорением вперёд. Сотня всадников поспешила следом.

– Вперёд! – гаркнул Тимофей и дал шенкелей коню. С правого бока от него пристроился Блохин, слева скакал Очепов, все шеренги вытянуты в длинные линии. Рассыпанные казачьи сотни скатились с холмов, а на вершинах показалась преследующая их турецкая конница.

– Отряд, стой! – выкрикнул, придерживая коня, Салов. – Пропускаем казаков! Первая шеренга, к стрельбе готовьсь! Огонь только по моей команде залпом!

Прямо на Тимофея неслись два бородатых всадника. Один чуть замедлился и свернул левее, второй, напротив, ускорился и принял вправо. Оба они пронеслись буквально впритирку, обдав пылью и жаром от разгорячённых скачкой коней.

– Стой, тихо-тихо, Янтарь. – Прапорщик огладил голову жеребцу. – Смирно стой! – Впереди, в трёх сотнях шагов, с вершины холмов скатывалась огромная масса неприятельской конницы. – Ну же, можно ведь стрелять, – произнёс Тимофей, ловя мушку в прорезь целика. Такая цель крупная!

– Огонь! – долетела команда, и его палец выжал спусковой крючок. Не успело ещё рассеяться облачко дыма, а он уже скусывал кончик нового патрона.

Пороховая затравка на полке. Полку закрыть. Приклад мушкета резко вниз до упора в сапог. В дуло засыпан основной заряд, вслед за ним примята шомполом и завёрнутая в бумагу пуля. Шомпол на место. Заряжено!

– А-а-а-а-а! – с визгом и криками неслись к линиям конных застрельщиков сипахи. Сто пятьдесят шагов до них, нет, ещё ближе! Вот-вот налетят они на тонкие русские шеренги, сомнут их и посекут!

– Огонь!

– Бам! – Вспышка пламени, грохот выстрела, удар приклада в плечо – всё сжалось по времени в одну секунду.

– Аппель! Аппель! Аппель! – выдувал медь полковой трубач.

– Взвод, отходим! – рявкнул Тимофей. – Быстрее, братцы!

Бросив дуло мушкета в петлю бушмата, он резко развернул коня и дал шенкелей.

– А-а-а-а! – с рёвом неслась сзади турецкая конница.

– Ну же, ну! Быстрее! – пригнувшись к холке, настёгивал Янтаря прапорщик.

Менее полусотни саженей уже было до преследователей. Шаг за шагом отдохнувшие кони фланкёров, наконец, начали выигрывать соревнование в скорости, спеша к основным силам полка. А вот и они, эскадроны, выстроенные в шеренги, шедшие лёгкой рысью навстречу. В руках у драгунов сверкают клинки. Офицеры и унтеры равняют линии. Штандарты полощутся на ветру.

– Аллюр! Аллюр! – долетели крики командиров. Атакующие линии заметно ускорились, и в промежутки с ходу проскочила сотня фланкёров.

– Отряд, стой! – подал команду Салов. – Разворот! Сомкнуть строй!

– Взвод, в линию! – крикнул, вытянув вверх и влево руку, Гончаров. – Заполнить строй!

– Драгуны, палаши наголо! – подал новую команду подполковник. – К атаке! Аллюр в галоп! Вперёд марш!

– Взвод, атака! – продублировал Тимофей, вырывая из ножен саблю.

Турки, увлечённые преследованием откатывающихся фланкёров, не успели вовремя перестроиться и оказались перед вытянутыми по фронту шеренгами русской кавалерии. Эти ровные линии, сверкая клинками, с ходу врубились в конную массу и начали её теснить. А сзади подскочили перестроившиеся фланкёры и казачьи сотни. Звон стали, выстрелы, стоны, крики и ржание коней – всё слилось воедино. Перед Тимофеем мелькали клинки, спины драгунов и щетина плюмажей на их касках. Каким-то чудом, прорвавшись через шеренги атакующих, вскочил турецкий всадник, глаза расширены, рот раскрыт в крике, в руке сабля. Очепов, встречая удар его клинка, подставил свой, а проскакивающий слева Казаков рубанул турка по голове. Лошадь драгуна перед Тимофеем встала на дыбы и навалилась на соседнюю. Он машинально, как это делал десятки раз на учениях, подстегнул Янтаря и, ускорившись, заполнил брешь в передней шеренге. «На!» – прапорщик с хриплым выдохом рубанул осадившего коня сипаха. Клинок достал врага самым остриём, вспоров руку, тот завизжал и шарахнулся вбок. Мелькнул палаш соседа, высокого драгуна, и срубленный сипах свалился под ноги коней. Ещё один турок занёс саблю над головой, пытаясь хлестнуть. Встречный удар! Ещё один и ещё отбивающий вражеский клинок! Сабля турка соскользнула вниз в глубоком проносе, и, опередив его на какие-то доли секунды, Тимофей хлестнул боковым по открытому плечу. Клинок выпал из рук сипаха, и он добил его, рассекая грудь. Резкий рывок вперёд – и Янтарь вынес его на ещё одного турка. Тот, глядя с ужасом на русского, уже разворачивал своего коня. Приподнявшись на стременах, Тимофей сверху, с хриплым выдохом, с оттяжкой, рубанул по спине.

Сипахи не выдержали встречного, фронтального удара Стародубовского полка и начали откатываться в сторону холмов, а русские драгуны, преследуя их, всё продолжали и продолжали рубить. Все шеренги были давно уже сломаны, и неприятеля гнали, рассыпавшись по полю. Вот и вершина холма, Янтарь, тяжело дыша, выскочил на неё, обходя слева лошадь турка. Хлёст сбоку саблей – и всадник валится со своего коня на серую землю.

– Стой! Перестрелка! – трубил привычные слуху каждого кавалериста сигналы штаб-трубач. Драгуны осаживали коней и, выхватив из бушматов ружья, палили вслед туркам, а те неслись в сторону открывшейся взорам крепости.

Тимофей вытащил мушкет и занялся перезарядкой.

– Готово! – Он взвёл его курок.

– Стой! Прекратить стрельбу! – донеслись крики эскадронных командиров. Действительно, достойных целей перед драгунами уже не было, скатившиеся с холмов сипахи, настёгивая своих коней, неслись в сторону валов и предкрепостных ретраншементов, а с них бухали пушки.

– Пугают! – Очепов, подъехав ближе, кивнул в сторону крепости. – А толку? Досюда и ядром не докинут.

– Не по нам они это, Фролка, – приставив к глазам ладонь, произнёс Чанов. – Казаков орудийщики стращают. Видишь, те, как осы, позади отходящих турок вьются и жалят.

– Командирам отделений осмотреться, доложиться по людям! – крикнул Тимофей, оглядывая взвод.

– Первое отделение, все целы, вашбродь! – откликнулся Чанов.

– Второе отделение, один раненый, драгун Сергеев! – долетело от Лихачёва. – Плечо ему просекло, ваше благородие, к коноводам отъехал.

– Третье отделение, одного не вижу, вашбродь, драгуна Носова, – донёсся доклад от Блохина. – Ребята, кто Носова видел, что с ним?

– Да вон же он, вон скачет! Живой! Заблудился, что ли, Егорка?! – послышались крики товарищей. – Сюда, сюда скачи! Быстрее сюда, дурень!

– Ваше благородие, драгун Носов! – сказал, осадив коня рядом с прапорщиком, самый молодой во взводе драгун. – Конь близкого выстрела испужался и вбок шарахнулся. Пока его выправил, вокруг все из других эскадронов уже стоят.

– Внимательней в следующий раз будь, – нахмурившись, произнёс Гончаров. – Первый бой сегодня?

– Так точно, ваше благородие, первый, – подтвердил тот, кивнув головой. – Виноват, более не повторится.

– Ладно, главное – сам цел, – проворчал Тимофей. – Старших товарищей держись, молодых по неопытности чаще всего срубают. Занимай место в строю!

– По-олк, отступление в две линии! Фланкёры прикрывают! – долетела издали команда.

– Фланкёры на месте! Всем перезарядиться! – гаркнул, выезжая перед шеренгами, подполковник Салов, а в воздухе в это время поплыл трубный сигнал. Эскадроны разобрались в две вытянутые линии и, развернувшись, порысили на север.

– Хорошо турок порубили, – оглядывая подножие холма, произнёс удовлетворённо Чанов. – Небось, сотни три здесь осталось лежать.

– Да ты чего, больше, Ваня! – забивая молоточком штуцерную пулю в ствол, не согласился с ним Блохин. – Мы ещё и с этой стороны хорошо их постреляли. А казаки чуть ли не до самых валов за ними гнались.

– Всё, назад они откатываются. – Очепов махнул рукой вдаль. – Видать, пушек забоялись, а те-то вон как яро палят.

Действительно, вдали громыхали орудийные выстрелы. Турки, встревоженные разгромом своей конницы, били из пушек, не жалея пороха и ядер. Большого урона от их стрельбы для казаков не было, но их старшие, не желая попусту рисковать, отводили свои сотни подальше от крепости.

– Фланкёры, слушай мою команду! – донёсся крик подполковника Салова. – Круго-ом! Отходим в одну линию. Горнист, сигнал отступной – «Аппель!». Отряд, аллюр рысью, за мной марш!

Сотня русских кавалеристов-застрельщиков спустилась с холмов перед крепостью Базарджик и порысила вслед за отходившими на север эскадронами.

Глава 13. Разведка боем

Основные силы русских подошли к Базарджику уже под вечер двадцать первого мая. Граф Каменский 1-й решил лично провести рекогносцировку, дабы составить план предстоящего сражения. Лучшее место, чтобы обозреть все крепостные укрепления, было на только недавно отбитых у неприятеля холмах. На них уже полдня стояли казачьи пикеты, турки, помня преподанный им в полдень урок, не решались приблизиться, и их дозоры рыскали в отдалении.

– Всем сбор! – нёсся над полевым лагерем сигнал штабного трубача.

– Наша труба! – узнавали её по звуку драгуны. – Точно, вон какие коленца Панкрат выдаёт.

– Эскадрон, седлай коней! – долетела команда Копорского.

– Взвод, по коням! – рявкнул Тимофей, вскакивая с расстеленного на земле полога.

Сотни кавалеристов неслись к своим коням. Приказа рассёдлывать их не было, и оставалось только всё поправить и подтянуть ременную упряжь. Пять минут – и все уже были в сёдлах.

– Эскадрон, за мной, в походную колонну по двое! – долетел крик капитана.

– Взвод, в походную колонну по двое! – вытянув вверх руку, продублировал команду Тимофей и, увидев, что Марков уже повёл свой взвод вслед за остальными, пристроился к нему. Вытянувшись на полевую дорогу, полковой командир сменил аллюр, и полк порысил в сторону холмов. – Опять турок сшибать?! – волновались драгуны. – Неужто снова из крепости лезут?

Три сотни казаков Иловайского опередили полковую колонну и, рассыпавшись, «перескочили» через холмы.

– Развёртывание колонны! Строй в две шеренги! – неслись трубные сигналы по степи. – Фланкёры, вперёд!

– Третий эскадрон, во вторую шеренгу! – скомандовал, услышав трубу, Копорский. – Растянули строй! Гончаров, веди сам фланкёров!

– Есть! – Тимофей козырнул. – Взвод, за мной!

Выстроив вытянутую линию, полковые застрельщики скатились с холмов, а в это время на вершине самого высокого показалась конная группа.

– Генералы, генералы позади! – загомонили драгуны. – Вон с белым султаном на шляпе самый главный!

– Каменский, – обернувшись, подтвердил Лихачёв. – Я, когда на часах при штабе стоял, мушкетом ему салютовал, он ещё кивнул мне эдак милостиво. Точно вам говорю – Каменский это.

Увидев большое начальство, засуетились казаки. Рассыпанные сотни бросились к маячившим разъездам сипахов, а те припустились в сторону крепости. Вновь ожила турецкая крепостная артиллерия. Часто забухали пушечные выстрелы, а стены и валы окутались облачками порохового дыма.

Как видно, это и нужно было проводящим рекогносцировку генералам, за спиной у драгунов послышались оживлённые окрики, а к подножию холма от свиты подскакал офицер.

– Фланкёры, дирекция прямо! – гаркнул, выслушав его, подполковник Салов. – Наступным маршем за мной! – И взяв с места в галоп, понёсся в сторону крепости.

– Взвод, вперёд! – крикнул, пришпоривая Янтаря, Гончаров. Левая рука сжимает повод, правая удерживает саблю. Слева и справа несутся, подстёгивая своих коней, его драгуны.

– Атака! Атака! – трубил, держащийся около подполковника трубач.

«Бред какой-то! – мелькнуло в голове у Тимофея. – Что это?! Мы в конном строю сотней человек крепость атакуем?! Зачем?!»

Наверное, так же как и он, сейчас думала большая часть фланкёров, если даже не все. Но приказ есть приказ, и они неслись сломя голову к видневшимся впереди предкрепостным ретраншементам.

– Бам! Бам! Бам! – всё громче звучали орудийные выстрелы. Над головой прогудело пушечное ядро.

– В сторону! – рявкнул Гончаров, чуть не налетев на казака. Янтарь буквально впритирку пронёсся возле его коня, ещё один станичник, подняв вверх пику, с ходу проскочил в разрыв цепи. Всё, более впереди русских пикетов не было, только лишь скакали редкие дозоры сипахов.

– Ура, братцы! Ура-а! – прокричал подполковник.

– Атака! Атака! Атака! – выдувал сигнал держащийся рядом трубач. Сотня русских кавалеристов неслась прямо ко рву и двум прикрывающим ворота ретраншементам.

Как видно, и сами турки оторопели от такой наглости, гром пушек стих, и слышался только русский атакующий крик.

– Шестьсот, семьсот, пятьсот сотен шагов, – прикидывал на глаз расстояние до рва Тимофей. – Ура-а! – Подняв саблю, он бросил взгляд вправо. Там, так же как и он, раскрыв рот в крике, скакал рядом Лёнька, чуть дальше Ярыгин Стёпка вращал саблей, слегка приотстал Балабанов, а вот скачет с поднятым палашом Лихачёв. Изломанная линия драгунов стремительно неслась вперёд.

Судя по всему, оправившиеся от изумления турки перезарядились, и снова забухали выстрелы пушек.

– Вжи-и-и-иу-у-у! – с истошным воем пошла дальняя картечь.

«А вот это уже худо! – мелькнуло в голове у Тимофея. – Скоро и из ружей начнут доставать».

Словно в ответ на его мысли, верх земляных валов окутался облаками дыма, и громыхнул ружейный залп. Несмотря на далёкое расстояние, несколько пуль достигло целей, упал с коня один, второй кавалерист, вздыбилась поражённая свинцом лошадь.

– Стой! – рявкнул подполковник, осаживая жеребца. – Драгуны, ружья из бушматов! Целься!

Рванув вверх цевьё, Тимофей прижал приклад мушкета к плечу. Мушка ходила вверх-вниз, поймать её в целик после такой бешеной скачки не представлялось никакой возможности, и конь, и сам всадник судорожно ловили ртами горячий воздух. Пот, стекая со лба, щипал глаза.

– Ого-онь!

Палец потянул спусковой крючок, и пуля ушла куда-то туда, в сторону крепостных укреплений.

– Разворот! – рявкнул Салов. – Трубач, сигнал к отходу!

– Аппель! Аппель! – протрубил тот серию звуков.

– Бам! Бам! – часто били установленные на валах пушки. – Ба-ам! – ударила ещё одна из прикрывающего ворота ретраншемента, и свинцовые картечные шарики сыпанули по линии конных застрельщиков. Послышались истошное ржание и людские крики: «Петьку убили! Ипат ранен! Подбирай его, братцы!»

Ещё картечный выстрел, ещё один. Конь у того драгуна, что ехал за Лихачёвым, встал на дыбы и с пронзительным визгом рухнул на землю. Всадник каким-то чудом уже в падении успел вытащить ноги из стремян и отпрыгнуть. Унтер-офицер подскочил к нему и, подхватив за плечо, подсадил сзади на круп. Ещё одного сбитого на землю драгуна подхватили, спешившись, Очепов с Чановым.

– Аппель! Аппель! – гудела труба, и под эти звуки линия фланкёров неслась прочь от крепости.

Бока у Янтаря ходили ходуном, из пасти летели хлопья пены. Тимофей поглаживал измождённое скачкой животное.

– Всё-всё, скоро передохнём, дружище, ещё немного потерпи.

Отъехав на безопасное расстояние, драгуны перешли на рысь, а достигнув подножия холма, уже и на шаг. А на его вершине, оживлённо переговариваясь, осматривали местность в подзорные трубы господа генералы и их свита.

– Двое раненых, один калекой будет, – доложился Копорскому Тимофей. – И двух коней потеряли. Господин капитан, зачем всё это было нужно? Просто так ведь, «на ура» перед генералами к валам скакали!

– Господин прапорщик, раненых в лазарет, по ним и по убыли всего военного имущества отдельным рапортом доложитесь, – приняв устный доклад, отдал распоряжение Копорский. – У тебя погибших нет, Гончаров, а в первом эскадроне у фланкёров сразу троих картечь разорвала, насилу к себе тела вывезли.

– Выходит, повезло нам! – поворачиваясь, буркнул прапорщик.

– Подожди, Тимофей, – остановил его командир эскадрона. – Ну не «просто так» эта ваша атака состоялась. Сам командующий корпусом лично попросил Фому Петровича её провести. Заметил, что по вам все османские пушки с северной стороны и пехотинцы палили? У Каменского теперь какое-никакое, а своё видение имеется по обороне турок и по предстоящему штурму. После вас казаки ещё на западную и восточную сторону заезжали, не так, конечно лихо, как вы, но и по ним хорошо стреляли.

– Разведка боем, – покачав головой, произнёс Гончаров. – Ясно, господин капитан, разрешите идти?

– Иди, иди, Тимофей. Велено полковым командиром фланкёров в работные наряды и караулы не привлекать. И порцион двойной ещё выдать. Так что отдыхайте. Похоже, что завтра денёк такой же жаркий будет, а то, глядишь, и похлеще.

В степи уже разгорались костры, подтянувшиеся к Базарджику войска, утомившись на марше, устраивали полевой лагерь.

– Ваше благородие, я полог постелил, а Семён вон костёр развёл. – Клушин кивнул на подтаскивавшего верхушку сухого дерева к огню драгуна. – Лягте, подремлите маленько, весь день ведь в седле провели, а как только кашка сготовится, я вас разбужу.

– Нет, Степанович, рапорт ещё нужно составлять, – ответил Тимофей. – Ты крикни, пожалуйста, отделенных командиров, вопросы у меня к ним есть.

– Сейчас, сейчас. Уже бегу. Семён, а ну-ка, седло господину прапорщику быстренько поставь и вальтрапом его накрой. Видишь, он бумагу писать будет.

– Как нога-то у лошади? – спросил у драгуна, раскрывая полевую сумку, Тимофей. – Помогла мазь фаншмита?

– Хромает немного, ваше благородие, – ответил тот, устанавливая седло на середину покрывала. – Второй день ведь только пошёл, как он Забаву пользует. Вот только недавно ей мазь поменял.

– Может, списать? – устраиваясь как на стуле, задал вопрос Тимофей. – После сегодняшних скачек под картечью, небось, остались бесхозные кони. Спросить для тебя?

– Нет, ваше благородие, не на-адо, – жалобно протянул драгун. – Под нож ведь кобылу пустят, на выходе с этим всегда быстро. А я ведь третий год с ней служу, умная она и добрая, в прошлом году под Силистрией меня срубили, цельный день на земле лежал, а она не отходила. Кое-как оклемался, до стремени дотянулся, на колени встал, и она стоит, ждёт. Тихонько-тихонько вскарабкался на неё и сомлел, очнулся уже в нашем лагере. Забава сама туда со мной пришла. Ну вот как её под нож? Мне бы хоть три денёчка, чтобы подлечить?

– Ладно, понимаю, будет тебе три дня. С Клушиным пока на хозяйстве остаёшься, взводный лагерь теперь на вас, ну а если в бой, то и подвоз патронов.

– Спасибо, ваше благородие, понял, – поблагодарил командира Клоков. – Я за три дня её точно вылечу. Может, валежника подкинуть побольше для света? Не зажарит?

– Нет, хорошо видать, занимайся, Семён, – произнёс Гончаров, выводя первые строчки на листе.

Вызванные Клушиным командиры отделений доложились по итогам боя и пошли к своим кострам. Семён убежал к ручью за водой, а Степанович, мурлыкая под нос песенку, что-то чинил. Тимофей же, глядя на костёр, отложил карандаш и задумался. Семь лет назад вот так же, как и сейчас, смотрел он на огонь у горы Тротау в совершенно другом мире. В мире, где не было скачки на коне под свистящими пулями, где тебя не норовил срубить острым клинком турецкий сипах и где была мама. Семь лет. Всего семь или уже семь? Удивительная величина – время. Как может быть её и мало, и одновременно много. А ведь за эти годы он стал совершенно другим человеком. Сколько повидал смертей и сам под смертью ходил. Сколько раз хотели его убить, и он убивал, перечёркивая судьбы людей. Война…

– Сми-ирно-о-о! – вдруг рявкнул обернувшийся Клушин.

Тимофей и сам не заметил, как резко вскочил и развернулся.

– Ваше превосходительство, командир взвода Стародубовского драгунского полка прапорщик Гончаров! – рявкнул он, вскинув ладонь к козырьку фуражки[17].

– С Кавказа, Сергей Михайлович, от генерала Тормасова… – негромко пояснял стоявшему главнокомандующему командир полка. – Сметлив… храбр… фланкёром. Командир эскадрона с Александром Львовичем лично рекомендовали…

– Что там у тебя? – Каменский кивнул на зажатый в левой руке у прапорщика лист бумаги.

– Рапорт по сегодняшнему бою, ваше превосходительство, – гаркнул Гончаров и подал его протянувшему руку генералу.

– Две атаки, трое раненых, один возвращён в строй, – пробегал тот глазами строчки. – Потеряно два коня, конская амуниция осталась на поле боя перед крепостью, хм, а вот мушкеты и пистоли забрали. Фланкёр, говорите? – Каменский повернулся к командиру полка. – А лихо вы, прапорщик, крепостное предместье атаковали. Весь гарнизон турок на стены подняли. Вон он как вам дружно салютовал. Молодцы!

– Рады стараться, вашпревосходительство! – рявкнул во всё горло Тимофей.

– Держите. – И, отдав лист, генерал в окружении свиты пошёл дальше.

– Степанович, ну как так мы их проморгали? – прошипел с досадой Гончаров.

– Виноват, вашбродь, – пробормотал тот. – Подпругу чинил, вот и не заметил, как они со спины подошли.

– Да и я хорош, – проворчал Гончаров. – Ну как так, целого генерал-лейтенанта, графа, не заметил. Замечтался, блин!

– Что там у тебя, Тимофей?! – подбежали возбуждённые Копорский с Делициным. – С самим командующим корпусом только что говорил! Ты понял хоть это сам?!

– Так точно, господин капитан, понял, – подтвердил Гончаров. – С генерал-лейтенантом графом Каменским.

– И как?! – воскликнул возбуждённо Делицин.

– Да ничего, похвалил за атаку на крепость, – пожав плечами, ответил прапорщик. – Ну ещё и рапорт заодно мой проверил.

– Рапорт? – переспросил озадаченный Копорский. – И что сказал?

– Да ничего, атака, говорит, у вас лихая на крепостные укрепления была, – произнёс, пожимая плечами, Тимофей. – Понятно, что с побитых коней не вынесешь оттуда сбрую. Ах да, что мушкеты с пистолями сумели забрать, ещё отметил.

– Ну да, это, конечно, он правильно про них, – изрёк важно Делицин. – Под картечным и ружейным огнём попробуй ты с битого коня сбрую или оружие стянуть. Очень непросто. Понимает их превосходительство. Так что и нам перед интендантскими есть теперь на кого сослаться, а то Пётр Гордеевич уже коршуном вьётся. А с него станется, и на удержание может эскадрону утраченное повесить.

– Да ладно, там бой ведь скоротечный случился, – отмахнулся Копорский. – А скоро, судя по всему, и самому штурму быть. А уж он-то всё спишет. Ладно, Тимофей, дописывай свой рапорт и отдыхай. Завтра после подъёма его отдашь. Пошли, Дмитрий Павлович. – И эскадронное начальство направилось к своему костру.

Глава 14. Битва за Базарджик

За ночь к русскому корпусу подошло подкрепление, и проведший рекогносцировку на местности Каменский поменял первоначальный план штурма. Теперь вместо трёх основных колонн он разделил войска на четыре. Командовать ими надлежало генерал-майорам Маркову, Войнову, Цызареву и князю Долгорукову.

– «Всему войску приказываю обойти около Базарджика, чтобы появлением вдруг всех войск наших навести ужас пеглевановским скопищам, а между тем маячить их, не показывая отнюдь решительности нашей атаки!» – зачитывал наутро приказ выстроенному полку его командир Наний Фома Петрович. – Драгуны! – возвысил он голос, оглядывая эскадроны. – Сегодня мы стоим на пороге великого дела – дела чести и славы нашего Отечества! Храбрость и стойкость, с которой вы не раз уже сражались на поле брани, вновь потребуется ему! Помните: каждый из вас не просто воин, а ещё и защитник Родины и государя. Сражайтесь же стойко! Не знайте страха! За веру, царя и Отечество! За славу русского оружия! Ура!

– Ура-а-а! – ревели шеренги.

– Ура-а-а! – кричал вместе со всеми Тимофей.

– Под знамя! Генерал-марш! – выдували сигналы штаб-трубачи, и знамённая группа провезла полковой штандарт вдоль всего строя.

Один за другим выезжали эскадроны и проходили торжественно мимо стоявшего под знаменем полковника. Вот выехал последний взвод второго, и теперь Копорский, взмахнув рукой, крикнул:

– Эскадрон, взводными колоннами! Парадным маршем! За мной!

Выехали первый, второй взвод, а вот повёл свой третий и Марков Димка.

– Внимание, взвод, за мной! Правое плечо – вперёд! – рявкнул Тимофей. – Прямо! Сабли из ножен долой! – И сам вырвал клинок. – На плечо! Равнение направо!

Сабля обухом легла на эполет. Ветерок развевал на древке полковое знамя, и под его полотнищем проезжали драгунские ряды.

– Всё, замыкающие проходят, – повернув голову и оглядевшись, произнёс он удовлетворённо. – Вроде бы все ровно шли, никто не сбился! Взвод, сабли в ножны! – И сам вставил в свои ножны остриё клинка.

«Бли-ин, “сабли”, я ведь скомандовал “сабли”! – осенила Тимофея мысль. – А тут-то ведь палаши официально в Стародубовском полку! Значит, и команда соответствующая должна подаваться! Будет мне теперь на орехи!»

Колонна драгун обогнала катившие в сторону крепости орудия и зарядные передки, а потом и топавшие по степи, пылившие батальоны пехоты. Командир полка, обойдя северные холмы, вывел эскадроны к восточным предместьям Базарджика. Здесь уже крутились казаки. Какие-то из их сотен уходили на юг или на север, какие-то подскакивали ближе к укреплениям и отскакивали в степь под гром пушек.

– Чего это они словно слепни у табуна вьются? – приставив к козырьку каски ладонь, сказал недоумённо Блохин. – Лихость свою, что ли, эдак показывают?

– А эти-то вон второй круг уже дают. – Очепов кивнул на скакавший отряд гусаров. – Суета какая-то.

– А может, они турок злят, заставляют их пороховой припас напрасно жечь? – выдвинул свою версию всего происходящего Смирнов.

– Да конечно, у них в крепости этого припаса цельные погреба, – отмахнулся Чанов. – Вспомните Гянджу или Шушу, братцы, там пороха на полгода стрельбы было. И это ведь ещё горские крепости, а у турок припаса-то поболее, чем у них, будет. Генерал же сказал маячить и османов пугать, вот они и пугают, глаза им от основного войска отводят.

– Ну не зна-аю, – пожав плечами, пробасил Марк. – Только приступа сегодня точно не будет. Кто же среди дня на такую крепость полезет? Да и припаса штурмового никакого у нас нет, лестниц пехота вовсе не делала, фашинник и плетни не вязала. Попугаем ворога, да и обратно в лагерь поедем.

Как видно, так же думали и турки, пушечные выстрелы с крепости начали постепенно смолкать и бахали лишь изредка, отгоняя самые наглые казачьи разъезды, а специально выделенные подразделения русских всё продолжали маневрировать на глазах у неприятеля. Перед выстроенным в две линии Стародубовским полком пехота образовала четыре колонны, в промежутки между ними вывезли полевые пушки, и канониры на руках покатили их ближе к крепости.

– Ну, сейчас зададут им наши! – зашумели драгуны.

Тимофей, приподнявшись на стременах, наблюдал, как суетились канониры, заряжая орудия. Вот ахнуло первое, за ней второе, и все шесть повели частый огонь. В ответ полетели ядра из турецких пушек, но их расчёты явно уступали в боевом мастерстве русским, и после получаса дуэли огонь со стороны неприятеля стих.

– Молодцы артиллеристы! – одобрительно шумели в пехотных колоннах и кавалерийских порядках. – Ну что, братцы, ещё пару часов постоим и потом в лагерь потянемся?!

Время пятнадцать ноль-ноль, войска уже пятый час демонстративно стояли в виду неприятеля. Никто из нижних чинов не верил, что именно сегодня будет штурм. Среди бела дня, без осадного припаса и долгой артиллерийской подготовки? Ну уж нет, не бывает такого!

Турки пребывали в той же уверенности, что русские просто демонстративно их устрашают, однако на сам штурм крепости не решатся. К обеду на их укреплениях осталась едва ли половина от общего числа защитников, остальные разошлись по домам, сидели в кофейнях или занимались своими делами.

– Ракеты, ракеты, господин полковник! – послышались крики из стоявшей позади линий штабной свиты. С северной стороны, с вершины холмов вверх уходили три яркие красные искры. Тут же разнеслись сигналы труб и барабанная дробь. Из пехотного строя выскочили застрельщики и понеслись ко рву, а вслед за ними пошли колонны.

– Чего это, никак на штурм двинулись?! – волновались молодые драгуны. – Или опять попугать?

– Да нет, вон как егеря с полковыми застрельщиками припустились, уже и в ров прыгают! – не соглашались с ними умудрённые опытом ветераны. – Такое понарошку не будет! – И начали щупать эфес палашей, проверяя, легко ли выходят те из ножен, поправлять ремешки у касок, откидывать полу вальтрапа, обнажая рукояти пистолей. Глядя на них, засуетились и молодые.

– Полк, аллюр шагом! – выкрикнул, выезжая с правого фланга, командир. – Дирекция – прямо!

– Вперёд, Янтарь, вперёд. – Тимофей тронул поводья.

Две растянутые линии кавалеристов пошли по полю вслед за пехотой, а впереди уже шёл бой. Егеря и полковые застрельщики, преодолев открытое пространство, забежали в ретраншементы и перекололи орудийную прислугу турок. Не останавливаясь, они бросились в сторону рва, ограждавшего основной крепостной вал, часть их попрыгала вниз, остальные же вели огонь по защитникам укреплений. Со спины к ним спешили штурмовые колонны. Вот крайняя левая, опередив все остальные, перевалила через уже занятый ретраншемент и, пробежав по его обратному склону, достигла рва. Спрыгивая вниз, солдаты ринулись к земляной стене и, втыкая в неё штыки, опираясь на мушкеты и спины товарищей, полезли вверх.

В крепости тревожно ревели трубы, били барабаны, и под эти звуки тысячи защитников спешили занять свои места на валах и батареях. Русский корпус совершенно неожиданно ринулся с четырёх сторон на приступ, а его колонны, прорвавшись сквозь предместья, уже шли на штурм основных укреплений. Пеглеван-паша, желая задержать подступивших к западным воротам русских, вывел часть своей конницы из крепости и бросил в лобовую атаку. Пехота князя Долгорукова, встретив её штыками, отбросила назад, и по сипахам ударил посланный князем Лифляндский драгунский полк. Не выдержав натиска регулярной кавалерии, турки бросились врассыпную, а в это время подкатившие пушки артиллеристы атакующих уже вышибали ядрами ворота.

Первыми наверх турецких валов поднялись солдаты Московского и Нижегородского полков. Однако неприятель, собрав в кулак все силы, сумел их оттуда выбить. В это время с другой стороны на валы прорвался Фанагорийский гренадерский полк, когда-то созданный и обученный самим Суворовым. Очистив от неприятеля угловую башню и часть вала, гренадеры с рёвом ринулись в город, и на его улицах началась жестокая рукопашная схватка.

– Ну же, а нам когда в атаку?! – горячились стародубовцы. – Без нас супостата одолеют! Почему же нам команды нет?! Чего ждём?!

– Смирно стоим! – рявкнул вахмистр Гуреев. – Ванька, твои рот там разинули?! Смотри, а то ведь заткну, мало не покажется! Стоим, команду ждём!

– Фрол, Митька, а ну тихо! – гаркнул Чанов. – Кому там ещё языки чесать охота?!

С того места, где стоял полк, было хорошо видно всю восточную сторону крепости и часть южной, которую в это время атаковала колонна генерала Маркова. Отбитые в самом начале штурма, его пехотинцы перегруппировались и снова бросились с криками «ура» на вал.

Вдруг из распахнувшихся восточных ворот начала выскакивать неприятельская конница. На ветру веяли бунчуки, ревели трубы, ещё немного, ещё чуть-чуть – и, собравшись с силами, она ворвётся в промежуток между отрядами Маркова и Войнова, рубя пехотинцев с тыла.

– Всем! Всем! – выдувал сигнал штаб-трубач Стародубовского пока. – К атаке! Наступной марш! Аллюр галопом!

– Внимание, эскадрон! В атаку! – рявкнул Копорский, выхватывая из ножен саблю. – В галоп!

– Но! Пошёл, Янтарь! Пошёл! – Тимофей дал шенкелей коню.

Только что ровные линии шеренг оказались смяты. Всадники настёгивали своих коней, стараясь развить максимальную скорость. Тут уже не до чёткости строя, главным было успеть проскочить разделяющее с противником расстояние и обрушиться на него. Ветер свистел в ушах, Тимофей пригнулся, вглядываясь в мелькавшие впереди фигурки. Триста, двести шагов до них. Перехватив в левую руку повод, он вытянул правой пистоль из ольстреди. «Пора! Бам!» – хлопнул его выстрел. Попал, не попал – уже неважно, пистоль обратно в ольстредь, и правая рука опять сжимает рукоять сабли. И вот он, его первый противник – высокий турок, оглядываясь, разворачивает коня в сторону атакующих. «Не успеешь!» – Зло ощерившись, Тимофей рубанул его по заносившей саблю руке, буквально на какие-то доли секунды опережая встречный удар. Янтарь пронёсся мимо оравшего всадника, и он хлестнул следующего по голове. Удар! Ещё удар! Ещё! Янтарь несётся вперёд. Отбил вражеский клинок, рубанул в ответ, опять отбил. А теперь боковой хлёст!

Яростный мимолётный бой, где нет времени думать, где всё на рефлексах и наработанных долгими тренировками навыках. Ну и опыт, кровавый опыт множества боёв и сшибок. Чуть-чуть не срубил его худой темнокожий всадник, в белоснежном тюрбане на голове. «А сабелька хороша! – промелькнула в голове мысль. – Богатая сабля, да и враг хорош, уже третий раз со звоном встречаются наши клинки. Негр, что ли, или араб? Белые зубы сверкают на смуглом лице». Встречный удар, ещё один, ещё!

– Ар! – взрыкнул Тимофей, клинок противника чуть-чуть было не перерубил ему руку, царапнув по плечу. Спас отскочивший вбок Янтарь. – Лыбишься?! – рявкнул Гончаров, увидев у темнолицего оскал. Правая с клинком отбила прямой удар в голову, а левая вытянула пистоль из накинутой на шею кобуры. Времени прицеливаться не было, но противники были рядом, и он выстрелил, что называется, навскидку. Пуля ударила сопернику в бок, он пошатнулся, и, рванув коня вперёд, Тимофей рубанул прямо по белоснежному тюрбану.

Совсем рядом вели бой Фрол и Чанов, зарубив двоих, они насели на важного всадника и крутившегося рядом с бунчуком байрактара. Пожилой, дородный турок в ярком шёлковом халате, как видно большой местный начальник, призывно кричал, но охваченные паникой сипахи уже его не слушали и спешили скрыться с места сечи. Зарубив телохранителя, Чанов ринулся к толстяку и, схватив за шею, потянул к себе. Кони шарахнулись в разные стороны, и оба всадника выпали из сёдел на землю. Байрактар попытался скрыться, но пуля из пистоля Очепова свалила его коня, и подскочивший драгун ударил знаменосца саблей.

Только самая малая часть турок смогла вырваться из окружённой крепости. Настёгивая коней, они неслись прочь. Несколько сотен сипахов было изрублено на месте, остальные бросились в панике через открытый проём обратно в город.

– За мной, драгуны! – призывно прокричал командир Стародубовского полка. – Атака!

Лавина русской кавалерии, сметя небольшой заслон у ворот, ворвалась в Базарджик.

– Ура-а! – ревели драгуны, скача по улицам.

– Э-э-эх! – Тимофей с громким выдохом ударил саблей бегущего турка. – Э-э-эх! – с оттяжкой рубанул он второго. Из большого здания подле мечети громыхнули выстрелы, и скакавший рядом с ним всадник выпал из седла. У второго, летевшего впереди, подстрелили коня, и они оба рухнули на пыльную землю.

– Вперёд, драгуны! – взмахнув клинком, прокричал полковник, и русская конница, рассыпаясь, ворвалась на заполненную турками главную площадь города. Словно гигантская молотилка пошла по ней. Слышался звон металла, крики, стоны и хрипы умирающих. Три минуты – и, разделавшись с неприятелем на площади, всадники понеслись по расходящимся в стороны улицам, а на неё уже забегали русские пехотинцы. Выбивая двери и окна, они врывались в дома и уничтожали укрывшихся в них.

Пеглеван-паша заперся со своим штабом в доме наместника и попробовал отстреливаться, но гренадеры Куринского и Московского полков подкатили к нему пушку и, разбив ядром дверь, ворвались внутрь. Часть защитников была переколота штыками, остальных во главе с командующим османским корпусом и двухбунчужным пашой[18] Измаилом взяли в плен.

В крепости слышались выстрелы, отдельные группки турок, забаррикадировавшись в домах, пытались отбиться от русских, но это сопротивление было очаговое и быстро подавлялось. Уже через час после начала штурма в город заехал генерал-лейтенант граф Каменский Сергей Михайлович со свитой. Улицы были завалены трупами, всюду сновали пехотинцы, скакали казаки и драгуны с красными от крови клинками. Катили куда-то вглубь крепости пушки чёрные от сажи и порохового дыма артиллеристы.

Объехав с брезгливым видом лежавшие в кровавой луже трупы, граф подозвал к себе начальника штаба.

– Павел Александрович, проследите, чтобы уже завтра здесь всё было прибрано. – Он кивнул на заваленную телами улицу. – А то не ровён час брат[19] с высокой свитой пожалует, чтобы на наше дело поглядеть, а тут такое. И людей своих разошлите по городу, пусть принимают сдачу, а то солдатикам дай волю – всех турок переколют. А надо бы и пленных показать.

– Всем! Всем! Всем! – выдували сигналы полковые и эскадронные трубачи. – Общий сбор!

Драгуны, заслышав его, выезжали к месту общего сбора, который всегда был в той точке, откуда начиналась атака. Крутанув резко клинком и стряхнув кровь, Тимофей вытащил кусок ветоши из седельного чемодана. Замшевая перчатка на правой руке была вся красная, краги, закрывающие руку, по локоть в кровавых разводах. На мундире, панталонах и сапогах кровавые брызги. Обтерев ветошью саблю, он вложил её в ножны.

– Живой, Тимоха?! – Из боковой улочки выехал с десятком своих драгунов Марков.

– Живой, – подтвердил тот. – Весь кровью заляпался, да и ты, я гляжу, тоже. Ветошь надо?

– Давай, – не стал отказываться тот, пристраиваясь рядом. – Ох и сеча была! Вот так сеча! А славно мы сипахов опрокинули и в ворота влетели! Непременно должен командующий нас похвалить! У тебя плечо в крови! – воскликнул он, заметив прореху на мундире. – Ранен?! Сильно?!

– Пустяки, – отмахнулся Гончаров. – Слегка только лезвием чиркнули, турок шустрый попался, раз на раз с ним у ворот сошлись, ещё немного – и точно бы зарубил. Вот выручил. – Он погладил рукоять пистоля.

– Гляди-ка. А меня Бог миловал, хотя тоже вся сабля будет с зазубринами. С парой сипахов помахали сабельками. Одного из них сам угомонил, а второго Егор. – Он кивнул на ехавшего позади унтера.

Вот и восточные ворота, тела убитых лежали тут особенно густо, в русских мундирах здесь практически никого не было, пару человек выносили за пределы крепости пехотинцы, ещё одного взваливали на лошадь нестроевые из кавалеристов. Проехав осторожно по краю улицы, драгуны выбрались наружу.

– Ваше благородие, разрешите доложиться?! – подскочил с криком Чанов. – Мы с Рыжим бунчук османский взяли! – Он показал на украшенное древко с конским хвостом и полумесяцем. – А ещё и пашу важного. Я у него сабельку выбил, напрыгнул с ходу, а потом на земле уже спеленал. Его сейчас Фролка охраняет, а я уж к вам доложиться. Куда нам теперь его?

– Далеко этот паша? – поинтересовался Тимофей.

– Да нет, вон Очепов около него стоит. – Чанов протянул руку, показывая. – А тот вон на земле притулился, сидит как битый петух, весь квёлый. Я его помял слегка, пока мы боролись. Ну а чего, не хотел ведь никак в полон идти, всё трепыхался и вопил, вот и получил маненько.

– Ну да, «маненько», – с усмешкой проговорил, подъезжая к сидевшему на земле турку, Марков. – У него вся морда битая. Как теперь генералу-то будешь показывать?

– Так это ведь в честном поединке, ваше благородие, – заметил Чанов. – Я же его не трогал, когда он сомлел. Потом-то уж жалко стало. Даже флягу дал, чтобы водички отпил.

– Тимофей Иванович, ваш трофей. – Очепов подал вставленную в богатые, отделанные серебром ножны саблю. – Вы же это того чёрного срубили? Вон он неподалёку лежит с разрубленной башкой. Халат на нём ещё богатый, да вы не захотите его, небось, забрать, уж больно сильно он кровью и серым залит. Нет, ну вы сами, конечно, смотрите, вдруг захотите отстирать?

– Не буду смотреть. Не хочу.

– Поехали, ребята! – Марков призывно махнул рукой. – Вон у высотки уже большая часть полка под знаменем кучкуется. Там и полковник со свитой. Вот ему и покажите пашу с бунчуком.

– Поехали, – сказал Тимофей и, засунув трофей за пояс, тронул поводья.

Взятие Базарджика было важной победой в только начинавшейся кампании 1810 года, которая придала уверенности всем русским войскам, сражавшимся уже четвёртый год около Дуная.

В ходе штурма корпус генерала Каменского 1-го потерял убитыми и ранеными 833 человека, при этом им было уничтожено более 8000 врагов и взято в плен 2057. Среди попавших в плен были сам турецкий командующий Пеглеван-паша и его заместитель двухбунчужный паша Измаил. Победителям досталось огромное количество боевого припаса, провианта и продовольствия. В качестве трофеев было взято 68 неприятельских знамён и 17 орудий.

Пользуясь впечатлением, произведённым на противника блестящим штурмом Базарджика, основная часть Дунайской армии под командованием Каменского 2-го приступила к решительной осаде Силистрии, которая тридцатого мая капитулировала. Первого июня пал Разград. Дорога на Шумлу и вглубь Румелии была открыта.

Часть II. Кавказец

Глава 1. Козлуджа

– Визирь парламентёров прислал, – сказал, кивнув на ехавших в сопровождении казачьей сотни османских всадников, капитан. – Турки те ещё хитрецы, как только жареным запахло, сразу переговоры запросили.

– Граф Каменский хоть и молод, но военачальник опытный, – уважительно произнёс ехавший рядом с командиром эскадрона Делицин. – Ещё при Суворове хорошую армейскую школу прошёл, сами, небось, слышали, что про него батюшке фельдмаршалу Каменскому Александр Васильевич писал: «Юный сын ваш – старый генерал».

– Слышал про это, – подтвердил Копорский. – Ценил Николая Михайловича Суворов. Думаю, ничего не выгорит у османских переговорщиков, не затормозят они наше наступление. Не зря же отдано приказание всем войскам идти как можно быстрее на Шумлу. Вот где сейчас ключ к победе во всей этой кампании, разобьём визиря, а там и на Константинополь откроется прямая дорога.

Мимо колонны драгун проезжали важные османские чиновники на породистых жеребцах, в шёлковых халатах и при богатом оружии.

– Ваше благородие, а ведь ваша сабелька, которую у Базарджика подобрали, небось, не хуже, чем у этих! – озорно воскликнул Фрол. – Гляньте, и ножны такие же в серебре, и рукоять в золоте!

– Цыц, балабол! – рявкнул Чанов. – Подбирают слюни али сопли вот такие, как ты, дуралеи, а командир ту саблю трофеем взял с самолично им срубленного паши. Чуешь разницу?

– Да вроде не-ет, – протянул, пожимая плечами, Очепов. – А чего я не так сказал-то?

– А ты вообще много говорить начал, Фролка, как бунчук сцапал, – поддержал Чанова Лёнька. – Возгордился! Что вы, ребята, ему ведь сам генерал благодарственное слово молвил!

– Да ничего я не возгордился! Ну вы чего, братцы?! – воскликнул Очепов. – Подумаешь, бунчук, ты вон, Ваня, вообще цельного командира османской конницы спеленал.

– А он и не гордится этим, не кукарекает на кажном углу о своём геройстве, как ты, – заметил насмешливо Блохин. – А ко мне уже из первого эскадрона подходили, рассказывали, что наш Рыжий и там похвалялся. И даже интендантские, будь они неладны, и то спрашивали: «Медаль али Егорьевский крест будут Фролке давать?»

– О-о-о, ну ты даёшь, Рыжий! – Смирнов покачал осуждающе головой. – С хвастливцами ухо востро нужно держать. Они для общества никчёмны, потому как на себя только всегда всё тянут.

– Да не хвастал я, не хвастал, ну вы чего, братцы?! – горячо воскликнул Очепов. – Ну, может, чуть-чуть где и проронил с радости, а интендантским это я с умыслом сказал, когда за приварком ходил, чтобы они пожирнее кус говядины отрубили. Сами же вчерась радовались, что хорошую мякоть принёс. А чего, просто так, что ли, она дадена была? Из уважения её дали, другим-то ведь артелям одни кости достались.

– Влево принять! – послышалась команда от головы колонны, и пропустившие османское посольство драгуны снова заняли середину тракта. – Прибавить аллюр!

– Эскадрон, подтянись! – крикнул, обернувшись, Копорский. – Марков, у тебя разрыв от Чагина большой! Гончаров, тоже не отставай!

– Да вроде не отстаём, – проворчал себе под нос Тимофей, но привстав на стременах, оглядел задние ряды. – Шустрее, Клоков! Никто тебя ждать не будет! Или опять кобыла охромела?

– Никак нет, ваше благородие, Забава в здравии! – откликнулся драгун. – Поспешаю! – И подстегнул лошадь.

Отдохнув три дня в занятом Базарджике и пополнив за счёт трофейного припасы, корпус генерал-лейтенанта Каменского начал движение в сторону Шумлы. Авангардом двигались казаки и кавалерия. Первого июня передовые дозоры выехали к Козлудже[20]. Городок был небольшой и слабо укреплённый. Из защитных сооружений только лишь вал с частоколом и пара ретраншементов при главных воротах.

– Больших сил неприятеля казаками не замечено, – разъяснял собранным командирам эскадронов полковник Наний. – Разглядели только, что на валах пара десятков человек маячат да у крепостных ворот с полсотни всадников. Пушек вообще, с их слов, не видать, хотя они там должны быть. У нас приказ совместно с уланами взять этот город. Чугуевцы со стороны Шумлы его сейчас обходят, ну а нам предстоит наскок сделать. Если выяснится, что гарнизон крепкий, тогда откатываемся и ждём пехоту, а если по силам – занимаем. Всё ясно?

– Так точно, ясно, – подтвердили эскадронные командиры.

– Ну а коли ясно, тогда выдвигаемся через час, – подвёл итог совету Фома Петрович. – Первыми идут фланкёры под командой подполковника Салова. Фёдор Андреевич, тебе не впервой такое, сильно не рискуй, главное – разведать неприятеля. Ну а уж потом я сам эскадроны подведу.

– Заканчиваем водопой! – крикнул, подъезжая к небольшой речушке, Копорский. – Задаём коням корм, наскоро сами перекусываем и готовимся к маршу! Прапорщик Гончаров, ко мне подойдите!

Тимофей огладил бок Янтарю, потрепал его по морде и передал поводья Клушину.

– Архип Степанович, ты его потом, как овса задашь, вон туда, к тем большим вербам, подведи, там травка ещё не выбита, пусть пощиплет немного.

– Сделаю, вашбродь, бегите. – Денщик кивнул на эскадронного командира.

– Господин капитан, прапорщик Гончаров по-вашему… – вскинув ладонь к каске, частил Тимофей.

– Приказано всех фланкёров передать подполковнику Салову, – перебил его Копорский. – Мы ещё тут будем, а вам уже на Козлуджу предписано идти. Так что заканчивайте тут и выезжайте взводом к сухой балке, где и будет для вас сбор. Видел справа от основной дороги балку? Там ещё старый дуб с сухой верхушкой.

– Видел, Пётр Сергеевич, – подтвердил Тимофей. – Коней, главное, напоили, а уж сами и в седле сухари погрызём. Нам бы ещё минут десять-пятнадцать, чтобы овса задать? Весь день ведь на марше.

– Задавайте, – согласился капитан. – Но уж никак не больше. Сам знаешь, Тимофей, Салов командир горячий, перед Фомой Петровичем и то легче объясниться, чем перед ним.

– Понял, разрешите идти? – козырнул прапорщик и после кивка командира поспешил к ручью. – Взвод, десять минут на то, чтобы задать овса! Потом снова марш. И во фляги воды наберите, сухари будет чем запивать.

– Ох уж эти сухари, – проворчал Еланкин, насыпая из седельной саквы овёс в торбу. – Думали, хоть в Базарджике хлебом будут кормить, какой там! Не хотят интендантские расстараться и о строевых заботиться. А вот белый хлеб для генералов и штабных офицеров испекли.

– Да зна-аем, – пробасил задававший фураж своему коню Смирнов. – Запах-то на весь лагерь стоял, а нам пресных лепёшек в эскадроны, в кулях. Хотя, по мне, Колька, лепёшка – она ничем не хуже белого хлеба. Едал я его, было дело, так с него никакой сытости, пара часов прошло, глядь, и брюхо опять харч просит. А вот с нашего ржаного такого нет, четвертину краюхи умял – и даже без каши жить можно. А с белого, что ты ел, что нет, всё одно – хоть сухарь, но съешь потом.

– Так понятно, белый-то – он для господ, а им уж не ломовую работу делать, как вот нам, лапотникам, – заметил Ярыгин. – Поглядел бы я, как после него они к плугу бы встали или на сенокос вышли.

– Хватит болтать, выводи коней! – прикрикнул Чанов. – Вон отделение Лихачёва уже своих седлает!

Три десятка всадников, выстроившись в походную колонну по двое, порысили в сторону оврага, где был объявлен сбор всех фланкёров Стародубовского драгунского полка. На месте уже были взводы из первого и четвёртого эскадронов.

– Долго едете, господин прапорщик, – поморщился, выслушав доклад Тимофея, Салов. – Пристраивайтесь в конец колонны по четверо, сейчас дождёмся самых медленных – и на марш.

– Взвод, в походную колонну! – скомандовал, пристраиваясь за последним рядом уже стоявших подразделений, Тимофей. – Разобрались по четверо! Набрали положенную дистанцию!

Прошло минут пять, и со стороны речки выскочил на дорогу взвод фланкёров из второго эскадрона. Подскакавший к подполковнику с докладом поручик получил нагоняй и подъехал к основной колонне пунцовый, а от её головы уже донёсся сигнал трубача.

– Внимание, взвод, аллюр рысью! Марш! – скомандовал, подобравшись, Гончаров. – Не растягиваемся! Дистанция между рядами два лошадиных корпуса!

Неистово палило стоявшее в зените солнце, пыль, поднятая шедшими впереди взводами, оседала на мундире и коже, в носу и горле першило. «Чуть-чуть бы пораньше прискакали к Салову, впереди бы шли! – подумал с досадой Тимофей. – Ну вот не зря же Копорский так торопил. В дальнейшем умнее буду».

Проехав вёрст пять, наткнулись на скакавший казачий разъезд. Бородатые, одетые в чёрные папахи всадники, увидав колонну, насторожились и объехали её стороной, но разглядев своих, подлетели к голове.

– Чегой-то их высокоблагородию докладывают, – поднявшись на стременах, сообщил Блохин. – Видать, про турку и укрепления. О, опять куды-то поскакали! – воскликнул он, опускаясь в седло.

– Вперёд! – скомандовал Тимофей. – Недолго уже осталось.

Действительно, проехав ещё пару вёрст и поднявшись на высотку, разглядели с неё небольшой городок. Серьёзных укреплений в нём не было, земляной вал с частоколом не в счёт, против артиллерии и атакующей колонны пехоты за такой защитой долго не продержаться, но вот отбиться от небольшого и тем более конного отряда было вполне возможно.

Напротив двух прикрывающих ворота ретраншементов крутилось около полусотни казаков. До ушей долетели дальние хлопки выстрелов. Как видно, защитники укреплений и сами всадники постреливали, но активных действий никто из противников не предпринимал. Салов вытащил из чехла блестевшую бронзой подзорную трубу и долго оглядывал крепость. По команде штабс-капитана из первого эскадрона фланкёры за это время разъехались из общей колонны от центра в стороны и, выстроившись в две линии, ожидали команды.

– …Пушек не вижу… – долетел обрывок фразы от Салова. – …Казаки бы разглядели… Вечер скоро, если не возьмём, полк в поле ночевать будет… Нужно рискнуть!

– Кажись, атаковать хочет их высокоблагородие, – пробормотал тоже прислушивавшийся Блохин. – А если в городе целый алай турецкий стоит или вдруг пушки спрятаны? Так-то оно хорошо, конечно, генералу цельный город для ночёвки на блюдечке поднести. «Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, не в полевом шатре или у костра, а под крепкой крышей ночевать будете». А вдруг западня?

– Лёнька! – одёрнул его прапорщик. – Штуцер лучше свой проверь и отделение огляди.

– В порядке всё, Тимофей Иванович, – пробормотал тот, но всё же потянул винтовальный карабин из бушмата и отщёлкнул на нём курок.

– Внимание, отряд! – гаркнул Салов. – Атакуем город! Штурм ведём двумя линиями! Первая спешивается перед самым рвом и забегает на валы ретраншементов. Вторая в это время ведёт огонь с коней, прикрывая её! В первой линии все командиры и крепкие бойцы, во второй штуцерники и лучшие стрелки. Командирам взводов даю пять минут, чтобы разобраться с построением!

– Лёнька, во вторую линию! – скомандовал Гончаров. – Ковригин, Усачёв, тоже туда со своими штуцерами. Мишин у нас и так во второй, хорошо. Смирнов, Очепов, Ярыгин, Казаков, вы в первую выезжайте!

– Время! – прокричал подполковник. – Внимание, фланкёры, дирекция атаки – на воротные укрепления! Всем ружья из бушматов достать! Аллюр галопом! Вперёд!

– Но, Янтарь! – Вытащив мушкет, Тимофей дал шенкелей коню.

Две атакующие линии с ускорением начали разбег в сторону крепости.

– Три сотни шагов, две, сотня, – отсчитывал про себя оставшееся до вала расстояние Тимофей. – На ретраншементах мелькнуло несколько голов и хлопнули выстрелы. – Жиденько! Мало что-то вас! – пробормотал прапорщик и, резко осадив коня, выскочил из седла. – Вперёд, ребята! – крикнул он, несясь к ретраншементу.

Вот вверху установленной на невысокий вал корзины с камнями выглянула голова и ружейный ствол. «Бам!» – хлопнул выстрел, и над головой свистнула пуля.

– Ах ты, гад! – выругался Гончаров и, вильнув резко в сторону, бросился вперёд.

Небольшой ров, не ров, а так себе канава, серьёзной преградой не был, проскочив между двумя рядами рогаток, он взбежал по земляному скату и, ухватившись одной рукой за корзину, перебросил вверх тело. В пяти шагах от него заталкивал пулю в ствол длинноствольного ружья турецкий воин. Ещё двое пятились к перекинутому через основной ров мосту, и человек шесть бежало по нему в открытую створку ворот.

– Бросай ружьё! – рявкнул, наставляя ствол на турка, Тимофей. – Теслим![21]

Турок выронил от неожиданности шомпол и вскинул ружьё.

– Бам! – Тяжёлая мушкетная пуля, выпущенная в упор, ударила ему в грудь, откидывая.

– Дурак! – выругался Тимофей и спрыгнул вниз с корзины.

– Бам! Бам! – хлопнули выстрелы перескочивших через бруствер ретраншемента драгун. Один из отступавших к мосту турок осел на землю, запнулся и упал в ров второй.

– В город! – рявкнул, забравшись на корзину, Салов. – Вперёд, братцы, вперёд, пока они ворота не закрыли!

«А если там сотня стрелков в шеренгах?! А если пушка с картечью?! – неслись в голове у Тимофея тревожные мысли. – Всех ведь побьют!»

– Взвод, за мной! Ура! – рявкнул он, пристёгивая на бегу штык к дулу.

– Ура-а! – подхватили крик сразу несколько десятков глоток. Перебежав к мосту, Гончаров ринулся вслед за убегавшими турками. Опережая его, выскочил высокий незнакомый унтер-офицер из чужого эскадрона.

– Бам! Бам! – хлопнуло несколько выстрелов с валов, и унтер упал ему под ноги.

– Ура-а! – заглушая диким ором страх, Тимофей ринулся к открытой воротной створке. Выброшенный вперёд штык отбил в сторону ружьё выскочившего в проём защитника. «На!» – боковой удар прикладом в висок – и он проскочил мимо падающего внутрь крепости. Вместе с залетевшим следом Смирновым они закололи замешкавшегося турка, человек десять их бежали по улице вглубь города. С валов спускались и неслись прочь ещё десятка два.

– Ура-а! – в открытую створку ворвалась с кличем волна атакующих.

– Ворота нараспашку! – гаркнул Салов. – Шире открывай!

Стуча копытами по настилу моста, в распахнувшийся проём пролетел первый, за ним второй всадник, и вот понеслась скученная масса. Блестя клинками, в город врывалась вторая линия фланкёров и дозорная казачья сотня. С гиканьем и посвистом станичники рассыпались по кривым улочкам, вырубая немногочисленных защитников. Драгуны под командой штабс-капитана понеслись скученной массой к центральной площади города.

– Как фамилия?! – тяжело дыша, крикнул запыхавшийся подполковник. – Гончаров?! А-а-а, тот, который с Кавказа штрафной? Ну-ну, а я гляжу, у тебя сабелька на поясе. Молодец, прапорщик! Храбро действовал, хвалю!

– Рад стараться, вашвысокоблагородие! – по старой солдатской привычке гаркнул Тимофей.

– Что, Кавказец, штык тебе привычней? – кивнул на мушкет Салов. – Ладно, не возбраняется, на генеральских смотрах осторожнее только. Коня мне! – рявкнул он, обернувшись к воротам. – Ванька, где тебя черти носят?! Веди сюда Зевса!

– Бегу, вашвысокоблагородие! – донеслось со стороны моста, и командирский денщик подбежал с породистым жеребцом на поводу.

Подполковник лихо запрыгнул в седло и унёсся в сопровождении двух всадников.

– Иваныч, ветошь. – Марк протянул ему тряпку. – А лихо мы сюда заскочили!

– Лихо, – произнёс Тимофей, оттирая мушкет от крови. – Повезло, что здесь турок мало, а не то показали бы они нам – лихо. Похоже, небольшой отряд только для видимости охраны оставался.

Спешенные фланкёры, отдышавшись, шли за оставленными у рва конями и уже верхом заезжали в город. Жителей практически не было видно, все они в основном забились по домам, пережидая, когда закончится бой. То там, то здесь валялись на улице порубленные тела турок, а на центральной площади у комендантского дома стояла дюжина пленных. Их уже допрашивали знающие язык казаки и драгуны.

– Илья Игоревич, посылай вестового командиру полка, – отдал распоряжение штабс-капитану Салов. – Пусть доложится: город взят отрядом фланкёров штурмом. В нём оставался охранный белюк[22], большая часть из него убита или пленена, остальные бежали. У нас потери… А, ладно о потерях не нужно пока. Всё, отправляйте и десяток в охрану ему дайте, а то вдруг на неприятельский разъезд наткнётся. Командирам взводов – стройте свои подразделения и проверяйте.

– Фланкёры первого эскадрона, ко мне! Фланкёры второго, стройся! – донеслись окрики офицеров.

– Взвод фланкёров третьего эскадрона, слева от меня в три шеренги становись! – вытянув руку, скомандовал Гончаров. – Командирам отделений проверить наличие людей и доложить!

Три десятка всадников, потолкавшись, распределились в строю, и унтеры, оглядев своих людей, поспешили с докладом:

– Первое отделение, все целы, вашбродь!

– Второе отделение, Мурину ляжку пуля обожгла, крови чуть вышло, воевать может.

– Третье отделение, все целы, ваше благородие. Ярыгин ногу только подвернул, когда в ретраншемент спрыгивал, охромел слегка.

– Рану Мурина оглядеть, перевязать, по приходе полка показать лекарям, – распорядился прапорщик. – Ну и Ярыгина тоже вместе с ним. А то неправильно выправим, как бревно ногу разнесёт. Стоим в строю, ждём. – И, развернув коня, Тимофей подъехал с докладом к Салову.

В итоге выяснилось, что фланкёры потеряли во время штурма двоих из нижних чинов убитыми и троих серьёзно ранеными, не принимая во внимание ещё тех, кто был с царапинами. В крепости насчитали около полусотни трупов турок, дюжина их попала в плен.

– Неплохо, неплохо, – порадовался результатам Салов. – Илья Игоревич, попытайте у пленных или вон в домах спросите, где тут представители местной власти? У турок ведь, помимо военной, ещё и гражданская есть. Любой староста пойдёт, кого сможете найти, а уж потом через него и повыше начальство разыщем.

– Слушаюсь! – Штабс-капитан козырнул и с десятком драгунов из своего эскадрона поспешил выполнять распоряжение.

– Так, теперь для всех остальных, – поглядев на собранных взводных командиров, произнёс Салов. – Занимаем оборону на валах. Кавказец. – Он кивнул Тимофею. – На твоём взводе будут северные ворота и передовые ретраншементы. Смотрите в оба. Все остальные ворота в крепости должны быть закрыты. Да и эти тоже надёжно заприте и крепкий караул выставьте. Открывать любые из них только по моей личной команде. Службу несём бдительно, не таимся, показываем наблюдающим со стороны, что нас много и мы к обороне готовы. Нам, господа офицеры, часа три ещё нужно этот город покараулить, пока сюда авангард корпуса не подойдёт.

– Эй, Фролка, чего там с верхотуры видно?! – спросил стоявший в ретраншементе Блохин. – Или ты уснул уже там?

– Поспишь с вами! – отозвался сидевший под навесом смотровой вышки Очепов. – Ничего нового не видать, всё так же казак из разъезда на высотке маячит и вы внизу, словно тараканы, шевыряетесь.

– Сам ты таракан рыжий! – буркнул Лёнька. – Гляди лучше, пока ещё хоть что-то видать, а то вон скоро темнеть будет! Ваше благородие, а если не придут сегодня наши, нам что же, всю ночь тогда караулить?

– Подполковник сказал, хоть сколько стоять будем, – подтвердил тот. – Людей-то совсем мало у нас, чуть больше сотни на целую крепость.

Солнце, сделав большой круг по небосводу, коснулось края горизонта на востоке, дневной жар начал спадать, и разомлевшие от зноя драгуны зашевелились. Послышались шутки, возгласы и перебранка, похоже, где-то унтеры или взводный командир воспитывали провинившегося.

– Вашбродь, казаки руками машут! – вдруг крикнул сверху Очепов. – Одного видать только было, а тут весь десяток на коней разом вскочил!

– Надеюсь, это они наших заметили и всполошились, не видать там колонны?! – встревоженно спросил Гончаров.

– Нет, только лишь казаков, – ответил наблюдатель.

– Медведев, пулей к подполковнику! – скомандовал Тимофей. – Доложишь ему, что с северной высотки казачий дозор сигналит!

Через пять минут подле ворот уже был Салов. Не выдержав неопределённости, он сам полез на сигнальную вышку, а вскоре в сумерках на дороге показалась большая войсковая колонна.

– Наши идут! Открывай ворота! – приказал, разглядев знакомых, подполковник. – Ну слава Богу, дождались!

– Радуйся, Лёнька, отдыхать ночью будешь. – Гончаров толкнул плечом друга. – Ты же всё волновался.

– Да я ведь не только за себя, Тимофей Иваныч, – пробухтел тот. – Я ведь за весь взвод переживал.

Взятие без большого боя и разорения Козлуджи было большой удачей для наступающего русского корпуса. Из этой крепости, имея её в качестве опорного пункта, можно было угрожать как приморской Варне, так и Шумле, где в это время находилось основное турецкое войско. Отдохнув пару дней, корпус Каменского продолжил своё движение на юг. Восьмого июня, не встречая сопротивления противника, авангард под командованием генерал-майора Войнова подошёл к крепости Шумла и расположился на северной стороне в пределах видимости передовых укреплений. На следующий день к нему подтянулись все подразделения корпуса генерал-лейтенантов Каменского 1-го и Маркова. На подходе из капитулировавшей Силистрии были и основные силы Дунайской армии, которые вёл генерал от инфантерии граф Каменский 2-й Николай Михайлович.

Глава 2. Чтобы всегда рядом было надёжное плечо товарища!

– Эскадрон, в атаку! – рявкнул, пришпорив коня, Копорский. – Гончаров, правее, за тем поворотом заезжай!

– Взвод, за мной! – скомандовал Тимофей, заворачивая Янтаря чуть в сторону от линии атаки основных сил.

Казачий разъезд, взбаламутив воду небольшой речки, вылетел на левый берег и понёсся мимо рощи. Позади него с воинственными криками неслось более сотни турецких всадников.

– Рановато, – процедил Тимофей, вытягивая из ольстреди пистоль. – Чуть-чуть бы подождать, чтобы поглубже заехали.

Левее, там, где скакала основная масса драгун, раздались вопли и хлопнуло несколько выстрелов. Первые всадники из стоявшего в засаде эскадрона ударили с фланга по преследовавшим казаков туркам. Два десятка их, стремительно развернувшись, бросились обратно к речке. Тимофей, осаживая коня, прицелился и выжал спусковой крючок, ствол пистоля подбросило вверх, и он, вытащив из ольстреди второй, разрядил и его следом.

– Руби их, братцы! – рявкнул он, выхватывая саблю. – Но!

Резкий рывок к скачущим всадникам – и клинок сверкнул на солнце, рассекая плечо несущемуся мимо. Хлопали выстрелы его фланкёров, и, вырвавшись на пару корпусов вперёд прапорщика, рубанул ещё одного скачущего турка Чанов. Четверо сипахов, припав к гривам коней, смогли прорваться к реке и, настёгивая их, уносились прочь.

– Бам! Бам! Бам! – хлопали вслед выстрелы, но ни одна из пуль не попала в цель, и вскоре турки, перевалив через холм, скрылись.

– Что-то их мало на нас выехало, – произнёс, засовывая в бушмат мушкет, Лихачёв. – От силы пара десятков всего. Неужто остальных всех наши срубили?

– Разобрались в две линии! – скомандовал Тимофей. – Быстрее занимаем строй! Оружие держим в руках! Вперёд!

Из-за поворота дороги, заросшего шибляком[23], выскочило навстречу с полсотни драгунов.

– Свои! Не стрелять! – рявкнул, опуская ствол мушкета, Гончаров.

– Всех побили, Тимофей?! – осаживая рядом коня, крикнул Копорский.

– Четверо только ушло, Пётр Сергеевич, – ответил тот. – Пару десятков приземлили.

– Похоже, что остальные через кустарник ушли! – досадливо поморщившись, бросил тот. – Мы там за поворотом только пару дюжин сумели сбить. Шустрые, нас увидали и сразу врассыпную. Ну да, они тут всю местность в округе знают, попробуй ты ухвати. Ладно, ждём Маркова с казаками, они следом за теми, кто в кусты ускакал, ринулись.

Драгуны спешились и ослабили подпругу коням. Прошло несколько минут, и издали донеслись хлопки выстрелов.

– А это ведь там, куда марковские ускакали, грохочет, – насторожился, вслушиваясь, Копорский. – Никак наших большой силой переняли?

– Да нет, Пётр Сергеевич, россыпью били, – покачав головой, произнёс с сомнением Тимофей. – Если бы на сильную засаду наскочили, то первым бы мощный залп был, а тут россыпь.

– Тоже верно, – согласился капитан. – И всё же на душе как-то неспокойно. Седлаем коней! – наконец принял он решение. – Гончаров, ты со своими фланкёрами впереди эскадрона дозором, оглядываешь всё и по следу идёшь. Мы за тобой в двух десятках шагов, если что – отстреливаешься и сразу к нам откатываешься!

– Слушаюсь, господин капитан, – отозвался прапорщик, запрыгивая в седло. – Взвод, россыпью! Отделение Чанова идёт передовым в десяти шагах, марш!

Ох уж этот шибляк, заросли кустарника могли тянуться на многие вёрсты, чередуясь с лесом или степью. Порой он был вообще непроходим, особенно если его основу составляли растения с шипами. Были здесь и участки, пригодные для следования в конном порядке. Как видно хорошо зная местность, в один из таких и ускакала часть преследуемого османского белю́ка.

– Ваня, здесь они проезжали! – крикнул ехавший впереди Очепов. – Вон как копытами набито и ветки поломаны!

– Понял, Фролка, не отрывайся далеко! – отозвался Чанов. – Командир говорил, чтобы на виду все были!

– Понял, тут мы! – Очепов откинул в сторону валявшуюся на земле ветку и пошёл дальше по следу. Рядом с ними, держа ружья наготове, следовали Смирнов с Даниловым, самые опытные драгуны в отделении.

Первым шум впереди услышал Марк.

– Фрол, берегись! – крикнул он, отщёлкивая курок мушкета.

Из кустов прямо на них выскочил драгун из взвода прапорщика Маркова. Был он без каски, лицо сильно оцарапанное, глаза круглые.

– Братцы, турки скачут! Беги!

– Стой! Куда?! – рявкнул, выехав на него, Чанов. – Что там?! Говори толком!

– Турки налетели, много, – частил испуганно драгун. – Мы за ними скакали, отстали только чуток, а тут они вдруг пульнули и из кустов с криком на нас! Орут как оглашенные, саблями машут! Насилу утёк!

– Ты-то утёк, а остальные где?! – держа за повод коня беглеца, строго спросил унтер-офицер.

– Не знаю, побили их, наверное, – испуганно ответил тот. – Сейчас на нас выскочат. Тикать нужно, братцы!

– Всех, что ли, побили, окромя тебя?! – бросил резко Чанов. – Командира видел? Срубили, прострелили или в полон взяли?! Ну, чего молчишь?! Отвечай!

– Не знаю, не видал, – пробормотал тот. – Суета была, кричат, стреляют, саблями машут.

– Суета была, – процедил сквозь зубы Иван. – Поправься, оружие проверь, пентюх! Вашбродь, беглый тут из марковских! – крикнул он подъезжавшему прапорщику. – Своих бросил, курок на мушкете у него взведённый, выходит, что не стрелял даже.

– Позже разберёмся! – отозвался Гончаров. – Взвод, стоим на месте, ждём! Оружие у всех наготове! Очепов, Смирнов, а ну чуть назад оттянулись!

– Бам! – громыхнуло в той стороне, куда ушла погоня. – Бам! – ещё раз и уже ближе. Послышался топот копыт, и в прогалках ветвей кустарника мелькнули тени. Прямо на изготовившихся к бою фланкёров выскочили два десятка драгунов.

– Сипахи, братцы! – крикнул, увидав своих, унтер Пестов. – Отходите быстрей!

– Взвод, по моей команде… за-алпо-ом! – рявкнул Гончаров.

Вот выскочили ещё двое драгунов, и в одном из всадников Тимофей узнал Маркова. Следом за ними скакали турки, у одного в руках был виток верёвки с петлёй. «Аркан! Вот потому не срубают, в живых хотят офицера взять!» – мелькнула в голове у Тимофея мысль. Мушка совместилась в прорези целика на груди у сипаха, и он, выкрикнув команду, потянул спусковой крючок. «Бам!» – толкнул в плечо приклад. Приподнявшийся с арканом всадник вылетел из седла и покатился кубарем по земле. Три десятка ружейных стволов сбили голову турецкой погони, самых смелых и резвых, более осторожные придержали коней. «Если поймут, что нас мало, ринутся всем скопом и порубят!» – мелькнула отчаянная мысль.

– Братцы, бей из пистолей! – крикнул он, выхватывая свой из нашейной кобуры. – Разряжай все, сколько есть!

Хлопнул один, второй, третий выстрел, и вот загремела вся жиденькая взводная цепь.

– Отходят! – процедил Гончаров, разряжая последний пистоль.

Действительно, мелькания тел впереди уже не было, а за спиной у фланкёров гремело «ура», капитан Копорский подвёл основные силы эскадрона.

– Отходим! – скомандовал он, оценив обстановку. – Четвёртый и третий взводы, отъезжайте, вы разряжены, первый и второй прикрывают!

– Пётр Сергеевич, атаковать нужно! – крикнул, осаживая около него коня, Марков. – Там моих человек семь осталось, не смогли вывезти!

– Господин прапорщик, выполнять команду! – гаркнул Копорский. – Отводите остальных, тем, кто там остался, уже ничем не поможешь!

– Четвёртый взвод, отход! – крикнул Тимофей. – Очепов, назад, чего там вошкаешься?!

– Бегу, вашбродь! – отозвался Фрол, выскакивая из кустов. – Марк, коня давай! – И, заскочив в седло, припустился следом за отъезжавшими драгунами.

Выехав из шибляка на дорогу, эскадрон был построен в две шеренги. Преследования не было, и капитан дал команду перезарядиться.

– Командирам взводов осмотреться, проверить личный состав и доложиться! – крикнул он, проехав вдоль строя. – Похоже, это недобитый белюк третий взвод в зарослях атаковал. Людей в нём едва ли шесть-семь десятков осталось, вот и не рискнули сипахи с эскадроном сходиться, а в самом начале при погоне от третьего взвода оторвались и потом наскочили. Ну что там у вас, Марков?!

– Восьмерых нет, господин капитан! – отозвался тот. – И трое раненых здесь.

– Первый взвод, все на месте, без потерь! – доложился поручик Назимов.

– Второй взвод, один раненый, порез не глубокий! – крикнул подпоручик Чагин.

– Четвёртый взвод, все в строю! – объехав шеренги, доложил Гончаров.

– Восьмерых потеряли, и четверо раненых, ещё и у казаков потери, – произнёс с горечью капитан. – Вот тебе и засада. Будет теперь от полковника нагоняй. Эскадрон, в походную колонну по двое! – крикнул он, подняв вверх руку. – Аллюр рысью! За мной! – И дал коню шенкелей.

– Капитан хмурый ходит, – рассказывал, сидя у костра, Назимов. – Наверное, досталось от Фомы Петровича за потери. И ведь всё рассчитали, такую хорошую ловушку сипахам устроили, а тут вон как обернулось.

– Да это всё Димка! – буркнул, глядя зло на понурого прапорщика, Делицин. – Ну вот какого ляда ты за ними погнался?! У тебя что, команда была?! Сколько смогли, срубили на дороге, в шибляк-то зачем было лезть?

– Отступали ведь они, – произнёс тихо Марков. – Не добили же их на дороге. Я думал, в кустах не смогут от нас оторваться, заросли ведь там густые, колючек много.

– Смогли? – спросил Делицин.

– Смогли, – подтвердил, тяжело вздохнув, Димка. – Виноват.

– Ладно, Дмитрий Павлович, с кем не бывает, – сказал примирительно Назимов. – Дело молодое, парень горячий. Себя вспомни. Как ты в марте седьмого под Журжей пикет наших окружённых мушкетёров без разрешения лихо отбил. Давайте-ка по чарочке, господа. Парамон, наливай! – Он махнул рукой денщику.

– Я всё понимаю, Александр Маратович, – отозвался штабс-капитан, подставляя жестяную кружку. – Помню я эту Журжу, и всё же команду слушать нужно, а не своевольничать, иначе и себя, и людей погубишь. До меня-то дошло, пусть и молодым наука будет. Завтра поутру того беглого будут пороть, как уж его? – Он повернулся к Маркову.

– Драгун Копеин Матвей, – проронил тот. – Мальчишка совсем, первый раз в бою.

– А это уже неважно, – произнёс, качая головой, Делицин. – Одно дело – в атаку без команды лететь, другое дело – своего командира и подразделение бросать и бежать. Повезло ещё дураку, могли бы и к расстрелу приговорить, как-никак в боевом походе полк. Ладно, за здравие государя императора Александра Павловича! – провозгласил он, подняв чарку. – И за то, что меньшим сегодня отделались, чем могли бы. – И широко открыв рот, плеснул всё содержимое посудины в себя.

– Крепкая, – поморщился, отпив глоток, Тимофей.

– Так конечно, у местных препеченицей её называют, – отламывая ногу у зажаренного на костре гуся, заметил Чагин. – Самая крепкая эта из всех ракий. Гляди. – И плеснул остатки жидкости из своей чарки в костёр.

Пламя жарко вспыхнуло, и стоявший рядом с костром Парамон метнулся испуганно в сторону.

– Игорь, ну ты мне так денщика спалишь! – крикнул поручик. – Где я ещё такого рукастого возьму?

– Да ладно этот Парамон, добро-то зачем переводить? – вгрызаясь в кус мяса, пробормотал укоризненно Делицин. – У меня тут с полфляги всего, а ещё ведь и капитану нужно оставить. Чую, без настроения он, господа, придёт.

– Да его и у квартирмейстера неплохо угостят, – отмахнулся Чагин. – Как-никак сорок пять господину майору, почти юбилей. Парамоха, не бойся, иди сюда, доливай всё что есть!

– Эй, эй! – крикнул, махая рукой, Делицин. – На пару чарок оставьте, тут нам и этого вполне хватит. Вон у Тимохи уже глаза что щёлочки, скоро уснёт. Давайте, господа, за то, чтобы благополучно война в этом году уже завершилась, четыре года ведь в этой Румелии топчемся, и всё конца-края ей нет. А поговаривают, что и с французами какие-то разногласия начинаются. Союзнички, блин!

– Да с такими союзниками и врагов не нужно! – бросил раскрасневшийся Чагин. – Я им своего брата никогда не прощу! Они мне за Аустерлиц и Фридланд ещё ответят, гады!

– Тихо-тихо, Игорь! – попробовал успокоить подпоручика Делицин. – Не хватало дежурному по лагерю на глаза попасться. Все на карандаш, как вон Тимоха, попадём. Кстати, Тимофей, а скажи нам, что у тебя за бяка такая там в послужном списке? Да ладно-ладно, выкладывай уже как на духу, тут все свои. Женщина? Не-ет, ты вроде не бабник. Пьянка? Так ты не выпивоха и пить вовсе не умеешь. Может, службу не знаешь? Так вроде усердный и не трус. Ну?!

– Да дуэль у него была! – не выдержав затянувшейся паузы, воскликнул горячо Марков. – Ну Тимох, ну чего молчишь?!

– А чем тут хвастаться? – произнёс тихо Гончаров. – Ну было и было, как дурака развели.

– С французом Тимоха дуэлировал, – оживлённо рассказывал офицерам Марков. – С самым настоящим шпионом, который под видом путешественника сведения о наших кавказских крепостях собирал. Он его раскрыл, с бумагами, с чертежами схватил, а тот ещё и отстреливался. А его самого чуть было под арест тогда не посадили, рапорт за рапортом заставили писать. За француза какие-то шишки большие заступились, и всё, дело шито-крыто, замяли. Так этот француз, как уж его там, запамятовал. Да неважно, он ведь зло затаил на Тимку и скандал с ним затеял на большом рождественском ужине в Тифлисе. Потом дуэль. Меня в секунданты позвали, ну и нас с ним обоих на гауптвахту посадили. Судить должны были, дело до самого главнокомандующего Тормасова дошло, и даже выше, как говорят. А потом раз – и Копорский нас забрал из камеры и с собой переводом прямо к вам в полк.

– Вот это да-а! – загомонили офицеры. – Так это же совсем другое дело! Так чего же ты молчишь, дурачок?! А мы-то думали, чего же это такого Гончаров натворил?

– Наливай ещё! – Делицин махнул рукой. – Ладно, небось, не обидится на нас Пётр Сергеевич. Давайте, господа, – за доверие! Чтобы всегда рядом было надёжное плечо товарища!

Тёплое и крепкое хмельное никак не шло в глотку, и Тимофей, поперхнувшись, закашлялся.

– Тихо-тихо, прапорщик. – Чагин постукал его по спине. – Выдыхай! Не в то горло, видно, пошло! Ничего, привыкнешь. Ты того французика-то в итоге пристрелил?

– Не-ет, – выдавил из себя Гончаров. – Не успел.

– Выстрел за Тимохой остался, – пояснил Марков. – Француз стрелял, да промахнулся, а тут начальство на конях прискакало – и нас сразу под арест.

– Жаль, – вздохнув, произнёс огорчённо Чагин. – Лучше бы ты его пристрелил, а то получай теперь препон в карьере из-за этой кляузы в послужном списке. С ней тебе и подпоручика чин не выслужить.

– Ну не знаю, вся бумажная канитель ведь через полкового квартирмейстера проходит, под его, так сказать, недремлющим оком, – проговорил задумчиво Делицин. – Надо бы поговорить с Яковом Ильичом, так-то он человек неплохой, сам из строевых чинов ведь в штабные вышел. У меня когда-то эскадронным командиром был. А вообще, братцы, скажу вам по секрету, и вы никому ни гугу, сказывал он вчера, что и корпусной и даже армейский штабы бумаги в Санкт-Петербург готовили. За Базарджик, может статься, и награды, и хорошие премиальные всем будут. Ну а кого-то, глядишь, и с новым чином можно будет поздравить, да, Игорь? Сколько уже в подпоручиках?

– Четвёртый год пошёл, – ответил тот, разведя руками. – Вот как раз перед Дунайской кампанией и представили.

– Ну вот, пора бы и дальше двигаться, – заметил Делицин. – Парамоха, осталось там чего?! – крикнул он денщику.

– На самом донышке, ваше благородие, – ответил тот. – Чуть-чуть плещется. – Он потряс флягу.

– Доливай всем! – велел, махнув рукой, штабс-капитан. – Гончарову два булька, а то он опять всё выкашляет. Остальное всё поровну дели, а уж потом спать пойдём.

Глава 3. Июньское, первое сражение за Шумлу

Десятого июня к лагерю корпуса генерал-лейтенанта графа Каменского Сергея Михайловича подошли основные силы Дунайской армии под командованием его младшего брата генерала от инфантерии Каменского Николая Михайловича.

Одиннадцатого июня в шесть часов утра после молебна русские войска, разделившись на три большие колонны, двинулись из своего лагеря на расположенные у Шумлы высоты. На них виднелась масса неприятельской пехоты и кавалерии.

– Не хотят турки высоты отдавать. – Делицин кивнул на густые толпы противника. – Похоже, жаркий сегодня денёк будет.

– Яков Ильич вчера на большом командирском сборе сказывал, что эти высоты – они словно ключ к крепости, – пояснил стоявший рядом со штабс-капитаном Копорский. – Возьмём их – и свои батареи наверху выставим. А потом можно будет и правильную осаду вести. Войск у визиря здесь много, провиант с фуражом быстро закончится, вот и сдадутся турки. Лишь бы обложить их хорошо, а вот здесь и есть закавыка, вся южная и юго-западная сторона в сильно поросших лесом горах, и как там оборону строить – совсем даже непонятно. Ну да об этом будем потом думать, пока же турок с высот нужно сбросить.

От группы всадников в широкополых генеральских шляпах, окружённой свитой и охранной сотней, донёсся звук трубы, а из пехотных порядков ударили дробью десятки полковых и ротных барабанов. Три растянутых по фронту русских каре под эти звуки пошли мерной поступью вперёд.

– По-олк, шаго-ом! – прокричал Фома Петрович. – Дирекция – прямо! Держим дистанцию, следуя между колоннами!

– Эскадрон, прямо! – послышались дублирующие команды офицеров.

– Взвод, прямо! Шеренги равняй! – рявкнул Тимофей, оглядывая своих драгун.

Русская кавалерия, удерживая дистанцию между пехотными каре и прикрывая их фланги, медленно двинулась в сторону высот. А на них уже поплыли облачка дыма от пушечных выстрелов. Турецкие канониры, не дожидаясь подхода русских на убойную дистанцию, повели загодя артиллерийский огонь.

– Волнуются турки! – крикнул, всматриваясь в даль, Блохин. – Зазря только порох жгут.

– Это они так себя ободряют, Лёня, – ответил Тимофей. – Ничего, сейчас наши им всыпят.

Дюжие артиллеристы, облепив полевые и полковые пушки, катили их, стараясь не отстать от пехоты. На высотах послышался рёв многих тысяч глоток, огромная толпа янычар вдруг ринулась с криками на центральное русское каре генерал-лейтенанта Левиза, неприятельская конница же попыталась его обойти и ударить в левый фланг. Генерал-майор Войнов, видя угрозу, отдал приказ к атаке.

– Наступление россыпью! – выдували сигналы уланские, драгунские и казачьи трубачи. Четыре конных полка ринулись под трубные сигналы в атаку.

– Ура-а! – нёсся в сторону конной массы Тимофей. – Руби их, братцы! Круши!

Передовые байраки турок уже завязли в бою с развернувшимися пехотными батальонами, и в это время на сипахов обрушилась с фланга русская конница.

Упор на стремена в верхней стойке, взмах рукой, резкий удар – и разрубленный турецкий всадник летит на землю. Янтарь ринулся вперёд, и Тимофей рассёк боковым шею ещё одного сипаха. Сабля встретила удар кривого клинка, и соперники, не успев завершить схватку, разъехались. Ещё удар от нового выскочившего из толпы турка. Ответный! Отбил. Тимофей вырвал левой рукой пистоль из ольстреди и, с трудом отведя боковой хлёст, выстрелил в резвого противника. Попал, не попал – непонятно, его оттеснил в сторону конь рванувшего вперёд Чанова. «А-а!» – встречный удар по кривой сабле сипаха, и сразу же ответный хлёст по его открытой руке, а перед ним уже был новый вынырнувший из толчеи противник с копьём. Резкий уклон – и острое жало копейного наконечника пронеслось рядом с плечом. Сверкнувший клинок разрубил древко, а теперь прямой удар по голове хозяина! Рывок вперёд, удар, уклон, удар! Вокруг мелькали сотни тел животных и всадников, слышались крики, хрип, выстрелы и звон металла, а он рубил, рубил, рубил своей саблей. Словно пелена спала с глаз, впереди были лишь одни спины, турки, разворачивая своих коней, неслись прочь. Ещё рывок вслед – и остро заточенная сталь вошла в живую человеческую плоть, разрубая с хрустом хребет.

– Тихо-тихо, всё. – Тимофей потянул поводья, придерживая тяжело дышавшего коня. – Успокойся, успокойся, Янтарь. – Он потрепал ему уши и холку. – Всё-всё, конец, остынь.

Вокруг них мелькали только лишь уланские и драгунские мундиры да казачьи кафтаны и папахи, а в сторону высот откатывалась разбитая конница турок.

– Всем! Всем! Под знамя! Сбор! – доносились звуки сигналов Стародубовского штаб-трубача. Каждый из них трубит по-своему, и только лишь для неопытного уха эти сигналы звучат одинаково.

– Под знамя, под знамя, сбор! – летело по усеянному телами полю, и, объезжая павших, кавалеристы спешили к полощущимся на ветерке полковым знамёнам.

Тимофей стряхнул с лезвия кровь и тронул поводья.

– Вперёд, Янтарь! Пошли к нашим.

– В две линии становись! – строили своих драгунов эскадронные командиры. Вот и голос Копорского, и, поспешив на его зов, Гончаров занял место на правом фланге, а в растянутые линии тем временем, уплотняя их, въезжали всё новые и новые всадники.

– Круго-ом! – донеслась команда полковника. – Аллюр рысью! Догоняющим заполнять заднюю линию!

Переместившись вперёд, Тимофей огляделся. Блохин, Чанов, Лихачёв, все его унтеры были на месте. Смирнов Марк, Очепов Фрол, за ним Ярыгин Стёпка и Балабанов Елистрат.

– Где Еланкин?!

– Тут я, вашбродь! – долетело с левого фланга.

«Ага, рядом Казаков с Медведевым и Данилов, все “кавказцы” живы и в строю», – мелькнула в голове успокоительная мысль.

– Отделенным командирам осмотреться, доложиться о потерях!

Полк отъехал от места недавнего боя и встал на свою прежнюю позицию за колонной графа Каменского 1-го. По докладам унтер-офицеров стало ясно – взвод потерял одного драгуна убитым. Один раненый на своём коне отъехал к лекарям в сторону лагеря.

Тем временем от главнокомандующего прискакал вестовой, и пехотная колонна левого фланга пошла вперёд. Почти одновременно с ней начала движение и колонна правого фланга. Русские орудия, бившие непрерывно по высотам, заставили замолчать батареи неприятеля. Колонна графа Каменского 1-го перешла через мост на реке Страж и по приказанию из ставки развернулась вправо, примкнув к левому флангу Уварова, закрывая тем самым большой разрыв. В это время неприятель предпринял повторную атаку силами пехоты на каре генерал-лейтенанта Левиза, но был отбит с большим для себя уроном. Русские подразделения, оттеснив неприятеля в крепость, заняли высоты. Перестроившаяся конница турок попробовала было атаковать правый фланг русских, но тоже не имела успеха. До самой темноты шли небольшие столкновения и вспыхивала перестрелка с орудийной канонадой. В сумерках поступила команда оставаться на своих местах, оборудовав временные оборонительные позиции. Из лагеря навезли шанцевого инструмента, и пехота до полуночи врывалась в землю, строя полевые укрепления.

Кавалерии было позволено оттянуться немного назад, и Стародубовский полк разбил временный лагерь на берегу той речки, которую только недавно переходил. Запылали костры, и драгуны попадали на расстеленные вальтрапы и потники. Ужинали сухарями, запивая их водой из фляг.

– Коней обиходить! Пошли, ребята! – слышалось в темноте.

Уход за конём для кавалериста – дело святое, и к неглубокой речке потянулись сотни всадников, ведя за собой уставших животных. У каждого в седельной сумке были всегда при себе щётка и скребок, которыми чистили лошадей. Закончив с этим, предстояло ещё коней напоить и задать им овса из седельных сакв. Так что, пока пехота работала на укреплениях, кавалерия была тоже при деле. Угомонились уже за полночь, а в пять утра, когда солнце только-только осветило своими лучами Шумлинское плато, войска были подняты по тревоге барабанами.

– Турки строятся, подъём! Всем в строй! – разносились команды по лагерю. Солдаты, вскакивая, быстро наматывали портянки и, разобрав из пирамид ружья, спешили занять места в ротном строю. Подхватив сёдла с потниками и вальтрапами с земли, торопились седлать коней кавалеристы.

Со стороны крепости ударила первая, за ней вторая пушка, им ответили с выстроенных наскоро русских укреплений. Начался второй день сражения за крепость Шумла.

Неприятель, понимая, какую угрозу для него представляет занятие русскими высот, начал атаки пехотными подразделениями в две-три тысячи человек, словно прощупывая оборону. Везде турок встречали огнём и сталью штыков, и они были вынуждены откатываться. В три часа пополудни, как видно определившись с местом главного удара, неприятель предпринял новую мощную атаку против левого фланга русских. Толпа янычар под прикрытием пушечного огня бросилась напрямую к укреплениям, а более пяти тысяч сипахов попытались обойти левое крыло. Четыре орудия на передках выкатились из глубины русских позиций и, развернувшись, повели губительный огонь картечью. Каменский 1-й выждал момент, когда сипахи замедлятся, ввёл в бой всю свою конницу, и она с ходу опрокинула турок.

Янтарь опять нёсся вперёд по полю, усеянному разорванными картечью телами. Короткая сшибка – и он успел срубить только одного сипаха.

– Разворот вправо! Аллюр в галоп! – ревели трубы, уланы и казаки преследовали сипахов, а Стародубовский полк, развернувшись, ринулся во фланг турецкой пехоты.

– Эх! – с резким выдохом опустился на голову янычара клинок. – Э-э-эх! – сабля рубанула по поднятым рукам второго. Янтарь сшиб грудью третьего, и Тимофей дотянулся остриём ещё до одного врага.

Отброшенные русскими полками алаи янычар попали под удар конницы в самый страшный для пехоты момент – на отходе и будучи в расстроенных порядках. Только лишь сильный огонь из крепости не дал вырубить всех. Турецкая картечь косила и драгун, и своих воинов.

– Аппель! Аппель! – звенели сигналы полковых и эскадронных трубачей, и разгорячённые сечей всадники поворачивали коней прочь от крепостных стен.

– Ваше благородие, Устина убило! – крикнул скакавший с перекинутым через спину коня телом Лихачёв. – Драгуна Сергеева. Вот ведь только из лазарета вернулся, плечо у него просечено, и на тебе, тут прямо в грудь картечью.

– У-у-у-у! – прогудело над головой. Турки, отогнав картечью от своей пехоты русскую кавалерию, посылали вслед ядра.

«Второй уже убит, – мелькнула в голове Гончарова мысль. – И раненых как минимум трое, чуть больше двух дюжин в строю остаётся».

Турки предприняли несколько атак в центре и самую сильную на правый фланг, но нигде успеха не имели.

«…Войска наши отбили все бесчисленные атаки неприятеля, не уступив ни одного вершка из занятых ранее позиций…» – докладывал государю в реляции граф Каменский Николай Михайлович.

Турки потеряли за два дня боёв у Шумлы три знамени и более двух тысяч убитыми и ранеными. Со стороны русских было потеряно 740 человек. В Стародубовском драгунском полку в этом сражении было убито 65 и ранено 43 человека.

Главнокомандующий, осмотрев с занятых высот предкрепостные укрепления, валы и стены и сочтя их неприступными, решил Шумлу не штурмовать, а взять её осадой, для чего распределил свои войска так, чтобы они перекрывали все подступы. Корпус генерал-лейтенанта Каменского 1-го блокировал Шумлу с востока, а корпус генерал-майора Маркова – с запада. Между ними находились войска корпусов генералов Уварова и Раевского. Корпус генерала Левиза развернулся на север и, отойдя от основных сил, занял Разградскую дорогу, прикрывая армейский лагерь и тылы русских войск. Самым сложным участком для контроля за крепостью была южная и юго-западная сторона, где покрытые густым лесом высоты подходили прямо к выносным ретраншементам и рву. Сюда было выставлено два егерских батальона и определён для объезда прилегающей территории казачий полк. Граф Каменский 2-й приказал своему брату Каменскому 1-му сместиться ещё на версту южнее, построив редуты, и тщательно наблюдать за дорогой на Константинополь. Сергей Михайлович, недовольный тем, что приходится растягивать боевые порядки, скрепя сердце повиновался. Наступило относительное затишье.

Глава 4. Неудачная осада

– Сам я, Степаныч, – отверг помощь чистивший коня Тимофей. – Иди свою Рыжуху лучше побалуй.

– Сам, сам, всё сам, – проворчал, зачерпывая из речки воду в кожаное ведро, Клушин. – Эдак скоро и мундир сами чинить будете, вашбродь. На что же вам тогда денщик надобен будет? Ладно я, другой бы давно обленился.

– Не-ет, Степаныч, уж я бы не дал облениться, – с усмешкой заметил, вычёсывая гриву, прапорщик. – Мундир чинить – это ладно, в этом я неумел, а вон коня самому обиходить – дело святое. Янтарёк меня столько раз в сечи выручал. Умница. – И он ласково похлопал по конскому крупу.

– Ну да, хороший конь, – согласился Клушин. – Умный, у меня вот точно такой же был в давнюю турецкую, да я рассказывал вам про него, как он меня ещё раненого с поля вывез. Может, его водой окатить? Пущай бы охладился, а то вон как печёт.

– Ну, окати, – не стал возражать Тимофей. – Обожди, отойду только, чтобы не замочил.

– Так и вас бы не мешало, – усмехнувшись, заметил дядька и, размахнувшись, плеснул воду.

Рядом чистили и купали коней драгуны, слышались весёлые выкрики и смех. Издали долетали до реки звуки орудийной канонады, шестой день уже шла осада крепости. Ратные труды лежали сейчас на плечах артиллеристов и пехотных батальонов из осадной линии. Для кавалерии большого дела пока не было, пару раз только поднимался полк по тревоге во время вылазок турок да посылал объездные дозоры на юг. Всё остальное время драгуны были предоставлены сами себе.

– Прапорщик Гончаров! Господин прапорщик тут ли?! – долетело от подскакавшего к берегу драгуна.

– Здесь! – откликнулся Тимофей.

– Ваше благородие, вестовой Милешин! – Тот вскинул ладонь к каске. – Велено вам передать, чтобы вы в полковой штаб поскорей явились!

– А чего такого случилось? – поинтересовался, убирая скребок со щёткой в сумку, Гончаров.

– Не могу знать, вашбродь. Сказали только, что полковой квартирмейстер вас к себе срочно требует.

– Понял, коли срочно – сейчас буду. Степанович, накидывай потник с вальтрапом, а я седло принесу. – Через десять минут он уже стоял в шатре полкового штаба.

– Так, Гончаров, через полчаса я отъезжаю для снятия местности с южной стороны крепости, – пояснил майор Зорин. – Приказ из главного квартирмейстерства армии. Будешь со своим взводом сопровождать, думаю, твоих фланкёров для такого дела достаточно будет.

– Слушаюсь вас сопровождать, господин майор. – Тимофей козырнул. – Прибыть сюда, к шатру?

– Нет, зачем. Нечего тут толчею устраивать, ждите у южного выезда.

Как и было приказано, уже через двадцать минут фланкёры стояли в походной колонне за рогатками лагеря. Майор выехал за караульный пост с молоденьким юнкером и махнул рукой Тимофею.

– Первое отделение – передовым дозором за полсотни шагов! – скомандовал Тимофей. – Второе идёт замыкающим на таком же расстоянии! Блохин, твоё следует в центре! Ружья из бушматов долой! Марш!

Проследовав по пыльной полевой дороге и обойдя большим крюком осадные редуты, Зорин с юнкером поехали по возвышенной, заросшей кустарником и деревьями южной стороне. Периодически в зарослях натыкались на пикеты егерей и казачьи разъезды. Сплошной осадной линии здесь не было, и приходилось сторожиться. Не раз уже в этих местах случались сшибки и перестрелки с разъездами турок. Пару раз даже перехватывали выходившие из крепости их фуражирские партии. Сегодня тут было спокойно, только с крепости нет-нет и постреливали из ружей да бахали пушки. Квартирмейстер, мурлыкая про себя мотив какой-то песенки, перерисовывал что-то в толстый журнал. От нечего делать Тимофей тоже достал свою полевую сумку и, раскрыв её, как мог и как понимал, начал переносить местность на лист бумаги. Увлёкшись, он и не заметил, как к нему подъехал со спины майор.

– А ну-ка, что тут у тебя? – Зорин кивнул на раскрытую планшетку. – Да покажи-покажи, чего там начиркал?

Гончаров снял с плеча полевую сумку и протянул её майору.

– Та-ак, интересно, – пробормотал тот озадаченно. – А это что за круги? А-а, как я понимаю, так высоты пометил, – ответил он сам себе же. – Ну а тут тогда вокруг них лес, что ли, начиркан? А здесь почему столько штрихов наложил?

– Да я так кустарник пометил, – пожав плечами, ответил Тимофей.

– А здесь у оврага вообще всё сплошь зачиркано, – заметил Зорин. – Погуще, что ли?

– Так точно, господин майор. Там ведь совсем кусты непроходимые, нам ещё пришлось их кругом объезжать.

– Верно, – согласился майор. – Смотри-ка, а ты умелый, и, главное, чётко всё тут, ровненько. Занимался, что ли, таким ранее?

– Да так, на Кавказе немного.

– Ну да, у тебя и в послужном формулярном списке пометка есть, что к рисованию и к начертанию способен, – заметил квартирмейстер. – Продолжай, Гончаров, я гляжу, ты способен в топографии, эдак можешь быть и полезен.

Ещё часа три продолжался объезд, и уже под вечер квартирмейстер с отрядом сопровождения вернулись в лагерь.

– Та-ак, ага-а, хорошо, – рассматривая поданные листы, удовлетворённо пробормотал Зорин. – А вот здесь, пожалуй, даже лучше, чем у меня. И тут вот чуток ровнее. Смотри-ка, вон как у тебя на этой сумке хорошо с начертанием получается. – Он кивнул на расстёгнутую полевую сумку. – Ничего не помято, карандашик, я гляжу, заточенный в кармашке, перочинный ножик там же, линеечка. А ну-ка, закрой сумку. И герб имперский на лицевой стороне нашит. Красота! Откуда такая?

– Да у нас в полку на Кавказе уже дюжина офицеров с точно такими ходила, Яков Ильич, – ответил Тимофей. – Местный галантерейщик по заказу в Тифлисе их делал.

– Хорошая вещь, хоть и неуставная, – произнёс задумчиво майор. – Ладно, поезжайте к себе, сегодня дела вам больше не будет, а вот завтра ещё, пожалуй, тебя со взводом возьму. Нужно будет стык с корпусом генерал-майора Маркова получше прорисовать.

Девятнадцатого июня фланкёры эскадрона Копорского опять выезжали для охраны полкового квартирмейстера. В этот день даже случилась перестрелка с разъездом турок. Сипахи сами не ожидали никого встретить на этом заросшем деревьями и кустарником холме. Первыми их заметили из охранения отделения Чанова. Три драгуна разрядили свои мушкеты и оттянулись назад к основным силам. В ответ им хлопнуло несколько выстрелов, и по кустам, за которыми мелькали фигуры вражеских всадников, ударили два десятка ружей. Турки ретировались, и на месте боя фланкёры обнаружили два трупа.

– Молодцы, Гончаров! – похвалил прапорщика Зорин. – Умело действовали. Доложу при случае полковому командиру. Всё, со съёмками у нас закончено. Больше вас дёргать пока не буду.

На следующий день после ужина Тимофея отозвал от костра Делицин.

– Прогуляемся, проверим, как караул на выпасе коней смотрит?

– Прогуляемся, господин штабс-капитан, – согласился Гончаров.

– Сегодня я в штабе у Якова Ильича был, – поведал шагавший рядом Делицин. – Хвалил он тебя, говорит, что если не убьют, то со временем его заменишь. Ну, это-то ладно, будем живы – не помрём. Ещё кое-что он мне сказал. У тебя ведь в послужном формулярном списке, в графе «был ли в штрафах», нехорошая запись одна имеется, помнишь, говорили мы как-то про неё?

– Помню, Дмитрий Павлович, – кивнув, произнёс негромко Тимофей.

– Ну так дополнили её, – сообщил Делицин. – Совсем даже по-другому всё там сейчас выглядит, прямо не как грубый штрафной проступок, а чуть ли не как правильный, ну уж точно не такой греховный, как ранее. Видишь, как важно с нужными людьми знаться? Цени!

– Спасибо вам, Дмитрий Павлович, – сказал с благодарностью Гончаров.

– Да это не только мне спасибо, а больше Якову Ильичу, – заметил тот. – Благоволит к тебе квартирмейстер, даже в наградные списки за крепость Базарджик включил. Так что, господин прапорщик, причитается с тебя! – И, рассмеявшись, хлопнул Тимофея по плечу.

– С превеликим удовольствием, господин штабс-капитан! – воскликнул Гончаров. – Когда прикажете?

– Но-но! – Тот погрозил ему пальцем. – Пока не время, Тимофей. Вот из похода на зимние квартиры встанем, тогда уж. А пока война. И когда уже эта Шумла сдастся? Поговаривают, что у турок в крепости голод начинается, запасы же только на один гарнизон закладывались, а тут целая полевая армия в неё спряталась.

Двадцать первого июня в знойный полдень раздался тревожный напев трубы. По поступившему сообщению от казачьего полка, прикрывавшего южную сторону, их разъезд натолкнулся на охранение большого обоза турок, выходившего в сторону Бургаса.

– Несколько алаев его прикрывают, – пояснял командирам взводов Копорский. – Похоже, турки решили большими силами на фуражировку выйти. Малые партии-то их казаки быстро перехватывали.

– Видать, совсем в Шумле с провизией худо, – предположил Назимов. – Не зря который уже день битых коней с поля под обстрелом забирают. Голодают османы.

– Вот и сдались бы, – проворчал Делицин. – Чего же упорствуют? Им главный Каменский почётную капитуляцию предложил, знамя, даже личное оружие разрешил при себе оставить, только ты из крепости уходи. Так нет ведь, ни в какую не соглашаются.

– Султан пообещал каждому башку срубить, кто крепость покинет, – пояснил Копорский. – И семьи их извести. Вот и упорствуют. Всё, господа, по коням, сигнал к выходу! – бросил он, заслышав звук трубы. – Эскадрон, в походную колонну по четверо!

Донской казачий полк вместе с уланским и драгунским бросились в погоню за обозом турок. Около трёх часов пополудни следующая передовым дозором казачья сотня подле большого болгарского села натолкнулась на заслон сипахов. Не вступая в прямое столкновение с неприятелем, казаки, кружась около, постреливали из своих карабинов.

– Никак станичники с турками сцепились? – вслушиваясь в отзвуки дальней стрельбы, произнёс Блохин. – Ну вот же, вот, ружейная россыпь пошла.

– Да это копыта стучат, Лёнька, – отмахнулся ехавший рядом Чанов. – Не выдумывай, до села ещё несколько вёрст, вместе ведь в дозорах к нему подъезжали.

– Оружие оглядеть! – рявкнул Тимофей. – Подтянулись в колонне! – И, открыв полку замка на мушкете, проверил затравку и кремень. – У Лёньки слух как у совы. Забыли?

Глядя на командира, защёлкали замковыми крышками на ружьях и остальные драгуны. Руки ощупывали винт курка, откидывали полы вальтрапа, обнажая рукояти пистолета, проверяли, легко ли выходят клинки из ножен. Каждая мелочь в бою могла стоить жизни, уж это они знали не понаслышке.

– Гляди-ка, а ведь и правда стреляют. – Ехавший за прапорщиком Лихачёв вскинул голову. – Во-во, слышь, опять бахают. Ну ты, Леонид, и даёшь! Истинный слухач.

– Аллюр в галоп! – донеслось от командующего авангардом подполковника Салова. – Быть готовым развернуться в линии!

Вылетевшие с дороги к околице фланкёры были перестроены подполковником в две линии. Сотня казаков, завидев подмогу, оттянулась от прикрывавших въезд в село сипахов, и Салов дал команду «Перестрелка!». Первыми издали ударили полтора десятка штуцеров. За три сотни шагов до цели начали палить и из гладкоствольных ружей. Первая линия стрелков их разряжала, после чего отъезжала назад на перезарядку. Теперь уже палила оказавшаяся впереди вторая линия, после чего её вновь сменяла перезарядившая. Расстояние для гладких стволов было большое, но то один, то другой сипах или конь из растянутого алая падал на землю.

– Далеко ведь, господин прапорщик! – крикнул проталкивавший шомполом пулю в ствол Казаков. – Считай, что впустую порох жжём! Ещё бы хоть на сотню шагов ближе подъехать!

– Драгун Казаков, строго выполняем команды! – рявкнул, взводя курок, Тимофей. – Будет приказано – и ещё дальше отъедем!

Не выдержав долгого и пустого нахождения под огнём русских конных стрелков, предводитель сипахов отдал команду, и разъярённые всадники пустили коней с места в карьер.

– Аппель! – рявкнул Салов и, развернув линии фланкёров, повёл прочь от противника.

Первую сотню шагов, отделявших их от русских, турки отыграли влёгкую за считаные секунды. Пока драгуны набирали ход, сипахи сблизились с ними ещё на сотню шагов, а вот далее разделявшее противников расстояние сокращалось уже крайне медленно. В любом случае кони у сипахов были отдохнувшими, ещё немного, ещё рывок – и они, наконец, смогут вырубить эту сотню.

Трубач, скакавший рядом с Саловым, выдувал тревожный сигнал.

– Бам! – Тимофей, обернувшись, спустил курок у первого пистоля. – Бам! – разрядил следом второй и сунул его в ольстредь. – Но! Но, Янтарь! – пришпоривал он коня, припав к его холке. Уже менее полусотни шагов оставалось до погони, ещё две-три минуты такой скачки… и от этой мысли у него пробежал холодок по спине.

Дорога, подойдя к перелеску, делала резкий поворот, а дальше за ним уже была широкая равнина. Чуть притормозив, драгуны вынеслись на прямой участок, перед ними в развёрнутых порядках скакали навстречу Чугуевский уланский, Донской казачий и драгунский Стародубовский полки. Фланкёры, не останавливаясь, взяли правее, и вылетевшие из-за поворота сипахи оказались перед набиравшей ход русской кавалерией.

– Отряд, стой! Круго-ом! В две линии становись! – разнёсся зычный голос подполковника.

– Всё-всё, молодец, мой мальчик, – похлопывал ходившие ходуном бока уставшего Янтаря Гончаров. – Немного ещё потерпи. Взвод, в две линии! – крикнул он, привстав над седлом. – Фланкёры третьего эскадрона, ко мне!

Позади, откуда они только что прискакали, хлопали выстрелы, и до ушей долетели звон стали, ржание коней и крики. Это умирал оторвавшийся от главных сил турок их конный заслон.

– Отряд, выровняли линии! – гаркнул Салов. – Дирекция прямо! Рысью марш!

Измождённые кони не могли скакать быстро, и к месту сшибки фланкёры подъехали, когда тут всё было уже кончено. Страшное зрелище представляло собой поле битвы. На земле лежали порубленные, окровавленные и втоптанные в землю тела. Кое-где они ещё шевелились, слышались хрипы и протяжные стоны.

– Три полка на галопе проскакали, – кивнув на трупы, произнёс Чанов. – Понятно теперь, Гришка, почему подполковник ближе не подводил нас к сипахам?

– Понятно, Иван Ильич, – ответил тот, озираясь. – Теперь-то уразумел. Страсти-то какие, господи! Только на Базарджике у взятых ворот видел такое.

– Во-о, ближе бы нас подвёл, так же как эти бы лежали, – сделал выводы унтер-офицер. – Тактикус, сиречь военная хитрость, паря. Хороший командир их высокоблагородие, потому и целые.

За ринувшимися в атаку полками фланкёры не поспели. Кавалерия, уничтожив заслон турок, ворвалась в село и вырубила всех тех, кто попытался сопротивляться. В руки отряда генерал-майора Войнова попало около сотни повозок, кое-какие из них были уже заполнены припасами. Собрав трофеи и сбив в колонну пленных, русские вернулись к главному лагерю.

Неделя прошла в относительном спокойствии, турки сделали ночную вылазку, были отбиты, перебежчики и пленные докладывали, что в крепости царит голод и долго в отсутствие провианта она не простоит. Оставалось только ждать её скорой капитуляции. Командующий русской армией генерал от инфантерии граф Каменский Николай Михайлович считал дело с Шумлой решённым, его больше сейчас заботил придунайский Рущук. Мощная крепость турок в тылу основных сил русских, обложенная корпусом Засса, никак не хотела сдаваться. Да и немудрено, у осаждающих её было всего десять тысяч штыков, а за крепкими стенами сидело двадцать тысяч защитников.

– Похоже, совсем скоро к Дунаю поведут, – рассказывал своим офицерам последние новости Копорский. – Хотя генерал Войнов предложил всю кавалерию в сторону Андрианополя[24] отправить, пощупать, так сказать, у султана его константинопольские предместья.

– О-о-о, ну это, Пётр Сергеевич, нам нужно ещё балканские перевалы взять, – прихлёбывая травяной взвар из кружки, произнёс Делицин. – Вряд ли турки захотят их легко отдать, за ними ведь открывается прямой путь к столице. А как было бы заманчиво.

– Конница на юг к перевалам, а куда же пехота? – поинтересовался Марков.

– Ну, егерей могут и с нами отправить, – с видом знатока пояснил штабс-капитан. – Им по горам скакать самое то. А вот гренадеров и мушкетёрские полки к Рущуку поведут. Как заноза он у нас в одном причинном месте, которая крепко засела. Хотя Шумла падёт, небось, и у гарнизона Рущука сопротивляться дух поубавится.

Чрезмерная уверенность в благополучном исходе осады Шумлы сыграла против русской армии. Двадцать седьмого июня граф Каменский 2-й получил известия, что с юга, издалека, идёт большой отряд турок, сопровождающий караван с провизией и фуражом. На его перехват был выслан отряд кавалерии под началом генерал-майора Войнова. Посчитав это достаточным, южную осадную сторону усиливать не стали. Первого июля на одной из многочисленных второстепенных дорог дозор казаков наткнулся на сильно набитый след. Помимо привычных оттисков от конских копыт, были различимы более широкие и плоские следы с характерными вмятинами двух пальцев, разделённых выемкой.

– Ваше превосходительство, это верблюдов отпечатки, – докладывал Войнову казачий сотник. – Мы их хорошо по Сальским степям знаем. И следы от колёс ещё видны, и с широким, и с более узким ободом. Похоже, самые разные повозки в караване ехали, и много.

– Говоришь, совсем свежий след? – поинтересовался, хмурясь, генерал. – Как полагаешь, сколько часов ему?

– Опытные казаки из охотников говорят, что этой ночью караван проходил, – ответил сотник. – Поверх него след конного отряда, вот он, похоже, под утро уже проследовал.

– Должно статься, заслон, – предположил командир Стародубовского полка. – Александр Львович, в погоню нужно, упустим турок.

– Седлать коней! – скомандовал Войнов. – Казачий полк идёт авангардом. За ним уланы, потом драгуны. Трубачам трубить тревогу!

Русский отряд устремился за обнаружившими след казаками. Вскоре, выйдя с равнины в заросшие лесом предгорья, на одной из лесных дорог обнаружились хорошо заметные отпечатки множества копыт, идущих в сторону крепости. Через три часа погони авангард достиг южных предместий. Каравана не было, на рассвете он успел зайти в Шумлу. Несколько упущенных часов – и бреши в осадной линии южной стороны стоили целого года кампании. Гарнизон крепости, обеспеченный провиантом, уже не помышлял о её сдаче. К тому же поступили сведения о выдвижении со стороны Константинополя ещё одной полевой армии турок. Блокировать Шумлу и в то же время штурмовать Рущук значило обречь себя на относительную слабость в обоих пунктах. Граф Каменский 2-й решил резко изменить первоначальный план кампании. Он отказался от взятия Шумлы и, забрав большую часть сил, отправился на помощь к генерал-лейтенанту Зассу в Рущук, предполагая занять его и уже потом идти к Балканам. Корпусу Каменского 1-го предписывалось отойти от Шумлы и встать на укреплённых позициях в качестве заслона, ведя при этом наблюдение за черноморской Варной и за южным направлением, откуда ожидалось появление армии турок.

Отряд под командованием генерал-майора Войнова был отправлен в Козлуджу, откуда он мог действовать как против Шумлы, так и Варны.

Глава 5. Июльское, второе сражение за Шумлу

– Удачно, что мы с наскока эту крепость взяли, – порадовался, задавая сено своему и командирскому коню, Клушин. – Эдак-то оно, конечно, хорошо квартироваться, когда над головой крыша есть, а вот лифляндцы сейчас под Шумлой в поле бедуют, говорят, недавний ливень все припасы у них промочил, сухари в кашу, а потом на жаре разопрели, и все плесенью, словно волосами, покрылись. Есть невозможно.

– Вона чего-о, это, небось, поэтому вчерась приезжали, – протянул выгребавший навоз из стойла Медведев. – А я-то думаю, почто это они у нашего полкового командира чуток побыли и потом к складам нырк. Глядь, и уже со вьюками обратно пошли. Видать, Фома Петрович сжалился, помог этим лифляндцам.

– Ну а чего не помочь, когда есть чем, – произнёс, пожимая плечами, Архип Степанович. – Драгун драгуну словно брат, а уж с лифляндцами у нас особливая приязнь, не раз они нас выручали. Ты, Андрейка, ещё старую подстилку выгреби, конь – он не любит прелое. Тихо-тихо, не балуй! – Он оттолкнул морду Янтаря. – Мундир спачкал мне, озорник! Разбаловал тебя хозяин, всё сухари али яблочко по карманам ищешь.

– Степанович! Архип Степанович! – донёсся крик из хозяйского дома.

– О-о, их благородие меня зовёт! – Клушин вскинул голову. – Убирайся, Андрейка, а я Янтаря к господину прапорщику повёл.

Сбор командиров Стародубовского драгунского полка проходил на главной крепостной площади. Фома Петрович проехал вдоль шеренг, внимательно оглядывая каждого офицера. Некоторым делал замечания. Третьему эскадрону повезло, начальственный глаз ни за что не зацепился, и гроза прошла мимо.

– Я думал, он меня сейчас точно отчитает, – произнёс, провожая взглядом полковника, Димка. – У меня-то на мундире три прорехи вкривь и вкось зашиты. Ну что поделать, если денщик безрукий. Тебе-то хорошо, у тебя Клушин рукастый, да и глаз командирский за серебро Георгия и Анны цепляется. Отдай мне Архипа на недельку, а? А я тебе халат трофейный за это подарю?

– Не-а, – отказался Тимофей. – Сам свой халат в жару таскай. Денщик есть нестроевой чин, закреплённый приказом полкового командира лично за офицером, и передаче другому офицеру без особого приказа не подлежит.

– Зануда ты, Тимоха! – буркнул Димка. – Друг называется. А мне страдай и мучайся на построениях.

– Марков, Гончаров, хватит в строю болтать! – рявкнул Копорский и показал прапорщикам кулак.

– Господа офицеры! – меж тем проехав шеренги, начал свою речь Фома Петрович. – Все мы являемся лицом нашего доблестного полка, и, глядя на нас, берут пример со своих командиров и нижние чины. И тут важно соответствовать высокому статусу офицера и дворянина. Поэтому устраняйте все замечания в своём внешнем виде, в мундирах и амуниции. При получении же повторных будьте готовы к штрафной записи в своём формулярном списке и тогда уж не жалуйтесь, что у вас не идёт карьера и обходят в чинах более молодые. Впереди у нас весьма радостные события, о коих я могу вам сейчас сообщить. Командующий нашим корпусом граф Каменский Сергей Михайлович именным указом императора всероссийского Александра Первого за предводительство над войсками, взявшими турецкую крепость Базарджик, произведён в чин генерала от инфантерии и удостоен Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени. Указом государя от тринадцатого июня сего года за отличную храбрость и усердие, оказанные при штурме Базарджика, штаб- и обер-офицерам корпуса графа Каменского, принимавшим участие в штурме, будут жалованы особые золотые знаки отличия в виде креста на георгиевской ленте, а всем нижним чинам – серебряные медали. Также участникам сего славного дела объявляется особая монаршая благодарность! Ура, господа!

– Ура! Ура Ура-а-а! – ревел восторженно строй.

– Война продолжается, и место унынию не должно быть в наших сердцах, – наставлял своих офицеров полковник. – Вот-вот уже падёт Рущук, и мы продолжим наступление на юг. О том и донесите до своих драгун. Приободритесь и готовьтесь к новым победам!

– Видно, не всё так гладко у нас в Румелии, коли уж сам Фома Петрович своих офицеров пытается ободрить, – донеслось от ехавшего рядом с Копорским Делицина. – От Шумлы мы отошли, Рущук отбивается, а с юга большие силы турок подходят. Эдак между молотом и наковальней можно оказаться, а ведь как хорошо всё по весне начиналось.

– Не сгущай краски, Дмитрий Павлович, – отмахнулся капитан. – Сейчас поднатужимся, и глядишь, одолеем османов. Войска у нас хорошо обученные, припасов хватает, не первый раз уже супостата на этой земле бьём.

Двадцать третьего июля стоявший в Козлудже отряд генерал-майора Войнова был поднят по тревоге. Новости со скоростью молнии разлетелись по выстраивавшимся в походную колонну войскам: генеральный штурм наших войск Рущука отбит с огромными потерями, в некоторых ротах не осталось в строю офицеров и командование взяли на себя унтеры, а от Шумлы на стоящий в обороне корпус Каменского 1-го выдвигаются главные силы визиря.

– Быстрее, быстрее идём, не растягиваемся! – требовали посланные Войновым штабные офицеры, которые скакали вдоль колонны. – Неприятель на наш авангард наседает, нужна подмога!

Издали до ушей долетала ожесточённая пушечная канонада. Эскадроны и сами были готовы пуститься галоп, но сдерживали полковые командиры. Кто, как не они, опытные, прошедшие десятки сражений кавалеристы, знали, что такое измождённый конь в битве. Силы нужны были для атаки, для сокрушительного рывка и сечи. Уже третий вестовой на марше подскакивал с известиями и распоряжениями от графа Каменского. Шедшая к месту главной схватки кавалерия Войнова по последнему приказу командира корпуса резко изменила направление своего движения и начала забирать восточнее, заходя атакующим туркам во фланг. Точно так же, но только западнее, действовал подходивший со стороны Разграда отряд князя Долгорукова. Центр русских войск, ожесточённо сопротивляясь и отбивая атаки, приковал к себе основные силы неприятеля. Турки, увлёкшись, обнажили свои фланги, и этим не преминул воспользоваться граф Каменский 1-й.

– Вперёд, вперёд! – торопили колонны старшие офицеры. Эскадроны один за другим заходили в воду реки Чифлик и в брызгах выскакивали на противоположный берег.

– Полкам – построение фронтом! – скомандовал Войнов, завершая переправу отряда. – Чугуевский уланский – заходите левым крылом вперёд! Казачьи Иловайского и Ефремова, ваше место справа – чуть придержите коней! Стародубовский – выстраиваемся в центре! Всем общая команда – равняй линии!

Тимофей, заняв место в первой, поправил ремешок каски. Адреналин бурлил в крови, по спине пробегал холодок, каждый раз у него такое перед атакой. «Господи Боже сил, призри на рабы Твоя и благослови рать нашу, даруй нам победу над врагами и сохрани жизнь и здравие воинов наших», – шептали губы.

– По-о-олк, шагом! Дирекция прямо! – долетела издали команда. – Эскадрон, шагом! – продублировали её несколько голосов.

– Взвод, шагом! Держать линию! – рявкнул, оглядывая свои отделения, Гончаров.

Медленно, держа равнение, кавалерия пошла туда, откуда долетали звуки ожесточённого боя.

– Рысью марш! – разнёсся звук сигнала штабного трубача.

– Рысью! Рысью! Рысью! – прокатилось по линиям.

Янтарь, повинуясь хозяину, перешёл с шага на лёгкий бег. Аллюр всё более ускорялся, и вот впереди в клубах дыма показались сошедшие вплотную войска противников.

– В галоп! – взревели трубы полковых и эскадронных трубачей. – Атака! Атака! Атака!

Казаки на правом фланге сломали строй и неслись густой россыпью. Регулярная русская кавалерия, несмотря на скорость хода, скакала в почти ровных, вытянутых линиях, блестя на солнце клинками. Для узревших её пехотинцев она казалась стеной. Правофланговая, прикрывавшая свою пехоту тысяча сипахов была вырублена с ходу. Тимофей успел только лишь ударить саблей пару раз, а Янтарь уже сбил грудью первого янычара. Взмах руки – и острый клинок рубанул по белому войлочному колпаку. Ещё взмах – сабля проскрежетала по стволу длинного выставленного вперёд ружья, а он в это время уже проскакивал мимо. Некогда, вторая линия добьёт! Ещё удар, ещё один, ещё! Выстрел! Пуля свистнула около уха, и он с оттяжкой рубанул по плечу стрелка.

Вперёд! Вперёд! Ни в коем случае нельзя останавливаться. Только в движении сейчас его жизнь! Остановишься – мигом стащат с седла, срубят, заколют и его, и коня. Только вперёд!

Тысячи всадников, так же как и он, неистово молотя палашами и саблями, прорывались сейчас сквозь толпу неприятеля.

Атака была настолько стремительной и неожиданной для турок, что привела весь его правый фланг в полное замешательство. Русская конница, опрокинув его, врубилась в самый центр неприятельского построения, а в это время подоспел отряд князя Долгорукова, обрушив у неприятеля и левый фланг. Всадники носились среди расстроенной толпы, сея в ней ужас и смерть. Общее бегство сделалось единственным спасением для турок. Сам визирь со своей отборной кавалерией и пехотой, стоявшей в резерве и ожидавшей удобного момента для нападения на русский центр, не посмел прийти своим войскам на помощь, а, напротив, поспешил укрыться в крепости. За это сражение турки потеряли только лишь одними убитыми более шести тысяч. Было захвачено множество пленных и сорок знамён. Потери русских составили двадцать шесть офицеров и 446 нижних чинов убитыми и ранеными. Стародубовский полк потерял в сечи тридцать нижних чинов. Граф Каменский 1-й за эту победу получил от императора орден Святого Георгия второй степени.

Планы неприятеля разгромить прикрывающий ему путь на север русский корпус и пробиться к Дунаю окончились неудачей, визирь с остатками своей армии был опять загнан в крепость. Однако положение дел на всём театре военных действий, в сущности, не изменилось, что Рущук, что Шумлу штурмом или блокадой взять не получалось, а из центральных провинций Османской империи к Румелии продолжали подтягиваться многочисленные подкрепления.

– Два десятка нижних чинов у меня во взводе осталось, – сетовал ехавший рядом с Тимофеем Марков. – Если так дальше дело пойдёт, взвод в отделение можно смело переименовывать.

– У всех нехватка людей, Димка, – заметил Тимофей. – У меня самого едва ли три десятка человек во взводе, да и то вместе со мной и Степанычем.

– Это ещё по-барски! – заявил тот. – Будет пополнение из лазарета или интендантства – к себе заберу, а пока нужно подсказать Петру Сергеевичу, чтобы всех поровну поделил во взводах.

– Я тебе подскажу! – буркнул Тимофей. – Беречь лучше нужно людей! Не дело это туда-сюда их кидать!

– Да кто не бережёт?! – воскликнул обиженно Димка. – Я, что ли?! Это всё засада та, будь она неладна! Я, что ли, виноват, что сипахи такие ушлые оказались? Да у меня взвод во всех последних сшибках всегда впереди!

– А мои фланкёры позади?! – повысил голос Тимофей. – Ты давай одеяло-то на себя не перетягивай!

– Гончаров, Марков, чего разорались?! – выехав из колонны на обочину, рявкнул Копорский. – Вы ещё при подчинённых бузу мне устройте! Чего не поделили?!

– На людей моих покусился, – бросил, нахмурившись, Тимофей. – А у меня каждый человек на счету! Как что – всегда ведь фланкёров вперёд кидают. И так семи человек нет во взводе.

– Нашли из-за чего орать, – отмахнулся капитан. – До холодов подкрепления не будет, даже не надейтесь. Воюем как есть.

Глава 6. В дальний дозор

Отошедший после сражения в Козлуджу отряд генерал-майора Войнова оставался там две недели, ведя наблюдение за причерноморской Варной и всеми территориями от Шумлы и до Траянова вала. Главнокомандующий опасался десанта турок, и дозорные отряды кавалерии высылали для объезда местности ежедневно.

Августовское солнце нещадно палило, и стоявшие в карауле у крепостных ворот мушкетёры старались спрятаться от него в тень.

– Сто-ой! Пропуск! – рявкнул усатый унтер, перехватив фузею с примкнутым штыком. – Кто старший?!

– Прапорщик Гончаров! – Подскакавший во главе отряда драгун офицер, перегнувшись, подал бумажный лист.

– Минуту, вашбродь, сейчас только господина поручика позовём, – разглядывая чернильную печать с орлами, произнёс унтер. – Сами понимаете – служба. Велено только старшему всего воротного караула отряды из крепости выпускать и в неё запускать. Матвей, пулей к поручику! – крикнул он молодому солдату. – Он к Стефану-сапожнику в мастерскую отошёл. Скажи – драгуны опять выезжают!

– В дозор, вашбродь? – поинтересовался он у драгунского офицера. – Во-во, перед вами ещё три отряда из вашего полка выскочили и казаки. Нелегко, наверное, в такую вот жару по степи ехать, мы и то здесь у этих стен зажарились.

– Дело привычное, – проговорил, поправляя перевязь водоносной фляги, Тимофей. – Да и не всё ведь время по открытому месту идёшь, бывает, по лесу или у реки, а там хоть какая-то прохлада.

– Это да-а, у реки сейчас благодать, – не стал возражать унтер, покосившись на блестящий солдатский крест на груди у прапорщика. – Давно в офицерах, вашбродь?

– Два года, – ответил Тимофей. – А ты где Аннинскую медаль получил?

– За Фридланд дадена, ваше благородие. – То погладил на груди красную с жёлтым ободком ленту. – Знамя с дружком мы полковое отбили. Нам все мундиры тогда изодрали французы. Ну ничего, уберёг Господь. Видите, после мира с ними уже сюда турок воевать привели. А у вас, позвольте спросить, Егорий с Анной не за баталии с Бонапартием тоже дадены?

– Нет, за Кавказ. Не доводилось мне пока ещё с французом в открытой битве на коне сходиться.

– Хорошие воины, – уважительно произнёс мушкетёр. – Бойчее турок в разы будут, а ещё ведь и умелые, к победам привыкшие. Я бы сказал, что спесивые даже. Таких ох и непросто ведь бить. Хотя вроде как союзники они наши сейчас?

– Ничего, придёт время – собьём спесь, – проговорил задумчиво Тимофей. – Это пока мы союзники.

– Во-во, верно, и я вот то же самое своим говорю, что не остановится француз на Немане! – горячо сказал унтер. – Драчлив он уж больно, вот как в Европах на заднем дворе своём хозяйские дела завершит, так опять на нас и полезет. О, а вот и господин поручик, – встрепенулся он, завидев подходившего офицера, и сделал три строевых шага ему навстречу. – Ваше благородие, отряд драгун направляется в дозор! Вот пропуск.

– Поручик Губин! – Подошедший козырнул Тимофею. – На сапоге подмётка отошла. Утром, когда в караул заступали, держалась, а тут вон чего. Вы-то почему так поздно? Ваши уже час как за ворота выехали.

– Штабные придержали, – принимая обратно пропуск, пояснил Гончаров. – Должны были изначально к Шумле идти, а их превосходительству вдруг поиск у моря потребовался, вот и переиграли. Собирались на сутки, а тут, похоже, и тремя днями не обойдёшься.

– Море – это хорошо, – произнёс мечтательно поручик. – В такую пору только там и быть. Повезло тебе, прапорщик. Ладно, счастливо прогуляться, за меня там накупайся.

– Обязательно, – фыркнул Тимофей. – Взвод за мной! – И проехал в открывшуюся караулом створку ворот.

Вёрст двенадцать отряд следовал строго на юг по слабо набитой дороге. В селе, стоящем на большой дороге Варна – Шумла – Рущук, остановились, чтобы напоить коней и перекусить самим. Очепов пошушукался с артельными и, пока стояла сутолока у колодца, пробежался с Еланкиным по ближайшим домам.

– Ваше благородие, угощайтесь. – Клушин протянул прапорщику пресную лепёшку и большой кус сыра. – Берите, берите, ребятки гостинец вам передали. Рыжий сторговался с местными.

– Да ладно, до вечера сухарём обойдусь, – попробовал было отказаться Тимофей.

– Вы это, вашблагородие, ребяток-то не обижайте, они ведь от души, – укоризненно проговорил дядька. – Обидно бывает, когда вот так отказываются. И не переживайте, тут за сущие гроши болгары целую гору снеди дали, уж не объедите. Да и я нет-нет, а ведь подкидываю артельщикам серебра из нашей кассы.

– Ну, ладно, давай, Степанович, – согласился Тимофей, принимая гостинец.

Передохнув и расспросив местных, как лучше добраться к Белославскому и Варненскому озёрам и есть ли за ними дорога к морю, взвод вышел из селения и, проехав несколько вёрст по большому тракту, свернул на боковой просёлок.

– Наши это, Тимофей Иваныч, – присмотревшись к скакавшим навстречу всадникам, заявил Лёнька. – Точно наши, первый Колька Еланкин, а за ним Гришка с Никитой едут.

– Вижу, – произнёс Тимофей, переводя курок на предохранительный взвод.

– Ваше благородие, нашли мы ту речку, про которую болгары рассказывали, – осаживая коня около командира, доложился Еланкин. – Не широкая, но глубина есть. И на той стороне дорожка прямо вдоль речки тянется. Телега не пройдёт, а вот верхом легко можно.

– Ну и отлично, – порадовался прапорщик. – Вот по ней мы и двинем в сторону Варны. Дальше, по рассказам, два озера будут с протокой, а уже потом море. Свежий конский след есть?

– Никак нет, ваше благородие. Видать, давно этим путём не ходили, травой всё сильно поросло. А Марк голое место нашёл, ощупал всё там, говорит, неделю уж точно конь не ступал. Там он с Назаром нас ждёт.

– Ясно. Всё правильно, зачем людям по кустам шарахаться, когда до Варны, северней, хорошо набитый тракт есть. А вот нам такая дорожка – самое то. Взвод, за мной! – крикнул он и тронул поводья.

Через версты три действительно показался берег сильно заросшей камышом речки.

– Вот тут лучше переправляться, – показал место Еланкин. – Здесь только в серёдке саженей пять большая глубина, а так коню вода по брюхо везде. И сход удобный, кустов мало.

– А брода или моста вообще, что ли, поблизости нет? – недовольно спросил Чанов. – Вы, Колька, небось, поленились поискать, а нам в воду теперь лезть.

– Да вода-то – это ладно, на такой жаре враз обсохнем, а вот на трёх лошадях вьюки приличные, – вставил своё Клушин. – Не знаю, как с ними вплавь можно.

– Ваше благородие, челнок! – донёсся крик из кустов.

– Балабанов челнок нашёл! – загомонили драгуны.

Действительно, в кустах неподалёку от воды лежала старенькая лодка-долблёнка.

– Да ему сто лет в обед, – осматривая посудину, заявил пренебрежительно Чанов. – Он же прямо у берега утонет. Небось, ещё при царе Горохе в последний раз плавал.

– А вот и нет, – ощупывая борта, заявил Клушин. – В этом году его точно на воду спускали. Видать, не бесхозный.

– Да ладно, Степанович, ты-то откуда знаешь? – усмехнувшись, спросил унтер. – Вроде совсем не по этому делу.

– Знаю, – буркнул дядька. – У батюшки точно такой был, на середину Волги на нём заплывали. А ну-ка, взяли, робята! Переворачивайте его! – скомандовал он, ухватившись за нос. – Гришка, берись около меня!

Тщательно осмотрев и обстукав днище, Клушин уверенно заявил, что лодка вполне годная, и уже через несколько минут она стояла в воде у берега, а на неё начали сносить вьюки с лошадей. Переправа много времени не заняла, скинув мундиры и сапоги, драгуны торочили их на коней к сёдлам. Сюда же крепили и оружие с лядунками и уже потом переплывали глубокую часть реки, держась за коней. Клушин, поискав в тех кустах, где лежал челнок, нашёл два весла и в несколько ходок перевёз все вьюки на противоположный берег.

– Гришка, Андрейка, пошли со мной, – позвал он самых крепких из молодёжи. – Челнок на место вернём.

– Да пусть здесь лежит, – заявил Еланкин. – Может, обратно здесь же пойдём, вон в те кусты лучше снесите.

– Где взял, там и положи! – упрямо мотнув головой, произнёс Клушин. – А то хозяин обидится, так потом перепрячет, что ни в жизнь не найдёшь.

Освежившиеся в воде драгуны, натягивая мундиры, весело перекрикивались.

– Марк, можете отъезжать! – Гончаров махнул старшему караулившей пятёрки. – Всё, мы уже тоже в готовности. Через минут десять следом за вами пойдём. Только далеко от нас не отрывайтесь, чтобы, если что, отскочить и сигнал подать.

– Понял, вашбродь, – откликнулся Смирнов. – За мной, братцы! – И дозор поскакал по заросшей дороге вдоль речки. Вскоре вслед за ним двинулся и весь взвод. Версты через три река впала в Белославское озеро. На берегу одной из поросших густым лесом заводей и решили сделать ночёвку. Приходилось сторожиться, поэтому костры для готовки пищи развели в овраге и уже оттуда выносили котлы к лагерю.

– Варну ещё на той неделе наши оставили, – рассказывал командирам отделений, сидя на расстеленном пологе, Тимофей. – Все укрепления, что там были, гарнизон порушил и к главным силам оттянулся. Так что не удивлюсь, если её опять турки заняли, а значит, и вся окружающая земля под ними, потому я и выбрал этот окольный путь. Турецкие разъезды казакам близко подъехать не дают с севера к Варне, а с боем прорываться к ней для разведки смысла нет. Всё равно ведь её уже бросили, в открытую наскакивать – только потери нести. А вот здесь южней мы можем близко подойти, тут, вдоль берега моря, дорога от Бургаса в глубину османских земель тянется, и отсюда они нас точно не ждут.

– Хитро, – покачав головой, произнёс Лихачёв. – Всё бы хорошо, только и риск, Тимофей Иванович, большой есть. Ежели как обычно с севера к Варне подходить, то в случае чего и отскочить ведь к своим можно, а здесь, если басурмане за спину нам зайдут и возвратную дорожку перережут, тогда всё – пиши пропало.

– Есть риск, – согласился с унтер-офицером Гончаров. – Зато и толк может быть от такого дозора не в пример пустому наскоку. Будем сторожиться. Полковой штаб очень просил сведения по неприятелю в Варне, а с него, похоже, и повыше их запрашивали.

– Не бои-ись, Гордеевич. – Лёнька хлопнул товарища по плечу. – Зато здесь коням раздолье, в степи всё пожухло давно, а тут у воды вон какое зелёное. Да и нам самим прохладней. Вот в Козлуджу вернёмся, сам вспоминать будешь этот выезд.

– Дай-то Бог, – покачав головой, промолвил Лихачёв.

Встали на заре. Наскоро перекусив сухарями и остатками от сельского закупа, отряд продолжил движение вдоль Белославского озера. Через пару часов хода подскакал вестовой от головного дозора.

– Ваше благородие, впереди селение, – доложил он командиру. – Марк спрашивает, может, зайти и проверить его? Провианта свежего подкупить?

– Нет, – возразил прапорщик. – Передай ему, чтобы обходили село стороной и на глаза местным не показывались.

Гонец ускакал, а Тимофей приказал отряду брать южнее.

– Даже если турок в селе и нет, всё равно вести быстро разлетаются. Османы эту землю уже четыре столетия за собой держат, есть и лояльные, в смысле – верные им из местных, которые захотят перед хозяевами выслужиться и донесут о русском отряде. Вот тогда и случится то, чего Осип Гордеевич опасается. – Он кивнул на Лихачёва.

Объехав село по большому кругу, продолжили движение на восток, теперь с левой стороны тянулось протяжённое Варненское озеро. Южный берег его был сильно возвышенным и поросшим лесом, что давало преимущество в скрытном перемещении. Проехав около пятнадцати вёрст, отряд, наконец, достиг дороги на Бургас, идущей с юга на север вдоль моря.

– Да-а, карта, конечно, дрянная, – достав из полевой сумки срисованную схему местности, произнёс с досадой Тимофей. – Где и какое тут расстояние, вообще непонятно. Придётся своими ножками всё мерить. Командирам отделений – располагаем людей пока здесь, на обратном скате холма. – Он махнул рукой в сторону заката. – Наблюдение за дорогой ведёт пятёрка Ярыгина, всем остальным отдыхать, ночью будет не до сна.

Солнце коснулось своим краем дальних холмов, и всё вокруг начало погружаться во тьму. Драгуны спали на попонах. Отмахиваясь хвостами от насекомых, переступали и фыркали стреноженные кони. Пятёрка Ярыгина бодрствовала, сам Степан с Ковригиным Макаром сидели на дереве и смотрели за дорогой, остальные караулили лагерь. Наконец совсем стемнело, и Ярыгин слез с дерева.

– Макар, тоже слезай, – позвал он товарища. – Толку-то теперь там куковать. Пойду я Степаныча разбужу и Семёна у коней проверю.

Прошло ещё немного времени, и Клушин осторожно потряс Гончарова за плечо.

– Ваше благородие, разбудить просили.

Сонный Тимофей, растерев лицо, поднялся на ноги.

– Давно стемнело? – спросил он, оглядываясь.

– Да час точно уже, – ответил Клушин. – Я думал, конечно, оно бы вам ещё поспать можно, да Стёпка говорит, что поднимать пора.

– Пора, – согласился Тимофей и, поправив мундир, поспешил на вершину холма.

– С пяток телег только лишь по дороге прокатилось, вашбродь, – доложился Ярыгин. – И отряд сипахов проскакал в полсотни сабель. Ну и пешие протопали уже в самых сумерках, где-то десятка три. Всё, больше никакого движения не было.

– Негусто, – хмыкнул Тимофей. – При больших силах в крепости должно тут побойчее быть. Ладно, Степан, мы сейчас убываем к переправе, а твоей пятёрке стоянку караулить. Придём, потом и вас сменим.

Через час две дюжины всадников спустились с холма и, постояв немного на дороге, пошли в сторону крепости. Первой опять двигалась дозорная пятёрка Смирнова.

– Стой! – подняв вверх руку, вдруг воскликнул Марк. – У кого там стук пошёл?

– Похоже, обмотка с копыта слетела, – донёсся позади голос Казакова. – Ну точно, а вроде хорошо, надёжно шкуру завязывал.

– Отстанешь тогда, Гришка, – распорядился старший. – С основным отрядом поедешь. Пошли, ребята. – И четыре тени двинулись дальше, только доносился глухой стук обёрнутых в куски звериных шкур копыт.

Уже за полночь отряд приблизился к паромной переправе через Варненскую протоку. С южной и северной её стороны пылали караульные костры и мелькали тени часовых.

– Человек пять ходит только, ваше благородие, – прошептал лежавший рядом с Тимофеем на земле Марк. – Ну и в отдыхающей смене, небось, столько же. А крепость-то – вон она, там тоже огни мелькают. – Он кивнул вдаль. – Только вот как же понять, сколько там народу? Нам ведь хоть примерное число нужно знать?

– Да, задание было узнать, не собрали ли здесь турки большой корпус, – подтвердил Тимофей. – Если это так, значит, они могут ударить в сторону Силистрии и Траяновых валов. Если же войск мало, значит, просто стоят гарнизоном. Но только в темноте много не разберёшь.

– А может, нам языка из этих взять? – Марк кивнул на мелькавшие у костров тени. – А что, мы караул одним махом здесь вырубим. Это пока на том берегу раскачаются в ночи и подкрепление пришлют, а нас уже и след простыл.

– А если в живых никого не возьмём? – произнёс задумчиво командир взвода. – Вырубим, как ты говоришь, всех одним махом. Или самый глупый нам попадётся, для которого что мало, что много – всё едино, от которого и толку никакого не будет. Тут если кого и брать, то только лишь старшего караула. А ведь потом и нам самим не до разведки уже будет, придётся быстрее к себе отходить.

– Ну да, тоже верно, – согласился с доводами командира Марк. – Надо бы своими глазами сначала за всем понаблюдать. А может, мы с ребятками, схоронимся пока в кустах? – предложил он Гончарову. – Поглядим, что тут да как, за крепостью посмотрим, посчитаем, сколько народу около неё и сколько переправляется? А вы в это же время сюда завтра подойдёте, выслушаете нас и уж решите, что дальше будем делать?

– А вот это уже интересно, – проговорил Тимофей. – И глазами сами посмотрим, и языка потом возьмём. Годится. Так и сделаем. Ищите тогда, где лучше укрыться.

Удобное для наблюдения место нашли неподалёку в зарослях. Через пару часов основная часть отряда отошла, и на месте осталась только лишь пятёрка Смирнова.

Дневные часы в лагере тянулись медленно, было приказано не маячить и отдыхать перед ночным выходом. Драгуны спали в теньке, расстелив попоны, негромко судачили, сидя кучками, чинили мундиры и сбрую.

– Ну что видно, Елистрат? – поинтересовался Гончаров, подойдя к тому дереву на вершине холма, где сидел Балабанов.

– Тихо, вашбродь, – ответил тот. – До полудня вообще только десятка два конных в сторону от переправы на юг проезжали и четыре телеги. А с час назад, напротив, в северную сторону пять повозок при десятке всадников прокатились, и при них же пяток пеших был, которые стадо баранов гнали. Вот и всё. А, ну в море ещё пара корабликов под парусом проплыли, вроде не шибко большие. И вон ещё парус вдали виднеется.

– А ну-ка. – И Тимофей, подтянувшись, полез к той развилке, где сидел наблюдатель.

Море, перед ним было бескрайнее море. Как было бы хорошо скинуть с себя все эти ремни, саблю и пистоли, стянуть мундир с сапогами и броситься в прохладную солоноватую воду. Полежать на горячем песке и послушать шум накатывающих на берег волн. Большой слепень сел на щеку, и Тимофей ударил по нему ладонью. «Зараза!» – сказал он и почесал место укуса. Так, вот она – та дорога, что тянется вдоль побережья на многие сотни вёрст. Движения на ней сейчас никакого не было. «Всё-таки не похоже, что у Варны турки собирают большие силы, – думал Гончаров, оглядывая окрестности. – Было бы по-другому, здесь бы обозы один за другим проходили. Армию нужно кормить, ей нужно много провианта и фуража. Часть можно, конечно, и по морю завезти, но и с местных бы активно собирали. И всё равно это нужно проверить».

– Ладно, Елистрат, гляди внимательней, – произнёс он, слезая с дерева. – Теперь ты да пятёрка Смирнова – наши глаза. Небось, не заснёшь на дереве?

– Не-е, вашбродь, вы чего? – усмехнувшись, сказал Балабанов. – Какой тут спать, сразу вниз сверзишься. Да меня скоро и Филат сменит.

Глава 7. Нам нужен хороший «язык»

Вечерело. У лесного ручья напоили коней. Артельные готовщики отмыли котлы и понесли их в овраг. После ужина начали неспешно собираться. Перебрали и увязали по новой все вьюки, почистили и проверили оружие. Стемнело, как и обычно, быстро, вот только западная сторона озарялась малинового цвета закатом, раз – и всё погрузилось в глубокую темноту.

– Взвод, становись! – приглушённо скомандовал Гончаров. – Порядок движения мы уже обговаривали. Впереди основного отряда идёт пятёрка Ярыгина. Степан, самолично проверь, чтобы копыта коней хорошо обмотаны были. Вы наши глаза, а вернее уши. Если будет турецкий разъезд, ваша задача – его загодя обнаружить. Сигнал тревоги тот же – крик выпи, у вас с ним хорошо получается, да и птица эта ночная, подозрений не должна вызвать. Как только услыхали посторонний шум, подали сигнал – и сразу шмыг с дороги в сторону. И мы точно так же, как и вы, делаем.

– Есть, понял, ваше благородие, – заверил старший дозора.

– Доходите до того поворота, где большой валун на обочине лежит, и кричите совой, – продолжал наставлять прапорщик. – Там вас из пятёрки Смирнова будут ждать. Всё спокойно, значит, посылаешь гонца к нам, мы в двух-трёх сотнях шагов позади будем держаться. На месте, в лагере, остаются Клушин и Мурин. Вы ждёте нас и караулите вьюки. Как только мы подскочили, тут же их торочим на лошадей и сразу отъезжаем.

Головной дозор ушёл в ночь, а через несколько минут вслед за ним тронулся и весь отряд. Сведя коней по лесу, оседлали их у дороги и дальше уже двигались верхом. Держались настороже, в руках у всех были мушкеты. Земля на многие вёрсты была чужая, недооценивать турок было нельзя, с любой стороны мог выскочить их разъезд.

– Сова кричит, вашбродь, – подъехав ближе, произнёс Блохин. – Вот опять.

– Всем стой! – приглушённо скомандовал Гончаров.

Действительно, с той стороны, куда они сейчас направлялись, донеслось еле слышное угуканье.

– Отвечай. – Прапорщик толкнул Лёньку локтем.

Точно такой же крик совы полетел по окрестностям.

Минуты через три раздался глухой топот копыт.

– Свои! – Тимофей опустил ствол ружья.

– Тихо всё, ваше благородие, – доложился подскакавший драгун. – Из пятёрки Смирнова Гришку Казакова встретили, говорит, передайте господину прапорщику – спокойно всё вокруг.

– Поехали. – Гончаров махнул рукой.

Через несколько минут отряд был у того поворота, где и должна была произойти встреча с разведчиками. Дальше на конях ехать было нельзя, и все спешились.

– С дороги сведите, – распорядился командир. – И держите под седлом, подпругу не ослаблять, чтобы, если что, сразу вскочить можно было.

С северной стороны на дороге мелькнули тени, и на них тут же нацелились десятка два ружей.

– Свои, вашбродь! – донёсся знакомый голос. – Я это, Смирнов. Не стрельните!

– Опустить оружие! – скомандовал Тимофей. – Признали тебя, Марк, подходи. Рассказывай, как тут у вас, что разглядели? За дорогой мы и сами смотрели, ты по крепости и по переправе главное и поподробней.

– Так, понятно. Переправа паромная, между берегами толстенный канат натянут, вот по нему и ходит эдакое, то ли судно, то ли плот. Большая такая дура. Небось, телег десять зараз возьмёт или с полсотни всадников. Баранов переправляли под вечер, так всё стадо на неё согнали, стояли, кучковались там. Теперь по караулам на берегу. На нашем полтора десятка человек, при своём командире. Простые воины в войлочных колпаках, а у этого тюрбан на башке. Важный такой, днём всё ходил и покрикивал на всех, потом баранины нажрался и спать завалился в шатре. Да, забыл сказать, они пару баранов из тех, что в крепость гнали, то ли выкупили, то ли им так их отдали. Вечером зарезали, мясо на костре пожарили и в казаны покидали вариться. Такой запах по окрестностям полетел, м-м-м. – И Марк, зажмурившись, покачал головой. – Мы за сотню шагов от них под кустами лежали, и то все слюной изошли.

– Бараны – это хорошо, а по крепости что скажешь? – перебил его Гончаров.

– Ну что сказать, ваше благородие, по всему получается, что немного там турок, – встряхнувшись, продолжил Смирнов. – Нет, там и конные, конечно, есть, и пушкари с пехотой, но кажется мне, пара тысяч всех вместе, не больше. Пехота на валах ковыряется, чего-то чинит всё время, а конные у реки или в степи табунятся и время от времени большими и малыми отрядами куда-то отъезжают.

– Пара тысяч, пара тысяч, – произнёс задумчиво Тимофей. – Хорошо, если так, а если их вдруг гораздо больше? И остальные внутри крепости сидят? Валы-то, небось, не смогли наши совсем срыть, когда уходили? Вдруг за ними ещё есть турки?

– Не-ет, никак не может быть такого, – покачав головой, уверенно заявил Марк. – Чего им там прятаться? Ну пусть не две, а две с половиной тысячи человек в крепости. Ну уж никак не больше.

– Да, язык нам точно нужен, – заметил прапорщик. – Чтобы из его уст всё, что наше командование интересует, прозвучало. Причём нужен хороший язык, знающий. Заметили, где этот старший караула, который в тюрбане, находится?

– Так точно, Тимофей Иванович. Как я и говорил – в шатре. В прошлую ночь один раз только видели его, полаял у костра на своих, и до утра уже его не слыхать и не видать было. Небось, и сегодня будет так же. Баранины нажрался и теперь довольный спит.

– Хорошо, если всё именно так, – проговорил, обдумывая план захвата, Тимофей. – Пошли к остальным. Братцы, нужно человек пять самых крепких и проворных, – обратился он к собранным драгунам. – Тех, кто не боится крови и силён в бойцовских поединках. Эта пятёрка у нас поползёт первой к караульным, чтобы взять у них старшего живым.

– Я пойду! – пробасил Чанов. – Небось, с любым турком сдюжу.

– И я пойду! – воскликнул Марк. – Кому, как не мне, там быть? Место как свои пять пальцев выучил.

– И я пойду! И я! – загомонили остальные. – Чего уж мы крови, что ли, не видали? Все после хорошей сечи залиты ей.

– А ну тихо! – приглушённо рявкнул Гончаров. – Вы чего расшумелись?! Шёпотом или вполголоса говорим. Ладно, коли все желают, значит, сам буду выбирать. На захват языка идут унтер-офицеры Чанов и Лихачёв, а также драгуны Смирнов и Очепов. Пятым буду я сам. Ружья с собой не берём, у каждого только пара пистолей и кинжал. У кого с собой кинжала нет?

– У меня-я, – протянул Лихачёв. – Вы-то, ваше благородие, с Кавказа все при них. А у нас как-то не особенно такое заведено.

– Держи. – Лёнька протянул ему свой. – Зря, Осип, что не заведено, всегда может пригодиться. На параде или построении спрятал его, а как на выезд – достал и на ремень в ножнах.

– Ваше благородие, может, не надо вам с нами? – прошептал лежавший рядом с командиром Чанов. – Мы и сами, вчетвером, если что, справимся.

– Тсс! – Тимофей прижал палец к губам. – Тише, Ваня, вместе пойдём, – прошептал он еле слышно. – Сейчас, оглядимся только немного.

Впереди, шагах в двадцати от залёгших в траве драгун, отбрасывал блики света костёр. Возле него было отчётливо видно сейчас две фигуры.

«Марк сказал, что караульная смена по пять человек. Где же остальные? – думал, пытаясь разглядеть в темноте берег, Тимофей. – Правее костра и позади, возле самой протоки, по его словам, ворот с натянутым на него канатом. Может, как раз возле него часовые стоят? Чуть-чуть левее костра на берегу два шатра. Один для отдыхающей смены, другой для командира. Могут и здесь часовые дежурить, а могут и у реки. Вот это и опасно. Темень, ничего не видно. Хоть бы луна показалась. – Он взглянул на небо, но наверху мерцали только лишь звёзды. – С другой стороны, и нас самих часовым не видать, тем более тем, кто стоит возле костра. Ладно, будь что будет». И он, выдохнув, пополз левее освещённого костром большого круга. «Главное, плавно, не дёргаясь и без шума, – тукала в голове мысль. – Время уже за полночь, небось, скоро часовые меняться должны, всю остроту чувств старая смена потеряла».

Левая рука, подтягивая тело, попала в куст колючки, и он чуть было не ойкнул. Больно! Почесав о мундир ладонь, Тимофей продолжил ползти дальше. Вот и берег. Ползший рядом Смирнов начал забирать резко вправо. Костёр оставался сбоку, шагах в десяти, значит, они должны сейчас находиться около пологого откоса и приблизились к шатрам. Под телом зашуршал песок и галька.

«Тихо-тихо, – словно успокаивал сам себя Тимофей. – Ещё немного, ещё чуть-чуть».

Впереди серело что-то объёмное. Вдруг донёсся отчётливый звук зевка и бормотание. Кто-то переступил с ноги на ногу и звякнул металлом.

«Часовой! А это шатры! Заметил?!»

Гончаров, сжимая в правой руке кинжал, чуть приподнялся, чтобы прыгнуть навстречу опасности. На его локоть легла рука Марка и, стиснув его, тихонько дёрнула вниз. Опустившись и прижавшись к земле, Тимофей лежал на ней чуть дыша.

«Тихо-тихо, всё хорошо, никто никого не заметил, иначе тут бы стоял такой тарарам!» – успокаивал он сам себя.

От большой серой тени отделилась поменьше и пошла в сторону костра.

– Быстрее, – выдохнул в ухо Марк, и они, привстав, перебежали к шатру. Следом за ними метнулись остальные из их пятёрки.

«А вот за этим шатром виднеется ещё один, и в каком же из них старший караула?» – оглядывая сереющие тени, лихорадочно думал Тимофей.

Из левого раздавался храп и бормотание.

«Похоже, тут общий, для всего караула, – прислушиваясь, решил он. – А вот в этом совсем тихо, похоже, начальство изволит одно опочивать, с полным, так сказать, комфортом и со всеми удобствами».

– Сюда, – прошептал он, показав на правый шатёр кинжалом.

На цыпочках, малыми шажками, они приблизились к входному пологу. От костра донёсся смех и голоса нескольких человек. Похоже, отошедший от шатра часовой занял стоявших там разговорами. На руку! Ощупывавшие стену шатра пальцы нашли сначала шов, а потом и край полога. «А вот и проход». Тимофей потянул полог в сторону, и в открывшуюся щель нырнул Смирнов. Следом за ним, пригнувшись, пролез Очепов, а потом и он сам с Чановым. Впереди что-то звякнуло, раздалось бормотание и вскрик, перешедший в глухой стон.

«Только бы не прибили», – мелькнула мысль.

Пыхтя и тяжело дыша, двое драгунов подтащили ко входу грузное тело.

– Ваня, вяжи, – прошипел Смирнов. – Ах ты! Брыкается, сволота! Да вяжи ты его! В рот мы ему уже тряпку засунули.

Под навалившимися Фролом и Марком извивался, мыча, турок. Рыжий врезал ему пару раз кулаком в бок, но он всё не сдавался.

– Hey! Ne var orada?![25] – послышалось от костра, и в сторону шатров пошла одна из фигур.

– Лучше без шума, пока этого не утащили, – прошептал Тимофей и вместе с Лихачёвым шагнул навстречу турку. В левой руке пистоль, правая сжимает кинжал. Шаг, ещё шаг. Подходивший часовой встревоженно крикнул, и в воздухе раздался щелчок взвода курка. Тимофей, подобравшись, резко прыгнул вперёд.

Ослепительно ярко сверкнуло пламя, и тут же громыхнул выстрел. «Я убит?! Нет!» Лезвие камы вошло более чем наполовину в грудь часовому. Хрип, еле слышный стон – и тело упало на землю.

– Ура-а! – раздался рёв двух десятков голосов. Драгуны, залёгшие в паре десятков шагов от костра и держа наперевес ружья с примкнутыми к ним штыками, ринулись вперёд.

– А-а-а! – выскакивали с криками из шатра турки.

Вскинув пистоль, Тимофей разрядил его в их сторону. «Бам! Бам! Бам!» – ударили выстрелы драгун из его пятёрки. Вырвав из кобуры второй пистоль, разрядил и его. Мимо протопали первые драгуны из цепи.

– Иваныч, живой?! – воскликнул, останавливаясь, Блохин. – Ранен?!

– Живой, Лёня, живой, – ответил Тимофей. – Осипа глянь. – Он кивнул на лежавшую неподвижно фигуру.

Друг подскочил к телу и с натугой перевернул его на спину.

– Всё, готовый, – перекрестился он, стянув с головы фуражную шапку. – Упокой душу, Господи, раба Твоего…

На берегу мелькали тени, сверкали в отблесках костра штыки на ружьях. Справа, там, где стоял ворот с намотанным на него тросом, бухнул один, за ним второй выстрел, и вот ударила их целая россыпь.

– Двое часовых там было, – прибежал с докладом Еланкин. – В нас стрельнули, и мы им в ответ, одного пулей сбили, а второго Стёпка догнал и штыком. У нас ни в кого не попали.

– Взвод, всем осмотреться! – скомандовал, вытирая пучком травы лезвие камы, Гончаров. – Чанов Иван, язык живой?

– Живой, вашбродь! – донёсся ответный отклик. – Да мы тут навалились на него, он же брыкался, считай, что прикрыли.

– На коня его! – распорядился Тимофей. – И Осипа забираем! Клоков, пошли за мной! – позвал он пробегавшего мимо драгуна.

На берегу высилась деревянная конструкция, отдалённо напоминающая огромную, перевёрнутую на бок шпульку от ниток с торчащими перекладинами. На противоположный берег уходил от неё канат толщиной с руку.

– У тебя ведь палаш? – спросил у Клокова Тимофей. – Руби им канат, а потом в воду его. Из костра возьмёшь горящие поленья и потом сам ворот подпалишь. Всё ясно?

– Так точно, ваше благородие! – рявкнул драгун и, выхватив палаш, рубанул им по канату.

– Пеньковый, толстенный, – уважительно проговорил прапорщик. – Такой и палашом за раз не перерубишь, а уж тем более саблей. Смотри, Семён, чтобы хорошо ворот разгорелся, – произнёс он, глядя на противоположный берег. – Вон какая там суета поднялась. Кричат, мечутся. Им бы сюда всей массой подскочить, а уже никак. Во всяком случае, пока. Ночь и даже часть дня у нас есть, но вот потом они всё равно что-нибудь придумают и наведут переправу. Значит, нужно ждать погоню.

Драгуны подогнали коней к берегу и, обыскав лагерь, прихватив трофеи, оседлали их. Пылал, разгораясь на берегу, паромный ворот. В его свете темнели на расстеленном пологе тела восьмерых турок.

– Уходим! – бросил, разворачивая коня, Гончаров. – Пятёрка Ярыгина идёт головным дозором. Остальные за мной!

Через пару часов взвод был в своём лесном лагере.

– До рассвета ещё пара часов, – прикинул Тимофей. – Копаем могилу, хороним Гордеича и уезжаем! – распорядился он. – Торопись, братцы! Неизвестно, когда турки очухаются и за нами бросятся. Но погони ждать точно нужно, мы тут на их земле и хорошо наследили.

Лопаты с собой не было, и подрывали землю палашами. Провозились до зари.

– Прощай, Осип Гордеевич, – произнёс, стоя у могилы, Гончаров. – Прости, что не уберёг. Прими, Господи, в небесные чертоги Твоя православного воина Осипа. – И перекрестился.

– Вечная память рабу Божьему Осипу! – напевно провозгласил Блохин.

– Вечная память, вечная память, – произнесли хором стоявшие вокруг драгуны.

– По коням! – натягивая на голову фуражку, бросил Тимофей. – Порядок следования у нас пока прежний. Ярыгин со своими в головном дозоре! Ваня, на тебе и Фроле лично язык. Глаз с него не спускайте. Вон он какой кровью нам достался.

Глава 8. Погоня!

Взвод возвращался тем же путём. Тимофей поторапливал людей, словно спиной чуя опасность. Знакомой уже дорогой шли быстро. Миновали протяжённое Варненское озеро, село у Белославского решили не обходить, и дозор проскочил его на рысях, осматривая.

– Ваше благородие, только местные, – доложился Ярыгин. – У жителей спрашивали, говорят, что уже неделю турки не заезжали.

– Заходим, – распорядился Тимофей. – Час передышки. Перекусываем сами, поим коней и задаём корм. Вперёд!

Расположились в центре, на небольшой сельской площади подле колодца. Спрятавшиеся при виде военных местные потихоньку начали выходить из домов, и уже образовался своеобразный торг. Подносили в кувшинах молоко и простоквашу, фрукты, виноград, сыр и лепёшки.

– Лёнька, Ваня, глядите только, чтобы без хмельного! – прикрикнул, поднося ведро с водой Янтарю, Гончаров. – А то я вижу, что там местные в кувшинах подсовывают. Не дай Бог узнаю, что кто-нибудь просто пригубил! Пришибу!

– Не переживайте, Тимофей Иванович! – откликнулся Блохин. – Дураков нет! Порядок все знают!

– Ваше благородие, расспросил я языка, пока ехали, – обратился к командиру взвода Чанов. – Как увидал, что его увозят, гонор-то с него спал, а то всё ведь брыкался. Так вот, как я понял, что он мне через пень-колоду разъяснил, в Варне этой тысячи две с хвостиком всего турок. Велено им на крепости все порушенные нашими укрепления восстановить и никуда пока не лезть. Провианта и припасов в крепости мало совсем, поэтому ни о каком большом войске, чтобы его там держать, пока и речи не идёт. А если вдруг русские снова большими силами подойдут, то велено было Варну оставить, потому как укрепления там сейчас слабые и пушек совсем мало, и уходить из неё за протоку. Вот они и сторожили паром, потому как это главный путь к отступлению, ну и по морю, конечно, можно, хотя, говорит, побаиваются наших кораблей.

– Как же ты с ним изъясниться-то сумел, Ваня? – покачав головой, поинтересовался Тимофей. – Я вон пытался учить турецкий, но и пары фраз толком связать не могу.

– Да это не всё ведь языком, ваше благородие, – усмехнувшись, сказал унтер-офицер. – Где-то и на пальцах показать можно, а про корабли и про море он вообще на песке прутиком рисовал, и я только потом лишь смекнул, о чём это он бормочет.

– Ладно, это хорошо, что ты его понял, Ваня, – заметил Гончаров. – Теперь бы только до штабных довезти.

– Вечереет, – произнёс, подойдя, Блохин. – Может, в селе заночуем, а Тимофей Иванович? Темень тут быстро накатывает. Ещё часок – и дорогу толком не разглядишь, шагом будем плестись. А тут и крыша над головой, отдыхать лучше.

– Ты что скажешь, Иван Ильич? – покосился на Чанова Тимофей.

– Так-то оно, конечно, в селе лучше ночевать, – задумчиво проговорил тот. – Но если и правда за нами погоня, то и она к селу будет спешить. Для турок ведь тоже лучший отдых ночью под крышей, вряд ли им самим нравится по неизвестной дороге в темноте шарахаться.

– Вот! Всё правильно! – воскликнул Гончаров. – Я тоже так же думаю. Про погоню, что она есть, не могу утверждать, но уверен, что опасаться её нам определённо следует. Как бы наше командование поступило, если бы у нас далеко в тылу турки переправу спалили и офицера выкрали?

– Так понятно, что погоню бы вслед выслали, – уверенно заявил Чанов. – Уж сотню казаков – это точно. А то и две.

– Ну да-а, это верно, – согласился Блохин. – Пойду тогда я ребят потороплю.

Прошло немного времени, и в сгущавшихся сумерках отряд драгун выскочил по слабо набитой дороге на запад.

– Марк, останешься со своими у села, – распорядился прапорщик. – Часа три около околицы скрытно постоите, если ничего интересного не будет, значит, уходите вслед за нами. Мы немного отойдём и встанем на отдых у дороги.

Коням, да и людям, требовался отдых, поэтому далеко в темноте не отъезжали. Вёрст через пять остановились на примеченной ещё в прошлый проход полянке рядом с дорогой и озером, в которое впадал небольшой ручей. Расседлали коней и, спутав им ноги, пустили пастись.

– Костры не разжигаем, вьюки и оружие держим под рукой, – распорядился командир взвода. – Снедь в селе наменяли, так что перекусываем и отдыхаем. Подъём будет затемно. Первая смена караула – за пятёркой Ярыгина, вторая – за пятёркой Рожкова, третья будет за пятёркой Ковригина.

– Вашбродь, сюда ступайте, – позвал Тимофея Клушин. – Под кустиком вам постелил. Садитесь пока, покушайте. Вот мясо в вощанке, холодное оно, конечно, но ничего, проверил его – не заветрилось. Это то самое, которое ребятки из османского караула из котлов прихватили. Тут же лепёшечка, лучок из села и сыра кус. А это вам гостинец. – И открыл тряпицу. – Виноград и сливы, ох и сладкие. Я промыл всё в ручье, не переживайте.

– Спасибо, Степанович, – поблагодарил денщика Тимофей. – На руки мне польёшь?

– Полью, ваше благородие. – Дядька с готовностью подхватил прислонённое к дереву ведро. – Не надо флягу, вот же есть вода. Холодная, из ручья её только зачерпнул.

– Садись, Степанович. – Тимофей кивнул на полог. – Садись, садись, а то мне одному еда в горло не полезет. И бери не стесняясь, мне одному много. Завтрака у нас не будет, а мясо точно в такой духоте испортится. Да садись, я же сказал!

– Ну, я тут тогда с краешку, – произнёс Клушин, повинуясь.

Драгуны поужинали и вытянулись на разостланных конских потниках и вальтрапах, лагерь спал, и только маячили в темноте часовые…

– Ваше благородие, ваше благородие! – знакомый голос словно бы выхватил Тимофея из глубокого омута. – Я это, вашбродь, Ярыгин, – опасливо косясь на направленный пистоль, представился Стёпка. – Гонец от Кудрявого, ну то есть от Смирнова Марка, прискакал. Говорит, что турки в село заехали.

– Турки?! – Гончаров вскочил на ноги. – Где гонец?!

– Тут я, ваше благородие! – Из-за спины Ярыгина выступила тёмная фигура. – Драгун Казаков.

– Сколько турок?! Что делают?! Дозор посылали в нашу сторону или все на отдых встали? – забросал его вопросами прапорщик.

– Сколько точно – не разглядели, вашбродь, – ответил Гришка. – Ну, около сотни точно их было, а может, и того больше. Дозор не посылали. Ну, то есть сразу они точно никуда не посылали, – поправился он. – А вот как потом, я не знаю, мы понаблюдали маненько, и меня потом к вам с вестью отправили. Марк наказал передать, если что непредвиденное случится, он ещё одного гонца к вам пошлёт, а так-то пару часов побудет там для уверенности и потом нас нагонит.

– Что ещё приметили?! – бросил Гончаров.

– Сипахи это, вашбродь, – уверенно заявил Казаков. – Одвуконь. Потому как за каждым верховым ещё и заводной шёл. В селе шум был сильный. Видать, турки местных гоняли.

– Одвуконь, одвуконь, – повторил Тимофей. – Плохо. Отдохнувшие и со сменными конями, они нас быстро завтра нагонят. А нам ведь ещё идти весь завтрашний день. Взвод, подъём! – рявкнул он, подобравшись. – Седлай коней. Выступаем!

Шли всю вторую половину ночи, уже на рассвете, пройдя Белославское озеро, командир дал полчаса отдыха, как раз тут их и нагнал Смирнов Марк с тремя своими драгунами.

– Заночевали турки, – доложился он Гончарову. – Но, наверное, как раз в это время и поднимутся. Дорогу-то всё лучше и лучше видать.

– Так, братцы, нам ещё до места переправы через реку часа три ехать, – пояснял Тимофей своим унтер-офицерам и командирам пятёрок. – Как раз там примерно и может нас нагнать погоня. Поэтому вот как мы поступим. Отряд переправляется, и половина его уходит в сторону Козлуджи с языком. Остальная половина заляжет у брода и будет ждать появления турок. Попробуем их отпугнуть и потом отскочить. Унтер-офицер Чанов, вы старший в уходящей половине. Языка доставите командиру полка лично. Не перебивать! – рявкнул он, увидев, что тот хочет что-то возразить. – Со мной останется отделение Блохина и пятёрка Ярыгина. А ты, Иван, смотри, чтобы с языком ничего не случилось. Вёрст пять от реки отъедете, и потом посылай вперёд пару всадников на самых резвых конях. Там уже наша земля начинается, глядишь, на казачий разъезд натолкнутся и помощь запросят.

До знакомой переправы доскакали экономной рысью. Клушин с двумя драгунами сразу перемахнул через реку и отыскал лодку именно в том месте, где её и оставляли. Вьюки и языка перевезли на ней, и уже потом драгуны вместе с конями переплыли на противоположный берег.

– Уходите! – Гончаров махнул рукой. – Иван, сразу большой аллюр коням не давайте! И гонцов вёрст через пять только посылай!

– Понял, ваше благородие! – отозвался Чанов. – Но-о! – хлопнул он по крупу лихачёвского коня, на котором ехал язык. – Фролка, пристраивайся вплотную к турку. Вперёд, братцы, рысью марш!

– Вот упрямый же ты человек, Архип Степанович, – ворчал, вглядываясь в противоположный берег, Тимофей. – Мало того что тут остался и не ускакал вместе с Чановым, как я хотел, так ещё и от коней отошёл.

– Ваше благородие, ну не серчайте вы ради Бога, – произнёс виновато Клушин. – Кони все рядком стоят позади, чего их смотреть, повод только сдёрнул с кола, прыг в седло – и скачи. А мой-то ох и резвый, ну на кой ляд я с Чановым на нём трястись буду? Уж я лучше тут, с вами. А за вьючными Андрейка Медведев приглядывает, хозяйственный парень. Вы, ежели что, его потом в денщики берите.

– Чего говоришь-то, Степанович?! – бросил возмущённо прапорщик. – У меня есть уже денщик, упрямый, правда, ворчливый, как дед, но свой же.

– Сипахи! – выкрикнул лежавший под соседним деревом Блохин. – Похоже, головные!

С восточной стороны, из перелеска, на вытянутой вдоль реки дороге показалось несколько всадников.

– Семь, восемь, девять, – считал их Гончаров. – Десяток, точно головной дозор. – И отжал курок на мушкете. – Без команды не стрелять! Пусть в реку зайдут.

– Без команды не стрелять, без команды не стрелять, – полетело по залёгшей среди зарослей цепи.

Меж тем всадники подъехали к берегу и, о чём-то переговариваясь, остановились возле среза воды.

– Ну же, не спешите, сколько часов ведь ехали, утомились, небось, – пробормотал, разглядывая турок из-за куста, Тимофей. – Коней напоите, сами охладитесь, день жаркий будет, куда вам спешить.

Словно услышав его, как видно старший дозорного десятка, что-то прокричал, и сипахи, загомонив, начали спрыгивать из сёдел.

– Вот так, молодцы, – опуская ствол, прошептал прапорщик. – Ещё бы на обед расположились.

Дозорные, разойдясь по берегу, меж тем завели коней в воду и начали их поить.

«Полчаса форы у Чанова уже точно есть, – размышлял, разглядывая турок, Тимофей. – Если бы этих ещё тут придержать хоть немного, тогда точно ребятки уйдут. А вот по нам не знаю, ну хлопнем мы этот десяток, отгоним от переправы основной отряд, так он же в другом месте переправится и нам же дорогу к отступлению отрежет».

Сипахи тем временем, напоив коней, вывели их на берег и о чём-то оживлённо переговаривались, наконец, как видно, самый старший принял решение, и двое всадников, отделившись от всей группы, скинув с себя сапоги и одежду, зашли в реку.

– Не стрелять! – передал приказ по цепи Тимофей. – Если полезут в кусты – резать ножами!

Пройдя от берега до того места в реке, где им было по плечи, далее уже турки поплыли. Несколько раз они останавливались и скрывались под водой, только торчали их ладони на поверхности.

– Глубину меряют, – прошептал лежавший рядом Клушин.

Вот они добрались до более мелкого места и не спеша, отфыркиваясь, вышли на берег.

«Если пойдут обыскивать заросли, точно на нас наткнуться, – подумал Тимофей и подобрался, вытаскивая из ножен каму. – Ну же!»

Разведчики поглядели на хорошо различимые на песке оттиски копыт. Прошли по следу до кустов, но заходить в них не стали и, развернувшись, побрели обратно к воде.

– Уф-ф, – выдохнул Тимофей, убирая кинжал в ножны. – Ну что, сразу переправляться будете или отряд подождёте?

Как видно, старший дозора решил ждать, и его воины расселись на берегу.

– Перекусывают, – прошептал Клушин. – Вон чегой-то из торб вытащили и жуют.

– Да, небось, тоже, что и мы на ужин, – предположил подползший Лёнька. – В одном ведь селе с нами были. Только мы на обмен и за серебро всё брали, а они властью хозяйской. Иванович, всё равно ведь на наш берег рано или поздно полезут. Шуганём мы их, конечно, но долго ведь его не удержим. Я вот что сказать хочу, вы нас потом с Рябым, со Стёпкой, тут оставьте, а сами вслед Чанову отскакивайте. У нас кони резвые, мы попалим с бережка маленько, покажем, что оборону держим, и за вами потом отскочим.

– Посмотрим, – произнёс Тимофей. – Сейчас слово за турками, как они себя поведут. Ты, главное, Лёня, из штуцера не спеши стрелять, выбери самую важную цель и только тогда спускай курок.

– Не волнуйся, Иванович. Лишь бы она была, эта цель, а уж я постараюсь.

Прошло совсем немного времени, и сидевшие на противоположном берегу турки встрепенулись.

– Едут, – выдохнул Клушин. – Вот они, вашбродь.

– Вижу, – процедил, разглядывая показавшийся конный отряд, Гончаров. – Сотня, а скорее всего, и больше, и все всадники, как и говорил Смирнов, одвуконь идут.

Один из дозорных поспешил навстречу подъезжавшему отряду, а остальные его воины, заскочив на коней, застыли в ожидании команды.

– Вот он где, самый старший, Лёня. – Гончаров протянул руку, указывая на всадника в белой чалме. – Видишь, какой важный. А вокруг него, похоже, охранный десяток. Так что непростая цель.

– Ничего, авось откроется, – пробормотал, устраивая поудобнее штуцер, Блохин. – Как только вы залпом ударите, и я следом стрельну.

Как видно доложившись начальству и получив от него нагоняй, десятник дозора с грозными криками подскочил к своим людям, и они разом ринулись в реку.

– Понеслось, – пробормотал Тимофей, прижимая приклад к плечу.

Соскочив со своих коней у глубины, дозорные дальше плыли, держась за сёдла, а всадники из основного отряда в это время с гомоном подъехали на водопой.

– Ждём, ждём, – цедил, держа в прицеле голову ближайшего турка, Гончаров. Конь достал копытами дно, и всадник заскочил в седло. Практически весь дозорный десяток уже преодолел середину реки. Ещё немного, ещё чуть-чуть. – Пора! Внимание! Пли! – И Тимофей потянул спусковой крючок.

Четырнадцать ружейных выстрелов громыхнули раскатистым залпом, выбивая в упор практически всех дозорных. Секундная пауза – и вслед им ударил винтовальный ствол. Опешившие от неожиданности сипахи из основного отряда метались по берегу. Один из уцелевших дозорных развернулся и бросился к ним, второй же, настёгивая коня, вылетел из реки в сторону тех кустов, где сидели драгуны.

– Куда-а?! – гаркнул Гончаров, выхватывая пистоль из кобуры.

– Бам! – хлопнул его выстрел.

– Бам! – разрядил пистоль кто-то из драгун, и всадник слетел на прибрежный песок.

Подняв ружьё, Гончаров начал перезарядку. Шагах в семидесяти, на противоположном берегу, сипахи начали приходить в себя, и хлопнуло несколько выстрелов. Им в ответ ударили россыпью успевшие перезарядиться драгуны. Вот и у Тимофея шомпол вбил пулю до порохового заряда, и он, отщёлкнув курок, совместил мушку с целиком.

Выстрел!

Удар приклада в плечо.

Патрон к зубам.

Скусить.

Порох на полку.

В ствол.

Пуля.

Курок.

Выстрел!

Теряя людей, отряд сипахов нёсся прочь, туда, где были густые заросли.

Выпалив, Тимофей огляделся. Драгуны били неприятелю вслед и спешили поскорее перезарядиться, но целей на противоположном берегу для них уже не было.

– Все целы?! – крикнул Гончаров, вытаскивая новый патрон из лядунки.

– Целы! Целы! – послышалось из кустов. – Турки наобум, в спешке, вашбродь, стреляли. Пули высоко свистели.

– А я три успел выпустить! И я три! И я! – слышалось из зарослей.

– Одну-у, – проворчал, доколачивая молотком новую пулю в ствол, Блохин. – Зато цель жирная. Сбил я его, вашбродь, того турка в чалме.

– Видел, – произнёс Тимофей.

– Бам! Бам! Бам! – ударили выстрелы из зарослей на противоположном берегу, и пули неприятеля начали сбивать ветки с деревьев. Видно желая прикрыться этим огнём, на берег выскочило несколько десятков всадников. Пока большая часть их палила из карабинов и пистолей, остальные подхватили тело командира, и весь отряд, теряя людей от огня драгун, ускакал снова в кусты.

– Старшо-ого забрали, – произнёс, перезаряжаясь, Клушин. – Зато с полдюжины опять потеряли.

– Степанович, за лихачёвским ружьём сбегай и лядункой, – приказал Тимофей. – И пистоли его захвати, они к Янтарю приторочены. Братцы! – крикнул он. – Слушай меня! Стреляем россыпью по тем кустам, где турки укрылись, как можно бойчее. Минут десять ведём огонь и потом, как я скомандую, отходим. Унтер-офицер Блохин и драгун Ярыгин нас немного прикроют и потом догонят. Всё понятно?!

– Поня-ятно! – донёсся гул голосов.

– Тогда огонь! – рявкнул прапорщик и выпалил в тот куст, за которым только что мелькнула голова.

Вскоре с оружием убитого подбежал Клушин.

– Лёньке его отдай, Степанович, – приказал Гончаров. – Ему из штуцера никак быстро не получится стрелять. И лядунку с патронами оставь.

Сделав ещё пару выстрелов, он крикнул команду на отход, и дюжина всадников поспешила за ним к коням. Отвязав их, пустились резвой рысью. А за спиной продолжали греметь выстрелы.

«Только бы за спину ребяткам не зашли, – обернувшись, с тревогой думал Тимофей. – Сказал ведь Лёньке десять, самое большее пятнадцать выстрелов делать и отъезжать. Но он же упрямый, да и Стёпка тот ещё поперечник».

Чередуя аллюр, переходя с ускоренной (прибавленной) рыси на среднюю и умеренную, чтобы не утомить коней, проскакали вёрст пять. Ещё немного – и уже должно было показаться село на большом тракте.

– Ваше благородие, ребята догоняют! – обернувшись, крикнул Клушин. – Ох ты, а за ними-то ещё следом скачут!

– Погоня! – крикнул, разглядев вдали точки и пылевое облако, Тимофей. – Ходу, братцы, ходу!

Гонка продолжилась. Блохин и Ярыгин догнали товарищей, а вместе с ними приблизились и преследователи.

– Видать, разозлили мы их, не стали долго ждать! – крикнул, поравнявшись с Гончаровым, Лёнька.

– Хорошо скачут, скоро догонят, – ответил тот. – А у вас уже кони взмыленные, долго не проскачете.

– Село скоро, может, в нём укроемся?! – предложил Клушин. – Эдак они и правда нас нагонят.

Впереди показались крытые соломой хижины, не очень, конечно, хорошая защита, но всё лучше, чем на открытом месте с целой сотней рубиться.

– Аллюр галопом! – рявкнул Тимофей и подстегнул Янтаря.

Драгуны заскочили на улицу, когда погоня была уже в паре сотен шагов за спиной. Вот и деревенская площадь с колодцем.

– Туда! – гаркнул Гончаров, указывая на самый большой дом. Выбив запорный брус и распахнув ворота, драгуны заскочили внутрь двора.

– Лёнька, Никита, на чердак! Пятёрка Ярыгина на крышу сарая! – распорядился Тимофей. – Степанович, коней дальше в загон, чтобы не постреляли! Остальные, вдоль забора залегаем! А вот и сипахи!

С визгом и криками на площадь выскочили турецкие всадники. Просунув в заборную щель ствол ружья, Тимофей выстрелил в ближайшего.

«Не удержаться здесь долго, спешатся, окружат и, набросившись, перебьют всех, – отчётливо понимал он всю безвыходность ситуации. – Ну ладно, подороже жизнь продадим». И, перезарядив ружьё, выжал спусковой крючок.

– Ура-а! – донёсся крик с южной стороны, по улице на площадь, где уже спешивались сипахи, выскочили казаки и драгуны. Мелькнули сабли, грохнуло несколько выстрелов, и, не принимая боя, турецкий отряд понёсся прочь.

– Ваше благородие, ваше благородие, поспели! – спрыгивая с коня, с криком бросился к воротам Еланкин. – А мы-то слышим выстрелы и ну быстрей скакать!

– Успели, – размазывая по лицу пороховую копоть, произнёс Гончаров. – Ещё бы немного, Колька, и некуда было бы спешить. Откуда казаки?

– Большая сотня из Деевского полка, вашбродь, – пояснил тот. – Вчера турки наш разъезд посекли на дороге. Вот казаков и послали сюда, а тут мы навстречу скачем.

– Жарко. – Тимофей, стянув с головы фуражку, в изнеможении облокотился о воротный столб. – Архип Степанович, фляга далеко?

Глава 9. Сражение у Батина

– Неужто даже не похвалил полковник? – Марков, выслушав друга, покачал головой.

– Ну почему же, похвалил, – пожав плечами, ответил Гончаров. – Молодцы, говорит, только вот ехали долго.

– Нда-а, вот тебе и похвала, – иронично хмыкнул Димка. – А у нас что, у нас всё по-прежнему. Построение, проверки, уход за конями, сборы командиров, нотации, а потом взводы гоняем. Иной раз интендантские в караул людей просят. А да, слыхал, нет ли, в первом эскадроне заместитель командира штабс-капитан Полесьев приболел? Колотило его, то в жар, то в холод бросало, высох весь, каким-то жёлтым стал.

– Да не знай, вроде что-то слыхал такое.

– Ну вот, две недели лихорадило его, – продолжил рассказывать Марков. – Так ведь позавчера помер.

– О, батюшки! – покачал головой, проговорил Гончаров. – Вот же беда, наверное, малярия?

– Чего-о? – переспросил Димка.

– Да заразу комары разносят, – пояснил Тимофей. – Малярийные, которые в заводях и болотах всяких живут, вот с них и приключается лихорадка.

– Ну, этого я не знаю, из-за комаров он или из-за чего другого помер. – Марков развёл руками. – Однако преставился. Так место-то вакантным осталось, на него своего поручика из первого эскадрона передвинули, и на штабс-капитанский чин ему теперь бумаги в Военное министерство готовят. А наш Чагин Игорь подсуетился и теперь на место того поручика переходит. По старшинству, конечно, всё правильно, он в подпоручиках уже давно ведь служит. Но в другой эскадрон и опять взводным идти? Не-е, я бы не пошёл. – Он помотал головой. – Понимаю ещё штабс-капитаном или вообще вон капитаном, чтобы эскадрон принять, как наш Копорский.

– А у нас кто взводным будет? Юнкера дадут? – поинтересовался Тимофей.

– Не-е, свободных юнкеров более нет. Трое уже на взводах да Гришка Неделин при знамени. Можно было бы его, конечно, поставить и чин прапорщика запрашивать, но он же выпускные экзамены в Дворянском полку завалил. По цензу теперь полный год в юнкерах должен отходить. Вахмистра пока взводным поставят, Наума Гурьева. Ну а что, до большого пополнения меньше полгода осталось, покомандует пока, унтер он опытный, а там на квартировании новоиспечённых прапорщиков пришлют.

– Ну да, Наум Варламович справится, – согласился Гончаров. – Старый служака.

– Тимох, я чего спросить тебя хотел, – смущённо произнёс Марков. – Чагин уходит, а у нас в эскадроне подпоручика место освобождается. Не обидишься, ежели на него меня поставят?

– Ты дурной, что ли, Димка? – хмыкнул Гончаров. – С чего мне обижаться-то? Если всё так к этому идёт, то Бога ради.

– Ну ладно тогда, – облегчённо выдохнул тот. – А то мне как-то не по себе. У нас старшинство-то, по сути, одинаковое, а я тут как бы опережаю.

– Забудь. По войне-то чего слыхать? Не взяли ещё наши Рущук? Шумла-то всё так же под турками, казачий сотник рассказывал, он со своими только вот там в разъезде недавно был.

– Рущук держится, – ответил, тяжело вздохнув, Марков. – В наших осадных корпусах потери большие. Поговаривают, что турки опять большие силы собирают для его деблокады, только теперь подле Свиштова и Никополя, и потом могут с тыла и от Шумлы по нашим ударить. Как бы нас туда не погнали. Со стороны Варны-то, получается, угрозы нет, чего же её тут караулить?

– Получается, что та-ак, могут и отправить, – задумчиво произнёс Тимофей. – Значит, нужно к длинному переходу изготовиться. Мы весь боевой припас свой израсходовали, нужно ещё у интендантов затребовать. У меня командира отделения убило, ума не приложу, кого на его место ставить. В каждом уже по восемь-девять человек только осталось.

– Господи, вот ведь незадача! – хмыкнул Марков. – У меня уже давно вместо трёх – два отделения во взводе. И ты тоже так сделай, меньше мороки будет.

– Не-а, – не согласился Тимофей. – Потом, при пополнении, опять их переформировывать, а люди-то друг к другу и своему унтер-офицеру уже привыкли.

– Ну, делай как знаешь, – отмахнулся Марков. – А вот ещё что, Войнов-то, наш шеф полка, генерал-лейтенанта за Базарджик получил, на следующий день, как вы уехали, государев указ перед строем зачитывали. Поговаривают, что ему теперь дивизию дадут, а над нашим отрядом другого начальника поставят. И по нам, по офицерам, бумаги в Санкт-Петербург ушли наградные, так что, глядишь, к зиме золотые кресты получим. У тебя вот вместе с солдатским, серебряным, целых два теперь будет.

– Золотой, серебряный, лишь бы не деревянный, – проворчал, выходя из шатра взводных командиров, Тимофей.

– Чего говоришь?! Тьфу на тебя, дурак! – крикнул вслед Димка.

– Командиром отделения назначается… – И Тимофей обвёл взглядом строй драгунов. – Назначается Смирнов Марк Осипович. Драгун Смирнов!

– Я! – отозвался высокий здоровяк.

– Занять место на правом фланге! – распорядился прапорщик.

– Слушаюсь, ваше благородие! – выкрикнул тот и, выйдя из шеренги, топая строевым по утрамбованной земле, перешёл на правый фланг.

– Рапорт на присвоение ему чина младшего унтер-офицера уже передан для утверждения командиру полка, – пояснил взводу Гончаров. – Марка представлять никому здесь не нужно, воин отважный, товарищ надёжный, верю, что и командиром он будет хорошим. Теперь по нашей дальнейшей службе. Видите как, отдохнуть у нас не получается, братцы, только вот недавно пришли из дальней разведки, а завтра с раннего утра нам уже на марш. Куда идём, пока не сказали, но велено фуража и провианта брать на четыре дня. Поэтому сразу же после построения из каждого отделения по три человека идут с унтер-офицером Чановым к полковым интендантским складам. Там уже Клушин вас дожидается. Получаете всё, что положено, а если получится, то и чуть больше, и возвращаетесь в расположение эскадрона. Ещё что. Из Военного министерства бумага пришла, её, пока нас не было, по полкам уже зачитали. Есть изменения в мундирах и у пехоты, и у кавалерии. У нас меняется длина плюмажа на касках и чуть укорачивается кафтан. По оружию: принимается к вооружению ружьё драгунское образца 1809 года со штыком, калибром в семь линий. Таким же калибром принимаются и пистоли образца этого же года. У каждого драгуна их должно быть два в седельных ольстредях. Такое название, как «мушкет», из оборота приказано исключить. Велено новые и все старые образцы называть с этого дня «ружьём драгунским».

Огромная, длинная колонна вытягивалась из Козлуджи на запад. Впереди неё скакал авангард из двух казачьих полков, за ним ехали уланы и драгуны, и в поднятой копытами и сапогами пыли после них топали пехотные подразделения. Только к полудню должен был вытягиваться на дорогу обоз с охранением. В крепости оставался мушкетёрский батальон и несколько работных команд с сапёрами. Большое начальство решило туркам укрепления не оставлять, их следовало разрушить. А в том, что неприятель непременно займёт Козлуджу, никаких сомнений ни у кого не было, уж очень в удобном месте она стояла.

– Жалко, – оглядываясь, произнёс Блохин. – Так лихо мы её захватили. Да ведь и ладная крепостица. Пушек на валы поболее выставить и с ними крепкую пехоту – ни за что наскоком не возьмёшь.

– Вернёмся, – пробасил Чанов. – Иванович говорил, что придёт время, даже и духа турок тут не будет. А уж он-то человек сведущий, сам знаешь, помимо церковно-приходской школы, ещё и горнозаводское училище осилил, голова-а!

– Потому и эполеты на плечах, – вставил ехавший рядом Марк.

– А ты-то когда галун на воротник и обшлага нашьёшь? – поинтересовался Чанов.

– Не знай. Пока приказа ещё нет, бумага-то в полковом штабе. Говорят, всё уже подписано. Но ведь не зачитали её перед строем, на марш сразу встали.

– Это да, с этим походом такая сумятица творится, – согласился с ним Блохин. – Нам вон сухарей два куля перед самым отправлением только дали. Еле-еле их успели рассовать.

– Подтянись! – донёсся крик спереди. – Четвёртый взвод, сократили дистанцию!

– Эскадронный командир кричит, – встрепенулся Чанов. – А Иваныч-то впереди с Марковым едет. Подтянулись! – рявкнул он, обернувшись. – Бабыкин, Мурин, а ну догнали Ярыгина!

Двадцать второго августа колонна прошла Маратин, а двадцать третьего соединилась на марше с войсками графа Каменского 1-го и двадцать четвёртого числа подошла к лагерю, где уже находились основные русские силы. На следующий день главнокомандующий Дунайской армией генерал от инфантерии граф Каменский Николай Михайлович, разделив все собранные войска на две основные колонны, повелел им идти к Батину. Стародубовский драгунский полк вошёл в левую колонну и в отряд генерал-майора графа Сен-При Эммануила Францевича, принявшего его у генерал-лейтенанта Войнова.

– Как так, чего же это мы, под французом теперь будем служить? – ворчали в походных порядках драгуны. – Куды катимся? То бывалочи немцы нами командуют, а теперь и вовсе даже француз. Мы же с ними вот только недавно воевали!

– Не-е, это хороший, нашенский, – отвечали им знающие. – Ещё при матушке Екатерине он у нас служил. За Аустерлиц Георгия получил, а потом ранен был тяжело. Говорят, чуть было ноги не лишился, оттого и охромел, всё больше на коне теперь ездит.

Атака на турок должна была состояться утром двадцать шестого августа. Ночью перед ней посланные в тыл неприятелю казачьи разъезды взяли пленных, которые подтвердили ранее полученные сведения, что русским противостоят силы турок в сорок тысяч человек под командованием сераскера Кушанец-Али.

– Позиция у неприятеля сильная, – пояснял взводным командирам прибывший с генеральского совета Копорский. – Укрепления идут по гребню высот, прикрываясь Дунаем и крутыми оврагами. На правом фланге у турок приведённое к обороне село Батин с возведёнными перед ним ретраншементами. Рядом два укреплённых лагеря, один из которых самый главный. Общее же число всех лагерей – пять, и каждый из них, господа, обнесён валом с частоколом, а поверх валов ещё выставлены пушки и стоят стрелки. Нашему полку надлежит начать атаку в левой колонне, наступая на правый фланг противника. Приказано взломать его и занять главный лагерь сераскера.

– Сорок тысяч против двадцати наших, а мы ещё и атакуем, – сетовал, идя от командирского шатра рядом с Гончаровым, Димка. – Ох и жаркое дело будет.

– Да-а, а ведь если мы турок разобьём, у Дуная им делать будет нечего, – произнёс Тимофей. – Только и останется оттягиваться на юг и прикрывать проход к Стамбулу.

– А если не разобьём? – поинтересовался Марков.

– Тогда все труды и жертвы последних лет будут напрасны, – ответил Гончаров. – Тогда нам, Дима, самим за Дунай придётся уходить, потому как осаждённые Журжа с Рущуком уж точно не сдадутся.

– Вот любишь ты сгущать краски, Тимоха, – фыркнул Марков. – И наперёд думать. Оно тебе надо? Вон в больших штабах сидят те, кому положено думать. А наше дело: «Взвод, эскадрон, сабли наголо! Драгуны, вперёд! Ура! Ура! Руби басурман!»

Ночь перед битвой тянулась медленно. Отужинав традиционной кашей и запив её степным травяным чаем, драгуны сидели на по́логах у костров. Кто-то подшивал мундир, правил лезвие палаша или сабли, кто-то в который уже раз перекладывал патроны в лядунках и узелки с запасными кремнями. Молодые, скрывая внутреннее волнение, всё больше говорили, те, кому уже довелось послужить, молча слушали. Тимофей, пристроившись на войлочной подстилушке и положив голову на седло, смотрел на звёздное небо. Восьмой год он в этом времени, и прошлая беззаботная жизнь уже кажется каким-то сном, сказкой. А может, и правда всё ему привиделось и не было никакого «другого времени» и другой жизни? Да нет, глупости. Удивительно, такое он когда-то давным-давно только лишь в книжках читал – про «перенос во времени». Вот же самого угораздило! Причём перенос ведь был не сознания, как в книгах у многих фантастов-альтернативщиков, где удар, смерть – и ты вдруг очнулся в другом времени и в другом теле. Нет, в том-то и дело, что тело своё, родное, а сам переход довольно материальный, в том месте, которое, как говорится, руками можно пощупать. Гора Тротау у Стерлитамака, пещера и озеро в недрах горы. Что там ещё? Посредине озера лежит плоская каменюка. А если, так же как и семь лет назад, проникнуть в эту пещеру и зайти на этот камень, может, он опять окажется в «том» времени? Очень интересно. Только вот как это сделать? Он драгун, офицер воюющей страны, принявший присягу. Может быть, раньше для него это и было бы пустым звуком, но теперь после всего того, что с ним произошло… Оставить своих людей, Лёньку, Ваньку Чанова, того же взбалмошного Фрола или Димку Маркова и сбежать в тихое, безопасное время? Но это ведь его время, он там родился, там его близкие, мама, отец, братишка. Хотя ведь и это время уже тоже его, и страна его, за неё он проливал кровь и шёл в штыковые и сабельные атаки. А впереди 1812 год, Бородино, горящая Москва и торжественное вступление русских войск в Париж. И никто, кроме него, про это сейчас не знает. Нет, бросать всё и сбегать он точно не станет. Будь что будет. Даст Бог прожить ещё лет пять, а уж там посмотрим.

– Ваше благородие, может, вам чайку испить, а потом спать? – вывел его из задумчивости голос Клушина. – Ну а то ведь полночь скоро, вон второй караул уже по постам пошёл, а завтра ведь спозаранку подниматься.

– Давай, Степанович, чай, – согласился Тимофей. – И правда, уже поздно.

Выстроенные в колонны войска ждали сигнала. Громыхнул один, второй, третий пушечный выстрел с русской стороны, и вперёд побежала стрелковая цепь егерей. Вслед за ней двинулась тяжёлая пехота. Прикрывая фланги, пошла кавалерия.

Авангард под командой генерала Кульнева отделился от основных сил и начал забирать левее с целью выйти неприятелю в тыл и перерезать дорогу на Свиштов.

С укреплений турок ударили пушки. Невзирая на стрельбу, русская пехота приблизилась к ретраншементам и попала под губительный картечный и ружейный огонь.

– Отходят наши! – загомонили в порядках.

– Полк, дирекция прямо! Аллюр рысью! – скомандовали командиры стародубовцев и лифляндцев.

– К атаке! К атаке! К атаке! – ревели трубы. Драгуны, набрав скорость, скакали в сторону своей пехоты, обходя её с фланга. А в это время, растащив рогатки, в проходах между ретраншементов показалась неприятельская конница.

– Ура-а! – прокричал Копорский.

– Ура-а! – подхватил клич эскадрон.

Со свистом и рёвом неслись и два донских казачьих полка. Пехотинцы отбегали в сторону, чтобы не попасть под копыта коней. Обойдя их, русская конница ударила по не успевшей сформировать атакующий порядок турецкой.

Взмах – удар! Взмах – удар! Мысли нет, вокруг мелькание всадников, коней и клинков. Короткая сшибка – и впереди одни спины, неприятель, не выдержав напора русской конницы, бежит к своим укреплениям, а с них уже летят пули.

– Аппель! Аппель! – ревут эскадронные и полковые трубы.

– Эскадрон, отходим! Взвод, отходим! – несутся крики командиров над полем боя.

– Отходим! – кричит и Тимофей, разворачивая коня. – Быстрее, братцы! Быстрее! Сейчас картечью ударят!

Сбитые линии кавалерийских полков, развернувшись, откатывались на своё прежнее место. Неслись россыпью казачьи сотни. А отбежавшая от валов русская пехота снова строила колонны для продолжения атаки. Пять раз ходила она на штурм Батина, главного турецкого лагеря, и отбитая отступала. Трижды турецкая конница пыталась наскочить и, рубя спины, обратить её в паническое бегство. И каждый раз драгуны с казаками пресекали эти попытки.

– Крепко турки стоят, – вытирая со лба пот, произнёс Чанов. – Не задался штурм, вашбродь?

– Капитан сказал, что справа наши хорошо турок потрепали, два лагеря взяли и к Дунаю вышли, – заявил громко, чтобы слышало как можно больше людей, Тимофей. – Ничего, сейчас Кульнев с тыла ударит, должен бы уже давно туркам за спину пройти!

– В сторону! Очистить дорогу! – донеслись крики, и в промежуток между кавалерией и пехотной колонной выкатилось на передках шесть пушек. Артиллеристы, развернув орудия, повели огонь по укреплениям, в ответ им ударили из своих пушек турки. Минут двадцать перестрелки привели к тому, что орудия на валах замолчали, и прикрываемые егерями пушки подкатили на выстрел дальней картечи. С визгом и воем понеслись вперёд тяжёлые свинцовые шарики.

– Во-от! Молодцы пушкари. Хорошо бьют! – глядя на работу артиллеристов, хвалили их драгуны. – Глядишь, проще будет теперь пехоте атаковать.

– Сипахи! – донёсся вдруг крик из линий.

– Ох ты, неймётся туркам, наших пушкарей теперь сечь хотят, – пробормотал сидевший рядом на коне Блохин.

– К атаке! К атаке! – вновь летел над полем сигнал. В который уже раз за этот день нёсся с саблей в руке Тимофей.

Сшибка! Клинок турка на свой клинок! Отбил. Удар в ответ! Отбил. Ещё удар! Ещё! Есть! Лезвие сабли рассекло противнику плечо, и прапорщик рванул Янтаря вперёд. Рядом сипах бьётся с Лёнькой. Пришпорив коня, Тимофей зашёл слева и, выручая друга, рубанул противника. Сразу двое насели на Делицина. Помочь! Штабс-капитан рассёк одному турку лицо, но второй уже зашёл ему сбоку и с оттяжкой ударил саблей. Не успел! Тимофей в ярости выхватил пистоль из ольстреди и, не доезжая, выпалил в сипаха. Из-за спины упавшего вылетел новый всадник и с криком ярости ринулся к Янтарю. Тот отшатнулся, и лезвие сабли сверкнуло прямо перед глазами прапорщика, буквально чудом его не задев. Уходя вниз, оно срезало коню ухо, захрапев и взвизгнув, тот встал на дыбы.

– Тихо, Янтарь, тихо! – осаживая его и пытаясь успокоить, прокричал Тимофей.

Драгуны теснили неприятеля, и со всех сторон вокруг уже мелькали только лишь их мундиры.

– Ура-а! – донёсся рёв тысяч глоток со стороны неприятельских укреплений.

– Ура-а! – подхватили его в колоннах. Пехота пробежала по полю и ринулась в штыковую. Турки отбивались, но такого яростного сопротивления, как прежде, уже не было. К ним в тыл зашёл отряд генерала Кульнева, и они очутились в окружении. Несколько минут ближнего боя – и, бросая оружие, турки ринулись прочь, спасая свою жизнь.

– Преследуем неприятеля! – пронеслась команда, и началась кровавая гонка. Янтарь немного успокоился, и Тимофей опять нёсся по полю, среди кустов и зарослей, рубя спины, головы и руки бегущих. Горе побеждённым! Кавалерия собирала кровавую жатву. Только уже в густых сумерках прекратили преследование. Назад Гончаров ехал с тремя своими драгунами, сопровождая около полусотни пленных. Одной рукой оглаживал бедного Янтаря, в другой держал захваченный бунчук.

У турок оставался только лишь один не взятый штурмом лагерь. Сбежавшись в него, они с ужасом вглядывались в темноту, видя, что их окружают со всех сторон.

В полночь Ахмет-паша прислал парламентёра, дабы просить у русского командующего свободного отступления. Каменский отвечал, что если он к пяти часам утра не сдастся военнопленным со всем своим воинством, то на рассвете будет атакован и тогда не должен ждать помилования.

Ахмет-паша не стал противоречить и приказал своим воинам сложить оружие.

Армия турок, шедшая с запада к Рущуку, была наголову разбита. Потери её были огромны. Только лишь пленными было взято более пяти тысяч человек, убитых сосчитать было невозможно. Трупы лежали на протяжении пятнадцати вёрст преследования русской конницей. Целые горы их остались в укреплённых лагерях и Батине. Многие тысячи утонули в Дунае. Погиб и сам командующий армией сераскер Кушанец-Али. В качестве трофеев было взято четырнадцать орудий, сто семьдесят восемь знамён и огромное количество припасов.

Решительная победа под Батином стоила русским четырёх генералов, семидесяти восьми офицеров и одной тысячи четырёхсот шестидесяти нижних чинов убитыми и ранеными.

Дорога на запад в сторону Никополя и Свиштова была открыта. А там дальше за Плевной была Сербия, охваченная восстанием. В тылу же оставались обложенные русскими войсками крепости Журжа и Рущук, и смысла оборонять их у турок дальше не было.

Глава 10. Малыми силами к Свиштову. Принуждение к сдаче

– Сбор! Сбор! – звенели поутру двадцать восьмого августа сигналы трубачей. – Построение взводных колонн!

– Первый взвод, по четыре в ряд становись! – донёсся крик поручика Назимова.

– Второй взвод, становись, третий взвод, становись! – послышались голоса Гуреева и Маркова.

– Четвёртый взвод, в колонну по четверо! – Тимофей, приподнявшись над седлом, поднял вверх руку, указывая место построения.

Один за другим выстраиваясь в походный порядок, занимали свои места драгуны.

«Мало, как же мало осталось ребят, – оглядывая своих людей, думал прапорщик. – Чуть более двух десятков в строю. Треть взвода за этот год война забрала, и нет ей конца и края. Август десятого года заканчивается, менее двух лет, как я помню из курса школьной истории, осталось до нашествия Наполеона, а мы всё с турками у Дуная покончить не можем. Не хватает России Суворовых и Ушаковых, ох не хватает. Вроде и воюет стойко и отважно русский солдат, но никак не переломить ход этой войны. Хороши графы Каменские, но нет того таланта и гения, как у Александра Васильевича. А может, время сейчас другое? У турок оружие ничем не уступает русскому, вооружили их, обучили правильному бою, ну и традиционное преобладание массы пехоты и конницы на полях сражений. Какой раз разбивают и разгоняют османские армии, пара месяцев, глядь, и уже новые пригнали».

– Всем! Всем! Слушай! – донеслись от головы колонны сигналы трубы. – Походный марш! Аллюр шагом!

– Пошли, – раздался за спиной голос Ярыгина. – Думал, недельку опосля такой битвы отдохнуть дадут. Какой там! Через день погнали.

– Ладно, ребяток как положено с чином отпевания похоронили, – вторил ему Балабанов. – А то вон как под Шумлой было: зарыли – и прыг на коней.

Впереди послышались крики, и шедшая навстречу огромная колонна пленных турок поспешила отойти на обочину. Кавалеристы, проезжая мимо, вглядывались в недавних своих врагов. Грязные, оборванные, многие с кровавой перевязью, они уже не вызывали никаких других чувств, кроме жалости.

– Куда это их? – полюбопытствовал Ярыгин. – Вон они какие квёлые.

– Куда, куда? На работы гонят, – ответил Чанов. – Начальство повелело все выстроенные укрепления срыть. Тебя, что ли, на них загонять?

– Меня-то чего? – проворчал Степан. – Я на коне, моё дело воинское.

– Ну вот, а эти уже отвоевались, – заметил унтер. – Пусть радуются, что живые. Зиму перебедуют у нас в плену, потом обменом отдадут. Частенько такое бывает. Эй, ты чего его так?! – рявкнул он казаку, хлеставшему нагайкой долговязого турка. – Человек ведь, хоть и басурманин!

– Да он бежать пробовал! – откликнулся тот. – Ещё и здесь в толпе гоношится.

– Боеви-итый, – пробасил Чанов. – Ну ты уж не шибко его хлещи. Глядишь, образумится.

– Ла-адно, – протянул, убирая нагайку, казак. – Я уж так для острастки, не в полный замах.

Через пару часов показалась река Янтра. Кавалеристы, опередив пехоту, поили у брода коней, поливали речной водой и их, и свои мундиры. Конец августа – начало сентября – время жаркое. Пройдёт какой-то час, и солнце всё высушит, а тут хоть какое-то облегчение.

– Куда идём, Пётр Сергеевич? – спросил, подъезжая к командиру эскадрона, Тимофей.

– Сначала на Свиштов. А там дальше на Плевну и Никополь. Могут и в Сербию послать, но там вроде как экспедиционный корпус наш действует. Не знаю, далеко загадывать не могу. Сентябрь пролетит быстро, а там осенняя распутица нагрянет. Вряд ли в их высокопревосходительство решится за Балканы идти.

– А перед ними горные проходы ещё и Шумла с армией визиря закрывает, – заметил стоявший рядом Назимов. – Два раза об неё в этом году бились, устояла.

– В общем, весь следующий год нам ещё здесь предстоит воевать, господа, – подвёл итог Копорский. – Вопрос, куда на квартирование будем вставать, тут, в разорённой Румелии, или за Дунай, в Валахии.

– Пехота подходит, – оповестил офицеров сидевший в седле Марков. – Вон егеря из шестого полка первыми топают, аж пыль клубится.

– Эскадрон, седлай коней! – гаркнул, заскакивая на своего, Копорский. – Сейчас нам сигнал будет.

И правда, от стоявшей на берегу группы штабных офицеров полетел трубный напев.

– Эскадрон, на переправу! Взвод, за мной! – послышались крики командиров. Вода в самом глубоком месте доходила коням до брюха, и они, пофыркивая, переходили речку.

– В походную колонну! – опять звенела труба. Стародубовский и Лифляндский драгунские полки вслед за тремя казачьими размеренной рысью поскакали в сторону Свиштова.

На ночлег вставали верстах в пятнадцати от крепости. Кавалеристы уже обиходили коней и запалили костры, когда в сумерках с востока только-только показалась колонна егерей и конноартиллерийская рота. Уже в темноте на освещённую огнями огромную поляну зашли мушкетёрские батальоны и вьючный обоз.

– Кавалерия самые хорошие места заняла, – скидывая с плеч ранцы и составляя в пирамиды фузеи, ворчали пехотинцы. – Конечно, драгун и казаков-то вон конь везёт, а мы своими ногами дорогу мерим.

После полуночи на запад отъехало несколько сильных казачьих разъездов, вернулись они к утру с несколькими пленными.

– Турки без боя сдавать крепость не хотят, – полетела весть по поднимавшемуся на рассвете русскому лагерю. – Гарнизон не больно велик, но жители в основном все верные султану магометане и будут защищаться упорно. Крепость же сама мощная, обнесённая валом и каменными стенами, так что дело предстоит жаркое.

– Казаки доложились, что перед самой крепостью склоны холмов покрыты виноградниками, а в них засели турки, нашему авангарду, господа, надлежит их выбить оттуда, – ставил задачу взводным командирам Копорский. – Как это уже было в начале лета при Козлудже, формируется головной отряд из фланкёров Стародубовского и Лифляндского полков под командой подполковника Салова. Тебе, Тимофей, с твоим взводом надлежит быть через полчаса уже на западной стороне лагеря на Свиштовской дороге и влиться в этот отряд.

– Есть.

– Лишнего там не геройствуйте, – продолжал наставлять его Копорский. – Ваше дело – это связать турок стрелковым боем и открыть для нас, а уж мы обойдём их и попробуем отрезать от крепости. Меньше боеспособного гарнизона внутри – легче потом штурмовать будет, а то, глядишь, и сдадутся без оного.

Командир эскадрона распустил своих офицеров, и Тимофей поскакал поскорее поднимать взвод. Подполковник Салов человеком был отважным, но гневливым, это знали все, и нарываться на взбучку не хотелось.

– Быстрее седлаем коней! Быстрее! – покрикивал он, крутясь на Янтаре. – Яночкин, Шишов, может, вам ещё у костров понежиться, поспать, пока мы воевать будем?! Подтягиваем подпругу – и в строй!

– Ваше благородие, вы бы ехали, – подбежав к нему, обратился Клушин. – А мы бы с Клоковым вьючных чуть позже подогнали, чтобы вас не задерживать?

– Добро, Степанович, – согласился с ним Тимофей. – Потом пристроитесь, хоть в хвост общей колонне, тут уже неважно, к какому взводу, потом разберёмся на марше. Взвод, левое плечо вперёд! – крикнул он, разворачивая Янтаря. – Рысью за мной марш!

Обогнув штабные шатры, драгуны прорысили к перелеску, за которым проходила дорога на Свиштов. Здесь уже стояло при двух офицерах с полсотни незнакомых драгунов и находился сам подполковник Салов.

– Гончаров?! – Он окинул взглядом подъехавшего с докладом прапорщика. – А чего так шустро сегодня? Ни один наш взвод ещё не успел подъехать, а ты уже тут. Вон пристраивайся за лифляндцами, у них целых два уже явились.

– Разобрались в колонну по четверо! – скомандовал, вернувшись к своим, Тимофей. – Дистанция между соседними взводами три сажени, между рядами одна.

Вскоре один за другим начали прибывать взводы из обоих полков и после докладов занимать своё место в общей колонне. С каждым новым подъехавшим Салов становился всё более резок. Клушин, как более опытный служака, прибился со своей вьючной к очередному подразделению, а вот Клоков метался вдоль колонны, ища родной взвод.

– Это что за полудурок там вдоль строя болтается?! – рявкнул Салов. – Чей дуралей?!

– Мой драгун, господин подполковник! – отозвался, выехав из колонны, Тимофей. – С вьюками задержался по моему приказанию, чтобы не задерживать взвод, собирал их в лагере.

– Ну так поставьте его уже в строй! – взрыкнул Салов. – А то он как слепой щенок, который сиську у матери потерял!

– Семён, сюда! Сюда, зараза! – крикнул Тимофей, а к месту построения уже подъезжал запоздавший взвод из четвёртого эскадрона Стародубовского полка.

– А я ведь смотрю, вашбродь, погоны-то у всех здесь красные и на воротниках тоже у всех красный цвет, а где вы стоите, ну вот никак не могу разглядеть, – оправдывался Клоков. – А их высокоблагородие вдруг как закричит да как заругается, так у меня и душа в пятки ушла.

– В заднее место она у тебя ушла вместе с разумом! – Чанов, подскочив, дал ему подзатыльник. – Быстро вставай позади взвода, охламон! Скажи спасибо, что подполковника отвлекли, а то было бы тебе по первое число! Не видал, что ли, у лифляндцев, окромя красного, по краям погон и воротника ещё и белая выпушка нашита, а приборный цвет так и вообще жёлтый. У тебя пуговицы вон белым отливают, а у них золотым. Неужто так трудно понять это, балда?!

– Так со стороны-то оно всё едино, Иван Ильич, – бубнил смущённо драгун. – Красное – оно и видно, что всё красное, поди попробуй ты эту выпушку разгляди.

– Отряд, аллюр рысью! Марш! – донеслось от головы колонны.

– Взвод, рысью! – продублировал команду Гончаров и дал Янтарю шенкелей.

Пару часов хода – и глазам открылась крепость. С северной её стороны протекал Дунай, а с южной большим полукругом окружали поросшие кустарником и виноградниками холмы.

– Отряд, строй фронт! – донеслась команда Салова. – Разобрались в две стрелковые линии! Дирекция на южные холмы! – Он махнул рукой, указывая точку движения. – Трубач, сигнал «Наступной марш»! Ружья из бушматов долой! Аллюр рысью! Марш!

Две сотни кавалеристов, разбившись в две линии, лёгкой рысью поскакали в сторону холмов. Не доезжая около пары сотен саженей, в их сторону с них бухнул одиночный выстрел, и сразу вслед за ним громыхнула их целая россыпь.

– Далеко же, – оскалился ехавший рядом Лёнька. – Куда там стрелять? Сотни четыре шагов, а то и все пять до нас, это всё равно что в белый свет палить.

– Да один дурак не выдержал – и все давай за ним пулять, – сказал, усмехнувшись, ехавший рядом Балабанов. Прогудевшая над головой пуля заставила его резко пригнуться. – Однако… Вот так сдуру могут ведь и попасть! – буркнул он, выпрямляясь.

– Кто со штуцерами, по своей сноровке – огонь! – донеслась команда Салова. – Остальным искать цель! Огонь только по моей команде!

– Искать цель, – проворчал, повторяя за подполковником, Блохин. – Попробуй её тут найди, когда все холмы в сплошных зарослях. Ага, а вот есть один! – И он вскинул своё винтовальное ружьё. Бумкнул выстрел, и Лёнька придержал коня, начиная долгую перезарядку, а его место занял выехавший из второй линии Казаков.

– Сто-ой! Це-елься! – долетел голос подполковника. – Первая линия, гото-овьсь! Огонь!

Тимофей, удерживая ружьё, спустил курок, целясь в середину холма, в то место, где только что блеснуло пламя вражеского выстрела. Попал, не попал – непонятно, противника он воочию не видел и стрелял сейчас наугад.

– Вторая линия, вперёд! – скомандовал Салов, и драгуны проехали в оставленные им промежутки. – Це-елься! Огонь!

Громыхнул залп, и по команде вперёд опять выехала перезарядившаяся первая линия. Тимофей сделал шесть выстрелов из ружья, и рядом с ним вновь оказался Лёнька.

– Целься! Огонь!

– Куда стреляем – вообще непонятно, – проворчал Блохин, вытаскивая из лядунки новый патрон. – Эдак мы весь порох без толку выжжем.

«Тридцать патронов в лядунке, – подсчитывал про себя Тимофей. – Быстро с седла не постреляешь, но уж пару раз в минуту сделать точно можно, а это минут пятнадцать на зарядку и стрельбу. Пусть столько же на перемещение в цепи, итого лядунка патронов опустошается за полчаса, две за час. У каждого драгуна сотня запасных патронов за спиной в седельном чемодане. Всё вместе около двух часов огневого боя, и если за это время не подойдут основные силы…»

– Хоть бы спешили, что ли, чем вот так с седла пулять, – проворчал работавший рядом шомполом Казаков. – Три кремня уже сменил, выкинул, всё внутри сажей забилось, а туркам хоть бы хны.

– Внимание, впереди конница! – донёсся крик одного из офицеров.

В зарослях мелькали фигуры коней и всадников, с одной из боковых дорожек выскакивал к подошве холма большой отряд сипахов.

– Внимание, готовность к отступлению в две линии! – гаркнул Салов. – Вторая линия, цель – неприятельская конница! К стрельбе товьсь! Огонь! Вторая линия, кругом! Аппель! Первая линия, к стрельбе товьсь!

Мушка, прыгая, наконец, легла посередине целика, заслонив собой его вырез, указательный палец лёг на спусковой крючок, дыхание выровнено, вдох-выдох, вдох-выдох.

– Огонь!

– Бам! – грохот выстрела из ружья слился с сотней подобных.

– Кругом! Аппель! – до ушей долетели команды, и Тимофей надавил коленом Янтарю в бок, разворачивая его на месте. – Аппель, аппель! В галоп!

Три сотни шагов до турок. Те, настёгивая коней и объезжая сбитые пулями трупы, только-только выскакивали с холма на равнину, спеша ударить в спину бегущим русским.

– Но-но! – настёгивал коня Тимофей. Две сотни до погони, сипахи потихоньку отыгрывали разделявшее их расстояние. – Но-о!

Рассыпанные цепи фланкёров подскочили к перелеску, а из него, набирая ход, уже вылетал Донской казачий Сулина 9-го полк.

– Сто-ой! Строй линии! – дублировали команды подполковника офицеры. – Набрали дистанцию! – прокричал Тимофей. – Оглядеть оружие и перезарядиться!

Потеряв полсотни всадников в скоротечной сшибке с казаками, сипахи спешили скрыться в виноградниках, а из зарослей на холмах опять гремели выстрелы.

– Ну, что Гришка, понятно, почему нас не спешивали? – крикнул, проталкивая пулю в ствол, Гончаров.

– Понятно, вашбродь, – отозвался тот, так же как и командир, перезаряжаясь за спиной. – Спешенными бы точно порубили, мы бы и коней не успели оседлать, а так вон туркам досталось. Хитро!

– Дирекция прямо! – разнеслась новая команда. – Отряд, рысью марш!

Держа ружья на весу, драгуны направили коней на то место, откуда только недавно отступили, а навстречу им откатывались от холма казачьи сотни.

– Молодцы ребятки! – похвалил казаков Салов. – Хорошо сипахов встретили, только вот рановато выскочили. Чуток бы попозже – всех бы вырубили! Внимание отряд, всем спешиться! – скомандовал он уже своим людям. – Коноводам отвести коней! Всем разбиться в две стрелковые шеренги! Первая шеренга, целься!

– Ну вот так да, так удобнее, – прошептал выравнивая мушку, Тимофей. – Так-то чего бы не пострелять? Огонь! – И он спустил курок.

Спешенные фланкёры повели частую стрельбу, а позади них в паре сотен шагов, прикрывая, стояли казаки. Десять минут такого огня – и лядунки опять были пусты.

– Клушин, Клоков, патроны! – кричали драгуны. – Патроны давай! – Так же как и фланкёры из взвода Гончарова, подзывали своих подносчиков и из других взводов. С торбами и кожаными водопойными вёдрами, наполненными бумажными цилиндриками, спешили те к стрелковым шеренгам, чтобы раздать. Более двух часов уже гремели выстрелы, человек девять у драгун получили ранения от дальнего огня неприятеля, сколько людей потерял в перестрелке противник, было непонятно, но было приказано связать его стрелковым боем, и они связывали.

Тимофей выжал спусковой крючок, кремень сухо щёлкнул по огниву, но выстрела не было.

– Зараза, опять сбился, – проворчал он, откручивая курковый винт. Пара минут – и, достав из лядунки новый камень, он накрепко затянул губки. – Не шатается, крепко встал. А ну-ка, затравочное, – сказал и, протолкнув пробойник в отверстие, пошурудил там. – Порядок, теперь можно стрелять. – И сыпанул пороховую затравку на полку.

– Ура-а! Ура-а! – донёсся рёв на окружающих крепость холмах.

– Прекратить огонь! – гаркнул Салов. – Своих заденете!

– Прекратить огонь, прекратить огонь! – полетело по шеренгам. Драгуны, перезаряжаясь, закрывали полки ружей и отжимали курки, ставя их на предохранительный взвод, а в зарослях на холмах гремели выстрелы и слышались звуки ближнего боя.

– Коноводам – подать коней! – скомандовал подполковник. – Отряд, в сёдла! Разобраться в две линии!

Приняв Янтаря, Тимофей запрыгнул в седло и осмотрелся. Что-то ковыряет в замке штуцера Блохин, бранит Утехина Чанов, поправляет седельный чемодан Марк. «Хорошо, все унтеры живы-здоровы».

– Осмотреться в отделениях, доложиться! – скомандовал он, воспользовавшись паузой.

– Первое отделение, все целы! – откликнулся Чанов.

– Второе отделение, все целы, ваше благородие! – доложился Смирнов.

– Третье, люди в порядке, патронов мало, – проворчал стоявший рядом Блохин. – По лядунке на каждого, а запаса нет.

– Патроны новые накрутим, – буркнул Гончаров. – А вот с людьми так не получится.

– Отряд, дирекция движения – прямо! – долетела команда Салова. – Аллюр рысью! Марш, марш!

Фланкёры поскакали в сторону виноградников, где в это время уже стихали выстрелы. Среди зарослей мелькали плохо различимые на расстоянии силуэты. Только приблизившись вплотную, разглядели зелёные мундиры егерей, прочёсывавших заросли. А вот показались и всадники. К Салову выскочил в сопровождении десятка драгунов родного полка майор Зорин.

– Как вы, Фёдор Андреевич?! – крикнул он, осаживая коня около Салова. – Тяжёлый бой был?

– Терпимо, – отмахнулся подполковник. – В сшибку не сходились, сипахов казаки отгоняли, а так все свои патроны расстреляли. У вас-то как, Яков Ильич, всё получилось, как и задумывали?

– Всё, – кивнув, подтвердил тот. – Под шумок с двух сторон зашли. Егеря по кустам россыпью из фузеек ударили и потом в штыки, а уж мы их саблями поддержали. Турки не ожидали такого, и бежать, только вот не успели все в крепость спрятаться. Сотни три их точно на холме осталось, да и в плен немного сдалось. Так что удалась затея генерала. Сейчас основные силы подойдут, и будем решать, что далее с крепостью делать.

На дороге показалась колонна основных сил отряда под командованием генерала графа Сен-При. На занятые высоты немедленно начали закатывать орудия конной артиллерии. Пехотные полки вставали в пятистах шагах от валов и крепостных стен, создавая осадную линию, а со стороны левого берега подошла русская Дунайская флотилия, перекрывая доступ в порт по реке. Драгунам позволили спешиться, и они стояли у главной дороги.

Заняв позицию, Сен-При послал в Свиштов парламентёра с требованием о сдаче города. Селим-паша, командующий гарнизоном, отвечал, что такая сильная и грозная крепость, как Свиштов, не сдастся без крайнего принуждения и русские будут не рады, познав всю тяжесть осадной войны. Получив такой ответ, граф приказал открыть огонь с орудий по городу.

– Бам! Бам! Бам! – громыхнули на холме пушки, им ответили с крепостных стен.

– Ого, похоже, не хотят турки сдаваться, – заметил, вслушиваясь в канонаду, Блохин. – Вон как бодро нашим отвечают.

– А вы чего их по голосам, эти пушки различаете? – уважительно глядя на унтер-офицера, произнёс Утехин. – По мне, так у них у всех баханье одинаковое.

– Леонид у нас слухач знатный, – ухмыльнувшись, проговорил стоявший рядом Чанов. – Он, даже когда ты в строю чешешься или сухарь грызёшь, слышит.

– Да я не это самое… – вжав голову в плечи, промямлил молодой драгун.

– Пушки тоже свой голос, как и ружья, Митяй, имеют, – произнёс солидно Блохин. – Вот когда штуцер или фузея стреляют, есть разница?

– Конечно. У штуцера эдак сухо – бум, а у фузеи, у неё басовито – ба-ах!

– Во-во, бум – бах, – ухмыльнувшись, повторил Лёнька. – Вот так же и у пушек. Потому как это такое же оружие огненного боя, только, конечно, побольше. У турок сейчас есть и французские пушки, те уже своим боем сильно на наши похожи, а вот их старые ни с чем не спутаешь.

– Полк, седлай коней! – разнеслась команда. – Правое плечо вперёд! Аллюр шагом марш!

Кавалерия отошла от дороги и разбила временный лагерь у небольшой речки в паре вёрст от холмов. Вскоре запылали костры. Казаки и драгуны поили и обихаживали коней, готовили свой нехитрый ужин. Фланкёры, воспользовавшись затишьем, плавили на огне свинец в особых посудинах и заливали его в пулелейки. Из вьюков принесли кожаные мешки с порохом и стопки вощаной бумаги. Примостившись на растянутых пологах, начали крутить патроны.

– Командирский сбор! – трубил штаб-трубач. По этому сигналу все офицеры от эскадронных командиров и выше поспешили к разбитому в центре лагеря штабному шатру. Прошло около часа, и они вернулись в свои подразделения с новостями.

– Генерал-майор повелел нашему полку ещё затемно выступить вместе с казаками Сысоева 3-го для охвата крепости со стороны Никополя, – рассказывал взводным командирам Копорский. – Поутру на рассвете коменданту крепости будет предложено сдаться, в противном случае его ожидает штурм. Пока же всю ночь по городу будут работать наши орудия, а на рассвете войска проведут показательные манёвры, в коих и нам с вами, господа, предстоит участвовать.

Засыпал Тимофей под грохот канонады. Артиллеристам было приказано боевой припас не беречь, и они били без перерыва. В нескольких местах в городе вспыхнули пожары, и небо на западе отсвечивало красным. Шум выстрелов никому не мешал, казалось, только прилегли на растянутые вальтрапы и потники драгуны, а их уже будили унтеры и часовые.

– Ваше благородие, вставайте. – Чанов потряс Тимофея за плечо. – Полковой вестовой к эскадронному командиру прибежал, а тот повелел подъём делать.

В темноте уже слышался топот множества ног, звон оружия и металлических частей конской амуниции. Клушин подвёл Янтаря, и, потрепав его по гриве, прапорщик накинул на спину потник и вальтрап, следом за ними седло и начал подстёгивать подпругу. Прошло несколько минут, и, всё поправив, он прицепил позади, на конский круп, седельный чемодан.

– По коням! – разнёсся зычный голос полкового командира. – В походную колонну по двое! Первый эскадрон направляющим! Аллюр шагом! Марш!

– Взвод, за мной! – скомандовал Тимофей, пристраиваясь к последнему ряду марковских драгунов. – Клушин, Клоков, вам со вьючными в замыкающих. Не растягиваемся, держим дистанцию!

Обойдя по окружной дороге Свиштов с юга, драгунский Стародубовский полк и казачий Донской встали на Никопольской дороге, замыкая охват крепости. По указанию полкового командира драгуны спешились и образовали непрерывную цепь от Дуная и до южных холмов, казаки её прикрывали, объезжая в конных порядках. В это самое время с западной стороны артиллеристы подкатили восемь орудий конной артиллерии и, выставив их на самую ближнюю дистанцию от стен крепости, открыли огонь. Спешенные лифляндские драгуны, егеря шестого полка и мушкетёры из Нарвского пробежали виноградники до самого рва, не позволяя неприятелю выйти из города. Дунайская же флотилия приблизилась к порту, блокируя и не давая тем самым турецким судам его покинуть.

На валах и крепостных стенах мелькали бунчуки и знамёна, ревели трубы, встревоженные турки метались, ожидая нападения со всех сторон. Всё было устроено таким образом, что неприятель был совершенно уверен в начале осады его города огромными силами русских.

– Штуцерники, вперёд! – отдал приказ командир полка. – Вести беспокоящий огонь! Фланкёрам их прикрывать!

– Взвод, в цепь! – рявкнул Тимофей. Пробежав несколько сотен шагов, два с половиной десятка драгунов с винтовальными стволами начали постреливать в сторону вала и стен. В ответ нет-нет да и бухали крепостные пушки. Расстояние было приличное, картечью турки не стреляли, а ядра не причиняли никакого вреда, так же как, скорее всего, и туркам пули русских штуцерников. Главным сейчас было не прозевать выхода неприятельской конницы. Но видя серьёзное прикрытие в виде стрелковой цепи и казаков, на вылазку неприятель так и не решался, оставаясь за стенами.

Около десяти часов утра огонь со стороны крепости стих, и под сигналы труб с восточных ворот на Рущукскую дорогу выехал парламентёр. Турки запросили двадцать четыре часа перемирия для собрания старшин, но граф Сен-При повелел донести до Селим-паши, что если в два часа пополудни он не сдаст крепость, то будет атакован русскими войсками со всех сторон, о капитуляции никакой речи уже не будет. В час двадцать пополудни крепость была сдана. Не понеся потерь при штурме, генерал-майор Сен-При занял Свиштов, в котором находилось более двух тысяч гарнизона и большое количество вооружённых жителей. В качестве трофеев было взято сорок две пушки, восемь знамён, большое количество боевого припаса, фуража и провианта. Помимо этого, в порту было захвачено два десятка судов, из которых четыре были боевыми.

Глава 11. На зимние квартиры

– Подпруги у всех недотянуты, вальтрапы совсем осалились, на недоуздках и поводьях махра! – отчитывал стоявший строй драгун полковой командир. – Фланкёры какими-то кинжалами и пистолями обвешались. Не регулярная кавалерия, а какая-то орда! Казаки и то гораздо справней выглядят! Фёдор Андреевич, Яков Ильич, займите уже людей делом, – обратился он к своим заместителям. – А то они за эти две недели стояния в крепости совсем обленились.

– Слушаюсь, господин полковник! – козырнули штаб-офицеры. – Будет исполнено!

– Заканчивайте развод! – кивнув, сказал командир и, развернувшись, пошёл к удерживаемому денщиком жеребцу. Следом за ним поспешила и вся свита из штаб-офицеров, кроме Салова.

– Смирно! – рявкнул подполковник.

«Ну всё, сейчас начнётся, – думал, глядя с тоской на крыши ограждающих площадь зданий, Тимофей. – Пока Салов пар не выпустит, не успокоится».

«Офицеры совсем устранились от надзора за своими подчинёнными, те же напрочь забыли про воинский устав и вконец обленились, – долетали до сознания отрывки из обличительной речи, а поднявшееся над горизонтом осеннее солнышко меж тем ласково согревало своим теплом лицо. – Середина сентября, днём жара несусветная стоит, а как только стемнеет, хорошо начинает холодать, – думал отрешённо Тимофей. – В ночной дозор или караул впору уже и бурку надевать. Хотя вот этому попробуй попади на глаза в этой самой бурке, со свету ведь сживёт. Вон всё более и более распаляется».

Действительно, эпитеты, раздаваемые Саловым своим подчинённым, становились всё более жёсткими…

– Не драгуны, а банда дезертиров, сплошь бестолочи и недоумки, вчера опять двоих под арест в подвал цейхгауза поместили! Каждый день по три строевых смотра вам! Не хотите спокойной гарнизонной жизнью жить, значит, пешком, строевым, как мушкетёрский полк, у меня ходить станете! Я вас быстро приведу в чувство! Я вам покажу кузькину мать!

Выслушав всё, что думало о них высокое начальство, эскадроны разъезжались с городской площади к местам постоя, на месте оставался только лишь третий эскадрон. Запас красноречия у Салова иссяк, и он, махнув рукой, отъехал, предоставляя Копорскому самому ставить задачу своим людям.

– Приказом полкового командира сегодня в разъезд отбывает наш эскадрон, – известил тот драгун. – Поэтому не позже чем через час выходим взводами через западные ворота, после чего общей походной колонной следуем в сторону Никополя. Запас провизии и фуража приказываю иметь с собой на три дня. Эскадрон, вольно! Командирам развести личный состав!

По прошествии указанного времени собранные для дальней дороги взводы один за другим начали выезжать через ворота к Никопольской дороге. На крепостных укреплениях с утра было уже многолюдно, мелькали мундиры мушкетёров и гражданская одежда жителей, кирками и лопатами они срывали валы, ломали заступами каменные стены, носили и сваливали землю во рвы. Повелением командующего Дунайской армией графа Каменского все укрепления надлежало разрушить.

– Ох, не нравится мне всё это, господа, – качая головой, произнёс поручик Назимов. – Впору бы их вообще усиливать, а мы разрушаем.

– Так и что такого, Александр Маратович? – пожимая плечами, проговорил Марков. – Мы вон Козлуджу заняли и её тоже так же порушили, и Варну. Оставишь как есть, турки займут, а потом опять эти укрепления штурмовать.

– Вот то-то и оно, что опять, – сказал озабоченно поручик. – Значит, наверху уже и не чают эти земли за собой оставлять. А когда войну только начинали в шестом году, думали, через Балканы перемахнём и за проливы турок вытесним. А уже четыре года с ними здесь бодаемся. Скажу вам больше, господа, с французами всё более и более у нас обостряются отношения, а война на два фронта – затея очень рискованная. Вот вам и ответ, почему укрепления всех занятых крепостей на Дунае срываются. Если нам и придётся их оставлять туркам, так хоть чтобы не целыми. А там, глядишь, время придёт, мы сюда ещё вернёмся.

– Так ещё и не ушли ведь, Александр Маратович! – воскликнул Марков. – Ну что же вы так обречённо заявляете? Мы ещё и эту кампанию вовсе не окончили. Подождите, вот подведут зимой резервы из глубины России, и продолжим наступление. А с Наполеоном у нас сейчас прочный мир, он спит и видит, как через Ламанш со своей армией перемахнуть. Британцы-то его ох как морской блокадой душат. Вот уж кто для него первый враг, так это они, но уж никак не русские.

– Много вы понимаете в политике, молодой человек! – усмехнувшись, произнёс Назимов. – У меня кузен в дивизионном штабе служит…

– Да кое-что понимаю! – вскинулся Марков. – Да и я, знаете ли, сударь, не из худородных, чай есть с кем посекретничать!

– Господа, не ссорьтесь, – попытался примирить их Тимофей. – Вон второй взвод из ворот выезжает, а рядом с Гуреевым господин капитан. Дима, поехали к своим драгунам.

Выстроившись походной колонной по двое, эскадрон пошёл в сторону Никополя.

– Заносит Назимова. – Марков, отстав от своего взвода, пристроился к Тимофею. – Важничает, о политике рассуждает, кузеном своим хвалится. Хочет в заместители к Копорскому встать и штабс-капитанский чин получить, а по старшинству-то ему выслуги не хватает.

– Да и Бог с ним, – отмахнулся Тимофей. – Пусть бы и пошёл в заместители, чего ты вредничаешь? Свой ведь, из взводных, а так если не его, то и не знай, кого ещё назначат. Придёт вон такой, как Грабин из четвёртого эскадрона, вот уж намаемся.

– Ну не скажи, Тимоха. – Марков, не соглашаясь с другом, покачал головой. – Свой-то он свой, пока с тобой на одном уровне, а как только вверх пошёл, так ещё больнее, чем чужой, грызть будет, показывая свою начальственность. А тебе от своего такое терпеть тяжелее, чем от чужого. Согласен?

– Ну не знаю. Нам, худородным, ведь вас не понять, аристократов, хоть так, хоть эдак – всё одно лямку прапорщика придётся тянуть.

– Ладно, не скоморошничай! – фыркнул Димка. – Так-то и у тебя старшинство на подпоручика подошло. Если переводом никто не заскочит из другого полка, глядишь, тоже представление в столицу отправят, тем паче к тебе и Копорский, и сам полковой квартирмейстер благоволят. И даже Салов, помнится, как-то в пример ставил.

– Четвёртый взвод, передовым дозором выезжай! – донёсся крик из головы колонны.

– О, похоже, это нас капитан кличет, – поднявшись на стременах, произнёс Гончаров. – Ну точно он. Слушаюсь! – крикнул он, помахав командиру рукой. – Взвод, правое плечо вперёд! Аллюр рысью! За мной марш!

Две дюжины всадников, выехав из общего строя влево на обочину, ускоренной рысью поскакали вслед за прапорщиком.

– За полверсты впереди нас идите! – крикнул проезжавшему мимо Тимофею Копорский. – В сшибки с турками не сходиться! Буде вдруг их большие силы встречены, отскакивайте сразу назад!

– Слушаюсь, господин капитан! – откликнулся тот и, дав шенкелей, повёл фланкёров за собой по дороге.

Не доезжая около десяти вёрст до Никополя, встретили казачий разъезд примерно в полсотни сабель. Командующий казаками хорунжий посовещался с Копорским, и командиры решили далее держаться вместе. В окрестностях крепости натолкнулись на сотню сипахов, как видно и они тоже объезжали окрестности. Противники постреляли друг в друга, и турки, потеряв коня с парой человек, отъехали к городу. Преследовать их не стали, боясь попасть в засаду. Три дня пролетели, и эскадрон вернулся обратно в Свиштов.

– Салов все эти дни свирепствовал, – делились новостями офицеры из полка. – Всё время, пока вас не было, гонял и пешим строем, и в конных порядках. Вот сегодня только чуть успокоился, да и то, небось, потому что войска от Рущука и Журжи начали подходить, а с ними и большое начальство. Видать, не хочет он перед ним полк очернять.

– А что такое? – удивлялись офицеры Копорского. – Неужто штурмом взяли Рущук?

– Сам сдался, – отвечали им. – Одна армия турок, что к нему шла, под Батином разгромлена, а вторая с визирем отступила и опять в Шумле заперлась. На носу осень. Чего гарнизону ждать-то? Припас давно на исходе, подвоза никакого нет, даже по реке доступ перекрыли, вот и капитулировали.

Простояв у Свиштова несколько дней, войска Каменского двинулись выше по течению Дуная. Серьёзных сражений не было, турки, видя большие силы русских, сдавали одну за другой крепости: Плевну, Ловчу, Сельви, Белу и Никополь. Вся придунайская низменность перешла в руки русской армии. Следующим шагом могло быть наступление через Балканы, но приближалась большая осенняя распутица. В начале октября погода ещё стояла ясная и тёплая, но уже во второй половине месяца хлынули обложные дожди.

– У Свиштова через речное русло и острова понтоны ставят, – делились увиденным вернувшиеся из разъездов офицеры. – Сапёры говорят, что им велено уже к началу ноября мост запустить и потом по нему войска в Валахию пойдут.

В подтверждение этого двадцать пятого октября на полковом построении драгунам было приказано готовиться к дальнему переходу, и уже через пару дней в сторону моста выехал большой обоз сразу из нескольких полков. Первого ноября сформированная колонна под командованием генерала Уварова Фёдора Петровича, в которую входил и Стародубовский драгунский полк, начала переход на левый берег Дуная.

Пронзительный ветер холодил тело, выискивая любую щель или прореху в одежде. Вспенившаяся волна бросала брызги на понтоны и на проходившие по ним войска. Настил под ногами дрожал и шатался.

– Страсти-то какие, спаси господи! – крестились драгуны, ведя в поводья лошадей.

– Не задерживай! Шустрее шагаем! – покрикивали офицеры, поторапливая взводы и эскадроны.

Резкий порыв ветра шатнул мост, и одна из лошадей шедшего впереди второго эскадрона, вырвав поводья из рук хозяина, встала на дыбы. Заржав, она навалилась на боковое ограждение и, выломав жердину, рухнула в реку.

– Не стоим! Вперёд! – рявкнул Копорский. – За мной, эскадрон!

«Только бы мост выдержал, – думал Тимофей, топая по настилу».

– Тихо-тихо, мой мальчик. – Обернувшись, он погладил Янтаря по морде и, достав из кармана шинели сухарь, сунул ему. Вот и пролом, внизу, совсем рядом бурлила холодная, свинцового цвета вода.

Наконец, перейдя по шаткому настилу на берег, драгуны пошли по твёрдой земле. Ну как твёрдой, берег был сильно разбит, и сапоги чуть ли не по колено утопали в грязи. С неба начало сыпать мелким дождём вперемешку с ледяной крупой, и оседлавшие по команде коней драгуны медленно двинулись вдоль размешенной дороги, заходя за обочину. Второго и третьего числа выпал большой снег, и Тимофей разрешил прибывшим с Кавказа драгунам надеть днём свои бурки. Замечаний никто не делал, штаб-офицеров, кроме подполковника Салова, второй день не было видно. Он же, проезжая мимо отвернулся, словно не замечая неуставной одежды.

– В караулы будете их отдавать, – подождав взвод фланкёров, бросил Копорский. – Пять бурок в ночь, и не перечь!

– Слушаюсь пять бурок в караулы, – произнёс, нахмурившись, Гончаров. – Вы бы свою тоже надели, Пётр Сергеевич, вывезли ведь с Кавказа. Ну чего мёрзнете?

– Ничего, у костра отогреюсь, – отмахнулся тот. – Слышал, нет, на Дунае поутру буря мост разметала и несколько понтонов с людьми перевернула. Вовремя же мы на этот берег перешли. Да и потеряли только одну лишь дурную лошадь, а у Смоленского мушкетёрского с полсотни солдат в пучину канули. Ладно, поехал я в голову колонны, через пару часов хода будем уже на постой вставать в валашском селении. Никак нельзя в темноте идти, на такой вот дороге кони все ноги переломают.

Ударивший пятого ноября мороз прихватил землю, и до самых Ясс, в которые драгуны зашли вечером одиннадцатого, дорога была достаточно сносной. Четырнадцатого же ноября с моря пришло тепло, и на землю хлынул вновь обложной дождь. Вымотанный страшным бездорожьем обоз подтянулся к месту квартирования полка только лишь к концу месяца, когда эскадроны уже обжились в приличном по меркам девятнадцатого века городе.

Глава 12. Драгана

– Пётр Сергеевич, твоему эскадрону на подселение вот здесь жильё отдано. – Майор Зорин показал на отходившую в сторону речки Бахлуй улицу. – Потом мне бумагу принесёшь, в каком доме и у какого хозяина сколько твоих драгун квартируются. Там же и про коней в ней укажешь, за них хозяевам тоже отдельная плата причитается. Никаких недоразумений с расселением быть не должно, комендантские со всеми старостами давно всё обговорили. Так что заселяетесь, а уж по оплате – это через неделю, когда все списки подобьются. Ну всё, дальше сами. – И он поехал расквартировывать четвёртый эскадрон.

– Александр Маратович, занимайте первые четыре дома! – крикнул Назимову Копорский. – Один тебе на выбор, три твоим драгунам. Так, вот этот большой только не берите, там я сам расквартируюсь! – Он показал на большой, крытый черепицей дом. – Второй взвод, ваши следующие четыре дома. Наум Варламович, сам разберёшься, какому отделению какие. Марков, тебе следующие четыре, ну и Тимофею, так же как и всем, в самом конце. Взводные командиры, размещаете людей по своему усмотрению, а завтра к вечеру доложитесь запиской, где и в каком доме, сколько ваших людей будет жить! Васька! – крикнул он, оглядываясь. – Вот ты где! Заводи наших вьючных во двор и начинай ужин готовить. Три дня горячего не жрамши, у меня уже живот сводит!

– Четвёртый взвод, за мной! – Тимофей махнул рукой, отъезжая от сутолоки.

Марков распределил своих людей по домам, и, убедившись, что на последние четыре дома никто не претендует, Тимофей приказал размещаться в них своим драгунам.

– Чанов, забирай этот, у тебя людей побольше, – сказал он, показав на первый. – Смирнов, это твой. Лёньке вон тот, ну а мне и Клушину поменьше пойдёт. – Гончаров кивнул на крытый дранкой небольшой домик. – Хозяев никому не обижать! Нам с ними бок о бок всю зиму ещё жить! И чтобы без дури, учую от кого хмельное – в бараний рог согну! Всё, занимаем дома! – И пошёл вслед за Клушиным к калитке своего.

– Мужика, что ли, нет? – проворчал Степанович, оглядывая покосившийся, весь в прорехах забор. – Неухоженно-то как во дворе. Хозяева! Есть кто?! – Он толкнул входную дверь. – Ох ты!

Навстречу ему, накинув на голову шаль, вышла женщина. «Не старая, стройная и лицом симпатичная», – отметил про себя Тимофей. Ниспадающие ниже плеч тёмно-каштановые густые волосы, карие, янтарного цвета глаза, аккуратный, с небольшой горбинкой носик. Из-за спины хозяйки выглядывали две детские мордашки.

– Клушин Архип. – Степанович хлопнул себя по груди кулаком.

– Тимофей. – Прапорщик сделал учтивый лёгкий поклон. – Сударыня, приказано у вас остановиться. Вы не против?

– Locui? Житья? – переспросила та, оглядывая военных.

– Жить, жить, – подтвердил Клушин. – Двое только нас, – объяснял он, показывая на пальцах, – я и господин офицер.

– Да, да. – Та покачала головой, как видно поняв, о чём идёт речь. – Житья. Intră[26]. – И отступила вглубь дома.

Обтерев сапоги лежавшей у входа рогожей, драгуны переступили через порог.

«Жилище небольшое, но чистое», – отметил про себя Тимофей.

Верх печки был прикрыт старой штопаной занавесью. У затянутого вощаной бумагой окна стоял стол с масляным светильником, рядом с ним табурет и две скамейки. У стен ютилась ещё пара объёмных сундуков. В одном углу стояла старинная прялка, в другом, прикрытым белым полотенцем, виднелась икона, около которой теплилась небольшая лампадка.

– Pânză[27], жупан. – Хозяйка показала на вбитые в стену гвозди.

– Ага, стало быть, тут одёжу развешиваем, – понял её Клушин. – Тимофей Иваныч, вот сюда всё верхнее и амуницию цепляйте, а я сейчас коней в сарайку определю и почищу.

Денщик вышел, и Гончаров, сняв с себя шинель, повесил её на гвоздь. Отстегнул от поясного ремня саблю и, поставив её вместе с ружьём в угол, повернулся к хозяйке.

– Драгана, – улыбнулась та и сделала поклон. – Космина. – И она погладила прижимавшуюся к бедру девочку. – Григор. – Из-за её спины выглянула и потом опять спряталась мордашка мальчонки.

– Ваши дети? – улыбнувшись, спросил Тимофей.

– Да-да, копий[28], дети, дети, да копий, – подтвердила, кивнув та. – Cinci și trei ani[29], – проговорила она, показав на пальцах.

– А где же ваш муж, хозяин? – поинтересовался Гончаров.

– Муж? А-а-а, муж, – наконец поняла она. – Ну[30], ну. – И грустно покачала головой. – А мурит[31]. – И, сложив руки у груди, кивнула печально вверх.

– Извините, – смешался Тимофей. – Не хотел вас расстраивать. Я, пожалуй, пока выйду. – И чуть не разбив голову о притолоку, выскочил за дверь.

– Тимофей Иванович, да я сам всех обихожу! – воскликнул Клушин, увидав заходившего в скотный загон командира. – Сидели бы себе в тепле.

– Да не-ет, – протянул прапорщик. – Янтаря я сам почищу. Вон как он изгрязнился. А ты бы лучше за водой, Архип Степанович, сходил.

– Ну-у, как скажете. Кажись, в начале улицы, когда подъезжали, видел колодец. Сейчас я, вашбродь, быстро. – И схватив два кожаных ведра, он выскочил за калитку.

Ужинали все вместе. Как ни отказывалась Драгана, но Клушин рассадил на скамейке детей, а чуть позже, выставив на стол кувшин молока с краюхой хлеба, подсела к ним и мать.

– Кушайте, кушайте. – Степанович кивнул на наполненный мясной кашей котёл. – Здесь на всех хватит.

Драгана покачала головой и, выйдя из-за стола, достала из стоящего тут же деревянного ящика глиняные миски.

– Poate?[32] – спросила она, показав их русским.

– Да-да, конечно, – ответил Тимофей, и вскоре каждому наложили персональную большую порцию.

– Во-от, чувствуется, что в доме есть хозяйка, – работая ложкой, произнёс довольный Клушин. – Как она тебе, Тимофей Иванович? Ладная?

– Степанович, ну ты чего при ней, – промычал тот и, перехватив взгляд Драганы, покраснел.

– Ладная, – утвердительно сказал Степанович. – Ну-ну. Да вы не волнуйтесь, вашбродь, она же не понимает по-нашенски. Хозяйка, ещё добавки накладывайте. Ещё, ещё, вон у девчушки уже по дну ложка скребёт. – Он кивнул на Косми́ну.

Пройдя по домам, занятым его драгунами, Гончаров заглянул к Копорскому.

– Да куда ты так быстро?! – воскликнул тот, принимая список по размещению взвода. – Я же сказал только к завтрашнему вечеру его предоставить. Мне послезавтра общий, по всему эскадрону в квартирмейстерство сдавать. Слушай, Тимофей, не в службу, а в дружбу, а сведи-ка ты все в один, а? Эскадронный писарь ещё в Свиштове в горячке с ног свалился, а в нижних чинах никого более из грамотных нет. Ты ведь умелый в этом деле, вон как тебя Яков Ильич нахваливал. И на Кавказе сколько меня выручал. Помоги с бумагами? Тут у меня вообще с ними полный завал, а я тебя и твоих фланкёров на весь месяц от караулов освобожу?

– Ну как любимому командиру не помочь, – тяжело вздохнув, произнёс Гончаров. – Я так понимаю, тут как раз на целый месяц всей писанины?

– Ну-у, где-то так, – подтвердил капитан. – Смотри сам, полк целый год ведь в походе был. Тут и по квартирмейстерской, и по интендантской части нужно отчитываться, а ещё и запросы обо всех потребностях подать. Вахмистр Гуреев тебе в помощь, он хоть в науках не силён, зато наизусть всё эскадронное имущество помнит. Вот, держи. – И вручил большой кожаный баул. – Филькино хозяйство, тут и чистая бумага, и чернила с перьями, и весь эскадронный учёт. Васька! – крикнул он денщика. – Поди сюда! Завтра же с утра чтобы на базар сбегал и свечей с лампадным маслом поболее прикупил. Потом это к Тимофею Ивановичу занесёшь.

– Слушаюсь, вашбродь. А сколько всего надо?

– Да бери побольше, рубля на три, – ответил тот. – Господин прапорщик за Филимона всю работу согласился сделать, а ты сам, небось, помнишь, сколько он свечей жёг и чернил тратил.

– Вот ведь, хоть не заходи к Сергеевичу, – ворчал под нос, топая к себе, Гончаров. – Всё время чем-нибудь да озадачит. Думал, отдохну, книги новые куплю, почитаю, пока непогода, а тут нате вам, пожалуйста – на целый месяц писанины.

На улице было темно, если где в Яссах и светили масляные фонари, то только у Княжеского дворца, да ещё горели кое-где караульные костры, всё остальное пространство в городе утопало в темноте и грязи. Оббив и очистив сапоги, Тимофей зашёл в дом.

– Вашбродь, в загороженный угол заходите, – прошептал, привстав со своей скамьи, Клушин. – Мундир на табурет скидывайте, он рядом стоит, я потом всё поправлю.

– Так в углу же хозяйка спит? – огорошенно спросил Тимофей.

– Да нет, она к детям на печку перешла, – ответил Степанович. – А вам там, у себя, всё чистое постелила.

– Вот ведь неудобно-то как, – прошептал Гончаров и, задев ногой табурет, загремел. – Блин! Ну как слон, извиняюсь. Нужно точно лампадку зажжённой держать, а то я тут всё переколочу.

«Сколько же месяцев я не спал в настоящей постели, – думал Тимофей, вытянув на своём ложе ноги. – И неважно, что этот расправленный на сундуке матрас – сенник, а не кровать с периной. В кроватях в этом времени спит только лишь высший свет, графья с баронами, ну или, на худой конец, помещики в своих имениях. Для таких же боевых офицеров самого нижнего пошиба, как я, и это шикарно».

Где-то за занавеской покашливал и ворочался на своей лавке Клушин, бормотали во сне дети, и, натянув до подбородка одеяло, Тимофей мерно засопел.

Выведенные из Румелии русские войска были расквартированы по нескольким городам и крепостям Валахии и Молдавского княжества. В Яссы были определены на постой Фанагорийский гренадерский, Смоленский мушкетёрский, Стародубовский драгунский, два казачьих полка и ещё несколько воинских команд. Непогода сделала все дороги непроходимыми, большое начальство придирками особо не докучало, и солдаты с офицерами отдыхали после долгой военной кампании и изнурительного дальнего перехода.

– Ох и льёт, вот льёт, – стягивая с себя старенькую епанчу, заметил Степанович, заходя с улицы. – Просуши-ка, милая. – Он подал её хозяйке. – Всё, поправил я вам забор, как новенький теперь будет. А завтра уж за сарайку возьмусь. Не забыли ещё руки, – довольно произнёс денщик, потирая ладони. – Сколько артелью своей изб мы срубили. Если бы не эта рекрутчина, небось, у самого бы пятистенок весь в узорной резьбе был. Окна в наличниках, на крыльце резные перильца с балясинами, а на крыше причелина[33] и конёк, – перечислял он мечтательно. – И двор бы покрыл как в Новгородских землях. Красота! Никакая погода была бы тогда не страшна. А то вон только вышел поработать – и уже весь мокрый.

– Совсем не видать просвета? – поинтересовался, откладывая писчее перо, Гончаров.

– Не-ет. Говорят, здесь такое чуть ли не до Рождества творится. Море рядом, а с запада и юга горы, вот потому на равнину в эдакую воронку сырость и загоняет.

– Очень плохо, – нахмурившись, посетовал Тимофей. – Думал завтра по городу прогуляться, в мастерские местные заглянуть, к книжным торговцам и на базар. А в шинели не пойдёшь, насквозь сразу промокнешь. О, а ведь у Маркова кожаный плащ есть! Вот его-то я и попрошу. Ну что, похоже? – Он пододвинул изрисованный лист к сидевшим на стуле детям. – Кот, кошка – мя-яу!

– Писика[34], писика! – закричали в восторге дети и выхватили у Тимофея рисунок. – Мама, мама, писика! – Они подбежали к стиравшей у печки Драгане. Та выпрямилась и, откинув с лица пряди мокрых волос, звонко рассмеялась. Достав из узелочка подаренный им огрызок карандаша, весело щебеча, Космина с Григором пристроились в уголке на табуретке и начали что-то подрисовывать, а Драгана, зачерпнув ковшиком кипяток из котла на печи, плеснула его в корыто. Закатав рукава кофты и немного подняв подол, она вновь принялась за стирку. Не совладав с собой, Тимофей в который уже раз окинул взглядом её ладную фигуру, открытые до колена ноги, шею, колыхавшуюся в такт движениям под кофтой грудь. Словно почувствовав на себе его взгляд, Драгана повернула голову, и их глаза встретились. Тимофея словно окатило горячей волной. Женщина покраснела и, отвернувшись, приспустила подол юбки.

– Ладно, Архип Степанович, пойду я. – Сложив все бумаги и писчие принадлежности в кожаный баул, Тимофей встал из-за стола. – Вы меня на обед не ждите, я где-нибудь в городе перекушу.

«Смотри, какая нужная вещь кожаный плащ, – думал Тимофей, топая по грязной улице. – Разбогатею, тоже себе такой же прикуплю и шляпу, не всё же время в каске ходить. До выплаты трети совсем немного осталось, а там и премиальные, говорят, хорошие будут за Базарджик».

Столица Молдавского княжества, Яссы, была довольно большим городом, раскинувшимся на семи холмах. В нём располагалось множество старинных церквей и монастырей, в центре стояло несколько дворцов и была даже своя Королевская академия. Но Тимофея сейчас интересовал Большой рынок. Находился он около речки Бахлуй между двумя холмами. Несмотря на непогоду, здесь работали торговые ряды и лавки, прямо под дождём из повозок крестьяне торговали всяческой живностью, овощами и фруктами. Потолкавшись, Тимофей прикупил гостинцев для детей и, подумав, сторговал за полтинник красивый платок. Дольше всех присматривался к кожевенным товарам. В каждой лавке неплохо владеющие русским торгаши уверяли его, что у них самые лучшие сёдла, сбруя, сумки или сапоги, а коже сноса нет. «Не то, всё не то, – думал, рассматривая их изделия, Тимофей. – А вот это уже интересно!» Какой-то весьма приличный господин увлечённо торговался за небольшую кожаную сумку. Наконец продавец с покупателем пришли к согласию, и, рассчитавшись за покупку, учтиво поклонившись Гончарову, господин вышел из лавки.

– Господарь офицер желает что-то купить? – широко улыбаясь, поинтересовался на приличном русском приказчик.

– Мне нужен тот мастер, который это всё делает. – Тимофей кивнул на выставленный товар.

– Зачем, мы и так всё продать, – всё так же улыбаясь, произнёс продавец. – Кожа хороший, ни у кого такой нет. Господин покупать, потом ещё сюда приходить.

– Мне не нужен этот товар. – Гончаров кивнул на разложенные изделия. – Мне нужно сделать вещь под заказ. Вот такую. – И, сняв с плеча полевую сумку, подал её приказчику.

– О-хо-хо. – Тот покачал удивлённо головой, рассматривая диковину. – Открывать?

– Открывай, открывай, – разрешил Тимофей. – Там внутри много ещё чего есть. Ну-у, видел такие? – поинтересовался он у приказчика.

– Нет, – признался тот, раскладывая боковые отделения сумки. – У нас такой никто не шить. Я такой никогда не видать. Очень много работы, хороший кожа. Где такой делать?

– На Кавказе, – ответил Гончаров. – Ну так что, твой мастер возьмётся за такую работу или мне искать другого?

– Зачем искать, мой мастер всё уметь делать, – почесав голову, заявил приказчик. – Нику! – крикнул он, и из глубины лавки выскочил заспанный мальчишка. После недолгих наставлений тот, похоже, уяснил, что от него требуется, и, согласно кивнув головой, выскочил на улицу.

– Господин, идти за мальчик, – отдавая обратно сумку, сказал торговец. – Нику привести к мой дядя Марко, он есть тот самый мастер, и вы с ним всё обговорить.

Путь к мастеру занял минут двадцать, вышли из старого города и, спустившись к реке, проследовали вдоль неё около версты по длинной кривой улице. Каменных домов здесь уже не было, зато стояло много лачуг и длинных, барачного типа зданий, из которых доносился стук молотков и скрежет. Воняло гарью и чем-то кислым. «Ремесленный квартал», – понял Тимофей, обходя огромную лужу. Прямо на берегу речки, под холодным дождём, одетые в рванину люди полоскали какие-то куски то ли ткани, то ли кожи, разглядеть с улицы было сложно. Несколько человек мешали что-то палками в огромных деревянных чанах. Пахнуло жжёной шерстью, гнилью и уксусом.

Нику свернул к одному из домов и поманил за собой Гончарова. По накинутым через грязную лужу доскам подошли к крыльцу, мальчишка толкнул дверь и с порога затараторил. В ответ ему раздалось ворчанье. Оббив от налипшей грязи сапоги, Тимофей пригнулся и зашёл внутрь дома. В длинной комнате горело несколько светильников, в их тусклом, мерцающем свете он разглядел с полдюжины столов с наваленными на них обрезками кожи. С десяток работников оставили своё дело и с интересом разглядывали русского офицера. Седой, сгорбленный мужчина, выслушав мальчишку, отложил в сторону ножницы и, подойдя к Тимофею, протянул руку.

– Вот, точно такую сумку мне нужно, – произнёс тот, отстёгивая крышку. – Снаружи непременно герб нашить. – Он ковырнул имперского орла. – Плечевые ремни чтобы с регулировкой были, на бронзовых пряжках. Ну а здесь большие карманы. – Прапорщик раскрыл боковые отделения и протянул в таком виде сумку мастеру.

Марко, приняв её, положил на один из столов и долго рассматривал, ощупывая каждый кармашек и шов. На подошедших работников рявкнул, и те разошлись по своим местам. Наконец, он оторвался от осмотра сумки и что-то произнёс.

– Не понимаю. – Тимофей покачал головой. – Так вы берётесь за эту работу?

Мастер поманил к себе одного из работников, молодого парнишку, и тот, коверкая русские слова, с трудом перевёл:

– Большой труд, много хороший кожа, много шить.

– Да это понятно. Спроси его, он сможет вообще сделать точно такую, и если да, то сколько это будет стоить?

– Да, он сделать, – подтвердил, выслушав ответ Марко, паренёк. – Стоить десять русский рубль и ещё два серебро, или три по десять бумажный рубль и ещё пять. Ваш сумка нужно оставить, чтобы смотреть.

– Тридцать пять рублей ассигнациями, или двенадцать серебром! Обалдеть! – воскликнул огорошенно Тимофей. – Да у нас штуцер столько не стоит! На Кавказе в разы дешевле было!

Горбун что-то проворчал и, развернувшись, пошёл к своему столу.

– Мастер сказать, что дело ваш, – пожав плечами, перевёл паренёк. – У него много работ, он не торговаться, цена его труд только такой.

– Хорошо. – Тимофей со вздохом полез в карман и достал свой кошель. – Вот половина задатком. – Он отсчитал шесть серебряных рублёвых монет и положил их рядом с сумкой. – Спроси, когда можно забрать заказ.

– Два день перед Рождество, – перевёл тот ответ мастера. – Сумка принести на базар в лавка, вы забрать её там и отдать остальной рубль.

– Грабители! – буркнул, выходя на улицу, Гончаров. – Как же мне тут не хватает тифлисского Давида. И захочешь что-нибудь заказать, так сто раз подумаешь, а стоит ли.

Побродив ещё немного по городу и замёрзнув, он пошёл на ставшую уже своей улочку.

– Детвора, налетай! – крикнул, высыпая из кулька на стол сушёные фрукты, Тимофей. – Кушайте, кушайте, а вот ещё халва, а в горшочке мёд. Драгана, Архип Степанович, идёмте, угощайтесь, – позвал он хозяйку и денщика.

– Да я тогда чай поставлю греться! – воскликнул обрадованно Степанович. – Всего-то час прошёл, как вскипел, небось, и остыть совсем не успел. Озябли, вашбродь?

– Ну да, пока бродил по городу, изрядно промёрз, – признался Тимофей. – Страшная холодина на улице. А это вам, сударыня. – Он протянул купленный на базаре платок хозяйке. – Берите, берите, Драгана, это подарок. – И развернул его.

– Este pentru mine?[35] – прошептала та огорошенно.

– Подарок, Драгана, подарок, – повторил Тимофей и, шагнув ближе, накинул ей платок на плечи.

– Мами, мами! – дети загалдели и, подбежав к матери, обняли её, рассматривая обновку. Та прижала их к себе и, отвернувшись, чтобы никто не заметил, смахнула со щеки слезинку.

– Ну что вы, Драгана, я что-то не так сделал? – произнёс растерянно Тимофей. – Я просто хотел вас порадовать.

– Пасибо, Тимо, – прошептала женщина и чуть прикрыла платком лицо, а на Тимофея глядели глаза счастливой женщины.

Ужинали все вместе, Драгана сходила в сени и, вернувшись с запечатанным кувшином, подала его Клушину.

– Чего такое? – произнёс тот удивлённо.

– Вин, – ответила та и поставила на стол три кружки.

– Гляди-ка, и правда вино, – распечатав кувшин, сказал Клушин. – Чё делать-то, вашбродь?

– Да наливай, – разрешил, махнув рукой, Тимофей. – Не обижать же хозяйку.

Проснулся он оттого, что кто-то нежно погладил его лежавшую поверх одеяла руку.

– Драгана?! – попробовал он приподняться.

– Тсс! – И женщина, приподняв край одеяла, прижалась к нему всем телом, горячим, пахнущим так сладко и волнующе.

– Драгана, Драгана, – прошептал Тимофей, стискивая её в объятиях. – Драгана.

– Тсс! – прошептала та, страстно целуя его губы. – Тсс, scumpule[36], Тимо-о.

– Драгана…

Глава 13. Служу Отечеству!

В конце ноября с неба начало порошить снежком, который опять сменялся дождём, а в середине декабря прояснилось, и ударил настоящий мороз.

Копыта Янтаря звонко били по твёрдой как камень земле. Застоявшийся в сарайке конь шёл по пригороду Ясс бодрой рысью.

– Тпру-у, тише-тише! – сдерживал его, чуть натягивая поводья, Тимофей. – Не балуй, позже за городом порезвишься. Не дай Бог, собьём кого ненароком.

Проехав окраинные улицы, выскочили к центру, где перешли на шаг. Движение тут было оживлённым, и то и дело приходилось объезжать повозки, шедшие по своим важным делам воинские команды или прохожих.

Не доходя до белокаменного монастыря Трёх святителей, Гончаров свернул в боковой переулок и подъехал к двухэтажному особняку какого-то местного вельможи. Сейчас в нём располагалась городская комендатура со штабами Стародубовского драгунского и Фанагорийского гренадерского полков.

– Тпру-у, приехали. – Тимофей спешился за пару десятков шагов от парадного крыльца, отряхнулся и поправил шинель. Караул сегодня был за фанагорийцами, а рядом всегда крутился кто-нибудь из комендантских офицеров, и иметь неприятности из-за какой-то мелочи в форме не хотелось.

Привязав повод к кольцу коновязи, критически себя оглядел. Шинель прожжена и заштопана в нескольких местах. Далеко не новые, но начищенные до блеска сапоги и заправленные в них выцветшие панталоны. Сабля в отделанных серебром поцарапанных ножнах нацеплена на поясной ремень с чёрно-белым темляком. Обычный вид армейского офицера самого мелкого пошиба, проводящего основное время своей службы в боевых походах.

– Прапорщик Гончаров, Стародубовский драгунский, – подойдя ко входу в здание, козырнул старшему караула, усатому унтеру, Тимофей.

– Фельдфебель Капитонов, – представился тот, окинув вскользь взглядом фигуру драгуна. – Куда изволите, ваше благородие?

– В штаб своего полка, фельдфебель, – ответил Тимофей. – Точнее, к главному квартирмейстеру майору Зорину с бумагами. Надеюсь, он тут?

– Были с утра. – Фельдфебель утвердительно кивнул. – Проходите, вашбродь. Знаете куда? По лестнице и направо, потому как налево это наш штаб, а весь первый этаж и подвал за комендатурой.

– Да, благодарю, был я уже тут, – произнёс, усмехнувшись, Тимофей и проследовал мимо стоявших у входа часовых внутрь дома.

– Личным мужеством подавал пример для подчинённых и побуждал их к поражению неприятеля, – донёсся знакомый голос из-за двери. Тимофей толкнул её и оказался в просторной, хорошо освещённой комнате с большими окнами. Главный полковой квартирмейстер, нависнув над сидевшим за столом писарем, вчитывался в лежавшую бумагу. – Что ещё тут можно добавить, Митрофан? Маловато ведь будет на Анну? Так, заменил в бою выбывшего по ранению командира эскадрона, ободрив своих людей, продолжил атаку? Эдак хорошо? Ну вот и пиши и ещё что-нибудь про личную храбрость и инициативу в бою добавь, где у неприятеля было взято большое количество пленных и захвачено знамя. Что у тебя, Тимофей? – Он повернулся к представившемуся офицеру. – Бумаги? Да, Копорский говорил, что ты их подвезёшь. Давай сюда. – И глядя, как прапорщик вынимает листы из расстёгнутой полевой сумки, покачал головой. – А хороша, я ещё тогда на рекогносцировке в Шумле её заприметил. Тоже такую нужно себе заказать. Ну и чего это у нас? – вчитался он в первый лист. – Полный список личного состава эскадрона, несущего службу на сей день. Убыль личного состава за период кампании 1810 года и потребности в пополнении… Ага, безвозвратные потери – пятьдесят два человека, из них по инвалидности восемь. Находится в госпиталях девятнадцать. А чего же ты тогда шесть десятков рекрутов запрашиваешь? – Майор поднял глаза на Гончарова. – А ежели вдруг все с излечения к строевой службе вернутся, а у тебя уже и так с молодыми штат полный? Куда людей тогда прикажешь девать?

– Яков Ильич, да когда же такое было, чтобы с излечения все возвращались? – пожав плечами, произнёс Тимофей. – Там у троих раны до сих пор гноятся, а двое с горячкой пластом лежат, жёлтые все, исхудавшие. Если даже и выпустят всех, так можно в нестроевые, в те же коноводы временно перевести или к интендантским приписать.

– А то Вешин такой дурной, чтобы доходяг себе брать, – проворчал майор. – Ему чать по его части тоже крепкие люди нужны. Ладно, оставляй пока, знаю я вашу хитрость – как можно более с квартирмейстерства народа затребовать, чтобы потом себе самых годных отобрать. Небось, уж сам эскадроном командовал, помню. Так, убыль лошадей – это понятно. Для Вешина копию оставил? Ага. Рапорта по последним сражениям: второе за Шумлу, Батинское, за Свиштов. Представления к производству в чин младшего унтер-офицера. Отчёт о денежном довольствии. Его оставляй, сам аудитору отдам. Отчёт о проведении учёбы в местах квартирования эскадрона, о проведении манёвров, учений и смотров. А вот это пока ещё рано, отдашь его весной или перед выступлением в поход, с приложением списка всех выявленных нарушений.

Тимофей открыл клапан сумки и убрал бумагу.

– Не ругали за неё? – Зорин кивнул на сумку. – Смотри, а то Салов второй день как туча ходит, у провиантмейстера человек на воровстве попался местным, сволочь, зерно с полкового склада продавал, а у фаншмита ученики намедни перепились и разодрались. Вот и лютует, как бы и ты под горячую руку не попался. Да и комендантские, сам знаешь, на квартировании сущие короли, любят свою власть армейским показать.

– Да я аккуратно, Яков Ильич, – произнёс Тимофей. – Комендантские пару раз уже спрашивали, ну я им на крышку с императорским гербом указал, отстали. А Салов – да, с Саловым, конечно, осторожнее нужно.

– Ладно, ступай. Тебе ещё, небось, по всему интендантству нужно пройтись, да и у меня гора дел. На Рождество большое построение состоится с читкой приказов. Готовься, тебя, Тимофей, оно в первую очередь касается. И людей своих погляди, чтобы перед генералами никаких казусов не случилось. За самого графа Каменского не скажу, а вот Войнов Александр Львович, как шеф нашего полка, на построении непременно будет. Всё понял?

– Так точно, господин майор, понял. Разрешите идти?

– Ступай, ступай. – Зорин махнул рукой и повернулся к писарю: – Ну что, Митрофан, всё записал?

Уладив бумажные дела, Тимофей заглянул на базар, в толчее с конём передвигаться было несподручно, и он, подав для присмотра одному из дежуривших у главного входа оборванцев медный пятак, пошёл пешком. Сумки у галантерейщика ещё не было.

– Скоро, скоро, господин, три дня, – заверил тот и показал, жестикулируя. – Марко хорошо делать, Марко не спешить, он сумка принести, и господин очень доволен.

Тимофей посчитал все свои сбережения – без гривенного у него было десять рублей. Шесть отдавать по итогу работы галантерейщику, и останется, как говорится, шиш да маленько. «А-а, всё равно на Рождество будет выплата трети жалованья, – подумал он, вздохнул, пряча монеты в кошель, и, махнув рукой, пошёл в мясные ряды. – Что может быть лучше хорошей мясной пищи зимой? В прошлый раз Драгана такие мититеи[37] сделала – язык проглотишь. Хозяюшка».

Всю последнюю неделю перед рождественскими праздниками начальство гоняло и тормошило вверенные ему подразделения. Пехота топала строевым по главной городской площади и кричала хором приветствие. Кавалерия шла в конных порядках «Генерал-маршем» и выполняла на ходу перестроения. Манёвры в полях и боевое учение оставили до той поры, пока не придёт пополнение, дабы не дорвать и так уже изрядно потрёпанное обмундирование. Из оружия стрелять было строго запрещено, его постоянно драили и смазывали. Построения с проверками следовали одно за другим, в Стародубовском драгунском это дело было возложено на подполковника Салова, и он отдался ему со всей своей страстью и энергией. Поэтому немудрено, с каким нетерпением все ждали рождественских праздников. В Сочельник после проведённой полковым священником службы спать никто не ложился, доводилось до блеска всё то, что могло блестеть, чернилась и вохрилась вся амуниция и конская упряжь. Вновь чистилось и смазывалось оружие.

Ещё затемно взводы выезжали из своих переулков к месту сбора и, перестроившись, эскадронной колонной следовали на центральную дворцовую площадь. Здесь уже стояли пехотные батальоны и отдельные команды. Пререкаясь и переругиваясь с соседями, начальство, наконец, выстроило все подразделения на размеченных загодя местах.

– Чего, нельзя, что ли, было на выгоне за рекой построиться? – ворчали драгуны. – Теснимся как сельдь в бочке у рыбарей, вон конной артиллерии даже и места не хватило, на улице пушкари стоят.

Светало, с неба падали снежинки, и Тимофей стряхнул их с гривы Янтаря.

– Ну что поделать, друг, терпи. – Он потрепал его обрубленное ухо. – Зато вечером двойную порцию овса получишь. А у хозяйки мы сено выпросим, небось, уж не откажет нам. Замолвлю за тебя словечко.

– Вашбродь, а может, не придётся выходить? – спросил стоявший позади Очепов. – Ну что я, простой ведь драгун, тут вон господ офицеров целые сотни стоят.

– Придётся, Фрол, так что соберись, – произнёс, обернувшись, Тимофей. – И не робей, ты же у нас всегда такой шебутной, а тут чего стушевался?

– Не боись, Рыжий, ежели дуранёшь – и ничего, потом в караулы с месяц походишь, подумаешь, какая невидаль, – подшучивали над драгуном товарищи. – Зато на генерала поглядишь, ну и он на тебя.

В который уже раз, оглядывая суровым взглядом полковой строй, проезжал перед ним Салов. То и дело останавливаясь, он делал драгунам замечания и ехал дальше.

– Генералы, генералы, – пробежало по рядам и шеренгам.

По ступеням парадной лестницы дворца молдавского господаря спускалась большая группа военных, во главе которой с султанами перьев на шляпах шествовали три генерала.

«Уваров, Войнов, а это кто такой впереди них? – произнёс про себя Гончаров. – Незнакомый и важный, вон как ему первому жеребца подводят, а все остальные ждут».

Оседлав коней, генералы неспешным шагом проследовали в восточный, дальний конец площади, туда, где стоял Фанагорийский гренадерский полк, и начали с него смотр.

– Здравжелаемвашдительство! – донеслось вскоре оттуда, и потом после недолгой паузы: – Ура! Ура! Ура-а-а!

Начальство поехало дальше, и вот оно уже встало перед мушкетёрским полком.

– Чего-то смоленским внушают, – заметил стоявший рядом Чанов. – Ругают, что ли, али, напротив, хвалят? Непонятно.

– Да нет, не ругают, – проговорил Тимофей. – Вон какие у генералов лица довольные.

– Хороший полк, – подтвердил Блохин. – Что под Базарджиком, что под Шумлой мушкетёры стойко держались.

Справа раздался рёв тысяч глоток, и свита поехала следом за тремя генералами.

– А хороши ваши драгуны, Александр Львович, – долетело до ушей Гончарова. – Оно и понятно при таком-то шефе.

– Орлы! – Войнов кивнул, скользя взглядом по лицам кавалеристов. – Во всех сражениях неприятеля сбивали, хоть тот и числом их многократно превосходил.

– За то и столь высокая награда, – произнёс с улыбкой незнакомый генерал. – Ну что сказать, выправкой полка я весьма доволен, о чём всенепременно доложу их светлости.

Объехав весь полковой строй, генералы со свитой выехали на его середину.

– Здравствуйте, драгуны! – воскликнул старший из генералов.

Глубокий вдох – и вместе со всеми Тимофей выкрикнул традиционное:

– Здравия желаем, вашпревосходительство!

– Благодарю вас за службу!

Ещё вдох – и-и-и:

– Рады стараться, вашпревосходительство!

– Именным указом государя императора вашему полку за проявленную отвагу и подвиги при взятии Базарджика жалован Георгиевский штандарт! – возвестил громогласно генерал. – Поздравляю вас со столь высокой заслуженной наградой!

– Ура! Ура! Ура-а-а! – ревели в восторге драгуны. Императорский Георгиевский штандарт – не шутки, мало у кого из драгунских полков вообще такой есть. Коллективная, общая награда, а в ней пот и кровь каждого здесь стоящего и всех тех, кого уже более с ними нет. Вместе со всеми совершенно искренне радовался и Тимофей, а генералы со своей свитой тем временем последовали дальше.

После традиционного объезда войск и приветствия пришла очередь индивидуальных награждений. Начало было опять за гренадерами:

– В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных в сражениях против турецких войск двадцать второго мая сего года при крепости Базарджик, командир Фанагорийского гренадерского полка Гельфрейх Богдан Борисович императорским указом произведён в чин генерал-майора с награждением золотым офицерским крестом. За отличие в отражении вылазки турок из Шумлы двадцать шестого июня ему также жалуется орден Святого Владимира третьей степени, а за отличие в атаке неприятельских укреплений при Батине – орден Святой Анны первой степени. Подайте регалии для вручения новоиспечённому генералу!

После командира гренадеров следовало награждение всех полковых чинов согласно иерархии. Каждый из названных офицеров выходил и получал орден или патент на новый чин из генеральских рук. Вручили несколько солдатских Георгиев и Аннинских медалей и нижним чинам.

Командиру смоленских мушкетёров подполковнику Рылееву была вручена золотая шпага с надписью: «За храбрость», офицерский крест «За Базарджик» и Анна второй степени. Далее шло награждение его подчинённых. А вот дошла очередь и до драгунов.

– Полковник Наний Фома Петрович «…в воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных против турок двадцать второго мая при штурме города Базарджика, где, ударив на неприятельские толпы, поражал оные повсюду, отбил несколько знамён, вырвав оные из рук сераскерских наездников и тем прославил имя Стародубовского драгунского полка…» награждается орденом Святого Георгия четвёртой степени, – гремел генеральский голос. – За доблесть, проявленную в кавалерийской атаке под Шумлой двадцать третьего июля, он же награждается орденом Святого Владимира третьей степени.

– Подполковник Салов Фёдор Андреевич за отличие в атаке неприятеля и захват крепости Козлуджа награждается орденом Святого Владимира четвёртой степени…

– Майор Зорин Яков Ильич – орденом Святой Анны третьей степени…

– Капитан Сеневский – орденом Святой Анны третьей степени, поручик Назимов Александр Маратович – орденом Святой Анны третьей степени с производством в чин штабс-капитана, – продолжали вызываться для награждения офицеры полка.

– Марков Дмитрий Алексеевич умело командовал вверенным ему подразделением, проявил мужество и отвагу в сражениях, за что удостаивается чина подпоручика с вручением ему золотого офицерского креста «За Базарджик»…

Димка спрыгнул с коня и поспешил к генералам, не дожидаясь его подхода, уже зачитывали следующие имена награждаемых:

– Великолукский, Глазов, Гончаров.

– Вашбродь, вас! – гаркнул Чанов. – Давайте поводья!

– Ох ты ж ё-моё! – воскликнул Тимофей, спешиваясь. – Клушину их передай, сейчас тебя самого выкрикнут!

Пробежав две трети расстояния до генеральской свиты, перешёл на шаг, генерал только что вручил свиток офицеру из первого эскадрона и обратил свой взор на подходившего.

– Ваше превосходительство, прапорщик Гончаров по вашему приказанию прибыл! – вскинув ладонь к козырьку каски, представился Тимофей.

– Поздравляю с чином подпоручика, Гончаров, – пробасил генерал, передавая ему патент. – А это тебе за Базарджик, сам его на грудь нацепишь. – И вложил золотой крест на георгиевской ленте в ладонь.

– Благодарю, ваше превосходительство! – рявкнул Тимофей. – Служу Отечеству! – И развернувшись, отходя, сделал три строевых шага. А навстречу уже бежали из строя бывшие юнкера, получавшие патент на свой первый офицерский чин прапорщика.

– Знаком отличия Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия за личную храбрость, проявленную на поле боя, награждаются… – разносилось по площади. – Вахмистр Степанов Иван Матвеевич, младший унтер-офицер Петров Парамон Нилович, младший унтер-офицер Чанов Иван Ильич…

– Ванька, тебя! – Блохин толкнул друга. – Беги!

– Мать честная! – выкрикнул тот, спрыгивая с коня, и, кинув поводья Лёньке, поспешил к свите.

Меж тем неслось:

– Знаком отличия ордена Святой Анны за боевые заслуги награждаются младший унтер-офицер Брызгалов Потап Игнатьевич, драгун Филатов Кондрат Иванович, драгун Очепов Фрол…

– Беги, Рыжий! – Марк толкнул Очепова в спину. – Не заставляй цельного генерала ждать!

– В этом году преисполненные мужеством славные наши войска наголову разбили османские армии и овладели множеством крепостей и укреплённых городов! – выехав на пару корпусов перед свитой, произносил заключительную речь генерал. – От неприятеля очищена вся придунайская Болгария и Румелия. Осталось только перейти через Балканы и, добив турок, водрузить свой флаг над Константинополем! Впереди нас ждут славные дела, братцы! Пока же за особые ратные труды при штурме крепости Базарджик указом государя императора каждый офицер, не награждённый за это дело орденом, получает золотой наградной крест на георгиевской ленте, а нижние чины – серебряную медаль. Помимо того, каждому причитается премиальная выплата в четверть годового жалованья…

– О-о, здорово, премиальные! – воскликнул обрадованно Лёнька. – А то ведь совсем поиздержались! Да и медаль не будет лишняя! Красота!

– Цыц, тихо! – цыкнул на него Тимофей. – Слушай, потом будешь болтать!

– Поздравляю вас со всеми славными вашими победами и заслуженными наградами! – заканчивая речь, прогремел генеральский голос.

– Ура! Ура! Ура-а-а! – восторженно ревели войска.

– Смирно! – скомандовал начальник Ясского гарнизона генерал Уваров. – К торжественному маршу! Пехота – поротно, кавалерия – повзводно! Дистанция между колоннами три сажени. Первая рота прямо, остальные напра-аво! Шаго-ом марш!

– Равнение в рядах! – гаркнул Копорский. – По струнке идём! Палаши во-он! На пле-ечо! Равнение направо!

Сабля легла своим долом на эполет, спина прямая, голова чуть приподнята и повёрнута вправо. «Тысяча восемьсот одиннадцатый год, – думал, следуя церемонным шагом мимо генералов, Тимофей. – Совсем скоро России придётся схлестнуться в великой войне, которую потомки назовут Отечественной. Более шести сотен тысяч врагов пересекут Неман и устремятся к Москве. Всего каких-то полтора года осталось до нашествия с запада, а они здесь, у Дуная, в сражениях с турками увязли. Россия выстоит, а вот как оно там дальше у него сложится?» И он по команде вложил клинок в ножны.

Пройдя торжественным парадным маршем, войска расходились по местам расквартирования. Впереди были выплаты и длинные рождественские праздники.

Заключение

После того как русские войска отбили летом 1809 года наступление персов на Гянджу и Шамхор, между противоборствующими сторонами в Закавказье было установлено негласное перемирие. И русские, и персы копили силы для грядущих битв.

1809 год в турецкой кампании у Дуная принёс русским лишь взятие ряда крепостей по левому берегу реки: Тулчи, Исакчи, Измаила и Браилова. Правый же берег, где у неприятеля были мощнейшие крепости и куда всё время подходили подкрепления со стороны Шумлы и из Сербии, русским войскам пришлось оставить и отходить вглубь Валахии и Молдавского княжества. Главнокомандующий князь Багратион, огорчённый неодобрением государя его действий, испросил увольнения, и на его место был назначен граф Каменский 2-й Николай Михайлович, только что отличившийся в войне против Швеции. В начале марта 1810 года он прибыл к войскам с уже утверждённым планом на предстоящую летнюю кампанию.

Стратегический замысел был таков: переправить в конце мая два армейских корпуса через Дунай у Туртукая и осадить сильнейшие крепости Рущук и Силистрия. В это же время ещё один корпус под командованием его старшего брата графа Каменского 1-го Сергея Михайловича должен бы атаковать Базарджик, а главным силам армии надлежало повести наступление на Шумлу. Кроме того, отряд русских войск должен был направиться в Сербию для оказания помощи местным повстанцам в освобождении страны и отвлечения на себя турецких сил.

Османская империя в это время к ведению полномасштабных боевых действий готова не была. Подход подкреплений из глубины её территорий затягивался, и граф Каменский 2-й, спеша воспользоваться этим, повелел своим войскам перейти Дунай на две недели ранее запланированного срока. Девятнадцатого мая генерал Засс овладел Туртукаем, а двадцать второго к крепости Базарджик подошёл корпус генерала Каменского 1-го. Турки ожидали, что русские начнут «правильную осаду», и приняли их сосредоточение по всей окружности крепости за демонстрацию сил и устрашающие манёвры. Дневной штурм, практически без артподготовки, застал их врасплох, и за два часа боя всё было кончено. Десятитысячный корпус Пеглеван-паши перестал существовать, половина из него была уничтожена или попала в плен, остальные разбежались. В честь этой победы для офицеров – участников сражения, не награждённых орденами, был выпущен особый золотой крест с надписью: «За отличную храбрость при взятии приступом Базарджика», нижним чинам полагалась серебряная медаль.

Успех корпуса Каменского 1-го решил участь Силистрии, тридцатого мая её гарнизон капитулировал.

После взятия Силистрии русский главнокомандующий генерал от инфантерии Каменский 2-й, не теряя времени, двинулся во главе тридцати пяти тысяч к турецкой крепости Шумла, где в это время находился сам визирь с более чем сорокатысячным войском. Достигнув Шумлы десятого июня, Каменский на следующий день фактически без подготовки повелел начать штурм. Приступ был отражён, и русские взяли крепость в осаду, которая сильно осложнялась ввиду окружавшей её с юга холмистой и поросшей лесом местности. Надежда на скорую победу и капитуляцию османского гарнизона исчезла после того, как в крепость сумел пройти большой обоз с припасами.

В июле главнокомандующий русскими войсками получил сведения о готовящейся турками операции по выходу ему в тыл большого десанта со стороны Варны с одновременным ударом той армии, которая в это время выводилась ими из Сербии и Болгарии. Опасаясь быть отрезанным от своих коммуникаций, он приказал снять осаду с Шумлы и отвёл большую часть войск на север, к Дунаю, оставив против крепости заслоном только лишь корпус своего старшего брата Каменского 1-го, который сумел весьма малыми силами отбить двадцать третьего июля наступление армии визиря и вновь загнал её в крепость. В это время сам главнокомандующий Каменский 2-й с семнадцатью тысячами подступил к Рущуку, намереваясь взять его решительным приступом. Двадцатитысячный гарнизон под командованием коменданта Босняк-Аги сражался с крайним ожесточением. Осаждённые не ограничивались одной лишь пассивной обороной, они постоянно контратаковали нападающих во рву, не давая им возможности забраться на валы. Несмотря на огромные потери, Каменский продолжал упрямо бросать в сражение всё новые и новые силы, превратив приступ в кровавую бойню. Штурм закончился полной неудачей. Посланные на приступ войска не сумели взять крепости, потеряв под её стенами половину своего состава. Осада продолжилась. Дабы усилить свои обескровленные войска, главнокомандующий тем временем повелел собраться у Рущука всем силам своей армии.

Прослышав о неудачном для русских штурме, турки предприняли попытку деблокировать крепость с двух сторон. Со стороны Шумлы выходила разросшаяся до шестидесяти тысяч армия визиря, а со стороны Северной Болгарии тридцатитысячное войско сераскера Кушанец-Али. Если бы они соединились, общим своим числом неприятель превышал бы русские войска вчетверо. Усугублялось это ещё тем, что оставался несломленным гарнизон Рущука и Журжи, к тому же русские войска оставались на чужом берегу отрезанными от своих территорий огромной рекой. Над армией графа Каменского нависла угроза разгрома. Николай Михайлович не стал пассивно ждать соединения турецких сил и с двадцатитысячным войском решительно направился навстречу войскам Кушанец-Али. В ходе ожесточённого боя двадцать шестого августа в районе селения Ба́тин русские войска нанесли туркам сокрушительное поражение. При потерях у русских в полторы тысячи человек турки потеряли в сражении более десяти тысяч, множество их утонуло при бегстве в Дунае. Было захвачено 178 знамён, 14 орудий и огромное количество припасов.

Батинская победа оказала решающее влияние на ход всей кампании 1810 года. После этого сражения шедшая к Дунаю армия визиря развернулась и отступила в Шумлу, а гарнизоны Рущука и Журжи, потеряв всякую надежду на помощь извне, капитулировали.

У сербов, благодаря отходу основных турецких сил и посланному к ним русскому экспедиционному корпусу генерала Засса, дела пошли успешно, и к началу октября вся Сербия от турок была освобождена.

После падения Рущука граф Каменский 2-й двинул свои силы для овладения османскими крепостями в Северной Болгарии. Никополь и Турно сдались безо всякого сопротивления. Капитулировали после небольшой перестрелки Свиштов, Плевна, Ловча и Сельви. Все придунайские земли османской провинции Румелия, таким образом, к ноябрю были в руках у русских. Но наступала осенняя распутица, и зимний поход за Балканы по причине отсутствия у армии припасов и обескровливания самих войск главнокомандующий признал, однако, невозможным.

Граф Каменский Николай Михайлович повелел оставаться на правом берегу Дуная у переправ трём дивизиям, остальные же шесть отвёл на зиму в Валахию и Молдавское княжество для восстановления.

На следующий год молодой и энергичный полководец, которому на момент описываемых событий едва исполнилось тридцать четыре года, намеревался совершить поход за Балканы и, выйдя к проливам, заставить Османскую империю капитулировать.

Конец книги. Продолжение следует

Ссылка на сообщество Бу́лычева Андрея Владимировича ВК:

https://vk.com/writerbulychev

Примечания

1

Чёрт! Идиот! (фр.)

2

Сколько стоит? (груз.)

3

Пять (груз.).

4

Нет (груз.).

5

Четыре (груз.).

6

С греческого «Город Марии», основан летом 1780 года и назван в честь Марии Фёдоровны, супруги великого князя Павла Петровича, будущего российского императора Павла Первого.

7

Вскоре на месте аула будет основана слобода Новоалександровка, которую в 1842 году переименуют в город Мелитополь, в переводе с греческого «Медовый город».

8

От словосочетания «твёрдая как кость» – местное диалектное название пути.

9

Жёсткие остатки стеблей прошлогодних однолетних растений (регионализм).

10

Общее название для всех металлических деталей и элементов снаряжения у драгун: пуговицы, пряжки ременные, эполеты, наконечники на ножнах и т. д.).

11

Сборщик налогов с определённой территории или вида деятельности в Османской империи, выплачивал в казну определённую фиксированную сумму, а остальное оставлял себе.

12

Современная румынская Констанца.

13

Пятьдесят-шестьдесят дели составляли байрак, несколько байраков возглавлял делибаши.

14

Узкогорлый сосуд с носиком, применяющийся на Востоке для омовения.

15

Кисти темляков у унтер-офицеров были белые с чёрно-оранжевой серединой.

16

Передняя часть плюмажа на каске была белой с двумя чёрными и оранжевыми полосками.

17

Фуражная шапка, фуражка – головной убор для ношения вне строя с околышем приборного полкового цвета и тульей зелёного сукна. По верхнему и нижнему швам у неё шла выпушка эскадронного цвета. На околыше выкладывалась шифровка эскадрона, например «3 э.» из жёлтого шнура. У офицеров фуражка такая же, как и у рядовых, но без шифровки и с чёрным кожаным козырьком.

18

Паша – почётное звание для высокопоставленных военных и административных лиц в Османской империи. Бунчук – символ власти, военный знак, своего рода знамя с кистью, которое указывало на ранг паши и его статус. Однобунчужный паша был сопоставим по своему чину с генерал-майором Российской империи, двухбунчужный – с генерал-лейтенантом, трёхбунчужный – с генералом от кавалерии или инфантерии.

19

Главнокомандующим всеми дунайскими силами 4 февраля 1810 года был назначен генерал от инфантерии граф Каменский 2-й Николай Михайлович, младший брат Сергея Михайловича, прославленный полководец, участвовавший в Швейцарском походе Суворова, войнах третьей и четвёртой коалиций против Франции и войне со Швецией. Между собой братья не ладили, со слов современников, всему причиной была ревность старшего брата к более успешному – младшему. Разница в годах у них составляла шесть лет.

20

Современный город Суворово в Болгарии.

21

Сдавайся! (тур.)

22

Белюк или байрак – подразделение в османской армии в составе алая (алай – тысяча, полк), мог составлять от 50 до 200 воинов.

23

Тип средиземноморского, балканского кустарника, состоящего из боярышника, грабника, держи-дерева, можжевельника и пр.

24

Современный Эдирне в западной Турции.

25

Эй! Что там? (тур.)

26

Проходите (рум.).

27

Одежда (рум.).

28

Дети (рум.).

29

Пять и три года (рум.).

30

Нет (рум.).

31

Он умер (рум.).

32

Можно? (рум.)

33

Причелина – от др. – слав. «лоб, чело», то есть лицо. Элемент русского традиционного жилища, представляющий собой резную доску, которая прикрывает торец двускатной тёсаной крыши.

34

Кошка (рум.).

35

Это мне? (рум.)

36

Милый, дорогой (рум.).

37

Старинное традиционное блюдо молдавской и румынской кухни, небольшие колбаски без оболочки, приготовленные из смеси разных видов мяса и специй, пожаренные на углях.

Content

Андрей Булычев
Драгун. Крест за Базарджик

Часть I. На Дунай

Глава 1. Большая политика

Глава 2. В Тифлис

Глава 3. На балу

Глава 4. Дуэль

Глава 5. Дело скверное

Глава 6. Военно-Грузинская дорога

Глава 7. На Дунай

Глава 8. Стародубовский драгунский полк

Глава 9. Караульный взвод

Глава 10. Бой у реки

Глава 11. Третий эскадрон, взвод фланкёров

Глава 12. Бой у холмов

Глава 13. Разведка боем

Глава 14. Битва за Базарджик

Часть II. Кавказец

Глава 1. Козлуджа

Глава 2. Чтобы всегда рядом было надёжное плечо товарища!

Глава 3. Июньское, первое сражение за Шумлу

Глава 4. Неудачная осада

Глава 5. Июльское, второе сражение за Шумлу

Глава 6. В дальний дозор

Глава 7. Нам нужен хороший «язык»

Глава 8. Погоня!

Глава 9. Сражение у Батина

Глава 10. Малыми силами к Свиштову. Принуждение к сдаче

Глава 11. На зимние квартиры

Глава 12. Драгана

Глава 13. Служу Отечеству!

Заключение

Примечания