Аперта

Черный лебедь, ставшая матерью принцессы-лебедя. Том 1

Оригинальное произведение: Аперта

Иллюстрация на обложке: Лафет

Иллюстрированный пролог: Бкейк

백조 공주님의 흑조 엄마가 되었습니다

I Became the Black Swan Mother of the White Swan Princess

Copyright © 2020 by Aperta

Cover Illustration and Inner Illustrations rights © 2020 Laphet

Prologue Comics rights © 2020 Bcake

All Rights Reserved.

Russian Translation Copyright © 2025 by AST Publishers Ltd.

Russian edition is published by arrangement with GAHABOOKS through Imprima Korea Agency.

© Месьянинова А. Ю., пер., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

⁂

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

В книге используются несколько дополнительных шрифтов:

1. Шрифт для языка животных, который понимают лишь про́клятые люди.

– Вы пришли, госпожа Черный Лебедь.

2. Шрифт для воспоминаний.

– Тогда я сам установлю цену.

3. Цитата для отрывков оригинальной новеллы, которую читала главная героиня.

Холодные, равнодушные глаза старшего брата оглядели маленького ребенка…

Приятного чтения!

Пролог

Роханская империя. Созыв Лианеса заполнил пространство удушающим напряжением. Нельзя было даже помыслить о сравнении царившей здесь атмосферы с настроением бесчисленных мероприятий, которые проводились в других переговорных комнатах и банкетных залах. Лианес представлял собой секретное ежегодное событие особой важности, принять участие в котором могли лишь четыре феодала: Севера, Юга, Востока и Запада.

– Ваше величество, какие меры вы намерены принять в отношении провокации со стороны Лихтена?

– …

Лорд Востока, Лималь, склонил голову в сторону мужчины, восседавшего на золотом троне в центре зала. Тот смотрел в окно, будто собрание вовсе не интересовало его. Наконец он медленно повернулся:

– Хм, хороший вопрос. Как же нам стоит поступить?

Этой реплики было достаточно, чтобы присутствующие вздрогнули. Ослепительно золотистые волосы сидящего на троне, в которых, казалось, поселился солнечный луч, взметнулись в такт с его кивком. А рубиновые глаза, сверкающие сквозь упавшие на лицо локоны, отливали таким холодным блеском, что было страшно встретиться с ними взглядом.

Перед собравшимися восседал несравненный красавец, для описания внешности которого было крайне сложно подобрать подходящие слова. Несмотря на то, что он как две капли воды походил на изображенного на портрете бога-основателя Роханской империи, при виде его сердце не могло не замирать от страха.

Человек, которого невозможно не окрестить сыном Божьим. При одном только взгляде на это холодное лицо, слишком совершенное, чтобы называться человеческим, возникало желание покаяться в грехах, которых не было и в помине.

Даже не будь он правителем великой империи, покорившей два континента и установившей контроль над двенадцатью королевствами, одного его существования было достаточно, чтобы оказывать гнетущее давление на людские умы.

– Это их первая провокация?

– Д-да. Их государство основано недавно, и, судя по тому, что они не понимают во что ввязываются, можно сделать вывод: их явно подстрекают два соседних королевства.

– …

Вслед за поднявшим этот вопрос лордом Востока слово взял лорд Запада, Сет. Умудренный опытом и зрелый, он, несмотря на это, был пылкой натурой, истово верящей в императора.

– Хотя вашему величеству и нет нужды лично отправляться в военный поход, но как насчет того, чтобы, воспользовавшись моментом, как следует их раздавить, чтобы у них впредь не возникло подобных мыслей?

– Просто оставьте все как есть.

– Простите?.. Но что, если начнутся волнения в соседних странах…

– Тогда нам придется сжечь их всех вместе.

– …

Раздался смешок. Легкая улыбка в уголках губ императора вызвала у присутствующих не меньше мучительной тревоги, чем его ледяной взгляд. Его ослепительная внешность играла немалую роль во влиянии на людей. Однако те, кто знал скрывавшееся за этой улыбкой истинное лицо, сейчас не способны были выдавить из себя даже подобие смеха.

Кап.

– Дождь начинается.

Его губы растянулись в широкой лучезарной улыбке, когда по стеклу застучали первые капли.

Наблюдая за этими переменами в настроении императора, феодалы Востока и Запада, обливаясь холодным потом, обменивались взглядами до тех пор, пока наконец не нашли слабое звено, которое можно было использовать, чтобы разрядить напряженность:

– Не молчите, скажите и вы свое слово, феодал Севера.

– Что? Я?

– Хотя вы и не являетесь официально назначенным феодалом, но разве лицо, представляющее Север, может быть столь равнодушно к делам политическим? Более того, сейчас, в отсутствие лорда Юга, нам следует заполнить сие пустующее пространство.

И лорд Востока, Лималь, рассыпаясь в упреках, легонько толкнул ее локтем.

Даже занимая серебряный сверкающий бриллиантами северный трон, она была всего лишь прелестной и очень молодой женщиной. Ходили, правда, слухи, что она умна и сообразительна не по годам, однако произведенное впечатление говорило об обратном.

«Но, как бы то ни было, она здесь вместо своего покойного мужа».

Две пары глаз, обращенных на нее, были полны неприкрытой насмешки. А когда взгляды лордов скользили по тому, что находилось у нее на коленях, их пренебрежение достигало апогея, и они с фырканьем кривили рты.

«Что вообще может понимать женщина, которая повсюду ходит в обнимку с этим?»

Они даже не пытались скрыть свои мысли. Хотя речь шла о семьях, защищающих империю с четырех сторон, один здесь готов был перегрызть глотку другому. Но в тот самый миг, когда они уже собирались надавить на феодала Севера, положение которой было крайне шатким, император вдруг бросил:

– Я устал. Все свободны.

Даже когда добыча была прямо перед носом, никто из них не осмелился бы пойти против высочайшего приказа. Феодалы Востока и Запада, не проронив ни слова, покорно удалились. Она тоже хотела потихоньку встать и выйти:

– В-ваше величество.

Нет, вернее сказать, она изо всех сил попыталась встать.

– Что такое?.. У тебя тоже ко мне какой-то вопрос?

В мгновение ока он приблизился и, непринужденно преградив ей путь к выходу, принялся постукивать пальцами по столу. Ритмичный звук смешивался со звучанием мерно ударяющихся в окно капель дождя.

Она на мгновение зажмурилась и, с трудом заставив себя улыбнуться, заговорила с дрожью в голосе:

– Могу ли я узнать о ситуации с юной принцессой…

– А-а, насчет этого. – С его губ сорвался легкий вздох разочарования. Что именно он ожидал услышать, осталось загадкой. – Ханиэль последовала за Лоамом. Она еще ребенок, ей сложно адаптироваться в императорском дворце, так разве это не лучший выход в сложившейся ситуации?

– …

Слишком равнодушный тон для старшего брата принцессы. Но это, наоборот, успокоило ее, и она заключила в еще более крепкие объятия мягкий комочек у себя на коленях:

– Я-ясно.

– Хотя от Ханиэль пока нет вестей, она вместе с Лоамом, который к тому же еще и маг, поэтому беспокоиться о ее безопасности не стоит. Более того, если бы с ней что-то случилось, цвет жемчужины изменился бы, но никаких признаков этого нет.

– Конечно. Принцесса определенно находится в безопасности…

– Она должна быть в безопасности. Если вдруг появится тот, кто вздумает потянуть свои руки к Ханиэль…

– Что же ждет этого человека?

– Я убью его. – Он медленно опустил голову и самым тихим голосом, на который был способен, прошептал ей на ухо: – Я раздроблю все его кости и сдеру с каждой из них начисто всю плоть. Собственными руками я подниму его голову, чтобы он увидел свое изуродованное тело. Тот, кто посмеет похитить принцессу империи, должен быть готов к подобного рода последствиям.

– Ха-ха-ха.

– Но почему у тебя так дрожат руки?

Рубиновые глаза, взиравшие на нее, вспыхнули подозрением.

Перепуганная, она рьяно замотала головой, словно отрицая возможные предположения:

– Это потому, что здесь немного прохладно. Мне тоже следует откланяться, ваше величество.

– Куда ты собралась?

– Простите?

– Говорю же, на улице дождь.

Он повернул голову, указав подбородком на окно. Чем дольше он наблюдал за каплями дождя, которые падали на оконную раму, тем довольнее становилась его злобная улыбка.

– Кэтрин, ты же терпеть не можешь дождь.

– Н-но…

– Останься здесь.

Это не звучало как принуждение, что сильно сбивало с толку. Но одно было ясно наверняка: он не позволит ей сейчас покинуть дворец. Кэтрин, у которой не было другого выбора, кроме как подчиниться, прикусила кончик языка и выпрямилась.

– …

– Ну в самом деле, куда ты пойдешь, когда у тебя руки дрожат от холода? Не похоже, что дождь закончится в ближайшее время, поэтому я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнату, в которой ты сможешь ненадолго остаться.

Словно пытаясь таким образом вернуть себе самообладание, она прикоснулась к голове лебеденка, лежащего у нее на коленях. Каким же невинным и милым был вид этой малышки-лебедя, которая, расправив крылья, подставляла свою головку под ее ладонь.

«…Ты слышала, дитя».

Подавив готовый вырваться из груди крик, Кэтрин бережно взяла лебеденка на руки. Когда она встретилась взглядом с малышкой, которая не могла скрыть своей радости от происходящего, фиолетовые глаза Кэтрин беспокойно забегали…

– Ха-а-а…

«Эй, вообще-то… Твой старший брат сказал, что убьет меня».

Глава 1

Из всего разнообразия фэнтезийных романов мне больше всего нравились те, что про попаданцев. Ах, даже описать невозможно, как сильно я их любила! Открыв глаза, ты слышишь, что стала принцессой или королевой! Будучи простой работягой, мне никогда не доводилось переживать столь кардинальных изменений.

Как говорится, жизнь – это лотерея, но, честно говоря, пределом моих мечтаний была покупка дома в Сеуле, и на этом все. Может показаться, что миг пролетает незаметно за несколько дней, но, несмотря на скоротечность времени, нам изо дня в день приходится топать на работу. Моя мысль сводится к тому, что жизнь остается неизменной вне зависимости от того, ютишься ли ты в студии и платишь за ее аренду или же у тебя собственная комфортабельная квартира: ты все равно вынужден плестись на работу.

– Да-а, вот она – горькая правда жизни.

Набивая рот попкорном, я уткнулась в смартфон. Чтобы стать его полноправной владелицей, мне предстояло выплатить 35-месячную рассрочку. Для меня, временной сотрудницы маленького зоопарка, у которой не было ни родителей, ни братьев, ни сестер, – это была единственная роскошь, которую я могла себе позволить. Конечно, я очень любила животных, поэтому несмотря на минимальную оплату труда вкладывала в работу всю душу. Но в Южной Корее существует огромная разница между тем, чтобы делать то, что тебе нравится, и быть признанным по заслугам. Поэтому даже несмотря на то, что я полностью посвящала себя заботе об обитателях зоопарка, продление моего контракта на следующий год по-прежнему оставалось лишь призрачной возможностью.

– Начальник, выпускать всех малышей сразу – не самая хорошая идея! Тем, кто еще борется за свое место под солнцем, лучше чуть дольше побыть…

– Да ты что! Ты сейчас пытаешься показать, будто что-то знаешь? Смотришь на меня сверху вниз?

– Простите?..

«Мне кажется, это ты смотришь на меня сверху вниз», – эти слова, застрявшие в горле, я могла лишь проглотить. Ведь решение о потенциальном продлении контракта на следующий год было уже не за горами.

– И что ты о них так печешься? Они что, твои друзья? Если так, то они идеально соответствуют твоему уровню!

И в тот день он снова усердно меня доставал. Мне прекрасно известно, что того, кто не чувствует никакой симпатии к животным, понижение в должности сильно выбивает из душевного равновесия, но все скопившееся недовольство он почему-то вымещал именно на таком простодушном человеке, как я. Подобных типов совершенно не интересует, как сильно я люблю животных, и тем более не заботит, насколько крепко я с ними сдружилась. Ведь несмотря на то, что я подрабатывала в зоопарке еще со времен старших классов, а значит, имела уже приличный стаж, мне так и не удалось избавиться от ярлыка «ребенка, который не смог поступить в университет и застрял в маленьком зоопарке».

– Ах, как было бы здорово, если бы я могла просто безмятежно проводить время с вами, без мыслей о работе и зарплате…

После окончания рабочего дня не было ни места, куда мне хотелось бы вернуться, ни человека, который ждал бы моего возвращения. А потому, схватив банку пива, я направилась к озеру, расположенному в центре зоопарка:

– Ребятушки, ваша мама пришла!

Единственными, кто искренне радовался моему появлению, были животные, которых я лично растила и кормила. Поглаживая панцирь моей любимой черепахи, я заставила себя улыбнуться.

«А ведь ты всегда твердишь, что я невероятно храбрая девчуля!» – и я засмеялась, словно услышав смешную шутку, хотя в душе царили грусть и одиночество.

– Божечки, да я смотрю, ты… Нет, вернее, вы, вы с первого взгляда понимаете, что к чему?..

– …

Выражение «глаза, похожие на оленьи» было придумано человеком, который никогда не смотрел в глаза черепахе. Всякий раз, когда я смотрела в эти черные глаза, мое сердце наполнялось гармонией и безмятежностью, словно на меня наложили чары. И сейчас этого оказалось достаточно, чтобы накопившиеся в нем слова вырвались наружу:

– Я хотела бы всю свою жизнь провести вот так, рядом с вами, животными, не думая ни о каком контракте, и просто смотреть на тво… вашу красоту.

Мне отчаянно хотелось отбросить все заботы и, взяв на руки своих питомцев, наслаждаться с ними счастливой жизнью. Погрузившись в мечты, я прижала к груди колени и, моргнув, произнесла:

– Вот было бы здорово тоже с разбегу бултыхнуться в какой-нибудь роман.

Я хотела бы прожить ничем не стесненную жизнь, словно лебедь, неторопливо скользящий по глади озера. В сложившейся ситуации на ум приходило лишь одно решение, дающее возможность вырваться из повседневной рутины:

– Давай-ка купим лотерейный билет.

Вперед!

Я хотела встать, как вдруг внезапно почувствовала головокружение. Но почему у меня закружилась голова? Я же выпила всего ничего… Затем у меня резко скрутило живот, а походка лишилась твердости. Один шаг… второй… Меня то и дело сносило в сторону, и в итоге я упала прямо в глубокое голубое озеро.

Бултых!

Вот так и закончилась моя жизнь.

Ну да, я сказала, что хочу с разбегу бултыхнуться в какой-нибудь роман. Но и подумать не могла, что упаду в озеро! И хотя все его обитатели сейчас сплывались в мою сторону, они продолжали хранить молчание, не издавая ни звука. Передо мной были лишь их черные зрачки, наблюдавшие за тем, как я барахтаюсь в воде, хватая ртом воздух.

– Ы… Ы-ып!

В романах часто можно встретить сцены, где птица, расправив крылья, вызволяет героя из беды в качестве платы за проявленную им ранее доброту. Но здесь такого помощничка не было. Я растила, кормила и ухаживала за ними более десяти лет, а они лишь мрачно и неприветливо взирали на меня, словно в беде оказался кто-то посторонний. Возможно, это было лишь плодом моего воображения, но мне показалось, что некоторые из них как будто даже посмеивались надо мной…

– Ребятушки…

Таким было последнее воспоминание моей короткой жизни, и я приняла твердое решение.

Если вдруг мне каким-то чудом удастся выжить…

То я вас всех прибью!

⁂

И вот я вновь открыла глаза.

Какой бы жалкой и ничтожной ни была моя жизнь, разве не абсурдно умереть, утонув в искусственном озере?! Но в тот момент, когда я с горем пополам смогла привести в чувство свой затуманенный разум, у меня резко перехватило дыхание.

– У-а-а!

Но я, которая родилась вновь, уже больше не была сиротой из Южной Кореи или временной сотрудницей зоопарка. Я в буквальном смысле выиграла в лотерею, как и хотела!

– …Обалдеть.

Это и есть попаданство?

Иссиня-черные волосы и отливающие загадочным блеском фиолетовые глаза, белоснежные щеки и пухлые красные губы… Но сколько эпитетов ни подбирай, описать эту невероятную красоту не представлялось возможным. Впервые увидев свое отражение в зеркале, я так долго щупала и жамкала лицо, что оно покраснело. Тем не менее я вела себя иначе, чем другие попаданки. Я не издала ни единого вопля и не хлестала ни с того ни с сего по щекам свою горничную. Нет, да и с чего бы вообще мне так себя вести?

Я с разбегу бултыхнулась в глубины романа, как сама же и хотела, значит, мне следует как можно скорее начать наслаждаться этой жизнью. Интересно, может, я стану женой хладнокровного герцога и должна буду растопить его сердце? Или мне придется спланировать грандиозный побег, чтобы избежать встречи с одержимым наследным принцем? Ну а если и это все в пролете, то, может, я, став ученицей архимага, должна буду перевернуть вверх дном этот мир? В моей голове тут же всплыли сюжеты нескольких десятков захватывающих историй.

– Так-с, хорошо.

Размышляя над тем, с чего мне следует начать, я, охваченная большими надеждами, в предвкушении сжала кулаки. Но при всей этой невероятной мотивации на горизонте мелькала одна проблема. Я понятия не имела, в каком же именно романе оказалась.

А прошел уже час после моего пробуждения в этом мире.

– Ох…

Что ж, так оно и есть… Ко мне пришло осознание того, что если бы в моей судьбе все шло как по маслу, то я бы уж точно не умерла, утонув в озере. Но даже если везение – не мой конек, это был явно перебор. Другие попаданцы, благодаря прочитанным ими многочисленным произведениям, могли сразу сказать, стали они судьей или врачом. Я же, несмотря на то, что прочла кучу книг, понятия не имела, кем являюсь и в какой вообще стране нахожусь.

– И что это еще такое? Я принцесса? Или злодейка?

Есть такая поговорка: вода камень точит[1]. Когда в твоей голове более тысячи прочитанных романов о попаданцах, ты сразу же улавливаешь замысел автора. Достаточно пробежаться глазами по первым двум-трем страницам, чтобы сюжет произведения начал оживать прямо у тебя на глазах. Ты делаешь набросок, с кем именно эта прекрасная леди встретится в будущем, какими скрытыми способностями будет обладать, и в подобном же ключе продолжаешь строить и остальные догадки. Но есть и другая житейская мудрость: сапожник без сапог. И, кажется, это был именно мой случай.

– Проклятье! У меня и так деньги не водятся, и на какую же, черт подери, книгу я их угробила!

На данный момент ясно было одно: обладательница столь непревзойденной красоты способна добиться успеха во всем, за что бы она ни взялась. Вот только в фэнтезийных романах несравненные красавицы разбросаны повсюду, словно камни на обочине дороги. И я, внезапно став этим самым булыжником, сейчас лихорадочно пыталась разобраться в ситуации, в которой оказалась. Вероятно, для начала нужно просто подождать и понаблюдать за обстановкой. На всякий случай я решила помахать руками из стороны в сторону – в надежде, что у меня может внезапно проявиться какая-нибудь божественная сила. Еще я осмотрела каждый миллиметр своего тела, задаваясь вопросом, есть ли у меня какие-либо физические особенности, которые могли бы послужить подсказкой. Но сколько бы я ни взирала на свое тело и лицо в зеркальном отражении, с уст слетало лишь одно:

– Ох… Как можно быть такой красивой?

После того, как я сбросила с себя черное одеяние, белоснежный оттенок моей кожи стал бросаться в глаза еще сильнее. Было бы неплохо надеть элегантное светлое платье: хотя мой нынешний наряд поражал своей роскошью, но все же выглядел довольно сдержано. Несколько неловко говорить подобное, но он больше походил на траурные одеяния…

– Ха-ха…

Нет, быть такого не может. Как бы сильно мне не везло в жизни, не могу же я быть настолько неудачливой! Хотя моим прозвищем и было «ходячее бедствие Ким Чжониль», потому что меня преследовала череда неудач, куда бы я ни отправилась, но вот такое со мной уж точно никак не могло приключиться!

«Ладно. Давай будем смотреть на ситуацию как на бесплатное прохождение игры “Побег из комнаты”!» – я постаралась мыслить позитивно и, оглядевшись, увидела, что комната ослепляет своим великолепием. Люстра, кровать и шкаф были большими и величественными. Надеясь получить хоть какую-то подсказку, я открыла настежь двери шкафа, и мое лицо мгновенно стало серьезным:

– Ч-чего?! Почему все одного цвета?

Внушительных размеров гардероб был под завязку набит черной одеждой. Черное платье, черная шляпка, черная вуаль и черные туфли. Даже при всей моей любви к этому цвету открывшаяся мне теперь картина была самым настоящим безумием. Единственный вариант – это…

– Л-ладно, давай сперва попробуем с кем-нибудь встретиться.

Бах!

Чтобы отогнать зловещие мысли, я захлопнула двери шкафа и поспешно оделась. Как и ожидалось, самый лучший вариант – когда ты можешь «сбежать из комнаты» в любое время прохождения квеста, заплатив нужную сумму. В наше время я ни разу не видела, чтобы хоть какое-то дело спорилось без внесения необходимой платы. На страницах романов в подобных ситуациях рядом с попаданкой обычно находится NPC[2], который, словно дожидаясь ее пробуждения, давал исчерпывающие объяснения в таком ключе: «О, леди Изабель! Как единственная дочь герцогского дома Эден и невеста наследного принца сей империи, вы никоим образом не должны себе вредить!» Но я была здесь совершенно одна.

Эм… Как ни посмотри, пахнет явным перебором. Учитывая размер комнаты и предметы роскоши в ней, я, скорее всего, принадлежала к аристократической семье. Но по какой-то причине вокруг стояла мертвая тишина, и мимо комнаты не то что прислуга – даже муравей не пробегал. Может, я действительно лютая злодейка? Хотя я обдумывала разные варианты: что, если вся семья переехала, оставив меня одну? Или же меня бросили на произвол судьбы? Но когда речь идет о столь невероятной красоте, то, будь моя воля, я бы отправилась за такой красавицей даже в другое измерение! Напрашивался лишь один вывод: это тело принадлежит злодейке, лицо которой оказалось настолько ценным, что ее решили продать подороже. Но даже если и так, обстановка вокруг все равно была слишком странная. И вот я с тревогой в сердце осторожно открыла дверь. Как и ожидалось, единственное, что я услышала в огромном тихом коридоре, – свое дыхание, которое с каждым шагом становилось все тяжелее и тяжелее.

– Ау! Уважаемые! Есть здесь кто-нибудь?

Я собрала волю в кулак и громко произнесла эти слова, но услышала лишь, как мой голос с гулом разнесся по коридору.

Просто дом ужасов… И каковы ощущения от осознания подобного? Меня охватил такой страх, что я лихорадочно двинулась вперед, держась руками за стену, и, словно пытаясь от кого-то убежать, спустилась по лестнице и вышла из дома.

– Ах!.. – сорвалось с моих губ.

Оказывается, в мире есть такие места. Я напрочь позабыла о том, что выбежала наружу, дрожа от страха. Потому что от открывшейся взору картины перехватывало дыхание. Мне никто не давал никаких объяснений, но, когда я увидела это место, все мои сомнения моментально развеялись.

– Я действительно внутри фэнтезийного романа!

Глядя на этот невероятной красоты пейзаж, я несколько раз потерла глаза. Может ли такое место действительно существовать на свете? Бросая взгляды на невысокий холмик, на густо растущие со всех сторон кустарники, и, самое главное, на озеро, сверкающее голубизной, словно драгоценный камень, я почувствовала, что вновь могу дышать полной грудью. Так выглядит безупречная гармония! В лучах закатного солнца вода окрасилась в алый цвет – великолепный пейзаж, сошедший с полотна художника. Прекраснейшее озеро в зарослях камыша, всевозможные животные, яркие цветочные кусты – эта картина навевала мысли о рае, хоть я там никогда не была.

– …

Ну правда, разве эту прелесть не следует называть райским уголком?

Фигура, мерно двигавшаяся в сторону озера, вдруг резко остановилась. Впервые с тех пор, как я оказалась в этом мире, мне довелось почувствовать чье-то присутствие, и теперь в моей душе загорелась искра надежды. Судя по одежде, передо мной оказался кто-то из слуг. Теперь, когда эта женщина увидела меня, что же она скажет? «Леди»? «Принцесса»? Или же…

– А-а-а-а-а!

«…»

Даже выражение испуга у нее было именно таким, каким его описывают в романах.

Я с изумлением наблюдала, как незнакомка, вдребезги разбившая мои надежды, с побледневшим от ужаса лицом пятится назад. Не возьму в толк, мое лицо, что ли, чем-то перепачкано? Машинально я принялась тереть щеку, но кожа, которой коснулись кончики моих пальцев, была безупречно гладкой.

– Ну серьезно. И что это на нее нашло?

Женщина бросила корзину, которую несла в руках, и стремглав понеслась обратно той же дорогой, которой пришла. Наверное, если пойти в ту сторону, то можно встретить кого-нибудь еще. И хотя мало приятного в том, чтобы вызывать своим появлением столь сильный испуг, но единственным человеком, которого я здесь встретила, была именно та женщина. Понятия не имею, что это за ситуация такая, но вот поэтому-то мне и нужно все выяснить, чтобы выстроить план для своей дальнейшей жизни. Раз уж я попала на страницы романа и не обладаю никакими особыми баффами[3], у меня нет иного выбора, кроме как обеспечить себя всем необходимым собственными силами. Меня, которая даже не знала своего имени, охватила паника, и я ускорила шаг, боясь упустить незнакомку из виду. Длинное платье путалось в ногах, стесняя движения, но я не могла позволить себе плюнуть на все и остановиться.

– Послушайте! Подождите, не уходите…

Несмотря на мой отчаянный зов, та женщина с невероятной быстротой, полной холодного равнодушия, растворилась вдали. Я обессилено взглянула на небо и только сейчас заметила, что солнце давно скрылось за горизонтом, а вместо него тускло замерцала серебристая луна. Как же мне теперь быть? Неужели мне придется вернуться в тот дом в полном одиночестве? Меня снова охватил страх, и я отрицательно замотала головой. Хоть я и не смогла догнать ту женщину, но если я пойду в том же направлении, то, скорее всего, встречу там еще кого-нибудь. Мне нужно поторопиться и достичь места скопления людей до того, как эту бескрайнюю равнину без единого фонаря окутает ночная тьма.

– Ха-а… Ха-а!

Но почему мои ноги словно свинцом налились? Понятное дело, что я шла вперед без передышки, но тяжесть, охватившая мое тело, носила слишком странный характер. Если выражаться точнее, ощущения были необычными. Дело было вовсе не в том, что я выбилась из сил или зацепилась за что-то подолом. У меня просто никак не выходило сделать хотя бы шаг. Возникло чувство, будто меня… завернули во что-то неимоверно мягкое. Словно укутали в одеяло, наполненное перьями… Да, перьями! Теми самыми, которые щекочут, но в то же время дарят невероятный комфорт…

– А-а-а-а-а!

Вопль, изданный мной, походил на беспорядочный поток звуков. Фактически этот крик никак нельзя было назвать человеческим.

– Га… Га-га!

Из моего горла продолжали вырываться животные звуки. В полнейшем замешательстве я упала на землю. У меня просто не было иного выбора: мне нужны были ноги, чтобы бежать, но я их не видела. А руки? Две белые руки, державшие подол черного платья, не имели никакой формы, словно их чем-то обмотали. Сколько бы я ни поворачивала голову – влево, вправо, вверх и вниз – перед глазами было лишь покрытое черными перьями тело.

– Га-а-а-а-а!

Это что за чертовщина?! Что вообще происходит?!

Катаясь по земле из стороны в сторону, я четко поняла шокирующую реальность. Под лунным светом дрожал черный лебедь. Если бы я наблюдала за происходящим со стороны, то подумала бы, что это трогательное зрелище достойно великолепного озера, на берегу которого все происходило… Но главным действующим лицом здесь была я!

Бог мой! Я стала черным лебедем!

– Хм-м, что это за ситуация такая!..

И пока я, задыхаясь, пыталась привести в порядок мысли, над моей головой внезапно возникла черная тень. Передо мной стояла красавица с серебристыми мерцающими, как белый снег, волосами и ясными голубыми глазами, которая, несомненно, заслуживала право находиться в подобного рода романе. Определенно, при таких внешних данных ее смело можно было принять за главную героиню сказки.

– Вот поэтому-то я и сказала вам сидеть тихо, забившись в уголок… матушка.

Единственным, что мешало это сделать, была ее ледяная улыбка, холод которой проникал даже сквозь толщу перьевого покрова.

⁂

Прошло три месяца.

Конечно же, они не прошли для меня впустую. За этот короткий и одновременно долгий промежуток времени мне удалось выяснить, кем я являюсь и в какой ситуации оказалась. Пока другие попаданцы успевали за то же самое время сгонять под венец или же начать развивать свой собственный бизнес, основываясь на заранее известном им содержании романа, я смогла выудить лишь информацию о своем имени и положении. Да и разузнать это у меня получилось только благодаря этому пернатому телу.

– Га-а!

Пусть мне так и не удалось привыкнуть к этому голосу, хотя я и слышала его на протяжении нескольких месяцев, но данный факт вовсе не означал, что я буду держать рот на замке.

Прежде всего позвольте представиться. Меня зовут Кэтрин. Скажу сразу: я не главная героиня. И нет никакого смысла искать роман, в котором всплывало бы это имя, потому что в любой районной языковой школе можно встретить как минимум двух-трех Кэтрин. Так или иначе, давайте вернемся к моей истории. Изначально я была дочерью какого-то провинциального барона… И, честно признаться, когда речь заходит о том, как отец продал свою дочь старику вдвое старше его самого, то сразу возникают предположения касательно того, что это была за семья. Ведь я же не вчера начала читать романы, поэтому могу с легкостью делать подобные выводы. Итак, мой отец умер давным-давно, а мачеха, отличающаяся особой расточительностью, решила меня продать, чтобы набить свои карманы звонкой монетой. А теперь давайте посмотрим, какому же дому была продана эта прекрасная леди… Покупателем был не какой-то там игрок, развратник или сумасшедший. Я была отдана не графу, не маркизу, а самому герцогу! Да к тому же моим суженым оказался феодал, управляющий северными землями империи, герцог Ивендель!

– Боже.

Поверить не могу! Я, оказывается, герцогиня! Но причина, по которой я не могла радоваться столь стремительному подъему по социальной лестнице, заключалась в том, что мой муж-герцог скончался. Более того, это произошло в нашу первую брачную ночь, и, вполне возможно, что мы даже не успели подержаться за руки. А учитывая, что на лице поведавшей мне об этом служанки читалась нескрываемая жалость, я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что вышла замуж за живого человека. Наверное, на этом этапе повествования вам уже понятно, что наш брак был далеко не обычным. Это была вовсе не благотворительность, но, очевидно, существовала веская причина, почему столь влиятельная семья купила женщину против ее воли, чтобы та заняла место герцогини.

У герцога, прикованного к постели из-за тяжелого ранения, полученного во время последнего завоевания континента, не было жены, но было две дочери. Старшая дочь, леди Рания, благодаря своим выдающимся способностям несколько лет правила Севером вместо отца. Но как только выяснилось, что герцог вот-вот испустит дух, у нее начались проблемы. Согласно имперскому закону титул и имущество, которыми она до сих пор распоряжалась по своему усмотрению, должны были перейти по наследству сыну… Иными словами, ее многолетние труды могли пропасть даром. Было понятно, что в подобной ситуации столь умная леди не станет сидеть сложа руки. Прежде чем кто-то другой вытянет этот счастливый билет, она умудрилась найти лазейку в системе. И хотя это была лишь временная мера, но если после смерти герцога оставалась вдова, то вопрос о наследовании откладывался на год. Поэтому леди Рании нужно было в срочном порядке заполнить пустующее место мачехи. Первоначально этот год был номинальным периодом, в течение которого могло стать известно, что вдова носит под сердцем ребенка, зачатого накануне смерти мужа. Леди Рании нужно было выиграть время: если она найдет себе подходящего кандидата в мужья и сыграет свадьбу, то дело будет сделано. Таким образом ей удастся сохранить и титул, и имущество за собой. Конечно, это не так просто, и все права должны быть официально переданы мачехой, то есть на ее место нельзя просто посадить кого попало. Моя же семья была настолько ничтожной, что даже говорить об этом не стоит. К тому же они были не только бедны, но и полностью меня отвергли. И, напоследок, тем человеком, кто был до такой степени глуп и лишен всяких амбиций, что безропотно уступил все свои позиции…

– Была я.

Да что за чертовщина!

Покачивая головой, я горько засмеялась. Нет, вернее сказать, я бы горько засмеялась, если бы только не мой клюв.

– Ай, вот же ж тварь.

Хотя наша умная и хитрая леди и выбирала кандидатку на роль мачехи с особой тщательностью, все же из-за своей мнительности она не смогла удержаться от того, чтобы не наложить на меня проклятие. Вдруг я сбегу и начну выкидывать всякие глупости? Или же, что еще хуже, закручу роман на стороне и тайком обзаведусь ребенком? Вот такие домыслы привели к тому, что сразу после кончины герцога в первую брачную ночь меня запихнули сюда и превратили в получеловека-полуптицу.

– Как вы знаете, герцогиня Ивендель, точнее моя мачеха, была так шокирована смертью мужа, что слегла в постель и теперь не состоянии выходить из дома. Поэтому в отсутствие герцога и герцогини мне ничего другого не остается, кроме как взять управление делами Севера в свои руки.

Насколько я знаю, она сделала примерно такого рода заявление. И хотя звучало оно сомнительно, никто не смел ей возразить. Леди Рания уже несколько лет была абсолютным правителем Севера, поэтому ее слова являлись неоспоримой истиной и законом. Кроме того, ходили слухи о том, что я что-то сотворила с герцогом, и чем больше они плодились, тем более выгодным становилось положение леди Рании. Злая мачеха, за один день выпившая все соки из своего мужа, и мудрая дочь герцога от его первого брака – нет даже смысла спрашивать, кто из этих двоих покорит сердца людей! К тому же, учитывая тот факт, что именно благодаря леди Рании я теперь выглядела подобным образом, можно было смело утверждать, что она еще и черной магией владеет. Вот уж поистине всесторонне одаренная женщина! А та горничная, которая жутко перепугалась, увидев меня в мой первый день в качестве попаданки, должно быть, как раз верит в нелепые слухи, распускаемые Ранией.

– О-ох.

Ну что это, черт подери, за судьба такая?! Я щелкнула ярко-красным клювом и затопала по земле лапками. Бог или автор – если бы кто-то из них сейчас предстал передо мной, их бы ждал очень серьезный разговор. Да разве найдется в мире настолько великодушная попаданка, как я?! Внезапное перемещение на страницы книги? Я не против. Ведь это именно то, чего я и хотела. Неожиданный брак? Немного выбивает из колеи, но уж как-то можно справиться. Но мало того, что мой муж умер в первую брачную ночь, так я еще и проклятие от падчерицы схлопотала!.. Это выходит за рамки торговой морали.

– …

С восходом солнца я могла жить как прекрасная Кэтрин, но каждую ночь мне приходилось превращаться в черного лебедя. Однако после проведенных мной в течение какого-то времени наблюдений я пришла к выводу, что даже если на дворе ночь, это вовсе не означает, что я непременно обращусь в лебедя. Было только одно условие: прямой контакт с лунным светом. А это означало лишь одно… Мне следует отбросить любые мысли о том, чтобы выйти куда-либо из дома на свое усмотрение. А попытавшись сбежать в облике черного лебедя, я сразу окажусь в опасности. Привлеку к себе слишком много внимания. Только посмотрите на это оперение! Даже если обойти все окрестности вдоль да поперек, вы не найдете ни одной птицы с такими блестящими черными перьями.

– Ах…

Конечно, выстраивать рейтинг животных, оценивая их по внешнему виду, – затея глупая, но разве слоны и жирафы из моего старого зоопарка не достойны ли того, чтобы находиться со мной на одной планке? Думаю, в качестве объяснения достаточно будет сказать, что представители пернатых обладают схожей степенью толстокожести. Все мое тело буквально излучает благородное достоинство, так что, думаю, в зоопарке на меня бы приходили посмотреть толпы людей. Однако сказанное выше вовсе не означает, что я горю желанием стать чем-то вроде экспоната в музее, на который будут беспрерывно глазеть.

Так неужели и эта моя жизнь пойдет под откос? Нет! К сожалению, распрекрасная герцогская дочь все-таки в чем-то да просчиталась. Должно быть, она надеялась, что мачеха, каждую ночь превращающаяся в черного лебедя, будет корчиться от отчаяния и ронять слезы, но…

– Вы пришли, госпожа Черный Лебедь.

– Да. Сегодня вы тоже потрудились на славу.

Когда я горделиво кивнула стае уток, неторопливо проплывавших мимо, они почтительно разошлись в стороны. Даже спрятавшиеся позади них кряквы и рыбы опустили головы, не смея приблизиться.

– Хм-м…

Что ж, так и должно быть, ведь я – королева этого озера. И мне это безумно нравилось! Я чувствовала, как освежающая прохлада водного потока касается моих лапок, ощущала капли воды между перьями, – вот она, та неторопливая и безмятежная жизнь, которую я так жаждала в Корее. Честно говоря, если отбросить некоторые нюансы, то более комфортное существование сложно было представить. А так как теперь я была лебедем, то для меня стало вполне естественно понимать язык животных. Оказалось, что около половины обитателей озера на самом деле являлись людьми, проклятыми леди Ранией. Дурная привычка у нее, что ли, такая? Следуя по стопам своего отца, она превратила всех людей, которые выказывали хоть малейшее неповиновение ее воле, в животных, и оставила их здесь. По-хорошему это озеро можно было назвать известным местом для репрессий.

– Мадам, вы уже возвращаетесь?

– Да. Скоро взойдет солнце.

Селлена, кряква, являющаяся здесь моим главным информатором, отплыла в сторону, освобождая мне дорогу. Изначально она работала на кухне в герцогской резиденции. Именно Селлена подробно рассказала мне, что вообще тут происходит и в какой именно ситуации я оказалась. Поскольку она помогла мне адаптироваться к жизни на озере, у нас с ней возникла по-особому глубокая связь.

– Кстати, ты навела справки?

– А… Я спрашивала и там, и сям, но никому не известны люди, о которых вы упомянули.

– Ясно.

– Но я слышала, что новоприбывшие лягушки являются посланниками с другого континента. Если попробовать поинтересоваться у них, то, возможно, они знают тех людей, о которых вы говорите. Насчет имени…

– Нет, не нужно.

И я, давая понять, что в этом нет никакой необходимости, махнула клювом Селлене, которая в ответ склонила голову в знак извинений.

– Ну попробуем мы что-нибудь выяснить, и какой теперь от этого толк?

– Тем не менее, раз вы так отчаянно ищете тех людей, то, видимо, они способны снять ваше проклятие…

– Это не так. Они даже не знают о моем существовании.

– А…

У меня возникло желание извиниться перед Селленой, которая от переполнившего ее разочарования повернула голову на сто восемьдесят градусов, но мне не хотелось давать ей ложных надежд. Честно признаться, даже не являясь главной героиней повествования, я не могла не задаваться вопросом, в каком именно романе находится этот мир. Я озвучила Селлене имена всех известных мне главных героев, но так и не нашла ни одной подсказки. Поначалу мной овладело разочарование, но, привыкнув к своей новой жизни, я вдруг подумала: а какое все это имеет значение? Ну узнаю я, кто главные герои данного повествования, и что мне делать с этой информацией? В любом случае они живут своей жизнью, а я – своей, жизнью черного лебедя. Меня не то что второстепенным персонажем, даже статистом назвать было нельзя. И если даже предположить, что главные герои осведомлены о моей ситуации, я, по сути, с ними никак не связана, поэтому они вряд ли бросятся меня спасать. Тем более что даже Рания, несмотря на все ее скверные деяния, не является злодейкой. Она могла сразить наповал большинство топовых злодеев, но я никогда не видела упоминания о ней ни в одном из прочитанных мной романов. А если даже она, с ее огромным потенциалом, не числилась в списке злодеев, то что вообще можно говорить о ком-то вроде меня?

– Теперь меня это больше не волнует. В любом случае я уже полностью адаптировалась, так что лучше просто тихо и спокойно жить тут.

– Но… А-а, мадам! Там!

– Эм… Я вижу.

Едва в тусклом свете появилась чья-то фигура, Селлена, охваченная страхом, опустила голову в воду. Не только она так отреагировала: другие местные обитатели тоже бросились врассыпную, пытаясь спрятаться в кустах. А мне даже не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы понять, кто заставляет дрожать от страха всех обитателей озера.

– Ого, да ты и сегодня само спокойствие.

– Ты это верно подметила.

Стоило мне выйти из воды, как мои ноги тут же вытянулись, и я приняла человеческий облик. Несмотря на то, что мне уже много раз доводилось проходить эту трансформацию, я так и не смогла к ней привыкнуть. В качестве последнего штриха я отряхнула подол своего черного платья и равнодушно взглянула на незваную гостью.

– Похоже, ты находишь эту жизнь приятной? Интересно, что бы ты делала, если бы не смогла к ней приспособиться?

– Если тебя это так волнует, то, может, пойдешь и попросишь свою старшую сестру об одолжении?

– Ы-ых!

Лицо Ребекки перекосилось. Судя по семейной книге, она приходилась мне второй падчерицей.

– Не слишком ли ты дерзкая для про́клятого ничтожества? Если будешь со мной так себя вести, тебе это выйдет боком!

– Неужели может быть что-то хуже моего нынешнего положения?

– Если продолжишь в таком духе, вообще останешься животным до самой смерти…

– Но разве тогда ты сама не окажешься в затруднительной ситуации? – я натянула ехидную улыбку и поправила подол платья.

Неужели не ясно, что к чему? Из всех про́клятых обитателей озера я единственная была способна принимать человеческий облик, и вовсе не из-за чувства вины передо мной у Рании, и не вследствие проявления ее доброй воли.

– Похоже, твоей старшей сестрице время от времени нужна герцогиня Ивендель. Вот не так давно на семейном собрании герцогского дома именно я поставила свою подпись в документах, а не она.

– Эй!

– Ты должна сказать: «Да, матушка».

– …

Ну в самом деле, у нее нет никаких манер. Я холодно отвернулась и направилась в сторону флигеля. В такие моменты жизнь черного лебедя казалась мне комфортнее. Но частью моей участи было с первыми лучами солнца превращаться в человека, и с этим я ничего не могла поделать.

– Что такое? Моя младшая дочь еще не все мне сказала?

– Что?! Ха-а, ладно, посмотрим, сколько тебе осталось наслаждаться этой жизнью! Ты у меня еще попляшешь!

– В самом деле?

Идиотина, думаешь, есть что-то более ужасное, чем быть проклятой и проживать жизнь наполовину человеком, наполовину птицей? Но сколько бы желчи Ребекка ни изливала, она даже до пят своей старшей сестры не дотягивала. Если Рания была психопаткой, которую не заботила боль других, то Ребекка была социопаткой, которая по крайней мере осознавала, что несчастье другого – это несчастье. Не знаю, можно ли это считать комплиментом, но, наверное, следует сказать, что она была просто-напросто подлым и завистливым человеком. Видимо, потому что Ребекку с самого раннего возраста сравнивали со старшей сестрой, ее мировоззрение исказилось, и теперь она часто наведывалась к озеру, чтобы навести переполох… В каком-то смысле она тоже являлась своего рода жертвой, но вовсе не проклятия.

Наблюдая за Ребеккой, которая, потерпев поражение в словесной перепалке, удалялась от флигеля, громко стуча каблуками, я поднялась по лестнице.

– Ну… Хотя не мне говорить, кто тут жертва…

⁂

Распорядок моего дня не отличался разнообразием. Как уже было сказано, днем я была герцогиней Кэтрин, а ночи проводила в облике Черного Лебедя, королевы озера, вот почему траектория моих передвижений была крайне ограниченной. Мне поведали, что если преодолеть небольшое расстояние, то можно выйти к одному оживленному северному городку, но я даже представить себе не могла, в какой беде окажусь, когда в лучах лунного света вдруг превращусь в черного лебедя.

– Ну серьезно, я же не какая-то там Золушка.

Золушка убегала от принца, я же должна была удирать от пытающихся меня сцапать охотников. Я была очень красивой птицей. Речь шла о редком виде, который стоил огромных денег, поэтому если бы я привлекла чье-либо внимание, меня бы уже не оставили в покое. Поначалу я горела желанием во что бы то ни стало сбежать и встретиться с магом, но отказалась от этого плана, услышав от Селлены одну историю.

– Даже не знаю… В прошлом две уточки пытались сбежать, и им даже удалось добраться до двери дома мага.

– Правда? И что же с ними стало?

– Спрашиваете, как сложилась их судьба? Вон там… посмотрите сами.

И с горечью во взгляде Селлена указала клювом на двух улиток, цеплявшихся за камень. Что ж, похоже, все северные земли находятся под полным контролем Рании. Куда бы я ни бежала, мне все равно придется вернуться на озеро: сбежать из северных земель за один день невозможно.

– …

И, честно говоря, я уже начала наслаждаться своей новой жизнью здесь.

Недостаточно слов, чтобы описать, какое блаженство дарит безмятежное ночное купание под лунным светом! Когда я работала в зоопарке, мне всегда было интересно, о чем думают водоплавающие птицы, мерно скользя по воде… Теперь мое любопытство оказалось полностью удовлетворено.

Ты ведь тоже сейчас мне завидуешь, да? Уверена, у тебя в душе появились такие эмоции.

Я не могла демонстрировать свою радость в открытую, так как боялась потревожить душевный покой Рании, но в облике черного лебедя изо дня в день испытывала неимоверное счастье. Напротив, время, проведенное в облике Кэтрин, было наполнено пустотой и одиночеством. Я все еще не привыкла жить в уединенном флигеле, где не было никого из слуг. Когда возникала острая необходимость в присутствии герцогини, Рания вызывала меня из флигеля, но я всегда закрывала лицо черной траурной вуалью, поэтому мне было неизвестно, с кем я встречаюсь. И хотя я понятия не имела, что ждет меня по прошествии оставшихся девяти месяцев… Я решила подумать об этом позже.

– Да. Мне этого вполне достаточно.

И дело вовсе не в том, что моя жизнь была мне безразлична. Просто ко мне пришло осознание того, что чем больше я узнаю́, тем в более глубокую пропасть проваливаюсь. Лучше уж было оставаться в неведении.

Наверное, стоит привести пример. Допустим, я нашла подходящий домик и внесла залог, который несколько лет копила, упорно работая, но тут выяснилось, что предыдущий арендатор повесился, а когда я пошла разбираться, риэлторская компания оказалась закрыта из-за подписания договоров с разным содержанием для одного и того же объекта, а владелец недвижимости попросту скрылся в неизвестном направлении. Или у меня есть кто-то, за кого я собираюсь выйти замуж, но тут выясняется, что он уже женат, или что встречается с еще одной девушкой, с которой собирается связать себя узами брака. Что ж, вот я нахожусь примерно в таком же положении. А после того, как мне пришлось столкнуться с подобного рода ситуациями несколько раз, мои ценности изменились. Даже если начать злиться и топать ногами заблаговременно, несчастья, которое ждет за углом, все равно не избежать. Оно произойдет в любом случае, поэтому отсутствие плана – лучший план. Я имею в виду, что если начать приводить дела в порядок, когда придет время, то удастся урвать хотя бы один счастливый денек.

– Э-эм.

Определенно, так и должно быть!

– Ох.

Но почему-то сегодня я только и делаю, что целый день напролет вздыхаю. Я легла, но сколько ни ворочалась, меня не покидало ощущение прилипшего к моей спине чего-то мерзкого. Однако правильнее было бы сказать, что дискомфорт испытывала моя душа, а вовсе не тело.

– …

В итоге я встала и, выглянув в окно, поняла, что до ночи еще далеко. Мне никак не удавалось избавиться от охватившего меня беспокойства. В мыслях было лишь одно желание – поскорее обратиться в черного лебедя. Поэтому, недолго думая, я отправилась к озеру и, присев на холмике, уперлась подбородком в колени.

– Вы сегодня рано, герцогиня.

– Да, верно.

Гуси, скользящие по воде, приблизились, чтобы приветствовать меня, но я махнула им рукой, как бы говоря, что в этом нет необходимости. Сейчас я была не в настроении слушать чьи-либо приветственные речи. Я уже начала было думать, что, наверное, зря вообще пришла на озеро, но, с другой стороны, идти мне больше было некуда.

– Мадам, вы действительно пришли. Когда гуси сказали, что вы здесь, я сначала не поверила.

– Селлена.

Что это за озеро такое, где ничего нельзя сохранить в тайне? Возможно, среди водоплавающих животных новости разносятся быстрее? Селлена приблизилась и села рядом. Я разбросала сухую траву, чтобы подготовить ей удобное местечко.

– Мадам, вы, кажется, сегодня не в духе.

– Эм, я?

– После той встречи с госпожой Ребеккой на вашем лице поселилась печаль.

До чего же у нее острый глаз. Я всеми силами пыталась принять самый равнодушный вид, но в итоге сдалась и просто закатила глаза. По правде сказать, причина, по которой Селлена была проклята, как раз в ее сообразительности и заключалась. Она первой поняла, что красивый молодой человек, часто посещавший герцогскую резиденцию, на самом деле колдун, и затем оказалась не в силах скрыть факт своей осведомленности, как бы сильно ни старалась.

– Отриньте ваши тяжкие думы. Ведь госпожа Ребекка не впервые повела себя подобным образом. Ну что вы, правда…

– Так-то оно так.

Но взгляд на ситуацию меняется, если речь идет о твоей дочери, не так ли?

– О-о-ох.

Вздох, который я всеми силами пыталась сдержать, вырвался из груди.

Причина, по которой я пребывала в столь подавленном настроении, крылась именно в Рании и Ребекке. Хотя в любом романе есть пара-тройка злодеек, мелькающих на заднем плане, и они как раз принадлежали к их числу, но, черт подери, номинально они являлись моими дочерями. Как бы я ни старалась приспособиться ко всему, что меня окружало, с этим фактом мне так и не удалось смириться. Поверить не могу, что у меня две падчерицы примерно одного со мной возраста! Можно, конечно, задаваться вопросом, почему вдова, которую продали и прокляли, раздувает из этого такую проблему, но у каждого есть свои приоритеты. В прошлой жизни у меня не было ни родителей, ни братьев, ни сестер, поэтому я всегда мечтала о семье. Любящий и внимательный муж, являющийся надежной опорой сын – это, без сомнения, прекрасная картина. Но у матери должна быть и очаровательная дочурка! Мягкие пухлые щечки, невинные сияющие глазки и милые губки бантиком…

– О да!

При одной мысли об этом мое сердце начинало трепетать. Именно поэтому в прочитанных мной романах я больше всего любила не сцены с главной героиней и главным героем, а побочные истории, в которых появлялись их дети. Когда я читала о малышках главных героинь, как две капли воды похожих на своих матерей, то каждый раз ахала от наслаждения, словно речь шла о моей собственной дочери.

«Верно, я заплатила за роман, так что по сути это я кормлю ее сухой смесью и меняю ей подгузники! Поэтому она не может не быть моей дочерью!»

Меня переполняла гордость, когда я видела, как дети из романа живут счастливой жизнью и растут, держа за руки маму с папой. Говорить, что эта картина – точная копия моего детства… было бы слишком бессовестно и нагло. Просто эти сцены доставляли мне неописуемое удовольствие. Если у меня когда-нибудь появится дочурка, я тоже хочу окружить ее любовью и заботой и сделать так, чтобы она абсолютно ни в чем не нуждалась.

– Что ж, у меня действительно были такие мечты.

Но где это видано, чтобы одна дочь оказалась психопаткой, а другая – злобной завистницей!.. Словно резко пробудившись ото сна, я вернулась в реальность. Готова отказаться от всего остального, но дочка была заветной мечтой всей моей жизни. В чем, черт подери, я согрешила, что со мной обошлись подобным образом! Никогда не просила о богатстве или принце на белом коне, как другие. Не было у меня подобных желаний! Я просто хотела прожить самую обычную жизнь, родить хорошенькую дочурку и наслаждаться своим маленьким счастьем. Почему, как гром среди ясного неба, на мою голову свалилось подобное?!

– Знай я, что все обернется таким образом, загадывала бы желание более обдуманно.

– Что? Какое еще желание?

– Нет, никакое, – я щелкнула пальцами по наклонившемуся в сторону клюву Селлены и встала.

Но если бы я знала, что мое последнее желание, озвученное в зоопарке перед самой смертью, сбудется так быстро, то непременно добавила бы и этот пунктик тоже. «Прошу, даруйте мне одну-единственную, красивую и милую дочурку!» – почему я не произнесла этих слов?..

Охваченная тщетными сожалениями, я привела в порядок свой траурный наряд. Хотя в скором времени мне в любом случае придется обратиться в черного лебедя, я все же решила вернуться во флигель и немного поспать.

– Я пойду первой. А ты поймай парочку карпов. Я слышала, сейчас как раз их сезон.

– Я поймала одного, но оказалось, что это был человек! А я все гадала, как рыбина может быть такой большой!..

– Не думаю, что это та история, которую можно рассказывать, смеясь… Секунду!

Тихо.

– Тс-с…

Перестав отчитывать Селлену, я приложила палец к губам. Та принялась удивленно смотреть по сторонам: не наведались ли на озеро Рания или Ребекка?

Нет, честно говоря, я не ощущала чьего-то присутствия.

– Мадам, что такое?

– Ты ничего не слышала только что?

– О чем это вы…

– Слышишь. Опять точно такой же шорох!

– Ш-ш-ш.

Услышав тихий звук, я снова наклонилась. Вне всякого сомнения: в камышовых зарослях кто-то скрывался. Я оттолкнула обескураженную Селлену и осторожно сделала шаг в сторону стеблей камыша, потом второй…

– Кто здесь?

Никакой реакции не последовало. Да, я использовала человеческий язык. Но тот факт, что мне, находящейся на самой вершине экосистемы озера, не соизволили ответить, означал одно из двух: либо существо, прячущееся в камышах, только-только прокляли, либо оно было животным изначально.

– Как смеешь ты молчать, когда герцогиня зовет тебя? Мадам, отойдите. Я сама осмотрю заросли!

– Нет-нет, все в порядке.

И почему-то у меня возникло предчувствие, что верен второй вариант. Остановив взволнованную Селлену, я осторожно раздвинула камыш.

– Все в порядке, ты можешь вый… Ой! – выпустив стебли, я прикрыла рукой, разинутый от удивления рот. Передо мной было существо, которого я никогда прежде не видела на этом озере. Очаровательный маленький птенчик, покрытый пушистым белым пухом, моргнул и посмотрел на меня своими алыми глазками.

– А, это же белый лебеденок!

Боже мой… От взгляда на это крохотное существо у меня перехватило дыхание. Лебеденок прятался в камышовых зарослях… Ну конечно, он еще слишком мал, поэтому у него не было иного выбора, кроме как спрятаться. Облик этого чуда, когда оно присело на лапки и наклонило головку, был таким милым, что мне на миг показалось, словно передо мной куколка.

– Ты только глянь, это же птенец лебедя. Вне всякого сомнения, перед нами белый лебеденок!

– И в самом деле. Кажется, эта кроха совсем недавно вылупилась из яйца… Нет ли поблизости ее мамы? Или, может, малышка потерялась?

– Тс-с. Кажется, она напугана.

Я осторожно опустилась на колени перед малышкой, которая под нескончаемым потоком слов Селлены сжалась в комочек. К счастью, ее испуг был не очень сильным, птенец лишь моргал глазками, но не убегал.

– Какими судьбами здесь оказался лебеденок? Если речь идет о белом лебеде с озера, то это могут быть только сэр Ремингтон и его жена! Но неужели они успели обзавестись ребенком?

– Не думаю. Недавно они не на шутку разругались, споря о том, по чьей именно милости оказались прокляты. И они уже в летах, поэтому вряд ли у них…

– Да, думаю, тут ты права.

Считать, что раз озеро проклято, то жизнь на нем будет протекать флегматично и вяло, – самый что ни на есть глупый предрассудок. Думаю, правильнее будет сказать, что, наоборот, именно потому, что люди оказались превращены в животных, их эмоциональные порывы стали еще более дикими. Здесь не было ни ограничений, ни посторонних взглядов. Кроме того, они пребывали в отчаянии, не зная, смогут ли вновь стать людьми, поэтому творили все, что только взбредет в голову, будь то интрижки или измены, раздоры или что-либо еще. Я находилась здесь всего три месяца, но уже успела насчитать более трех разведенных пар.

– Но, может, на всякий случай стоит спросить у сэра Ремингтона об этой малышке?

– Нет. Если окажется, что он тут ни при чем, то что прикажешь делать? Разве ты не видишь, что она и так до смерти напугана? Мне, конечно, не очень нравится сплетничать, но не могу не отметить, что у сэра Ремингтона слишком крутой нрав. Что ты будешь делать, если малышка расплачется?

– Это действительно так, но все же…

– Сначала нужно успокоить ее. Если мы будем вмешиваться без причины, то у нее может возникнуть травма, и какое тогда ее ждет будущее? Нельзя вести себя слишком возбужденно. Мы должны показать пример. Понимаешь?

– Мадам, мне кажется, что вы здесь возбуждены больше всех.

От слов Селлены у меня по спине пробежал холодок, и я демонстративно отвернулась, сделав вид, что не слушаю. Она была чересчур сообразительна! Мои щеки и затылок начали гореть, а кончики пальцев закололо.

– А…

И откуда только свалилось к нам это чудное создание? Все ее тело, на котором еще не выросли настоящие перья, было покрыто мягким белым пушком. Это первый ребенок, которого я увидела с тех пор, как появилась тут. Озеро Фердиум было местом ссылки про́клятых взрослых людей, и молодые особи встречались здесь крайне редко. Большинство людей оказались обращены в животных до того, как обзавелись детьми… Но так или иначе, сейчас передо мной был ребенок.

Дитя! Ребенок, о котором я все это время так мечтала!

– Раз эта малышка до сих пор не заговорила, значит, она не человек. Скорее всего, это просто едва вылупившийся белый лебеденок.

– И то верно. Будь она про́клятым человеком, то говорила бы. И какой бы жестокой ни была госпожа Рания, уж ребенка она бы не стала проклинать.

– Ты тоже так думаешь?

– Мадам, чему вы так радуетесь?

– Радуюсь? С чего ты взяла?

Прижав к щеке ладонь, я запоздало попыталась вернуть себе самообладание. Про́клятые люди внешне совершенно ничем не выделялись среди других обитателей озера. Пока кто-то из них не начинал говорить, невозможно было определить, животное перед тобой или человек. Были даже случаи, когда про́клятые люди не разговаривали по несколько лет – возможно, из-за шока от превращения. Не помню точно, когда, но, кажется, это произошло в прошлом месяце? В воде плавал один карп. Уверенная в том, что передо мной просто большая рыба, я цапнула его клювом, а это оказался про́клятый рыцарь, который закричал что есть мочи: «Мне больно, отпустите меня!» После того инцидента я не прикоснулась клювом ни к одному живому существу.

– Кстати говоря, вы сейчас ведете себя не так, как обычно. Вас ведь все, что связано с обитателями озера, никогда не интересовало.

– Это вовсе не так…

Хотя я и сказала Селлене не молоть чепуху, но мой взгляд уже был всецело прикован к крохотному белому лебеденку. Продолжать так себя вести было нельзя, но странное дело: у меня никак не получалось сдвинуться с места, словно мои ноги прибили к земле.

– Скоро сядет солнце. Вы ведь собирались до появления луны вернуться во флигель и немного отдохнуть, не так ли? Я присмотрю за этой малышкой в ваше отсутствие. А если отвести ее на луг на том конце озера, то, возможно, там она найдет тех, кого знает.

– Отвести на луг?

– Да-а. В последнее время сюда частенько наведываются бродячие собаки, поэтому если не отвести ее туда, то она вряд ли переживет ночь.

– Молчать!

Дитя, закрой ушки!

Сама того не осознавая, я робко протянула руки к малышке и заключила ее в свои объятия. Та была так поражена, что не могла пошевелиться, и я, чувствуя, что она затаила дыхание, понизила голос:

– В этом нет никакой необходимости, Селлена. Ты можешь идти. Разве ты не обещала сегодня вечером помочь с наведением порядка в камышовых зарослях? Обещание есть обещание. Не пренебрегай общественной жизнью озера.

– Но как же тогда быть с лебеденком?

Пожав плечами, я легонько вздохнула:

– Ничего не поделаешь, мне придется взять ее с собой.

И, раздраженно покачав головой, бросила растерянно округлившей глаза Селлене:

– Мне так хотелось сегодня немного вздремнуть до наступления ночи, но у меня нет ни одной секунды на отдых.

⁂

Здесь ведь точно никого нет, да? Войдя во флигель, я внимательно посмотрела по сторонам и тут же опустила лебеденка на стол. Что касается сна, то я уже успела поспать сегодня днем. Я спала и вчера, и позавчера и завтра тоже смогу отоспаться, так какой смысл ложиться сейчас?

– Эм.

Верно-верно. Я кивнула, наблюдая за маленьким белым лебеденком. Пушистый мех малышки был мягким, как снежинка, которая вот-вот растает. Увидев, что она все еще дрожит от страха, я быстренько перенесла ее на кровать:

– Прости. Просто я давно не держала в руках таких крох.

Должно быть, кровать была жестковата для малышки. Я начала торопливо скручивать одеяло, чтобы свить для нее гнездышко. Мне нужно было что-то сделать, но я понятия не имела, с чего начать, и моя тревога продолжала усиливаться.

– Ну вот, готово. Как ты себя чувствуешь? Тебе удобно?

– …

Конечно, я знала, что ответа не последует, но все же подождала какое-то время, а затем рассмеялась. В любом случае меня сейчас никто не видит. Я медленно наклонилась и заглянула в алые глаза лебеденка.

– Боже… как же быть?!

Она была безумно милой! Это было то самое очарование, при виде которого хотелось закрыть глаза руками и визжать от умиления. Но этим я бы перепугала ее до смерти, поэтому пришлось прикусить губу и сложить руки под подбородком. Работая в зоопарке, я всегда заботилась о детенышах животных, которые только-только появились на свет или же были привезены к нам из других мест.

– Дитя, куда же, черт подери, ушла твоя мама?

– …

– Кстати, и почему твои глазки так похожи на драгоценные камни?

У малышки были такие сияющие глазки, что я готова была их расцеловать, если бы только сейчас она не дрожала от страха. Они сверкали точь-в-точь как рубины. Хотя я никогда не видела рубинов, но была уверена, что ее глазки своим чистым блеском и прозрачностью ничем от них не отличаются. Но… разве у белых лебедей не черные зрачки? Головка, которая лежала на одеяле, наклонилась, словно подражая лебедю. На мгновение я подумала, что передо мной про́клятый человек. Но если бы на ней лежало проклятие, то она бы уже проронила хоть словечко. И хотя я понимала речь животных, их словарный запас был намного скуднее, чем у людей. Поэтому, даже понимая их язык, можно было либо хорошо уловить смысл сказанного, либо плохо. К тому же почти все они лишь описывали свое настроение или состояние, говоря, что, например, голодны или хотят спать.

– …

Но этот ребенок не сказал даже чего-то похожего. За исключением удивления при первой нашей встрече, белый лебеденок не выражал ни словами, ни звуками никаких признаков страха. И, глядя на любопытство, свойственное малышам, могло показаться, что она действительно не имела ни малейшего представления ни о земле, ни о небе. Пребывая в глубоких раздумьях, я наклоняла голову туда-сюда и наконец щелкнула пальцами:

– А-а! Теперь все ясно!

Возможно, это мутация или что-то в этом роде. Как только меня посетила эта мысль, я сразу же поняла, почему мать-лебедушка бросила свое чадо на произвол судьбы. Я резко встала, чем напугала малышку: она сжалась в комочек, вдавив голову в шею.

– Нет-нет. Ты не сделала ничего плохого.

Как вообще может хоть в чем-то провиниться такое чудо?! В глазах у меня защипало. Хотя я и не помнила, как меня бросили, мне все же не удавалось избавиться от ощущения, что родители оставили меня не сразу после рождения, а спустя какое-то время, не справившись с своими обязанностями. Я боялась, что травмирую малышку, если слишком сильно ее напугаю, поэтому очень осторожно ее обняла.

– Они действительно идиоты. Оставить столь чудное создание…

Эм… Но почему на моих губах то и дело появлялась улыбка? Причина была очевидна, но я до последнего продолжала делать вид, что не знаю, и изо всех сил сдерживалась. Если я начну хохотать в открытую, то буду выглядеть действительно плохим человеком. Тем не менее, несмотря на то, что я это осознавала, уголки губ все равно предательски ползли вверх.

– …

– Не пойми меня неправильно. Я изначально… была человеком, который частенько смеется.

Под пристальным взглядом этих невинных глаз я тут же попыталась оправдаться. Но как вообще можно не улыбаться в тридцать два зуба в подобной ситуации? Ведь, возможно, у меня наконец-то появится семья! Более того, у меня будет такой красивый ребенок!

– Послушай… мои слова могут показаться тебе смешными…

– …

– Но, может, мне стать твоей мамой?

От волнения у меня пересохло во рту. Я прекрасно понимала, что говорю эти слова простому белому лебеденку, который даже не является человеком, но оттого, что возникла ситуация, которую я себе и представить не могла, мое сердце трепетало от волнения еще сильнее.

«Мне просто очень одиноко!»

Даже если жизнь на озере и была хороша, но что в прошлой жизни, что здесь – я все равно влачила одинокое существование. Хотя на озере мы все проводили время бок о бок, на обратном пути во флигель кончик моего носа начинало щипать от боли.

– Хорошенько подумай над моим предложением. Мне кажется, это не такой уж и плохой вариант для тебя.

– …

Хотя я знала, что не услышу ответа, но все же не могла оторвать глаз от маленького лебеденка. Следует ли мне быть чуть более активной? Я набралась смелости и легко коснулась ее головки, и по телу у меня пробежала легкая дрожь, словно я сейчас вот-вот растаю.

– Давай просто жить вместе, а?

– …

Хотя это было произнесено в вопросительной форме, все мое естество заволокла чернота, словно говоря, что я – черный лебедь не только снаружи, но и внутри. И о чем я думаю? Нужно просто оставить тебя рядом с собой, и дело с концом. Хотя на мгновение я почувствовала укол совести, но утверждать, что я поступаю из ряда вон плохо, было все же нельзя. Ведь поскольку речь шла о брошенном ребенке, без родителей, братьев и сестер, ему нужен был тот, кто позаботится о нем хотя бы до тех пор, пока не объявится кто-то из близких.

«И, честно говоря, даже если за тобой кто-то придет… вряд ли это существо можно назвать настоящим „порядочным“ белым лебедем?»

Тот, кто единожды бросил своего ребенка, спокойно может сделать это снова. В моей голове уже появилось более сотни причин, почему я должна оставить дитя под своим крылом. Я старалась не слишком сильно впадать в зависимость от этого чуда, но мои пальцы продолжали без остановки щекотать макушку и щечки белого лебеденка. И лишь увидев, что малышка сонливо опустила головку, я заставила себя убрать руку.

– Похоже, тебя клонит в сон. Что ж, немудрено.

– …

Я осторожно вернула лебеденка обратно в скрученное из одеяла гнездышко. Мне хотелось обнять малышку и уснуть вместе с ней, ведь я, не спав со вчерашнего дня, тоже ощущала неимоверную усталость. Но что, если во сне я одним неосторожным движением раздавлю это крохотное создание?.. Тогда быть беде… Нет же, этого уж точно не случится! Ведь я уже могу обратиться в черного лебедя.

– Ха-ха.

Я смущенно засмеялась, а затем раздвинула шторы и открыла окно, чтобы дорожка лунного света достигла постели. Когда я приму облик черного лебедя, можно будет не бояться, что малышка окажется раздавленной. Конечно, самым простым и безопасным способом было с самого начала уложить белого лебеденка спать на полу, но мне совершенно не хотелось так поступать.

– Конечно. Ведь это ее первый день здесь.

Тем более она оказалась брошена, да еще успела не на шутку перепугаться. Мысль о том, что этого прекрасного ребенка покинули, уже стала в моей голове неоспоримым фактом.

Спи-спи, малышка.

И, аккуратно расположившись рядом, я прильнула к ней своим телом. Не знаю, кто из нас заснул первой, но я моментально провалилась в сон.

Большое спасибо! Мое желание вновь было исполнено! Теперь, когда к безмятежной жизни на озере добавился ребенок, мне больше и желать было нечего. Да не просто ребенок, а грациозный белый лебеденок! Дитя, которое идеально подходит проклятой герцогине Кэтрин. Хотя можно счесть за небольшой сбой системы то, что мне, черному лебедю, свалился в руки белый, но назвать это недостатком язык просто не поворачивался.

«Это ведь точно не сон, да?»

Пока я пребывала в полудреме, лишь эта мысль вызывала у меня беспокойство. Тем не менее отнимать то, что было дано, противозаконно. Твердо решив, что никому не отдам свою малышку, я вытянула руки, ощупывая кровать в ее поисках.

Нет, вернее, я расправила крылья, а не руки.

– Эм, ты проснулась?

И когда это она только успела зарыться в мои перья? С чувством удовлетворения открыв глаза, я почувствовала, как лебеденок прижимается к моему животу. Как я и думала, тебе тоже не так уж и плохо здесь, да? Должно быть, малышка инстинктивно искала моих объятий. Белый лебеденок завертел головой, пытаясь отогнать остатки сна, а я, глядя на это, с улыбкой проговорила:

– Боже, ты, похоже, удивлена. Не нужно бояться. То, что твоя мама внезапно преобразилась…

– Мама?

– …

С-секундочку.

Я застыла как вкопанная, а лицо белого лебеденка внезапно просветлело. Малышка невинно расправила крылья и со всей имеющейся у нее любезностью сделала контрольный выстрел:

– Мама? Вы моя мама?

Глава 2

В императорском дворце, внутренние покои которого обычно по ночам разрешалось освещать лишь луне, сегодня царила совершенно иная атмосфера. И не в каком-то укромном уголке дворца, а прямо перед самыми дверьми спальни императора. Здесь повсюду плавали волшебные огни, освещающие все так, словно за окнами стоял день.

– …

Стоящие на коленях стражники и рыцари в отчаянии крепко зажмурились. Это были смелые люди, которые никогда не закрывали глаза даже перед лицом великой войны, окропившей кровью весь континент, но произошедший сегодня ночью инцидент не шел с ней ни в какое сравнение.

– И что это тут вообще происходит посреди ночи? Я не на шутку перепугался, получив сообщение…

– Простите, брат.

При появлении второго принца Кирэля четвертый принц и по совместительству начальник дворцовой стражи Теннон потер рукой свое бледное как мел лицо. Они приходились друг другу кровными братьями, но как человек, отвечающий за охрану императорского дворца, четвертый принц не мог позволить себе оправдываться.

– Когда его величество узнает, как ты, черт подери, намерен справиться с последствиями…

Бах!

Прежде чем он успел договорить, огромные двери открылись, и на пороге появилась фигура. Хотя эти покои и были самыми роскошными во всем дворце, появившийся в проходе мужчина затмевал собой их блеск и величие.

– …

Он снял с головы серебряный шлем, и его великолепные белокурые волосы, сияющие ярче лунного света, рассыпались по плечам. Линия подбородка была такой же острой, как и точеная переносица, но больше всего внимания привлекали его глаза. Символ императорской семьи Роханской империи и знак истинного преемника, они сразу же давали понять, кем является возникший на пороге. Эти холодные глаза бога войны ясно показывали, кто был правителем этого огромного дворца.

– На обратном пути я услышал одну очень занимательную историю.

С каждым сдержанным шагом по зале распространялась благородная и одновременно холодная аура Ласида, императора Роханской империи. Его младшие братья, с которыми он был связан одной кровью, опустили головы, не смея встретиться с ним взглядом.

– В-ваше величество.

– Единственная принцесса империи исчезла из дворца, переполненного ее старшими братьями?

– …

Его меч звонко и резко покатился по полу. Лезвие серебряного клинка, на котором еще не высохла кровь, принадлежащая то ли человеку, то ли животному, сверкало так же холодно, как и глаза его хозяина.

– Полагаю, только мне одному сейчас весело, да?

– …

Несмотря на легкую улыбку у него на губах, весь его облик выражал равнодушие. Хотя он еще не в полной мере возмужал, его мускулистый торс, видневшийся сквозь распахнутую броню, внушал страх любому, кто просто смотрел в сторону императора.

– Мы совершили грех, заслуживающий смерти.

– Хорошо, что вы это понимаете.

Брови, которые до сих пор оставались бесстрастными, сейчас нахмурились. Незначительное изменение, но поскольку император редко проявлял эмоции, только слепой мог бы не понять, как сильно потревожен его душевный покой.

– Докладывайте. Во всех подробностях.

– …

Четвертый принц Теннон, чье лицо стало мертвенно-бледным, когда он услышал слова Ласида, произнесенные самым низким тоном, на который тот был способен, первым склонил голову:

– После того, как дворец принцессы Ханиэль вчера вечером посетил Лоам, она исчезла. Он попросил няню и служанок ненадолго выйти, поэтому никто не знает, в каком направлении они отправились…

– Считаешь, что я назначил тебя командиром дворцовой стражи, чтобы ты мог оставлять свой пост когда заблагорассудится?

– …

Кроваво-красные глаза Ласида, ставшие еще холоднее, чем когда-либо, скользнули по младшему брату. Император был всегда беспощаден к тем, кто забывал о своем долге, даже если речь шла о его кровном родственнике. Теннон, чьи щеки заалели, словно по ним прошлись чем-то горячим, вздохнул:

– Но, брат… ваше величество! Вы же знаете, что Ханиэль еще слишком юна и очень пуглива, при виде вооруженных рыцарей она тут же начинает плакать.

– Поэтому ты, называющий себя командиром дворцовой стражи, вышел вон из-за слез ребенка?

– Пожалуйста, успокойтесь. К счастью, жемчужина, находящаяся в комнате Ханиэль, никак не изменилась.

Чтобы предупредить возникновение серьезного инцидента, второй принц и эрцгерцог империи Кирэль достал что-то из рукава. Серебряная круглая жемчужина, как всегда, излучала мягкий свет.

– Если бы с Ханиэль что-то случилось, она бы уже почернела. Жемчужина является задумкой нашей покойной матери, которая попросила дядю создать подобный магический предмет, так что мы можем на нее положиться.

– Ты предлагаешь положиться на какой-то камень, когда речь идет о жизни ребенка?

– …

– Ну что вы за никчемные создания.

Глумливая ухмылка на губах Ласида мгновенно заклеила рты двум его младшим братьям. Он был человеком, который ни во что не верит, пока не увидит это в действии, будь то магический инструмент или что-то, над созданием чего усердно трудился архимаг.

– Когда именно ушел Лоам?

– Он всегда был непредсказуем, и в этот раз вернулся без предупреждения… Сказал, что хочет ненадолго увидеться с Ханиэль, а потом исчез без следа.

– Проклятье.

Произнесенное Ласидом в порыве гнева ругательство растворились в ночном ветерке.

Пятый принц империи, Лоам, унаследовал сильные магические способности, передававшиеся по материнской линии, и с детства демонстрировал выдающийся талант в магии. В конце концов он отказался от своих титулов под предлогом обучения и несколько лет назад исчез.

Конечно, Лоам время от времени появлялся, но кто бы мог подумать, что однажды он создаст такие проблемы.

Кирэль стиснул зубы.

– И о чем только думал этот мальчишка? Он всегда стирает свои следы, потому что не хочет, чтобы его нашли. Ума не приложу, как быть в сложившейся ситуации.

– Вы связались с Магической башней?

– Само собой. Мы отправили дяде почтового голубя, так что, если Лоам прибудет в Магическую башню, нас тут же известят.

– Сейчас же разошли по империи всех магов императорского дворца. Нужно выйти на след Лоама. Поторопитесь, пока все магические следы не рассеялись!

– Есть, ваше величество.

Ласид нахмурился и поднял руку, и все рыцари, простиравшиеся ниц, моментально встали и выстроились в линию. Но он счел, что этого недостаточно, и, взглянув на четвертого принца Теннона, проговорил:

– Позже они будут привлечены к ответственности. Отправьте секретные сообщения всем пограничным постам. С ребенком он вряд ли уже успел пересечь границу.

– Мы так и сделаем. Но Ханиэль никогда не выходила за пределы императорского дворца, поэтому почти никто не знает, как она выглядит…

– Ха, и вы еще смеете называться ее старшими братьями?!

Ласид резко повернул голову и опустил свои холодные глаза. Его голос, обращенный к младшим братьям, которые в отчаянии склонили головы, был холоден как лед:

– Она – кровь и плоть императорской семьи и единственная принцесса Роханской империи. У нее белокурые локоны и алые глаза…

Его холодное и раздраженное лицо впервые выразило сомнение:

– А сколько ей лет?

⁂

– Мама! Вы моя мама?

У меня резко пересохло в горле, и я никак не могла поверить в происходящее. Было странно видеть перед собой маленького лебеденка, который говорил столь чистым и нежным голоском.

– Кто же ты такая?

Похоже, она человек. При таком четком построении предложений можно было не сомневаться в том, что она была проклята. Меня одновременно захлестнули чувства тщетности надежд, разочарования и всеохватывающего гнева.

– Рания и с тобой тоже так поступила? Ну это уже ни в какие ворота не лезет! В чем, черт подери, провинилось столь юное создание?!

– Э-эм? Лания?

– Герцогская дочь, леди Рания. Нет, вот же стерва. Она сотворила с тобой подобное?

– Сто?

Малышка продолжала наклонять голову то вправо, то влево. Выглядело так, словно она пытается что-то вспомнить, но мне, с моим-то жизненным опытом, сразу стало понятно, что она притворяется.

– Если ничего не приходит на ум, то не нужно пытаться вспомнить. Но это точно не дело рук Рании, да?

– Н-не снаю.

Я, не отдавая себе в этом отчета, повысила голос, и головка белого лебеденка вздрогнула. Заметив удрученный вид малышки, которая, похоже, решила, что ее собираются отругать, я поспешно дала ей понять, что это не так:

– Нет. Я ни в чем тебя не виню… А, так не годится. Скажи-ка, где сейчас твои родители?

– Лодители?

– Да, мама и папа. Если тебя прокляли, то, значит, твоя семья тоже под действием проклятия… Может, твой отец обанкротился? Или же они выступили против какого-то действия леди Рании? Или же… нет, забудь.

Какой вообще смысл задавать ребенку такие сложные вопросы!

Перебирая в голове причины, из-за которых человек становился обитателем озера, я покачала клювом. Даже если что-то подобное произошло, эта крошка ни за что не узнала бы об этом. Да и вообще я глубоко сомневалась, что она знает хотя бы, сколько ей годиков.

– Дитя, сколько тебе лет? Я имею в виду твой возраст.

– Сколько мне лет? Один… Два…

– Ладно-ладно, не нужно.

Эх, и чего я только ожидала от этой малютки…

Я была настолько опустошена и подавлена, что мне никак не удавалось сосредоточиться. Но это вовсе не означало, что я собираюсь опустить руки лишь потому, что передо мной находился ничего толком не понимающий ребенок. Даже трех– или четырехлетний малыш начал бы загибать пальчики, чтобы показать свой возраст, но у белого лебеденка не было пальцев. Сколько бы она ни постукивала черным, как кончик ее клюва, крошечным коготком, ей никак не удавалось сосчитать.

Да что это такое? Мое сердце, наполненное мечтами о семье, теперь словно падало в бездонную пропасть. Ну в самом деле, на что вообще могла надеяться такая неудачница, как я… В прошлой жизни я была сиротой, поэтому, возможно, в этой проявила излишнюю жадность.

– Два… Сетыли…

– …

Но в таком случае тебе бы следовало быть чуть менее милой. Тогда бы я не стала так жадничать! Хотя я рассмеялась, наблюдая, как белый лебеденок все еще топает своими черными лапками, но мой смех был горьким.

Как бы то ни было, первоочередной задачей сейчас являлся поиск ее биологических родителей. Еще не поздно потихоньку выяснить, имею ли я право претендовать на роль мамы этой крохи.

– Ты знаешь, где твои мама с папой? Как их зовут?

– Да-а. Папы… папы сдесь нет.

– Что?

– Папа в Небесной стлане.

Пока малышка трясла лапками, словно сама себе удивляясь, ее пух взъерошился, но затем вновь стал гладким. На мгновение я восторжествовала, но не знала, что делать, поэтому просто посмотрела на малютку и приблизилась к ней.

– П-понятно.

– Вы снаете Небесную стлану? Это место, где много свесд. А еще есть госпоза Солнце и господин Луна[4].

– Д-да.

Было ясно, что ребенок, похоже, не знает, где ее отец. А мне не хотелось вдаваться в объяснения, поэтому я просто села рядом. Затем, стараясь держать в узде свое колотящееся сердце, осторожно спросила:

– А что насчет мамы?

– А мама сдесь!

Ах, до чего же хорошо.

Когда белый лебеденок заполз ко мне под крыло и слегка высунул головку, мое сердце, порывы которого я долгое время подавляла, запрыгало от счастья. Сама не понимая, чему радуюсь, я принялась без остановки стучать лапами по кровати так, что даже сама ощутила вибрацию.

– Мне сказали, что мама в стлане осер, и вы действительно тут окасались!

– Н-нет, это не совсем так…

– Это плавда! Блатик Лоам так сказал!

– Братик Лоам?

Дурное предчувствие охватило меня лишь на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы по моим крыльям, прикрывавшим белого лебеденка, пробежала дрожь.

– А кто такой братик Лоам?

– Мой пятый сталший блат!

– …

Смотрю, она преисполнена любви и преданности по отношению к своей семье.

Конечно, это очень хорошо, что малышка, оставшаяся без родителей, окружена любящими старшими братьями, однако в моей душе начала расти тревога.

– П-понятно. Значит, пятый братик. Ха-ха.

– Блатик Лоам клутой!

– Х-хорошо…

Вот только почему-то мне кажется, что где-то я это уже слышала. Словно окаменев, я продолжала твердить себе, что такого просто не может быть. На секунду у меня перед глазами пронесся отрывок из романа…

– А… а другие братики у тебя есть?

– Да-а. У меня много блатиков.

Между моими черными перьями пробежала струйка пота, а сердце в груди бешено застучало. Да, точно. Где-то мне уже доводилось это слышать.

«Быть такого не может. Я же так усердно наводила справки!»

В течение нескольких месяцев я изо всех сил старалась выяснить, что это за роман. Задавала вопросы об именах главных героев и героинь, а также перечисляла имена важнейших персонажей, таких как император той или иной страны, императрица и наложницы. Но, как я уже неоднократно говорила, имена большинства главных героев похожи, поэтому, если речь не идет о каком-то нестандартном сюжете, вспомнить содержание того или иного романа довольно-таки трудно. Намного легче было запомнить такие сюжеты, как, например, когда главный герой был женат что-то вроде тринадцати раз и убил двенадцать из своих супруг собственными руками, или когда вокруг главной героини кишела толпа старших братьев…

– Ах, нет, только не это!

Сама того не осознавая, я схватила белого лебеденка.

– Понятно. А, может, у тебя есть старшие сестренки? Если у тебя так много братьев, то должна же быть хоть одна сестренка…

– Нету. У меня нет сестленок!

– …

Боже, доводилось ли мне когда-нибудь видеть такого сладкого белого лебеденка? Но в тот момент, когда малышка изо всех сил замотала головкой, мне стало еще тревожнее.

– А сколько у тебя старших братиков?

– Э-эм… Один… два…

Пожалуйста, умоляю, останови счет на этом числе!

Каждый раз, когда ее коготки тряслись у меня перед глазами, я чувствовала, что меня начинает укачивать. Ох, сколько бы у нее ни было старших братьев, пяти – более чем достаточно. Главное, чтобы только речь не шла о «той истории»…

– Семь!

– Сколько?

– Семь! У Ханиэль семь блатиков!

– …

Я приземлилась на пятую точку и ахнула. Услышав это красивое имя, я больше не могла отрицать реальность.

– Ты Ханиэль?

– Да, я Ханиэль, а блатиков совут…

– Нет, можешь не утруждать себя перечислением их имен.

Мне они все равно не известны, поэтому какой от этого толк. Я рассмеялась и закрыла голову крыльями. Возможно, главным недостатком того, что мое тело было покрыто черными перьями, являлось то, что мое будущее представлялось мне таким же мрачным.

– Мама? Мама, что с вами?

– Тогда, Ханиэль, твой самый старший брат случайно не…

Взглянув на чистого и невинного белого лебеденка, вернее принцессу Ханиэль, я нервно сглотнула.

– …

Не тот самый «знаменитый» тиран?..

⁂

«Принцесса-малышка из хижины». Этот роман вышел в то время, когда произведения о семейных драмах пользовались особой популярностью. Как можно сразу же понять из названия, главной героиней является юная принцесса. По классике жанра, бедняжка еще находилась в утробе матери, когда ее отец погиб на войне, а затем мать, шокированная этой новостью, скончалась при родах.

Итак, едва появившись на свет, она тут же оказалась под опекой братьев, и это как раз-таки и стало началом трагедии.

У нее было семь старших братьев, но никто из них не интересовался новорожденной принцессой. Все они либо буйствовали на поле боя, либо планировали, где развязать хаос войны в будущем.

В результате чего наша маленькая принцесса росла озорным ребенком, которым все пренебрегали, и в конце концов оказалась выгнана из императорского дворца по чьему-то наговору. Лишившись всего, она отправилась в соседнюю страну и свила уютное гнездышко в хижине.

А чтобы избежать преследований своих нерадивых братьев, обрезала свои локоны и взяла себе новое имя.

Затем следует глава о периоде ее взросления в тяжелых лишениях и гонениях, читать которую без слез просто невозможно.

– …

Поэтому я ее и пропустила. Для меня, которая так любит детей, история о ребенке, который борется с трудностями, была пулей, бьющей прямо в сердце.

Маленькая принцесса на обложке была настолько милой, что я сразу же завизжала от умиления и заплатила за все главы книги, чтобы «помочь малышке в ее буднях». Но едва я начала сопереживать матери малютки, как ребенок внезапно остался сиротой. Чего? И что эта за судьба такая? Мало того, что я испытывала горечь и обиду от того, что сама была сиротой, так еще и роман купила с главной героиней-сироткой.

Но поскольку у нее было семь старших братьев, я надеялась прочесть что-то наподобие «Моя младшая сестренка, спи спокойно, баю-баюшки-баю». Однако ничего такого не было и в помине. Для них было обычных делом оставить для присмотра за новорожденным ребенком собаку, или взять на руки и трясти малютку, которая еще не могла даже толком держать головку. Более того, они без толики смущения убивали людей на глазах у крохи.

– Нет, это неправильно. Так не должно быть.

Я уже испытала на собственной шкуре, насколько жесток реальный мир, поэтому мне не хотелось читать о чем-то подобном еще и в романе. Но хорошо, что я хотя бы пробежалась глазами по сюжету и прочла заключительные главы. В конце концов маленькая принцесса, несмотря на все трудности, выросла и стала сильной женщиной, которая случайно спасла принца соседней страны.

Должно быть, это и есть так называемый бафф главной героини. Даже если она живет в хижине на отшибе леса, она рано или поздно встретит принца. Честно говоря, немного смешно, что та, которая даже о собственном будущем не может толком позаботиться, внезапно спасает именно принца.

Но, так или иначе, маленькая принцесса покорила сердце принца своей неповторимой красотой и яркой аурой. Сначала между ними зародилась дружеская привязанность, которая постепенно переросла в любовь. В конце концов малышка была обнаружена старшими братьями, потом вновь обвинена в каком-то заговоре и спасена прекрасным принцем. В общих чертах, такая это была история.

– Ха-а…

Само по себе содержание романа весьма банальное, но было несколько причин, по которым я его все еще помнила. Во-первых, по сюжету у маленькой принцессы было только семь старших братьев. Такое чувство, будто автор специально собрал коллекцию, чтобы как можно более красочно изобразить, насколько сильным было их пренебрежение по отношению к принцессе. И если мне не изменяет память, все братья, как один, были закоренелыми нарциссами. Во-вторых, среди них самый старший отличался особым безумством.

Я решила перестать пытаться вспомнить начальные главы и просто закрыла глаза. Ведь главной причиной, по которой я в то время бросила читать эту книгу, был как раз-таки тот самый старший брат. Если остальные братья просто-напросто не интересовались ребенком, то первый по старшинству должен был заменить Ханиэль отца, но в действительности же он являлся откровенно сумасшедшим тираном.

Воинственный и хладнокровный повелитель тьмы.

Более того, в присутствии ребенка он всегда использовал в своей речи слова, которые очень плохо влияют на детей. Мягко говоря, он был тираном, а если описывать его одним словом, то речь шла о настоящем безумце.

Он охотнее орудовал мечом, чем словами, и с каждым его шагом проливалась чья-то кровь. Он являлся воплощением мечты подростка, вступившего в период бурного полового созревания, поскольку каждый раз, когда он появлялся на сцене, в его руках непременно сиял серебряный клинок.

Стоило только пересечься с ним взглядом, и он тут же рубил сплеча. Казалось, что достаточно дуновения ветерка, чтобы вывести его из себя, и его отношение к маленькой принцессе не было исключением.

Именно он был тем, кто всегда заставлял юную малышку дрожать от тревоги и одиночества, а также сыграл ключевую роль в ее изгнании из императорского дворца.

– Как же бесит. Ненавижу.

И последняя, третья причина…

Финал, наполненный стеклом. Автор, имени которого я не помнила, в буквальном смысле убил все мои ожидания счастливого будущего для сиротки, написав произведение, лишенное всякой надежды на благополучный исход.

Гнев главного героя-принца, узнавшего, что старшие братья пренебрегали маленькой принцессой и жестоко с ней обращались, перевернул континент с ног на голову. Конечно, когда речь идет о любви уровня главного героя фэнтезийного романа, то нет ничего удивительного в том, что масштаб трагедии должен по меньшей мере расколоть материк. И когда началась битва за спасение Ханиэль, ее родную страну, Роханскую империю, полностью накрыл огромный огненный шар.

В итоге не только семеро ее братьев, включая старшего, который был императором, но и все последовавшие за ним дворяне оказались просто разорваны на куски в результате обрушившегося на них гнева главного героя.

– Нет… Это немного перебор…

Конечно, история заканчивается тем, что принцесса, получает величайшую любовь принца, но, на мой взгляд, этот финал не выглядел таким уж счастливым. Пусть эта месть и свершилась ради главной героини, но как же странно считать, что она будет счастлива после того, как ее семья и родной дом оказались полностью уничтожены.

Кроме того, принцесса, ставшая императрицей, из-за чрезмерной опеки главного героя была лишена возможности выходить даже за пределы своей комнаты и превратилась в птицу в золотой клетке, пребывающую под бдительным надзором своего хозяина.

– Мама? Мама?

Ханиэль и сейчас была заперта в своеобразной клетке.

– …

Я испытывала смешанные чувства, наблюдая за белым лебеденком, который продолжал пищать своим тоненьким голосочком.

Поверить не могу, что та самая птица – это ты. И, кроме того, ты еще так мала, а уже проклята!.. До развития основной истории еще так далеко… Мое сердце сжалось.

– И что же с тобой приключилось?..

– Сто? Мама?

– Боже, ты меня еще и своей мамой называешь!

Я запоздало пришла в себя и испуганно отшатнулась. Белый лебеденок огорченно взирал на меня.

– А…

Может, я была слишком резка? Но с какого перепугу мне быть твоей мамой?!

Малышка затаила дыхание, не зная, что делать, а ее наклоненная от удивления головка вернулась в исходное состояние. Затем она приблизилась ко мне ровно на те три шага, которые я сделала, когда попятилась назад.

– Мама?

Она подбежала ко мне и заключила в объятия. У меня перехватило дыхание. И на что, черт подери, надеется этот ребенок, продолжая вести себя столь мило?.. Стараясь не смотреть на нее, я повернула голову.

Главным плюсом проклятия было то, что черный лебедь способен поворачивать шею на сто восемьдесят градусов. Это означает, что вы можете полностью исключить из своего поля зрения то, на что смотреть не хотите.

– П-прекрати!

Я даже закрыла глаза, пытаясь заставить себя принять твердое решение. Да, мне хотелось иметь ребенка, но не настолько сильно, чтобы рисковать из-за этого жизнью. Одно дело, когда я еще не знала, но теперь-то мне было известно, что передо мной та самая «маленькая принцесса», нахождение рядом с которой попросту опасно.

Когда ее старший брат меня поймает, я буду тут же обвинена в похищении ребенка. А это значит, что, если я не буду предельно осторожна, мое озеро станет бомбой замедленного действия. И однажды эта бомба взорвется.

– Прости, но я не твоя мама. С чего бы мне быть твоей мамой?

– Вы не моя мама?

– Говорю же, я не твоя мама! Разве это не понятно по одному только цвету наших перьев?

По-прежнему зажмурившись, я попеременно указала клювом сначала на свое оперение, потом – на ее. Было бы здорово, если бы ты поняла глубину моего отчаяния из жестов…

Охваченная желанием выжить, я широко расправила крылья:

– Вот, видишь? Мы с тобой такие…

– О-одинаковые!

Белый лебеденок, последовав моему примеру, широко расправил крылья – и плюхнулся на пятую точку, не выдержав собственного веса.

Хотя облик малышки, когда она мило взмахивала своими крылышками, наполнял энергией получше любой витаминной добавки, я не переставала задаваться вопросом, что же именно ее так радует.

– Я снала, что вы и есть мама Ханиэль!

⁂

– …

Ну правда, так и свихнуться можно.

Перед рассветом моя бесконечная печаль распространилась по берегам озера Фердиум. Малышка продолжала указывать крыльями на свой лобик, от чего на ее головке то и дело встопорщивалось целое облако белого пуха.

– Мама! Мама! Посмотлите сюда!

– Сказала же, я не твоя мама.

– А-а.

Плечи белого лебеденка резко опустились. Я вдруг осознала, что это выглядит намного более драматично, чем если бы ту же позу принял человек.

– Н-но мама и я так похози.

– Цвет оперения у нас-то разный. Цвет отличается!

– …

И то, как малышка, зарывшись в перья, прятала головку, и то, как расправляла крылышки, – все явно говорило о том, что она была моей дочерью. Но, к счастью, отличалось наше оперение по цвету. И если бы я вовремя не спохватилась, то меня бы уже окончательно и бесповоротно записали в матери.

«Нельзя. Это недопустимо».

Кэтрин, не забывай, кто этот ребенок!.. Разве то, что я возьму на себя роль ее матери, не означает, что я встану между ней и ее старшим братом-императором, самым одержимым человеком в мире? Одна только мысль о том, что произойдет, если я окажусь в центре этой семейной драмы, заставила меня лихорадочно завертеть головой. Я и так, как только оказалась здесь, сразу же столкнулась с проклятием, поэтому таких потрясений мне точно не выдержать.

«Ну что, черт подери, у меня за судьба такая».

Я ведь никогда не хотела чего-то грандиозного. Не желала, подобно другим попаданцам, жить душа в душу с талантливым и влиятельным мужем. Мое сердце жаждало самого простого человеческого счастья.

«А… точно, я же и не человек вовсе».

От осознания того, в каком положении я оказалась, мою душу захлестнула необъятная горечь. В прошлой жизни я была сиротой и временной сотрудницей зоопарка, а в этой являюсь про́клятой вдовой. Да еще я к тому же чуть было не разрушила озеро, которое уже стало моим домом.

– О-о-ох.

– Мадам, что с вами? Всего за одни сутки ваше лицо вдруг стало таким мрачным.

– Селлена.

Я выделила для нее местечко рядом. Ханиэль, которая, похоже, держала дистанцию с незнакомцами, спряталась у меня за спиной, но я сделала вид, что не замечаю этого. Если буду радоваться тому, что кроха так сильно полагается на меня, то в будущем мне станет намного труднее отказаться от своей привязанности к ней.

– Дитя, пойди-ка вон туда. Взрослым нужно немного поговорить.

– Сто?

– Я говорю, пойди туда и поиграй в озере. Поплескайся немного в воде, понимаешь?

– Поплескаться в воде?

Кончик моего носа дернулся, когда я оттолкнула Ханиэль, которая всеми силами цеплялась за мое крыло, чтобы не упасть. Сразу было видно, что к этому ребенку везде относились крайне холодно. Даже понурая спинка малышки выглядела такой милой, что у меня засаднило в груди.

– Мадам, почему вы ее отослали? Хотите сказать мне что-то наедине?

– Да, есть разговор.

Я специально села вполоборота, чтобы Ханиэль оказалась вне моего поля зрения. Размышляя о предстоящем разговоре, я пришла к выводу, что будет лучше для всех, если она не услышит его.

– Может, тебе… что-то известно о его императорском величестве?

– Что-о-о?!

– …

Я еще ничего толком не сказала, а Селлена уже задрожала от страха всем телом. Не успев даже услышать ответ, я уже почувствовала ту самую ужасающую ауру тирана. Селлена, чье оперение содрогалось с головы до пят, как в каком-нибудь диснеевском мультфильме, открыла клюв, лишь оглядевшись по сторонам.

– Вы уже спрашивали, как зовут его императорское величество. Я собиралась вам ответить, но вы сказали, что в этом нет необходимости.

– Нет, это было тогда!..

Тогда я понятия не имела, что он – старший брат главной героини. Поначалу, оказавшись на озере, я пыталась выяснить, в какой новелле нахожусь, поэтому, конечно же, спросила и об императоре тоже. Но речь идет о романе, львиную долю которого я даже не стала читать, и у меня не настолько хорошая память, чтобы в ней сохранились имена второстепенных персонажей, появлявшихся в сюжете мельком. Да и вообще я не уверена, что его имя толком освещалось в этом произведении.

– Г-господин Ласид… Ферноа Третий.

– А-а.

Как и ожидалось, это имя не было мне знакомо. К тому же в фэнтезийных романах все имена в какой-то мере похожи, и его тоже не стало исключением. Оно подходит такому персонажу и звучит в меру по-тирански. Но сейчас как его зовут было не самым важным.

– Послушай… А он правда… страшный?

– Не говорите так! С тех пор как его величество взошли на трон, территория Роханской империи увеличилась вдвое!

– Да сколько же он войн развязал.

Описание того, как он шагал по лужам крови, настолько крепко засело у меня в памяти, что сейчас я ничуть не удивилась услышанному. Разве изначально действия тиранов не имеют схожие черты? Стоило ему открыть глаза, как он принимался рубить людей, выступавших против него в походе, а если кто-то нарушал его душевный покой, то от этого человека не оставалось и мокрого места… Другими словами, это был персонаж, к которому лучше не приближаться.

– Но когда он был наследным принцем, то время от времени приезжал в Зимний дворец, чтобы увидеть почивших царских особ, его величество императора и ее величество императрицу.

– В Зимний дворец?

– Да. В каждом регионе империи есть резиденции членов императорской семьи. Зимний дворец в северной части империи считается самой лучшей. Его каждую зиму посещала покойная императрица-мать.

Селлена подняла крыло и указала куда-то за озеро. Смутная тень за густым туманом была действительно огромной.

– Но после кончины венценосной четы у него больше не осталось причин туда приезжать. А почему вы спрашиваете о нем?

– У его величества случайно нет младшей сестры?

– Младшей сестры? Эм, кажется, я слышала что-то подобное…

– Что? Ты не знаешь наверняка?

Меня мгновенно охватило негодование. Я взглянула на белого лебеденка. Боже, поверить не могу, что передо мной принцесса, о существовании которой никто не знает! Сейчас она с несчастным видом плескала лапки в воде в ожидании, когда я ее позову.

– Как ты можешь этого не знать? Это же единственная принцесса империи!

– Мадам, разве вы сами спрашиваете меня не потому, что не знаете?

– А…

Верно подмечено. Хотя Селлена может показаться простоватой, но иногда она зрит в корень. Когда мне удалось утихомирить вышедшие из-под контроля эмоции, я повернула к ней голову. Селлена тем временем пришла в еще большее воодушевление.

– Честно говоря, в семье его величества слишком много младших домочадцев. Мы, простой народ, узнаем все из слухов, но каждый раз, когда до меня доходили новости об императорской семье, речь шла о беременности ее величества императрицы.

– П-похоже, между супругами царила гармония.

– И не говорите. Они даже почили друг за другом.

– …

Я оглянулась на оставленные мной следы, и при виде моего любимого белого лебеденка мой нос снова вздрогнул. Ну в самом деле, разве она в чем-то провинилась? Если бы хоть один из ее родителей был жив, то, даже соверши она какую-то провинность, к ней бы не стали относиться с подобным пренебрежением и презрением.

«Дитя, твоей судьбе тоже не позавидуешь».

Мало того, что у нее куча старших братьев-нарциссов, так еще и в обитель про́клятой герцогини занесло. Мне захотелось обернуть крыльями свое трепещущее сердце. Услышанное мной от Селлены было тревожным звоночком. От одного взгляда на белого лебеденка мое сердце снова размякло, и я ослабила бдительность.

– Н-но все же… Если речь идет о единственной принцессе империи, то разве она не должна получать соответствующее ее статусу обращение? А-а, или, может, она дочь от наложницы? Если у его величества и принцессы разные матери…

– Что вы такое говорите?! Покойный император любил одну лишь покойную императрицу. Я слышала, что у него не было наложниц.

– Что?! Говоришь, они родные брат и сестра?!

Лучше бы она была дочерью от другой женщины, тогда бы я могла хоть как-то понять возникшую ситуацию. Родная мать скончалась в муках, так разве брату не следует проявить хоть немного жалости к появившейся на свет малышке?! Денег – куры не клюют, власти – хоть отбавляй! Было бы только желание, и малютка оказалась бы окружена любовью и заботой. В моей душе вспыхнула лютая ненависть к тирану, которого я даже никогда не видела.

– Бред какой-то. Как родной брат может так относиться к своей сестре?

– Должно быть, виной тому то, что императрицы-матери больше нет рядом. Другие принцы были официально представлены, их имена занесены в храмовую книгу и в честь каждого из них проводились фестивали по всей стране. Последнее празднество прошло в ознаменование рождения близнецов восемь лет назад, но это было так давно. Я до сих пор помню, какой пир на весь мир закатила герцогская семья.

– А что насчет юной принцессы?

– Изначально принцессу должны были официально представить, когда ей исполнится два года, а имя и титул вывесить в храмах по всей империи. Но одни болтали, что она больна, другие же – что погибла.

– Погибла?! У кого вообще язык повернулся сказать такое?!

– Нет, постойте, мадам. Почему вы снова повысили голос?

– Ты считаешь, что я сейчас не могу кричать?

Этот ребенок выглядел невероятно милым, даже с клювиком и перепончатыми лапками!

Я замахала крыльями, словно пытаясь таким образом остудить свой гнев. Возможно, из-за того, что я вскрикнула слишком громко, Ханиэль обернулась и, едва приоткрыв клювик, улыбнулась. Не знаю, могут ли лебеди улыбаться, но на мгновение мне показалось, что я вижу ее улыбку.

– М-мадам, почему вы так возбуждены? Неужели действительно что-то стряслось?

– Нет, ничего не случилось.

После некоторого замешательства мне вдруг кое-что пришло в голову. Подытожив все только что услышанное от Селлены, я внезапно ощутила проблеск надежды.

– Послушай-ка. Если его величество не особо печется о принцессе, то, может, он и вовсе не заметит ее исчезновения?

– Что? О чем это вы?

– Сама подумай. Император занят своими войнами. А так как она не была официально представлена подданным, то, значит, если кто-то возьмет ее на воспитание, это не станет большой проблемой…

– Да. Не думаю, что он стал бы разрывать этого человека на куски.

– …

– Скорее всего, он просто аккуратненько отрубит ему парочку конечностей.

Селлена сузила глаза и пожала плечами, словно давая понять, что ничего абсурднее моих слов в жизни не слышала.

– Уж такой он человек, наш император. В прошлом, когда был похищен один из маленьких принцев, его похитителя поймали и сжигали на костре в течение недели. Пламя было небольшим, чтобы он подольше страдал, но не умирал сразу…

– Эй, ну как так можно, серьезно.

Рассказывать что-то подобное столь спокойным тоном!..

Селлена, которая с таким энтузиазмом повествовала о сожженном на костре похитителе, потушила мой последний проблеск надежды. Подобно утке на вертеле, которая долго доходит до стадии готовности, она вдруг запоздало заметила мое растерянное лицо:

– Кстати, мадам, что вы собираетесь делать с малышкой? Я решила проявить инициативу и попыталась что-нибудь о ней разузнать, но никому ничего не известно.

– В смысле что делать?

Не отдавая себе в этом отчета, я холодно отдернула крыло, которое протянула, чтобы обнять Ханиэль. У меня и так была тяжелая жизнь, поэтому я совершенно не горела желанием влезать в эту безумную историю.

– Нужно немедленно найти ее опекуна.

Еще больше мне претила мысль стать подкоптившимся на огне черным лебедем.

⁂

– И каковы результаты?

Голос восседавшего на троне Ласида звучал холодно. Даже не взглянув на четвертого принца Теннона, стоявшего перед ним на коленях, он продолжил просматривать письма посланников.

– Ваше величество…

– Я спросил, каковы результаты.

Блеск золотого трона померк перед красотой и величием его владельца-императора. Теннон, полностью подавленный этой царственной аурой, замер в оцепенении, и лишь увидев взгляд своего брата Кирэля, который призывал его рассказать все как можно скорее, открыл рот и, заикаясь, начал:

– К-кажется, Лоам загипнотизировал служанок принцессы. Они помнят, как он вошел в покои Ханиэль, но после этого их воспоминания обрываются. Единственное, что они сказали, это то, что у них очень болели головы, словно вот-вот взорвутся…

– Ясно, тогда отруби их.

– …

– Какой толк носить на плечах голову, которая лишь болит и не в состоянии ничего запомнить.

Ласид поднял холодные глаза, словно говоря что-то само собой разумеющееся. Кроваво-красные, самые алые среди всех братьев, они не выражали никаких эмоций.

– И чего вы встали как вкопанные? Как смеете не выполнять мой приказ?

Терпение императора было на исходе, и он нахмурился. Его облик был настолько прекрасен, что напоминал о гневе Божьем.

– Раз вы двое не в состоянии этого сделать, то мне ничего другого не остается, кроме как самому взять в руки меч.

– Брат.

Не в силах оставаться в стороне, вместо Теннона заговорил Кирэль. Будучи эрцгерцогом и младшим братом еще не успевшего обзавестись наследником императора, он имел больше права голоса, чем другие братья. И сейчас у ног Ласида раскинулся золотой плащ, который мог носить только наследник престола.

– Пожалуйста, измените ваш приказ. Магические способности Лоама невероятно сильны, и служанки в любом случае ничего не могли бы сделать.

– Итак, ты сейчас просишь сохранить жизни тем, кто потерял свою хозяйку?

– Н-нам следует подумать о наказании, когда Ханиэль вернется. Кто-то ведь должен присматривать за ребенком, вы ведь сами прекрасно знаете… Кхм.

На этот раз не только Кирэль, но и Теннон, пребывая в смешанных чувствах, опустил голову. Если бы в зале присутствовали другие принцы, то и они бы сделали то же самое.

Речь шла о единственной девочке в императорском дворце, наполненном отпрысками мужского пола. Ее хрупкое крохотное тельце, казалось, сломается, стоит только на нее просто взглянуть.

На поле боя братья бросали друг другу: «Я иду первым». Но, оказавшись перед ребенком, они лишь толкали друг друга, говоря: «Иди ты».

И единственным, кто без колебаний подошел к малышке, был…

– Что именно я знаю?

– Н-нет, ничего.

Не следовало даже заикаться. Кирэль заставил себя подавить вздох, глядя в грозные глаза Ласида. Он не мог забыть, как отнесся к новорожденному ребенку его старший брат, нынешний император Роханской империи.

– Ваше величество, роды отняли у матушки все силы, и ее душа отлетела на Небеса… Простите. Она была уже в преклонном возрасте, и смерть императора стала для нее огромным шоком.

– Это то самое дитя?

Ласид хранил невозмутимый и непоколебимый вид, совершенно не походя на того, кто только что вернулся из пекла кровавых баталий. Он не был ни опечален, ни удивлен новостью о том, что кто-то скончался. В развевающемся при каждом шаге окровавленном плаще он быстро подошел к золотой колыбели.

– Б-брат! Нельзя!

– Она умерла, что ли?

На его длинном пальце, которым он ткнул ребенка в щеку, тоже были пятна крови. Что он, черт подери, собирается сделать? Испуганные братья в отчаянии бросились вперед, но прежде чем они успели приблизиться к колыбели, красные глаза ребенка открылись. Малышка нахмурилась, и на ее больших глазках, занимавших половину лица размером с кулачок, выступили слезы, как будто она собиралась заплакать.

– Хм… Похоже, она жива.

Это была единственная фраза, которую он, только что вернувшийся с поля боя, проронил, увидев свою новорожденную сестру. Не выказывая никаких эмоций, Ласид отдернул руку.

– Жива, и славно. Я пойду к себе, а ты, Кирэль, позаботься обо всем остальном.

Он вытер руки носовым платком, поданным ему горничной, и обернулся. Его лицо не выражало ни капли сожаления. Поскольку Ласид отправился в поход вместо погибшего императора, было очевидно, куда он вернется.

Кирэль, оставшийся стоять подле новорожденной малышки, резко повысил голос:

– П-пожалуйста, дайте ей имя. По традициям Роханской империи именно вы, брат, должны ее назвать…

– Мне лень.

Ласид остановился и слегка повернул голову. В его взгляде читалось раздражение, словно он спрашивал, обязательно ли ему заниматься чем-то подобным. Хотя в действительности имя – это то, что нужно абсолютно каждому в мире.

Он долго хмурился и наконец, махнув подбородком, бросил:

– Ханиэль. Это будет ее имя.

– Ха-а-а.

Пусть императору и лень этим заниматься, но все же как можно назвать малышку именем любимого питомца матери? Кирэль покачал головой, вспоминая лебедей, которые когда-то плавали по озеру во дворце императрицы. Пусть девочка и не получила храмового пророчества, как ее братья, но он не ожидал, что император будет столь холоден по отношению к ней.

Однако это был приказ его старшего брата, который взошел на трон после смерти императора, героически павшего в бою. А поскольку каждое сказанное им слово не отличалось от храмового пророчества, у них не оставалось иного выбора, кроме как следовать его воле.

– Говори. Чего же ты хочешь от меня?

– Брат.

К великому удивлению Кирэля, Ласид продолжал настойчиво требовать ответа, из-за чего второго принца бросило в холодный пот. Но, так или иначе, он прекрасно понимал, что нужно во что бы то ни стало помешать старшему брату, восседавшему теперь на золотом троне, отрубить головы служанкам.

– Поскольку Ханиэль очень застенчива, ей крайне сложно адаптироваться к новой обстановке, и она говорит медленнее, чем другие дети, поэтому если мы сменим служанок, которые заботятся о ней…

– Она говорит медленнее, чем другие дети?

– Вы не знали?

Кирэль поднял глаза, и на его лице застыло растерянное выражение. Этот взгляд, в котором читался легкий укор, заставил Ласида нахмуриться.

– А когда вообще дети начинают говорить как следует?

– Н-ну…

– …

В действительности ни один из братьев ничего не знал о процессе развития ребенка. Начиная с Ласида, которому в этом году исполнилось двадцать семь, заканчивая Лоамом, у которого на днях состоялась церемония совершеннолетия. Все они родились с разницей не более чем в два года.

Затем разница в возрасте стала более значительной. Близнецы, шестой и седьмой принцы, которым в этом году исполнялось десять, были уже поздними детьми. И затем четыре года назад императрица забеременела последним ребенком. Витавшее в то время в воздухе чувство растерянности и неловкости не описать словами. Это была самая настоящая катастрофа. Хотя принцы действительно беспокоились о матери, которой было уже сорок с лишним, но все же для каждого из них все это больше походило на ситуацию, которая происходит не с ними. Принцы смущенно отворачивали головы при виде округлившегося живота матери, а о существовании их крохотной младшей сестры они и подавно не говорили ни слова.

– Эм, брат, если подбросить ее, как Херона и Арона, или уронить, то она закричит от боли…

– Ты с ума сошел, Теннон!

– …

Да как это вообще можно назвать способом решения проблемы! Эрцгерцог, в порыве негодования выпучив глаза, уставился на Теннона. Хотя четвертый принц, будучи командиром дворцовой стражи, обучал близнецов фехтованию, образ его мышления отличался от образа мышления обычных людей. Но вот что действительно напугало Кирэля, так это взгляд Ласида, в котором читалось: «А что в этом такого плохого?»

– В… в любом случае нам остается лишь ждать. Человек же не может все время плакать. И если вам любопытно…

– Достаточно, закрой свой рот.

– …

Ласид с недовольной миной оборвал своего младшего брата на полуслове и сам больше не задавал никаких вопросов.

– Так вот вы где все были.

– Пэйтон.

– …

Все в замешательстве повернули головы при появлении третьего принца, Пэйтона. Лорд Юга и капитан паладинов, он был самым серьезным и спокойным из братьев. Большую часть времени Пэйтон проводил в главном храме Юга, но поскольку сейчас речь шла о деле особой важности, именно он был первым, кто отправился в погоню за Лоамом.

– Ладно. И как все прошло?

– В Тэбэ и Бэйроне обнаружены следы Лоама.

– Уже прошло больше недели с тех пор, как он пересек центральный регион.

– Это значит, что он направился на Север.

Постучав по подлокотнику трона, Ласид коротко подытожил сказанное.

Пэйтон поспешно опустил голову. Атмосфера в зале резко похолодела.

– Я отправил туда магов и собираюсь в скором времени присоединиться к ним…

– Нет, об этом и речи быть не может.

– …

Ласид встал и, подняв руку, усмехнулся. Хотя улыбка редко играла на его устах, она всегда была дурным предзнаменованием. В последний раз, когда он так улыбнулся, с карты мира исчезла страна.

– Я собственными руками с ним разделаюсь.

⁂

«Что ж, думаю, фраза: „Я единственный, кто может плохо обращаться со своими домочадцами“, – в полной мере описывает суть».

Если что-то завладело его вниманием, то он всецело зацикливается на этом!

Так почему же ты тогда не взялся за воспитание своих младших братьев и сестры?

Начнем с того, что образ его мышления был настолько искажен, что ни у кого не возникало сомнений: перед ними тиран.

Сколько бы я ни пыталась думать о сложившейся ситуации в позитивном ключе, однозначного решения так и не нашла. На всякий случай я все же призвала к себе рыцарей и дворян родом из имперской столицы, чтобы спросить их мнения, но реакция у всех была абсолютно одинаковой:

– П-почему вы вдруг спрашиваете о его величестве? До сих пор вы жили, не интересуясь правящим домом, так что вам лучше и впредь пребывать в полном неведении.

– Насколько же он страшен? Неужели он пугает сильнее, чем леди Рания?

– По сравнению с ним… леди Ранию можно назвать Великой Святой.

Если они назвали Ранию, которая наложила на нас темные чары, Великой Святой, то больше и говорить не о чем.

Поскольку я отказалась от идеи стать любящей матерью, мне нужно было как можно скорее реализовать это на деле. Ведь не могла же я вечно хранить у себя бомбу замедленного действия и в страхе ждать, когда она взорвется.

– Дитя, подойди-ка ко мне.

– Мама?

– Ска-за-ла-же-я-не-ма-ма-те-бе.

Сколько бы я ни пыталась объяснить это Ханиэль, она была занята лишь тем, что всюду ходила за мной по пятам. Сегодня я решила позволить ей держаться подле под предлогом того, что, если мы разойдемся в разные стороны, с ней что-то может случиться.

– Ну-ка, присядь сюда. Нет, не нужно так резко падать на попочку.

– Х-хорошо.

Малышка, осмотревшись по сторонам, с размаху плюхнулась на пол, и я схватилась за сердце. Может, перестанешь создавать ситуации, в которых у меня возникает чувство, словно у меня сердечная недостаточность? Наконец я убрала крыло, которое все еще прижимала к груди, и заставила себя принять как можно более решительный вид.

– Ханиэль, я не твоя мама.

– А где мама Ханиэль?

– Ну…

Должно быть, на Небесах.

Хотя я и была преисполнена решимости, мне все же не хотелось произносить подобных слов. Я зажмурилась, увидев, как Ханиэль, застывшая в нерешительности, вновь попыталась робко потереть клювик. Она явно не понимала, что за ситуация сейчас происходит.

– Так или иначе, я не твоя мама, поэтому с этого момента тебе нельзя называть меня мамой.

– Хорошо… Но если моя мама не моя мама, то как мне вас насывать?

– Ну…

Ханиэль продолжала задавать трудные вопросы. У меня пересохло во рту. Если я неосторожно назову свое имя, то позже она может что-нибудь ляпнуть своему старшему братцу, и тогда мне конец. Наверное, если бы я взяла Ханиэль под свое крыло и попыталась вырастить, то было бы не так обидно оказаться в подобной ситуации, но сейчас мне совсем не хотелось, чтобы мои усилия по поиску опекуна для малышки, когда я уже отказалась от мысли забрать ее к себе, пропали даром. Мамой она ни в коем случае не должна меня называть, свое имя озвучить я тоже не могу. Тогда остается лишь…

– Госпожа Черный Лебедь!

– Селный Лебедь?

– Нет же. Госпожа. Черный. Лебедь. Называй меня госпожа Черный Лебедь.

Впредь можешь называть меня так, сколько твоей душеньке будет угодно. Я на шаг приблизилась к Ханиэль, которая высунула от усердия язычок: произношение давалось ей нелегко. Мне хотелось извиниться перед малышкой, которая со счастливым блеском в глазах бегала за мной хвостиком, но все же на первое место я ставила свою собственную жизнь.

– Ханиэль, можешь ли ты рассказать, как попала сюда?

– Сто?

– Ты же не в одиночку добралась до этого места? Ты помнишь, кто тебя сюда привел?

До чего же смешно взять на руки ребенка, которому от силы три года, и задавать подобные вопросы. Но в отчаянии и не на такое пойдешь. Если я хочу вернуть ее старшему брату, мне прежде всего нужно найти хоть какие-то подсказки. А поскольку речь идет о главной героине романа, то даже в таком возрасте она должна отличаться особой сообразительностью.

– Ханиэль, где ты до сих пор жила? Ты помнишь, где находится твой дом?

– …

Боже, вы только посмотрите, как она резко захлопнула клювик. Видя, с какой быстротой она все схватывает, можно было с уверенностью утверждать, что передо мной самая настоящая главная героиня. Но я-то – всего-навсего второстепенный персонаж. И, заранее все предвидя, подготовила секретное оружие.

– Вот, поешь и хорошенько все обдумай.

– Сто это? Х-х-хоцю!

Ее и без того огромные глаза стали еще больше.

Не было ничего удивительного в том, что новая пища стала для трехлетнего ребенка настоящим шоком.

– В-вкусно!

– Конечно. Это лакомство не может не быть вкусным.

Ты теперь тоже лебедь, поэтому, когда что-то приходится тебе по вкусу, твой нос начинает непроизвольно дергаться от наслаждения. Я дала Ханиэль еще один кусочек сушеной рыбки, и она снова съела его с огромным удовольствием. Конечно, для принцессы это не бог весть какая закуска, но все меняется, когда речь заходит о лебеде. Возможно, у кого-то возникнет вопрос, откуда мне вообще известны такие подробности… Да все потому, что я сама была первым подопытным, прошедшим весь этот процесс.

«Ах, аж у самой слюнки потекли».

Поскольку у меня сейчас тело черного лебедя, то и вкусовые предпочтения соответствуют птичьим. Рыба, на которую я даже не смотрела, пребывая в человеческом теле, у черного лебедя в мгновение ока пробуждала все пять органов чувств, и в особенности это касалось обоняния. К тому же не стоит забывать, что в прошлом я была смотрителем зоопарка. Когда речь идет о такого рода вкусняшке, мне не составит большого труда развязать язык малышке.

– Еще… Еще дайте! Ханиэль хосет еще!

– Хорошо, но где же жила Ханиэль?

– Во дволсе!

Вот она – детская доверчивость. Едва я задала вопрос, как она тут же начала щебетать нужные мне ответы. Но правильно ли использовать ребенка таким образом? Все это вызывало у меня жуткий дискомфорт, но ничего другого не оставалось. Я должна была все выяснить.

– Хорошо. Значит, моя Ханиэль жила во дворце. Но как ты его покинула? Тебе кто-то помог?

– Блатик Лоам всял меня на луки, и мы вышли из дволса!

Вот так! А потом вот так!

Ханиэль, смакуя в клювике кусочек рыбки, начала укрывать свое тело крылышками, показывая, как все было. В мире нельзя было найти сахарной ваты слаще, чем этот кругленький белый комочек, который выглядел так, словно вот-вот растает.

– В-вот как? А кто такой братик Лоам?

– Мне нлавится блатик Лоам. У него из лук появляются свет и сияющие огоньки! Когда блатик меня обнял, у меня вылосли эти клылья!

– Хм-м.

Из услышанного можно было сделать вывод, что он маг. Ничего удивительного. Раз у нее семь старших братьев, то хотя бы один из них должен обладать талантом к магии. Если бы вся семерка была помешана на войне, это был бы не роман, а самое настоящее безумие. Ну, а так как он маг, теперь мне стало понятно, почему Ханиэль оказалась превращена в белого лебеденка.

– …

Но куда важнее было то, что малышка явно любила своего братика Лоама. Эти наполненные счастьем глаза ребенка невозможно было подделать.

– Когда плиходит блатик Лоам, мне очень весело! Он и иглает с Ханиэль и ласговаливает!

– А что насчет твоих других старших братьев?

– Хны-ы-ы…

– Н-нет, ничего не говори. Забудем о других старших братьях!

Ее сверкающие глазки застелила прозрачная пелена. Это застало меня врасплох, и я смущенно покачала головой. Ханиэль не прекращала ронять слезинки, и наконец успокоилась только после того, как я дала ей еще один кусочек рыбки.

«Ну в самом деле, какие же они ужасные люди».

Что же они такого натворили, что при одном упоминании о них ребенок начинает рыдать?

Продолжая что-то бормотать себе под нос, малышка взяла кусочек рыбки в свой клювик.

Какое же облегчение, что среди этой семерки есть хоть один нормальный старший брат.

– Но куда ушел твой братик Лоам? Почему Ханиэль пришла на озеро?

– Эм-м, ну…

Ханиэль вытянула шею, чтобы проглотить рыбку, и вновь посмотрела на меня своими круглыми сияющими глазками.

– Блатик Лоам сплосил, куда Ханиэль хочет пойти, и я скасала, что хочу увидеться с мамой!

– С мамой?

– Да. Он скасал, что если пойти в Стлану Осер, то там будет мама. Но… Вы правда не моя мама?

Лицо малышки тут же омрачила тень, и она опустила головку. Я нервно сглотнула. Нет, ела же себе спокойно рыбку, так почему сейчас она снова собралась плакать! Конечно, в детской непредсказуемости есть свое очарование, но я поспешила успокоить ее до того, как она расплачется.

– Х-хотя я не твоя мама, но я попробую отыскать твоего братика Лоама, хорошо?

– Блатика Лоама?

– Да, тебе ведь нравится братик Лоам, не так ли?

– …

Хотя она по-прежнему пребывала в расстроенных чувствах, но по крайней мере не говорила, что ей не нравится мое предложение.

– Да… Блатик Лоам скасал, что купит вкусный толтик. Скасал, что мне нужно его немного подоздать и он велнется с вкусным шоколадным толтиком.

– Где именно он сказал тебе его подождать?

– Не снаю. Ханиэль долго здала. Но братик так и не пришел, мне стало страшно, поэтому я последовала за селными птицами и вышла к осеру.

– Нет, ну что это за невиданная безответственность!

Как можно было уйти, оставив маленького ребенка одного! Мне хотелось верить, что хотя бы старший брат-маг немного лучше остальных, но вы только гляньте! За версту видно, что он кровный родственничек того самого тирана. «Подожди немного, и я обязательно за тобой вернусь». Это же самая распространенная фраза, которую говорят взрослые, когда бросают детей! Ну уж в данном случае я никак не в состоянии выражаться поэтическим языком!..

– Мама, нет, госпоза Селный Лебедь…

– Рыбки больше нет.

Увидев мой преисполненный решимости облик, малышка от удивления икнула. Но сейчас мне было некогда ее утешать. Первые семьдесят два часа – золотое время для поиска пропавших детей, и мои глаза блеснули торжеством, когда я увидела, что за окном проступают первые лучи солнца.

– Так-с, а теперь не пора ли выдвигаться в путь?

⁂

– Мадам, вы собираетесь лично отправиться на поиски?

– А разве есть другие варианты? Или, может, ты пойдешь?

– С… С чего бы мне это делать?

С восходом солнца я приняла человеческий облик и, отряхнув подол платья, пристально посмотрела на Селлену, которая испуганно попятилась. Большинство обитателей озера были уверены, что, покинув его пределы, встретят свою смерть, и Селлена, похоже, была в их числе.

– Просто подождите здесь. И все.

– Если бы ожидание что-то давало, мы бы все давно уже были с нашими семьями, разве нет? Ясно же как божий день, что он не придет!

В какой-то момент у меня отпало желание расставаться с обитателями озера. У каждого из них определенно была семья или хотя бы один близкий родственник, однако тот факт, что никто из них носа сюда не казывал в течение многих лет, говорил о том, что они либо считали своего пропавшего домочадца мертвым, либо ставили на первое место свою безопасность.

– Думаешь, что-то изменится, если просто сидеть здесь и ждать? Нужно отправляться на поиски ее брата сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Но у вас нет никаких весомых зацепок… Ребенок даже не знает, где именно потерялся. И вы еще не до конца привели мысли в порядок.

Просто дай мне это сделать. Я сжала кулаки, глядя на Селлену. Тем не менее, учитывая сказанное мной ранее, я не могла позволить себе схватить ее за клюв и хорошенько потрясти.

– Она ведь сказала, что потерялась, когда ее брат ушел за тортом. Возможно, мне удастся что-то выяснить, если я отправлюсь в кондитерскую.

– Но в городе очень много кондитерских. Вы собираетесь посетить их все?

– Мне бы хотелось так сделать, но я не могу.

Я прекрасно понимала опасения Селлены. Ведь я пребываю в человеческом теле лишь до шести вечера. Мне нужно иметь время с запасом, чтобы успеть вернуться обратно.

– Поэтому давай скорее сюда карту, которую ты смогла достать.

– Мадам, это было не такое легкое дело, как может показаться. Я рисковала своей жизнью, чтобы ее раздобыть. Если бы я попалась, то сегодня меня бы подали к обеденному столу…

– Этого будет достаточно, да?

– Ам!

Я бросила Селлене вкусняшку, и она стремительно раскрыла клюв, чтобы ее поймать.

В этот момент я схватила упавший из ее клюва кусок пергамента и развернула его:

– Говоришь, это карта города?

– Ы-ым, да. Я тайком пробралась на кухню… Нет, почему это так божественно вкусно?! В прошлом мне совсем не нравилась рыба, так почему сейчас…

– Съешь, а потом говори. Пережуй сначала.

Я покачала головой, наблюдая за Селленой, которая пребывала в полном восторге от нового лакомства. Зная устройство герцогской резиденции лучше, чем любой другой обитатель озера, она была идеальным добытчиком, и именно ее я время от времени просила принести тот или иной предмет.

– Мадам, в чем секрет приготовления этой сушеной рыбки? Вкус совершенно не такой, как у сырой.

– Конечно же, он будет отличаться.

Почти десять лет своей жизни я потратила на разработку кормов. Когда дело доходило до вкусовых предпочтений животных, то даже наставник Пэк не мог со мной тягаться. Я в мельчайших подробностях выяснила предпочтения каждого вида, и с такими навыками смело могла претендовать на звезду Мишлен в мире животных.

– Мадам, пожалуйста, поделитесь секретом.

– Если так интересно, то, может, станешь получеловеком-полуптицей, как я?

В отличие от других обитателей озера, я проводила половину дня в человеческом теле, и в это время могла свободно пользоваться руками. Пока Селлена и другие члены озерной семьи жили или боролись за выживание, я становилась хозяйкой мира разнообразных кормовых наборов.

И полностью отказывалась от обычного корма.

Тушила, жарила, месила тесто, запекала.

Другие попаданцы используют баффы из своей прошлой жизни, чтобы предсказать будущее, а я тем временем…

– Ха-а…

Я была рада, что, имея такой талант, могу пустить его в ход, когда возникает необходимость. Так еда, приготовленная сотрудницей зоопарка, вышла за пределы времени и пространства.

Однако сейчас, одолеваемая горькими думами, я опустила взгляд на карту:

– А город больше, чем я думала.

– Конечно. Через него пролегает прямая дорога в королевство Леванте, поэтому здесь много торговых точек и купцов.

– А-а…

Королевство Леванте! Я вспомнила: главный мужской персонаж оригинального произведения был наследником этого королевства.

После того, как я выяснила, что это за произведение, даже те части романа, о которых у меня остались лишь смутные воспоминания, начали друг за другом разворачиваться передо мной.

– Так вот каким образом Ханиэль добралась до королевства Леванте.

Конечно, для меня было полной неожиданностью, что она стала белым лебедем, но какое же это потрясающее чувство: шаг за шагом ступать по следам главной героини романа!

Если Ханиэль сейчас три или четыре года, то принцу того королевства, должно быть, лет десять. Возникший у меня в голове образ зарождения милой любви между двумя детьми заставлял сопереживать героям и одновременно приводил в смятение.

– Нужно побыстрее вернуть ее.

Мысль о великом гневе маленького принца привела меня к осознанию того, что необходимо поскорее умыть руки из этой истории. Честно говоря, поначалу я подумывала хорошенько позаботиться о Ханиэль, чтобы затем получить у принца причитающуюся мне за труды долю, но принцесса была еще слишком мала. Шла бы речь о шестнадцатилетнем подростке – тогда бы я могла взять ее на пару годочков под свою опеку и потом выгодно выдать замуж, предоставив соответствующие рекомендации. Но сейчас на реализацию этой задумки понадобилось бы как минимум лет пятнадцать!

– Я не смогу извлечь из этого никакой выгоды.

Не уверена, что мне удастся провернуть дельце со сватовством, избежав пристального взгляда императора-тирана.

– Ты знаешь, где находятся кондитерские в городе?

– Секунду. Если мне не изменяет память…

Покончив с лакомствами, Селлена принялась указывать клювом на карту. С учетом того, что возможных мест оказалось больше десяти, город, похоже, действительно имел внушительный размер, как она и сказала ранее.

– Здесь есть известная кондитерская, и тут тоже, а еще одна на улице Рисент… Эм, вы уверены, что справитесь? Чтобы добраться до этих мест, потребуется целый час… А-а, может, вы просто отправитесь в ближайшую?..

– Хм… Нет.

Так я поступить не могла. Посмотрев на одну из отмеченных точек, я улыбнулась:

– Это здесь.

– Что? Но эта кондитерская расположена дальше всех остальных. Конечно, она пользуется особой популярностью, но вам лучше пойти в те, что поближе…

– Малышка сказала, что последовала за черными птицами. В это время года мигрирует лишь несколько видов перелетных птиц, поэтому сначала нужно проверить все места по направлению их перелета. Им нужна была равнина, чтобы отдохнуть, и водопой, чтобы утолить жажду. Кроме того, там должно быть болото, где белый лебеденок мог бы спрятаться.

– Ого, мадам, вы великолепны!

– Что ж, в этом нет ничего особенного.

Наслаждаясь взглядом Селлены, в котором читалось явное уважение, я свернула карту. Конечно, возможно, все дело было в том, что я научилась мастерски выживать, намешивая стряпню для обитателей озера, но все же впервые за долгое время я почувствовала свою силу, и это ощущение мне понравилось.

– Я быстренько наведаюсь туда и вернусь. Нужно выдвигаться в путь, пока в запасе есть время.

– А что мне делать, если герцогские дочери начнут вас разыскивать?

– Ты же сейчас пошутила? Рания меня даже за человека не считает, а Ребекка проснется не раньше трех-четырех часов дня.

Я надела черную шляпу, закрывающую лицо, и затянула потуже завязки, а кроме того, на всякий случай с головы до пят укуталась в мантию. Хотя это навряд ли сможет укрыть меня от лунного света, но, возможно, немного отсрочит превращение в черного лебедя.

– Селлена, пожалуйста, присмотри в мое отсутствие за малышкой.

– Хм… Честно признаться, я немного удивлена. Я думала, вы возьмете ее под свою опеку.

– Боже, с чего бы мне это делать?

Как я могу позволить себе подобную роскошь, когда на кону моя жизнь? Я фыркнула, потому что одна только мысль об этом была абсурдной. Думая о том, что, возможно, мои слова заставят Ханиэль трепетать, я, повысив голос, произнесла следующее:

– У малышки есть семья, и ей следует вернуться к ней. Нелепо даже думать о том, чтобы я, какой-то случайно встреченный черный лебедь, взяла ее себе на воспитание. Что общего у меня с этим ребенком? Я для нее никто!

– М-мадам, почему вы говорите так, словно книгу читаете…

– Как бы то ни было, не говори больше подобных глупостей… Мы друг для друга чужие! Я посторонний человек, не проявляющий к ней ни малейшего интереса! Что бы ты там ни говорила, мне совершенно нет до этого никакого дела, поняла?

– …

– Что такое? Почему ты бросаешь в мою сторону такие взгляды?

И что мне с того, что ты на меня так уставилась?

– …

На короткий миг воцарилось неловкое молчание. Но я не собиралась менять свои взгляды лишь потому, что Селлена смотрела на меня с укором. В такие моменты нужно хладнокровно провести черту, и я гордо вздернула подбородок.

– Селлена, что касается меня, то, будучи получеловеком-полуптицей, я с трудом могу позаботиться даже о себе самой. И я и моргнуть не успею, если с этой малышкой что-нибудь случится… Боже, дитя!..

Только посмотрите на нее! Совершенно не ведает, что такое страх! Продолжая бубнить что-то себе под нос, она стремительно побежала к кромке озера.

Подхватив на руки Ханиэль, которая перестала играть у берега и попыталась зайти подальше в воду, я с облегчением вздохнула:

– О-ох. Ты меня до смерти перепугала! Нужно быть осторожнее. Здесь глубина резко увеличивается…

– Э-эм, мадам?

Я обернулась на зов Селлены:

– Д-да?

– Разве ваши действия не слишком сильно отличаются от ваших слов?

Увидев ее растерянный взгляд, я стремительно поставила Ханиэль и отряхнула руки от воды.

– Нет, просто в данном случае речь идет о мире во всем мире, человечности и гуманизме.

Глава 3

– Ваше величество, вы в порядке?

– Я сыт по горло подобными вопросами.

Ласид, спешившись с вороного коня, скривил недовольную мину. Конечно же, тот факт, что император скакал без остановки два дня подряд, мог послужить поводом для волнения. Но не следует забывать, что перед проявляющим бесконечное беспокойство третьим принцем Пэйтоном стоял закаленный в боях воин. Сейчас Ласид, чье дыхание не сбилось ни на секунду, стянул с головы черный капюшон:

– Прошло уже три года, да?

Стоя на возвышенности на окраине города, он осмотрел его со всех сторон долгим взгляд. Хотя его безразличное выражение лица не выражало ничего нового, четвертый принц видел ситуацию несколько иначе:

– Когда покойная императрица-матушка носила Ханиэль, она оставалась в расположенном здесь Зимнем дворце. Тогда мы с вашим величеством в последний раз отправились повидаться с ней, так что прошло уже более трех лет.

– «Вашим величеством»? Хочешь объявить всем о моем прибытии?

– А, простите, ваше величество, нет, то есть… брат.

Теннон пробормотал слово «брат» так, словно произносил его впервые в жизни. Поскольку император решил нанести тайный визит в город, они должны были проявлять крайнюю осторожность, чтобы никоим образом не раскрыть личность своего венценосного старшего брата.

– Раз уж вы здесь, то как смотрите на то, чтобы увидеться разок с леди Ранией?

– Рания – это…

– Старшая дочь покойного герцога Ивенделя. Вы должны были несколько раз с ней встречаться…

Но не стоит забыть, что видеть кого-то и запомнить – это совершенно разные вещи. На губах Пэйтона, который прекрасно знал характер своего старшего брата, появилась легкая улыбка, и он решил не продолжать этот разговор. Хотя император был крайне дотошен, он проявлял полное равнодушие к вопросам, которые выходили за рамки его интересов. И особенно безразличен был тогда, когда речь шла о женщинах.

«Как бы то ни было, он не сможет вести себя так вечно».

Поскольку по всей империи был объявлен национальный траур в связи с кончиной предыдущего императора, любые торжественные мероприятия императорского дома находились под запретом. В частности, столь знаменательное для всей страны событие, как свадебная церемония нового императора. Поэтому даже условия заключения союзного брака с Виладом, выдвинутые в ознаменование мира между двумя странами после окончания последней войны, были выполнены не Ласидом, а Кирэлем, да еще и с минимальным соблюдением формальных процедур.

Пусть Ласид и не интересовался женщинами, но с учетом того, что до истечения отсрочки оставалось не так много времени, нынешнюю ситуацию нельзя было не назвать крайне удачной.

– Почему ты вдруг предложил мне с ней встретиться?

– Разве предыдущий герцог не погиб от ран, сражаясь за империю? Мы не смогли присутствовать на похоронной церемонии, потому что все были на войне. Возможно, теперь нам стоит нанести леди Рании визит и выразить соболезнования. Ведь в будущем она может стать преемником герцога Ивенделя и правительницей Севера.

– Она?

– Насколько я знаю, у герцога нет сыновей. Хотя, согласно законам, герцогиня, вдова покойного, должна была взять бразды правления в свои руки, но по каким-то причинам управление Севером осуществляет леди Рания в качестве временного правителя.

– Вдова покойного… Ха-а, и когда он только успел повторно жениться.

Ласид усмехнулся, нахмурив лоб. Как вообще можно думать о браке, когда стоишь одной ногой в могиле.

Из-за этой тени презрения на лице императора перед глазами Теннона пронеслось воспоминание.

– Ваше величество… брат, разве не вы лично поставили свою печать на свидетельстве о браке, которое леди Рания прислала вам около года назад?

– Сколько мне приходится в день ставить печатей на документах, так неужели ты думаешь, что я буду помнить о том, как подтвердил какое-то там разрешение на повторный брак?

В конце концов Ласид разгневался. Его голова и так раскалывалась из-за мыслей о незавершенной войне и кипы дел, связанных с вассальными государствами, что информация об очередной свадебной церемонии какой-то там дворянской семьи никак не могла остаться в его памяти.

Слушая гневные слова Ласида, Теннон почесал затылок и бросил ничего не понимающий взгляд в сторону Пэйтона.

– Кстати, если есть герцогиня, то, скажите, почему же тогда Севером управляет леди Рания? Чем вообще занимается ее мачеха?

– Судя по тому, что я слышал, у нее дурная репутация. Говорят, что она ведьма.

– Ведьма? В наши-то дни? Бред какой-то. Что же она такого натворила?

– Из услышанного… Хм-м, нет, неважно.

Пэйтон, вспомнив содержание слухов, закашлялся и покраснел. То были поражающие своей крайностью вопиющие истории, которые он ни за что бы не осмелился озвучить перед императором.

– В любом случае, какие бы ни гуляли слухи, мы должны радоваться тому, что леди Рания достойно справляется со своими обязанностями.

– …

– Брат, как только траур закончится, будет вновь созван Лианес. Так не следует ли нам узнать, кто будет представлять Север на этом собрании?

– Верно. Пусть герцогская семья и является преданным вассалом императорского дома, никто не знает, что может произойти в будущем. Прежде чем возникнет какая-либо проблема, не стоит ли вам выяснить, что представляют собой леди Рания, которая в будущем станет преемницей герцогского рода Ивендель, и ее мачеха?

– Если они доставят неприятности, то почему тогда же и не избавиться от них одним махом?

Хотя младшие братья давали крайне осторожные советы, выражение лица Ласида говорило о том, что эти разговоры действуют ему на нервы. И причиной было не то, что подобные беседы ему надоели, а скорее то, что он, с ранних лет участвовавший в военных походах, был слишком хорошо знаком с человеческими повадками.

– Тот, кто собирается восстать, сделает это несмотря ни на что. Если они подавляют свою истинную природу, чтобы хорошо выглядеть в моих глазах, то их приручение – пустая трата времени.

– А… Это вы верно подметили, но раз мы столкнулись с такой ситуацией, то, мне кажется, было бы лучше с самого начала проинформировать представителя лорда и получить необходимую помощь. В таком случае, если весь город окажется оцеплен…

– Ты намерен сообщить всему континенту, что принцесса империи пропала?

– Н-нет, я не это имел в виду…

– Смотрю, ты решительно настроен поднять на смех всю императорскую семью.

Ласид приподнял уголок губы, отчего его лицо исказилось злорадной усмешкой. Если бы речь шла о Западе и Востоке, то на такой шаг еще можно было пойти. Но Север представлял собой плацдарм с обширной сетью дорог, уходящих в глубь континента, и император с младшими братьями сейчас находились в крупнейшем торговом городе, куда стекалось наибольшее количество людей со всей империи. А поскольку купцы, которые были чрезвычайно чувствительны к изменениям политической ситуации, постоянно передвигались из одной точки в другую, то слухи в мгновение ока разлетались по континенту.

– Паршивцы, хватит лезть в дела чужой семьи. Сейчас самое главное – то, что ваша сестра пропала.

– …

– Поиски Ханиэль должны оставаться совершенно секретными до самого конца. От Кирэля не поступало новых сообщений?

– Прежде всего, как вы и приказали, он сообщил министрам и дворянам, что вы отправились охотиться на чудовище в южных землях империи. Пока ваше отсутствие не будет вызывать подозрений.

– Скажи, что, если они начнут выказывать какие-либо подозрения, чтобы просто снес им головы мечом.

Разве не для этой цели он остался в столице?

Ласид провел рукой по затылку и устало прищурился. Он никак не мог взять в толк, что может быть такого особенного в подозрениях знати.

– Ничтожества.

Но, к сожалению, с тем, что дворяне интересуются местонахождением императора, ничего нельзя поделать. Они зарабатывали себе на жизнь, подстраиваясь под смену настроений правящей династии. А если бы среди них нашелся глупец, который осмелился бы высказаться о возникших у него подозрениях, то долго в императорском дворце он бы не удержался.

– Тем не менее я заметил нотки грусти и сожаления во взгляде Кирэля. Он явно хотел поехать вместе с нами.

– Даже трое – это уже перебор.

– …

– Думаете, у кого-то может возникнуть мысль, что группа мужчин решила отправиться на пикник?..

Не скрывая своего раздражения, Ласид двинулся в сторону города. Императора ни при каких обстоятельствах нельзя было отпускать куда-либо одного, поэтому как бы обременительно это ни было, но за ним на Север увязались два его младших брата.

С другой стороны, все сошлись на том, что правильнее всего было отправить с императором прекрасно владеющих мечом предводителя паладинов и командира дворцовой стражи. Вот только в глазах Ласида вся эта ситуация по-прежнему выглядела неимоверно смехотворной.

– Маги все еще отслеживают следы?

– Да, они скоро должны с нами связаться, – Пэйтон спокойно и тихо ответил на вопрос императора, а затем достал из кармана жемчужину. Их дядя, Архимаг, отправил ее в качестве подарка Ханиэль на ее первый день рождения. Если вдруг со здоровьем или психикой принцессы возникнут какие-то проблемы, то цвет жемчужины сразу же изменится. Но сейчас шарик в руках Пэйтона продолжал отливать молочно-белым сиянием.

– Лоам – тоже брат Ханиэль, поэтому вряд ли он забрал ее с собой, чтобы навредить. Мне почему-то кажется, что он просто хотел провести для нее небольшую экскурсию.

– Нет такого закона, в котором говорится, что экскурсия может проводиться только в мире живых.

– …

– Если он горит желанием отправиться на тот свет, то я ему устрою такую экскурсию.

Сам того не замечая, Ласид схватил меч, висящий у него на поясе, и крепко сжал рукоять. До сих пор он закрывал глаза на образ жизни Лоама, выполняя просьбу матери, которая твердила, что раз в семье столько детей, то хотя бы одному можно жить так, как хочется. Тем более что наличие в императорской семье хотя бы одного мага было крайне выгодно для укрепления престижа правящей династии.

– Вы вообще отдаете себе отчет в том, сколько стран пытаются нащупать хоть малейшую слабость Роханской империи?

– …

И одно дело, когда это ограничивается поиском слабых мест императора, но если в интриги окажется втянута еще и Ханиэль, то все примет совсем другой оборот.

Он свирепо заскрежетал зубами.

– Безмозглый ублюдок. Лоам должен был понимать, что если окажется кем-то схвачен, то он уж как-нибудь сможет вырваться из западни, но вот Ханиэль – это совсем другая история. Если она окажется в чьих-то руках, то мы окажемся в безвыходной ситуации!

– Брат.

Теннон, с новой силой осознавший всю серьезность их положения, теребил в руках меч. Хранивший молчание Пэйтон нахмурился и достал что-то из кармана своего плаща.

В его руке вибрировал синий кристалл, похожий на маленькую палочку. Это был магический инструмент, обычно хранившийся в Главном храме. Хотя Пэйтон не мог использовать магию, как Лоам, но по крайней мере он был в состоянии понимать сообщения, отправленные с помощью магических инструментов.

– Пришло сообщение от магов. Как и предполагалось, след обрывается здесь.

– Уверен, что они ничего не упустили?

– Они выяснили точное место его последнего появления. Полученные данные не подлежат сомнению, поскольку маги отследили ману Лоама, сверив ее с образцом, хранящимся в Главном храме.

Красивые брови Пэйтона нахмурились. Мана, словно отпечаток пальца, оставляла уникальный след ее владельца. Все имеющиеся на данный момент зацепки вели на Север.

– Мертвый или живой, он находится здесь, брат.

– Лучше бы он оказался мертвым.

– …

– Не то ему придется умереть вновь.

Меч на поясе Ласида издал протяжный звон еще до того, как тот успел схватить его. Черная аура убийства растеклась по воздуху. Взгляд императора обратился к Пэйтону:

– Итак, где, ты говоришь, находится место, которое станет могилой того паршивца?

⁂

– Ух ты… Вот оно где.

Какое красивое и романтичное место! Сумев наконец-то найти нужный магазин, я свернула карту, которую держала в руках.

«Восторг»

Красочная вывеска в пастельных тонах была такой же элегантной, как и само название. Но не везде толпились люди и пестрели разноцветные вывески магазинов.

«Боже, я сейчас умру от усталости».

Я постучала свернутой картой по скованным напряжением плечам. Город оказался намного больше и оживленнее, чем я думала, и я даже не могла сказать наверняка, сколько мне пришлось бродить по улочкам в поисках нужного места. Если бы я не спросила дорогу у бродячих собак, попавшихся мне по пути, то, скорее всего, не смогла бы сегодня добраться до этой кондитерской.

– О-ох.

Может, мне просто жить в облике черного лебедя? Я стала им не так давно, но это человеческое тело сейчас казалось жутко громоздким. Как же бесят эти длинные стройные ноги, как же бесят эти шелковистые волосы, развевающиеся на ветру, как же бесит эта белая гладкая кожа…

«Оу… Что за отвратительные мысли лезут мне в голову».

Невольно коснувшись лица, я смущенно улыбнулась. Прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз находилась среди других людей, вот и стала придумывать всякую ерунду.

«И все же нельзя сказать, что мои слова ошибочны».

В теле черного лебедя мне не пришлось бы так нервничать и все время оглядываться по сторонам. Зачем вообще тратить деньги на покупку яхты и занятия серфингом, если, просто плавая по озеру, я могла лишь закрыть глаза, чтобы в моих ушах заиграла «Аве Мария»[5]. Наивысшее блаженство… Как бы мне хотелось, чтобы оно продолжалось до скончания веков!

Но разве я перечислила все плюсы? Когда хочу спать – сплю; захочу поваляться на травушке – да пожалуйста, валяйся, сколько влезет; а если кого-то поймаю – могу сразу склевать. Стоит только осознать все преимущества этого тела, и от них уже сложно будет отказаться…

– Эм?

Но что это за запах? У меня, пребывавшей в отчаянии, которое я пыталась скрыть восхвалением себя, резко округлились глаза. Мой нос уловил насыщенный сладкий аромат, и я сглотнула слюну.

– …

Да здравствует мир людей.

Я беру все сказанные мной ранее слова назад.

Как бы ни была хороша жизнь черного лебедя, насладиться этими сладкими и нежными десертами можно только в человеческом теле. Запах хлеба, который я сейчас впервые почувствовала с тех пор, как очутилась в этом мире, заставил меня ускорить шаг.

– Да-да.

Мне в любом случае нужно войти внутрь, чтобы напасть на след того бросившего ребенка типа по имени Лоам. И, словно я была чем-то одержима, мои ноги начали двигаться, шаг за шагом, на запах.

– Уважаемая!

– Что? Вы это мне?

Пока я, словно загипнотизированная, шла в сторону кондитерской, меня кто-то резко потянул за одежду, отчего я не на шутку перепугалась. Оказывается, из-за закрывающего обзор капюшона я не заметила, что сбоку от меня тянется бесконечная очередь. Какая-то женщина, скрестив руки на груди, окинула меня ледяным взглядом и, качнув головой в сторону, спросила:

– Вообще-то здесь очередь, вы не видите?

– А… Простите. Мне просто нужно зайти внутрь, чтобы кое-что спросить.

– Вы думаете, что здесь кто-то купится на подобную отговорку? Полагаете, мы приходим сюда занимать очередь на рассвете, потому что у нас куча свободного времени? Вы вообще в курсе, что это за место?

– …

Я растерянно моргнула. Это что-то вроде известного ресторана на острове Чеджу, специализирующегося на приготовлении тонкацу[6]?

Незнакомка фыркнула, пытаясь совладать с полученным шоком.

Она топнула башмачком по мостовой и с гордым видом проговорила:

– Это самое известное место в городе. Кондитерская перед вами получила в прошлом году гран-при на конкурсе десертов Роханской империи!

– С-серьезно? Я не знала…

– Да вы просто притворяетесь, что не знаете. Если вам так срочно нужно попасть внутрь, то почему же вы не заняли очередь со вчерашнего вечера?

– Нет. Я…

Дело не в том, что я не стала занимать очередь, а в том, что я не смогла бы ее занять! Если бы я ковыляла в очереди в кондитерскую в облике черного лебедя, то меня бы саму уже поймали и съели! Как будто кто-то из вас оставил бы в покое столь прекрасную птицу, как я!

– Чего вы так смотрите? Желаете еще что-то сказать?

– Нет… Не хочу.

Под пристальным взглядом покупательницы, которая решительно держала очередь под контролем, я направилась в конец. И хотя мой внутренний голос вопил от нахлынувшей на меня волны эмоций, на самом деле я прекрасно понимала, что стоять в очереди перед пользующимся огромной популярностью кафе или рестораном – это основа основ.

И я ускорила шаг, чтобы поскорее занять место.

На мгновение у меня появилась мысль, что, возможно, раскрытие личности поможет мне быстрее попасть внутрь, но я тут же покачала головой, отказавшись от этой затеи.

«Не стоит забывать, что мой имидж здесь и так оставляет желать лучшего».

По словам моей второй падчерицы, Ребекки, которая иногда приходила на озеро, чтобы поиздеваться над его обитателями, на Севере я находилась на одной планке с какой-нибудь ведьмой. Подлая женщина с отвратительнейшим характером, всеми силами цеплявшаяся за умирающего герцога и даже умудрившаяся выйти за него замуж, которая теперь, после его смерти, предается расточительству и разврату… Каково, а?

– Брат, похоже, мы на месте.

– И что это за чертова хибара?

До моих ушей долетело произнесенное тихим голосом ругательство. Трое людей, которые, как и я, были закутаны в черные плащи, смотрели на магазинчик с десертами.

Хотя их лица были скрыты под огромными капюшонами, все они как один являлись обладателями крепкого телосложения и были очень высокими, поэтому сразу же привлекли к себе внимание.

– Эм…

Похоже, эта кондитерская и правда пользуется огромной известностью! Я бросила на нее радостный взгляд и в предвкушении прикусила губу. Сколько же слухов ходит об этом месте, что, подобно этим громилам, люди приезжают издалека, чтобы наведаться сюда? Троица точно так же, как и я минуту назад, неподвижно застыла перед витриной.

– Ты уверен?

– Да. Об этом доложили те, кто здесь уже побывал. В первую очередь они осмотрели окрестности, и все указывает на это место…

– Уважаемые!

– …

Я подняла руку, вежливо подзывая троицу к себе, и они обернулись и посмотрели на меня. Я не могла различить их лиц под капюшонами, но направленные в мою сторону взгляды были явно напряженными. Мужчина, стоявший впереди остальных, растерянно начал:

– Это вы сейчас к нам обрати…

– Да, вы пришли по адресу! Это то самое место, которое вы ищете.

– …

Что за странная реакция?

Я решила протянуть руку помощи, подумав, что, возможно, они оказались в той же ситуации, что и я чуть раньше, но весь их внешний вид говорил о том, что они пребывают в огромном потрясении.

И вы, и я искали местечко с наивкуснейшими десертами, так чего теперь стоите перед витриной как неприкаянные?

Что ж, оказавшись в столь неловкой ситуации, мне пришлось, прикрыв рот рукой и понизив голос, словно речь шла о секрете, поинтересоваться:

– Вы ведь ищете кондитерскую, которая получила гран-при на конкурсе десертов Роханской империи, да?

– А, эм… Насчет этого не знаю. Наверное…

– Так вы ее искали. Тогда займите очередь.

– …

Внешне выглядят вполне здоровыми, но со слухом у них совсем беда. Я указала пальцем на место позади себя:

– Встаньте в очередь. Если вы просто войдете внутрь, то все люди, стоящие здесь, обложат вас трехэтажным матом.

– Ха-а-а.

Кто-то из стоящих позади мужчин испустил протяжный свирепый вздох.

От этого звука у меня инстинктивно побежали мурашки, а тыльную сторону руки обдало ледяным холодом.

– Брат, пожалуйста.

– Руки убрали.

Стоявший позади остальных стряхнул с себя руки двух других, схвативших его с обеих сторон, и начал приближаться ко мне. Каждый его шаг был настолько тяжелым, что казалось, будто он сотрясает землю.

Ну по-другому и быть не может, это же мужчины!

Однако какой смысл поднимать шумиху, преодолев столь долгий путь сюда? Я одобрительно кивнула, как бы говоря, что в этом нет никакой надобности.

– Вы приняли правильное решение. Когда собираетесь отведать что-нибудь вкусненькое, то от порции ругательств только все настроение себе испортите.

– Как ты смеешь мне сейчас…

– Когда вы находитесь там, где продают лакомства, такое слово, как «смеешь», запрещено использовать. Все в мире должны быть равны, когда дело касается еды.

Я сложила вместе ладони, будто посылая молитву Небесам, и указала взглядом на двух маленьких детей, стоявших передо мной:

– Разве вы не видите этих малышей? Даже дети – и те стоят в очереди.

– …

Боже, как же я горжусь этими ребятками. Братик с сестричкой, продолжая глотать слюнки, послушно ждали своей очереди. Мне захотелось выдать им похвальную грамоту.

Я с довольным лицом взирала на малышей и вдруг перевела взгляд на мужчину позади меня. На мгновение передо мной блеснули ярко-красные глаза, которые в ту же секунду исчезли в темноте капюшона.

– Если ты еще хоть раз скажешь…

– Да, мне следует повторить. Итак. Встаньте в очередь! Не лезьте вперед и просто смотрите перед собой, как делают эти дети.

– …

Да что с ними не так? Они же совсем не смахивают на новичков, которые впервые в жизни разыскали местечко с изумительными лакомствами.

Я пожала плечами, проигнорировав дерзкий гонор незнакомца, и отвернулась. Наряду с покалывающей энергией, ощущаемой сзади, я услышала звук, похожий на лязг металла, но, скорее всего, мне просто показалось.

«Кстати, очередь вообще двигается или нет?»

Я вытянула шею, чтобы оценить обстановку. Очередь все еще оставалась слишком длинной. Требовалась уйма времени, чтобы продвинуться на два-три шага вперед, и это заставило меня не на шутку занервничать.

Дети, стоявшие передо мной, тоже нервно потаптывали ногами и с тревогой смотрели вперед.

– Сестра, мы точно сможем сегодня попасть в кондитерскую? Я очень хочу отведать шоколадный тортик.

– Подожди еще немного, Джеймс. Сегодня мы точно его попробуем. Я заранее посчитала количество.

– Но у меня уже болят ноги.

– Хочешь, я посажу тебя к себе на спину? Как бы то ни было, попробовав тортик, ты сразу восполнишь энергию. Сегодня твой день рождения, вот мы и решили потратить все накопленные за долгое время деньги.

– …

И почему вы вновь решили задеть струны моей души… Мое сердце в очередной раз затрепетало, когда я посмотрела на девочку, выглядящую ненамного старше мальчика. Та достала из кармана мешочек со звонкой монетой. Я имела огромную слабость к подобным сентиментальным сценам. Окинув их более внимательным взглядом, я заметила, что их кожа, видневшаяся сквозь дырки на одежде, начала уже синеть от холода.

– Мне очень холодно. Мы никак не можем зайти внутрь побыстрее?

– Другие люди ведь тоже ждут. И здесь, и там, и эта сестрица, и позади нее тоже… ы-а…

– …

Маленькая девочка, которая пыталась утешить своего младшего брата, указала пальчиком назад и вдруг резко вздрогнула всем телом.

Я видела лишь испуганные взгляды детей, смотрящих куда-то мимо меня.

– С-сестра, я боюсь. У дядечек, стоящих позади нас, даже лиц не видно.

– В-все в порядке, Джеймс.

– Д-да. Но люди, которые носят такую одежду…

– Нет, это не те страшные дяденьки.

– …

Я присела на корточки и начала успокаивать перепуганных детей. Конечно, будучи незнакомкой, я не могла утешить их в полной мере, но мне хотелось внушить им спокойствие:

– Не волнуйтесь. Те дяди – не плохие люди.

– П-правда? Но откуда вы, сестрица, это знаете?

– Среди тех, кто любит десертики, нет плохих.

Сзади вновь послышался резкий звон металла, но я уже была всецело поглощена процессом успокаивания детей. Видя, как они расслабились и на их лицах снова заиграли яркие улыбки, у меня вдруг защемило сердце при воспоминании о той, кого я оставила на озере.

«Наверное, было бы лучше снять хотя бы мантию».

Я с сожалением теребила ткань руками. Перед тем как отправиться в путь, я решила, что стоит получше скрыть лицо, но сейчас, при взгляде на малышей, внутри у меня все сжалось от чувства вины.

– …

Уважаемые, разве вы не видите, что пугаете детей? Я оглянулась на мужчин, которые укутались в плащи намного тщательнее меня, но, как и ожидалось, они не сделали ни одного движения. Однако, хотя они и вели себя несколько черство и бездушно, но в ситуации, когда я сама не могла ничего поделать со своим внешним видом, не мне было их отчитывать. Что ж, троим братьям, должно быть, потребовалось немало мужества, чтобы отправиться в подобное место, которое интересует исключительно детей и женщин. Я поджала губы в знак полного понимания и похлопала малышей по плечам:

– Ребята, с минуты на минуту вы зайдете внутрь. Очередь так сократилась, следующими будете вы…

– Сестра, а что это там?

– А? О чем это ты…

Раздался звон, и двое детей, которых я держала за плечи, повернули головы. Я подумала было, что дверь в кондитерскую наконец-то открылась для следующих посетителей, но изнутри вышел торговец и быстро повесил что-то перед магазином:

– Так, можете расходиться. Сегодня все распродано!

– С-сестра.

Это что еще такое?

Sold out[7].

Почему из всех известных мне иностранных слов у меня перед глазами сейчас именно эта фраза?

Мои губы начали дрожать так же сильно, как еще недавно детские тела пробирала дрожь от холода.

– Да это бред какой-то.

Я же вижу кучу десертов в витрине!

Конечно, моей целью была вовсе не покупка сладостей, но, так или иначе, я не могла спокойно отнестись к сложившейся ситуации. Выйдя из очереди, я подозвала к себе торговца:

– Уважаемый, вы говорите, что все уже распродано?

– А-а, написано же, что распродано, значит, распродано. Приходите завтра.

Мужчина, одетый в белую форму повара, искоса посмотрел на меня, словно давая понять, что ему надоели подобные разговоры. Создавалось впечатление, что он напрочь не видит реакции столпившихся у кондитерской и лишь стремится поскорее всех разогнать.

– Не нужно тут поднимать шумиху, просто завтра вновь…

– А что насчет вон той кучи десертов в витрине? Когда так много товара в наличии, как можно говорить, что все распродано?

– Те десерты…

Проследив взглядом за моим указательным пальцем, кондитер посмотрел на ряды сладостей и хмыкнул. На губах, с которых не слетело ни одного извинения, появилась высокомерная ухмылка:

– Все те десерты заказал один человек. Так что перестаньте уже поднимать шум и уходите.

– Заказал один человек?! Насколько я знаю, в вашей кондитерской нельзя зарезервировать десерты.

– Послушайте, дамочка, ну серьезно. Вы, похоже, человеческую речь совсем не понимаете.

Он без толики стеснения принялся рассматривать меня с ног до головы, пытаясь оценить мой статус и положение. Пусть и выглядела я невзрачно, но все же стоит отметить, что вся одежда в гардеробной герцогини была сшита из тканей высочайшего качества. Однако кондитер полностью проигнорировал этот нюанс.

– Я не вижу вашего лица, поэтому не знаю, из какой вы семьи, но, если вы продолжите вести себя в том же духе, сильно пожалеете.

– Пожалею?

– Да, вас постигнет сожаление, когда вы узнаете, кто именно купил эти десерты.

Эти слова хотела произнести я, и как только мне удалось сдержаться?

Мужчина тем временем начал вразвалочку приближаться. Мои руки мгновенно напряглись.

– Не знаю, кто покупатель тех десертов…

– Герцогская семья Ивендель. Только не говорите, что вы, живя на Севере, никогда о ней не слышали.

– …

В мгновение ока все вокруг притихли.

Пока я пребывала в ступоре, плечи торговца поднялись до небес. Всем своим видом он будто говорил, что знал, что все будет именно так.

– Это специальный заказ леди Ребекки для ее послеобеденного перекуса.

– Если речь идет о леди Ребекке…

– Да-да, я говорю о леди Ивендель. Как смеете вы претендовать на десерты, предназначенные для столь важной особы? Если вы все уяснили, расходитесь по домам. Поживее!

– …

И, бросив в мою сторону взгляд, в котором читалось «Ты все еще здесь?», кондитер, напевая что-то себе под нос, бодренько открыл дверь.

Позади перепуганных детей эхом разнесся резкий металлический звон.

– Б-брат! Прошу…

– Послушайте, мы еще не закончили!

Стук моих шагов по мостовой заглушил лязг металла. Я подошла к торговцу, державшему дверь за ручку, и со всей силы захлопнула ее.

– Называете себя элитным магазином десертов, а манеры хуже, чем у рыночного торгаша.

– Ч-что такое? Снова вы…

Когда мужчина, не понимая, в чем дело, обернулся, выражение его лица было крайне комичным. Но сейчас я была не в настроении смеяться.

– Скажите еще раз.

– Если вы спрашиваете, почему я не могу продать те десерты, то вам уже был дан отве…

– Нет. Не могли бы вы озвучить причину, почему ведете торговлю таким образом?

– …

Отвечай, тебе говорят!

Я выпучила глаза, уставившись на него.

Теперь вокруг нас воцарилась мертвая тишина.

– Р-разве я не сказал, что все эти десерты предназначены для послеобеденного перекуса леди Ребекки? Отпустите дверь. Хотя я не знаю, кто вы, леди…

– Точно, я же не представилась.

– …

– Не думала, что произнесу эти слова…

Издав короткий вздох, я подняла руки и начала развязывать завязки мантии. В последних лучах послеполуденного солнца мои гневно прищуренные фиолетовые глаза были холодны как лед:

– Я – мать Ребекки.

⁂

– В дальнейших объяснениях нет надобности, да?

– …

Я раскрыла свою личность не только из-за обуявшего меня гнева. Это было единственное, что я могла предпринять, чтобы все приложенные мной до сих пор усилия не оказались напрасными.

Не знающий что делать торговец безотрывно взирал на меня, вытянув подбородок.

– Вы впервые видите человеческое лицо?

– Н-нет, дело не в этом… Ох.

Я отчетливо видела свое отражение в его дрожащих зрачках. Именно так смотрели мужчины на сказочных красавиц в кино и дорамах.

«Ладно. Я прекрасно понимаю, что это за чувство».

Это было вовсе не высокомерие, а просто неопровержимый факт. Даже в собственных глазах я казалась себе обладательницей удивительной красоты. Хотя речь шла вовсе не о стройной и хрупкой красавице, как многие привыкли думать, но вторых таких надменных, с кошачьим разрезом глаз на всем белом свете было не сыскать.

Что ж, по-другому и быть не могло. В любом романе большое внимание уделяется описанию главных героев, а про внешность злодеев написана либо пара строк, либо вообще ничего. Но даже при таком раскладе было бы несправедливо утверждать, что злодейка менее красива. На самом деле в большинстве случаев, чтобы переплюнуть стройную, как тростинка, главную героиню, нужно быть еще более великолепной. Однако какой бы красивой ни была принцесса, превзойти харизму Малефисенты ей будет сложновато.

– …

Иссиня-черные локоны, белоснежная кожа, алые губы и фиолетовые глаза. Только на лице каждая черточка выделялась особым контрастом. Вот она, абсолютная красота сильной старшей сестрицы. С первого взгляда было ясно, что перед вами человек, «обладающий огромным богатством, непревзойденной харизмой и уникальными личностными качествами». Вот она, противница, которая не проиграет ни при каких обстоятельствах.

– Что встали? Зовите покупателей в порядке очереди.

– А…

По крайней мере, уж владелец кондитерской с нечистой совестью никак не сможет со мной конкурировать.

– Л-леди, вы действительно… нет, то есть, если вы, мадам, являетесь герцогиней Ивендель, то… прошу прощения, но можете, пожалуйста, предоставить доказательство…

– Доказательство?

Услышав эти слова, я опустила взгляд, но увидела лишь свое черное платье. Поскольку у меня изначально не было намерения раскрывать свою личность, я не взяла с собой ничего, что могло бы подтвердить мой статус.

Я проигнорировала его бегающие из стороны в сторону глаза и, ярко улыбнувшись, произнесла:

– А с какой стати оно мне нужно?

– Ну… Говорят, что герцогиня Ивендель слаба здоровьем, и еще…

– И еще что она безжалостная и жестокая ведьма, да?

Даже не дослушав, я уже поняла, к чему он клонит, и мне не удалось сдержать смешок. Моя догадка была хороша, но, похоже, слухов обо мне ходило гораздо больше, чем я полагала.

– Н-но если вы покажете какое-то подтверждение…

– Зачем? Я и есть главное подтверждение.

Я отряхнула платье и устремила свой взгляд на кондитера. Несмотря на то, что в моих руках не было никаких доказательств, я гордо расправила плечи.

– Разве вы сами не сказали только что? Как вообще можно не знать герцогскую семью Ивендель?

– Ну…

– Или я, по-вашему, похожа на сумасшедшую, которая стала бы притворяться великой герцогиней?

– Нет. Это не так! Просто я…

– Хорошо. Раз выяснение моей личности для вас – дело принципа, то позовите кого-либо из герцогской семьи или же обратитесь с этим вопросом к кому-нибудь из слуг, кто видел прежде мое лицо. Но…

– …

Я не договорила и опустила взгляд на низкорослого кондитера. Его глаза блуждали от потрясения, и было ясно, что он никак не может сообразить, что же ему делать.

– Когда моя личность будет подтверждена, ты встретишь свою смерть.

– …

Тебе же известно, какая у меня репутация, не так ли?

Я легонько приподняла уголки рта, чтобы дружелюбно улыбнуться, но сие действие придало моему облику лишь еще больше свирепости. В любом случае пути назад не было. Теперь, когда я пустила в ход свое лицо, мне уже больше нечего было бояться.

– Чего смотришь? Упаковать все, что там лежит, не собираешься?

– Ч-что? А, да!

Вот теперь указывать пальчиком на десерты в витрине было значительно веселее. Пекарь, который на мгновение перестал дышать, тут же бросился упаковывать их. По нему было видно, что дело вовсе не в слепой вере в мои слова, а в инстинкте самосохранения.

– Мадам, я сию же минуту вам все принесу.

– Вы сделали самый лучший выбор.

Я одарила его изящной улыбкой и отступила на шаг.

Возможно, у кого-то мог бы возникнуть вопрос: а какое мне вообще дело до этих десертов? Но лишь опустошив прилавок, я могла заставить столпившихся у кондитерской разойтись.

– Вот ваш заказ, мадам.

Хозяин дрожащими руками протянул мне коробку. Как только она оказалась у меня, я присела перед застывшими от страха детьми:

– Вот, держи! Это ведь тот самый шоколадный тортик, о котором ты говорил, верно?

– …

– Почему вы не берете тортик?

– С-сестра, эта тетенька правда ведьма… ой! – и дрожащий всем телом малыш прикрыл рот рукой.

Я в замешательстве посмотрела на мальчика, и старшая сестра внезапно упала на колени, закрывая его собой:

– Мадам, пожалуйста, простите моего брата! Прошу вас, не ешьте его! Он еще ничего толком не понимает, поэтому ненароком оскорбил вас…

– Божечки.

Похоже, мой имидж не ограничивался уровнем транжиры и разрушительницы и давно уже перешел в стадию общественной угрозы. Не имея возможности ни рассмеяться, ни заплакать, я прикусила губу: все это лишь увеличило бы количество зевак вокруг.

Тем временем девочка вытянула руки вперед, и ее дрожащие крохотные плечики опустились так низко, что уже почти касались мостовой:

– О-он правда еще ничегошеньки не смыслит! Впредь он никогда не позволит себе чего-то подобного…

– Да. Никогда не следует так делать.

– …

– Как можно в столь холодную погоду выходить на улицу в такой легкой одежде? Да еще и младшего брата заставлять мерзнуть!

Неожиданно на плечи девочки что-то опустилось, и, не понимая, что происходит, она подняла лицо. В ее взгляде читалось: «Почему на мне эта мантия?» Но округлившиеся от удивления глаза, к моему великому облегчению, больше не дрожали от страха.

– М-мадам!..

– У юности тоже есть предел. Если не начнешь заботиться о своем здоровье заблаговременно, то, достигнув моего возраста, будешь страдать от всевозможных хронических болезней!

Конечно, со стороны могло показаться, что давать подобные советы детям несколько неуместно, но в основе этих слов лежал мой личный опыт. В прошлой жизни я, будучи сиротой, пережила множество невзгод, и с тех пор, как мне перевалило за двадцать, стала обладательницей паршивого тела, которое каждую зиму изнывало от боли в суставах.

– Но если вы отдадите мне эту мантию, то сами…

– Мне она не нужна. В любом случае чуть позже я… Эм…

…Буду с головы до ног покрыта бесподобным лебединым пухом, с которым эта мантия даже рядом не стояла. И с довольной и одновременно горькой улыбкой я подняла девочку с колен. Конечно, я не могла понравиться ей лишь потому, что укрыла ее своей мантией, но я решила довольствоваться хотя бы тем, что к ней пришло осознание, что, даже попав в руки северной ведьмы, они не пострадают.

Мальчику же, который продолжал прятаться за сестрой, – должно быть, он все еще меня боялся, – я лично вручила коробку:

– Возьмите тортик и насладитесь его чудесным вкусом. А теперь скорее идите домой, пока не стемнело.

– Б-большое спасибо.

Дети, едва шевеля губами, беззвучно произнесли слова благодарности и скрылись из виду, словно спасаясь бегством. Так-с, и теперь здесь остались только…

– А-а, вы еще не ушли.

– …

Трое в плащах стояли, подобно статуям, на том же самом месте.

Сначала я подумала, что все трое похожи, ведь как-никак они братья. Однако аура того, что стоял посередине, сильно выделялась среди остальных. Когда я пристально посмотрела на него, держащего руку на талии, в глубине капюшона на мгновение вспыхнули красные глаза, и тут же снова скрылись в темноте.

– Послушай.

– Ха-а, возможно, возникло какое-то недопонимание, но я собиралась отдать этот торт вам.

– …

– Мы все так долго стояли в одной очереди, так неужели вы подумали, что я позабочусь только о детях?

Все же мне не чужды такие понятия, как справедливость и моральные принципы.

Стоило мне только поднять коробку, как рука мужчины, покоившаяся на талии, стремительно дернулась вперед. И как только движения могут быть настолько быстрыми? Хотя меня поразила его моментальная реакция, но и мне больше нельзя было терять время впустую. Моей целью было заставить эту группу охотников за лакомствами убраться восвояси, ведь только так я смогла бы попасть в кондитерскую и попытаться выяснить хоть что-нибудь о Лоаме. И я принялась усиленно махать трем братья, включая того, который застыл с коробкой в руках:

– Ну все, вы можете идти.

– А ты?

– Я? У меня еще остались дела… Ой!

И когда только день успел подойти к концу?! От вида облаков, медленно сгущавшихся над головой стоящего передо мной человека, у меня по спине пробежал холодок. Одновременно я почувствовала, как шея, плечи и суставы начинают постепенно деревенеть. Это был сигнал о том, что в ближайшее время я превращусь в черного лебедя.

– Как же быть!

В мгновение ока душа у меня ушла в пятки. Поскольку это была моя первая вылазка в город в человеческом теле, я даже представить себе не могла, что солнце сядет так быстро. В спешке я бросила взгляд на работника кондитерской, что не на шутку перепугало его.

– Уважаемый, подождите!

– П-простите, мадам! – попятился он в страхе. – На мне нет никакой вины! Я выполнил ваш заказ, как было приказано…

– Нет, дело не в этом. Не могли бы вы сказать мне…

Теперь, оставшись без мантии, я почувствовала, как мои плечи начинают дрожать от холода. Не знаю, были ли причиной тому сгущающиеся сумерки, или же дело было в чьей-то энергии, которую мне впервые довелось ощутить, но я вдруг четко осознала, что здесь больше нельзя оставаться.

– Ха-а.

Ну что это за невезение?

Не в состоянии скрыть внезапный упадок сил, я повернула голову назад. Если я последую за хозяином внутрь магазина, то с заходом солнца окажусь в капкане. Поэтому прежде чем это произойдет, мне необходимо поскорее отправиться туда, где мало людей…

– Постой.

Ну а тебе что еще нужно?!

Мое сердце готово было лопнуть от негодования, когда я увидела, как человек в черном плаще демонстративно приближается ко мне. Вы ведь получили все, что хотели, мне больше нечего вам дать! Стоило мне только гневно выпучить глаза, как из глубины капюшона раздался громкий голос:

– Ты действительно…

– Не могли бы вы уйти с дороги? Сейчас я очень спешу.

– …

– Я вообще-то не шучу!

Тут мои плечи начали деревенеть сильнее, и это ощущение, постепенно распространяясь по телу, опустилось уже до локтей. Столкнувшись с хорошо знакомым мне зловещим знаком того, что скоро все мое тело покроется черным пухом, я изо всех сил толкнула незнакомца в грудь.

– Б-брат!

– А…

Вот поэтому-то, когда просят уйти с дороги, нужно освобождать проход.

Края черного капюшона затрепетали, обнажив четко очерченную линию подбородка.

– Отведайте сладенького и перестаньте хмуриться. Любой, кто на вас посмотрит, решит, что вы собрались его поймать и съесть, – бросила я одну-единственную фразу и убежала прочь.

⁂

– Б-брат…

– С дороги.

Они стояли на опустевшей площади. Ласид в очередной раз ударил Теннона по руке, но речь шла не просто о проявлении свирепого нрава.

– Успокойтесь, пожалуйста. Вы можете себя раскрыть.

– Закрой рот.

Тихое дыхание их венценосного старшего брата делало атмосферу еще более напряженной. Когда Ласид во время последней Великой войны поднял из лужи крови голову короля Тенаса, он дышал точно так же.

– Брат!

Позади застывшего в напряжении и не способного произнести ни слова Теннона послышались шаги Пэйтона. Ласид поднял голову:

– Что с той женщиной?

– Я следовал за ней, но она исчезла из виду. Я видел ее спину и почти догнал ее, но она испарилась без следа в камышовых зарослях.

И, словно извиняясь, Пэйтон опустил голову. Отличавшийся крайним хладнокровием и жестокостью Ласид залился хохотом:

– Как такое вообще возможно?

– Брат.

– Говоришь, ей удалось ускользнуть от тебя, капитана паладинов? Хотя она передвигалась обычным женским шагом?

– …

Братья замерли, прикусив языки. Голос Ласида кипел гневом. Были случаи, когда они на шаг отставали от цели, но это был первый… нет, уже второй раз после исчезновения Ханиэль, когда кому-то удалось от них уйти.

– Похоже, слухи о герцогине отличаются от действительности. Она слишком красива для ведьмы. Нет, я имел в виду…

– Следи за тем, что говоришь.

Как можно было озвучить перед его величеством столь легкомысленные суждения! Упрек Пэйтона камнем обрушился на плечи Теннона, который своим неуклюжим бормотанием пытался хотя бы немного разрядить атмосферу. В глубине души он тоже был согласен с тем, что слухи о герцогине, доходившие до его ушей, не соответствуют реальности, но сейчас было не время подвергать это сомнению. В эту секунду самым главным было преодолеть дурное расположение духа императора…

– …

Взгляды двух младших братьев остановились на маленькой розовой коробочке в руке Ласида, и их сердца ушли в пятки. Уж лучше бы он сейчас держал в ней голову врага…

– Ха-а…

И коробка оказалась смята железной хваткой императора. Было ожидаемо, что ей уготована именно такая участь, но сердца тех, кто наблюдал за этим жутким зрелищем, вдруг наполнились спокойствием. Ласид, чьи руки были теперь свободны, медленно отдернул капюшон:

– Как император, я не собираюсь заботиться о семейных делах других людей.

– Б-брат…

– Однако я должен выяснить, живет ли в моей стране ведьма.

Золотистые, подобно солнцу, волосы начали развеваться на холодном северном ветру. А кроваво-красные глаза замерцали таким спокойным блеском, какого прежде никто никогда не видел.

– Сейчас же прикажите зажечь огни в Зимнем дворце.

⁂

– Мадам, вы вернулись? Почему так поздно?!

– Селлена.

Едва я, разбитая и изнеможенная, вошла в озеро, как Селлена тут же подняла клюв в мою сторону. При виде меня и без того измученная тревогой долгого ожидания кряква посинела, словно ее мордочку окунули в краску.

– Вы хоть знаете, как сильно я переживала! Я думала, в городе с вами приключилась беда…

– Ничего не говори.

Если бы со мной действительно что-то стряслось, было бы не так обидно. Потащилась в этом громоздком человеческом теле в такую даль, а вернулась в итоге с пустыми руками. Не то что узнать направление, в котором ушел Лоам, – не смогла даже попробовать кусочек тортика, который был добыт мной после собственноручно поднятой шумихи.

– А-а… ну правда, что за невезение.

К счастью, я перевоплотилась в черного лебедя раньше, чем кто-либо успел заметить сей процесс, но превращение полностью выбило меня из сил. Так мне впервые в жизни довелось сыграть в экстремальные прятки.

– Мадам, что с вами? Хотите сказать, что вы так и не смогли найти старшего брата малышки?

– Сейчас я не в состоянии ответить на… А где она?!

Беспокойно размахивая крыльями, я принялась искать Ханиэль. Но малышки, которая весело играла в воде перед моим уходом, нигде не было видно.

– Селлена, я же сказала тебе присмотреть за малюткой! Почему ты здесь одна?!

– Мне только и оставалось, что смотреть на нее.

– Что это значит?

– Я имею в виду, что была рядом с ней. Но после вашего ухода малышка так приуныла, что намертво закрыла свой клювик. И, спрятавшись вон там, не проронила до сих пор ни слова…

Клюв Селлены указал на камышовые заросли. Наконец заметив белый ватный шарик, который едва можно было разглядеть среди стеблей, я подошла медленно поднесла к нему лапку:

– Х-ханиэль?

– Мама-а-а. Хнык.

Как только я заявила о своем присутствии, малышка подняла головку и залилась горючими слезами.

Неуклюже расставляя лапки, она подбежала ко мне и плюхнулась в мои объятия, и у меня не нашлось сил, чтобы ее оттолкнуть.

– М-мама…

– …

Ее дрожащее тельце напомнило мне плечи детей перед дверьми кондитерской. Чувствуя резь в клюве, я застыла в нерешительности, но в тот же миг Ханиэль, словно с опозданием что-то вспомнив, замотала головой:

– Нет, вы зе не моя мама, да? Госпоза Селный Лебедь!

– Ханиэль.

– Н-не уходите, госпоза Селный Лебедь. Я больше не буду насывать вас мамой.

Говоря это, она отчаянно пыталась зарыться в мои перья. Как же поступить?.. Но сколько бы я ни стискивала зубы, мне не удалось заставить себя даже пошевелиться. А тот факт, что я не в состоянии была сделать ни одного движения, лишь приводил меня в еще большее замешательство.

Когда Ханиэль полностью утонула в моих густых черных перьях, словно ее и не было здесь вовсе, ко мне осторожно приблизилась Селлена:

– Она отказывалась есть, продолжая повсюду вас искать.

– Тем не менее ее следовало покормить. Она же еще ребенок. Как можно было оставить малютку голодной?

– Никто и не оставлял ее голодной. Я даже обратилась за помощью к леди Мэллоу.

– К леди Мэллоу?

Я сделала глубокий вздох и разразилась натянутым смехом. Свой вопрос я задала не потому, что не знала, о ком идет речь. Наоборот, проблема была в том, что мне была слишком хорошо известна эта персона.

– Ты доверила заботу о ребенке постороннему? И почему им оказалась именно леди Мэллоу?

– Н-но…

– Смотрю, ты решила поймать человека, нет, вернее, белого лебеденка в капкан.

Я грозно уставилась на онемевшую от страха Селлену, словно намереваясь ее заклевать. Поскольку я находилась на вершине экосистемы озера, местные обитатели были хорошо мне известны. Так вот, леди Мэллоу, полностью соответствуя своему обращению, до мозга костей была истинной представительницей благородного дворянского рода. Но именно аристократический склад ума и загнал ее в озерные воды. Ее лозунг гласил, что мир состоит только из благопристойности и достоинства. Происходившая из имеющей глубокие корни знатной семьи Севера и за все пятьдесят лет жизни так ни разу и не отправившаяся под венец, она посвятила всю себя преподаванию этикета юным леди. Этот честный и, казалось бы, непоколебимый характер оставался неизменным даже перед лицом власти. Она посоветовала Рании, которая пыталась добиться повторного брака для покойного герцога, который на тот момент был уже полутрупом, «сохранять свое достоинство леди», и вот чем ей это аукнулось.

«Ну, следует отдать ей должное».

Даже став гусыней, леди Меллоу не отказалась от своих взглядов. Твердо убежденная в том, что если человек, обращенный, допустим, в гуся, отринет свой аристократический склада ума, то станет самым настоящим животным, по прошествии времени она умудрилась открыть на озере школу этикета. Обычно ряды учащихся пополняли новоприбывшие его обитатели или же рожденные здесь малыши. Но было большой редкостью, когда хотя бы одному из десяти учеников удавалось выдержать суровую учебную программу.

– Ведь уже были случаи, когда она оказывала пагубное влияние на детей своей строгостью, разве ты не помнишь? Что случилось с утенком, точнее с сыном виконта Артэ, который тоже пошел в ее школу этикета и затем попал под исключение? Ребенок просто любил немного пошалить, а теперь он полностью ушел в себя, отказавшись от человечности. Недавно я видела, как он жевал травку на опушке леса.

– Простите. Для меня в новинку присматривать за детьми. Как бы то ни было, когда я отвела малышку к леди Мэллоу, та сказала, что ее нужно морить голодом, пока она сама не начнет просить еду.

– Что сказала?!

Боже, эта старушенция из ума выжила! Но вместо того, чтобы в ту же секунду броситься на поиски леди Мэллоу, я крепко обняла Ханиэль своими крыльями, чтобы наш разговор не долетел до ее ушей. И как я вообще могу куда-то уйти, оставив ее одну?

В конце концов, не сумев сделать и шагу, я опустилась на землю. И останавливало меня вовсе не то, что мне пришлось бы выслушивать ворчливые замечания леди Мэллоу.

– Мадам, так как прошла ваша вылазка в город? Вы смогли побывать в кондитерской?

– Ха-а. Ну, это…

Я вновь погрузилась в уныние, не зная, как сказать, что все закончилось тем, что я просто простояла весь день в очереди. Нет, конечно, дело не ограничилось одним стоянием перед кондитерской: еще я поделилась тортиком с детьми и отдала лакомства братьям, которые тоже разыскивали эту лавочку…

– Эм.

Но почему у меня вдруг по спине пробежал холодок?.. Несмотря на то, что я уже находилась в зоне своего комфорта на берегу озера, лязг металла, эхом разносившийся по улице средь бела дня, все еще звучал в моих ушах. Одновременно перед глазами возникло расплывчатое воспоминание о точеной линии подбородка незнакомца, которого я оттолкнула.

– Ты действительно…

И с какой стати он разговаривал со мной на «ты»? Раз обладаешь красивой внешностью, то все можно? Хотя он не показал как следует своего лица, мое утверждение не было ошибочным.

Подобно тому, как я могла узнать слона, просто взглянув на его хобот, у меня было особое чутье на красивых мужчин. Мимолетом обнажившиеся черты и сильная грудь, которой коснулась моя рука, ясно давали понять, что передо мной отнюдь не среднестатистический житель этой страны.

«Ну и чего я зациклилась на этом? Мы в любом случае больше никогда не пересечемся».

А раз даже после моих слов о том, что я герцогиня, он посмел повести себя со мной подобным образом, можно сделать вывод, что он или не поверил мне, или горит желанием умереть.

Если и эти два варианта являются неверными, то остается лишь одна причина, по которой он пытался меня удержать…

– Боже, что это за дела такие?

– Простите? Что с вами, мадам?

– Нет, моя красота вновь сделала то, чего не следовало.

Кэтрин, ты, похоже, очень сильно согрешила.

Делая вид, что не понимаю, в чем дело, я кокетливо завертела клювом. Мысль пришлась мне по душе! Хотя о романтических отношениях я знала только из книг, но могла быть лишь одна причина, по которой мужчина мог остановить женщину, которую впервые встретил. Более того, он отправил вдогонку за мной своего младшего брата…

Согласитесь, я была довольно-таки мила и обходительна?

Я показала им, где нужно встать в очередь, и позаботилась о том, чтобы они не остались без вожделенного тортика. Было очень много моментов, которые могли привлечь внимание к моей персоне.

– Мадам, получается, вы опять пойдете в город?

– Эм, другого выбора нет, поэтому, похоже, придется снова туда отправиться…

Этот мир ни за что не оставит меня в покое.

Пробормотав свой ответ Селлене, я подняла голову. Это и есть инстинкт? Став животным, я обрела особую чувствительность к признакам чьего-либо присутствия.

– Селлена.

Едва увидев приближающийся издалека красный факел, я тихо позвала ее. И улыбка, и мечтательное выражение, – все в мгновение ока исчезло с моего лица. Осторожно подняв крылья, я подтолкнула уже успевшую уснуть Ханиэль к Селлене.

– Забери ребенка и живо спрячься. Отведи ее в безопасное место и проследи за тем, чтобы она не показывалась оттуда.

– Мадам, почему вы вдруг отдаете такой приказ? И в одиночку я не справлюсь с маленьким ребенком…

– Тогда отведи ее к леди Мэллоу.

Растерянная моим категоричным тоном, Селлена вздрогнула. Но, уже собравшись было начать меня отговаривать, она вдруг тоже заметила факел.

– М-мадам, там!..

– Да.

Я спокойно подняла голову и сделала шаг вперед.

– Что же привело сюда в столь поздний час моих дочерей?

⁂

Отпусти! Живо отпусти, тебе говорят!

Но сколько бы я ни барахталась, петля все туже и туже сдавливала мою шею. Я предвидела, что, когда моя личность будет раскрыта, слухи об этом непременно дойдут до сестер, и понимала, что меня допросят, но никак не ожидала, что таким образом.

– Идти порасторопнее не собираешься? Чего еле плетешься?!

Ребекка крепко сжала в руках веревку и, свирепо оскалив зубы, дернула ее на себя. Бежать было некуда, поэтому я изо всех сил пыталась следовать за ней, но в ее глазах этого, похоже, было недостаточно.

Захлопнув за собой дверь флигеля, она изо всех сил замахнулась веревкой, словно собираясь ее бросить.

– К-кхы!

– Смотрю, тебе жить надоело! Живо отвечай!

– Даже если я скажу что-то, ты разве меня поймешь?!

Я ударилась головой о стену, а когда резко обернулась, увидела выпученные глаза Ребекки. Особым терпением она не отличалась, поэтому тут же подошла ко мне с намерением задушить, но я не стала спокойно ждать, когда меня прикончат, и встала на дыбы.

Хорошо, давай!

Даже если мне придется умереть таким образом, я была полна решимости оттяпать этой гадине руку.

– Эй! Ты!

– Подойди! Давай же!

И своей развалистой лебединой походкой я заставила себя двинуться ей навстречу. Если буду дрожать и умолять, это только раззадорит сестер-злодеек.

– Ну что встала как вкопанная?! Решила бить, так бей!

– Т-ты с ума, что ли, сошла?!

Тело взрослого лебедя в длину достигает более метра, и было бы поистине удивительным зрелищем, если бы какая-то курица всерьез решила на него напасть. Мой размер не даст никому мной помыкать! Я даже расправила крылья и подняла голову.

– Ну, давай! Только я тоже сдавлю твою шею своим клювом!

– Ы-ыкх!..

Глаза Ребекки, которая, конечно же, была не состоянии понимать язык животных, налились кровью. Но какой бы глупой та ни была, она не могла не заметить угрожающей позы большой черной птицы.

– Провоцируешь меня, да?! Ну сегодня ты у меня действительно…

– Не собираешься прекратить, Ребекка?

– С-сестра.

Ребекка, которая была в бешенстве, обернулась, услышав холодный, но элегантный голос. Рания, наблюдавшая за происходящим так, словно это были чьи-то чужие разборки, надменно вскинула бровь, будто спрашивая: «Что здесь вообще творится?»

– Я же всегда тебе твердила, что ты должна сохранять достоинство герцогской дочери независимо от того, смотрит ли на тебя кто-то или нет.

– Сестра, все не так…

– И что же за разговор ты вздумала вести с диким животным, которое не способно говорить?

– …

Именно это, что ли, имеют в виду, говоря, что свекровь, которая наносит удары, не настолько неприятная особа по сравнению с невесткой, которая ее останавливает? Если Ребекка злилась на меня как на человека, то Рания вообще ничего человеческого во мне не видела. В ее ярко-голубых глазах читалась лишь насмешка.

– Я же верно говорю, матушка?

– Ы-ыг!

На мгновение в ее руке что-то сверкнуло, и небольшой зал наполнил свет. Он был не таким, как от свечей или ламп накаливания, которые я видела в своей прошлой жизни. Это был яркий солнечный свет, ничем не отличавшийся от дневного. Ошеломленная, какое-то время я едва могла открыть глаза.

– Вот теперь вы хоть немного походите на человека.

– Ч-что это значит?..

– Наверное, то, что сейчас вы понимаете, что вам говорят?

Я попыталась взглянуть на язвительно смеющуюся Ранию, но прежде увидела… свои руки и ноги. Не в состоянии постигнуть, почему внезапно обрела человеческий облик, я принялась вертеть головой, отгоняя эту иллюзию, как вдруг заметила, что ощущение магии тоже исчезло.

– Как же быть? Вы так привыкли к обществу животных, что среди людей вам, похоже, крайне неловко.

– Сейчас еще ночь, так почему я…

– Я превращаю людей в животных, поэтому не вижу ничего сложного в том, чтобы сделать из ночи день.

– …

Рания положила большой палец на палочку, похожую на шариковую ручку, и все вокруг моментально погрузилось во тьму. Пока я в замешательстве гадала, что на этот раз будет с моим телом, Рания вновь нажала на палочку – и в зале снова стало светло как днем. С ее лица не сходила победная улыбка:

– Иллуна. Ей может владеть только лорд Севера. Эта вещь способна собирать солнечный свет днем и испускать его ночью, поэтому она идеально подходит для северной части страны, где дни слишком коротки.

– …

– Однако эта вещица всегда находится в поле моего зрения, поэтому оставьте тщетные надежды ее заполучить.

– Ха-а.

Я посмотрела прямо в лицо Рании, которая наклонилась ко мне. Держа в руках свой магический инструмент и саркастически смеясь, сейчас она ничем не отличалась от ведьмы.

– Кстати, и вправду сработало. Хм-м. Интересно.

– Сестра Рания, что ты делаешь?

– …

– Я же сказала! Что это женщина сегодня на свое усмотрение отправилась в город!

Как и ожидалось, Ребекка оказалась не просто пустышкой, которая всегда будет существовать в тени своей сестры Рании. Как только мое тело снова приняло человеческий облик, она тут же затопала ногами и затараторила:

– Она собиралась навлечь позор на герцогский дом! Или же вознамерилась сбежать!

– Ребекка.

– Собственными ртом сказала, что является моей матерью! По-твоему, это вообще нормально?

– Эм. Думаю, этот момент требует объяснения. Вы так не считаете, матушка?

– …

Поднятые уголки рта Рании вновь опустились. Бросив в ее сторону самый невозмутимый взгляд, я встала в полный рост:

– Хотите сказать, что поверите в мои объяснения?

– Герцогиня.

– Постоянно твердите «матушка» да «матушка», вот я и подумала, что стала для вас настоящей мамой. Но даже представить себе не могла, что вы заявитесь посреди ночи и накинете петлю мне на шею.

Я отряхнула руки от пыли с пола, но вдруг упала, почувствовав такую жгучую боль в ладони, словно в нее вонзили шип. Однако поскольку речь шла о тех, кому мои страдания придутся по душе, я, изо всех сил стараясь не показывать, что мне больно, взглянула на Ранию:

– Если бы я планировала сбежать, то сделала бы это. Вы правда думаете, что я стала бы в таком случае бродить по городу, раскрывая свою личность?

– Тогда зачем ты пошла в кондитерскую?

– А зачем ходят в кондитерскую?

Ты точно не идиотка?

Брови Рании опустились, и она фыркнула, вероятно считая услышанное полнейшим вздором. Но мне подобное отношение, наоборот, было выгодно: так я могла быстрее развеять ее подозрения.

– У меня почти нет еды, и мне оставалось лишь выйти за ней в город. А раз выпала возможность побывать за пределами герцогской резиденции, я захотела отведать сладенького.

– Что за бред ты сейчас несешь? Каких таких десертов могло захотеться черному лебедю!

– Чтобы проверить, бред это или нет, может, попробуешь разок поесть сырой рыбы, Ребекка?

– …

Я не смогла сдержаться и набросилась на Ребекку, которая влезла в разговор. Конечно, я никогда не ела сырую рыбу, но здесь мне было решать, что говорить человеку, который никогда не был в шкуре животного.

– Что такое? Не хочешь на собственном опыте узнать, захочется ли тебе сладенького, если будешь жить, как я?

– Ч-чего?! Поэтому ты из-за одного-единственного торта…

– Да. Это огромный соблазн.

– Черт…

Когда я подняла голову и, широко раскрыв глаза, уставилась на Ребекку, та вдруг оробела и сделала шаг назад. Затем, вскинув руки, словно перед ней была какая-то больная на голову, она спряталась за Ранией.

– С-сестра, почему ты молчишь! Ты же не веришь в то, что говорит эта женщина? Что, если она вознамерилась опозорить нашу семью…

– В таком случае ей сломают шею и утопят в ледяном болоте.

– …

Рания, которая все это время продолжала хмуриться, уставилась на меня. Затем ее предупреждающий взгляд скосился в ту сторону, где находилось печально известное ледяное болото.

– Герцогиня прекрасно знает, что я имею в виду. Если она еще хоть раз посмеет сделать лишнее движение…

– То моя старшенькая дочурка, должно быть, потеряет тогда все свои титулы.

– …

Чего это она притихла? Нам же прекрасно известны все обстоятельства. Я как можно спокойнее разгладила складки на одежде. Вообще-то я тоже знаю свою ценность. Хотя для этой злодейки проще простого сломать мне шею, но данный поступок создал бы ей немало проблем. Несмотря на то, что мной вертели, как куклой-марионеткой, я все же оставалась герцогиней Ивендель. А следовательно, именно в моих руках находились громкий титул и огромное состояние.

– Кэтрин.

– Конечно, для меня нет ничего дороже моей жизни…

Я помассировала по-прежнему одеревеневшую шею и посмотрела Рании в глаза. Та была женщиной с острым умом. Она ни за что не стала бы избавляться от меня или изгонять из-за подобного пустяка. Ну-ка, попробуй перевернуть вверх дном весь Север: думаешь, тебе удастся найти еще одно такое дворянское семейство, которое продаст свое чадо, как это сделали со мной?!

– …Так что можете быть покойны. Я понятия не имела, что сегодня все обернется таким образом. Но впредь буду более осторожной и не стану выходить за пределы герцогской резиденции…

– Нет, можешь выходить.

– …

– Я никогда не говорила, что запрещаю тебе бывать в городе.

Ее губы расплылись в омерзительной улыбке и, прищурив глаза, она посмотрела на меня.

– Чего тут бояться? В любом случае, куда бы ты ни пошла, кроме этого места тебе нигде не выжить. Что ты можешь, будучи человеком лишь днем? Когда поймешь, что тебя могут поймать и убить охотники, сама сюда приползешь, не так ли?

– Тогда в чем сейчас проблема…

– Я сказала, не бродить по округе, притворяясь добренькой…

Холодные ногти Рании медленно заскользили по моей щеке:

– Кэтрин, ладно, если бы ты просто ходила повсюду и сеяла хаос да зло на свое усмотрение… Но факт существования полусумасшедшей ведьмы… Разве подобные слухи не создадут проблем?

– Что это еще значит!

– Мне вполне достаточно того, что тебе завидуют как преемнице Севера.

Ее манера держать себя выходила за рамки разумного, так что теперь мне было не до смеха. Она намного превосходила все, что могли бы себе представить обычные люди. Рания была не той соперницей, с которой мне по силам разговаривать на равных, поэтому я просто кивнула:

– Меня не интересует это место, поэтому можешь не продолжать. Я прекрасно понимаю, что ты имела в виду. Возникшую ситуацию мы обсудили и закрыли сей вопрос…

– Вопрос был закрыт? Кем?

– …

Неужели мной?

Рания, чьи пальцы опустились на мою ключицу, издала тяжелый ядовитый смешок. В мгновение ока атмосфера изменилась настолько, что даже ее младшая сестра, которая кипела от злости, не зная, что бы еще такое выкинуть, вдруг замерла в нерешительности.

– …

Если даже Ребекка притихла, то о моей участи я вообще боялась заикаться. Что, черт подери, эта женщина собирается сделать?! Моя грудь нервно вздымалась, я была не в состоянии произнести ни звука, и в этот момент Рания вперила в меня свои ледяные голубые глаза.

– Хотя мне и нужно сохранить жизнь моей матушке, это вовсе не означает, что она должна пребывать в добром здравии.

– Что ты такое несешь! На следующей неделе мне нанесет визит адвокат из Северного федерального суда, чтобы проверить, как я тут поживаю!

– Конечно же, я помню об этом. Он должен удостовериться, что герцогиня все еще жива, а также что у нее нет никаких травм и проблем со здоровьем.

Мои последние остатки веры в собственную безопасность были разбиты вдребезги, когда Рания, разразившись громким смехом, надавила ногтем мне на щеку. От этого отстраненного холодного прикосновения у меня по спине побежали мурашки.

– Похоже, моя наивная матушка до сих пор еще не знает…

– …

– …что не все раны могут быть видны.

Ее ногти, коснувшиеся моей щеки, медленно поднялись и остановились у самого уха. Даже приложив все силы, я ничего не могла бы сделать… Не существовало способа, позволявшего справиться с этими сестрами-злодейками. Но самым страшным было то, что Рания не остановилась бы, удовлетворившись тем, что ту или иную вещь удалось сломать в нескольких местах.

– Что ты еще задумала?!

– Боже, как вы можете говорить столь расстраивающие слова! Если вас кто-то услышит, подумает, что я вознамерилась навредить своей матушке.

– …

Легкий смешок, сорвавшийся с ее губ, прозвучал устрашающе. Она посмотрела на мое скованное напряжением лицо и махнула рукой сестре:

– Ребекка, сейчас же отправляйся на главную кухню и принеси все сладости, что там есть. Моя драгоценная матушка так хотела отведать сладкого, что на свое усмотрение отправилась в город. Мне следует запихнуть ей в рот все лакомства, что у нас есть, без остатка.

– С-сестра, ты серьезно?..

– Если так любопытно, то, может, мне сначала тебя накормить?

– Н-нет!

И, поймав на себе холодный взгляд старшей сестры, Ребекка тут же подорвалась с места. То ли из-за спешки, то ли от предвкушения предстоящей расправы надо мной она с размаху открыла дверь, толкнув крякву, которая бродила из стороны в сторону прямо перед входом в залу.

– А эта когда здесь появилась! С дороги! Смотрю, эти животные очень преданы друг другу!

– К-кря!

– Нельзя! Убери от нее свои ноги!

– А-а… Это не то, о чем нашей матушке следует волноваться.

И, схватив меня за лицо, Рания резко повернула мою голову к себе. Мое терпение лопнуло, и я засучила рука. Однако и на этот раз наше противостояние не продлилось долго.

– Твои глаза прямо-таки засверкали от злости, но, если еще хоть раз посмеешь открыть свой рот… Ребекка, ты чего встала!..

– С-сестра.

– Отсюда до главной кухни всего несколько шагов, так чего ты устраиваешь из этого трагедию?

– Нет, дело не в этом…

Ребекка лихорадочно замахала рукой, призывая Ранию скорее подойти. Она уставилась куда-то вдаль как завороженная, и Рании ничего другого не оставалось, кроме как приблизиться.

– Имейте в виду, что вам очень повезло.

Да что там, черт подери, такое происходит?!

Подойдя к двери, Рания раздраженно толкнула свою младшую сестру, но тут выражение ее лица резко изменилось.

– Б-боже мой.

Рания, смотрящая в сторону озера, вздрогнула всем телом, как будто она не могла поверить в то, что видела. Я даже вообразить не могла, что у нее может быть такое выражение лица. Сейчас на нем столь отчетливо проступили удивление, недоумение и тайная радость, что даже мне, осевшей на пол, удалось без труда это прочесть.

– Ы-ых.

Я медленно поднялась на ноги, глядя на сестер, которым теперь не было до меня никакого дела. На противоположном берегу озера сиял другой, отличавшийся от исходившего от магического инструмента Рании ослепительный свет. Вспомнив, что это за место, где сейчас было так же светло, как днем, я тихонько прикрыла рот рукой: уголки губ у меня предательски поползли вверх.

– Что это за дела?

Видимо, мне и вправду очень везет.

Глава 4

– Селлена, скорее мне все расскажи. Что вообще произошло?

– Я и сама в шоке. Поверить не могу, что его императорское величество прибыли в Зимний дворец!

Взволнованный голос Селлены сейчас звучал громче, чем когда-либо. Моя рука, которой я прикладывала мелко измельченные травы к ране, нанесенной ударом Ребекки, задрожала.

– Ты в этом уверена?

– Конечно! Зажечь огни во дворце могут лишь его величество император и ее величество императрица!

– Это может быть и другой член императорской семьи. Сама же говорила, что в ней семь братьев.

– Нет. Все три крыла ослепительно сияют. Это означает, что прибыл его императорское величество. При посещении дворца его высочеством эрцгерцогом зажигают только два огня, а остальные принцы могут озарить светом лишь одно крыло.

И она указала на огромный огненный шар, который отсюда был едва заметен. Дворец располагался далеко и сейчас ярко светило солнце, поэтому картина была не столь четкой, как ночью, но в небо продолжали подниматься три огненных столба света. Возможно, это были своего рода волшебные искры пламени.

– Зачем, черт подери, его императорское величество прибыли в Зимний дворец? Он впервые приехал сюда после кончины ее величества императрицы. Что же, в самом деле, стряслось?

– Даже не знаю.

Я задумчиво поджала уголки рта. Ответ был очевиден: раз столь занятой человек проделал весь этот долгий путь до самого Севера, значит, у него была на то веская причина.

– Он все время воевал и изредка заезжал лишь в столицу, так почему же сейчас ни с того ни с сего… Ай!

– Не вертись. Говорила же я тебе хорошенько спрятаться, так зачем ты на рожон полезла, выскочив перед той девчонкой.

– Мне известно такое понятие, как долг. Я не могла допустить, чтобы вы в одиночку противостояли тем двоим. Что, если бы вы пострадали…

– И поэтому ты решила, что если против них выступит еще и кряква, то я одержу верх.

Хотя мои слова звучали резко, в душе я была ей благодарна. Какая к черту разница, что ее действия никак не могли мне помочь? В прошлой жизни я была сиротой, и на мою сторону никто никогда не вставал, поэтому, даже несмотря на всю бессмысленность ее поступка, он согрел мое сердце.

Селлена, которую тоже еще не отпустили эмоции, взволнованно проговорила:

– Теперь юные леди какое-то время не смогут нас доставать, не так ли? Раз сюда прибыл его императорское величество, их внимание всецело будет сосредоточено на нем.

– Селлена, неужели тебе совсем не страшно? Раньше ты начинала дрожать всем телом при одном только упоминании о его императорском величестве.

– Столь презренные существа, как мы, никогда с ним не пересекутся. Ясно же, что госпожа Рания заблокирует все дороги, ведущие к озеру. Она всегда так делала, когда резиденцию посещали важные гости.

– Что ж… Тут ты права.

Несмотря на то, что здешние обитатели были превращены в животных и в их облике не несли никакой угрозы, раскрытие их сущности все же представляло собой некоторую опасность. Вот почему за территорией заднего двора резиденции осуществлялся тщательный контроль. Хотя речь и шла о глухом месте, куда наведывались лишь те, кто знал тайну озера, на время прибытия гостей вся примыкающая к нему местность полностью перегораживалась.

Я же ненадолго покидала озеро лишь в случае острой необходимости – чтобы показаться народу или же подписать какой-то документ, а затем меня вновь бросали в эту тюрьму.

– Он прибыл очень кстати. Я вся была как на иголках, боясь, что произойдет что-то непоправимое.

– И не говори. Появился действительно вовремя.

Селлена выразительно посмотрела на меня:

– Мадам, кажется, вы пребываете в приподнятом настроении?

Я даже и не пыталась этого отрицать. Осторожно я опустила крякву на водную гладь, и она медленно задвигала лапками, лавируя на воде.

«Конечно, я чувствую себя прекрасно. Нет ни одной причины не радоваться».

Я оказалась в столь сложной ситуации, и неожиданно мне так несказанно повезло! И речь шла не просто о том, что мне удалось избежать гнева Рании. Не знаю, в чем уж там дело, но раз старший брат Ханиэль лично прибыл сюда, мне больше не было нужды и дальше усложнять себе жизнь.

«И чего тут сомневаться? Я могу просто пойти и вернуть ему Ханиэль!»

Здравствуйте, ваше величество. На ваше имя поступила экспресс-доставка.

Отпала всякая необходимость искать этого мага по имени Лоам или как там его. Все, что мне теперь было нужно, – просто пойти и собственными руками вернуть принцессу. Конечно, мне не нравилась перспектива встретиться лицом к лицу с жутким тираном, но сколько я ни думала об этой ситуации, более верного решения на ум просто не приходило.

Зато мне больше не придется отправляться в город и стоять в очереди перед кондитерской, рискуя своей жизнью. Просто приведу обратно потерявшуюся принцессу, и на этом все закончится…

…Нет.

Возможно, это будет далеко не конец!

– Хм-м. Было бы неплохо что-нибудь получить за оказанную услугу.

– Что вы сказали, мадам?

– Селлена, подожди-ка немного. У меня тут одно выгодное дельце наклевывается.

Еще совсем недавно Ребекка тащила меня во флигель, накинув мне на шею петлю, а сейчас я уже радостно напевала песенку.

Конечно, император известен своей жестокостью, но ведь я стану благодетельницей, которая вернула домой принцессу. Разве он посмеет оставить меня без внимания? Я не рассчитывала на многое, но, возможно, мне удастся сделать это озеро исключительно моей собственностью.

«Прошу прощения, ваше величество, но мне будет достаточно одного лишь этого озера. Именно здесь я встретила прекрасную принцессу Ханиэль, и хочу сохранить это воспоминание на всю оставшуюся жизнь», – я заранее подготовила слова, которые произнесу перед его величеством. Конечно, самая большая проблема заключалась в том, поверит ли мне император, но и касательно этого у меня уже созрел грандиозный план.

«Разве не будет достаточно просто сказать, что я все видела?!»

Без необходимости вдаваться в подробности, я собиралась сказать, что собственными глазами видела, как один из старших братьев принцессы наложил на нее заклятие или что-то в этом роде. Ведь я как-никак герцогиня, следовательно, мое слово имеет определенный вес. Когда выступаешь свидетелем, твой статус играет важную роль. А для той, кто в течение долгого времени против своей воли выступала марионеткой Рании, притвориться случайным свидетелем будет проще простого.

Хотя, конечно, Лоам мог наложить заклятие на принцессу и не собственноручно, но…

«И что с того? Если почувствует досаду из-за ложного обвинения, пусть сам объявится и все объяснит».

И будет только к лучшему, если он внезапно объявится: его в любом случае нужно прижать к стенке, чтобы ответил за содеянное. А император, обладающий всей полнотой власти, сможет призвать ко двору сколько угодно высокоранговых магов и без этого Лоама. И когда нашу Ханиэль превратят обратно в прекрасную принцессу, мои обязанности временной опекунши будут исчерпаны.

– Да…

Но, несмотря на свой идеально продуманный план, я продолжала чувствовать тяжесть в груди. И прекрасно понимала, почему, но прилагала все усилия, чтобы не обращать на нее внимания.

– Давно не виделись, герцогиня.

– Леди Мэллоу.

Гусыня, сидевшая на берегу озера, опустила голову, выказывая свое почтение. Чего и следовало ожидать от преподавательницы этикета: даже будучи старой гусыней, она была полна достоинства.

– Я никак не ожидала, что вы нанесете визит такой старухе, как я. Мне казалось, что вы стараетесь держать со мной дистанцию.

– Что вы такое говорите.

Хотя я не могла отрицать, что общение с ней меня несколько тяготило, с моего лица никогда не сходила изящная улыбка. Именно это и было главным ключом к расположению леди Мэллоу, обладавшей чрезвычайно привередливым нравом.

– Тем не менее, поскольку вчера Селлена по вашей просьбе привела ко мне маленького белого лебеденка, я предполагала, что вы навестите меня хотя бы единожды.

– Нет, с чего бы мне это делать?

– …

Умоляю, не смотрите вы на меня так.

Подняв уголки рта, я с натянутой улыбкой посмотрела ей в глаза. Серые глаза леди Меллоу были суровы, словно читали мои сокровенные мысли, но вскоре вернулись к своему обычному равнодушному выражению.

– Что ж, как бы то ни было, я считаю, что вам не следует слишком часто навещать малышку и чересчур ее опекать.

– Да-а. Уверена, вы, леди Мэллоу, хорошо о ней позаботитесь.

– Конечно. Ведь я столько сил вложила в развитие этого места. Каждая травинка, необходимая в рамках обучения, была сорвана моим собственным клювом.

Приняв горделивую позу, она указала на траву перед озером. Хотя речь шла о пустынной заболоченной территории, здесь были все необходимые условия для роста малышей.

– Сперва я планирую постепенно начать обучать ее этикету.

– Этикету? Не слишком ли она для этого мала?

– Нет. Какое отношение имеет возраст к тому, чтобы быть джентльменом или леди? К счастью, с первого взгляда видно, что у нее хорошая база.

– Вы тоже так считаете, да?

Сама того не осознавая, я согласилась с леди Мэллоу – и в итоге поймала на себе ее озадаченный взгляд.

– К-конечно… Я мало что в этом смыслю, но этот ребенок явно производит благоприятное впечатление.

– Могу с уверенностью сказать, что у нее очень хорошая родословная. Должно быть, она происходила из весьма знатной семьи, но в итоге вместе со своими родителями была проклята леди Ранией, и лишь ей одной удалось выжить. Иного вывода просто быть не может.

– …

Она в открытую фыркнула, засвидетельствовав свое презрение к Рании. И подобная ее реакция пришлась мне очень по душе.

– Так или иначе, раз речь идет о столь благовоспитанном ребенке, требуется систематическое обучение, чтобы вырастить из нее леди, которую будет не стыдно представить в любой точке мира.

– Но…

– Не волнуйтесь. Я даже пригласила для новоиспеченных учеников нового преподавателя.

– А-а…

Она действительно очень дотошна.

Я не знала, как отреагировать на это заявление, и просто легонько кивнула, притворяясь, что очень впечатлена ее усилиями. Скорее всего, речь шла о какой-то случайно пойманной доверчивой перелетной птице, но, зная упрямый нрав леди Мэллоу, было очевидно, что она приложит все силы, чтобы довести дело до конца.

– Герцогиня, вы тоже останетесь довольны. Занятие только что закончилось, поэтому вы можете пойти со всеми поздороваться.

– Да. Что ж, я…

Честно признаться, мне уже надоело общаться с птицами, которых я и так прекрасно знала. Но я взяла себя в руки и робко кивнула, выражая благодарность. Тем не менее мне не удалось избежать острого взгляда леди Мэллоу, воспитательницы, которая в свое время доминировала в светском обществе.

– Но, мадам, если вы пришли не для того, чтобы увидеться с ребенком, зачем тогда наведались ко мне? У вас есть какое-то другое дело?

– А… Мне просто хотелось кое о чем у вас спросить.

– У меня?

Она слегка удивленно пригладила перья. Подозрительность леди Мэллоу была полностью оправданна: слишком уж странным выглядело то, что я, все это время ее избегавшая, внезапно решила нанести ей визит.

– Но единственное, о чем я могу вам поведать, – это правила этикета дворян Роханской империи.

– Это именно то, что мне нужно.

Я улыбнулась, а затем с достоинством склонилась в реверансе, доставив ей тем самым огромное удовольствие. А с моих губ слетел беззвучный изящный смех:

– Думаю, я нашла настоящего профессионала своего дела.

⁂

Разговор с леди Мэллоу закончился примерно через час. И с каждой фразой улыбка на моем лице становилась все шире и шире.

– Значит, я думала в верном направлении.

– Простите? Что вы имеете в виду…

– Ничего особенного. Благодаря вам, леди Мэллоу, я получила очень ценный урок.

Мои слова благодарности были действительно искренними.

Леди Мэллоу, должно быть, пришелся по душе мой легкий реверанс, потому что она сразу же посмотрела на меня с довольным выражением лица. Вернее, у нее был бы именно такой вид, будь она в человеческом облике.

– Не нужно перенапрягаться, леди Мэллоу. Как прикажете быть, если вы упадете?

– Даже пребывая в облике животного, следует сохранять достоинство. Если перестанете следить за собой и будете целый день напролет думать лишь о еде, оправдываясь тем, что оказались прокляты, то разве такими темпами вы не превратитесь в настоящее животное?

– Боже.

У меня возникло ощущение, что в ее голосе появились обиженные нотки, но была высока вероятность, что мне просто-напросто показалось. В любом случае сейчас было не время для подобных размышлений. Когда я поспешно обернулась, леди Мэллоу вновь учтиво вытянула клюв в мою сторону.

– Вы проделали такой путь сюда, неужели вы действительно просто уйдете?

– Что? А что вы предлагаете…

– Раз уж вы пришли, почему бы вам не осмотреться здесь немного? Если вы лично будете наблюдать за ходом занятия, это очень поднимет моральный дух новых учеников.

– Ха-ха, мне так не кажется.

Бросив невозмутимый взгляд на равнину, я вдруг кое-кого заметила.

– А…

– Сейчас как раз проходит практическое усвоение теории.

Леди Мэллоу, проследив за моим взглядом, удовлетворенно кивнула, словно говоря, что организация подобного учебного процесса – сущие пустяки. Около десяти детенышей животных, старательно повторяя за учителем, приглаживали свой пушок. Но единственной, кто привлек мое внимание, была Ханиэль, свернувшаяся калачиком поодаль от всех.

– П-почему она там в полном одиночестве…

– Вам не нужно волноваться. После того, как она полностью измотает себя, сидя вот так в сторонке, у нее не останется иного выбора, кроме как начать приспосабливаться к новым условиям, не так ли?

– Эм…

Уважаемая! Как может тот, кто позиционирует себя учителем, говорить подобное?

– А…

Посмотрев в глаза Ханиэль, которая лежала в камышовых зарослях без всякой энергии и мотивации, я почувствовала, как по кончикам пальцев у меня пробежал электрический разряд.

Однако, как и в прошлый раз, Ханиэль не отреагировала на мой человеческий облик. Я пребывала в замешательстве, когда малышка следовала за мной по пятам, называя мамой, но теперь, когда я увидела, что она смотрит на меня так, словно понятия не имеет, кто перед ней, мое сердце словно упало.

– М-м.

Ханиэль, которая колебалась, словно чего-то боясь, в конце концов оглянулась, а затем закрыла головку крыльями. Казалось, что это маленькое, похожее на комочек ваты тело при малейшем дуновении ветерка может перевернуться и упасть в озеро. Как бы сильно я ни дрожала от увиденного, леди Мэллоу продолжала оставаться преисполненной непоколебимого достоинства.

– Если вы недовольны моими методами обучения или у вас есть какие-либо предложения…

– Нет. Ничего подобного!

И я намеренно принялась энергично крутить головой, а кроме того, всеми силами попыталась избавиться от напряжения в кончиках пальцев. И, повернувшись наконец к леди Мэллоу, плавно подняла уголки рта, словно нарисовав на губах улыбку:

– Если я доверилась вам, препоручив ее обучение в ваши руки, то мне остается лишь следовать за вами до конца.

⁂

Под луной, светившей высоко в небе, по кустам с щебетанием бегали дети. Леди Меллоу, стоя перед зарослями и внимательно наблюдая за ними, постукивала лапкой, отбивая ритм.

– Движения должны быть более точными. Когда кто-то приближается к вам, опустите тело как можно ниже!.. Кто это так громко топает сейчас?

– Хны-ы-ык…

– Слезы тут ни к чему! Рыдания перед охотником принесут лишь смерть! Так что можете даже не пытаться хныкать!

В громком голосе леди Мэллоу не было и капли милосердия. Перепуганная Ханиэль, икая, с трудом держала клювик на замке, но плач продолжался доноситься откуда-то издалека, из густых зарослей.

– Хнык… Хны-ы-ык!

– М-мадам! Остановитесь!

– Бессердечная старушенция! Даже если проткнуть, из ее высохшего сердца не прольется ни капли крови!

Спрятавшись в зарослях, я без конца жевала траву, но это никак не помогало утихомирить мой гнев. Она действительно вознамерилась довести малышку до отчаяния!

Это же не армия, так зачем быть столь жестокой по отношению к ребенку? Я гневно бросила взгляд на противоположную сторону.

– Как вообще можно быть таким человеком! Именно поэтому она и оказалась проклята Ранией!

– Н-но это касается и вас тоже, мадам…

– Ханиэль!

Возможно, из-за того, что шея у меня была слишком длинной, мой плач звучал еще более прискорбно и протяжно. Боясь, что меня могут услышать, я прикрыла клюв крылом, но с каждой попыткой заглушить рыдания мое сердце лишь сильнее сжималось от боли.

– Ну серьезно, мадам, который уже час вы здесь находитесь?

– …

– Вы даже еще не ужинали. Может, мне что-нибудь вам принести?

– Не нужно. Думаешь, мне сейчас хоть один кусок в горло влезет?

Ведь бедная Ханиэль все это время не могла даже глоток воды выпить. От желания расплакаться у меня защипало кончик клюва, и я на мгновение задержала дыхание.

Всего лишь планировала получить от леди Мэллоу всю необходимую информацию и довольная собой вернуться на озеро, чтобы насладиться купанием под луной… Но обнаружила, что сижу здесь и шпионю за Ханиэль.

Пришедшая найти меня Селлена села рядом с выражением лица, говорившим: «Я знала, что все так и будет».

– Поймите уже. Леди Мэллоу изначально отличалась особой строгостью.

– Ты это называешь «строгостью»? Озеро передо мной или Спарта?

– Тем не менее она учит ее необходимым вещам. В дикой природе нужно многое уметь, чтобы выжить в одиночку.

– Да кто тут одинок?

Ты хоть знаешь, сколько у нее старших братьев?

И кем является самый старший?

Сейчас я выглядела так, словно собираюсь заклевать Селлену, отчего та застыла в нерешительности. Но, честно признаться, на самом деле я прекрасно понимала, что в данной ситуации она ни в чем не виновата.

«…Было бы лучше, если бы я сама занялась воспитанием малышки. Я могла бы шаг за шагом научить ее всему».

И я еще сильнее сжала свой и без того крепко стиснутый клюв.

Мой обеспокоенный вид, должно быть, слишком ясно отражал мои истинные чувства, и Селлена снова нарушила тишину:

– В таком случае будет правильнее, если вы сами и позаботитесь о ней. Тем более что это не на всю жизнь, а лишь пока вы не найдете ее старшего брата. Не такой уж это и долгий срок. Конечно, будет много хлопот, но…

– Не в этом дело.

– Что? Вы отправили ее сюда не потому, что боялись, что это прибавит вам хлопот?

Селлена слегка наклонила голову. Сколько бы она ни думала об этом, для нее мои слова могли означать лишь то, что тут кроется нечто большее. Но для меня все было по-другому.

Нет, все должно было быть по-другому, потому что это была я.

– Если неосторожно привязаться к кому-то, можно прожить всю свою жизнь с мыслями об этом человеке.

– Мадам?..

– Для меня это лишь мимолетное проявление доброты, но она окажется связана воспоминаниями о ней и в итоге не сможет ничего толком сделать в своей жизни. В ее голове будут возникать лишь такие вопросы, как «когда она снова придет?» или «что нужно сделать, чтобы мы смогли увидеться вновь?».

Подобно тому, как я вела себя в прошлом.

– …

Когда я была в приюте, к нам однажды наведался волонтер. Он просто мимоходом погладил меня по голове, но ночью того дня мне не удалось сомкнуть глаз. Мое сердце колотилось, когда я снова и снова проводила рукой по волосам, к которым прикоснулась его рука.

Когда он придет снова? И, оказавшись здесь, погладит ли он опять меня по голове?

Были дни, когда я денно и нощно прислушивалась к звукам каждой проезжающей мимо машины. Так повторялось снова и снова, но я все не уставала ждать.

Когда я наконец решила покончить с затянувшимся ожиданием, тот человек вновь появился на пороге приюта.

– Боже, впервые вижу такую послушную и воспитанную девочку. Ты заслуживаешь похвалы.

– …

Он видел меня не впервые.

Вы же сами мне говорили, что я умница и красавица!

Но одно было ясно наверняка: хотя он снова погладил меня по голове, мое сердце уже не колотилось так, как в тот день. Я больше не испытывала ни тепла, ни восторга от его прикосновения. Когда я поняла, что являюсь всего лишь обычным ребенком, которого он встретил мимоходом, и без того холодный мир стал еще холоднее.

– Селлена, тебе этого не понять, потому что ты выросла, окруженная любовью родителей.

– Мадам?..

– Если я позабочусь о ней хотя бы еще немного, то это только все усложнит. Поэтому ради своего спокойствия я не стану так делать.

– Но ваша забота о ней не была выражением поверхностных чувств.

– Хм.

В такие моменты она бьет не в бровь, а в глаз. Я зарылась головой в траву, притворившись, что не слышала. Тем временем после нескольких минут отдыха занятия по выживанию для малышей возобновились.

– Та старушенция снова взялась за свое.

Как по сигналу, у меня из глаз хлынули слезы. Представив себе Ханиэль, лежащую без сил после того, как бедняжка осознала, насколько она одинока и как жестока реальность, подобно мне когда-то, я перестала дышать.

– Ты только глянь на это! Она снова так ведет себя с одной лишь Ханиэль! Оставила в покое других детей и придирается только к моей малышке!

– Мадам. Это потому, что Ханиэль единственная, кто отстает.

– Молчи…

Думаешь, она не может поспеть за всеми, потому что не хочет? Если есть первое место, то есть и последнее! Тем не менее я была рада, что в такой момент рядом нет родной матери Ханиэль. Если бы я услышала от незнакомца леденящую кровь правду о том, что мой ребенок недостаточно хорош, то почувствовала бы, что мое сердце вот-вот выскочит наружу.

– Но это еще что такое? Что она сейчас заставляет делать детей?

– А-а, это, если вдруг кто-то из них поранится, они должны будут таким образом обработать рану.

Селлена продолжала что-то объяснять, словно пытаясь меня утешить, но я снова разрыдалась. Собравшиеся вместе малыши запрокинули головки и оживленно защелкали язычками. Конечно, Ханиэль не смогла сделать даже этого и просто моргнула своими красными глазками.

– Было бы неплохо этому научиться. Не знаю, то ли Ханиэль не может, то ли не хочет, но она явно абсолютно не сосредоточена на занятии.

– …

Что за идиотизм? Я угрожающе расширила глаза, и Селлена инстинктивно опустила голову. Мне хотелось как можно тщательнее сгладить моменты провалов моей Ханиэль, прежде чем она станет дипломированной ученицей-неудачницей.

– Она просто еще слишком мала. Это же просто неоперившийся птенец. Однажды придет время, когда она поймет, что от нее требуют, и выполнит все как положено.

– Да-а. Да. Верно. Она чей-то ребенок.

– Ханиэль отличается от нас.

Теперь у меня не было сил даже на то, чтобы отругать Селлену за ее тонкий сарказм. Мое сердце сжалось, когда я взглянула на белую мордочку Ханиэль, видневшуюся сквозь кусты.

– В будущем рядом с ней будет много людей, которые ее всему научат и позаботятся о ней.

Все-таки вернуть ее – самое правильное решение. На самом деле я прекрасно знала причину. Пусть твой старший брат и тиран, отличающийся крайним равнодушием, он все же твой кровный родственник, а следовательно, будет лучше посторонних людей. Наверное, потому, что у меня никогда не было семьи, я не могла не придавать большого значения кровным узам.

– Да.

Это же естественно. Семья же не просто так зовется семьей, верно? И я поспешно отвернулась, не давая сердцу заболеть еще сильнее при виде Ханиэль, дрожащей в одиночестве. Если продолжу и дальше сидеть здесь, наблюдая за ней, то, возможно, напрочь забуду о том, что однажды мне придется ее отпустить.

– Расскажи-ка, чем занимается его императорское величество, когда наносит визит в Зимний дворец?

– Эм… Обычно сначала самый высокопоставленный дворянин в регионе устраивает для его величества приветственный банкет. А в Зимний дворец можно попасть только по приглашению императора или императрицы.

– Получается, сначала состоится прием в герцогской резиденции?

– Да. Ведь герцогская семья Ивендель является символом Севера.

Селлена взъерошила перья. Даже будучи прислугой, она гордилась этой семьей так же, как и любой другой представитель резиденции.

– Готовились лучшие блюда, все помещения старательно украшались. Ледяные скульптуры были выстроены в ряд, а пол был покрыт золотым шелком. Не было никого, кто бы не восхищался ледяными цветами, инкрустированными драгоценными камнями.

– Вот как? И когда же состоится прием?

– Не могу сказать наверняка. Необходимо сначала отправить приглашения всем знатным семьям Севера… Что? Секунду, неужели вы собираетесь туда пойти?

– А почему в твоем вопросе использовано слово «неужели»?

– Мадам! Нельзя!.. А что, если с вами опять приключится беда? А ведь там будет много людей, возможно даже сам император!

– Вот поэтому я и должна пойти.

– А…

Я не знала подробностей, поэтому могла спокойно так говорить. Селлена же была явно напугана. В итоге после небольшой заминки она принялась зализывать рану, полученную вчера от Ребекки, и попыталась в последний раз переубедить меня:

– Вам нельзя туда идти. Вы забыли слова леди Рании? Она сказала, что вы не должны показывать свое лицо, и запретила вам в течение какого-то времени куда-либо выходить. Вам ни за что не дадут разрешения.

– Просто смешно.

Это был вовсе не сарказм. Мне действительно было смешно. Вздернув плечи, я повернулась в сторону противоположного берега озера, где ярко сияли огни.

– А она разве спросила моего разрешения, когда проклинала меня?

⁂

– Простите, ваше величество. Если бы вы сообщили заранее, мы бы подготовились лучше. Времени было мало, поэтому многое не успели сделать.

– Ясно.

Управляющий Зимним дворцом виконт Тион дрожал, как осиновый лист. Выражение его лица было растерянным: он не знал, как реагировать на внезапный приезд императора в сопровождении двух принцев.

– Н-не знаю, какое дело привело вас на Север…

– Я должен получать разрешение на то, чтобы прийти к себе домой?

– Нет. Никак нет, ваше величество.

Ласид нахмурился, и виконт тут же пал ниц, словно собираясь прилипнуть к полу. Ему казалось, что если он поднимет голову, то она тут же слетит с плеч от взмаха серебряного меча. Однако у него не было ни одного предположения, почему император, прославившийся на весь континент, сейчас здесь.

– Ее величество покойная императрица также несколько раз говорила о красоте этого места.

– …

Пэйтон, наблюдавший за дрожащим от страха виконтом, сделал шаг вперед. Возможно, в его вмешательстве и не было никакой необходимости, но он счел, что лучше пресечь любые неуместные вопросы, прежде чем о Ханиэль поползут нежелательные слухи:

– Его величество впервые нашли время для визита на Север после восшествия на престол. Он желает спокойно осмотреться, так что не суетитесь.

– А-а, хорошо. Я немедленно прикажу привести в порядок спальню и кабинет.

Виконт Тион наконец-то поднялся с колен. Теперь на его лице сияло выражение полного понимания. Речь шла о любимой резиденции покойной императрицы, поэтому не было ничего странного в том, что император следовал по стопам матери. Похоже, он не всегда первым делом обнажает меч, как утверждают слухи. На лице виконта впервые появилась радостная улыбка:

– В таком случае, не желаете ли осмотреться в Зимнем дворце? Особенно прекрасно здешнее озеро Фердиум, которое так любила ее величество покойная императрица. Оно утопает в камышовых зарослях и является домом многих редких животных…

– Думаешь, я прибыл сюда, чтобы смотреть на каких-то там птичек?

– Т-тогда что же вы желаете увидеть…

– Ну…

Вновь ощутив на себе гнев императора, виконт Тион поспешно умолк. Но бросивший на него раздраженный взгляд император тоже замолчал. Затем он слегка коснулся лба, и на его идеальном, как у скульптуры, лице появился намек на замешательство:

– Забудь. Ты всем сообщил о моем прибытии?

– Да, все уведомлены. Но уже в тот момент, когда зажглись три огня, весь Север охватило волнение.

– И?

– Согласно традиции, первым пришло приглашение от герцогини Ивендель, лорда Севера. В прошлом, даже когда приезжали ее величество покойная императрица, сначала устраивался прием в герцогской резиденции.

– Герцогская семья.

– Да. Но раз ваше величество прибыли, чтобы отдохнуть в тишине и спокойствии, то от всех этих приглашений следует отказаться. Даже если речь идет о традиции, на данный момент в герцогском роду нет держателя титула мужского пола и ее величество императрица больше не с нами, поэтому я пойму, если вы ответите отказом. Прямо сейчас в ответ на послание леди Ивендель…

– Нет. Кто смеет решать за меня.

Ласид отнял руку от лба и протянул ее в сторону виконта Тиона, и последний тут же осекся. Под взглядами принцев, намекавших, что ему следует поторопиться, он быстро вынул из нагрудного кармана письмо и подал его императору:

– В-вот, ваше величество.

– Это…

– Герб герцогской семьи Ивендель, властвующей на Севере. Хотя он и является символом Севера, говорят, что его хотят сменить, потому что он выглядит слишком зловеще.

Все внимание Ласида теперь оказалось приковано к роскошной печати на конверте. Два черных пера, скрещенных над изящными кристаллами льда, смотрелись весьма эффектно. Император, стиравший большим пальцем сургуч, приподнял уголки алых губ и усмехнулся:

– Нет. Он идеально подходит.

⁂

– Этого недостаточно! Добавьте больше украшений.

Рания, которая рассматривала главную залу герцогской резиденции, впервые за долгое время повысила голос и подняла руки. Величественный сводчатый потолок и мраморный пол были натерты до блеска, но ее лицо продолжало выражать крайнюю степень недовольства.

– Украсьте люстру бриллиантами. Так, чтобы глаза слепило!

– И кого же вы хотите ослепить? Неужели его?

– Ронин.

Рания удивленно подняла брови, взглянув на приближающегося человека. Однако тот факт, что ему не было сделано ни одного замечания, несмотря на его лишенные такта речи в адрес герцогской дочери, говорил о том, что они хорошо знают друг друга.

– Я же сказала тебе не появляться здесь без моего разрешения.

– Боже, какие расстраивающие слова. А я ведь подумал, что могу чем-нибудь помочь.

– Нельзя. Если будешь пользоваться магией безрассудно, можешь привлечь к себе нежелательное внимание. Он не так прост, как кажется.

– Вы правы. Ведь он – наследник самого архимага Керхана.

Ронин, который проникал всюду, подобно змее, странно изогнул уголок рта. Лицо, показавшееся из-под черной мантии, поражало своей бледностью. Хотя он и отличался редкой красотой, но все же больше походил на мертвеца, чем на живого человека.

– Кстати, я удивлен, что император принял ваше приглашение на приветственный банкет.

– Ха. В этом нет ничего удивительного.

Рания распахнула веер, прикрыв им губы.

– По традиции, лорд Севера всегда проводит приветственный банкет. И если у императора нет никаких важных дел, он должен посетить прием.

– Но его величество не из тех, кто станет сидеть без дела.

– Что ты имеешь в виду?

– Я просто удивлен, что он приехал сюда только в сопровождении принцев, без рыцарей и охраны. Более того, не было уведомления о его прибытии.

– По словам виконта, который является управляющим в Зимнем дворце, император впервые с момента восшествия на престол прибыл отдохнуть в то место, которое так любила ее величество покойная императрица.

– И вы верите в сказанное виконтом?

– …

Глаза Ронина сверкнули. Рания сложила веер, который закрывал половину ее лица. С гневно поджатых губ исчез даже намек на формальную улыбку, соответствующую правилам хорошего тона.

– Какая дерзость. Ты хоть понимаешь, о ком говоришь в столь легкомысленном тоне?

– Что ж, я просто выказываю беспокойство, поэтому смените ваш гнев на милость. Разве он не тот, кто разделит с вами одну судьбу на двоих?

Хотя взгляд Рании был по-прежнему суров, Ронин лишь усмехнулся:

– Что ж, действительно, успех вашего плана зависит от того, выполните вы обещание или нет.

– Я прекрасно помню об этом, так что убери руку.

– Как же вы бессердечны. Ведь именно этими руками я разобрался со всеми проблемами, следуя вашему желанию.

Ронин, глядя на свою руку, зависшую в воздухе, отпустил неуместное замечание. Их отношения нельзя было назвать хорошими. Каждый знал, чего хочет, и если их что-то не устраивало, они использовали любые методы, чтобы добиться своего.

– Вы уверены, что все будет в порядке?

– О чем это ты?

– По традиции, герцогиня должна лично поприветствовать его императорское величество. Значит, вам нужно будет привести Кэтрин до наступления темноты.

– Что за чушь ты несешь?!

Рания с дрожащим от гнева лицом схватилась за юбку.

– Хочешь опозорить нашу семью? Предлагаешь выставить эту безродную девчонку представительницей герцогского дома?

– Но ведь это традиция. Что, если его величество сам об этом спросит?

– Его величество?

Рания прыснула, а затем многозначительно улыбнулась. Неизвестно, что за мысли появились у нее в голове, но ее лицо снова стало расслабленным.

– Думаешь, столь благородный человек станет обращать внимание на подобные мелочи? Если не знаешь, лучше бы промолчал. С тех пор, как он занял трон, все его мысли заняты лишь империей и войнами.

– Но принцы могут думать иначе. В частности, разве третий принц не является лордом Юга? Возможно, он более детально осведомлен о церемониале Севера.

– Думаешь, я не учла такие моменты? Просто скажу, что она больна и лежит в постели.

И Рания пожала плечами, давая понять, что Ронин беспокоится о том, о чем беспокоиться вовсе не следует.

– Разве порядок не будет таким же, как во время визитов в резиденцию вассалов и судей? Только потому, что сюда прибудет император, я не потерплю присутствия на приеме человека, который не соответствует достоинству герцогского дома.

– Но разве ранее она не отправилась в город на свое усмотрение? И, кажется, поползли слухи, что герцогиня отличается от того, что о ней говорят.

– Поэтому и нужно сделать так, чтобы у нее не возникло больше желания вновь провернуть что-то подобное.

И куда же это она посмела отправиться?!

Рания заскрежетала зубами при мысли о том, что в тот вечер не смогла довести начатое до конца: понадобилось узнать, что за огни зажглись в Зимнем дворце.

– Осталось потерпеть всего несколько месяцев. Однако пока его величество здесь, лучше держать ее на расстоянии.

– Получается, вы собираетесь оставить ее в покое? Если перед столь грандиозным банкетом она вздумает вновь бродить по городу, это создаст лишние проблемы…

– Не болтай ерунды.

Рания взмахнула веером, всем своим видом вопрошая: «Как можно до такой степени ничего не понимать?» Она медленно подошла к окну, обращенному ко флигелю, и ее голубые глаза наполнились презрением.

– Хех. Думаешь, ничтожное создание, запертое на озере, может знать, как устроен этот мир?

⁂

– …Чего это они еще и о мадам заговорили?

– Боже, вот, значит, как дело было. Ну же, кушайте скорее еще.

Я осторожно сняла со спины воробья двух улиток и положила их к себе на ладонь. Они неторопливо откинулись назад, пожевывая протянутый мной их любимый мох сфагнум.

– Вы потрудились на славу. Спасибо.

– Не стоит благодарности.

Зеленая улитка, которая когда-то была рыцарем герцогской семьи, опустила усики, словно смущаясь. По словам Селлены, изначально он не был улиткой, но оказался обращен в нее после неудачной попытки побега. Улитки – последнее звено экосистемы, и единственное, что они могут – это есть и испражняться. Но таков взгляд на этих животных со стороны герцогской дочери, в моем же случае они представляли собой милые подслушивающие устройства.

«А ты об этом и не знала».

Утки и гуси, составлявшие основную популяцию озера, могли похвастаться хорошей подвижностью, но слишком бросались в глаза из-за своих размеров, поэтому их нельзя было использовать открыто. Как максимум они могли, как Селлена, украсть вещи из герцогского дома под покровом ночи, но улитки умели прятаться где угодно, лишь бы им было за что зацепиться. Если и дальше просить воробья переносить их на своей спине, это ничем не будет отличаться от беспроводного рекордера, который не требует зарядки.

– И о чем они еще разговаривали? Может, была озвучена причина приезда его императорского величества на Север? Не давал ли он указа помочь в поисках кого-то?..

– Простите, мадам, но ничего такого я не услышал.

– Нет-нет. Все в порядке.

Похоже, они держат факт пропажи Ханиэль в тайне. Конечно, мне не по силам было прочесть мысли императора, но, поскольку вопрос это серьезный, думаю, он решил действовать крайне осторожно. Так как о существовании Ханиэль до сих пор было мало что известно в империи, нельзя было исключать вероятность проведения тайных поисков.

– Тогда какое точное время начала банкета?

– Сегодня, в четыре часа вечера.

– Что? Так быстро?

Рания и вправду очень нетерпелива. Выйдя из задумчивости, я подняла взор к небу. Все еще был день, но до наступления темноты оставалось не так много времени, чтобы чувствовать себя расслабленно. На все про все у меня будет около двух часов до захода солнца. За это время мне нужно встретиться с императором и передать ему Ханиэль. Если сегодня я упущу такую возможность, то даже и представить себе не могу, когда еще мне удастся с ним встретиться.

– …

Шаги, которые я делала в сторону зарослей, становились все тяжелее и тяжелее. Селлена, принесшая Ханиэль, бросила в мою сторону взгляд, в котором читалось замешательство. Было видно, что ей трудно тащить ребенка, схватив его клювом за шиворот и одновременно стараясь не причинять вреда.

– Как вы и велели, я привела малышку, но не знаю, правильно ли это. Сегодня она опять ни с кем не подружилась и пряталась.

– Ясно.

– Леди Мэллоу сказала, что, спрятавшись вот так от всех, она даже пропустила несколько приемов пищи. Она не говорит ни слова и адаптируется гораздо медленнее, чем ожидалось…

– Все в порядке.

Теперь ей больше не нужно будет приспосабливаться к жизни в этом месте. Я взяла Ханиэль, свернувшуюся в клубочек, на ладони впервые за несколько дней почувствовала мягкое прикосновение ее пуха к своей коже. Мое огрубевшее сердце вновь заколотилось с бешеной скоростью, но я сознательно старалась не смотреть на нее.

– Мне нужно вернуться во флигель и подготовиться. До начала банкета осталось не так уж много времени.

– Вы правда пойдете?

– Конечно. Когда еще выпадет такой шанс?

…И мне, и этой малышке.

Я оторвала взгляд от Ханиэль, затем, опустившись на корточки, попыталась посадить улиток, по-прежнему ютившихся у меня на ладони, на землю, как вдруг они истошно завопили, будто вспомнив что-то важное:

– Совсем вылетело из головы! Леди Рания сказала, что перекрыла дорогу, ведущую к герцогской резиденции!

– Верно! Мы все слышали! Чтобы не дать гостям, прогуливающимся на свежем воздухе, выйти к озеру, дорога сюда была полностью перекрыта.

– Правда? И чем же она ее заблокировала?

– Леди Рания не может использовать магию из страха быть пойманной его величеством, а заказывать стальную колючую изгородь у нее нет времени, поэтому она решила просто загородить проход терновником. Думаю, сейчас плотники как раз должны были закончить работу над ограждением.

– Ясно.

Я застыла с отсутствующим взглядом, а две улитки заползали вокруг меня, пытаясь подстроиться под мое настроение. Казалось, они были смущены тем, что, съев так много, не смогли должным образом расплатиться.

– Простите, мадам. И все же я считаю, что вам следует быть предельно осторожной. Плотники, принадлежащие герцогской семье, весьма искусны. Они сделают ограждение настолько же прочным и крепким, словно речь идет о настоящих железных прутьях.

– Но даже если и так, это ведь все равно не железо.

– …

– Так или иначе, вы проделали отличную работу. Я приготовлю для вас еще еды, так что ни о чем не волнуйтесь, возвращайтесь в расщелину скалы и хорошенько отдохните. Кстати, раз вы все равно направляетесь к озеру, могу ли я попросить вас еще об одном одолжении?

Мне в голову внезапно пришла одна мысль. И я вопросительно подняла бровь, взирая на улиток, которых уже собиралась посадить на спину воробья. Поглаживая по раковинам своих маленьких друзей, которые вытянули усики, словно спрашивая, что у меня к ним за дело, я произнесла:

– Позовите-ка сюда бобра.

⁂

Отточенными движениями слуги открыли огромные двери в банкетную залу.

В свое время герцогская семья сотрясала весь светский мир Севера своими величественными приемами, но после смерти герцога Ивенделя в прошлом году все банкеты были прекращены. Обычно траур по отцу ограничивался тремя месяцами, но леди Рания относилась к данному вопросу с большей строгостью, чем это того требовало.

Ай да мудрая герцогская дочь!

Все хвалили ее за почтительное отношение к своему родителю. А вместо того, чтобы наслаждаться шумными банкетами, как другие юные леди, она занималась только делами Севера, что еще больше возвышало ее в глазах общественности.

– Добро пожаловать. Граф Конэль, графиня Конэль.

– Как же волнительно видеть, что двери герцогской резиденции вновь открыты.

– Благодарю за ваши слова.

Рания, которая приветствовала гостей, выстроившихся в центре зала, элегантно улыбнулась. Графиня Конэль вновь оказалась впечатлена манерами этой ослепительной сребровласой девы, которая была подобна ангелу.

– Вам следовало раньше показать эту красоту. Все аристократы Севера так долго ждали этого дня.

– Боже, графиня, вы вгоняете меня в краску.

– При жизни его светлости ни разу не устраивался столь грандиозный банкет.

– Кажется, в последний раз не уступающее по масштабу этому банкету торжество мне довелось лицезреть более трех лет назад.

– Как я могла позволить себе веселиться на приемах, когда его императорское величество и мой отец сражались на поле боя за Роханскую империю?

– Боже! Вы правы.

Восторженные комплименты дам сыпались со всех сторон, словно они вновь оказались впечатлены заботливым сердцем Рании. И, конечно, среди них было немало тех, кто рассматривал ее в качестве будущей невестки. Может быть, если поискать, то нашлись бы и другие красивые и мудрые юные леди, но на всем Севере была только одна благородная дева, способная принести в качестве приданого огромное богатство и титул: Рания.

– Не стесняйтесь и побеседуйте с моим сыном, который стоит вон там. В этом году он присоединился к императорской гвардии во главе с его высочеством четвертым принцем.

– А что вы думаете о моем сыне? Сейчас он служит в императорском дворце и, если хорошо себя проявит, сможет стать приближенным его величества.

– Приближенным его величества?

Застенчиво улыбавшаяся Рания подняла глаза, и графиня оживилась еще больше. Возможно, подобное поведение можно было назвать безрассудным, но ведь речь шла о материнском сердце, которому и трех дней будет мало, чтобы нахвалить свое чадо.

– Да, ему пророчат блестящее будущее. Через три года он, скорее всего, получит повышение…

– А через тридцать лет, выйдя на пенсию, будет получать ежемесячные выплаты и сможет наслаждаться честной старостью, хотя и не отличающейся особым богатством.

– …

– Я от чистого сердца поздравляю вас, графиня. Наверняка где-то его ждет юная леди, которая разделит с ним это счастье.

– А-а… Да-а. Что ж… Наверное, так и есть.

Эм. Как же получше описать возникшую ситуацию?

Когда Рания с великодушной улыбкой на лице призвала отреагировать на ее слова, ошеломленная графиня неловко улыбнулась и поджала губы. Ей явно было не по себе, но она не могла больше ничего сказать герцогской дочери, которая держала ее за руку и вот так улыбалась.

Рания изящно склонила голову, как будто ожидала подобной реакции.

– Тогда я смею вас оставить, другие гости ждут…

– Уважаемые дамы и господа, проявите свое почтение! Прибыли его императорское величество!

– А…

Прежде чем Рания успела поднять голову, голос глашатая громким эхом разнесся по зале.

Все стоявшие обернулись и склонили головы.

Чьи-то туфли сделали первые шаги по красному бархату, расстеленному на черной каменной лестнице.

Блистательное существо, от лицезрения которого даже издалека у всех перехватывало дыхание. Каждый раз, когда Ласид, за которым следовали двое принцев, поднимался на следующую ступеньку, присутствующие вздыхали, словно завороженные.

– …

Светлые волосы императора сияли ярче, чем развевающийся на его плечах золотой плащ. Хотя у двух младших братьев тоже были светлые волосы, император ничем не отличался от солнца. А когда его красные глаза смотрели прямо перед собой, этот гордый и высокомерный взгляд очаровывал всю залу.

Даже музыканты, настраивавшиеся в углу, один за другим перестали играть.

– …

Наступила полнейшая тишина, но она идеально гармонировала с только что прибывшим императором.

Только звук его шагов гулко разносился по зале.

Всем было прекрасно известно, что́ говорят о Ласиде, поэтому, когда он ступил на красный бархат, всем показалось, словно он ступает по луже крови.

– Позвольте поприветствовать ваше императорское величество и двух принцев, да прибудет с вами благодать богини Терезы. Я Рания, старшая дочь герцога Ивенделя.

– Все встаньте.

Голос, бросивший эту короткую фразу, нес в себе столь внушительную тяжесть, справиться с которой не каждому было под силу. Единственной, кто мог держать ответ, была представительница герцогской семьи и хозяйка этого банкета.

– Благодарю вас за то, что вы приняли мое приглашение, ваше величество. Теперь, встретившись с вами вновь, я не знаю, сон это или реальность.

– …

Благодаря звучному и в то же время элегантному приветствию Рании напряжение, охватившее всех, немного ослабло. Когда все присутствующие встали в полный рост, Рания с застенчивым выражением на лице произнесла более личное приветствие:

– Прошло уже три года. Вы ведь помните, ваше величество?

– Три года? Что ты имеешь в виду?

– Эм… С тех пор, как ее величество покойная императрица-мать в последний раз побывали на Севере.

Улыбка Рании дрогнула, словно она спрашивала, неужели император не помнит этого. Но красные глаза оставили ее без внимания и медленно оглядели залу. Выглядело это так, словно император кого-то искал.

– Ваше величество…

– Устроить столь грандиозный приветственный банкет… Должно быть, наш приезд доставил вам немало хлопот, леди Рания.

Пэйтон, который больше не мог выносить безразличие старшего брата, сделал шаг вперед, чтобы выразить благодарность. Он пошел по стопам дяди и стал лордом Юга, поэтому у него были близкие отношения с герцогом Ивенделем, лордом Севера.

– Ничего подобного. Для меня большая честь, что Солнце империи посетили Север.

– Тем не менее я слышал, что после кончины герцога Ивенделя вы долгое время не устраивали банкетов.

– Это мой долг как дочери. Хотя мое сердце до сих пор разрывается от боли, когда я вспоминаю отца, погибшего, сражаясь за империю, я все же уверена, что, будь он жив, он был бы очень рад визиту его величества.

Голос Рании звучал ровно и спокойно, словно речь шла о плывущей по воде рыбе. Когда несколько дам подняли носовые платки в знак восхищения ее почтительным отношением к родителю, Рания осторожно взглянула на Ласида. Ее голубые, словно озерная гладь, глаза в свете усыпанной бриллиантами люстры засияли еще более прозрачным блеском.

– Отец всегда говорил, что нужно быть верным его императорскому величеству и придерживаться в его присутствии строгого этикета…

– Если это правда, почему же ты не следуешь его словам?

– Простите?

– Согласно этикету, насколько я знаю, первым меня должен был приветствовать совсем другой человек.

Ласид еще раз обвел взглядом залу. Хотя император как будто сосредоточено искал кого-то, не удостаивая Ранию, стоящую прямо перед ним, своим вниманием, она все же заставила себя улыбнуться, несмотря на охватившую ее растерянность.

– Не знаю, что вы имеете в виду… Если вы говорите о моей младшей сестре Ребекке, то она ждет своей очереди вон там…

– Значит, согласно твоему личному этикету, младшая сестра находится выше матери?

– М-матери! Что вы хотите сказать?

– Смотрю, такого человека, как вдова герцога Ивенделя, здесь не существует.

– …

Не только Рания, все знатные гости замерли от неожиданного имени, слетевшего с уст императора. Все знали, что существует некая вдова, но мало кто с ней виделся. И, конечно же, стоит отметить, что никто и не горел большим желанием пересекаться с ведьмой из третьесортной дворянской семьи.

– Спрошу еще раз, леди Рания. Где сейчас находится вдова герцога Ивенделя?

Исключением был лишь один-единственный человек. Не кто иной, как благороднейший император.

– Ты не слышишь, что я тебе говорю?

– Н-никак нет, ваше величество. Дело вовсе не в этом.

Рания сглотнула отсутствующую в пересохшем рту слюну. Она никак не могла понять, почему император, который толком не помнит ее, ищет глазами Кэтрин. Более того, она начала испытывать раздражение от того, что он говорил так, словно хорошо знал ее мачеху.

– Почему столь благородный человек, как вы, ваше величество, разыскивает мою матушку?

– Звучит так, словно твоя мачеха – не благородная персона.

– Ничего подобного. Однако у нее слабое здоровье, поэтому она почти не выходит из своих покоев.

Короткий смешок Ласида заставил ее напрячься.

– Говоришь, она не покидает своих покоев?

– Да, после смерти отца она перестала пить и есть, и с тех пор не выходит за пределы резиденции.

– Та жен… Вдова герцога отказывается от еды и питья?

Насмешливый тон императора стал еще более выразительным.

Теннон и Пэйтон переглянулись с нескрываемой растерянностью на лицах, и Рания, которая думала, что выбрала неправильное направление, быстро изменила свою позицию:

– На самом деле мне не хотелось об этом говорить, потому что это является изъяном нашей семьи, но моя матушка очень больна. Не только телом, но и душой…

– То есть она сумасшедшая?

– Н-нет, это не так, просто она не в состоянии оказать прием вашему величеству согласно нормам этикета.

Рания, ошеломленная смелыми и прямыми расспросами Ласида, теребила в руках подол платья. Если бы все пошло по плану, она бы уже кружилась в первом танце с императором, но ей не давал покоя вопрос, почему разговор о Кэтрин так затянулся.

– Простите меня, ваше величество. Я испортила вам настроение личными делами своей семьи.

– Но, ваше величество, леди Рания не сделала ничего плохого. Мы все прекрасно знаем, что вдова герцога имеет слабое здоровье.

– Именно так, ваше величество. Леди Рания просто…

– Я что-то не припомню, чтобы давал вам право высказаться.

– …

Несколько дворян, вышедших вперед, чтобы встать на сторону Рании, застыли как вкопанные под холодным взглядом императора. Их рты словно заледенели: теперь они были не в состоянии пролепетать даже нелепое извинение.

– Вы готовы сейчас взять ответственность за сказанные вами слова?

– …

– Или, может быть, леди Рания, которую вы защищаете, возьмет на себя эту ответственность?

– В-ваше величество! О какой ответственности идет речь?.. Я просто подумала, что будет неправильно лишний раз нагружать матушку…

– Боже, какие глубокие мысли на сей счет.

– …

Внезапно рядом с Ранией и императором прозвучал еще один голос, из-за которого воздух в зале вновь наполнился напряжением. Все взгляды были сосредоточены на его величестве, и никто не заметил появления Кэтрин.

– Если бы я знала, что моя старшая дочь окажется в столь затруднительном положении, то пришла бы намного раньше.

⁂

Изящная улыбка и величавая поступь. Стоило мне выйти в центр залы, как все тут же расступились, открыв мне дорогу, хотя я и не давала на то никаких распоряжений. А каждый раз, когда пленительный взгляд фиолетовых очей мелькал в глубине черной вуали, по зале разносился очередной возглас восхищения. Черное атласное платье без украшений бросалось в глаза, словно поставленная чернилами точка среди белых и разноцветных нарядов.

– Кэт… Матушка, что за дело привело вас сюда?!

– В смысле «что за дело»? Мне было так тревожно на душе, что я не могла оставаться в своих покоях.

Сделай лицо попроще. Неужели путь сюда мне заказан?

Прищурившись, я посмотрела на Ранию, которая преградила мне дорогу. Уголки ее глаз слегка дрожали, и, не в силах выдержать устремленный на нее взгляд, наконец с большим трудом она изобразила нечто наподобие улыбки.

– Вы меня немного удивили. Ведь я старалась позаботиться о вас, так как вы всегда говорили, что испытываете неловкость на подобных мероприятиях…

– Не могу же я всегда взваливать всю тяжелую работу на плечи моей дочери.

– Но здесь его императорское величество, уверены ли вы, что справитесь?

Не справлюсь, пока ты не уберешься с глаз долой!

Произнести подобные слова с такой элегантностью – Рания явно имела огромный талант. Но я и сама пришла сюда с тяжелым камнем на сердце. Ты хоть знаешь, что сейчас тридцать бобров катаются по траве перед озером, держась за свои передние зубы?

– А разве может быть по-другому? Скорее я беспокоюсь за мою старшую дочь.

– Матушка, почему вы за меня…

– Потому что вы без особой на то необходимости выполняете обязанности хозяйки герцогской семьи вместо меня.

– …

Челюсти Рании напряженно сжимались каждый раз, когда она отчеканивала очередной ответ. Видя, что она крайне немногословна, я не стала упускать возможность и дружелюбно поприветствовала окружавших ее дам:

– Боже, вы, видимо, здесь, чтобы помочь моей старшей дочери…

– Вашей старшей дочери… Тогда, получается, вы…

– Похоже, вы меня не знаете. Вы говорили о состоянии моего здоровья так складно, словно тесно со мной знакомы, вот я и подумала, что вы очень хорошо меня знаете.

– А… Ха-ха. Просто мы все беспокоились…

– Если вы так обеспокоены, то можете нанести мне визит в любое время. Я всегда готова оказать вам радушный прием.

– …

Я не кусаюсь. Если, конечно, вы не забудете замолчать тогда, когда следует. И я посмотрела на благородных дам, которые одна за другой нервно сглатывали отсутствующую в пересохшем рту слюну. Рания выглядела так, словно хотела живьем содрать с меня кожу, но ей было прекрасно известно, кто сейчас присутствует на банкете. Я проигнорировала ее, напрягшуюся всем телом, и низко склонила голову перед сегодняшним героем:

– Я впервые приветствую ваше величество верховного императора. Да прибудет с вами благодать богини Терезы. Меня зовут Кэтрин, я – герцогиня Ивендель.

– …

И преклонила колени в приветственной позе, которой меня научила леди Мэллоу. Хотя я находилась под залповым огнем многочисленных взглядов, среди них выделялся один, жар которого обжигал мой лоб.

– Поднимись.

– Мое сердце преисполнено благоговейным страхом и трепетом.

Итак, вы хотите сказать, что это и есть тот самый знаменитый тиран? У меня возникло ощущение, что до того момента, когда я, получив разрешение, подняла голову, время тянулось очень медленно.

Для жестокого злодея его голос звучал весьма внушительно и серьезно. У меня было такое чувство, будто я где-то его уже слышала…

– А…

Да разве такое вообще возможно?

В тот момент, когда я подняла голову и встретилась с ним взглядом, от нереальной красоты императора у меня закружилась голова. Честно говоря, если бы я была хотя бы на толику менее осторожна, то, возможно, сглотнула бы обильно заполнившие рот слюни.

– Что такое? Желаешь мне что-то сказать?

– Н-нет.

Разве может злодей быть настолько красивым? Можно было сказать одно: автор действительно приложил больше усилий, чем необходимо. Не хотелось вести себя как деревенщина, чьи глаза расширяются при виде мужского лица, но неоспоримым фактом являлось то, что я была черным лебедем, которому не судьба стать даже и деревенщиной.

«М-да. Что за дела».

Единственными мужчинами, которых мне довелось видеть, попав на страницы этого романа, были старые вассалы герцогской семьи, поэтому сейчас я никак не могла удержаться от сравнения. Конечно, во время моей вылазки в город я встретила и других, но мне все равно было трудно поверить в то, что император, стоящий передо мной, является таким же человеком, как я.

– Хм-м…

От одного только его взгляда чувствовалось сильное давление. Мое сердце екнуло, когда я увидела пристально смотрящие на меня кроваво-алые глаза. Затем их высокомерный блеск смягчился, словно императора что-то заинтересовало.

– Говоришь, что видишь меня впервые?

– Да. Где я могла бы встретиться с вашим величеством?

– Удивительное дело. Ты смотрела на меня так, словно мы знакомы.

– Ничего подобного.

Я была не в состоянии скрыть охватившее меня недоумение и слегка подняла уголки рта. Не идиотка же я, чтобы, встретив такого красавца, не запомнить его. Это было бы преступлением.

«Но как же мне заговорить с ним о…»

Забыть цель своего прихода сюда было сложно. Об исчезновении принцессы еще не объявили официально, поэтому я никак не могла просто небрежно завести разговор о Ханиэль. Нужно было ухватиться за любую возможность, которая позволит остаться с императором наедине. Я искоса посмотрела на него в надежде найти хоть какую-то брешь в обороне, но он стоял передо мной, словно неприступная скала.

– …

Он был настолько величественным существом, что даже без императорского титула становился главным героем везде, куда бы ни пошел. Выдержать бросаемые им вокруг себя взгляды было неимоверно сложно. Прямо сейчас у меня не выйдет с ним заговорить… Когда я уже собиралась отступить назад, по зале вновь разнесся его низкий голос:

– И что вы все стали как вкопанные? Пришли просто поглазеть?

– Но ведь вы, ваше величество, должны положить начало вечеру первым танцем.

– Танцем?

Выражение его лица стало холодным, словно он услышал какую-то чушь. Рядом с одним красавцем другой красавец, предположительно принц, отступил с покорным выражением лица, и император покачал головой, будто пребывая в крайнем раздражении:

– Проводите время как обычно. Будь то танцы или поединки на мечах, делайте что хотите, мне все равно, просто…

«Сейчас же оторвите свои глаза от моей персоны». Короткий, лаконичный и не приемлющий отказа приказ походил на заклинание.

Движение гостей, в унисон повернувших головы, было таким естественным, словно речь шла о танце. Но, если говорить начистоту, выглядело немного противоестественно, что так много людей не могли позволить себе смотреть в ту сторону. Зато все тяготившие меня взгляды вмиг исчезли.

«Чего и следовало ожидать от тирана…»

Даже пребывая в растерянности, я не могла не почувствовать восхищения. После Рании и Ребекки я думала, что мне будет уже скучно наблюдать за всякими там злодеями, но этот тиран был иного поля ягодка. Не знаю уж, почему с такими-то внешними данными он не смог стать главным героем книги, но теперь мне было хотя бы понятно, почему он стал тем самым знаменитым предвестником несчастий.

«Характер у него, конечно, не сахар».

Поэтому-то его младшая сестра и сбежала. Я помнила, как Ханиэль дрожала от страха при одном упоминании о нем, поэтому сейчас ни на секунду не ослабляла бдительности. Не знаю, к счастью или к несчастью, но я была не единственной, кто проявлял повышенный интерес к императору.

– Ваше величество, похоже, в зале немного душно.

– Леди Рания.

– Вы соизволили нанести нам визит, но мне очень жаль, что вам не был оказан должный прием. Не хотели бы вы ненадолго выйти на свежий воздух, чтобы отдохнуть от многочисленных взглядов?

Рания, которая всегда искала такую возможность, конечно же, сразу нацелилась на место рядом с императором. Все выглядело так, словно она заранее подготовилась к этой ситуации.

– Хотя мне немного неловко говорить это, но я верю, что ее величество покойная императрица была бы рада прогуляться по окрестностям герцогской резиденции. На днях нам привезли белого коня из королевства Леванте, если он придется вашему величеству по душе, я буду несказанно счастлива… Может быть, мы могли бы пойти вместе посмотреть на него?

– Вместе с кем?

– А…

От равнодушного вопроса императора улыбка Рании дрогнула.

– Конечно, как старшая дочь семьи Ивендель я готова сопровождать вас…

– Но, насколько я знаю, законной главой этой семьи считается твоя мачеха.

– …

Боже. Никогда бы не подумала, что буду так благодарна этому тирану.

И неторопливыми движениями я принялась поправлять платье. Поскольку я хорошо знала свою старшую дочь, то сразу же догадалась, что скоро дойдет очередь и до меня.

Три, два, од…

– Это так, но матушке нужно принимать гостей, поэтому сейчас она никак не может уйти, я права, матушка?

– Разве?

Ты же рассчитываешь, что я соглашусь остаться.

Закончив поправлять подол, я посмотрела на нее с невинным выражением лица, словно говоря, что не понимаю, о чем она толкует. Хотя взгляд императора также был прикован ко мне, я лишь с недоумением на лице прикрыла рот рукой:

– А-а, вы сейчас говорите мне сопроводить вас в прогулке по территории герцогской резиденции?

– Это слишком тяжело для вас, не так ли? Моя матушка почти не выходит за пределы своей комнаты. Так что даже если бы она и хотела вас сопроводить, то вряд ли смогла бы показать вам столько интересных мест, сколько знаю я…

– Это верно. Откуда мне знать о таких местах, как тренировочный плац или конюшня.

– Вот видите, ваше величество, моя матушка…

– Единственное место, которое мне хорошо известно, – это озеро Фердиум.

– …

Рания, на лице которой все это время сияла счастливая улыбка, испуганно вздрогнула. Прежде чем она успела вновь заговорить, я смущенно покачала головой:

– Нет, в лучшем случае вы сможете увидеть там лишь туканов и лебедей-инканов, которые водятся только здесь, в Роханской империи, а еще черепаху размером с вон ту люстру и легендарного леннокса с семицветным мехом.

– …

И еще там сейчас находится твоя младшая сестра.

Когда я сквозь вуаль взглянула на императора, его лицо как-то странно изменилось. Казалось, он с трудом сдерживает смех, но прежде чем я успела внимательно присмотреться, оно вновь вернулось к своему обычному выражению.

– Хм. Звучит недурно.

– Я слышала, ее величеству покойной императрице это озеро тоже очень нравилось.

Он приблизился еще на шаг, и его благородный взгляд внезапно упал вниз. Куда это он смотрит?.. Я вздрогнула, поймав взгляд красных глаз, устремленных на мое плечо, но до того, как я успела как следует рассмотреть, что именно привлекло внимание императора, передо мной возникла его протянутая рука.

– Б-боже.

Спасите меня, пожалуйста!

Сама того не осознавая, я зажмурилась, а потом вновь широко открыла глаза. Я ведь подумала, что он уже вознамерился искромсать меня на куски! К счастью, император не поднял меч, но в его руке, которую он убрал с моего плеча, тем не менее что-то было.

– Это…

– А…

И когда только эта щепка успела прицепиться к моей одежде?! Необычно было видеть, как он пристально смотрит на обглоданную бобрами стружку.

В отличие от Рании, которая взирала на меня с ехидной усмешкой, словно говоря, что этого и следовало ожидать, выражение лица императора резко изменилось.

– Похоже, герцогиня и вправду много чего может мне показать.

– Ваше величество…

Он издевается, что ли?

Передо мной были кроваво-алые глаза, блеск которых мне никак не удавалось постичь, но, честно говоря, я и не горела желанием раскрыть, что они в себе таят. Все, что мне нужно было сделать, – это остаться с ним ненадолго наедине и передать ему Ханиэль. Другими словами, я просто должна была сейчас всем пренебречь и стать на денек дерзкой и бесстыжей.

– Конечно. Пожив на лоне столь необъятной природы, осознаешь, что существует множество удивительных и загадочных вещей, о которых ранее мы и не догадывались. Думаю, вы, ваше величество, не будете разочарованы.

– А что, если я все же окажусь разочарован?

– …

Без понятия. Не задумывалась об этом.

Я улыбнулась слишком поздно, прикусив щеку, поэтому, наверное, выглядела в его глазах глупой. Однако, как бы иронично это ни было, высокомерное выражение лица императора сейчас казалось более удовлетворенным, чем когда-либо.

– Хорошо. Тогда я сам решу, какой цены все это заслуживает.

⁂

– Ты! Что ты сейчас снова задумала?

Как только дверь захлопнулась, хватка Рании, толкавшей меня к камину, стала особенно жесткой. Едва император вместе со своими младшими братьями удалился в комнату для курения, она тут же втащила меня сюда. Ее руки ни на секунду не переставали трястись от гнева.

– Ты хоть знаешь, где находишься? Живо отвечай!

– А-а, ты мне все платье помяла. А у меня их и так немного.

– Кэтрин!

Я вздохнула, словно давая понять, что ожидала такой реакции, и осторожно поправила юбку. Рания же заговорила на еще более высоких тонах. Какое облегчение, что шум и громкая музыка в банкетном зале на нижнем этаже заглушали ее голос.

– Не лучше ли вам говорить потише? Хотя мне, конечно же, на это плевать.

– Сейчас же скажи, что это за уловка! Ты хоть знаешь, кто он такой?

– Как я могу не знать? Это его императорское величество.

А еще он – старший брат моей Пищалочки.

Я поправила вуаль, которая сползла набок от ее толчка, и улыбнулась глазами сквозь ткань. Реакция Рании не заставила себя долго ждать: она тут же помрачнела еще больше.

– Кэтрин, для тебя нет ничего хорошего в том, что ты вот так вышла.

– Могу сказать то же самое и о вас, моя старшая дочурка.

– Что?

– Если вас одолевают ненужные волнения, можете их отбросить. Я не собираюсь говорить о проклятии.

– О проклятии? Ха-а, ты считаешь, что тебе кто-то поверит?

Глаза Рании сверкали гневом, на губах же была холодная безразличная улыбка, из-за чего казалось, что передо мной половинки лиц двух разных людей.

– Как я сказала с самого начала, для меня это не имеет какого-либо значения. Ты уже являешься ведьмой Севера, так что будь то лживые обвинения или ложные доносы, кто тебе вообще поверит?

– …

– Дурья голова. Ты же должна знать, что единственная способна принимать человеческий облик. Так неужели ты думаешь, что сможешь использовать других животных в качестве свидетелей? Независимо от того, как сильно ты будешь настаивать на том, что речь идет о про́клятых людях, в глазах окружающих ты всего-навсего ведьма. Нет, вернее, выжившая из ума ведьма!

Уголок рта Рании искривился еще сильнее, словно она была очень довольна своей речью.

Темно-красная тень приблизилась ко мне и растеклась по камину.

– Понятия не имею, что ты собираешься сказать, но без каких-либо доказательств…

– К чему мне другие свидетельства? Мое тело – вот неопровержимое доказательство.

– Что?

– Как ты сама сказала, кто вообще мне поверит? Я родом из третьесортной дворянской семьи, которая без зазрения совести продала собственную же дочь.

Прежде чем Рания подошла ко мне вплотную, я сама сделала шаг ей навстречу. Я не видела своего отражения в зеркале, но, думаю, усмешка на моих устах ничуть не уступала той, которая застыла на губах Рании.

– Благодаря чьим-то трудам я стала известной на весь Север ведьмой, которая к тому же еще и собственного мужа погубила, так кто мне вообще поверит?

– Если ты и сама это знаешь…

– Но ты, похоже, до сих пор не понимаешь?..

– …

– …Что мне больше нечего терять.

Потребовалось всего мгновение, чтобы тени двух соперниц, стоящих друг против друга, слились воедино. Я была выше, и, опустив подбородок к лицу Рании, продемонстрировала, что ее взлетевшие вверх брови меня не волнуют.

– Вся вина за злодеяния на Севере все равно лежит на мне, так какой мне смысл беспокоиться о своем теле? Разве это не то же самое, что бросить в адское пламя еще одну спичку?

– Кэтрин, не знаю, во что ты там уверовала, выкинув подобный фокус, но у моего снисходительного отношения к тебе тоже есть предел. Что бы ты ни делала, ты полностью в моих руках. Похоже, ты слишком зазналась и напридумывала себе невесть что, но запомни хорошенько: я могу нанять сколько угодно людей, которые станут твоими дублерами в этом спектакле. Поэтому то, что ты умрешь ведьмой, ничего не изменит.

– С чего ты взяла? Как минимум ты никогда не станешь императрицей.

– Что?..

Лицо Рании, которое все это время не теряло своей высокомерной стати, внезапно задрожало. Хватка, с которой она сжимала мою руку, стала настолько сильной, что я уже не могла вынести.

– Отвечай прямо! Понятия не имею, от кого и что ты там услышала, но…

– Мне и не нужно было никого расспрашивать, чтобы сделать выводы.

– …

– Меня мучил вопрос, почему столь важная особа, как старшая герцогская дочь, откладывает брак, когда она могла бы выйти замуж хоть завтра, просто поманив пальцем любого…

Это изначально выглядело крайне странно. Если же говорить о причинах, по которым Рания, обладавшая и деньгами, и властью, и славой, до сих пор не отправилась под венец, это могло означать одно из двух. Либо ей никто не нравится, либо у нее на примете есть кандидат, заполучить которого не так-то просто, поэтому ей сначала нужно выиграть немного времени.

«И как же я раньше не поняла?»

До сих пор мне совершенно не хотелось лишний раз вспоминать о существовании Рании, да и пересекались мы с ней крайне редко. Но все изменилось, когда в мою жизнь вошла главная героиня, Ханиэль. Точнее, изменения произошли в тот день, когда эта ледышка Рания схватила меня за волосы. Едва я увидела ее залившееся краской лицо, с которым она смотрела на освещенный огнями Зимний дворец, как у меня сразу появились догадки.

Витающий в облаках взгляд, румянец на щеках… Разве не такое выражение бывает на лицах фанатов, наблюдающих выступление своего любимого айдола? Похоже, я действительно прожила долгую жизнь, раз увидела подобные эмоции на лице не у кого-то, а у самой Рании. Однако поскольку она в первую очередь была моим врагом, я отправилась к леди Мэллоу, чтобы уточнить некоторые нюансы.

– Герцогиня, о чем вы хотите меня спросить?

– Мне интересно, почему его императорское величество до сих пор не связал себя узами брака. Я хочу узнать о возможных правилах и тонкостях.

– Еще не закончился период государственного траура по его величеству покойному императору и ее величеству покойной императрице. Церемонии, такие как свадьба императора, во время государственного траура запрещены на три года. Именно поэтому вместо его императорского величества первым к алтарю пошел его высочество эрцгерцог. И хотя сейчас этот период почти закончился, но… Герцогиня, чему вы улыбаетесь?

И ты еще спрашиваешь, чему?

Ведь в тот миг я осознала, что и мне порой может улыбнуться удача. Я уже решила было свыкнуться со своим положением. Но, взглянув на ситуацию с другого ракурса, поняла, что в этом нет необходимости. Конечно, тот факт, что Рания по-прежнему держала мою жизнь в своих руках, оставался неизменным, но одно точно изменилось.

– Ты не понимаешь, что это значит? Если я – ведьма, то ты – дочь ведьмы, Рания.

В ее идеальном плане появился изъян.

– Есть большая разница между тем, чтобы быть ведьмой по слухам и настоящей ведьмой. Думаешь, дочь внезапно скончавшейся ведьмы сможет занять место благородной императрицы?

– Кэтрин!

– Так что сбавь тон.

Хватка Рании резко ослабла, и я потихоньку высвободила руку, а затем аккуратно надавила вытянутым пальцем ей на плечо:

– Мы уже довольно хорошо знаем друг друга, но на данном этапе нам следует понять позиции каждой из сторон.

– Выкладывай все начистоту!

– Вам может это показаться странным, но сейчас моя жизнь меня полностью устраивает, поэтому вы можете в полной мере реализовывать ваши амбиции. Возможно, вы беспокоитесь, что мои действия вызваны помутнением или же что я намереваюсь устроить конфликт, но ничего подобного не случится, поэтому прекратите уже давить на окружающих и приставать к ним. Конечно, мои слова вовсе не означают, что я не понимаю вашей тревоги, ведь существует слишком много вещей, вызывающих у вас беспокойство. Но знайте, что, пока вы не пытаетесь поссориться со мной, мир вокруг останется таким же, как и прежде. Я имею в виду, что моя благородная старшая дочь может и дальше посещать уроки будущих невест.

По рукам?

И, лучезарно улыбнувшись, я поправила стянутую мной же ленту на плече Рании:

– Поэтому, может быть, теперь моя старшая дочь соизволит уйти с дороги? Пока я не покрылась перьями прямо на глазах у его императорского величества.

Глава 5

Я вышла наружу, и мне показалось, что никогда еще воздух не был таким освежающим. Мне всегда было так неприятно наблюдать, как герои дорам используют слабости других и угрожают им, но, попробовав сделать то же самое, я получила несказанное удовольствие.

«Вот поэтому-то и надо знать меру, когда задеваешь другого».

Вспомнив лицо Рании, которая так и не смогла проронить ни слова, хотя глаза ее искрились гневом, я почувствовала огромное облегчение, словно у меня камень с души свалился.

Но я не могла наслаждаться этой опьяняющей негой вечно. Пусть сегодня на моей улице и случился праздник, все же не следовало забывать, что в целом я полная неудачница. Одним словом, прежде чем голова слетит с плеч, пора было начинать жить по принципу «береженого бог бережет».

С какой стороны ни посмотри, Рания – самая обычная злодейка. А следовательно, она не из тех, кто будет долго мириться с подобным отношением, сдерживая свой гнев постоянно.

«Что ж, мне достаточно просто вернуть Ханиэль, и на этом все будет кончено…»

– …

Солнце потихоньку начинало клониться к горизонту, и мое сердце затрепетало, как потревоженная водная гладь. Настало время прощаться… Видимо, я и вправду прикипела сердцем к Ханиэль, раз эта мысль возникла у меня раньше, чем страх от того, что мне придется остаться наедине с императором-тираном.

– Мадам, вы наконец-то вышли?

– Селлена.

Селлена, обеспокоенно шагавшая из стороны в сторону в камышовых зарослях, появилась мне навстречу. Ранее мы вместе проскользнули в лазейку, проложенную для нас бобрами, и, следуя моему приказу, она осталась охранять Ханиэль.

– Вы так долго не выходили, что я уже начала думать, вас зарубили клинком.

– Боже, опять ты завела свою шарманку…

Ну в самом деле, и на что я вообще рассчитывала? Каждый здесь находился в ситуации, когда ему изо дня в день приходилось бороться за жизнь, поэтому отчитывать за подобные высказывания мне казалось неуместным, тем более что в эту минуту все мои мысли уже были обращены к корзинке, стоявшей рядом с Селленой.

– А что насчет Пищалочки? Она не плакала, говоря, что ей некомфортно в корзине?

– Разве она из тех, кто стал бы жаловаться? Сколько бы я ни пыталась с ней заговорить, все мои вопросы оставались без ответа.

– …

Открыв крышку корзины, я сразу же почувствовала жгучий зуд на кончике носа. Шею обдало жаром при виде крепко спящей Ханиэль, словно та была жутко измотана.

– Селлена, возвращайся на озеро.

– Но, мадам, вы уверены, что справитесь в одиночку?

– Не притворяйся, что искренне пытаешься мне помочь. Ведь если я не дам тебе вяленой рыбки, ты даже не станешь делать вид, что слушаешь меня.

– Хгм! Как вы можете так…

Специально произнеся столь грубые слова, я прогнала Селлену. И как только она, продолжая ворчать, скрылась за горизонтом, осторожно села на землю рядом с корзинкой.

– Эм…

Мне просто ничего другого не оставалось. В противном случае я действительно могла разрыдаться. Я крепко обняла Ханиэль, заставляя свое бешено колотящееся сердце успокоиться. Десятки раз я проигрывала в голове наше расставание, но теперь, столкнувшись с этой ситуацией лицом к лицу, никак не могла привести мысли в порядок. Ох уж этот белоснежный пушок, черный клювик, миленькие хвостик и коготки, которые так и хочется укусить…

– Малышка.

Хотя я понимала, что ей нужно вернуться туда, где ее место, кончик носа все равно продолжал предательски чесаться. Изо всех сил стараясь побороть подступавший жар вокруг глаз, я легонько коснулась пальцами головы спящей Ханиэль.

– Ох.

Почему она такая мягкая! Как она вообще собирается жить в столь суровом мире с таким тельцем?! Я принялась хватать ртом воздух, пытаясь сдержать слезы, а потом осторожно вынула спрятанную в нагрудном кармане ленточку. Это был единственный лоскут красной ткани, который мне удалось найти в черном гардеробе герцогини.

– …

Прости. Кроме этого, я больше ничего не могу тебе дать. Рука, поднявшая головку и обмотавшая ее лентой, задрожала. Как только мне удалось повязать ленту на этой крохотной макушке, я поняла, что совершила ошибку, не сделав этого раньше.

– Так-с, дай-ка взглянуть на тебя, моя принцесса.

Почему ты так прекрасна? Когда я увидела, как сияет на белом пушке красная лента, у меня на мгновение перехватило дыхание. Если бы ты раньше предстала передо мной такой, мне вряд ли удалось бы спокойно тебя отпустить…

Мое зрение стало размытым из-за подступивших слез. Я подняла Ханиэль на руки.

– А…

Ее мягкий пушок коснулся моей щеки. Я позволила себе проявить последнюю капельку жадности и заключила ее в объятия, но на этом мне следовало остановиться. Как только император придет сюда и Ханиэль откроет в его присутствии свои алые глазки, пути назад уже не будет.

У меня не осталось выбора уже тогда, когда я пригласила этого тирана посетить озеро Фердиум.

Хотя жизнь Ханиэль трудна.

Хотя она является воплощением самого очаровательного в мире белого лебеденка…

Хотя она, продолжая ходить за мной по пятам и называя мамой, претворяет в жизнь мою единственную мечту, мне больше не стоит думать о роли ее ма…

– М-малышка?

– …

Стоило ей только поднять головку, как поток мыслей в моей голове тут же остановился. Когда же это она проснулась? Красные глазки Ханиэль встретились с моими, но проблема была не в этом.

– Ч-что ты сейчас делаешь?

Розовый язычок Ханиэль скользнул по моему пальцу. Но лизнула она его не просто так. На том месте, которого коснулся ее язык, виднелась царапина, заработанная в день, когда Рания толкнула меня.

– Ханиэль…

Хотя я лучше кого-либо другого знала, что не следует открывать свое сердце, увиденная картина заставила меня усомниться в своем решении. Только-только разлепивший глаза ребенок вкладывал все свои силы в каждое крохотное движение, пытаясь как можно тщательнее обработать мою опухшую ранку.

– Малышка, ты что делаешь?

– Мама, не болей. Уситель скасала, что, когда больно, нузно делать вот так.

– Ох.

Сдаюсь.

Все слезы, которые я так старалась сдержать, теперь хлынули ручьем. Я опустилась на землю, держа в руках белое тельце ребенка, который уткнул свою головку в мой палец.

– Мама очень виновата.

– Маме больно? Очень? Дазе после этого?

– Н-н-нет, не больно. Я не брошу тебя, моя малышка. Мама позаботится о тебе. Я больше не буду так поступать.

Пожалуйста, прости свою бессердечную мать.

Все мои планы растворились в слезах. Даже если меня зажарят на костре, я буду тебе хорошей матерью хотя бы один денек.

Ханиэль подняла глаза, не понимая, что происходит, и, кажется, немного запоздало испугалась моего исказившегося от рыданий лица:

– Госпоза Селный Лебедь?

– Боже.

– Мне нелься насывать вас мамой! Госпоза Селный Лебедь! Я… я больше не буду! Вы не мама Ханиэль!

– Нет. Все верно. Я твоя мама.

Теперь, сбросив с души весь этот груз, я поняла, что у меня не осталось сил, чтобы подняться на ноги.

Мама воспитает тебя как следует. Пусть мне не по силам вырастить из тебя принцессу, но я смогу взрастить тебя самым счастливым лебедем на свете. Даю слово.

– Посмотри на маму. Мое прекрасное дитя.

– Мама?

– Да. Мама. Я твоя мама.

Теперь, когда я все для себя решила, разве в этой жизни остались еще какие-то сожаления? Слезы продолжали литься без остановки, отчего щеки у меня опухли.

– Маме очень жаль. Как вообще мама могла тебя…

Мы поцеловали друг друга и так крепко обнялись, что у меня перехватило дыхание.

Когда мне удалось как следует проплакаться, все напряжение прошлых дней исчезло, а мой разум опустел, и я обо всем напрочь забыла.

– Моя малышка!

Я даже не помнила, что у меня здесь была назначена с кем-то встреча.

⁂

– Д-думаю, будет лучше не подходить ближе, ваше величество.

Тени троих пришельцев, чье присутствие совершенно не ощущалось, утонули в густой тьме между деревьями. Однако даже среди черных безликих теней четко прослеживалась иерархия. Расположившиеся с двух сторон обеспокоенно наблюдали за стоящей в центре, и явно пребывали в замешательстве.

– Она определенно не в своем уме.

– Что за выражения, Теннон! Разве я не говорил тебе следить за языком перед его величеством?

Пэйтон крепко отругал Теннона, который с растерянным выражением лица открыл рот. Однако он тоже не знал, как объяснить зрелище, представшее его глазам.

– Хм-м. Не могу знать наверняка, но, похоже, здесь имеет место какая-то своя история.

– Ты об этом?

Взгляд таивших в себе холодную усмешку глаз Ласида был направлен ровнехонько на поляну перед озером, окруженную камышами. Лица трех братьев снова стали серьезными при виде женщины, которая лежала на земле и рыдала, держа на руках маленького белого лебеденка, похожего на комочек ваты.

– Да, верно, тут определенно должна быть какая-то предыстория. В противном случае ее действия не поддаются никакому объяснению.

– Ваше величество.

– …

Услышав нотки неопределенности в голосе старшего венценосного брата, четвертый принц Теннон, не зная, что делать в сложившейся ситуации, бросил взгляд в сторону двух старших братьев. Вне зависимости от того, была ли тут какая-то предыстория или нет, император всея империи не мог вечно стоять на этом месте.

– Мы не можем оставить герцогиню в таком состоянии. Если вы, ваше величество, подойдете к ней…

– Нет!

– …

– С какой стати мне это делать?

Слишком резкий отказ старшего венценосного брата заставил Теннона прикусить губу. Похоже, он заблуждался, подумав, что император колеблется. Его старший брат, с улыбкой на лице обнажавший меч перед стотысячными армиями, ни за что бы не стал медлить.

Что это, черт подери, за чрезвычайное происшествие?

Пэйтону, чьи мысли путались все сильнее и сильнее, ничего другого не оставалось, кроме как указать на герцогскую резиденцию:

– Тогда я сейчас же позову леди Ранию. Если речь идет о делах семейных, то она должна быть лучше других осведомлена обо всех обстоятельствах, так что мы сможем быстрее разобраться, что здесь происходит…

– В этом тоже нет нужды.

– Ваше величество.

Ласид поднял руку и взмахнул ей под углом. В ту же секунду, когда он отдал сигнал о возвращении домой, край его прекрасного рта изогнулся, словно давая понять, что его догадки были верны.

– По крайней мере, слова о том, что она много чего может мне показать, были правдой.

⁂

– Мадам! Как так вышло?

– Тс-с, потише. Моя малышка спит.

Как бы говоря, что ей следует быть осторожнее, я вытянула клюв в сторону Селлены, которая ожидала меня. По дороге обратно я превратилась в черного лебедя, и с того момента была вынуждена нести корзину в клюве. Однако на моем лице сияла самая счастливая на свете улыбка, поэтому даже если бы уголки моего рта отвалились, я бы этого просто не заметила.

– К-как вы могли принести ребенка обратно?! Разве вы ушли не для того, чтобы отдать ее старшему брату?

– А, это…

Увидев, как я возвращаюсь обратно с Ханиэль, Селлена бешено захлопала крыльями. На самом деле каждый раз, когда я думала о всей этой ситуации, у меня у самой начинала кружиться голова, но сейчас мне было что сказать в свое оправдание:

– Я все это время ждала там, где мы условились встретиться, но он так и не появился.

– Правда?

– Да. Уже сам факт, что он однажды выгнал ребенка, говорил о том, что все так и будет.

Я вытянула шею так гордо и благородно, как только могла, но все равно ничего не могла поделать с холодным потом, стекающим у меня между перьями. Конечно, я забрала Ханиэль вовсе не потому, что разозлилась на императора, когда он не соизволил прийти. Но у меня по-прежнему была одна-единственная жизнь, и я не могла не волноваться за свое будущее.

– Знаешь, Селлена, тут такое дело.

– Мадам, умоляю, не говорите таким тоном. Создается впечатление, что вы пытаетесь сделать из меня свою сообщницу.

Какое же облегчение, что ты проклята. В противном случае кто-то непременно лишил бы тебя головы.

Я с горечью цокнула языком, посмотрев на Селлену, которая обладала лучшим среди озерных обитателей чутьем, когда дело касалось выживания. Чтобы вырастить ребенка на озере, только моих сил было недостаточно.

Если есть мама, то должна быть и няня! И точка!

В каждой детской книге, которую мне довелось держать в руках, у принцессы всегда была няня. И, конечно же, самой идеальной была женщина бедная, но с добрым сердцем, всегда готовая отдать свою жизнью за принцессу.

– Почему вы смотрите на меня таким убийственным взглядом?

– Селлена, мне нужно тебе кое-что сказать, но ты не пугайся и слушай меня внимательно.

Кряква испугано сделала несколько шагов назад.

Я широко расправила крылья в сторону Селлены, которая уже начала потихоньку отступать. Хотя я продолжала дружелюбно улыбаться, но, если такая птичка как кряква попадет под удар скелетной костью лебединого крыла, этого будет достаточно, чтобы ее душа покинула тело.

– Ч-что вы хотите сказать, мадам?

– Тебя ведь тоже уже давно мучает вопрос, почему моя Пищалочка отличается такой уникальной элегантностью?

– …

Хотя на лице Селлены было написано, что ей это совершенно не интересно, тем не менее у нее был превосходный инстинкт самосохранения. Она сразу же догадалась, что стоит ей только сказать «нет», как эти огромные крылья тут же обрушатся на ее голову, и потому кивнула, как дешевый робот-игрушка.

– Д-да. Верно. Мне любопытно.

– И ты, наверное, хотела бы знать, почему я так рисковала, пытаясь найти ее родственников.

Зачем вообще заниматься поисками, когда у тебя на руках такая красивая и милая малышка! Я повернула корзину к Селлене так, чтобы было хорошо видно личико спящей Ханиэль с лентой на голове.

– Собственно, я придерживалась этого плана вплоть до сегодняшнего дня. Когда я услышала, что сюда приедет старший брат этого ребенка, мне пришлось пройти весь путь до банкетного зала, где состоялся приветственный прием. И дело вовсе не в том, что мне не хотелось взять ее под свою опеку, просто я не могла осмелиться даже думать об ее воспитании.

– Это, мадам, подождите…

– Конечно, я не собиралась и тебе тоже об этом рассказывать. В любом случае ребенок должен был в скором времени покинуть озеро, поэтому если бы о ней поползли слухи, для нее это не значило бы ничего хорошего.

– Т-тогда вам лучше до самого конца мне ничего не говорить. Я прекрасно себя знаю. Завтра слухи разлетятся по всему озеру…

– Вообще-то старший брат этого ребенка – император.

– …

Я, конечно, предполагала, что она будет несколько удивлена. Но и подумать не могла, что она застынет, как ледяная скульптура в каком-то мультфильме. Так далеко мои прогнозы не заходили.

– Гры-о-о-о!

– Селлена!

Спустя мгновение она рванулась куда-то, продолжая без конца издавать странные звуки. Даже если бы у нее загорелся хвост, она бы бежала в разы медленнее. Затем, споткнувшись о камень, Селлена продолжила катиться по земле, пока не ударилась лицом о воду.

– Что ты такое творишь? Это же не смертный приговор!

– Боже! Я сделаю вид, что ничего не слышала. Я ничего не слышала! Не слышала! Я ни за что с такой правдой не…

– Чего именно ты не слышала? Того, что Ханиэль – единственная принцесса Роханской империи?

– Ы-а-а!

Только-только показавшаяся на поверхности голова вновь погрузилась в воду. Я спокойно наблюдала за этим со стороны, не пытаясь ее остановить, и в конце концов Селлена резко подняла голову, разбрызгивая воду во все стороны.

– Мадам! Этого не может быть! Я не верю!

– Селлена, но ведь ты уже знаешь об этом.

– О… о чем?

– Если бы ты, повинуясь своему инстинкту самосохранения, сочла мои слова ложью, то не стала бы вот так биться головой о воду.

– …

Да, все было именно так.

Я стряхнула водоросли с головы Селлены, когда она посмотрела на меня отсутствующим взглядом. Она жутко перепугалась от одного лишь упоминания о его императорском величестве, поэтому немудрено, что она была шокирована, узнав, что Ханиэль – младшая сестра императора.

– Л-ладно, я… Но как вы об этом узнали, мадам? Вы услышали об этом от ребенка… то есть от принцессы?

– Нет. Она еще дитя. О подобных вещах ей пока мало что известно.

История и так была достаточно запутанной. И если сейчас, когда мне удалось заставить Селлену в какой-то мере поверить в мои слова, я заговорю о том, что в действительности являюсь попаданкой и что вся информация была получена мной из прочитанного когда-то романа, то высока вероятность, что она откажется верить даже в то, что Ханиэль – принцесса.

– Я думаю, это просто судьба. Говорят же, что отношения между родителями и детьми определяются на Небесах.

– Мадам, почему вы считаете, что ваши отношения с принцессой похожи на отношения матери и дочери? Она белый лебедь, а вы – черный!

– Ох, Селлена. Может, тебе доводилось слышать, что, если глазное яблоко лопнет, станешь дальтоником?

– Ик…

Произнеся эти слова, я поднесла клюв прямо к ее мордочке, что произвело колоссальный эффект. Хотя я продолжала улыбаться, взирая на икающую от страха Селлену, мое сердце колотилось как сумасшедшее.

«Получается, именно так чувствовала себя малышка…»

«У меня оперение черное, у тебя – белое!» – когда я так холодно оттолкнула Ханиэль, ее обращенный на меня взгляд не мог не быть таким грустным. Когда сейчас я снова вспомнила об этом, глаза защипало.

– Эм-м, Селлена. Что касается меня…

– Мадам, если вы здесь начнете плакать, то мое сердце действительно не выдержит. Поэтому прекратите, пожалуйста.

– А, тогда давай вернемся к нашему изначальному разговору…

Так, слушай внимательно.

И я кратко обрисовала ситуацию Селлене, которая приняла настолько строгий вид, что это даже немного смущало. За исключением деликатных моментов, например, кто наложил заклятие на Ханиэль или что произойдет в будущем, история была передана мной максимально близко к правде.

– О-о-ох.

Селлена, казалось, теперь приняла реальность: она тяжело вздохнула, но больше не кричала во все горло, как в первый раз.

– На самом деле сейчас произносить такие слова, наверное, уже бессмысленно, но она действительно с самого начала отличалась от остальных.

– Д-да.

Особенно ярко об этом свидетельствует твое знаменитое высказывание: «Ханиэль – единственная, кто отстает». Однако Селлена, все еще пребывая в замешательстве, вытянула клюв так сильно, как только могла.

– Но даже если все так… Вы ведь вернете ребенка, да? Вы же изначально хотели вернуть ее! Вы приняли столь твердое решение, так почему теперь поступаете иначе?

– Я встретилась с ее старшим братом. Но…

Это недопустимо. Он не годится на роль опекуна. Вспомнив красные глаза императора, я ощутила отвращение. Каждый раз, когда я мыслями обращалась к нему, мое тело до самых костей пробирал озноб. Это все равно что вверить льву птенца.

Единственная схожая черта с моей Ханиэль – это его внешность, которая заставляла гадать, человек он или бог. Описывать красоту императора тому, кто никогда его не видел, было чистой воды безрассудством.

– В общем, так не пойдет, Селлена. Будь он достойным старшим братом, то разве сбежал бы от него тогда ребенок? Ты тоже однажды попала под горячую руку Рании, поэтому прекрасно знаешь, как тяжело жить в вечном волнении и тревоге.

– Но… Т-так нельзя. Я…

Какое-то время Селлена пребывала в задумчивости, не зная, как ей поступить, но в конце концов демонстративно покачала головой. Одно дело сочувствие, а совсем другое – выживание, поэтому теперь она изо всех сил старалась не смотреть в сторону Ханиэль.

– Как вы знаете, я только-только приспособилась к озерной жизни и не могу допустить падения еще ниже… Мне совсем не хочется становиться улиткой. Тем не менее помня о моей привязанности к вам, которая возникла за все это время, я не буду распространять какие-либо слухи. Считайте, что в этой жизни я в огромном долгу перед вами, но сейчас мне пора…

– В месяц буду давать двадцать вяленых карпов.

– …

Плечи вперевалочку удаляющейся кряквы резко напряглись.

– Д-двадцать вяленых карпов?

– И еще сверху десять вяленых карасей.

– …

Мой голос звучал уверенно и твердо, словно я вовсе не пыталась поймать ее в свои сети. Когда дело доходит до переговоров о зарплате, важно вести себя так, словно тебе не о чем сожалеть.

– Если не хочешь, то ладно, с такими условиями и без тебя найдется толпа желающих. Думаю, мне стоит обратиться с просьбой к баронессе Хэмилтон…

– Н-нет! Кто сказал, что я отказываюсь?

У нее слишком нетерпеливый нрав! Селлена ускорила шаг, возвращаясь обратно. Я взглянула на крякву, и вида одних только ее раздувшихся щек было достаточно, чтобы понять: она уже представляет, как будет уплетать один за другим ломтики вяленой рыбки.

– Все же баронесса Хэмилтон – перепелка. А наша принцесса так быстро растет, как же перепелке справиться с уходом за таким ребенком? Это не самый лучший выбор. Вам следует подумать о будущем принцессы, мадам.

– Не правда ли?

– Я собираюсь пойти поискать какое-нибудь одеяльце для принцессы.

– Хорошо.

Честно говоря, мой расчет доходил до пятидесяти вяленых карпов. И я усмехнулась, наблюдая как поспешно отворачивается Селлена. Но, скорее всего, она приняла мое предложение вовсе не потому, что ее интересовала одна лишь еда. На самом деле никто лучше озерной семьи не знал, что такое терпеть издевательства или же переживать трудные времена.

– Ты приняла правильное решение.

Я погладила по плечу уходящую Селлену, которая, казалось, уже начала сожалеть о сделанном ей выборе.

– Сохрани в секрете все то, что сейчас услышала. Ты можешь сказать обитателям озера, что я взяла малышку себе, но никогда не раскрывай ее личность. Хотя подобный расклад маловероятен, но если все же слухи о Ханиэль дойдут до Рании, то все будет кончено, понимаешь?

– Я уже сейчас явственно чувствую атмосферу конца…

– Боже, Селлена.

Что за жуткие слова она произнесла?!

Но нет лучшего лекарства, способного стереть даже самые страшные мысли, чем личико только что проснувшегося младенца. Моя малышка проснулась! И прежде, чем Селлена успела сказать хоть слово, я снова схватила крякву и потянула к ее глазам Ханиэль…

– Дитя, мама нашла тебе няню!

⁂

Устремленный на зимнее озеро взгляд Ласида был таким же равнодушным, как и это холодное время года. Даже его вид со спины напоминал ледяную статую. Когда же эта статуя повернулась и посмотрела на склонившего колени виконта, тот съежился всем телом:

– Ваше величество.

– Виконт Тион, сколько уже это место находится в ведении твоей семьи?

– С тех пор, как был построен Зимний дворец, кости членов нашей семьи предают здесь земле уже в течение нескольких поколений, так что прошло, должно быть, более двухсот лет.

– В таком случае, ты имеешь представление о том, кто является твоим хозяином.

– …

Увидев на лице Ласида многозначительную улыбку, виконт склонил голову. Хотя Тион не знал точно, что хотел сказать этой улыбкой император, но ему было предельно ясно, что он должен дать какой-то ответ.

А причина была проста: желание выжить.

– Конечно. Ваше величество. Я готов исполнить любой ваш приказ.

– Сколько уже времени старшая дочь герцога управляет Севером?

– Она взяла на себя обязанности по управлению Севером с тех пор, как герцог оказался прикован к постели из-за полученного на войне тяжелого ранения. В отличие от других регионов, Север империи является изолированным местом, поэтому он особенно зависит от герцогской семьи, выступающей в качестве лорда этих территорий.

– А чем вообще занимается ее мачеха?

– Герцогиня… Хм-м.

Виконт Тион откашлялся. Несмотря на то, что ему следовало беспрекословно отвечать на каждый вопрос, со стороны выглядело так, словно он никак не может подобрать слова.

– Если она вышла за герцога, который ей в отцы годится, то разве это не означает, что у нее очень много амбиций?

– Ну… Здесь факторы несколько другие. Чтобы править гордой знатью Севера, недостаточно просто носить титул герцогини. Тем более учитывая тот факт, что у семьи герцогини не настолько хорошая родословная, чтобы она могла встать во главе Севера и получить признание легитимности своей власти.

– И насколько же плоха родословная ее семьи?

– Простите за такие слова, но она родом из семьи, у которой остался один только незначительный титул, позволяющий лишь называться знатью. Ее отец, барон, был пьяницей, несколько раз женился. И сейчас, наверное, будет даже сложно сказать, кто именно является матерью герцогини. У нее есть и другие братья и сестры, но это тот самый случай, когда лучше бы их не было.

– Поэтому она в таком состоянии?

– Простите?

– Забудь.

Ласид поднял обе руки, как бы говоря, что это сущий пустяк. Виконт, в недоумении наблюдавший за проявлением заносчивости императора, вновь заговорил:

– В общем, из-за того, что внешние факторы настолько плохи, ей изначально было бы сложно претендовать на место главы Севера.

– И, должно быть, это всем известно, да? – красные глаза Ласида яростно сверкнули: – Если рассматривать вопрос с точки зрения легитимности, то Север должен был бы склонить голову лишь потому, что она занимает место герцогини, если бы только здесь не было так много глупцов, зацикленных на прошлом носителе титула.

– Ваше Величество.

– Итак, расскажи-ка мне. Какие еще слухи могли стать причиной, по которой ее не признают?

Пока император указывал на абсурдность всех высказанных ранее доводов, виконт вытирал платком выступившие на лице капли пота. Фактически с этого момента ему нужно было озвучить ту часть истории, о которой он не смел обмолвиться перед своим повелителем даже словом.

– Г-говорят, в жилах герцогини течет кровь потомственных ведьм.

– Об этом я знаю. Расскажи о чем-то, помимо этого.

– …

– Также ходят слухи, что она сумасшедшая. В довершение всего, существует даже история, что герцог скончался из-за герцогини…

– И это все?

Даже услышав слух, который ужаснул бы большинство людей, император выглядел так, будто его жажда все еще не утолена. На этот раз Ласид прикрыл рот, как будто ему не нравился растерянный взгляд виконта: он словно говорил, что больше действительно ничего не знает.

– Ну, допустим, нет ли слуха о том, что безумие герцогини вызвано потерей ребенка?

– Ребенка?

– Я о таких слухах, согласно которым, например, говорилось бы, что она не может забыть ребенка, который умер сразу же, как только появился на свет.

– Ха-ха. Этого никак не может быть!

Виконт рассмеялся, как бы говоря, что это полнейший абсурд, что заставило вспыльчивого Теннона прийти в ярость. Как смеет он смеяться перед благородным его величеством! Теннон был зол до такой степени, что уже собирался было выхватить меч, но Ласид взглядом остановил своего младшего брата.

– Говоришь, это неправда? – Ласид не выглядел так, словно пребывал в дурном расположении духа. – Получается, у нее не было никакого ребенка?

– Именно так. Его светлость скончался сразу же после заключения брака. Честно говоря, я даже не уверен, что у герцога и герцогини была возможность провести первую брачную ночь.

– Вот, значит, как?

Настроение императора никак нельзя было назвать дурным. Если выражаться точнее, уголки его рта, наоборот, потянулись вверх, приводя окружающих в замешательство. Однако сам не зная, какое выражение принимает его лицо, Ласид свел брови к переносице:

– Тогда почему, черт подери, она так себя вела…

На его лице буквально было написано, что сколько бы он ни думал, ответа найти так и не смог. Виконт, ломавший голову над тем, что же ему следует сказать, осторожно поделился своим мнением:

– Честно признаться, многие люди даже не знают герцогиню в лицо. Поскольку герцог скончался вскоре после свадьбы, она крайне редко посещала официальные мероприятия. Это правда, что ходили самые разнообразные слухи, но никто бы никогда не осмелился докучать леди Рании вопросами о герцогской семье Ивендель.

– Значит, пока слухи продолжали распространяться, репутация старшей герцогской дочери лишь укреплялась.

– …

Не в силах сказать «нет», виконт Тион с неловкой улыбкой на лице отреагировал молчаливым согласием. Ведь здесь, на Севере, слухов о герцогине Кэтрин с лихвой хватило бы на то, чтобы написать целую книгу. Тем не менее причина, по которой ее до сих пор не изгнали из семьи, заключалась в том, что леди Рания, которая являлась фактической наследницей, хранила по этому поводу молчание.

Мудрая и великодушная дочь герцогского дома.

Уже один только этот факт способствовал дальнейшему росту хвалебных речей в ее адрес.

– Что ж, на самом деле репутация леди Рании безупречна. Как вы сами могли видеть на приветственном приеме, вассалы герцогской семьи поддерживают и верно служат ей.

– Да, так и было.

Ласид, провел рукой по лицу и бросил виконту равнодушный ответ. Взгляд красных глаз, сияющий сквозь его пальцы, был таким острым, словно император мог видеть собеседника насквозь. И когда эти всевидящие очи остановились на виконте, последний заговорил писклявым голоском:

– Послушайте, ваше величество. Если у вас остались еще какие-то вопросы…

– Кто твой хозяин?

– Это… Конечно, вы, ваше императорское величество, получающий защиту Верховного бога.

От этого неожиданного вопроса виконт запнулся и инстинктивно опустился на колени еще ниже. Глаза Ласида сузились от удовлетворения:

– Я рад, что ты помнишь сей факт.

– Ваше величество.

– У меня отпала необходимость вспарывать твой живот и осматривать жирный кишечник, чтобы проверить, чем именно питалась до сих пор твоя семья.

– …

Свободен.

Ласид рассек подбородком воздух с нетипичным для него дружелюбным предупреждением, и виконт тут же удалился, обливаясь холодным потом. Император же подпер подбородок рукой, словно наслаждаясь минутой покоя, и с ухмылкой скрестил ноги:

– Если время от времени не напоминать животным, которых спустили с поводка, об их месте, они забывают, кто тут хозяин.

– Ваше величество, мне лично кажется, что виконт не лжет.

– На данный момент так оно и есть.

– …

– Независимо от того, правда это или ложь, в которую он верит, ему следует взять на себя ответственность за слова, произнесенные перед императором, – он бросил взгляд на приблизившегося к нему Пэйтона. – Для подданных императора глупость равносильна измене.

– Может, что-то не дает вам покоя?

– Они говорят, что она ведьма, способная причинить вред детям?

Быть такого не может.

Ласид, бормоча что-то себе под нос, покачал головой и встал. Когда же он вернулся за свой просторный стол и взял в руки перо, к нему пошел Теннон:

– Что ж, учитывая то, как герцогиня повела себя с детьми в городе, я не думаю, что она плохо с ними обходится. Кроме того, у нее слишком красивая внешность для… Нет, я имел в виду…

– Верно. Она не ведьма, которая вредит детям.

– …

– Хотя не исключено, что она просто ведьма.

Ласид убрал в сторону перо, сложил письмо и положил его в черный конверт. Затем, залив конверт сургучом и поставив на нем императорскую печать, он отдал письмо Пэйтону:

– Что ж, мне просто нужно самому это выяснить.

– Вам, ваше величество?

Не только Пэйтон, но и поднявший голову Теннон с удивлением уставились на Ласида. Еще больше они были шокированы, поскольку прекрасно знали, что император всегда мешкает, когда заходит разговор о встрече с кем-то, спрашивая, «ну что там еще». А также им было прекрасно известно, как обычно их венценосный старший брат разрешает ситуации, вызывающие у него вопросы.

– Все, довольно, просто отруби ему голову.

Он даже не слушал объяснения ситуации дважды. Чем дольше говорящий пытался оправдаться, тем скорее Ласид обнажал меч.

– …

Для братьев оставалось загадкой, почему сейчас император изъявил желание лично заняться этим вопросом. Но даже если так, интуиция никогда его не подводила. Недаром их покойная матушка не раз шутила, что Ласид стал бы королем, даже если бы родился зверем.

– И все же, разве есть какая-то необходимость в том, чтобы вы тратили силы на это дело? Вам необходимо выяснить, что произошло с Ханиэль, поэтому я отправлюсь на встречу с герцогиней.

– Нет.

Он произнес это громче, чем было необходимо. Когда Теннон вздрогнул, Ласид провел рукой по волосам, словно был крайне раздражен:

– Это может быть серьезным делом. Если та женщина действительно ведьма, которая вредит детям, то она, возможно, как-то связана с исчезновением Ханиэль.

– Но ранее вы сами сказали, что она не похожа на ту, кто станет…

– …Закрыли рты.

Каждый из братьев ощутил на себе мощный поток энергии Ласида. Теряясь в догадках, что может значить его намерение, они все же решили следовать инстинкту самосохранения, который говорил, что им не следует идти против воли императора.

– Как вы оба прекрасно знаете, среди представителей северной знати очень много военных чинов.

– По-другому и быть не может. Ведь эти территории являются своего рода мостом, ведущим на континент.

– Брат Пэйтон верно говорит. Хотя вы, ваше величество, завоевали весь континент, но с учетом того, что на протяжении веков происходило множество конфликтов, как больших, так и малых, то, вероятнее всего, в будущем семей, держащих в руках меч, станет больше.

– Тогда скажите, как много рыцарей из знатных военных семей вам довелось увидеть на приветственном приеме в герцогской резиденции.

– …

– Было сказано, что это место, где собралась вся знать Севера. И сколько же среди них было тех, кого вы помните?

Многозначительные замечания Ласида вынудили Теннона и Пэйтона резко измениться в лице. После победоносных битв этот прием был единственным местом, где братья, входившие в императорскую семью, могли встретиться с нижестоящей знатью Севера. Северные земли простирались на огромные расстояния, и невозможно было запомнить всех многочисленных рыцарей империи, но поскольку они сражались бок о бок месяцы, а то и годы, некоторые из них стали им очень хорошо знакомы.

– Оглядываясь назад, я не припомню, чтобы видел хоть одно знакомое лицо.

– Может, после того как герцог оказался ранен, их перевели в штат стражи? Или же они пали в бою, но если и это не так… то неужели…

Теннон, глубоко задумавшись, посмотрел на Ласида со смутным предположением. Однако тот сохранял спокойствие и не проявлял никаких эмоций.

– Сейчас же отправь письмо герцогской семье.

– Слушаюсь. Я сию же минуту прикажу виконту Тиону доставить его в резиденцию герцогской семьи Ивендель.

– Пэйтон, ты меня вообще слушаешь? – не в силах сдержать раздражения, Ласид резко обернулся и уперся рукам в стол: – Если отправить его туда, оно вряд ли достигнет адресата.

– Тогда куда его…

Ласид взял что-то со стола.

Это была маленькая щепка. Напомнив Ласиду о ее владелице, она стала причиной, по которой в кроваво-алых глазах императора смешались такие эмоции, как подозрительность и неведомое желание узнать правду.

– Должно быть, это наиболее отдаленный, находящийся в глубине герцогской резиденции уголок, куда можно попасть только в случае, если удастся преодолеть определенного рода препятствия.

⁂

– Хны-ык!

Глазки белого лебеденка, который был размером с кулачок, заслезились. Проснувшаяся малышка впервые за долгое время выглядела отдохнувшей, и я не смогла не заключить ее в свои объятия.

– Малышка, ты проснулась?

Да. Вот оно, то самое ощущение! Даже если я сниму с неба белое облачко и обниму его, оно будет не таким мягким. Самым лучшим в опеке над Ханиэль было то, что мне больше не приходилось колебаться, когда я хотела ее обнять. Закрыв глаза, я потерлась щекой о щечку Ханиэль, и она рассмеялась, будто ее пощекотали.

– Мама? Мама?

– Да, именно так.

– Не госпоза Селный Лебедь?

– Нет. Мама.

Ты даже не представляешь, как сильно мне хотелось произнести это. Я с трудом сдерживала слезы. Однако поскольку рядом находился кое-кто с очень реалистичным взглядом на вещи, у меня не было возможности долго наслаждаться этими эмоциями.

– Мадам. Когда вы говорите подобные слова, становитесь похожи на человека, которому осталось жить всего один день.

– Селлена, давай не будем использовать подобные обороты.

– А-а. Я тут размышляла всю ночь напролет, и мне кажется, что, возможно, это не самая лучшая затея.

Должно быть, она действительно не спала всю ночь, поскольку темно-коричневые отметины под глазами Селлены доходили до подбородка. Тем не менее она не сбежала и все еще оставалась рядом – а значит, видимо, уже смирилась с тем, что находится со мной в одной лодке.

– Тебе тоже следует сдаться. Да и Ханиэль уже, кажется, полностью освоилась.

– Мама? Мама!

– Ах, боже мой…

– Мадам, если вы сейчас начнете тут рыдать, то я действительно сбегу.

Ну что это за глушитель всех эмоций!..

Однако, как и сказала Селлена, матери и дочери будет крайне непросто выстоять в этом сложном мире, если они будут поддаваться им слишком сильно.

– Знаешь, Селлена.

– На всякий случай я хотела бы сказать, что вы можете доверять только этой няне. Все же няню вы выбрали превосходную. Надеюсь, вы воздержитесь от каких-либо высказываний на сей счет.

– Эм… Послушай, разве не удивительно? Когда я принимала человеческий облик, Ханиэль всегда хранила молчание. Но как же она сразу меня узнала?

Пытаясь совладать с эмоциями, я осторожно опустила Ханиэль. Если мама будет чересчур потакать капризам ребенка, то это создаст лишние хлопоты для ее няни. Теперь мне приходилось учитывать позицию каждого, а не только свою собственную. Почему я так делала, спросите вы? Да все очень просто: мне хотелось стать хорошей матерью, которую ребенок будет считать образцом для подражания.

– Ханиэль, скажи-ка. Мой внешний облик сильно изменился, так как ты узнала, что перед тобой твоя мама?

– Эм-м. Потому что я чувствую мамин сапах!

– А-а…

Вы только гляньте на это! Уважаемые озерные обитатели, вы только послушайте, что говорит наша принцесса!

Вновь отбросив всякую рассудительность, я крепко обняла Ханиэль. Вы слышали? Ведь вы все прекрасно слышали! А услышав, сможете ли вы осуждать мою слабость? На секунду я лишилась дара речи, а затем громко ахнула, взглянув на Селлену: на ее лице застыло выражение беспристрастности, говорившее о том, что она совершенно не удивлена.

– Оставим эти нежности. В первую очередь мне нужно узнать о ваших планах на будущее.

– Планах?..

– Только не говорите, что, взявшись за воспитание такого ребенка, вы не подготовили никакого плана.

– Н-ничего подобного.

Если бы я сказала, что у меня нет никакого плана, то Селлена бы точно клюнула меня за губу. Теперь, присмотревшись повнимательнее, я осознала, что наняла не няню, а сноху. Но все же ее слова были абсолютно верны.

Воспитывать ребенка, просто окружая его одной своей любовью, – абсурдно в любом мире. Более того, разве моя Ханиэль не драгоценная леди, которая является принцессой и в будущем станет императрицей? На ее жизненном пути возникнет много трудностей, если я с ранних лет не начну ее обучать.

– Для начала следует отправить ее в школу.

– В школу? Неужели вы говорите о школе этикета леди Мэллоу?

– А разве у нас тут есть другая школа? У меня самой сердце кровью обливается, но других вариантов просто нет. Хотя леди Мэллоу отличается особой строгостью, но на всем озере не найдется никого, кто лучше, чем она, осведомлен о нормах этикета.

Хотя эта идея не была мне по душе, но иной способ поделиться с ребенком теми знаниями, которыми не владела я сама, отсутствовал. В будущем Ханиэль станет прекрасной главной героиней, и если я собираюсь заранее обучить ее придворному этикету и заложить основы элементарных знаний, то леди Мэллоу идеально подходит для выполнения этой задачи.

– Селлена, я знаю, что ты тоже ее побаиваешься, но…

– Я думаю, это хорошая идея!

– Что?..

Селлена, которая, как мне казалось, непременно начнет придираться, внезапно отреагировала на мои слова с большим воодушевлением:

– Я полностью поддерживаю ваше предложение. Думаю, ей будет полезно посещать занятия леди Мэллоу. И раз уж я няня, то я буду водить ее в школу и забирать обратно.

– …

Что-то она сегодня ведет себя странно. Явно что-то задумала. Сбросив с глаз пелену умиления, я внимательно посмотрела на Селлену, но та была всецело поглощена приведением в порядок своих перьев. В обычной ситуации я бы настойчиво попыталась выяснить ее намерения, но сейчас моя принцесса смотрела на меня со слезами на глазах:

– Мама. Я куда-то ухозу?

– Нет-нет, Ханиэль. Дело не в том, что ты куда-то уходишь…

– С-сталший блатик. Я боюсь сталшего блатика!

И без того белый лебеденок побледнел и упал ничком.

Твоя мама тоже знает, насколько страшен твой старший брат. Даже у меня от одного воспоминания о тех мельком увиденных красных глазах императора скручивало живот от страха. Тем не менее я собрала всю волю в кулак и постаралась успокоить ребенка. Видя, как она дрожит всем телом и щелкает клювом, я осознала, что сделала правильный выбор, решив не отдавать ее императору.

– Нет, Ханиэль. Ты к нему не пойдешь.

– Правда? Мы долго не встлетимся?

– Ну…

Как минимум до тех пор, пока в этом мире не останется ни одной вещи, внушающей моей Ханиэль страх. Как минимум до тех пор, пока рядом с тобой не появятся другие люди, которые смогут заполнить твое одиночество.

– Мама будет рядом с тобой, Ханиэль.

– Но неужели вы собираетесь и дальше называть принцессу этим именем?

Селлена внезапно вновь подключилась к разговору. Похоже, она закончила приводить себя в порядок. При виде ее лоснящегося оперения возникало ощущение, что передо мной экономка, а не няня.

– Даже если принцесса не была представлена официально, все же лучше соблюдать осторожность. Тем более что леди Мэллоу отличается особой догадливостью.

– А-а, да. Ты права.

Пусть я и решила оставить Ханиэль у себя, но посвящены в ее секрет были лишь мы трое. И дело было вовсе не в том, что я опасалась за свою жизнь. Озеро представляло собой дикий мир выживания, где невозможно было предсказать, что ждет тебя в будущем. Хотя речь шла о про́клятых людях в облике животных, все они находились под контролем Рании, и для пущей безопасности было лучше сохранить личность Ханиэль в тайне.

– В таком случае, есть ли у вас на примете какое-нибудь имя? Оно понадобится для регистрации в школе этикета леди Мэллоу.

– Какое-нибудь имя…

– В крайнем случае ее можно и дальше называть Пищалочкой. Раз у нее белое оперение, то Беляночка тоже подойдет, а так как у нее две лапки, то можно называть ее Двулапка.

– При таком раскладе, раз ты у нас появилась на свет из чрева матери, то тебя теперь можно Чревянкой называть?

– …

Пусть это и не твой ребенок, но ведь нельзя же быть до такой степени нечуткой. Строго посмотрев на Селлену, я вновь опустила глаза на Ханиэль. До сих пор не верилось, что передо мной сидело это маленькое существо, от одного взгляда на которое на лице появлялась улыбка. Повторяя мимику малышки, я улыбалась и хмурилась. Внезапно Селлена распахнула крылья.

– Закроем эту тему. Я попрошу леди Мэллоу придумать ей имя. Раз леди Мэллоу аристократка, то, следовательно, она знает много хороших имен…

– Лейна.

– Что?

– Мы будем звать ее Лейна.

Когда я произнесла это имя, происходящие события стали еще более реалистичными. Речь шла о втором имени Ханиэль из оригинального романа. В нем, отказавшись от своей прошлой личности, принцесса жила в лесу, скрываясь от своей семьи. Как же я была рада, что в нужный момент это имя пришло мне на ум.

– Оно ведь идеально подходит нашей принцессе.

– Что ж, звучит неплохо.

– Итак, значит, с планированием мы закончили? С завтрашнего дня малышка пойдет в школу, а сегодня вечером давайте устроим вечеринку с вяленой рыб…

Тук-тук.

Селлена, которая впервые за два дня улыбнулась, услышав упоминание вяленой рыбы, широко раскрыла глаза.

– М-мадам!

Мы услышали не «бах!», а нормальный стук.

Аккуратный и сдержанный звук, которого никогда прежде мне не доводилось здесь слышать. Меня тут же охватила тревога. Единственными, кто наведывался сюда, были Рания и Ребекка, но для них было нормой открывать дверь с такой силой, что казалось, будто та сейчас слетит с петель.

– …

Тук-тук.

Услышав повторный стук, я поспешно спрятала Селлену и Ханиэль под стол. Это явно не был кто-то из моих дочерей, но даже так я все равно не могла избавиться от чувства тревоги. Наоборот, это заставляло меня тревожиться лишь еще сильнее.

– К-кто там?

Нет никого, кто бы знал, что я нахожусь в этом флигеле.

А раз кто-то пришел именно сюда, значит, он целенаправленно искал встречи со мной. Потому что единственной, кто может жить в уединенном и скрытом от глаз флигеле вдали от герцогской резиденции, была лишь ведьма.

– Да кто же там…

– Рад вновь с вами встретиться, герцогиня Ивендель.

– …

Теперь-то я окончательно убедилась в том, что пришли именно ко мне.

Взирая на красивого юношу, который в прошлом стоял рядом с другим красивым юношей… нет, вернее, на одного из старших братьев моей дочери, я впала в такое уныние, что у меня заскрежетали зубы.

– Понимаю, что это для вас неожиданно, но у меня не было другого выбора, кроме как прийти к вам лично. Я Пэйтон, третий принц империи.

– И… и что же привело вас сюда?

– Его величество велел мне передать вам это.

– …

И, пока он говорил, в моих руках уже очутился черный конверт.

Я была так потрясена, что не могла вспомнить, что́ промямлила в ответ. В моей голове лишь отчетливо звучал вежливый голос третьего принца:

– Тогда я передам, что вы вскоре прибудете.

– Да-а. С-секунду, а время…

Едва с улыбкой на лице закрыв дверь, я сразу же оперлась на нее спиной и принялась тяжело дышать. Сколько бы ни смотрела я на Селлену под столом, мне удавалось выдавить из себя лишь натянутый смех.

– Мадам.

– Ребятушки, простите, но нам придется полностью изменить наш план.

Придумать имя и отравить в школу – это, конечно, хорошая задумка, но разве на первом месте не должно быть выживание?!

⁂

– Не всегда тех, кто практикует черную магию, легко обнаружить. Черная магия – это гораздо более высокий уровень, который нельзя сравнивать с обычной. Если вы обладатель среднестатистической магической силы, то вам будет сложно пускать ее в ход.

– Получается, их невозможно как-либо определить по внешнему виду?

– Да. Если речь идет о продвинутом пользователе черной магии, способном удалять следы своих действий, то говорить о чем-то подобном несколько смешно.

Дворцовый маг опустился на колени в знак повиновения Ласиду. Он проделал весь путь до самого Севера в поисках следов Лоама, но, казалось, был сейчас крайне растерян, не ожидая, что император внезапно призовет его к себе.

– Возможно, архимагу Керхану и его потомкам это по силам, но наших способностей недостаточно.

– Если бы это был дядя…

Ласид нахмурил свои густые брови. Керхан, старший брат его покойной матери и Архимаг, уже давно отошел от мирской жизни. Он обнаружил талант пятого принца Лоама, когда тот был еще ребенком, и обучил его, но после этого лишь изредка выходил на связь с Магической башней. Но хуже всего было то, что он даже не явился на похороны их матери, приходившейся ему младшей сестрой, и лишь отправил жемчужину новорожденной Ханиэль.

– В таком случае, есть ли иной способ выяснить их сущность?

– По внешнему виду они никак не выделяются… Но ходят слухи, что у людей, использующих черную магию, обычно темные волосы. Чаще они не с рождения темного цвета, а становятся такими по мере того, как внутри накапливается злоба.

– Что еще?

– Говорят, что такие люди импульсивны, а колдуют, нашептывая себе заклинания под нос. Так как они занимаются тем, что зачаровывают людей, то и внешность у них в основном ослепительно красивая…

– А она полностью подходит под описание!

– Я сказал следить за языком.

Ласид бросил на Теннона, который выпалил свое утверждение, свирепый взгляд, говоря ему не вмешиваться. Но и у самого императора на лице сейчас смешалось огромное количество сложных эмоций, которые трудно было объяснить.

– Это все?

– Я никогда не сталкивался с подобным, но слышал, что они могут в мгновение ока овладеть сознанием человека. Говорят, что, попав под их чары, сопротивляться им крайне затруднительно. Такова сила тьмы.

– Все настолько серьезно.

– Я попробую еще что-нибудь разузнать. В любом случае, если есть тот, кто использует черную магию, то для благополучия Роханской империи нужно обнаружить его как можно скорее. А, его высочество принц Пэйтон тоже пришли.

– Я вернулся, ваше величество.

В тот момент, когда дворцовый маг направился к выходу, получив последнее распоряжение императора, в кабинет вошел Пэйтон, которого отправили доставить письмо герцогине. Выражение его лица слегка изменилось, словно он почувствовал странную атмосферу в зале. Ласид же тем временем развел скрещенные ноги и принял более расслабленную позу.

– Хорошо. И что же она сказала?

– Она казалась растерянной, но сказала, что всегда уважала ваше императорское величество и готова беспрекословно следовать вашей воле.

– …

Несколько неожиданный ответ. Ласид потер подбородок. Пэйтон же принялся все сильнее и сильнее кашлять, думая о герцогине, которую видел недавно.

– Она спокойно сказала, что придет?

– По ее словам, она очень ждала того дня, когда сможет увидеться с вашим величеством.

– Вот как?

Даже его венценосный старший брат издал звук, похожий на покашливание. Теннон, на лице которого по-прежнему читалась озабоченность, почесал голову.

– Действительно ли все будет в порядке? Что прикажете делать, если она правда окажется ведьмой?

– Довольно уже.

Прищурив один глаз, Ласид с холодным выражением лица выпрямился и скрестил руки на груди:

– Мы не можем отсиживаться в стороне, свалив всю работу на плечи магов. Мало того, что нужно решить вопрос с Лоамом и Ханиэль, так на Севере имеются еще несколько подозрительных личностей.

– Тут вы, конечно же, правы.

– На Севере, где нет герцога, в глаза бросаются две женщины.

Как в хорошем, так и в плохом смысле. Если собираетесь осмотреть всю территорию, сначала нужно оценить силы противника. Конечно, на этот раз он действовал, ведомый своими личными смутными причинами, но они не относились к тому, чем следовало бы делиться с младшими братьями.

– Одна из них ангел, другая – зло во плоти, разве не забавно? Если продолжим наблюдать, ответ сам выплывет наружу.

– Тогда как насчет того, чтобы проследить за герцогиней вместе с леди Ранией? В таком случае дело удастся разрешить намного быстрее.

– Какой в этом толк? Если догадки касательно одной подтвердятся, то личность другой так и останется нераскрытой.

Ласид встал, словно говоря, что сам разберется, и подошел к окну. Заметив вдалеке тень поднимающегося по лестнице человека, он удовлетворенно погладил подбородок.

– И я считаю, что природа этой женщины более особенная.

⁂

Как только я поднялась по лестнице, которой, казалось, не было конца, все мои мысли исчезли при открывшемся передо мной виде. Герцогская резиденция Ивендель поражала своим великолепием, все же речь шла о влиятельнейшей семье Севера. Но дворец императора находился на принципиально другом уровне. Масштаб постройки был настолько грандиозным, что от созерцания этой картины начинали дрожать ноги.

Вот он, значит, какой, Зимний дворец.

Все здесь было оформлено таким образом, что создавалось впечатление, будто только что выпал снег. Каждая деталь, от многоступенчатой мраморной лестницы до бесконечно тянущихся огромных залов и колонн, вызывала ассоциации с храмом.

– …

Это не то место, куда могла бы прийти я, имеющая на душе так много грехов. Грудь у меня нервно вздымалась. Постаравшись успокоиться, я в последний раз глубоко вздохнула.

Ттокпокки[8], ребрышки, чапчхе[9]… помимо всей этой еды из моей прошлой жизни, по которой я безумно скучала, мне никогда не пришло бы в голову, что здесь у меня появится отчаянная потребность в пилюлях от панических атак.

«Давай успокоимся».

Если бы император знал, что Ханиэль со мной, он ни за что бы тайно не послал за мной принца. Учитывая его тиранический склад характера, меня бы уже тащили сюда закованную в цепи, или во дворец вообще была бы доставлена одна лишь моя голова.

«Он еще ничего не знает. Все, что мне нужно сделать, это хорошо сыграть свою роль».

Ведь есть ребенок, которого я должна защитить! И я последовала за управляющим в глубину дворца, думая о Ханиэль, чье существование придавало мне сил. Каждый раз, когда мои мысли обращались к принцессе, которая прижималась ко мне, перед глазами тут же появлялась пелена слез.

– Мама, мама! Не уходите.

– Мама ненадолго отлучится и вернется целой и невредимой. Хорошо? А пока слушайся няню.

– Хнык. Мне нравится мама. Я останусь с мамой.

– Ох.

– Вам сюда. Герцогиня.

– …

Виконт отступил в сторону, и перед моими глазами появилась огромная дверь. Изящные скульптуры, словно высеченные изо льда, распространяли во все стороны сияние, как и хозяин дворца. Бежать было уже бесполезно, поэтому я расправила плечи и как можно увереннее сделала шаг вперед:

– Приветствую ваше императорское величество, да прибудет с вами благодать богини Терезы.

– Встань.

Мои плечи внезапно сжались, когда я услышала знакомый холодный голос. Выражение «засунуть голову в пасть льва» вдруг обрело буквальный смысл. Если во время приема вокруг были другие люди, то сейчас в кабинете находились только я и император.

– Похоже, ты очень нервничаешь.

– Я… Я?

Подняв голову, я встретилась с красными глазами императора. Он был таким же, как в тот день, когда я увидела его впервые, и от его внешности в буквальном смысле захватывало дух.

– Хм-м.

Яркие кроваво-алые глаза выделялись еще сильнее на фоне белых стен Зимнего дворца. Холодные глаза, созданные для того, чтобы повелевать. Но, как ни странно, они выглядели до боли знакомыми.

– …

И это было естественно. Ведь он – старший брат моей Ханиэль. Глазки моего лебеденка были того же цвета, что и у него. Яркие сияющие бусинки, в которых читалась просьба поскорее ее обнять… Конечно, глаза этого тирана не шли ни в какое сравнение с ними, но то, что с первого взгляда они показались мне знакомыми, оставалось неоспоримым фактом.

– Тебе смешно?

– Что?

Побледнев, как мел, я покачала головой. Нет, ты просто слишком сильно похож на мою дочурку! Я почувствовала себя травоядным животным, которое попало в лапы хищника.

– Видимо, у герцогини произошло что-то интересное, о чем я не знаю.

– Ничего подобного.

– …

Может, мой голос звучал слишком громко?

Сердечный ритм разогнался до невероятной скорости, когда я увидела, как император подпер рукой подбородок и скрестил ноги. Хотя я по-прежнему чувствовала, что мое сердце вот-вот выскочит из груди, мне все же удалось собраться с мыслями, потому что в этот миг я подумала о Ханиэль, которую оставила на озере.

«Ему же ничего не известно, да?»

Хотя я продолжала мысленно твердить, что он просто не может быть осведомлен о Ханиэль, при взгляде на его непроницаемое лицо, на котором невозможно было что-либо прочесть, все мое тело охватывало нервное покалывание. Одним своим взглядом он словно нанес мне множество колотых ран. Однако, раз другая сторона не раскрывала деталей имеющегося ко мне дела, то и у меня не было иного выбора, кроме как не раскрывать карт.

– С тех пор, как скончался герцог, я живу в полном одиночестве и скорблю по нему изо дня в день. Ничего интересного со мной произойти не может.

– Совсем ничего?

– Что?

Я старалась не показывать эмоций, но, когда на тебя набрасываются подобным образом, волей-неволей дашь слабину.

– Может, кто-то очень сильно отпечатался в твоей памяти? Или же произвел неизгладимое впечатление?

– Такого человека не было.

– В самом деле?

– Да.

Если скажу, что «есть такой человек», то ты ведь меня убьешь!

Из всех людей, которых мне довелось видеть в своей жизни, самое неизгладимое впечатление на меня произвела Ханиэль. С той секунды, как я увидела маленькую принцессу, похожую на пушистую сладкую вату, все остальные уже никак не могли привлечь мое внимание. Тем более что после перерождения в этом теле я выходила за пределы герцогской резиденции лишь единожды. Совершенно не могу взять в толк, что хочет услышать от меня эта важная персона.

– Если бы вы объяснили более подробно…

– Хватит!

– …

А почему ты так злишься?

Он создавал впечатление человека, который очень быстро решает все возникшие проблемы. Тем не менее его вспыльчивость была мне выгодна. Ведь разве не говорят, что проигрывает тот, кто первым разозлится?

– Раз вы так говорите, меня это радует.

Постоянные издевательства Рании дали свои плоды: я стала более толстокожей.

Без такой подготовки мне было бы сложно сейчас выдержать разговор с императором, поэтому в душе я даже была немного благодарна Рании.

– Я хотела бы хоть чем-то помочь вашему величеству, но поскольку вы сказали «хватит», то у меня нет другого выбора, кроме как удалиться…

– Насчет того дня.

– …

Но человек, находящийся передо мной, был не просто тираном.

«Тот день».

Как только я услышала эти два слова, по моему лицу заструился холодный пот.

– Т-тот день?

– Только не говори, что ты не помнишь.

Голос императора прозвучал настолько же мрачно, насколько бледным было мое лицо. Единственным «днем», который связывал меня с ним, был тот вечер, когда я собиралась вернуть ему Ханиэль.

– В тот день ты определенно…

– Да. В тот день я определенно вас ждала!

– …

– Я вышла первой и прождала вас до самых сумерек. Если ваше величество не соизволили прийти, то я понятия не имею, почему вы взваливаете ответственность на меня, но если уж мне следует держать за это ответ, то простите, мной был совершен смертный грех.

– …

Мой голос, который поначалу звучал громко, постепенно ослабевал и под конец опустился уже до извинительного тона. Честно говоря, я и сама не понимала, имеют ли мои слова смысл или нет. Теперь меня заботило лишь одно: как много императору, чьи намерения я не в состоянии была постичь, известно о событиях того дня?

«Н-неужели он все видел?»

Только не это. Я не могу отдать ему мою Ханиэль!

Первой мыслью, промелькнувшей в моей голове, было не то, что моя жизнь находится в опасности, а то, что у меня могут отнять Ханиэль. Когда я подумала об этом, перед глазами вдруг потемнело.

Император медленно наклонился, как будто мой растерянный вид ему совершенно не пришелся по душе:

– Говоришь, ты меня ждала?

– Конечно. Я томительно долго ждала вашего величества. Превозмогая суровый и жестокий холод Севера, я с нетерпением ожидала прибытия вашего величества.

– …

Смеешься? Почему ты опять смеешься?

Уголки его рта задергались от смеха, и я почувствовала еще более сильную тревогу. Конечно, проблемой было то, что, пребывая в растерянности, я в спешке бросала формулировки, за которые уже можно было оказаться на том свете, но куда более серьезной проблемой оставалось лицо императора, которое не давало понять, о чем он думал.

– Э-это было ненамеренно. Если бы ваше величество пришли вовремя, я могла бы рассказать что-то важное, но даже если вы что-то увидели или услышали, то все это не более чем простое недоразумение…

– У меня была причина не прийти.

– Раз вы говорите, что не смогли прийти, то я верю, что речь идет об обстоятельствах, на которые вы никак не могли повлиять, и считаю, что мне следует проявить понимание к делам представителя императорской семьи.

– …

Все ведь прошло гладко? Должно быть, этот вопрос улажен.

– …

Мы встретились глазами, и в воздухе надолго повисла тишина, которая прерывалась лишь нашим неровным дыханием. Но, как бы на меня ни смотрел император, уголки моего рта уже начали самопроизвольно тянуться вверх.

«Он говорит, что не смог прийти! Он говорит, что ничего не видел!»

Дитя, твоя мама сохранила голову на плечах!

Теперь, когда я побывала на грани жизни и смерти, мне уже больше нечего было бояться. Хотя я понимала, что, даже если бы император все увидел, он вряд ли поверил бы, что тот белый лебеденок и является его пропавшей младшей сестрой Ханиэль, но ощущение, что я воскресла из мертвых, было поистине неописуемым.

– Вот, значит, как все было. В таком случае я, конечно же, не посмею затаить обиду.

– …

Но я не могла сейчас просто промолчать. Наверное, потому, что ко мне вернулись спокойствие и самообладание, словно я напрочь забыла о всей жестокости мира, моя улыбка стала более естественной:

– Однако мне действительно очень жаль, что так вышло. Я бы с радостью показала вам всю красоту озера Фердиум.

– Нет надобности сожалеть об этом.

– Вы правы. Должно быть, вашему величеству довелось увидеть множество прекрасных мест. И раз все сложилось таким образом, я смею с раскаянием удалиться…

– Собираешься уйти?

– …

Почему-то эта ситуация мне что-то напоминает.

Мне мало что довелось повидать в этом мире, но сегодня, как ни странно, я то и дело сталкивалась с ощущением некого дежавю.

Так было, когда я встретилась взглядом с этим человеком, глаза которого были очень похожи на глазки моей дочурки. И то же самое чувство возникло у меня, когда я, словно обезумев, продолжала без конца слышать в своих ушах лязг металла.

– Уже?

– Почему вы спрашиваете?

А еще эта ситуация, когда ко мне вот так подходят и внезапно преграждают путь…

Нет, быть этого не может.

– Принцы уже ожидают в павильоне, подготовив всевозможные лакомства. Разве у тебя есть причины, чтобы так спешить?

– Это… Да, у меня есть одно срочное дело…

– Разве? Ты же говорила, что все твои занятия сводятся к тому, чтобы любоваться озером.

– …

Ко мне, на мгновение затаившей дыхание, приблизилось лицо императора. Хотя на его алых губах уже и так растянулась широкая улыбка, он поднял уголки рта еще выше:

– Отведай-ка сладенького и перестань хмуриться. Любой, кто на тебя посмотрит, решит, что ты собралась его поймать и съесть.

Глава 6

О боже мой!

В чем же провинилась моя бедная малышка, что ей, быть может, снова уготовано лишиться матери?

– …

Сложно объяснить, что творилось у меня в душе в тот момент, когда я вышла в сад и столкнулась лицом к лицу с тремя братьями. Однако с полной уверенностью могу сказать, что в ту секунду мой разум работал четко и ясно, и я отбросила мысль о том, чтобы броситься бежать…

– Чай не пришелся тебе по вкусу?

– …

Потому что император мог запросто схватить меня и нацепить мне на шею поводок, потащив за собой куда только пожелает.

– Если герцогине не понравился этот чай, то можно сейчас же заменить его…

– Пощадите, ваше величество.

– …

– Я действительно не узнала вас, поэтому так неподобающе повела себя в тот день. Но мне и в голову не могло прийти, что вы, ваше императорское величество, с принцами будете стоять в очереди перед кондитерским магазином.

Я склонила голову, едва сдерживая слезы. Оглядываясь назад, я осознавала, что действительно могла бы заметить сходство. Силуэты трех братьев, которые даже тогда показались мне огромными на фоне кондитерской, теперь, когда они были прямо передо мной, невозможно было с кем-либо спутать.

– Конечно, я еще в тот день подумала, что вы не похожи на обычного человека.

– Серьезно?

– Да, именно так.

В будний день трое мужчин стоят в очереди перед магазином с десертами. Разве у кого-то повернется язык назвать подобную ситуацию обыденной?!

Я сжала и приподняла уголки губ, чтобы подчеркнуть свою искренность перед тремя братьями. Но, к сожалению, хотя моя роскошная внешность безотказно приковывала к себе взгляды, у нее был один недостаток: я не выглядела добродушной.

– Если бы я знала, кто передо мной, то ни за что бы не позволила себе столь вульгарное поведение. Пожалуйста, поверьте мне.

– Ну в это я верю.

– …

– В противном случае ты бы сейчас не смогла вот так спокойно, с головой на плечах, пить чай.

Застывшая на лице императора злорадная ухмылка говорила о том, что он не шутил.

Охваченная жгучим желанием погладить шею, на которой пока еще держалась моя голова, я с дрожащей улыбкой на губах поставила чайную чашку на стол.

– Так или иначе, тебе непременно придется отплатить свой долг.

– За что? Я же совершенно ничего не сделала.

– Правда? А я вот так не думаю.

– …

Ханиэль, ты правильно поступила, покинув дом.

Если бы ты выросла под гнетом такого человека, то даже если бы и сумела остаться в живых, твоя личность исказилась бы вследствие его влияния. Когда перед глазами у меня возник образ медленно переваливающегося с лапки на лапку белого лебеденка, за которым сейчас присматривала Селлена, я заставила себя зажмуриться. Прямо сейчас мне нужно мыслить рационально, чтобы суметь разрешить непростую ситуацию, в которой я оказалась.

«Давай думать только о фактах. Только о фактах».

Прежде всего, хотя этот человек меня жутко раздражал, по крайней мере он не знал о том, что Ханиэль находится здесь в теле лебеденка. В этом я могла быть уверена.

– О-о-ох.

Но едва из моей груди вырвался вздох облегчения, как мне вновь пришлось сделать глубокий вдох…

Почему, спросите вы? Да все потому, что император на меня рассердился.

– Как и ожидалось, такого количества лакомств недостаточно, чтобы удовлетворить вкусы герцогини, да?

– Ваше величество.

Пожалуйста, войдите в мое положение и проявите хоть немного сочувствия.

Наклонившись над чайным столиком, я вытянула вперед руки, словно собираясь поведать о всей несправедливости возникшей ситуации, но император стремительно отдернул свою руку. Двое принцев тоже отпрянули назад, словно боясь до меня дотронуться.

– А…

Любой, кто увидел бы это, подумал бы, что на мне висит какое-то проклятье. Хотя сей факт немного меня расстроил, в то же время я и сама всем сердцем хотела держаться как можно дальше от братьев. К счастью, первым, кто прервал неловкое молчание, был дружелюбный юноша, сидевший подле другого красивого молодого человека.

– Хм-м, ваше величество. Разве герцогиня не сказала, что не узнала вас? Перестаньте уже гневаться.

– Пэйтон…

Кроме того, он, похоже, был единственным здравомыслящим человеком среди этой троицы. Надо признать, он тоже был привлекательным мужчиной, красота которого говорила о том, что он близкий родственник императора, но в отличие от своего венценосного старшего брата он обладал рассудительностью и честным характером.

– Эм…

Если я все правильно услышала, то он вроде бы является третьим по старшинству братом Ханиэль? Сама того не сознавая, я подперла рукой подбородок и попыталась внимательно рассмотреть его, но быстро опустила руку, поймав на себе смертоносный взгляд. Понятия не имею, что именно стало причиной подобного всплеска гнева, но блеск кроваво-алых глаз вспыльчивого императора стал еще ярче.

– Смотрю, герцогиня быстро приспосабливается к новой обстановке…

– О чем это вы?..

Опустив и сложив руки вместе, я заставила себя улыбнуться. На самом деле, даже не пророни третий старший брат Ханиэль ни единого слова, вся суть заключалась в том, что… На мне не было никакой вины!

– За исключением того, что я повела себя в тот день дерзко, не узнав ваше величество, более мной не было совершено ничего предосудительного. Я не только поддерживала общественный порядок и отстаивала свой авторитет, но даже поделилась со всеми купленными десертами. И на этом все.

– Не думаю, что это все. Ты в тот день мою грудь…

– Что?

А, он снова не договорил. Я едва дышала. В любом случае подобный исход был лучше, чем если бы император, как ему было свойственно, внезапно обнажил меч, поэтому я старалась не перечить.

– Да-а. Я по своей глупости не узнала вас, ваше величество, и сделала больно вашей драгоценной груди.

– …

– Прошу прощения. Дело в том, что я давно уже коротаю дни в уединенном флигеле, поэтому мне редко выпадает шанс кого-то встретить.

– Проводишь время, думая о почившем герцоге?

Несмотря на то, что император задал этот вопрос, выражение его лица было таким, словно все пошло не как было задумано. Однако, когда два принца бросили в сторону императора озадаченные взгляды, его глаза мгновенно сузились.

– Что ж… Так и быть, я сочту это случайным происшествием.

– М-мое сердце преисполнено благоговейным страхом и трепетом.

Почему он ведет себя так, словно проявляет невиданную милость, когда речь идет о чем-то столь очевидном? Тем не менее, поскольку он сам произнес эти слова, теперь я могла быть уверена, что худшее осталось позади.

Было бы неплохо, если бы у меня под рукой сейчас оказался носовой платок, которым я могла бы утереть пот со лба. Я пыталась выглядеть невозмутимо, но на самом деле, даже несмотря на то, что мои ноги находились в устойчивом положении, ведь я сидела, они продолжали без конца дрожать.

– Герцогиня, вот, возьмите платок.

– А… Большое спасибо. Принц.

Какое облегчение, что у моей Ханиэль есть такой внимательный старший брат. В такие моменты даже малое проявление доброты может тронуть до глубины души. Я с большим волнением посмотрела на протянутый третьим принцем Пэйтоном носовой платок и затем осторожно вытянула руку, чтобы принять его. Но прежде, чем я успела до него дотянуться, в моих ушах раздался знакомый жуткий звук.

– …

Ласид не говорил, что нельзя принимать от других платок. Так же, как и не высказывал, что его нельзя давать.

Однако, когда я посмотрела на отливавший серебром меч императора, моя рука уже была не в состоянии двинуться дальше. Рука Пэйтона тоже остановилась на полпути, в то время как на лице четвертого принца, который продолжал в течение всего чаепития наблюдать за мной, появилось беспокойство:

– Брат, осторожнее! Мы еще не уверены в том…

– Теннон!

– …

Пэйтон, посмотревший на своего младшего брата с явным упреком, внезапно бросил на меня извиняющийся взгляд, но сейчас я не могла позволить себе ответить на него.

Да уж. С моей-то судьбинушкой, какой вообще прок от платка, поданного мужчиной?! К счастью, холодный ветер, пронизавший все вокруг стола, за которым мы сидели, помог просохнуть моему взмокшему телу.

– В любом случае я рада, что все недопонимания удалось разрешить. Поэтому с раскаянием в сердце смею удалиться.

– Все удалось разрешить?

– …

Густые брови императора резко взлетели вверх. Я была не в состоянии возразить ему, сказав, что действительно не понимаю, в чем дело. Его безупречное лицо приняло такое выражение наивного детского непонимания, которое никак не сочеталось с его внешностью, что я пребывала в абсолютном смятении. Поэтому мое лицо в ту секунду, когда я собралась с духом, чтобы спросить, что он имеет в виду, стало выглядеть еще более растерянным:

– В-ваше величество, вы же сами признали инцидент в городе случайным происшествием…

– Это касается лишь событий, произошедших в тот день.

– Простите? Вы говорите, что есть нечто другое?

– Разве это были не твои слова? На приветственном приеме в герцогской резиденции ты сказала, что тебе непременно нужно мне что-то показать.

– Ох…

И почему этот разговор снова всплыл?! Не зная, плакать или смеяться, я аккуратно прикрыла рот рукой. Но если бы он изначально был легковерным простаком, его бы никогда не окрестили императором-тираном, перевернувшим вверх дном весь континент.

– Я не пришел, потому что не смог, но ты явно вела себя так, будто собиралась показать мне что-то важное.

– Я-то?

– Если ты не в состоянии ответить за свои слова, то, может, отдашь голову на отсечение…

– Нет! Вы же сказали, что сами решите, какую цену назначите!

– …

Словно ожидая этих слов, он разразился смехом, а его рука, постукивавшая по столу, резко остановилась. Для человека, разрывающего душу собеседника на части, он выглядел в эту секунду слишком преисполненным возвышенного достоинства.

– Хорошо, герцогиня, я рад, что ты вспомнила нужную часть разговора.

– …

– В таком случае тебе, должно быть, удалось вспомнить и о том, что́ ты мне собиралась показать, да?

Он неторопливо поднял подбородок, словно решив, как следует подразнить меня. И, посмотрев на него в этот момент, я ясно увидела острую линию нижней челюсти, которая мелькнула из-под плаща перед дверями кондитерской.

– Ты сказала, что я не буду разочарован. Так о чем же шла речь?

– Это…

Вся троица внезапно обратила свои взоры на меня. Но даже под страхом смерти я ни за что не могла бы сказать, что пыталась вернуть ему Ханиэль. Моя грудь продолжала учащенно вздыматься и опускаться.

«Что в таких ситуациях делали другие героини?»

Было много случаев, когда они первыми наведывались к главным мужским персонажам и запускали своего рода бафф оригинального произведения, заключающийся в словах: «Я разрешу ваши заботы!» Затем, используя известное им заранее будущее оригинальной работы как ступеньку, постепенно завоевывали доверие главного героя и без каких-либо проблем добивались заключения брака по контракту.

Но я…

– Что такое?..

Нет.

Не годится.

Одного взгляда на расслабленное и одновременно жестокое выражение лица императора было достаточно, чтобы любые мысли о брачном контракте исчезли без следа.

Лучше уж прямиком на плаху.

Прежде всего я не «бедная, но умная героиня», а вдова с дочерьми, чей муж, которого я даже не знала в лицо, покоится в могиле.

– Ваше величество, я…

– …

– …

Нет, секунду, да чего эти мужчины от меня вообще хотят? Я еще ничего толком не успела сказать, а они уже впились в меня взглядами. Такое чувство, будто эта троица ждет с моей стороны какого-то важного пророчества. С каждой секундой возможность спастись становилась все более призрачной.

«Да что на них, черт подери, нашло?»

Кроме того, Теннон, четвертый старший брат Ханиэль, с самого начала чаепития и до сих пор только и делал, что таращился на мои волосы. Я взглянула на его руку, которая была уже так близко, что он мог спокойно до них дотронуться.

– Хм-м.

Услышав предупреждение императора, Теннон неловко закашлялся и резко отдернул руку. Ласид, смотревший на младшего брата так, словно собирался его съесть, не стал на этом останавливаться и перевел свой взгляд на меня. По сгустившейся атмосфере я чувствовала, что терпение мужчины постепенно иссякает.

«Я сейчас свихнусь».

Дышать становилось все тяжелее. Казалось, он готов был сию же секунду взмахнуть мечом, если не услышит правдоподобного ответа. Одна секунда… Две… Время шло, а королева зверей продолжала противостоять давлению со стороны императора.

– Если ты не помнишь, что сказала в тот день, то я напомню… «Когда смотришь на столь необъятную природу, то замечаешь вещи, которых не видят другие».

– Возможно, кто-то нацелился на жизнь вашего величества.

– …

– Э-это я собиралась сказать.

Глаза трех братьев внезапно вспыхнули. А лицо императора, который сидел расслаблено, как сытый зверь, тут же мгновенно стало холодным и непроницаемым.

– Откуда тебе это известно?

– Что?

О чем тут вообще спрашивать?

Посмотри-ка на свой образ жизни. Ты, тиранишка. Ты только и делал, что жил на поле боя, без конца убивая людей, так неужели не найдется пара-тройка недругов, затаивших на тебя обиду?

Это было неожиданное заявление, которое могло бы соперничать с возгласами других героинь, наподобие: «Я знаю твое будущее!», но, по крайней мере, его нельзя было назвать лживым. Хотя если говорить о настоящей проблеме, то она заключалась в том, что с этого момента они начнут выпытывать из меня доказательства.

– …

И что мне еще такое выдумать?

Теперь, когда с моих уст слетело упоминание об опасности для императора, эти проклятые братья ни за что не оставят меня в покое…

– Как и ожидалось!

– …

Что?

Мои глаза сузились при восклицании Теннона, в котором не было ни намека на восхищение или восторг. Да что с ним, правда, не так? Я была благодарна, что они ни о чем меня не спросили, но такое строгое отношение и без всяких вопросов давило, лишая способности рационально мыслить. Тем временем рычащий голос высшего хищника полностью завладел моим сознанием, которое начинало уже потихоньку ускользать:

– Герцогиня.

– Ваше величество. Я хотела сказать вам лишь это.

Но если они были обычными хищниками, то я-то была травоядным с максимальным уровнем навыков выживания. Мне уже дважды удалось удержаться на плаву, будучи сиротой, поэтому я ни за что не умру здесь. Ладно, давай зайдем так далеко, как только сможем. И я с несчастным видом опустила глаза, словно моя душа покинула пределы этого мира.

– Честно говоря, я не знаю, как это объяснить, но, когда мой взор обращается к бескрайней природе Севера, появляются вещи, которые мне удается почувствовать без чьих-либо слов. Стоит ли назвать это энергией природы, которую можно ощутить через дождь, ветер и рябь на озерной глади?

– …

Выбираем как можно более расплывчатые выражения.

Мои губы больше не принадлежали мне. Если с каждым ответом я буду продлевать свою жизнь на десять секунд, то, придерживаясь такого подхода, мне, возможно, удастся и сто лет прожить рядом с моей принцессой. И, чтобы сохранить свою жизнь среди настолько серьезно настроенных мужчин, я постаралась принять как можно более деловитый вид.

– Конечно, мои слова могут показаться абсурдными, но когда чувствуешь течение этого широкого голубого озера…

– Довольно.

Император поднял руку.

Его жест означал, что мне следовало замолчать. Красные глаза медленно скользили по мне, но по-прежнему оставалось загадкой, о чем он думал.

– …

Его глубокий, и, казалось бы, равнодушный взгляд без колебаний бегло прочитывал меня. Красные глаза были настолько яркими, что мое отражение в них было таким четким, словно я смотрелась в зеркало. Взгляд, пробежавшийся по моим черным волосам и коснувшийся лба, в конце концов поравнялся с моими фиолетовыми глазами.

– …

И только когда я посмотрела ему в глаза, ко мне пришло осознание, насколько он жесток. Нет, вернее, насколько свирепым зверем он может быть. Он был настроен решительно. Несмотря на то, что его взгляд словно давил на меня, я решила не отводить свой до конца. Нет, я просто не могла так поступить. И только когда напоследок он вновь посмотрел на мои руки, опиравшиеся на стол, я осознала…

– Для начала тебе лучше удалиться.

– …

…что он «пока» решил сохранить мне жизнь.

– Незавершенную часть разговора мы оставим на потом. Виконт ожидает за пределами павильона, он проводит тебя к выходу.

Мое сердце охвачено благоговейным страхом.

Уходим. Уноси ноги, пока тебе разрешают.

Мой разум был пуст. В нем не осталось ни одной мысли, как будто они все были поглощены его взглядом. Какая разница, о чем там думает этот мужчина, – важно то, что мне удалось спасти свою жизнь.

Я собрала все оставшиеся силы и, следуя инстинкту выживания, постаралась как можно скорее покинуть это место. Мои ноги, ослабевшие от долгого напряжения, дрожали, но я заставила себя встать и сделать реверанс, как того требовали нормы приличия:

– Тогда я смею удалиться. Желаю вам хорошего дня, а-а…

– Герцогиня.

Вдруг перед глазами у меня проплыло ясное голубое небо. Мне нужно было за что-нибудь ухватиться. Я попыталась поспешно протянуть руку, но у меня не осталось на это сил. Последнее, что я увидела своим помутневшим взором, был третий принц Пэйтон, который подпрыгнул, как будто собираясь подбежать ко мне.

– Ох!

– А я ведь так любезно отослал тебя…

Но голос, который я услышала, принадлежал другому. Суровый взгляд императора, который всего несколько минут назад внимательно осматривал меня, теперь ощущался над моей головой.

– Но, похоже, ты не слишком-то хочешь уходить.

– …

Нет, кажется, что-то немного изменилось?

Опущенный взгляд и расслабленный голос были привычными и в то же время совершенно незнакомыми. Наши взгляды встретились, и казалось, мы смотрели друг другу в глаза вечность, пока его гладкий, подобно фарфору, лоб не приблизился. С большим опозданием я осознала, что рука, придерживающая меня за талию, была горячей, что совершенно не соответствовало такому хладнокровному человеку.

Кроме того, мои руки снова покоились на его груди.

– Если говоришь, что стоит сегодня дойти до конца…

– Нет! Не надо! Не стоит! Я так не говорила!

Я собрала все свои оставшиеся силы и принялась сопротивляться всем телом. Не знаю, толкнул ли он меня или же я сама отскочила, но, открыв глаза, я увидела, что уже стою за пределами павильона.

– Ха-а. Ха-а!

Если я свалюсь с ног, то готова даже ползти, чтобы выбраться отсюда.

И, собрав все силы, я отчаянно побежала прочь. Даже если намерения этого человека оставались мне неизвестны, одно я знала наверняка.

Если меня… схватят… я покойница.

⁂

– Ваше величество, вы в порядке?

– …

Пэйтон и Теннон подошли к Ласиду, который стоял, опершись на стол.

После того, как Кэтрин толкнула его, он до сих пор так и не поднял голову. Хотя они сомневались, что толчок мог быть сильным, тем не менее их старший брат застыл как статуя.

– Ваше величество, хотя бы сейчас…

– Убери руку.

Ласид безжалостно стряхнул руку Пэйтона, который готов был помочь ему отойти от стола. Его голова по-прежнему оставалась опущенной, но, судя по скорости реакции, он не был ранен. Теннон вздохнул с облегчением, увидев, что результат действий герцогини не причинил вреда.

– Сама по себе ситуация немного сбивает с толку, но я не думаю, что она ведьма. Похоже, она просто-напросто родилась с черными волосами. Другие признаки отсутствуют.

– Верно, ваше величество. В моих глазах она не выглядит как женщина, у которой имеются недобрые намерения, или как та, кто может использовать запрещенную магию, чтобы мгновенно влюбить в себя человека…

– Нет.

Ласид, сразу же опровергший слова младшего брата, наконец поднял голову. Когда он медленно схватился за грудь, его тело обдало жаром огромной силы, словно он был подвергнут проклятию.

– Она определенно ведьма.

⁂

В какой-то момент я осознала, что подол моего черного платья покрыт пылью. Покинув Зимний дворец, я не ощущала себя живой, но, когда на горизонте появились очертания флигеля у озера, мне впервые удалось вдохнуть полной грудью.

– Ха-а!

Как же быстро я бежала, что при каждом вдохе из легких вырывались хрипы. Боже, я сейчас умру… Мне хотелось сразу лечь в кровать, но была одна причина, по которой я не могла этого сделать.

– Малышка. Моя Ханиэль!

– Мама? Мама!

С размаху открыв дверь, я тут же бросилась к подбежавшей ко мне Ханиэль. Я безумно счастлива, что выжила и могу вновь тебя увидеть… Моя принцесса… Не в силах сдержать эмоции, я обняла ее, и слезы сами собой выступили у меня на глазах.

– Ты так долго меня ждала! Малышка, посмотри-ка на маму!

– Хны-ы-ык.

– Ну правда, любой, кто посмотрит со стороны, подумает, что речь идет о матери и дочери, которые в прошлой жизни столкнулись с жестокой безвременной смертью, а теперь вновь встретились в следующей жизни.

– Тихо! Ничего не говори!

Не сдержавшись, я повысила голос на Селлену, слова которой полоснули меня, словно ножом. Она выглядела обиженной на то, что ее отругали, но, похоже, запоздало поняла, что моя ситуация довольно серьезна.

– Кстати, вы в порядке? Что там, черт подери, такое произошло?

– Дай мне перевести дыхание.

– Неужели его императорское величество обо всем догадались? Они сказали принести принцессу к ним?

– Н-нет, я не пойду! Ни са что! Ханиэль не пойдет. Я боюсь сталшего блатика.

– …

Рыдавшая у меня на руках Ханиэль, должно быть, услышала наш разговор, потому что она задрожала всем телом.

– Госпоза Селный Лебедь! Ханиэль нравится мама. Сталший блатик стлашный… Осень-осень стлашный! Уа-а.

– Малышка.

Что-то горячее снова наполнило мое горло.

Мы пересеклись с ним лишь пару раз, и я оказалась перепугана до смерти. Насколько же страшно тогда было такой крошке? Одна мысль об этом заставляла мое сердце разрываться от невыносимой боли.

– Ты никуда не пойдешь. Ханиэль останется с мамой. Тебе не нужно идти к старшему братику.

– П-плавда?

– Конечно. Ханиэль теперь мамина дочка.

Думаю, малышка еще больше разволновалась из-за того, что меня так сильно трясло от страха. Лишь после того, как я демонстративно выпрямилась и слегка улыбнулась, она перестала всхлипывать.

«Так вот почему мамы, даже когда им больно, не показывают этого».

Чтобы душой Ханиэль вновь не овладела тревога, я всеми силами держала в узде свое трепещущее сердце. Казалось, время тянулось бесконечно, пока я, затаив дыхание, ждала, когда моя малышка-принцесса заснет. Тем не менее, подобно тому, как Ханиэль нашла успокоение в моих объятиях, я тоже ощутила, что это маленькое тельце дарит мне несказанное утешение.

«Вот что значит быть одной семьей?»

Я ничего не знала об этом, потому что у меня никогда не было семьи, но тот факт, что кто-то ждал меня, делал такие моменты удивительными.

Наконец после некоторого ожидания молчавшая Селлена вразвалочку подошла ко мне.

– Мадам, похоже, ребенок заснул. Должно быть, тяжело держать малышку вот так на руках, поэтому положите ее на софу.

– Я хочу еще немного посидеть с ней.

Хотя для того, чтобы держать Ханиэль в объятиях, мне пришлось собрать все силы, еще труднее было ее отпустить. Поглаживая принцессу, которая посапывала во сне, я облокотилась на спинку софы.

– Но что именно сказали его величество? Если они ни о чем не догадались и не сказали привести принцессу к ним, то нет никаких причин так трястись от страха. Вы не совершили никакого преступления! Поэтому должны были держаться гордо и уверенно.

– Ты не была на моем месте, поэтому не говори об этом столь небрежно.

И кто тут еще бился головой о воду при одном только упоминании о его императорском величестве. Очевидно, что поскольку Селлена была животным, у нее не только была снижена способность к сопереживанию, но и серьезно нарушена память.

Было неприятно наблюдать, как она закатила глаза, но у меня не осталось сил. Я вытянула руку, делая знак остановиться, но она даже бровью не повела и продолжила добивать меня:

– Они правда ничего не сказали? Они внезапно надавили на вас или же просто начали разговор со своих подозрений?

– Нет, все было не так…

– Слышала, с его величеством прибыли и принцы. Они тоже настолько же страшны, как их старший брат?

– Не то чтобы страшны. Как бы получше описать?..

От одного воспоминания о том разговоре у меня закружилась голова. Словно все мое тело лишилось сил, потому что я выпила крепкого алкоголя.

– Вообще все братья вели себя странно. Они буквально сверлили меня взглядами.

– Может, это потому, что вы слишком красивы, мадам?

– Божечки.

Мне хотелось сказать ей, что, когда ты вот так глаголешь истину, я не в силах больше тебя ненавидеть… Но я сдержалась и просто рассмеялась.

– Нет, тебе следовало присутствовать там, чтобы понять, о чем я говорю. Они выглядели так, словно поймали преступника и открыли своего рода охоту на ведьм.

– О-они зашли так далеко?

– И не говори. Вроде четвертый или какой-то там принц смотрел на меня так, словно готов был с корнями вырвать мои волосы.

– Вы уверены, что он хотел вырвать ваши волосы, а не оторвать вам голову?

– Ох…

У меня по спине пробежал холодок, когда я подумала, что подобное и правда могло произойти. Но, прокручивая воспоминания о том разговоре, я не могла припомнить, чтобы кто-то из них обнажал меч или же демонстрировал намерение меня убить.

Да и вообще одного того факта, что я вернулась живой, было достаточно, чтобы не сомневаться в этом. Если бы они действительно решили меня убить, то просто лишили бы жизни на месте, а вовсе не стали бы отпускать вот так. В частности, тот, с самыми красными глазами из всей троицы, уж точно не стал бы мешкать…

– Мадам, о чем вы так задумались, что все ваше лицо побледнело?

– Я-то?

Запоздало отмахнувшись, я немного развернулась, чтобы сесть в пол-оборота. Сердцебиение спящей Ханиэль разливалось по всему моему телу.

– Я просто немного испугалась. Ведь в последнее время мне приходится по нескольку раз на дню чувствовать, что я нахожусь на грани жизни и смерти.

– В таком случае зачем вы взвалили на свои плечи еще и груз воспитания принцессы? Раньше ваша жизнь была такой спокойной и безмятежной.

– Да. Тогда у меня было определенно спокойно на душе…

Но я не ощущала такой теплоты.

Когда я поглаживала Ханиэль, которая ластилась ко мне во сне, уголки моего рта сами собой тянулись вверх. Удивительно, что я могла улыбаться даже в такой ситуации, но еще более удивительным было то, что я не ощущала пустоты, которая всегда была моим извечным спутником.

– …

Осторожно обхватив пальцами крылья белого лебеденка, я почувствовала сердцебиение моей малышки. Возможно, потому, что они кровные родственники, сердце Ханиэль бьется так же быстро, как и у ее старшего брата…

– Ох!

– Мадам!

– Селлена, знаешь что? Я собираюсь как следует позаботиться о нашей принцессе. Я должна обеспечить ей самую безопасную и счастливую жизнь.

– …

– В общем, вот что я имею в виду.

Не в силах совладать с нарастающими эмоциями, я изливала одну никем не прошеную резолюцию за другой. И тут же вцепилась в лапки Селлены, когда та инстинктивно попыталась отступить:

– Живо собирай вещи. Мы переезжаем!

⁂

Хотя мной были брошены слова о переезде, по сути это ничем не отличалось от бегства. Шел второй день. Сборы проходили в условиях особой осторожности, чтобы никто не мог догадаться о наших планах.

Конечно, так называемого багажа особо и не было, но поскольку наша семья состояла из трех человек, включая ребенка, следовало все же позаботиться о базовых вещах.

Теперь мне было понятно, почему у матерей в Южной Корее, которые отправляются куда-любо с малюткой размером с кулачок, всегда заняты поклажей обе руки.

– Нужно взять одеяльце, которым мы будем укрывать Ханиэль. Хотя она и лебедь, малышам бывает трудно поддерживать оптимальную температуру тела.

– Мадам…

– А, точно, давай в первую очередь упакуем всю вяленую рыбку, которую я разложила сушиться на чердаке, и корм. Мы же не сможем перенести ребенка, пока не найдем новое озеро.

– Когда я в прошлый раз попросила дать мне столько рыбы, сколько было обещано изначально, вы сказали, что у вас больше нет.

Селлена, тянувшая клювом одеяльце, процедила это сердитым голосом и отвернулась. Так как я очень спешила, у нее не было иного выбора, кроме как подчиниться, но она то и дело продолжала выражать свое недовольство:

– Ну скажите уже, пожалуйста, куда вы собираетесь отправиться? До сего дня, как бы вас ни мучила госпожа Рания, вы даже бровью не вели!..

– В случае с Ранией мне было нечего терять, но император – это другая история.

– Да что у вас, черт подери, произошло с императором?

– Ну, кое-что…

Избегая взгляда Селлены, я поспешно взяла ленту Ханиэль. Однако кряква была чересчур шустра, и ее голова тут же нарисовалась под лентой, которую я держала в руках.

– Что же он за человек, что вы решились на такой шаг? Пожалуйста, поделитесь хотя бы со мной.

– Ну, в общем, он высокий, страшный и надежный…

– Надежный? В каком смысле?

– В плане экономики империи…

Хотя я сделала это ненамеренно, но, если сказать, что я коснулась груди его величества, высока вероятность, что Селлена сбежит, бросив напоследок, что будет жить одна. Поэтому я сделала вид, что не услышала ее вопроса, и начала сворачивать ленту. Но она продолжала скрести коготками пол, с неодобрением поглядывая на меня.

– Нет, в ситуации, когда вы собрались тайком бежать, зачем вы берете с собой какую-то ленту?

– Божечки. Речь идет не просто о ленте, а о поддержании опрятного облика Ханиэль. Если уж ты няня, то взгляни на ситуацию глазами няни.

– Без понятия, что там за глаза у няни, лучше скажите, решили ли вы, куда именно собираетесь направиться? Уверена, госпожа Рания не станет сидеть сложа руки.

И чего это Селлена вдруг стала прожженной реалисткой?

– И слова госпожи Ребекки вы ведь тоже слышали. Может, план и сработал бы, если бы речь шла обо мне или принцессе, но ваше исчезновение они сразу же заметят.

– Тут ты права. Мне приходилось время от времени показывать свое лицо перед вассалами.

– И несмотря на это вы намерены бежать?

– А что мне еще делать? Моя жизнь у меня в приоритете.

Изо дня в день проводя время на озере и думая об императоре, который мог наведаться сюда в любой момент, я не ощущала, что живу.

– Давно не виделись, герцогиня.

– На мне нет никакой вины, ваше величество!

– О какой именно вине ты говоришь? О похищении? Или, может быть, о развращении?

– О-ох.

Разве прошлой ночью мне не приснилось, как император указательным пальцем подзывал меня к себе? Слова о том, что даже под проклятьем не сможешь прожить, не согрешив, оказались не пустым звуком.

– Здесь же не одно-единственное озеро. Хотя мы не сможем покинуть Север в одночасье, но, судя по карте, которую ты дала мне раньше, найти какое-нибудь маленькое озерцо вполне возможно.

– Думаете, госпожа Рания не сможет вас там отыскать?

– Нам придется кочевать с места на место. Я много думала об этом и пришла к выводу, что риск значительно уменьшится, когда мы покинем Север. По закону, за исключением императора, никто не может переехать на территорию других феодалов, поэтому я собираюсь отправиться на Восток или Запад.

Даже представить себе не могла, что разговор, состоявшийся у меня с леди Мэллоу, окажется настолько полезным.

Личные владения императорского дома, расположенные в самом центре империи, как желток в яйце, и четыре автономных феода[10], окружающие их: Север, Юг, Восток и Запад.

Как я слышала, даже при могущественной имперской власти за четырьмя лордами были закреплены исключительные права на вверенных им территориях, за их вклад в сопротивление вторжениям из других стран в течение длительного времени.

– Если Рания неосторожно воспользуется черной магией на земле другого лорда и окажется пойманной с поличным, то это навредит только ей самой. Поэтому она ни за что не пойдет на этот шаг.

– Но даже если и так…

– Останемся ли мы здесь или же окажемся схвачены там, от этого наша ситуация не изменится. Селлена, ты сама говорила, что хочешь отправиться куда-нибудь еще, так почему вдруг начала колебаться?

Только посмотрите на нее.

До сих пор я думала, что причина ее нерешительности крылась в том, что она боится быть схваченной Ранией, но, взглянув на нее сейчас, я подумала, что, возможно, это не совсем так. В ее недовольно вытянутом клюве было заметно какого-то сожаление, причем очень большое.

– Действительно ли это лучший выход из сложившейся ситуации? Ведь у принцессы скоро церемония приема в школу…

– Церемония приема в школу?

А твоя беспечность впечатляет.

Я растерянно взирала на Селлену, задаваясь вопросом, стоит ли мне поаплодировать ей. Тем временем кряква вся надулась от негодования. В гневе я топнула ногой с намерением придушить ее той самой лентой.

– Я тут строю планы, чтобы мы могли жить все вместе, а ты вдруг заговорила о церемонии приема? Кто вообще сдает какие-то экзамены в разгар войны? И насчет тебя! Что это ты вдруг стала так одержима образованием, хотя вздрагиваешь всем телом при одном лишь упоминании леди Мэллоу?

– Ох, вы продолжаете твердить о моей одержимости. А я просто знаю, что принцесса должна пойти в школу…

– В школу? Ханиэль пойдет в сколу?

– А… ты проснулась, наша принцесса?

Мы разговаривали, должно быть, слишком громко, потому что Ханиэль высунула головку из люльки и, оглядевшись вокруг, начала бормотать себе под нос, словно разговаривала во сне.

Это из-за тебя она проснулась! Бросив гневный взгляд на Селлену, я быстро подошла к Ханиэль и обняла ее, но малышка внезапно начала беспокойно ерзать в моих руках.

– Мама! Ханиэль пойдет в школу?

– Нет, тебе не нужно идти в школу. Ты ведь сама говорила, что боишься леди Мэллоу.

– Нет. Уситель не Мэллоу.

– Что? Нет?

И о чем она вообще говорит?

Хотя она еще не способна была четко выговаривать слова, но в ее поведении не было и намека на прежний страх. В прошлый раз, когда, спрятавшись в зарослях камыша, я наблюдала за ней издалека, она пребывала в подавленном состоянии и ни разу ни с кем не заговорила, но сейчас ее глаза сверкали удивительным блеском.

– Уситель холоший! Няня осень-осень холошая…

– Боже, наша принцесса, кажется, еще не до конца проснулась. Идите скорее к няне.

– …

Селлена молниеносно подбежала к Ханиэль и пригладила ее торчавшие в разные стороны крохотные перышки. С тех пор, как я заставила крякву занять должность няни, она ни разу не изъявила желания признать свою роль, поэтому сейчас ее чересчур бойкие действия вызывали лишь подозрения.

– Наша принцесса должна умыться. И носик тоже нужно почистить.

– Эй, ты что делаешь?..

– А… А что не так?

– Мне с самого начала показалось, что тут что-то не так… Отпусти Ханиэль и выйди со мной ненадолго.

– Мама, мне нлавится няня! Ханиэль очень нлавится няня! Когда вы кличите, мне стлашно.

– Что?

Я лишь на секунду грозно зыркнула в сторону Селлены, но, к моему огромному удивлению, Ханиэль отреагировала на это очень резко. Ее плечи опустились, и на глазах выступили слезы.

– Х-ханиэль, ты чего?

– Мама, вы слитесь?

– Нет. Я не злюсь, просто собираюсь сказать няне, что она должна хорошо заботиться о Ханиэль.

– Она холошо саботится! Няня саботится о Ханиэль.

– Эй.

Это ведь по твоей указке она так говорит?

Я стиснула зубы, глядя на Селлену, но та лишь тяжело сглотнула, выглядя по-настоящему смущенной. Пребывая в полнейшей растерянности, кряква покачала головой, словно она никогда бы не подумала, что Ханиэль вот так встанет на ее сторону.

– Н-нет. Вы ведь сами знаете, что мне не слишком-то нравятся дети, поэтому я с ней почти не разговаривала! Все мои действия сводились к тому, что я разрывала на кусочки вяленую рыбку и наблюдала за ней у люльки, когда она спала…

– Да. Видите! Она холошая!

– …

– Няня была лядом с Ханиэль! Дволсовая няня всегда лугалась и кличала, если я не спала, но озелная няня не такая. Мне она нлавится.

Не успела я и глазом моргнуть, как белые крылышки Ханиэль начали гладить по голове Селлену, которая распростерлась на полу.

– Все в полядке! Ты мне нлавишься!

– …

– Ты холошая!

Селлена была не в силах смотреть в лицо Ханиэль, изливавшей все добрые слова, которые она знала, и откинула голову назад.

– Селлена. В слезах нет ничего плохого. Я знаю, что ты сейчас плачешь.

– Хнык… М-мадам.

– Не плачь. Не надо плакать. Няня, соберись!

Ханиэль, должно быть, забеспокоилась о Селлене и начала ее утешать:

– Иди сюда. Ханиэль тебя обнимет!

– Принцесса! Простите меня!

– С-сто?

– Я старалась поскорее уложить вас спать лишь для того, чтобы доесть оставшиеся после вашей трапезы кусочки вяленой рыбки.

Ханиэль продолжала похлопывать Селлену по спине, но рыдания кряквы становились все сильнее. Может быть, потому, что она впервые в жизни слышала похвалу в свой адрес, ее раскаяние в содеянном было бесконечным.

Так продолжалось до тех пор, пока у меня не лопнуло терпение и я не оттащила Ханиэль от Селлены. Моему взору предстала мокрая от слез мордочка кряквы.

– Хнык, мадам. Я… должна умереть! У меня нет права находиться подле принцессы, хнык.

– Хватит.

Думаешь, я не знаю, что ты таким образом пытаешься улизнуть?

Ситуация была окончательно улажена только после того, как я послала Селлене невидимое молчаливое предупреждение.

Кстати, мой миленький ангелочек прямо сейчас наставил на путь истинный одну заблудшую крякву. С мыслями о том, что Ханиэль действительно особенная, я не удержалась от того, чтобы не похлопать ее.

– Понятно. Значит, когда нашей Ханиэль страшно, она стойко это переносит. Но в императорском дворце няня правда так поступала?

– Да-а. Она делала вот так, а потом так!

Ханиэль изо всех сил яростно замахала крыльями. Это был слабый ветерок, который едва щекотал кожу, но его ощущение запомнилось мне надолго.

– Эта тва… Нет, вернее, что еще делала няня?

– Скасала не свать ее, потому что плиходить ко мне слишком тязяло, нелься говолить, что я хочу есть, и гласа отклывать тоже нелься.

– Эм…

Вот же ж, самая настоящая гадина.

Подавив гнев и заставив себя поднять уголки губ, я посмотрела на Ханиэль. У меня возникла мысль, что уже одно только выражение лица может напугать ее, но малышка была совершенно спокойна.

– Мама! Мама Ханиэль!

– …

Вместо ответа я крепко обняла Ханиэль, как бы подтверждая, что действительно являюсь ее мамой. С самого начала я задавалась вопросом, почему она так одержима поиском своей мамы, и лишь теперь мне стало понятно, что до сих пор в ее жизни не было никого, кто подарил бы ей хоть немного теплоты и любви.

В том огромном дворце среди бесчисленных слуг и стольких старших братьев…

Вздрогнув, я нахмурилась: никогда прежде я не задумывалась об этой ситуации с такой стороны.

– Дитя, но почему ты не поведала об этом своим старшим братьям? Ты должна была рассказать обо всем старшему брату Ласиду. Он ведь очень сильный.

– Б-блатик намного стлашнее. Блатик Ласид плисел к Ханиэль с собакой… и… «Ав!..»

– Н-не плачь. Не нужно отвечать.

Ханиэль, которая продолжала показывать действия обитателей императорского дворца, в конце концов вымочила слезами мою юбку. Что ж, меня и саму до смерти пугает твой старший брат, поэтому восхищаюсь твоей смелостью. Ты решила сбежать из императорского дворца глубокой ночью! Я же ничем не отличалась от трусливой Селлены.

– И что сказал твой старший братик?

– Собака… «Ав!..» Ханиэль… «Ав!..» Сталший блатик скасал иди!

– …

Семья – это же тебе не какой-то там парк развлечений!..

Произношение Ханиэль и так не отличалось четкостью, а теперь, когда она была так взволнована и рыдала, я вообще ничего не могла разобрать. Ведь чтобы более-менее уловить суть, нужно иметь хоть какие-то догадки. Пока я пыталась понять слова Ханиэль, Селлена громко высморкалась и утерлась о подол моего платья:

– Понятно. Значит, ваш венценосный старший брат, его императорское величество, привел к нашей принцессе большую собаку, да? А затем приказал ей вас укусить?

– Не укусить. Скасал «иди».

– А, он не отдавал команды «укусить», но сказал подойти ближе к принцессе. Божечки.

– Да! Велно!

– …

– Молодес! Няня холошая!

Я растерянно моргнула, наблюдая, как эти двое подбадривают друг друга. Селлена, размазавшая свои сопли по моему платью, посмотрела на меня, словно прося с ней согласиться:

– Мадам, разве вы не считаете это перебором? Как можно поступать с ребенком подобным образом!

– Д-да. Ты права.

Не знаю, что именно ты подразумевала, но могу с уверенностью утверждать, что действия императора – явный перебор. Это известно каждому, кто пересекался с ним хотя бы единожды. Сделав вид, что полностью ее понимаю, я кивнула в знак согласия. Ведь мне нужно было сохранить свое лицо матери и защитить свою гордость.

– Не дают. Ни кусочка не дают. Все… Все саблали!

– А-а, вот, значит, как? Как же, должно быть, принцесса была расстроена! Эти так называемые слуги забирали всю еду и набивали себе животы до отвала…

– …

Кстати, до сих пор не могу поверить в то, что у Селлены, оказывается, такой талант!.. Хотя меня радовал тот факт, что эти двое нашли общий язык, мне стало немного неловко, и я машинально потерла щеку.

Ханиэль – мамина дочка. Ханиэль моя! Именно я взяла ее под свою опеку!

Мне даже присниться не могло, что я, которая изо дня в день трудилась в поте лица, чтобы свести концы с концами, стану такой эмоциональной. Если я уже сейчас так себя веду, то как собираюсь в будущем отдать ее принцу соседней страны?

Хотя этого еще не произошло, но у меня уже закололо сердце.

– Мама. Сначит, Ханиэль пойдет в школу?

– А, точно.

Мы ведь говорили о школе.

Охваченная сложными эмоциями, я взглянула на Ханиэль и сразу же пришла в себя. Наш разговор ненадолго ушел не в ту степь, но сейчас на первом месте было выживание, а не образование.

– Прости, Ханиэль. Чуть позже, когда мы переедем на другое озеро, я отправлю тебя в школу. И там ты заведешь себе друзей.

– Д-да. Все в полядке!

Я уже начала размышлять над тем, что делать, если Ханиэль снова начнет всхлипывать, но моя принцесса оказалась более покладистой, чем я думала. Она не расплакалась, а, наоборот, широко расправила крылья и с огромной теплотой обвила ими мою руку:

– Ханиэль все снает!

– Что?

– Дволсовая няня скасала, что Ханиэль не смозет пойти в школу! Она скасала, что я плакса и непослушный лебенок, поэтому у меня не будет длусей!

– Идем!

Идем в школу, дитя!

Я просто отправлю тебя в школу – и точка!

Если есть прошлая жизнь, значит, и последующая тоже имеется!

– Мадам. Отправим ее в школу! Пусть учится в школе!

Дочь такая стойкая и решительная, но та, кто звалась ее матерью, захлебнулась рыданиями, держась за няню. А когда ко мне еще и Селлена присоединилась, наш плач стал неконтролируемым. Ханиэль, которая оторопело смотрела на это, наконец встала между нами и, вытянув шейку, прокричала:

– Хватит! Не… не пласьте! Плакать нелься!

⁂

– Мадам, может быть, мы приняли решение слишком поспешно?

– И какой толк теперь об этом говорить?

Я немного пожурила Селлену, которая ходила из стороны в сторону перед входом во флигель. Честно признаться, в какой-то степени я была с ней согласна, но, увидев улыбающуюся Ханиэль, уже не могла забрать свои слова обратно. Я уступлю лишь один день. Пусть посетит церемонию приема – и на этом все.

– Мама!

– Иди-ка сюда, нужно повязать тебе ленточку.

Я вытащила ленту, которую аккуратно сложила, готовясь к побегу, и завязала ее на белой головке малышки – и мое сердце бешено заколотилось.

– А…

Мое сердечко. Держись!

Даже Селлена, которая то и дело торопила меня, говоря, что нет времени, была потрясена миловидностью Ханиэль. Ничего не скажешь, ожерелье на шее свиньи[11]. Нет, лента на шее белого лебедя зависит от того, кто именно ее носит. Я могла гарантировать, что независимо от того, сколько новых учеников будет у леди Мэллоу, моя Ханиэль будет выделяться среди всех.

– Какая жалость, что вы приложили столько усилий, а ее школьная жизнь начнется и закончится сегодня.

– Ничего не поделаешь. Тем не менее мы посетим церемонию приема.

– Значит, вы тоже придете?

– Да, идите первыми. Я разберусь с вещами и догоню вас.

Хоть я и приняла поспешное решение о тайном побеге, планирование все равно должно было быть очень тщательным. Переезд с одного озера на другое с ребенком – путешествие не из легких. Если просто взять и убежать без подготовки, меньше чем за сутки нас схватят и вернут обратно.

Всю ночь я внимательно изучала карту, прокладывала маршрут, проверяла вещи, которые необходимо упаковать. Прежде всего нужно было установить график, который не будет в тягость для маленькой Ханиэль. Это значит, что бежать лучше не ночью, а днем. И хотя это немного опасно, но варианта лучше, чем нести Ханиэль на руках в человеческом обличье, я просто не видела.

– Да кому вообще может прийти в голову мысль, что я могу убежать посреди белого дня? А так как сегодня церемония приема в озерную школу, то на этом мероприятии будут присутствовать все животные округи. Мы воспользуемся возникшей суетой и скроемся в сумраке леса.

– Хорошо, мадам. В таком случае увидимся позже на поляне в камышовых зарослях, где собираются новые ученики.

– Да. Я заранее отнесу багаж к входу на озеро и оставлю его там.

Мне было не по себе оттого, что, чтобы покинуть озеро, нужно будет идти в сторону Зимнего дворца, не заходя на территорию герцогской резиденции, но тут уж ничего нельзя было поделать. В любом случае я не собиралась покидать озеро через Зимний дворец, а планировала свернуть в середине пути на боковую дорогу, как сделала это в прошлый раз.

«Отлично-отлично».

Поэтому будет идеально, если я отнесу тяжелые сумки к входу и вновь вернусь туда уже после окончания церемонии с Ханиэль на руках!

– Мама. Почему вы не идете с нами?

– Нет. Я пойду. Вы с няней просто пойдете вперед.

– Н-но…

Всего секунду назад прыгавшая от счастья Ханиэль надула щечки. Конечно, я слышала, что маленьким детям свойственны внезапные эмоциональные перепады, но подобная ситуация не могла не смутить молодую маму.

– Что такое? Тебе тревожно? Мама ведь сказала, что пойдет.

– Ханиэль долго-долго здала маму. О-очень долго.

– …

– Мои сталшие блатики-блиснесы скасали, что если я буду послусной девочкой, то мама плидет, но она так и не плисла. Поэтому Ханиэль отплавилась в стлану осер, чтобы найти маму.

Вот как!

Ханиэль, заливаясь слезами, расправила крылья, словно говоря, что не желает отходить от меня ни на шаг. Мое сердце сжалось от боли, когда я увидела тревогу этой малышки. Не в силах проронить ни слова, я лишь поджала губы, и в тот же самый миг Ханиэль вздрогнула:

– Мама, вы слитесь? Вам не нлавится, что Ханиэль вас здала?

– Нет-нет.

Уж кто-кто, а я не могла не знать этого чувства.

Я отложила в сторону вещи, которые собирала, и опустилась на колени перед белым лебеденком.

Ожидание. Мало кто лучше меня знал горький смысл, заключенный в этом коротком слове.

Я приду, чтобы забрать тебя. Я скоро приду.

Если будешь хорошей девочкой, то я обязательно…

– Мама никогда не дает обещаний, которые не сможет выполнить. Так что я, возможно, немного опоздаю, но непременно приду.

– Плавда?

– Да. Видишь вон там госпожу Солнце?

Я посмотрела в глаза все еще напуганной Ханиэль и указала на солнце, поднимающееся над озером. Было утро, и оно, едва появившееся на востоке, своими прозрачными косыми лучами освещало розовую радужку малышки.

– Г-гласам больно.

– Правильно говорить не «больно», а «слепит глаза».

Куда я вообще могу уйти, оставив тебя, кроху, одну!..

В тот же самый миг с улыбкой на лице я легонько стукнула Ханиэль по клювику и накрыла малышку, которая, наклонив головку, пыталась запомнить новую фразу «слепит глаза», своей тенью.

– Итак, я приду до того, как госпожа Солнце окажется у тебя над головой.

– Над головой? Над головой Ханиэль?

– Да. Обещаю.

Прежде чем Ханиэль начала беспокоиться без причины, я постаралась назвать наиболее точное время своего прихода. Это первая церемония приема в школу моей принцессы, поэтому я не могла заставить ее с беспокойством искать глазами маму.

– Х-холошо. Мама.

– А, точно, не мама, а госпожа Черный Лебедь!

– С-сто? Снова не мама?

На этот раз плечи Ханиэль задрожали от волнения намного сильнее. Судя по всему, самым большим страхом белого лебеденка было потерять маму.

– Почему мама Ханиэль не ее мама?

– Я твоя мама. Конечно же, я мама, но только в присутствии посторонних меня так называть нельзя. Ты же помнишь, как мы вчера репетировали твое поведение перед учителем и друзьям?

Я боялась, что она могла обо всем забыть, поэтому посмотрела ей в глаза и слово в слово повторила то, о чем мы говорили вчера:

– Госпожа Черный Лебедь, называй меня так. Хорошо?

– Почему?

– Ну…

Все потому, что твоя мама – самая большая знаменитость на озере.

На озере Фердиум и в самом деле нашлось бы немного обитателей столь же знаменитых, как я. Титул герцогини носила только черная лебедица, и, что также немаловажно, я была единственным получеловеком-полуптицей.

Думаю, здесь уместна аналогия со знаменитостями, которые не выставляют своих детей напоказ. Если что-то пойдет не так, будет не очень хорошо, если станет известно, что я забрала Ханиэль к себе.

Ведь золотым правилом является то, что ребенок должен расти в обычной среде. И особенно осторожной малышке нужно было быть перед такими существами, как члены озерной семьи, которые слишком много повидали в жизни.

– Перед другими я госпожа Черный Лебедь. Повтори. Госпожа. Черный. Лебедь.

– Мама Селный Лебедь?

– Нет-нет.

И до чего же она хитрая и сообразительная!

Я звонко рассмеялась, услышав, как Ханиэль предприняла попытку сослаться на то, что я ее мама. К счастью, она не забыла, как ко мне следует обращаться, значит, вчера я не впустую потратила время, вбивая ей это в голову.

– Что ты скажешь, когда учительница Мэллоу попросит тебя представиться?

– Ха… Лейна!

– Верно!

Я потрепала Ханиэль по головке, давая понять, что она хорошо справилась, и оставила ее на попечение Селлены. Когда я увидела, как спинка белого лебеденка, который бормотал себе под нос свое имя, чтобы его не забыть, исчезает вдали, словно ее уносят, мои руки наконец перестали дрожать, и я вернулась во флигель.

– Ох.

Что ж, в конечном счете я покидаю это место.

Меня полностью устраивала жизнь на озере, поэтому предстоящее прощание с ним огорчало, но для обеспечения безопасности Ханиэль другого выхода не было. Если речь идет о комфортной жизни юной принцессы-лебедя, то это место скорее походило на криминальный район с высоким уровнем преступности среди подростков, да к тому же тут еще и бесчинствовали Рания с императором.

Что ж, переезд так переезд. Есть же история о том, как мать Мэн-цзы[12] трижды переезжала ради образования своего сына, вот и я, мать белого лебеденка, готова на все ради дочери!

– Эм, хорошо!

Я также прицепила самое яркое украшение из перьев, которое у меня было, к волосам рядом с ухом. На церемонии приема следует выглядеть элегантно. Конечно, это был не самый подходящий атрибут для побега, но поскольку речь шла о зачислении в школу единственного в моей жизни ребенка, я не могла не подготовиться как следует.

Что ж, позже просто сниму его, и дело с концом. А сейчас самое главное – сделать так, чтобы Ханиэль воспряла духом. И, надев один из своих лучших нарядов, я вышла из флигеля с заранее упакованной корзиной в руках.

– Тяжеленькая.

Не знаю, к счастью это было или к несчастью, но поскольку все уже собрались в камышовых зарослях, чтобы посмотреть на церемонию, организованную леди Мэллоу, на своем пути я почти не встретила животных.

Тем не менее, поскольку я, как и остальные члены озерной семьи, находилась под действием проклятия, мне приходилось полагаться на себя, чтобы выжить. И теперь кончик моего носа сморщился от охватившего меня чувства предстоящего одиночества.

– …

Все прощайте. Если я выживу, когда-нибудь мы увидимся снова.

Я ускорила шаг, вновь и вновь повторяя слова прощания, которых никто не мог услышать. Однажды я уже отправлялась в город, и сейчас мне удалось не сбиться с маршрута. Шагать по дороге между герцогской резиденцией и Зимним дворцом – самый быстрый способ покинуть озеро.

«Нужно поспешить».

Мне нужно было спрятать корзину под ивой, стоящей у начала боковой дороги, а затем вернуться обратно и отправиться к Ханиэль. Я твердо обещала ей прийти, но мне было неспокойно на душе при мысли, что она будет ждать меня слишком долго.

Шагая без остановки, я вскоре завидела вдали очертания знакомой мне ивы, которая будто разделяла границы территорий.

– Ха-а. Подожди еще немного.

Мама скоро придет, осталось подождать совсем чуть-чуть…

– Боже. Кажется, вы собрались пойти куда-то повеселиться?

⁂

– Кажется, вы куда-то спешите, я вам помешала?

Мое сердце ушло в пятки, когда я увидела зловещую тень, отделившуюся от дерева. Уже издалека я моментально поняла, кто появился передо мной.

– Я жду ответа на свой вопрос, матушка.

– Рания.

В мире не существует второго такого человека, который бы с таким высокомерием изводил других, как она.

– Следует называть меня леди Рания. Если знаешь свое место.

– …

– Я до последнего отвергала эту мысль, но мы действительно встретились тут.

На ее лице читалось как удивление, так и явная убежденность в том, что подобное должно было произойти. Она неторопливо подошла ко мне, всем своим видом демонстрируя, словно она предсказала, что я появлюсь именно в этом месте.

– В прошлый раз ты вела себя так дерзко. Поэтому я знала, что ты непременно опять что-нибудь натворишь.

– Поэтому ты сейчас здесь…

Я бросила взгляд за спину Рании, и на моем лице появилось выражение безнадежности. Боковая дорога была полностью перекрыта той самой стальной колючей изгородью, которая окружала всю герцогскую резиденцию. Частокол из железных прутьев был настолько плотным, что в нем едва ли можно было заметить щель.

– Что случилось? Почему у тебя такое разочарованное лицо?

– …

– Только не говори, что действительно вознамерилась сбежать.

Звук ее громкого смеха резанул по моим ушам, а взгляд скользнул по корзине в моих руках. Затем уголки ее рта расслабились, как будто бы она, говоря, что заранее знала о подобном исходе, дразнила мышь, угодившую в мышеловку.

– Может, тебе действительно жизнь не дорога? Вот уж не знала, что ты, оказывается, настолько безрассудна. Один раз смогла покинуть озеро, и думаешь, что и во второй раз это будет легко сделать, да?

– Хватит сочинять небылицы на свое усмотрение.

– А что касается тебя, матушка, если ты продолжишь делать что-то на свое усмотрение, то я окажусь в затруднительном положении. Учитывая, как ты зазналась, обменявшись несколькими словами с его императорским величеством, ты должна быть благодарна, что тебя вообще оставили в живых.

– Ха… В итоге все сводится к этому?

На моих губах внезапно появилась горькая усмешка. Еще с того момента, как Рания начала зубоскалить, у меня появилось предположение, что все упирается в ее отношения с императором, но теперь, когда она с такой легкостью открыла свои чувства, ей уже было не по силам скрыть свою слабость.

– Послушайте-ка, моя дорогая старшая дочь. Вы так расстроены тем, что его величество сказали, что пойдут со мной посмотреть на озеро? Это вас настолько сильно задело, что вы решили вырубить все здоровые деревья, чтобы перекрыть дорогу?

– Что ты сказала?

– Рания, я прекрасно знаю, что ты относишься к человеческой жизни не лучше, чем к жизни насекомого, но как минимум невежливо вымещать на них гнев из-за своей неразделенной любви. Вернее, разве подобное поведение не позорит твое достоинство великой герцогской дочери?

– Заткнись, Кэтрин.

– …

Она так сильно стиснула зубы, что ее щеки у нее задрожали. Весь вид той, кто никогда прежде не поддавалась эмоциям до такой степени, чтобы вот так потерять самообладание, говорил о том, что ее чувства к императору были неподдельными.

– Если хочешь жить, тебе лучше попридержать язык. Тот факт, что ты единожды вдруг решила, что поводок ослаб и теперь можно сбежать, ставит меня в затруднительное положение.

– Да кто тут вообще собирается сбегать!..

Но поскольку Рания тоже попала в самую точку, я точно так же разозлилась, как и она до этого. У меня напряглись руки, потому что Рания, казалось, была готова в любую секунду выхватить у меня корзину и вытряхнуть ее на землю.

– Вы хотите сказать, что так принарядились, чтобы отправиться на пикник? Да любой, кто посмотрит на вас, подумает, что вы решили отхватить себе мужчину. Если бы матушка не была проклятым черным лебедем, то я бы приняла ее за кого-то другого.

– …

– Не знаю, какое оправдание ты пытаешься придумать на сей раз, но предупреждаю тебя. Кэтрин, подобно тому, как твоя жизнь началась на этом озере, она на нем и закончится.

Высокомерный голос Рании сжал воздух так же плотно, как прилегали друг к другу прутья решетки позади нее. Этот наполненный радостью тон… Рания буквально специализировалась на том, чтобы загонять людей в угол и доставлять им неприятности, поэтому вряд ли она когда-либо испытывала большее счастье, чем в такие моменты, как сейчас.

– Сейчас же открой корзину.

– С какой стати мне это делать!

– Похоже, моя глупая матушка до сих пор не поняла, в какой ситуации находится.

Рания скрестила руки на груди и высокомерно приподняла бровь. Она и в самом деле смахивала на бесчисленное количество раз занимавшуюся разбором полетов бабулю с лавочки, на которую можно было наткнуться в любом дворе.

– Неужели ты боишься, что я отберу у тебя содержимое корзины? Я всего-навсего собираюсь предоставить тебе компенсацию в зависимости от того, что увижу внутри.

– Неужели ты думаешь, что я могла что-то украсть у твоей семьи?

– А ты хочешь сказать, что это не так?

Но ее главным отличием от таких бабушек было то, что Рания действительно обладала силой растаптывать жизни.

– Скоро к тебе наведается мой волшебник. Думаю, матушке он хорошо знаком.

– Неужели…

– Да. Тот самый, который преподнес в подарок моей матушке пышные перья по всему телу.

Она толкнула меня в плечо, как бы спрашивая, неужели я его не помню. Но я уже пребывала под действием проклятия, когда открыла глаза в этом мире, поэтому никак не могла помнить волшебника, с которым не встречалась. Однако как минимум одно можно было сказать наверняка: хорошим человеком его явно не назовешь.

– На мне уже висит проклятие, так что еще ты намерена сделать? Собираешься окончательно превратить меня в черного лебедя?

– Нет. Разве я могу себе это позволить? Ты частенько бываешь нужна мне в человеческом обличье.

– …

Она подняла голову со зловещей улыбкой, по которой ничего нельзя было понять о ее намерениях.

– Но, если так подумать, тебе ведь не обязательно быть полноценным человеком.

– И что ты собираешься сделать?

– В любом случае ты уже тронулась умом, так не будет ли гармоничнее, если и твое физическое здоровье немного подкосится?

– …

Это была низкосортная угроза, полностью в стиле Рании, но, едва я ее услышала, как у меня сразу же побежали мурашки по коже. Потому что она действительно могла ее исполнить.

– Длинные у тебя волосы или нет, есть косоглазие или нет, пять пальцев на одной руке или десять, – какие бы изменения ни произошли, никому не будет до этого никакого дела. Потому что никого не заботят сумасшедшие женщины.

– Как ты можешь так…

– Я имею в виду, кто вообще додумается смотреть на герцогиню в обличие ведьмы.

Она была так довольна тем, что сказала, что даже сама себе поаплодировала.

– Поэтому я говорю тебе сейчас же открыть корзину.

– …

– Если ты действительно ничего не украла и не собиралась сбежать, тогда зачем тебе скрывать, что в корзине? Или, как вариант, можешь встать на колени и начать умолять.

Такие вопросы, на которые как бы ни ответил, все равно останешься в невыгодном положении, настолько сильно пропитаны желчью, что вызывают отвращение. Но я даже представить себе не могла, что произойдет, если теперь что-то пойдет не так.

«Может, правда начать ее умолять?»

Нет, не хочу. И это не просто отсутствие желания: уж лучше я умру, чем пойду на это. С какой стати я должна умолять эту чертову женщину?!

Честно говоря, у меня была не та жизнь, потеря которой могла вызывать какие-либо сожаления. На словах я была герцогиней, но по сути даже не видела лица своего мужа, который умер в тот день, когда мы вступили в брак. У меня не было семьи, о которой нужно заботиться, а мечта стать любящей матерью…

«Х-ханиэль!»

У меня ведь есть Ханиэль!

Осознание столь очевидного факта стало для меня огромным шоком. Почему я считала, что совершенно одна! Хотя я черный лебедь, у которой ничего нет и которая не в состоянии покинуть озеро, словно это какая-то закрытая ферма, но у меня есть семья, которая исполнила мою мечту.

Моя малышка…

Возможно, она и сейчас отчаянно ждет меня! Ее пушистая белая мордочка на мгновение промелькнула у меня перед глазами.

– Итак, озвучьте ваше решение.

– Рания…

– Я сказала сделать выбор. Если нечего скрывать, открой крышку и покажи, что внутри, и тогда я подумаю, отрубать ли тебе запястье, если ты что-то украла, или же…

– Хорошо! Я открою!

Я знала, что нахожусь не в том положении, чтобы кричать, но мои глаза вдруг заволокло пеленой, и мне было уже плевать, что говорить, а что нет. Но было бы еще лучше, если бы потом мне не пришлось становиться перед Ранией на колени за свой смелый выпад.

– Рания, я сделаю так, как ты хочешь, поэтому…

– Нет. Похоже, герцогиня не в состоянии понять, кто здесь устанавливает условия, а кто подчиняется…

– …

По узкому пространству между деревьями разнесся звук шагов. Но на этот раз он доносился не от герцогской резиденции, а с противоположной стороны. И аура, заявлявшая о присутствии этого человека, была намного более мощной, чем у Рании.

– В-ваше величество!

– И чего я здесь только не увидел…

Нет, их не стоило даже сравнивать.

Он слегка приминал ногами густую траву, и серебряные эполеты на его плечах дрожали при каждом шаге. Удивленная Рания быстро изменила выражение лица и выказала уважение императору.

Видя, как быстро она переменилась в лице, я подумала, что потомственные аристократы – люди совсем иного склада. Другими словами… Я бы так не смогла.

– …

Почему он здесь?

Даже увидев его императорское величество, я просто продолжала растерянно смотреть на него. Еще совсем недавно я пыталась убежать от императора, и теперь мне никак не удавалось выйти из оцепенения, наблюдая за приближающейся ко мне фигурой в развевающемся за спиной черном плаще.

– Герцогиня.

– А…

Услышав его низкий голос, я наконец поспешно пришла в себя и опустила голову. Черное облачение, более простенькое по сравнению с одеянием, увиденным мной на нем в прошлый раз, смотрелось потрясающе. Судя по его наряду, можно было предположить, что император отправился на охоту.

Сначала я была рада, что благодаря появлению императора мне не пришлось уступать Рании. Но едва встретилась с ним взглядом, от моей радости не осталось и следа.

– …

Горящие красные глаза выглядели так, словно в них поселилось пламя. Те самые глаза, которые приходили к человеку даже во сне, заставляя его дрожать от страха.

Как только я вспомнила, каким было мое последнее расставание с императором, мне захотелось броситься головой в озеро, как это в свое время сделала Селлена.

– П-приветствую вас, ваше величество.

– Поздновато опомнилась.

– Что?

Даже у нелогичных фраз и поступков должен быть свой предел. Думаю, мне было бы намного проще его понять, если бы он обнажил меч и приказал вытянуть шею.

Вы же повторите еще раз, да? Я немного прищурилась, и прекрасные глаза императора тоже сузились.

– А…

И что мне теперь прикажете делать? С моей точки зрения, большего несчастья, чем это, просто нельзя было сыскать. Слева – Ласид, справа – Рания. Это не что иное, как смертный приговор. Сложно было сказать, появление кого из этих двух было меньшим злом, ведь они оба умели вытрясти из человека душу.

– Похоже, у вас здесь разгорелся нешуточный спор.

– Ваше величество, не знаю, как вы сюда попали, но мне, как герцогской дочери, искренне жаль, что вам пришлось лицезреть эту сцену. Думаю, возникло некое недопонимание, поэтому позвольте мне объясниться…

– Недопонимание?

Голос императора был крайне холодным.

– И что же именно я неправильно понял?

– Меня… Меня беспокоит то, что вы могли подумать, будто я повысила голос на свою матушку.

– Ты говоришь о том, как закричала, когда потребовала у герцогини отдать тебе ее корзину?

– …

– Или же речь идет о повышении голоса на герцогиню, когда ты допрашивала ее так, словно поймала при попытке побега?

Он проговорил это жестоко улыбаясь, и с каждым словом лицо Рании все больше белело.

– Н-нет. Ваше величество! Я все объясню.

– И в чем же дело?

– Как я уже говорила, моя матушка больна как физически, так и душевно, но при этом продолжает устраивать пикники вдали от герцогской резиденции, поэтому я не могу не волноваться. Я лишь предложила свое сопровождение и хотела понести корзину вместо нее.

– …

– Не так ли, матушка?

Внезапно взглянувшие на меня голубые глаза вдруг до краев наполнились грустной привязанностью. Она даже вынула платок и промокнула их уголки, в которых не было ни слезинки, сияя столь проникновенной почтительностью к родительнице, какой еще никто никогда не видывал на свете.

– Я постоянно говорю, что с таким слабым здоровьем ей не стоит заходить так далеко, но она продолжает упрямиться.

– Хм-м, это несколько отличается от того, что я видел.

Взгляд императора, смотрящего на меня с равнодушным удивлением, вдруг прояснился:

– Тогда мы просто можем послушать, что скажет нам герцогиня.

– Я?..

– Является ли сказанное леди Ранией правдой? Или же здесь имеет место какая-то «другая причина»?

– …

Ч-что это такое?

Император и Рания одновременно посмотрели на меня, и мое сердце мгновенно ушло в пятки. Передо мной словно стояли Мрачный Жнец и Танатос[13], подзывая пальцем к себе. И одно было ясно наверняка: какой бы выбор я ни сделала, конец ничем не будет отличаться от огненных бездн ада.

– Герцогиня.

– Матушка!

– Ну конечно…

Никогда не думала, что произнесу эти слова, но если мне нужно выбрать, на чью сторону встать, то с большой неохотой, просто спасая себя от неизбежной смерти я…

– Моя старшая дочь говорит правду.

…Незамедлительно выберу Ранию.

Даже когда мне нужно было моментально принять решение, я была не настолько глупой, чтобы отправиться в логово тигра во избежание встречи с лисицей.

– Меня удручало постоянное сидение в четырех стенах, и я вышла немного прогуляться со своей старшей дочерью. Ведь так, доченька?

– А-а, да.

Рания тут же расслабилась. На ее лице появилась улыбка, и она посмотрела на меня, взглядом словно говоря, что я, похоже, все же дорожу своей жизнью. Не скрывая удовлетворения, она тихонько потянула меня за руку:

– Матушка сказала, что сегодня идеальная погода для пикника. Видимо, она была крайне взволнована предвкушением. И даже так тщательно подготовилась.

– Хорошо. А теперь прекрати капризничать. Я могу просто отдать тебе корзину.

– …

Конечно, при таком исходе не было никакого смысла выбирать злую лисицу.

Вот. Бери живее.

И я осторожно передала корзину, которую держала в руках, Рании.

– Я и так собиралась тебе ее отдать, зачем же было кричать? Похоже, моя доченька очень проголодалась.

– Простите? О чем вы…

– Ты еще спрашиваешь? Сама же прекрасно знаешь.

Я сошла с ума. Поверить не могу, что объединилась с Ранией. Я открыла для нее крышку корзины, и Рания застыла на месте, не в силах понять, что происходит.

Металлические детали сдвинулись, явив взору Рании внутреннюю часть корзины, которая так сильно ее интересовала.

– Я специально подготовила лишь любимые лакомства моей старшей дочери.

– Ч-что это еще такое!..

– Боже, делаешь вид, что удивлена… А, ты, наверное, смущаешься перед его императорским величеством.

Я медленно перевела взгляд на императора, всем видом демонстрируя, будто только сейчас поняла, что именно он стал причиной смущения Рании. Увидев, как он прищурил глаза, я не сумела распознать на его лице никаких эмоций и лишь пожала плечами:

– Пожалуйста, проявите понимание, ваше величество. Леди Рания только собиралась присесть, чтобы перекусить, но тут появились вы, поэтому она чувствует себя крайне неловко.

– Тогда все это…

– Да-а, как вы сами видите, моя старшая дочь очень любит такие вкусняшки.

И, достав из открытой корзины сушеный домашний корм, я протянула его ей. Он был приготовлен мной для питания Ханиэль из лучших ингредиентов, поэтому я была уверена, что этот корм удовлетворит чьи угодно вкусовые рецепторы.

– Ну, бери же скорее. Ты же так хотела их отведать.

Я имею в виду – чьи угодно, кроме человеческих.

– М-матушка. Я…

– Что такое? Я ведь до краев наполнила корзину тем, что ты так любишь.

Вяленая рыба и различные виды корма были разложены в корзине, словно на праздничном столе.

Дыхание Рании стало еще тяжелее:

– Нет. Я правда не голодна.

– Лишь минуту назад ты просила поделиться содержимым корзины. А-а, может, тебе неприятно есть приготовленное твоей мачехой?

Если не собираешься воспользоваться носовым платком, я одолжу его у тебя.

И я вытащила носовой платок Рании, который был постелен в корзине. Если она могла проливать слезы разве что напоказ, то я-то была той, чья жизнь вызывала желание разрыдаться в любой момент.

– Так я и знала, что в этом все дело. А ведь когда ты попросила поскорее открыть корзину, я уж было подумала, что ты наконец-то открыла мне свое сердце…

– В-все вовсе не так, здесь его императорское величество, так как я могу себе позволить…

– Мне все равно.

– …

– Я разве что-то говорил?

Тщеславный тон императора был полон раздражения. А мне как раз был на руку его грозный вид дикого зверя с этой острой челюстью.

– Меня это совершенно не заботит, поэтому можешь есть сколько хочешь.

– …

Однако в раздраженном тоне слышался завуалированный намек. Фраза прозвучала как приказ адресованный Рании. Не имея возможности укрыться от равнодушных глаз Ласида, она, поколебавшись, взяла мешочек с вяленой рыбой. Теперь все, что от меня требовалось, – это взирать на нее со слезами умиления на глазах.

– Ну как? Моей доченьке пришлась по вкусу вяленая рыбка?

⁂

– Прошу прощения, но мне нужно вернуться в резиденцию.

– Что случилось? Ты побледнела, доченька.

– Ничего подобного. Просто мне нужно уладить одно срочное дело.

И, прикрыв рот рукой, она быстро зашагала обратно по лесной тропинке. Поскольку Рания оставила даже столь горячо желанного ею императора, значит, она действительно была не в силах больше сдерживаться.

– …

– Боже, и как же лучше поступить?

Эти слова не были обращены к Рании.

Пока я с жалостью смотрела на ее удаляющийся силуэт, меня внезапно посетили две мысли. Первое – что мне изначально выпало прожить вовсе не спокойную и безмятежную жизнь, когда можно весь день напролет хохотать до колик в животе, потому что произошло что-то забавное, и второе – что…

– Герцогиня.

…Теперь я осталась наедине с диким зверем.

– …

Вот я и говорю про себя: как мне лучше поступить?

Взгляд императора, направленный в мою сторону, был вратами, через которые он мог отправлять людей в последний путь. Быстро опустив голову, я склонилась над корзиной, которую уронила Рания, и, складывая рассыпавшуюся рыбу и корм, старалась всячески его избегать.

– Похоже, леди очень занята. Не верится, что она взяла и оставила все, что так сильно любит, и просто ушла.

В этот момент человеком, которому я завидовала больше всех на свете, была Рания. Спросите, почему? Да потому, что она уже убежала!

– Ха-ха. Моя дочь никогда бы так не поступила.

– …

Не нужно было даже поворачивать голову. Я всем телом чувствовала шаги императора.

Не знаю, подбирала я вяленую рыбу или комки грязи, но мне кое-как удалось поспешно сложить все в корзину и быстренько закрыть крышку, чтобы содержимого не было видно.

Но когда я наконец выпрямилась, тень, нависшая надо мной, заполнила пространство мраком.

– Если ты вышла, чтобы отдохнуть на природе, значит, тебе некуда спешить, не так ли?

– Ваше величество.

– Если кто-то увидит тебя со стороны, то действительно подумает, что ты решила сбежать.

Презрительный тон оборвал ниточку надежды на благополучное осуществление моего плана. У императора не было ни одного изъяна или слабости, подобно тому, как в полотне стальной колючей изгороди, растянувшейся передо мной, не было ни одного зазора. Ласид, которому, казалось, надоел мой взгляд, направленный на нее, вдруг вынул из ножен меч.

– Действия леди Рании поистине смехотворны.

– Что?..

Перед глазами у меня что-то мелькнуло, а затем плотная сетка стальной колючей изгороди рухнула.

Что все это значит?

Я оторопело смотрела на изгородь, упавшую на землю и поднявшую облако пыли. Император тем временем равнодушно вложил меч в ножны.

– Неужели она думает, что столь жалкими и незначительными мерами можно остановить того, кто собрался во что бы то ни стало сбежать?..

– …

– Для этого есть способы гораздо более быстрые и простые.

И почему мне на мгновение показалось, что он мне поможет?

Разбитая, как то полотно колючей изгороди, я провела рукой по своему непокрытому лицу. Раздался его мягкий голос:

– Хотя, конечно же, герцогиня ни за что бы не стала сбегать.

– Д-да с какой стати мне сбегать… Зачем мне это?..

– Не правда ли? У тебя ведь нет нескольких жизней, чтобы посметь сбежать до того, как наш разговор подойдет к концу.

Уголки его рта растянулись еще сильнее. Эта многозначительная улыбка, словно говорящая, что он обо всем догадывался, стянула мое тело невидимыми цепями.

– Ты же знаешь. Что наш разговор еще не был закончен.

– Ваше величество.

Уважаемый, вы сейчас точно говорите со мной?

Нет, прежде чем спросить что-то подобное, может, следует попросить его перестать связывать меня по рукам и ногам словом «наш»?

Пока я судорожно размышляла, какой вопрос стоит задать в первую очередь, голова императора наклонилась ко мне:

– Почему у тебя такое выражение лица? Я же четко и ясно сказал.

О чем это вы…

– Тогда я сам установлю цену.

– А-а.

– Ты быстро вспомнила, это хорошо.

И для тебя, и для меня.

Глаза императора медленно сузились. Я готова была вот-вот разрыдаться. То, что я слышала, был вовсе не чистый и светлый смех: это был хохот дикого зверя, который почувствовал голод, увидев перед собой отпущенную им в прошлый раз добычу.

– Ведь герцогиня ни за что бы не позволила себе предать доверие императора и уехать в далекие края, не так ли?

– К-конечно.

Мне казалось, что я ощущаю во рту рыбный привкус непережеванной пищи.

– Как же я могу забыть. Подобного никогда не случится.

– Тогда скажи.

– …

– По какой причине ты пришла сюда?

Прямо у меня на глазах его улыбка моментально исчезла с лица. Красные глаза настойчиво впились в меня, словно говоря даже не пытаться искать оправдания.

– В течение нескольких дней ты даже носу не показывала, укрывшись в своих владениях, поэтому я никак не ожидал, что ты отправишься в столь далекое путешествие.

– Я… я просто вышла на прогулку…

– В таком красивом наряде?

– …

Я попыталась сглотнуть слюну, но в горле пересохло. Этот ублюдок, зовущийся императором, снова вел себя как обычно.

– Я имею в виду, почему ты так ярко и броско нарядилась?

– А-а, это…

Но почему он так злится?.. Пребывая в замешательстве, я прикрыла рукой украшение из перьев, на которое был устремлен взгляд императора. Я его даже не крала, а сделала из моих собственных вырванных перьев. В расстроенных чувствах я уже собиралась было стащить украшение с волос, но недовольный голос императора остановил меня:

– Забудь. Я спросил, куда ты направлялась.

– Ваше величество.

На церемонию приема в школу твоей младшей сестры! Теперь ты доволен?!

И я уже без всякого страха взирала на императора, сопя от негодования.

В эту секунду меня пугал вовсе не этот человек, который и вчера, и сегодня, и завтра, – всегда останется жестоким.

«Моя Ханиэль!»

Все мои мысли вновь обратились к принцессе, похожей на мягкий ватный шарик. Сейчас, должно быть, она искала меня глазками в толпе… Когда я посмотрела на небо, на лицо упал яркий солнечный свет, и мое сердце сжалось от боли.

– Я приду до того, как госпожа Солнце окажется у тебя над головой. Обещаю.

Мне нужно прийти и показать ей, что мама рядом. У меня нет времени на эти разговоры.

– Пожалуйста, позвольте мне уйти. Если вы отпустите меня сейчас, то в следующий раз я непременно сама к вам приду.

– Почему я должен это делать?

– Ваше величество…

Почему?! Ты еще спрашиваешь???

Неужели ты хочешь, чтобы твоя младшая сестра пала духом и, сжав свое и без того маленькое тельце до размера кулачка, начала плакать, потому что ее мама не пришла?!

– Я… я поделюсь с вами подробностями позже. Взамен я сделаю все, что вы пожелаете.

– Все, что захочу?

– В-все что угодно.

В любом случае я больше не могла убегать, поэтому не было смысла себя сдерживать, не было смысла колебаться.

– Я сделаю все, что вам будет угодно. Только, пожалуйста, отпустите меня.

– Что же это за место, которое тебе так срочно нужно посетить?

Ласид взглянул на меня, прищурив один глаз.

Я прекрасно понимала, что чем сильнее умоляю меня отпустить, тем подозрительнее выгляжу, но не могла остановиться, охваченная мыслью о том, что моя малышка бесчисленное количество раз оглядывалась по сторонам в ожидании своей мамы, которая так и не пришла.

Маленькой Ханиэль будет трудно залечить эту рану, которая продолжит болеть даже во взрослом возрасте.

– Ваше величество. Я же сказала. Что хочу просто прогуляться вдоль озера.

– Предлагаешь мне в это поверить?

Словно говоря, что все мои отговорки не помогут, его красные глаза вновь задержались на мне. Тот же самый настойчивый взгляд я чувствовала на себе во время чаепития в павильоне.

Но, в отличие от той встречи, теперь поблизости не было никого, кто мог бы его остановить. На лесной тропинке были только мы вдвоем.

У него был спокойный и решительный взгляд, от которого возникало ощущение, что он мог бы съесть меня живьем, не оставив ни перышка.

– Это правда. Мне действительно нужно идти.

– Хорошо…

Я начала прерывисто дышать, словно мне накинули на шею петлю, отчего украшение на моей голове затряслось. Его зрачки то и дело сужались при моем малейшем и, казалось, совсем незаметном движении.

– Но если это всего лишь прогулка, то тебе совсем не обязательно идти одной.

Глава 7

– И так, новые учащиеся, встаньте в очередь.

Командный возглас леди Мэллоу разнесся по камышовым зарослям. Родители одного за другим выталкивали вперед детей.

– Прин… нет, госпожа Лейна! Вы должны поскорее выйти вперед.

– Н-но…

– Скорее идите. Все встали в линейку, так как вы можете оставаться здесь?

Словно опасаясь, что Ханиэль окажется в рядах отстающих, Селлена расправила крылья и подтолкнула ее вперед. Но даже проделав весь этот путь до места проведения церемонии, малышка продолжала то и дело оглядываться по сторонам. И причина такого поведения была очевидна.

– Мадам обязательно придет. Она же обещала.

– Госпоза Серный Лебедь не плидет. Она, похозе, потеляла дологу.

– Мадам никак не может заблудиться. Ведь она возглавляет озеро Фердиум.

Мама принцессы – самая важная обитательница этих вод.

Продолжая болтать, Селлена подтолкнула Ханиэль к выстроенным по линейке первоклассникам.

Мадам должна быть там!

Когда Селлена расправила крылья и скрылась позади Ханиэль, малышка вновь пришла в ужас.

– М-мама.

Ханиэль продолжала звать маму, зная, что ее здесь нет, потому что это было единственное слово, которое она могла заставить себя произнести.

– Мама!..

– Ты тоже вновь пришла. Так-с, посмотрим, твое имя Лейна, верно?

Маленькое сердечко бешено заколотилось.

Леди Мэллоу, делавшая обход первоклассников, остановила свои лапки перед Ханиэль:

– Почему ты не отвечаешь? Мы же виделись с тобой ранее. Или ты до сих пор не знаешь, кто я такая?

– Уситель Мэллон…

– Говорила же, что я ректор Мэллоу. Тебе следует правильно ко мне обращаться. Здесь не твой дом, юная леди. Если продолжишь вести себя, словно маленький капризный ребенок, то тебе не выжить в дикой природе.

– …

Когда леди Мэллоу стала вести себя еще строже, чем обычно, то и другие дети, находившиеся поблизости, замерли, прекратив резвиться.

Когда шепот в адрес Ханиэль усилился, ее головка поникла до земли.

– И-исвините.

– Следует говорить не «извините», а «прошу прощения». Этот базовый набор слов является обязательным требованием для леди. Лейна, тебе в будущем тоже…

– Так вот вы где, леди Мэллоу.

– Сэр Даррен.

Леди Мэллоу широко улыбнулась, увидев серого лебедя, который мягкой поступью приближался к ней. Тот факт, что такой строгий учитель, как она, воодушевленно приветствовал его, свидетельствовал о том, что ее собеседник был преисполнен достоинства и крайне культурен.

– Родители новых учеников ждут. Как насчет того, чтобы вам лично всех успокоить?

– Мне следовало бы этим заняться, но как видите, я сейчас учу ребенка базовому этикету.

– Эм… Тогда я попробую разок с ней поговорить.

– Вы?

– При занимаемой вами должности, негоже вам лично возиться с первоклассниками. Хотя, конечно же, сколько бы я ни старался, у меня нет уверенности в том, что я смогу справиться так же хорошо, как вы.

– Хм-м. Сэр Даррен, ну скажете же вы…

Было трудно понять, понравились ли его слова леди Мэллоу, однако после короткого покашливания она дала свое согласие.

– Тогда так и поступим. Мне уже довелось учить ее ранее, и хотя она еще молода, у нее довольно неплохие базовые знания.

– Понятно.

Даррен по-джентльменски расправил крылья, открывая дорогу леди Мэллоу. Хотя он походил на белого лебедя, сероватый оттенок его оперения привлек всеобщее внимание. Когда новоиспеченные ученики собрались в кучу и начали бросать в сторону сэра Даррена завистливые взгляды, он просто улыбнулся и склонил голову:

– Ты, значит, Лейна.

– Д-да…

– Я Даррен. Приятно познакомиться.

– …

Ханиэль недоуменно изогнула шейку, как будто другое ее имя было ей незнакомо. Но, несмотря на это, взгляд малышки, направленный на серого лебедя, был преисполнен надежды. Совсем не так она смотрела на леди Мэллоу!

– Что такое? Ты хочешь мне что-то сказать?

– Э-это плавда, что мамы плишли?

– Эм?

Даррен посмотрел на родителей учеников, которые тянули головы за спиной Ханиэль, чтобы лучше видеть своих детей. Кусты закрывали ей обзор, поэтому она могла лишь встревоженно постукивать лапкой по земле.

– М-моя мама тозе плишла?

– Мама? Эм, твоя мама…

– Н-не мама!

– …

Нет! Она не моя мама!

Ханиэль поспешно поправилась:

– Госпоза Селный Лебедь. Госпоза Селный Лебедь…

– А, значит, госпожа Черный Лебедь.

– Она плишла? Она обещала сюда плийти.

Ханиэль помахала нижним перышком своего крыла, словно мизинчиком.

Моя мама обещала!

Маленький клювик трещал без остановки: малышка хотела поскорее удостовериться в том, что Черный Лебедь действительно пришла.

– Она очень класивая. Потрясаюсяя! И клылья у нее огломные, вот такие…

– Не ври. У тебя ведь нет мамы!

– Сто?..

– Я все слышал. Мне сказали, что у тебя нет мамы и что ты пришла сюда с няней.

– Н-нет.

Утенок, наблюдавший за происходящим, топнул ногой, словно говоря, что такого быть не может. Когда другие дети, которые были старше Ханиэль и все как минимум на кулак крупнее, начали один за другим стекаться к ней, в ее глазах смешались любопытство и страх.

– Это плавда. Она скасала, что плидет.

– Вранье! Мы все прекрасно знаем, кто такая госпожа Черный Лебедь! Она герцогиня.

– Мама сказала, что у герцогини нет детей. И у герцогини черное оперение, а у тебя белое.

– Э-это…

– Я… я здесь!

– …

Все головы одновременно повернулись в ту сторону, откуда исходил звук, но движение Ханиэль было самым быстрым.

Издалека к поляне приближалась бегущая по камышовым зарослям придерживающая подол платья женщина, которая, по словам Ханиэль, была прекраснее и великолепнее всех на свете. Раздался громкий крик, режущий слух:

– Малышка! Мама пришла!

⁂

– Прости. И все же я сдержала обещание. Видишь, я здесь.

Кэтрин радостно засмеялась, рукой закрыв голову птенца от солнца. Тот в изумлении наклонил шею и захлопал крыльями перед другими птицами, словно пытаясь таким образом похвастаться.

– …

«Но почему я должен смотреть на это?»

Ласид, стоявший за деревом, нахмурился и вытер выступивший на лице от бега пот.

«И чего я, черт подери, ждал? Я-то думал, что она, так отчаянно умоляя отпустить ее, собирается провести какой-то грандиозный ритуал. Нет, мой интерес разгорелся еще сильнее при мысли о том, что она планирует с кем-то встретиться».

– Скорее иди к детям. Мама будет вон там.

– …

«Разве это не тот птенец, которого я видел в прошлый раз?»

Ласид снова сосредоточил свое внимание на Кэтрин и птенце лебедя. Здесь собрались все птенцы, но других с красными ленточками на шеях что-то не наблюдалось.

– Ха-а.

«Сейчас я вижу одного-единственного птенца, которого нарядили таким образом».

Ласид был не в состоянии удержаться от смеха:

– Ты сейчас пытаешься меня так провести…

– Зачем вы показались?!

– …

– Нет, послушайте, я же сказала вам стоять за тем деревом!

Он направился было к Кэтрин, но та сразу же закричала и бросилась ему навстречу. Ласид прищурил глаза. Ее поспешные шаги в его сторону словно говорили, что ему действительно не следовало здесь появляться.

– Как ты смеешь…

– Что?

Хрупкая на вид Кэтрин умудрилась мертвой хваткой вцепиться в руку императора. Она так сильно сжала его запястье, что, оказавшись застигнут врасплох, он был не состоянии произнести: «Убери, пока я не отрубил ее».

– Довольно.

– Ох.

Должно быть, Кэтрин с опозданием осознала, что схватила императора, и резко выпустила его руку. Она опустила голову, и можно было предположить, что до нее наконец-то дошло, какое положение она занимает.

– П-прошу прощения, ваше величество.

А именно тот факт, что теперь у нее больше нет завтрашнего дня.

– Я же просила вас немного подождать. Вам не обязательно было выходить сюда.

– Ты сейчас приказываешь мне прятаться позади какого-то дерева?

– …

Потеряв дар речи от возмущения, он громко расхохотался.

«Да за кого она, черт возьми, меня принимает?!»

Ласид выпучил на Кэтрин глаза, но тут она начала изображать какое-то травоядное животное, что было вовсе ей не к лицу. Она была похожа на роскошного павлина, но при этом робко бормотала что-то себе под нос, словно была воробьем.

– Э-это еще дети, поэтому вы могли их напугать. Животные тоже держат дистанцию с незнакомцами…

– Получается, ты волновалась, что какие-то там птицы окажутся напуганы?

– …

Ласид специально произносил это язвительным тоном, как бы говоря ей прийти в себя, но герцогиню это совершенно не смутило. В конце концов Кэтрин заняла небольшое свободное пространство рядом с ним и осторожно высунула голову из-за дерева.

– А…

«Ну в самом деле: и такие женщины, оказывается, есть на свете».

Стоящая за деревом Кэтрин, сжав губы, смотрела на озеро. Ее взволнованное лицо, трясущиеся плечи и сложенные вместе руки напоминали о дамах, ищущих своих детей на церемониях приема дворян в учебные заведения.

«Хорошо. Давай тогда выясним, в чем же кроется причина».

И, проследив за ее взглядом, он посмотрел в ту же сторону…

– Почему ты так себя ведешь?

– Н-нет, ничего.

Когда Кэтрин быстро повернула голову, словно что-то скрывая, глаза Ласида резко сузились. Она вела себя крайне подозрительно, тем не менее он никак не мог уловить, что именно не так. Но куда важнее было то, что хотя рядом с Кэтрин находился сам император, ее взгляд, окутанный дымкой мечтательности, был всецело прикован к озеру.

– Ладно, ты вполне можешь так делать!

– …

Нет, как и ожидалось, она слишком подозрительная персона. Ласид прижал руку к пульсирующей груди и медленно выдохнул. Он был уверен, что смог полностью взять под контроль свои эмоции после того, как они расстались в прошлый раз, но сейчас его сердце опять сжалось до боли.

– Если собралась провернуть какой-то трюк, то тебе лучше остановиться. Говоришь, что проделала весь этот путь, чтобы просто посмотреть на тех ничтожных птиц?

– На тех ничтожных птиц?

Ее глаза, в которых, казалось, вновь появился презрительный блеск, резко опустились вниз, словно запоздало подчиняясь воле императора. Она видимо имела привычку бормотать о том, о чем не следовало бы, когда оказывалась застигнута врасплох.

– Если посмотреть внимательнее, то все птицы здесь разных видов и отличаются друг от друга. И среди них есть особенно… милые птички.

– …

– Но, конечно же, что я вообще могу знать.

Более того, она была одержима желанием сохранить свою жизнь сильнее, чем кто-либо еще. Ее вид был настолько абсурдным и глупым, что Ласид не смог удержаться от смеха.

«Я сейчас засмеялся? Нет. С какой стати я смеюсь?!»

Ласид нахмурился, как будто подумал о том, о чем не следовало.

Ведь, по сути, то, что он отправился сюда за этой женщиной и сейчас стоял рядом с ней за деревом, выглядело куда более смехотворным.

Когда его брови сомкнулись на переносице, словно он был чем-то недоволен, Кэтрин, собиравшаяся что-то сказать, быстро отвела взгляд.

– …

Затем она снова сложила руки и посмотрела в сторону озера. В этот момент там просто плескались в воде птенцы, но, к огромному удивлению Ласида, ее глаза неожиданно заслезились.

– Ох.

– …

«Ну в самом деле, я не в состоянии понять… эту женщину».

Ласид положил руку на затекшую шею.

«Достигнув такого состояния, я обычно обнажал меч и рубил все, что попадалось на глаза, но, как ни странно, сейчас мне совершенно не хотелось поступать подобным образом».

– …

Вместо этого Ласид прищурился и посмотрел на Кэтрин.

«Когда наши взгляды встречаются, она тут же вздрагивает и становится такой же маленькой, как те птицы, но сейчас, когда она не знала, что я на нее смотрю, ее глаза сверкали».

Черные перья на украшении, слегка закрывавшие ей обзор, развевались на ветру вместе с волосами. Она выглядела так, словно увидела бесценное сокровище, которого больше нигде в мире не сыскать…

– Ну разве она не прекрасна?

– Нет!

– …

Стоило только в раздражении слегка повысить голос, как плечи герцогини тут же поникли. При виде ее опущенного взгляда Ласид вытянул шею.

Конечно, немного раздражал тот факт, что, когда рядом с ней находился император, ее вниманием завладевало что-то другое, но ему совсем не хотелось, чтобы она снова чувствовала себя подавленно.

Нет. Возникшее чувство нельзя было описать как «хочу» или «не хочу». Верно: речь шла не о легком раздражении, лежащем на самой поверхности, это было что-то кипящее намного глубже, в душе…

– …

«Да, ведь все именно так, я же прав? Она проявляла нервозность из-за того, что не могла побежать к озеру, полному птиц, где ее словно ожидало какое-то сокровище, и в то же время использовала любую возможность, чтобы оставить меня».

– …

Однако стоило вновь отметить, что ее профиль, когда она стояла в тени дерева, выглядел очень тихим и спокойным. Рассмеявшись про себя, император прикусил губу, чтобы сдержать вздох…

Когда ее взгляд оказался прикован к кому-то, кого она хорошо знала, она совсем затихла.

– Это твоя птица?

– Что?

Услышав его внезапный вопрос, она наконец-то повернула голову. Ласид ощутил удовлетворение, когда ее фиолетовые с голубоватым отливом глаза оказались всецело сосредоточены на нем. Столь внимательного взгляда было достаточно для того, чтобы повторить свой вопрос еще раз, не испытывая гнева.

– Я спросил, там есть птица, которую ты выращиваешь?

– А… да.

«Я ничего особенного не спросил, так почему же она дрожит?»

Ласид усмехнулся, когда Кэтрин едва заметно вздрогнула. Эта картина пришлась ему по душе, и он решил еще немного понаблюдать за ней.

– Просто она немного миленькая.

– Утка?

– …

Кэтрин снова вздрогнула, а чуть позже она точно так же, как и Ласид недавно, положила руку на шею и медленно закрыла глаза.

«Да что, черт подери, опять с ней не так?»

Ласид собирался что-то сказать, но его взгляд опустился на ее пальцы, которыми она убрала волосы, обнажив свою белоснежную шею.

– Это белый лебедь.

– Вон тот?

– …

Даже не глядя в ту сторону, он просто озвучил более уместный в данной ситуации вопрос.

– Какая вообще разница, является та птица уткой или лебедем?

Вместо того, чтобы смотреть на озеро, Ласид взирал на лицо Кэтрин, которая по-прежнему стояла с плотно закрытыми глазами.

– Эм…

Она выглядела убитой горем, схватившись за грудь, словно испытывала нестерпимую боль, но это было не его дело. Наоборот, император подумал, что лучше, когда она реагирует подобным образом, чем когда она продолжает его избегать, постоянно отводя взгляд.

Если говорить о том, почему это лучше…

«То все дело в том, что таким образом я смогу отыскать хоть какой-то ключ».

Никаких других причин и быть не может.

Ласид ни с того ни с сего принялся теребить в руках меч. Он огляделся вокруг, как будто собираясь зарубить не человека, а вырубить свое собственное сердце.

– …

«Но как бы внимательно я ни озирался по сторонам, все, что он мог видеть, это лишь озеро да птиц, которые все выглядели похожими одна на другую. Разве что одни были побольше, а другие – поменьше, но из-за этого мне было лишь еще сложнее понять реакцию герцогини».

Если же не выходит таким образом, то, может…

– В-ваше величество!

– …

Одновременно с ее пронзительным криком Ласид внезапно вышел из-за дерева, как будто что-то высматривая. Широкими шагами он направился к берегу озера, твердо решив выяснить, по какой именно причине она смотрела на него влюбленными глазами.

– Ваше величество! Куда вы идете? Стойте здесь! Говорю же вам остановиться. Постойте!

– Ха-а.

Запоздало перепугавшаяся Кэтрин схватила Ласида за руку, но его глаза уже нашли белого лебедя.

«Даже если назвать его птицей, по сути передо мной был лишь крохотный птенец. И на этом все. Кроме красной ленты, которую, должно быть, она же ему и повязала, в этой птице ничего особенного».

Он остановил свой стремительный шаг, глядя на маленькую пташку, которая даже его усмешки не была достойна, не говоря уж о внимании.

– …

Но, несмотря на это…

Ему вдруг показалось, что белый лебеденок тоже смотрит на него. Поскольку ощущение его присутствия распространилось по озеру, все птицы, которые плавали по водной глади, одна за другой поворачивали головы в его сторону, но реакция белого лебеденка была особенной.

Ясные глаза птенца, которые, казалось, смотрели на него человеческим взглядом, внезапно задрожали, и он камнем ушел под воду.

– …

«Что за дела?»

Хотя в том, что белый лебеденок опускается на дно озерное, не было ничего смешного, Ласид не мог сдержать горькой усмешки.

«Мне было интересно, есть ли что-то особенное в том, кого взяла на воспитание та ведьма».

Даже если речь идет о птенце, было непонятно, почему герцогиня так сильно привязалась к существу, которое даже толком плавать не научилось и теперь тонуло в озере.

«Так и знал, что увижу нечто столь неказистое».

Ласид протянул руку, как бы предлагая внимательно посмотреть на эту неприглядную картину, и повернулся к Кэтрин, которая стояла рядом с ним:

– Герцогиня, если у тебя есть глаза, то нечто подобное…

– А-а-а-а-а-а! – внезапно разнесся по всему озеру ее крик.

И, оттолкнув его, Кэтрин прыгнула прямиком в воду.

– Моя малы-ы-ышка!

⁂

Как быть! Что делать, я тебя спрашиваю!

Как только я увидела, что Ханиэль тонет, внутри все похолодело. Я подняла до колен тяжелый подол платья и бросилась в озеро.

– С дороги! Все живо уйдите!

– Мадам! Осторожнее!

– Моя малышка… где мое дитя!

Я еще не успела войти в воду, а мое дыхание уже сбилось.

Селлена вперевалку подошла ко мне и попыталась остановить, но я с легкостью перепрыгнула через нее. Сейчас, кто бы в мире ни попытался остановить меня, я не обратила бы на это никакого внимания.

– Малышка!

Она резко ушла под воду! И не всплывает!

Я вошла в озеро по колени и почувствовала, как мои ноги окутал ледяной холод.

В каком именно месте ты скрылась под водой!

Пока я не увижу своего ребенка, мне будет плевать, что моя походка не отличается статью и достоинством…

– Ха-а! Ха-а!

Холод зимнего озера, которого я не чувствовала, когда была черным лебедем, пронизал все мое тело. Но если вы не в состоянии ощущать такую боль, то вас нельзя назвать матерью.

– Мерзавец!

Что ты, черт подери, натворил, что ребенка так шокировал один только вид твоего лица! Если не собираешься быть вежливым и заботливым, то как следует спрячься и не смей даже носа показывать!

Я проклинала весь белый свет, но первым, кого мне хотелось уничтожить, был человек, стоящий за моей спиной. Мало того, что ты на свое усмотрение последовал сюда за мной, так еще и такое испытание свалил на мои плечи!

– …Все покойники!

Теперь, когда холодная вода достигла моей груди, звуки, которые я издавала, были наполнены злобой. Император или как там тебя, знай: тебе конец. Если вдруг с Ханиэль что-то случится, то ты будешь первым, на кого обрушится мой гнев…

– Если умирать, то вместе…

– Если эти слова направлены в мой адрес, то тебе лучше остановиться.

– …

– Видимо, ты забыла, что сейчас находишься по уши в воде.

Позади прозвучал чей-то голос, крепкая рука обвила меня за талию, и обладатель этого тихого голоса, который я никак не могла забыть, вытащил меня из воды.

– Отойди… ты так ни за что не сможешь ее найти.

– А-а… А-а-а!

– Судя по издаваемым тобой звукам, я, похоже, зря это сделал. А ведь я подумал, что ты умерла!..

Я по-прежнему ощущала холод, который невозможно было разрубить даже мечом, но тон его голоса немного изменился. В нем было легкое облегчение и, если я не ослышалась, с трудом уловимый тихий смех. Но прежде чем мне удалось различить эти едва заметные изменения, он повернул меня к себе.

Мои ноги увязли в толще ила, и я пошатнулась всем телом. Но сколько бы я ни пыталась стряхнуть его руку со своей талии, единственное, что мне удалось, это загрести несколько водных растений. Со скованным от холода дыханием я вскрикнула от отчаяния, и моих ушей снова достиг голос Ласида:

– Тебе лучше не свешиваться вперед и перестать дрыгать ногами.

– Ха-а.

– Предлагаю тебе вернуться на берег. Если ты из-за какой-то птицы так…

Его голос прервался, словно он пытался сдержаться. В конце концов он произнес:

– Если ты хочешь найти дочь.

– …

Да.

Да-а, я готова на все ради этого.

Даже если я неправильно его услышала, это желание удерживало меня на плаву. Ведь, как бы то ни было, если с Ханиэль что-то случится, то мне не жить. Поэтому что бы ни произнес этот безжалостный человек, я хотела слышать то, что хочу.

– О-она ушла под воду здесь!

– Знаю. Говорю же, что знаю.

Голос императора походил на раздраженный рык, и его рука, державшая меня за талию, оставалась твердой. Шаря в воде, я нигде не ощущала знакомого мне мягкого оперения.

– Малышка… Дитя. Мама очень виновата.

Чем больше волн черной воды накатывало мне на грудь, тем сильнее мой взор заслоняла темнота.

– Если только ты выживешь, мама сделает для тебя все что угодно. Я готова все для тебя сделать. Если только ты выживешь, я…

– Что еще ты собралась добавить?

– В смысле? Я же сказала, что готова на все… Малы-ы-ышка!

Мое сердце остановилось, когда я увидела коричневый комок грязи, который он мне протягивал. В каком бы виде моя малышка не предстала передо мной, я всегда узнаю ее. Когда я увидела в руках Ласида Ханиэль, лежащую без движения, словно камень, леденящий озноб пробрал меня до кончиков пальцев.

Малы-ы-ышка! Открой глаза. Это мама! Мама здесь!

– Ма…

– О-она заговорила. Она говорит! Моя малышка жива! Она жива!

В тот момент, когда моего слуха достиг слабый, едва слышимый голосок Ханиэль, слезы тут же хлынули у меня из глаз, как будто в моей душе что-то внезапно надломилось.

Испытывала ли я когда-либо прежде такую радость?.. И, не в силах справиться с охватившим меня волнением, я спрятала лицо в складках одежды на широкой груди Ласида.

Моя малышка жива! Она сказала «мама»!

– …

– Боже мой! А-а, я так благодарна!

Тревога, простиравшаяся до небес, исчезла, и я возносила слова благодарности всем богам мира.

Я действительно была очень благодарна. Очень.

Пока я бесчисленное количество раз бормотала это себе под нос, уткнувшись в сильное плечо, боги открыли мне глаза на две вещи.

– Герцогиня.

Первое – это то, кем являлся человек, которого я сейчас крепко обнимала.

– Ма-а…

И второе – что только я одна могла слышать слова принцессы.

⁂

– Апчхи!

Эти два вывода, которые я сделала, были не единственными. Выйдя из воды и начав чихать, я осознала, что прыгнула в озеро, окутанное зимним холодом.

– И-иди-ка ко мне.

Дрожащими руками я забрала у Ласида Ханиэль и крепко ее обняла. У меня не хватило смелости посмотреть ему в глаза, но, понимая, что он до сих пор сохранил мне жизнь, я предположила, что смогла выиграть еще один день. Если бы он действительно хотел меня убить, то размозжил бы мне голову еще в воде.

– …

Или же не стал бы следовать за мной с самого начала.

– Б-большое спасибо.

– …

Как и ожидалось, ответа не последовало, но от этого я, наоборот, почувствовала огромное облегчение. Я не знала, что говорить, но меня по-прежнему больше беспокоило состояние Ханиэль, чем собственная жизнь.

– Иди сюда. Все в порядке.

– М-ма… С-сталший блатик.

– Знаю.

Тебе не обязательно на него смотреть. Ты ничего не видела. И, быстро сняв с плеч мокрую шаль, я плотно укутала в нее Ханиэль. Малышка была так удивлена, что заморгала, как сломанная кукла.

Когда Ханиэль, не имея возможности очистить свои перышки от мокрой грязи, принялась дрожать всем телом, я потеряла всякое терпение. Нужно было скорее вернуться домой и умыть ее теплой водой.

– Мадам! Как же так! Наша госпожа!

– Герцогиня!

Все птицы на озере, включая Селлену, засуетились и образовали круг. Леди Мэллоу, приблизившись вперевалку, посмотрела на Ласида. Вероятно, она поняла, кем является стоящий перед ней человек.

– Б-боже! Поверить не могу, что вижу вас в подобном месте! Приветствую его императорское величество, который получает драгоценную защиту бога Солнца…

– Ха-а. И чего эти птицы столпились вокруг!

– Кхм!

Леди Мэллоу повалилась на спину, и мне удалось заставить свое сердце немного успокоиться. Удар не был сильным, но одно только прикосновение его ноги ничем не отличалось от смертоносного оружия.

И как в такой ситуации поступить?.. Я не могла поднять леди Мэллоу, которая от толчка Ласида упала на землю, и лишь глубоко вздохнула. Внезапно на мою голову обрушился свирепый крик:

– Из-за какой-то там птицы прыгнуть в озеро!.. Ты вообще в своем уме?!

Затаив дыхание, я бережно держала на руках Ханиэль.

– …

– Из-за какой-то там птицы!..

Это вообще-то твоя младшая сестра!

Я слышала, что, если загнать человека в угол, то ему будет уже не о чем жалеть. Именно в такой ситуации я сейчас и оказалась. До сих пор не успокоившись после пережитого волнения и страха, я дрожала теперь еще и от холодного ветра.

– Хотя в глазах вашего величества это всего лишь птица, для меня она единственная семья! Член семьи, который мне дороже моей собственной жизни!

– Поэтому мне следовало бы тебя похвалить?

– Она тонула прямо у меня на глазах, так что мне оставалось делать? Если в такие моменты у вас появляются сомнения, то, значит, для вас это вовсе не семья, – всхлипнула я.

– …

– Как можно так говорить, ничего толком не зная.

Тут рассудок начал потихоньку возвращаться ко мне. Последнее предложение не стоило говорить вслух, но раз Ласид, с его-то характером, ничего не ответил, возможно, он даже и не услышал сказанного.

Я взглянула на катающуюся по земле леди Мэллоу, лишенную всякого достоинства и лица, и последние остатки моего разума вернулись на свои прежние места. Прежде чем я окажусь в такой же ситуации, нужно поскорее вернуться домой.

– А…

Но и тут все пошло не так, как я хотела.

Я уже собиралась было тихонько отступить назад, когда что-то массивное легло мне на плечи. Как кандалы, только ослепительно блестящие и роскошные… Медленно повернув голову, я увидела брошь с символом императорской семьи.

– В-ваше величество, вам не нужно этого делать.

– А то что? Снова начнешь клясть меня на чем свет стоит?

– …

И как он узнал?

Если с Ханиэль что-то случится, то я не могу гарантировать, что и мне, и ему удастся твердо устоять на земле. Однако даже зная это, я все еще не была уверена, что в этом мире есть что-либо страшнее стоящего передо мной человека.

– Интересно, что же такого особенного в этой птице?

– …

Император вздохнул. С его волос стекала вода. Мокрая одежда прилипла к крепкому телу, обнажая его изгибы. Я стремительно отвернулась.

– В… В любом случае, это не просто птица.

– Тогда что же она собой представляет?

Голос, которым он произнес этот вопрос, был таким же властным, как и его мокрая одежда, но тон уже звучал несколько мягче. Как было бы здорово, если бы он всегда разговаривал в такой манере… Вздрогнув, я заставила себя отбросить подобные мысли.

– Э-это же живое существо. У нее есть глаза и уши, поэтому по возможности следите за тем, что вы говорите.

– …

– Я имею в виду, что любая жизнь имеет ценность…

И это говорила я, которая всего несколько часов назад пыталась убежать от этого мужчины. Хотя я знала, что это не сработает, но мне давно хотелось озвучить эту мысль, поэтому сейчас я набралась смелости.

– Она так хочет жить, поэтому будучи мате… взрослым человеком, я должна ее защитить. Хотя для этого и не обязательно быть взрослой…

– А твоя жизнь?

– Ну а что моя…

Вот тут мне нечего было сказать.

Когда тебя спрашивают, хочешь ли ты жить, ответ не может быть отрицательным. Потому что я была той, кто сильнее кого бы то ни было на свете мечтала жить долго и счастливо вместе со своей семьей, получая любовь и одаривая своей любовью в ответ.

Но как только возникла ситуация, когда мне необходимо было кого-то защитить, появилось нечто более важное, чем я сама. Это было естественное чувство, без толики досады или сожаления.

И сейчас я замерла в нерешительности, не зная, как объяснить свои чувства человеку, о котором говорили, что с каждым его шагом проливается кровь. Хотя, возможно, мой рот всего-навсего заледенел от холода.

– …

А ведь это был не тот собеседник, которого можно было осмелиться заставить ждать.

Вот почему я по-прежнему не могла помешать ему идти рядом со мной.

– М-мне и сейчас вполне…

– Достаточно.

– …

Сам же спросил всего секунду назад… Этой переменчивостью пропиталась даже внутренняя сторона насквозь промокшего императорского плаща. Хотя я вышла из воды, мне, наоборот, сейчас было намного труднее дышать, и ни с того ни с сего я еще сильнее прижала Ханиэль к груди.

Малышка, такими темпами твоя мама захлебнется на суше без всякой воды.

Итак, вся моя жизнь сводилась к тому, чтобы ухватиться за какую-нибудь спасительную веревку, когда я почувствую, что вот-вот умру.

Наконец, преодолев небольшой холм, я увидела очертания флигеля.

– А…

Дом. Мой дом. Мой дом!

Если отбросить тот факт, что меня поймали при попытке побега, не было места уютнее, чем дом. Даже к моим едва плетущимся ногам вновь вернулась сила.

– Немедленно позови слуг. Прикажи подготовить ванну и накрыть на стол…

– Вы собираетесь войти?

– …

Император бросил на меня взгляд, полный множества сложных, не поддающихся описанию эмоций. Но каким бы запутанным ни было его душевное состояние, он просто не мог следовать за мной.

Подготовить ванну!.. Накрыть на стол!..

Если сейчас у него возникли какие-то заблуждения на мой счет, то, похоже, крупные.

Неужели он ничего не понимает, глядя на здание, в котором не горит ни одного огня и не ощущается чьего-либо присутствия? Если прямо сейчас открыть дверь, то единственным, что он найдет внутри, будет вяленая рыба. Другими словами, это определенно не та картина, которую можно было бы позволить увидеть императору.

– Ма-а. Я боюсь сталшего блатика.

А чтобы вернуть былую подвижность нашей застывшей от страха принцессе, нужно было в первую очередь прогнать отсюда этого человека. Я перебирала в голове различные оправдания, но в конце концов просто-напросто заплакала.

– Простите, ваше величество. Как вы знаете, после кончины герцога я выбрала жизнь в уединении и не хочу, чтобы приглашение кого-то в мой дом стало поводом для ненужных недоразумений…

– Довольно глупых отговорок. Если не хочешь, чтобы я заходил внутрь, так и скажи.

– …

Да, не хочу.

От слова совсем.

Я печально посмотрела на Ласида, и его красные глаза, сверкая яростью, сузились. Когда я столкнулась с этим взглядом впервые, мне показалось, что мое сердце остановится от страха, но теперь, сумев к нему привыкнуть, я была в состоянии это вынести.

– В… В следующий раз приходите в любой день. А насчет сегодняшнего инцидента…

– Хватит, сдержи обещание.

Его голос вновь стал холодным, и он повернулся спиной к флигелю. Может, тот, другой тон, который я слышала, стоя по горло в воде, был всего лишь сном?

Малышка, может, ты слышала? Крепко обняв Ханиэль, я пробормотала ей на ухо свой вопрос, но ответа не последовало. Как и ожидалось, она ничего не заметила.

Когда я проглотила слова, которым не поверила бы ни одна душа, и обернулась, кое-что привлекло мое внимание.

– …

То были его следы, оставленные водой, а не кровью.

⁂

– Ваше величество! Вы в порядке?

Увидев вернувшегося в Зимний дворец Ласида, вымокшего до нитки, виконт Тион до смерти перепугался. Его голос, отдававший приказы слугам, произносил скороговоркой каждую фразу:

– Чего встали как вкопанные?! Живо наполните ванну горячей водой и накройте стол! Нет, в первую очередь разожгите огонь. Теплый бренди сейчас…

– Тихо.

Ласид поднял руку, и все разом остановились.

С каждым его шагом на пол падали капли воды.

Услышав весть о возвращении императора, Пэйтон и Теннон выбежали встретить его:

– Ваше величество! Что случилось?

– Что же с вами стряслось?

– Нет надобности поднимать шум.

– Никто и не поднимает шум. Задавать подобные вопросы вполне естественно!

– …

«Вполне естественно, значит».

Ласид внимательно посмотрел на всех, кто его окружал.

Было вполне естественно, что его делам уделялось слишком много внимания.

Хотя, конечно, кое-кому на это было совершенно наплевать.

– …

– Да что, черт подери, произошло? Неужели вы упали в воду? Или, может быть, вас внезапно атаковали…

– Это полнейший вздор. Брат ни за что бы не упал в воду! Если бы кто-то толкнул его, то тогда, возможно, хотя…

– С дороги.

Ласид безжалостно оттолкнул своих младших братьев, у которых не могла даже возникнуть мысль о том, что он вошел в воду, чтобы кого-то спасти.

– …

«Нет, даже сейчас я не мог бы объяснить, почему так поступил».

Император отчетливо помнил, как брызнул смехом, глядя на герцогиню, которая кричала и плакала из-за того, что едва оперившийся птенец упал в воду. Но после – все как в тумане.

– Ты сошла с ума!

«Когда я пришел в себя, то уже вошел в озеро по колени, а в следующий миг уже обнимал ее за талию. Хотя все последующее слилось в одно смутное воспоминание, ощущение ее тела, пытающегося вырваться из твердой хватки, намертво запечатлелось на моих руках, не желая исчезать».

– Ваше величество, у вас жар? Ваше лицо так…

– Закрой рот.

Ласид оттолкнул Теннона, который пристально смотрел на его лоб. Хотя император всегда вел себя подобным образом, сегодня он вдруг принялся внимательно рассматривать своего младшего брата. Теннон же, в свою очередь, задавался вопросом, по какой причине его толкнули.

– Э-это же живое существо. У нее есть глаза и уши, поэтому по возможности следите за тем, что вы говорите…

– Ваше величество, почему вы смотрите на мои уши?

– Неважно.

«Ты тоже, оказывается, живое существо!..»

Ласид начал снимать мокрую рубашку с таким выражением лица, словно осознал какую-то бессмысленную вещь.

«О какой вообще ране от слов может идти речь…»

Он усмехнулся, глядя на младшего брата, который с растерянным видом стоял в стороне.

Однако настоящая проблема заключалась в том, что слова и действия, которые до сих пор были для него чем-то само собой разумеющимся, теперь вызывали одно лишь раздражение, как будто кто-то наложил на них запрет.

– Ну серьезно, как далеко собирается зайти эта ведьма.

– Что?

– Возьми это.

Ласид, что-то недовольно бормоча себе под нос, снял рубашку и протянул ее Теннону. На самом деле это была не та работа, которую следовало бы выполнять принцу, но если в императорском дворце Ласид, возможно, и мог бы позволить кому-то прислуживать себе, то здесь, ввиду его мнительного нрава, заботиться о нем дозволялось лишь младшим братьям.

– Теперь все выйдите.

– Дайте мне и остальную одежду тоже. Я унесу все разом.

Теннон протянул руку, чтобы забрать оставшуюся одежду и выйти прежде, чем старший брат окажется снова не в духе. В случае с императором было естественно, что если его одежда испачкалась, то он больше никогда ее не наденет.

Теннон взял рубашку, затем брюки и уже собирался уйти, но вдруг заметил, что в руке Ласида осталось что-то еще.

– …

Красный шнурок. Нет, вернее, шнурок, который когда-то был красным.

Император, не обращавший внимания на все остальное, долго смотрел на шнурок, намотанный на его палец.

Одержимость, словно Ласид стоял сейчас лицом к лицу с императором вражеской страны, исчезла только тогда, когда он осознал, что на него направлены взгляды младших братьев.

– Это тоже возьми.

– Да. А что это?

Пэйтон взял небольшой атласный шнурок из рук Ласида и, наклонив голову, внимательно посмотрел на него. Как и ожидалось, он был ему совершенно не знаком.

– Тогда отдыхайте. Мы сожжем все эти вещи и…

– Нет.

Ласид, который наконец снял с себя всю мокрую одежду, положил руку на шею. На то самое место, где отпечаталось ее прикосновение. Все тело у него словно закоченело. Развернувшись боком, он произнес:

– Позже принесите мне все обратно.

⁂

– Мадам, как же быть? Где бы я ни искала, ленты принцессы нигде нет.

– Вот как? Куда же она могла подеваться?

Я посмотрела на Селлену. Она уже перерыла всю кучу одежды, но, похоже, до сих пор продолжала повсюду искать ленту. Я же тем временем занималась тем, что сушила пушок Ханиэль.

– Если нигде нет, ничего не поделать. Оставь.

– Но это была ее единственная ленточка. Вам пришлось оторвать ее от юбки, и у нас нет другой ленты красного цвета.

– Да что такого особенного в этой ленте… Разве это сейчас главная проблема?

Моя Ханиэль едва выжила, побывав в руках смерти!

Я расправила полотенце, чтобы поплотнее укутать малышку. Но даже полотенца и те здесь были черного цвета, поэтому в глубине души мне было жаль, что красная ленточка потерялась. В шкафу ничего, кроме черной одежды, было не найти. Я понимала, что, если хочу раздобыть новую красную ленту, нужно отправиться в город и купить ее, но теперь с подобными вылазками было покончено.

– О-ох. Я села в лужу.

– Так что же произошло? Госпожа Рания поймала вас, когда вы убегали?

– Почти так и вышло.

– Это совершенно немыслимо: вы оказались пойманы госпожой Ранией и смогли вернуться целой и невредимой.

– Дело в том, что…

Меня поймала не Рания, а император. Поэтому-то я и осталась в живых. Это была чистая правда без толики лжи, но она гораздо больше походила на ложь. Однако сейчас я в любом случае очень устала как морально, так и физически.

Мы с Ханиэль упали в озеро и выжили, и после этого в моем привычном расписании возникли изменения. Войдя во флигель, я тут же разожгла огонь, вскипятила воду и смешала ее с сухим молоком, приготовив таким образом импровизированный суп.

Только мне, способной принимать человеческий облик, было под силу выполнить всю эту работу. До сих пор я воспринимала это как должное, но сегодня, после всего, что со мной произошло, заниматься всем этим было крайне тяжело.

– Апчхи!

Вдобавок ко всему я простудилась, и теперь у меня был заложен нос. А мне все еще нужно было столько всего сделать, как же теперь быть?.. С какой стороны ни посмотри, моя выносливость оставляет желать лучшего…

Ханиэль тем временем начала плакать.

– Малышка!

Я должна справиться. Должна все сделать. Выкупать и высушить нашу принцессу – моя обязанность и награда как матери. Разве вся работа тяжелая? Например, сейчас меня ждала вот такая приятная обязанность, больше похожая на вознаграждение за труды.

– Теперь ты порядке? Можешь говорить?

– Госпоза Селный Лебедь плишла, поэтому я вот так и так, а потом вот так.

– А-а.

Что же она имеет в виду?

Конечно, я очень любила Ханиэль. Были дни, когда моя материнская любовь к ней не встречала никаких препятствий на своем пути, но были также и дни, когда все шло из рук вон плохо. Вот сейчас, когда малышка наконец вышла из охватившего ее ступора, я понятия не имела, что делать, слушая, как она часто дышит и лихорадочно выплевывает слова. И в этот момент меня уверенно оттолкнула Селлена:

– Отойдите-ка в сторонку. Итак, вы хотели стать лучшей в плавании, чтобы показать мадам, как хорошо у вас получается…

– Д-да! Потом из-за делева… сталший блатик бух… блатик так… и я стоп… ох… бульк.

– Говорите, в этот момент из-за дерева вышли его императорское величество? И вы оказались так сильно напуганы, что ваши крылья перестали двигаться и вы начали тонуть?

– Да-а-а!

– …

Как минимум этот талант Селлены мне следовало признать. Словно профессиональный переводчик она шаг за шагом пояснила каждую неясную деталь.

– Вы слышали, мадам? Похоже, принцесса при виде императора впала в шоковое состояние. Маленькие дети от испуга часто цепенеют.

– Не только они.

Я тоже замираю от страха при виде императора.

Полностью разделяя чувства Ханиэль, я еще раз крепко ее обняла. Пока я массировала ей животик и скованные суставы крылышек, которые еще не до конца расслабились, ее тонкие лапки, не длиннее и не толще моего пальца, начали трепетать.

– Г-госпоза Селный Лебедь.

– Теперь я мама. Мы дома, так что можешь называть меня мамой.

– Мама!

Услышав ее голосок, я наконец смогла окончательно успокоиться. Хотя я и знала, что Ханиэль в безопасности, тревога, засевшая глубоко в груди, продолжала терзать меня. Теперь от нее не осталось и следа.

– Слава богу. Какое же облегчение…

– Боже, мадам. Я ведь уже передала вам все слова, сказанные принцессой. Так о чем вы вообще беспокоитесь?

Селлена, снова заважничав, изо всех сил вытянула шею. Она встала в позу, словно прося почесать ей шейку, но я лишь косо посмотрела на нее.

Да уж, не зря говорят, что талантлив медведь, а деньги получает его хозяин[14]. Но если уж опираться на факты, то спас нас именно император…

– В… В любом случае нельзя судить о ком-то по его внешности.

– Не знаю, что заставило вас прийти к такому выводу, но вы абсолютно правы.

И я от души почесала шею Селлены, которая впервые за долгое время мне больше не перечила. Та с наслаждением встряхнула всем телом, возможно, потому, что я почесала именно в том месте, до которого ее крылья с трудом дотягивались.

– Мама! Ханиэль тоже!.. Ханиэль тоже хочет так!..

– Хорошо-хорошо, и тебе я тоже почешу шейку.

Теперь обе мои руки оказались заняты, потому что обе птицы то и дело просили их обнять. Заключив в объятия Ханиэль, которая все еще немного дрожала, я прошептала ей на ухо:

– Возможно, он не такой уж и страшный, Ханиэль.

⁂

– Сестра, до каких пор ты будешь так сидеть?

– …

– А, сестра!

Рания, которая сидела, вытянувшись струной и скрестив руки на груди, в самой дальней комнате герцогской резиденции Ивендель, вдруг резко открыла глаза. Лишь секунду назад Ребекка требовала старшую сестру прислушаться к ее словам, но, встретившись с ней взглядом, оказалась настолько потрясена, что попятилась:

– Т-ты чего? Что на тебя нашло?

– Где Ронин?

– Почему ты так часто зовешь его? С какой стороны ни посмотри… не перебор ли, что мне, герцогской дочери, приходится заниматься чем-то подобным?

– Тогда мне, что ли, это делать?

– …

– Ребекка, я неоднократно тебе говорила, что это твоя работа. Точнее, то, что ты сама взяла на себя.

Рания оставалась холодна к недовольно бурчащей себе под нос сестре. И, услышав ее едва уловимый предупреждающий тон, Ребекка поджала губы.

«Только ты можешь это сделать». Если интерпретировать эту фразу в позитивном ключе, то она означает, что тебе доверяют. А если в негативном, то она значит просто делать хотя бы это, раз уж ни на что другое ты не годишься.

– Я же сказала тебе как следует присматривать за ней. Но как ты посмела довести ее до того, что она задумалась о побеге?

– Но ведь ты сама над ней измываешься. И она же сказала, что никуда не убегает? Внутри корзины не было ничего, кроме вяленой рыбы…

– Заткнись!

Рания, чьим девизом были хладнокровие и элегантность, сжала кулак и стукнула им по столу. Ребекка, впервые увидев сестру в таком состоянии, тут же замолчала и отступила назад. Несмотря на всю свою незрелость, она прекрасно знала, в какой ситуации окажется, попав в немилость старшей сестры.

А ведь речь шла не только о ней одной. Ребекка подумала о своем возлюбленном, который давно покинул Север. И теперь воссоединение двух сердец всецело зависело от того, когда Рания призовет его обратно.

– Х-хорошо. Я буду как следует за ней присматривать.

– Ребекка, ты думаешь, что череда ее выходок на этом закончится?

– Конечно, на это не стоит надеяться, но все же до сих пор она тихо сидела, забившись в угол. Не понимаю, почему она вдруг начала безумствовать…

– Безумствовать?

Она?

Хохот Рании был ужасающим.

Обычно она скрывала улыбку за веером, но здесь не было собеседника, перед которым нужно было бы держать лицо. До этой планки не дотягивали ни глупая младшая сестрица, ни тот, кто тихо стоял за дверью.

– Раз пришел, проходи внутрь.

– Леди Рания, вы никогда не разочаровываете.

Бесшумно отворив дверь, Ронин вошел в комнату, волоча за собой подол длинной мантии. Ребекка, не знавшая о том, что он пришел, подняла голову и встретилась лицом к лицу с его мертвенно-бледной физиономией.

От одного только взгляда на него у Ребекки по коже побежали мурашки, и она, сама того не осознавая, начала массировать тыльную сторону руки. А увидев, что старшая сестра как ни в чем не бывало сидит перед гостем, она еще больше испугалась.

– Какая жалость, похоже, леди Ребекке не по душе мое появление здесь.

– Н-не сказать, что это так.

– Хм… Похоже, вы все еще в обиде на меня за тот инцидент…

– Сказала же, что нет! Как смеешь ты говорить подобные грубости!

Ребекка что есть мочи закричала на Ронина, который приблизил к ней свое лицо почти вплотную. Ее красные от гнева щеки контрастировали с его бескровным белым лицом. Казалось, что она была единственным живым человеком в комнате.

– Ребекка, почему ты до сих пор здесь?

– Д-да ухожу я уже!

Рания посмотрела на младшую сестру, давая понять, что поднятый шум ее раздражает, и та тут же выбежала из комнаты. Громкий стук каблуков, разносившийся по всему коридору, говорил о том, что ее гнев все еще не утих.

– Леди Ребекка, как всегда, чересчур энергична.

– Не болтай ерунды.

– Боже, смотрю, сегодня и леди Рания полна энергии.

– …

Уголки рта Ронина были многозначительно и загадочно приподняты. Когда его губы, скорее темно-фиолетового, нежели красного оттенка, растягивались в подобной улыбке, это любого могло заставить колебаться. Но Рания лишь лаконично озвучила вопросы, касающиеся ее дела.

– Что там? Ты сходил?

– Конечно. Ведь мне был отдан приказ.

– …

– Все аккуратно срезано. Хотя, следуя вашему распоряжению, я не накладывал заклинания, но разве и без этого не понятно, кто мог вот так разрубить полотно стальной колючей изгороди?

– Но зачем его величеству это делать!.. – Рания в недоумении прикусила губу. – Одной головной болью больше. Я столько нервов трачу на Кэтрин, так почему еще и император усложняет мне жизнь…

– Вы же не думаете, что они вместе?

– …

Взгляд Рании устремился на Ронина, который угадал ход ее мыслей. Однако вскоре она нахмурилась, всем своим видом говоря, что это полнейший вздор.

Не было ничего абсурднее. Император редко даже разговаривал с женщинами еще с той поры, когда носил титул наследного принца. Не было надобности искать причину, поскольку его мысли отражались у него на лице.

Раздражение и равнодушие: за исключением этих двух эмоций, он ничего не испытывал по отношению к женскому полу. Было достаточно поймать его мимолетный взгляд, чтобы это понять. Другие испытывали страх и ужас, когда ловили на себе подобный взгляд, но Рания считала это огромной удачей.

– Прекрати нести столь смехотворную чушь. Она умеет выкидывать всякие глупости, но со стороны ее действия выглядят нелепо.

– Естественно. Ведь она сумасшедшая ведьма.

– …

Несмотря на то, что Ронин согласился с Ранией, выражение ее лица ничуть не смягчилось. Наоборот, оно еще сильнее исказилось от ярости. А все потому, что она лучше всех на свете знала, что Кэтрин вовсе не является сумасшедшей ведьмой.

– Во всяком случае, до сих пор все было спокойно. Она знала свое место и не переходила черту.

– Верно. И поэтому вы не принимали никаких особых мер.

– Но теперь я не понимаю, что за ветер гуляет у нее в голове! Она посмела бросить мне вызов и даже вознамерилась сбежать!..

– Сбежать?..

– Ты меня вообще слушаешь? Мои глаза невозможно обмануть, она собиралась пуститься в бега.

«Прогулка, говоришь. Что за бред ты несешь?! Она готова была ползать у меня в ногах, пока не появился император. Хотя я по-прежнему не знаю, почему она шла с корзиной, до краев наполненной вяленой рыбой, но…»

– Проклятье! Низкородная девка!

– Успокойтесь. Если это правда, то не стоит ли нам придумать другой план?

– Какой к черту другой план?! Ты ведь сам сказал, что его величество лично разрубил стальную колючую изгородь! Строго говоря, речь идет о владениях императорской семьи. И что ты прикажешь мне делать, если его величество прогневается на меня за то, что я восстановлю изгородь, которую он снес собственными руками?

– Боже, леди Рания. В такие моменты вы начинаете рассуждать как типичная знатная дама.

– Если есть что сказать, то говори прямо.

– Вы всегда такая рациональная, но, когда дело касается его величества, ясность покидает ваш разум.

Трудно было найти что-то более странное, чем выражающее жалость лицо Ронина. Это несоответствие внешности и эмоции заставило Ранию вновь сосредоточиться.

– Даже по словам Ребекки, до сих пор она никогда так себя не вела. Ведь, когда дело доходит до выживания, она весьма сообразительна и прекрасно знает, что единственный выход отсюда – смерть. Так по какой же причине теперь она начала выкидывать подобные глупости?

– Верно. Я, наложивший на нее проклятие, прекрасно знаю, что она боится смерти сильнее, чем кто-либо другой.

– Что ты хочешь сказать?

– Глава семьи, подумайте хорошенько. Если женщина, которая находится в здравом рассудке и которой нечего терять, вдруг решает рискнуть своей жизнью ради побега…

Ронин, который привлек внимание Рании самым любимым для нее в последнее время титулом, щелкнул своим змеиным языком.

– Значит, у нее появилась причина, более важная, чем жизнь.

⁂

– Ханиэль, Ханиэль. Моя принцесса!

Я даже спела ей песенку и обняла ее, но малышка по-прежнему оставалась угрюмой. Конечно, шок от появления старшего брата был огромен, но на этом тревоги трехлетнего ребенка не закончились.

– Ее нет! Ее сдесь нет!

– Почему это мамы нет? Я тут, рядом с тобой.

– Лентоски нет!

Ханиэль, которая сидела у меня на руках, вытянула над головой свои крылышки, пытаясь достать до того места, где раньше была ленточка. И в самом деле: появился старший брат, который не должен был появляться, и лента, которая должна была быть на Ханиэль, исчезла. В конце концов Ханиэль ничком упала на пол, испытав самый сильный двойной шок, с которым когда-либо сталкивалась за свои три года жизни.

– Ленты нет! Блатик есть!

– Малышка…

Я снова взяла на руки Ханиэль, которая, словно соответствуя своей роли главной героини, с несчастным видом лежала без движения. Настоящая королева драмы.

Отстранение от всех эмоций для достижения нирваны.

Увидев эту картину, я первым делом рассмеялась, решив, что это слишком мило. Можно было сказать, что для меня, ее мамы, потеря ленточки не была настолько печальным событием. Более того, теперь я полностью выкинула из головы мысли о ее старшем брате.

– Ох.

– Мадам, почему вы вздыхаете? Это следует делать мне.

– Почему это, Селлена?

– Вы еще спрашиваете? Все потому, что принцесса уже несколько дней подряд пропускает занятия.

Селлена беспокойно села рядом со мной и поспешно начала приглаживать пушок Ханиэль.

Не смей притворяться, что все твои мысли заняты заботой о Ханиэль!

И ладонью я отодвинула ее желтый клюв в сторону.

– Это вообще-то не прогул, а больничный из-за полученного шока, ясно? Я и леди Мэллоу предупредила.

– Между прочим, леди Мэллоу сама слегла, получив пинок его императорского величества. И где это видано, чтобы о подобных вещах сообщали ректору? Вы должны предупредить классного руководителя принцессы. Нет, сейчас не время для пустой болтовни, я сама пойду туда и…

– Куда это ты собралась? Ты, которая совершенно не интересовалась образованием ребенка, но стала вести себя подозрительно!

– …

Сколько бы я ни смотрела на закрытый клюв Селлены, она его так и не открыла. Конечно, Селлена не была злюкой, как Рания, но в глубине души она все же оставалась уткой, у которой в рукаве всегда было припрятано с десяток различных уловок. Хватит. Тем более что у меня появилось более интересное занятие, чем расспросы о ее намерениях.

– А, кстати, у Ханиэль есть классный руководитель?

– Конечно. Пожалуйста, проявите хоть немного интереса к принцессе.

– Ты, не переступай черту…

Звучало это настолько нелепо, что я не удержалась от смеха, но в то же время новость была поистине потрясающей. У моей малышки теперь есть классный руководитель!

Другие родители делают один маленький шаг за другим. И хотя они говорят, что крайне волнительно слышать из уст ребенка слово «мама», я, познавшая опыт материнства поздно, оказалась в тот миг растрогана до глубины души в несколько раз сильнее. Любое, даже крохотное изменение в жизни Ханиэль заставляло мое сердце бешено колотиться.

Ведь все это стало возможным лишь благодаря тому, что я стала мамой.

Впервые за несколько дней я смогла от души посмеяться и с восхищением посмотрела на Ханиэль!

– Моя малышка, у тебя действительно появился классный руководитель?

– Да, новый уситель.

– Новый учитель? А, точно.

Ну да, леди Мэллоу в прошлую нашу встречу говорила о том, что пригласила нового учителя. И все же не будет ли слишком дотошным наставник, который пришелся по душе самой леди Мэллоу? На меня снова нахлынули тревоги.

– Новый учитель хорошо относится к Ханиэль? Если он тебя пугает…

– Нет. Мне нлавится учитель. Когда Ханиэль в воду пуф, он вот так всех ластолкал…

– Что ты такое говоришь? Тебя спас твой старший брат.

– …

П-прости.

Как только я произнесла «старший брат», Ханиэль снова разыграла трагедию. Увидев крякву и лебеденка, которые упали передо мной навзничь рядом друг с дружкой, словно протестуя, я жутко растерялась.

– Но это ведь правда.

Именно император спас Ханиэль, которая тонула в озере.

Я, конечно, тоже вошла в воду, но, будучи не в себе, лишь озиралась вокруг невидящим взором. Навряд ли мне бы удалось благополучно спасти Ханиэль.

Честно говоря, я даже плавать не умею. Наверное, в первую очередь я распрощалась бы со своей собственной жизнью, и тогда уже ни о каком спасении Ханиэль не могло бы быть и речи.

– Мама, сталший блатик стлашный. Не говоли о нем.

– Х-хорошо.

Мне не хотелось усугублять ее страх, который появлялся при одном только упоминании об императоре. Но как мне ей объяснить? Должна ли я сказать ей, что ее старший брат – не единственный тиран, который вот так живет на этом свете? Или же стоит обмолвиться о том, что бывают дни, когда за ним тянется шлейф мокрых следов не крови, а воды?

Чем больше я думала, тем сильнее запутывалась. С одной стороны, не важно, старший брат или кто-то другой, но следует знать, кому ты обязана своим спасением. Но, с другой стороны, разве не он сам послужил причиной того, что Ханиэль ушла под воду?

– Закроем эту тему.

Он просто пожинал свою карму собственными руками.

Верно. И на этом все.

В этот момент рассуждать в таком ключе было для меня комфортнее всего.

– Вы снова вздыхаете. Вы простудились? Или подхватили более серьезный недуг? Не следует ли вам выпить лекарство?

– Не стоит, это все пустяки.

С этими словами я шмыгнула носом и вытерла сопли. Прыгнуть в озеро в зимнюю пору и отделаться легкой простудой – большая удача. Но теперь у меня была семья, которая могла согреть меня своими объятиями. А в прошлой жизни у меня было только лекарство, купленное в аптеке. Не было ни няни, которая в ужасе пятилась назад всякий раз, когда я кашляла, ни ребенка, который дул мне на лоб, когда меня бросало в жар.

– Мне намного больше нравится лекарство, которое я принимаю сейчас.

– О каком лекарстве идет речь? Что-то я их не вижу…

– …

Даже ворчливая Селлена подняла голову и посмотрела на меня с улыбкой в глазах, будто все поняв. Хотя в моем положении и было не до смеха, все же мне нравилось, что дней, когда я улыбалась, постепенно становилось все больше и больше.

– Кстати, раз уж мы затронули эту тему.

– …

– Каковы теперь ваши планы?

Без этих слов вечер мог быть намного лучше.

– Сами посудите. Сбежать, похоже, не удастся, даже если попытаетесь. Госпожа Рания вас не отпустит. Более того, появились его императорское величество. Что же вы теперь намерены делать? Только не говорите, что у вас нет никакого плана.

– Как это нет? У меня имеется одна задумка.

– Снова?..

Ты же сама спросила о наличии плана. Я ответила утвердительно, так что это за встревоженный вид?

– На этот раз я действительно все тщательно распланировала. По соображениям безопасности пока ничего не могу сказать, просто следи за развитием событий.

– О-о, правда? У вас действительно есть план?

– Конечно.

Да откуда ему взяться.

Неужели ты до сих пор так ничего и не поняла?

Мы в спешке готовились к побегу, но боковая дорога оказалась перекрыта, а вяленая рыба – конфискована. Более того, пытаясь избежать смерти от руки императора, я лишь обзавелась еще одним долгом.

Итак, благодаря серии испытаний, с которыми мне пришлось столкнуться, я пришла к осознанию одной истины.

– Лучший план – это отсутствие плана.

Что бы я ни планировала, с моей-то судьбинушкой ни один замысел не пойдет как по маслу. Чем больше я барахталась, тем сильнее меня засасывало в трясину.

Единственным разом, когда удача мне улыбнулась и я с легким сердцем повиновалась судьбе, – была встреча с принцессой, которая сейчас вертелась у меня на коленях. Сколько бы я ее ни отталкивала, в конце концов она все равно окажется в моих объятиях.

– Говорю же, что это правда. Стопроцентный успех.

Могу сказать с уверенностью, что моя жизнь больше похожа на кино, чем даже само кино. Если не буду слишком стараться и просто поплыву по течению, то на следующий день каким-то образом смогу проснуться живой. Итак, вместо того, чтобы строить планы, которые не будут реализованы, и потом разочаровываться, я решила просто хорошо воспитывать Ханиэль и ставить перед собой более приземленные цели.

– Моя цель в этом году – получение Ханиэль грамоты за отличную посещаемость!

Возможно, это легче сказать, чем сделать, но для меня, чьим ежедневным стремлением было сохранить свою жизнь, это действительно была великая мечта. Однако если бы я честно признала, что мой план состоит в этом, то предсказать реакцию Селлены было бы легко. И поэтому сейчас я просто расслабилась настолько, насколько могла, как будто у меня действительно что-то имелось на уме.

– Когда будешь наблюдать за моими действиями, то все поймешь, но на этот раз я не пойду столь трудным путем, как в прошлый.

– У мадам всегда готов план!

– …

Отказавшись от планирования, я тут же завоевала доверие придирчивой няни. Неплохое начало! И, подхватив этот настрой, я начала поспешно готовить Ханиэль к школе. Чтобы получить грамоту за безупречную посещаемость, малышке больше нельзя было оставаться на больничном.

– Ханиэль, у тебя ведь больше нет температуры? Ты будешь слушать учителя и отвечать на все его вопросы, да?

– Н-но ее нет! Ленточки нет!

– Ты очень расстроена?

– Мне ее мама дала…

Если я и смирилась с устройством мира, но при виде того, как ребенок грустит без ленточки, мое сердце разрывалось от боли.

– Прости. Мама обязательно купит тебе новую ленточку позже. А если у меня не получится выполнить обещание в этой жизни, то я обязательно куплю ее в следующей.

– Н-нет! Все в полядке!

– Невозможно смотреть на то, как вы вдвоем льете слезы. Подождите меня здесь.

– Селлена, ты куда?

Я остановила внезапно собравшуюся выйти из флигеля Селлену, и та надула щеки так, словно на свете не было более несчастной кряквы, чем она.

– Пойду разберу гнездо. Если скрутить все вместе, получится веревка, которая может сымитировать ленточку.

– Разберешь гнездо? Ты же столько времени потратила на то, чтобы его свить!

– Ну что уж тут поделать? В любом случае я не заберу его с собой в могилу, а сейчас самое время воспользоваться им с толком.

– …

Селлена, ты такая крутая!

Готовая пожертвовать своими вещами ради ребенка! Ты просто лучшая!

Селлена, победоносно направившаяся вперевалку к двери, не могла не создавать впечатление той, на кого можно положиться. Ханиэль опустила крылья, так и не сумев нащупать потерянную ленту, и медленно подняла голову.

– Селлена крутая!

– Няня клутая!

– Боже, и что бы вы двое делали без меня? Тем не менее не стоит ослаблять бдительность…

Однако Селлена, которая полностью оправдала ожидания и матери, и дочери, вдруг, выйдя за дверь, внезапно остановилась. Только не говорите, что она вдруг решила, что все ее действия являются пустой тратой времени!.. Я уже собиралась незаметно высунуться за ней, как она вдруг ахнула и резко влетела в комнату, таща за собой большую корзину:

– М-мадам! Это ведь все было частью вашего плана, верно?

Глава 8

– И так, ты передал?

– Да. Как вы и велели, я оставил все перед дверью.

– Какова была реакция?

Ласид, чистивший свой меч, поднял голову в сторону Пэйтона. Красные глаза, отражавшиеся на прозрачном клинке, который, как говорили, отсекал даже злые мысли, сейчас были яснее, чем когда-либо.

– Там была только утка. Не было ни намека на то, что она собирается меня укусить и убежать, но я все же не стал ее трогать.

– Утка? Не белый лебедь?

– Я не разбираюсь, но, судя по размеру, это, кажется, была утка.

– Это ведь не одно и то же.

«Да чем она занимается эта женщина, что вечно окружена птицами? Я едва привык к одной, а тут уже появилась другая, что безумно раздражает».

Но наблюдавших за Ласидом младших братьев крайне удивил другой момент: что их старший брат способен отличить белого лебедя от утки!..

Ласид был настолько равнодушен ко всему, что иногда возникал вопрос, а есть ли у него вообще человеческие эмоции. Он даже людей различал по тому, у кого голова еще держалась на шее, а кто ее уже лишился. О животных же и подавно нечего было говорить.

Пожалуй, он мог бы узнать собаку, которую лично вырастил, или белого лебедя, которого содержала покойная матушка. Но даже с учетом этого, в последнее время в действиях Ласида было слишком много сомнительного. И хотя император начал вести себя странно с тех пор, как прибыл на Север, но после того, как он упал в озеро, стало еще больше вещей, идущих вразрез с его привычным образом жизни.

Задумчивое выражение лица и глубокий взгляд с искрами раздражения. Кроме того, этот тяжелый вздох, словно он пытался успокоиться.

– Ха-а.

Кроме того, находясь в своей комнате, Ласид большую часть времени проводил прильнув к окну, как сейчас. И это с тем учетом, что, кроме озера Фердиум, смотреть там было не на что. Не важно, занимался ли император оружием или просто пил чай, часов, когда он глядел в окно, становилось все больше и больше.

– Ваше величество, вы выглядите обеспокоенным. Если вам нездоровится, то, может…

– С чего ты это взял?

– Как ни посмотри, вы, похоже, подхватили простуду в тот день.

Пока Пэйтон говорил, на его лице появилось смущенное выражение. Чтобы старший брат простудился, да быть такого не может!.. Ну а если бы его и в самом деле сразила простуда, то для столь сильного беспокойства не было бы никаких причин.

Бог смерти, правящий живыми. Не зря он получил такое прозвище.

Даже после нескольких месяцев в условиях суровой зимы без соответствующей экипировки он совершенно не чувствовал усталости, не говоря уже о появлении кашля.

Даже когда все остальные братья, включая Пэйтона, капитана паладинов, хоть раз заболели, старший брат оставался совершенно безупречен и ни разу не дрогнул ни душой, ни телом.

– В любом случае мне кажется, что за последнее время вы сильно утомились. Едва вернувшись после битвы с Солеумом, вы сразу же отправились на Север, чтобы найти Ханиэль. Нет ничего удивительного в том, что вы чувствуете себя неважно. Ваши щеки сильно покраснели, чего с вами никогда не бывало…

– Снова эта ведьма…

«Что же она сотворила со мной?..»

Ласид коснулся своего разгоряченного лба. Он пробормотал что-то себе под нос с таким выражением лица, которое будто говорило, что он знал, что все обернется таким образом. Тем не менее раз разговор зашел о Ханиэль, он не оставил это без внимания.

– Что насчет жемчужины?

– Я проверил чуть ранее. Никаких изменений не наблюдается.

Пэйтон, который всегда держал жемчужину при себе, покачал головой. Нельзя было сказать, что она совсем не менялась. Напротив, каждый раз, когда он смотрел на нее, она сияла все сильнее. Если бы речь шла об обычном магическом предмете, могли бы возникнуть подозрения, что кто-то приложил к этому руку. Но поскольку она была изготовлена лично архимагом, больше ничье заклятие не могло на нее подействовать.

– В настоящий момент с Ханиэль, похоже, все в порядке, но это не означает, что мы можем быть спокойны. Поскольку ей всего три года, лучше найти ее до того, как у нее останутся плохие воспоминания.

– Брат Пэйтон прав. Хм-м, кстати говоря, я все же думаю, что к этому причастна герцогиня. Хотя слухам лучше не верить, но многие болтают, что до появления той женщины люди гораздо реже пропадали без вести.

– Нет, она не могла этого сделать.

– Ваше величество, что вы имеете в виду?

– Я сказал, что это не она.

Твердое утверждение, которое, казалось, было брошено равнодушным тоном.

– Конечно, было бы здорово, обладай она такими талантами.

– Что? То есть вы хотите сказать, что она не ведьма?

– Нет. Ведьма.

– Брат…

Так каков, черт подери, вывод?

Чем больше Теннон слушал брата, тем в большее замешательство приходил. Конечно, и раскрасневшаяся шея Ласида, и сомкнутые веки выглядели странно, но именно вот такого рода переменчивость в суждениях была наиболее неожиданной.

«Это значит, что она ведьма, но не настолько сильная, чтобы сделать что-то подобное?»

Примерно к такому выводу они пришли, но все равно не смогли в полной мере понять, что к чему. Не сказать что ведьма накладывает проклятия, обращая внимание на обстоятельства жизни человека, но в любом случае было ясно, что между Ласидом и герцогиней что-то произошло.

А, может, тут имело место и то, и другое.

– В таком случае я буду следить за ней еще тщательнее.

– Зачем тебе это делать?

– …

– Я спросил, с какой целью ты намерен следить за ней, Теннон?

Ласид, все внимание которого было ранее сосредоточено лишь на виде за окном и на его мече, внезапно рассвирепел. Теперь его холодные глаза буквально олицетворяли стужу. Однако именно такой облик императора был наиболее привычен его братьям. Более того, Теннон даже улыбнулся, будто радовался этому преображению.

– Я просто хочу помочь вашему величеству…

– Ты слишком беспечен. Думаешь, тебе хватит духа справиться?

«Куда ты лезешь!»

Ласид холодно скрестил руки, как бы говоря Теннону прекратить нести чепуху. Даже если бы тот прямо сейчас продемонстрировал уверенность в своих силах… Внезапно между красивыми бровями императора пролегла глубокая складка.

– Будет надежнее, если я возьму надзор за ней на себя, поэтому не вмешивайтесь. Если еще и вы впутаетесь в это дело, то у меня только прибавится лишних хлопот.

– Слушаемся, ваше величество.

Младшие братья ощутили спокойствие, когда Ласид провел черту. Он не просто прошел войну, а полностью перевернул ее ход. А поскольку он говорил о ментальной силе, а не о боевой мощи или выносливости, это значило, что у герцогини может быть больше темных сил, чем они изначально думали.

– Может, вам что-то удалось выяснить о ней?

– Ну…

«Конечно». Именно такой ответ собирался дать Ласид, но лишь побарабанил пальцами по колену, которое положил на другое. Все не закончилось одним лишь наблюдением. Хотел он того или нет, она была той женщиной, с которой у него был самый близкий физический контакт, поэтому ему следовало знать о ней все.

– Она любит птиц…

– …

– Буквально одержима ими.

На лицах его братьев снова появилось недоумение. Тем не менее Ласид лишь выглядел еще более серьезным, что только усиливало напряжение.

– Насколько же сильно? Я слышал, что среди тех, кто практикует черную магию, многие используют птиц в качестве своих приспешников.

– Тут что-то другое…

«Они были больше похожи на семью. Однако я не мог произнести этого своими собственными устами. Ведь два младших брата, которые стояли передо мной, тоже были моей семьей, но от одной мысли об этом у меня появлялся зуд во всем теле, а шея и плечи напрягались. Как же получше это описать? Это похоже на то ощущение, с которым я вспоминал свою новорожденную сестру».

– Ваше величество?

– Так или иначе, она крайне подозрительная особа. Не в состоянии различить, что есть причина, а что следствие, и при этом совершенно не ведает страха…

«Я имел в виду, что она без колебаний способна поставить на кон свою жизнь ради птицы. Какое облегчение, что не прибавил, что не испытывал от ее прикосновений отвращения».

– Тогда как вы планируете действовать?

– Что за глупые вопросы? Мне ничего другого не остается, кроме как держать ее подле себя и наблюдать.

– …

Голос императора звучал крайне раздраженно, но на лице не было и намека на недовольство.

Глубоко задумавшийся Теннон наконец выразил некоторую обеспокоенность:

– В прошлый раз казалась, что ей некомфортно в вашем присутствии, так как же вы планируете держать ее рядом?..

– А разве я не бросил ей наживку именно для этого?

– Под наживкой вы подразумеваете то, что передали через Пэйтона сегодня? Я задавался вопросом, что́ вы ей послали, а у вас, оказывается, были свои намерения.

– Естественно.

Положив руки на подлокотники, Ласид прищурился, словно говоря, что других мотивов быть не может, и Теннон тут же одобрительно кивнул.

– …

Однако подобное могло сработать только с Тенноном, потому что он всецело был сосредоточен на поисках Ханиэль и не знал подробностей. Что же касается Пэйтона, который лично выполнял приказы Ласида, то он посмотрел на старшего брата со смущением на лице, еще не до конца понимая, что к чему.

– Ваше величество.

Пэйтон, будучи по натуре самым немногословным среди братьев, держал рот на замке.

Ласид провел пальцами по волосам, словно говоря, что предвидел подобную реакцию, а затем откинулся на спинку черного бархатного кресла, и его глаза засияли от предвкушения:

– Уверен, она клюнет.

⁂

– Мадам, посмотрите сюда! Мне так любопытно, что тут!

– А разве ты не видишь? Еда.

Я бросила это крайне недовольным голосом, но содержимое корзины едва ли можно было проигнорировать подобным образом. Перед моим взором находилось идеальное сочетание супа с его клубящимся паром, поднимающимся в воздух, нежнейшего стейка, который, казалось, растает на кончике моего языка, а также десерта. Даже в кондитерской, которую я посетила в городе, не было столь искусно приготовленного сахарного печенья.

– Я много готовилась к пирам, пока работала в герцогской резиденции, но впервые вижу столь прекрасный десерт! Если в одних только глазах он так красив, то насколько же будет сладок на вкус!

– Однозначно, он будет очень сладким.

Потому что это яд.

Именно по этой причине я не была взволнована или обескуражена перед лицом всей этой удивительной еды. Было очевиднее некуда, кто прислал ее. Следовательно, десерт не мог быть просто сладким, без какого-либо подвоха.

– В любом случае перестань смотреть. Я собираюсь все это вернуть.

– Почему? Какой расход добра! Говорят же, что каждый выбросивший еду будет гореть в аду!

– Селлена, ты хочешь стать рабыней лишь потому, что единожды полакомилась вкусной едой?

– Я ведь уже таковой и являюсь. У вас, мадам.

– А-а.

Коротко, но решительно кивнув, я уступила и позволила ей продолжать рассматривать еду. Но едва я дала понять, что смотреть – это все, что ей дозволено, Селлена моргнула и тут же принялась изливать недовольство:

– Неужели еда в чем-то провинилась перед вами? И откуда вы вообще знаете, кто отправил эту корзину?

– Ну, это…

– А слуги? Прикажи сварить суп и подготовить полотенце. И ванну…

Слова, произнесенные мужчиной, перешли прямехонько в эту посылку. Ведь в огромной многоярусной корзине помимо еды лежало пушистое полотенце, а также мыло и масло для ванны.

«Ха, и за кого он меня вообще принимает».

Должно быть, он даже условия жизни сумасшедшей ведьмы считает жалкими.

И я не занималась бесполезным самобичеванием, а всего лишь давала реальную оценку своей ситуации. Мало того, что титулованная герцогиня рыдала и вела себя перед императором неподобающим образом, так она еще и, задыхаясь, заползла во флигель, в котором не горело ни одного огня и не ощущалось присутствия слуг. Уверена, что в глазах императора это выглядело в разы хуже.

– …

А ведь я живу так не день и не два. До сих пор я не считала эту очевидную истину столь жалкой, но почему-то именно сегодня мне стало так горько… Я погладила по головке Ханиэль, когда та спустилась с моих колен и заглянула в корзину.

– В любом случае я не притронусь к этому и верну все обратно. В конце концов, мне знакомо такое понятие, как самоуважение.

– Мадам, о каком вообще самоуважении может говорить человек, находящийся под действием проклятия…

– Проклятие лежит на моем теле, а не на моем самоуважении. Я теперь мама. А мать не должна забывать о чувстве собственного достоинства, чтобы подавать ребенку хороший пример.

Но самое главное – я жутко боюсь ее старшего брата…

И, решив не распространяться о настоящей причине отказа, я с достоинством фыркнула. Независимо от того, что я решила жить, плывя по течению, он оставался тем, кто мешал моим намерениям.

«Если я съем это, кто знает, какие новые рычаги воздействия он получит таким образом».

Глядя на те рычаги, которые ему уже удалось заполучить, я чувствовала себя куклой-марионеткой на бесчисленных веревочках, за которые беспрестанно дергали. И когда я думала о том, кто мог взять в руки каждую из них и таким образом умело контролировать мои действия, у меня по телу пробегала дрожь.

– Это недопустимо. Давайте не будем есть это.

– Тогда что насчет этого?..

– Что бы это ни было, я говорю «нет» всему. А раз под запретом все…

Как только Селлена подняла крышку последнего яруса, мои губы сжались. Нельзя. Я же решила, что здесь возможен только категорический отказ…

– М-м-мама! Посмотли сюда!

И теперь, наблюдая за тем, как Ханиэль прыгает, кувыркаясь в море разноцветных лент, я просто не могла повторить озвученный мной ранее запрет.

– Лента велнулась и пливела с собой длусей!

⁂

– Леди Мэллоу, с вами все в порядке? К сожалению, мы немного опоздали.

– Вы действительно изрядно припозднились. Я уж было подумала, что вы совсем забросили учебу.

В ее словах, которые она произнесла, отвернув голову, ощущалась резкость. Но вместо того, чтобы сдаться, я снова сердечно улыбнулась ей.

– Хо-хо. Моему ребенку нужно было отдохнуть и восстановить силы после полученного шока, поэтому у меня не оставалось иного выбора, кроме как оставить ее дома.

– Вот как? Хотя что вообще смеет сказать старушка, которую пнули его величество и которая каталась по земле из стороны в сторону.

– …

Вы только посмотрите, как злопамятна эта старушенция.

В сердцах мне хотелось схватить ее за клюв и покрутить туда-сюда, но вина была на мне, отдавшей ребенка на ее попечение. Я беспокоилась, что могу поставить в невыгодное положение Ханиэль, которой нужно было вернуться в школу, поэтому просто кивнула.

– Вы правы. Это было настолько ужасно, что я задавалась вопросом: как вообще может человек быть настолько бессердечным?

– Пожалуйста, будьте осторожны в своих высказываниях. Дворянин империи, отзывающийся подобным образом о его величестве, демонстрирует явное отсутствие лояльности!

– А, да.

Даже когда я встаю на ее сторону, она недовольна.

Как и подобало воплощению самого этикета и закона империи, леди Мэллоу тут же жестко меня упрекнула. Видимо, она хотела сказать, что, даже несмотря на то что ее пнули, она не намерена отказываться от своей верности императору.

– События того дня меня тоже шокировали. В любом случае я понятия не имею, зачем его величество проделали весь этот путь до озера Фердиум.

– У… у меня тоже нет никаких предположений на сей счет. Ха-ха…

Я старалась смеяться как можно более непринужденно, но леди Мэллоу сохраняла холодность. Несмотря на то, что она продолжала подозрительно смотреть на меня, словно пытаясь найти какие-то подсказки, я делала вид, что мне ничего не известно.

«Она явно относится к тому типу, кто стремится свершить возмездие».

Глядя на леди Мэллоу, которая дошла до того, что забинтовала себе место, по которому пришелся пинок императора, словно выставляя его напоказ, я не смогла заставить себя сказать ей что-либо. Независимо от того, насколько эта старушенция верна трону, если станет известно, что именно я привела сюда ее обидчика, то Ханиэль, возможно, окажется под угрозой.

Так, давай не забывать. В этом году моей целью является грамота за безупречную посещаемость!

– В-в любом случае, поскольку Лейна заболела после падения в воду, ее пропуск занятий следует рассматривать как больничный, а не как прогул, верно?

– Это действительно так, но поверить не могу, что лебедь тонул в воде. Это крайне разочаровывает.

– Но ведь это была не вина Лейны…

Я изо всех сил подавила порыв схватить ее и заставить пожалеть о своих словах. Ради Ханиэль, которая сейчас, ничего толком не понимая, склонила голову рядом с Селленой вон там, в углу, я могла бы заставить себя сдерживаться сколько угодно раз. Хоть десяток, хоть сотню.

– В-в любом случае, когда она снова приступит к учебе, то быстро все наверстает. Она просто еще маленькая.

– Если герцогиня так говорит, я не могу это опровергнуть, однако в будущем я намерена очень внимательно следить за ней. Такой хаос на церемонии приема произошел впервые с момента основания школы.

– А-а. Да-а.

– Пожалуйста, подождите здесь. Я сейчас позову ее классного руководителя.

– Большое спасибо.

Тот факт, что она не вышла замуж, означал, что она не стала чьей-то свекровью и не испортила жизнь драгоценной дочери из другого дома.

– …

Легонько стиснув зубы, я наблюдала за тем, как леди Мэллоу удаляется, продолжая держать обиду за случившееся. Но, так или иначе, она не отметила пропуски Ханиэль как отсутствие без уважительной причины, и ничего высказывать ей я не стала. А затем быстро направилась туда, где ждали Ханиэль и Селлена, и сообщила радостные вести:

– Малышка. Леди Мэллоу сказала, что вновь примет тебя в школу.

– Плавда? Почему? А-а, я снаю!

Ханиэль, чье маленькое сердечко колотилось от новости, которую она с нетерпением ждала, застенчиво приникла к моему уху:

– П-потому, что Ханиэль класивая?

– Конечно!..

Ты верно подметила.

Увидев малышку с красной лентой на голове и сияющим лицом, грудь которой легонько поднималась с каждым вдохом, я схватилась за сердце. Эту ленточку она выбрала своим собственным крылом из корзины, полной множества других лент. По сути, это была такая же красная лента, как и старая, но ее блеск был роскошнее, а материал качественнее.

– Чего и следовало ожидать, у моей принцессы отменный вкус!

– Мама, Ханиэль класивая?

Ханиэль наклонила головку, как бы немного смущаясь, но в то же время демонстрируя, что эта ситуация ей нравится. Я рассмеялась: вероятно, это была черта, о которой она даже и не подозревала.

– Конечно. Нужно и у няни тоже спросить. Ведь это правда, Селлена? Она действительно прекрасна, да?

– И в самом деле. Аж дыхание перехватывает. Выглядите великолепно. Настоящий подарок от Бога, эм.

Бессвязно бормоча, она смотрела куда-то в сторону, а немного погодя резко спрятала мордочку под крылом. На что это она там смотрела и что заставило ее отреагировать подобным образом? Оглянувшись, я увидела незнакомого лебедя, который очень почтительно мне поклонился:

– Приятно познакомиться. Герцогиня, я Даррен.

– А-а, так вы, должно быть, классный руководитель моей Лейны!

И причина столь внезапной перемены в поведении Селлены.

Немного странно говорить такое о лебеде, но его элегантный внешний вид поражал с первого взгляда. Мягко блестящие серебристо-серые перья были словно сотканы из лунного света. Он действительно был очень импозантной птицей, чья красота могла бы оказать должный эффект и на даму в возрасте, такую как леди Мэллоу, и на Селлену, и без того обращавшую внимание лишь на внешность.

– Я всецело полагаюсь на вас, учитель.

– Не говорите так. Скорее я должен сказать, что всецело полагаюсь на вас, прекрасная герцогиня.

– Боже.

И более того: он являлся обладателем манер, способных точным попаданием прямо в сердце сразить вдову с тремя дочерьми. Будь это какой-то другой обитатель озера, я, возможно, расспросила бы его, как он здесь очутился. Но как в случае с людьми, так и в случае с птицами действует правило: если ты красив, то тебе сразу же оказывают радушный прием.

«Да. Уверена, у него тоже есть история, повествующая о том, как он сюда попал».

Ему не нужно было рассказывать, а мне не нужно было выслушивать, потому что я все понимала сердцем. Зато я горела желанием спросить, можно ли потрогать его перья, но смогла удержаться. Как-никак я все же мама его ученицы!

– Учитель, моя дочь немного застенчива и боится незнакомцев. Однако она очень умная девочка, поэтому чему бы вы ее ни учили, она быстро всем овладеет. И тот факт, что она упала тогда в воду, на самом деле…

– Конечно же, это случилось потому, что она еще маленькая. Не волнуйтесь. Она выглядит красивой и сообразительной и быстро адаптируется в новой среде.

– Божечки.

Почему у меня вдруг выступили слезы? Ах, до чего же неразумно! После недавнего противостояния с леди Мэллоу мое сердце наполнилось радостью при встрече с красивым учителем, который понимал чувства матери лучше, чем кто-либо другой. Я кивнула, обмахивая лицо руками, и количество жгучих взглядов, направленных на меня, увеличилось.

– …

Вон там, буквально прыская ядом, стояла виконтесса Роэн, а другой птицей со скрещенными на груди крыльями была жена сэра Эниаса. Все они, как и я, являлись родителями новых учеников. Если так будет продолжаться, меня заклеймят как врага общества еще до того, как у Ханиэль возникнут проблемы, поэтому, быстро попрощавшись, я ретировалась:

– Тогда увидимся в следующий раз.

– Как вам угодно. Я в любое время буду ждать вас.

Повернувшись спиной к учителю Даррену, который с переполняющим его достоинством до последнего сохранял свои манеры, я наклонилась к Ханиэль. Вид того, как она крутилась вокруг своей оси, пытаясь ухватиться клювом за кончик красной ленты, был полон детской невинности.

– Ханиэль, ты ведь будешь слушать учителя, верно?

– Д-да. А вы, мама, не останетесь?

– Маме нужно кое-куда сходить. Рядом с тобой будет няня.

– Н-но…

– У тебя красивая ленточка и замечательный учитель, так о чем ты беспокоишься? Тебе ведь известно, что мама всегда держит свои обещания, да?

Я выпустила Ханиэль в озеро только после того, как напомнила ей о своем последнем обещании и дала новое, зацепив пальцем краешек ее крыла. Она все еще выглядела обеспокоенной, но я собиралась уйти вовсе не потому, что мне этого хотелось.

– Селлена, полагаю, ты и без моих напоминаний будешь следовать за классным руководителем, поэтому я не беспокоюсь, что ты куда-то уйдешь, но, пожалуйста, хотя бы время от времени присматривай за ребенком, хорошо?

– Мадам, вы снова уходите?

– Эм, ты можешь хотя бы смотреть на собеседника?.. Я ведь говорю…

– Эй, я и так все время смотрю на ваше лицо, так к чему мне делать это сейчас…

Селлена, загипнотизированная учителем Дарреном, который неторопливо плыл по озеру со стайкой учеников позади, наконец повернула голову. Ее взгляд, откровенно жаждущий, чтобы я поскорее сказала, что мне угодно, сосредоточился на моем мрачном лице.

– Е-если так сильно не хотите идти, то просто останьтесь здесь. Выглядите так, будто вас вот-вот потащат на бойню.

– А кто-то разве сказал, что это не так…

Я подняла голову, чтобы посмотреть на Зимний дворец, очертания которого вырисовывались далеко за озером. Было несколько странно сравнивать прекрасный дворец с бойней, но Селлена была права. Я действительно чувствовала себя так, словно иду на смерть.

– Мне нужно идти, пока палач не вздумал сам погнаться за мной с мечом в руках.

⁂

– Герцогиня, вы пришли. Его величество ждет вас.

– Хорошо…

Виконт, которого я видела в прошлый раз, поприветствовал меня, не выказав никакого удивления.

«Это же очевидно».

Ни за что не поверю, что человек, который, загнав меня в угол, требовал вернуть ему долг, стал бы присылать все эти подарки без причины. Должно быть, он велит мне поскорее прийти и добровольно заплатить. Так что, даже поняв его скрытые мотивы, я все равно была здесь.

«И насколько же сильно он будет изводить меня на этот раз?»

Поскольку я была обязана ему жизнью, а это был, как известно, самый страшный долг на свете, то что тут еще можно было добавить? Единственная оставшаяся у меня надежда заключалась в том, что он, похоже, не собирался меня убивать.

Когда я подумала о мокром лице, которое у него было на озере, моя грудь сжалась.

– Ваше величество, герцогиня Ивендель здесь.

– Пусть войдет…

Услышав голос Ласида, доносившийся из-за парадной двери, я почувствовала облегчение. Если так подумать, я даже нырнула с ним в воду. Хотя это и было сделано ненамеренно, но мне довелось несколько раз прикоснуться к его груди, и мы вдвоем промокли насквозь, а еще его младшая сестра теперь – моя приемная дочь, так что все окончательно запуталось.

Что ж, выбора у меня нет. Если он закричит, я буду внимательно его слушать, а если поднимет меч, то стану молить о пощаде.

– Приветствую ваше величество верховного императора. Да прибудет с вами благодать богини Терезы.

– Пришла, значит.

Его вид, несколько отличавшийся от того, что я ожидала, заставил меня замешкаться у входа. С самого начала я приготовилась к тому, что Ласид разгневается, но он просто сидел за столом.

– …

Что происходит? Почему он такой обычный?

Конечно, у него была слишком незаурядная внешность, чтобы называть его обычным, но для меня, повидавшей все, что следует и чего не следует, подобный расслабленный вид казался чем-то удивительным.

Поверить не могу, что он способен вот так кротко сидеть. Не зря говорят, что за долгую жизнь можно перевидать все на свете. Хотя, конечно, если он позволит мне прожить долгую жизнь, то я бы и не хотела ничего больше.

– Ты чего встала у порога? Почему не заходишь?

– А, да.

Хотя движения Ласида, когда он складывал друг на друга просматриваемые им документы, были преисполнены достоинства, его голос оставался таким же резким, как и всегда. Я поспешно подошла к столу и склонила голову, но, похоже, даже эти мои действия его раздражали.

– Что ты сейчас делаешь?

– Простите?

А разве не видно? Всем своим видом выражаю воплощение смирения. Хотя я не преклонила колени, но, стоя перед императором с аккуратно сложенными вместе руками, все же представляла собой настоящий образец извинения и искупления.

Честно говоря, ни одно из моих действий в прошлом не являлось преднамеренным, но проблема заключалась в том, что все они были совершены в отношении императора.

И к тому же императора-тирана в режиме реального времени.

– Разве я не спросил, что ты сейчас делаешь?

– Я понимаю, что ваше величество не может относиться ко мне с уважением. Мои действия с самого начала были слишком неподобающими, более того, вы даже упали из-за меня в воду.

– Это же далеко не все, не так ли?

– В-в любом случае вы ведь меня ни за что не отпустите.

– …

Его лицо стало еще более торжественным при звуках моего тихого бормотания.

Понятия не имею, каким образом у меня получается так часто оставаться с императором наедине, но я действительно собрала всю свою смелость и пришла сюда.

– Продолжай.

– …

Только посмотрите на это злобное выражение лица. Ледяного блеска в его глазах было достаточно, чтобы убить во мне надежду, и я нервно сглотнула. Это не тот долг, который исчезнет, если просто отложить его в долгий ящик, и император не из тех, кто с легкостью прощает должников. Но я пришла к выводу, что он по крайней мере не собирался меня убивать, поэтому единственным решением было погашение долга. И незамедлительно.

– Я… я действительно не хочу больше жить с тревогой на сердце. Так что, если ваше величество чего-то хочет, пожалуйста, скажите мне.

– Чего я хочу?

– Как вы уже могли, наверное, догадаться, в силу моих обстоятельств я не могу возместить вам стоимость лент. Вместо этого вы можете дать мне любую работу. И, по возможности, не могли бы вы отводить мне время в вашем расписании с полудня до шести вечера…

– Сядь.

– Простите?..

Пока я говорила, словно сама с собой, один его глаз резко прищурился. Мне показалось, что он изо всех сил сдерживает смех, и этот его вид был настолько далек от реальности, что я растерялась.

– Вы действительно хотите, чтобы я просто села? Или, может, вы имели в виду, что мне следует ползать на коленях?..

– Хочешь, чтобы я приказал такое?

– Н-нет!

Не знаю, что это была за прихоть такая, но я сразу же прошла к креслу и села. Однако мои ладони по-прежнему потели, и мне было трудно смотреть ему в лицо.

Продолжая нервничать, я наконец-то встретилась с ним взглядом, и его красные глаза пронзили мои насквозь, что заставило меня тяжело сглотнуть.

– Похоже, герцогиня возлагает на меня большие надежды, не так ли?

– Это не совсем так.

– Хорошо, если ты того желаешь, то мне следует оправдать твои ожидания.

– …

Наконец-то он начал.

– Кэтрин, я приказываю тебе…

Звук, с которым император опустил документ, который держал в руках, был настолько громким, что казалось, будто эхо отдается в глубине моего опустошенного сердца.

А глаза Ласида, настолько глубокие и непостижимые, что я не могла понять, о чем он думает, заполнили пространство.

– Возьми нож и нарежь стейк на маленькие кусочки.

⁂

Что за дела? Он собирается сначала меня накормить, а потом убить?

Как бы ни пыталась я рассматривать эту ситуацию в положительном ключе, моя фантазия ограничивалась лишь мрачными мыслями. Разве не говорят, что даже осужденным перед казнью дают плотно поесть?

Но его движения, когда он сидел прямо напротив меня с ножом в руке, были чрезмерно изящны.

– Я же сказал, приступай к трапезе.

– Да-а…

Эти слова были произнесены так, словно он читал каждое мое движение не поднимая глаз, и я торопливо принялась резать мясо. На самом деле, это был настолько качественный стейк, что нарезать его было не сложно. И даже в подобной ситуации вид этого сочного куска жареного мяса возбуждал мой аппетит.

– Ты…

– Да?

А, напугал.

Ласид внезапно поднял голову, и я инстинктивно отпрянула. Он посмотрел на нож в своей руке и нахмурился, как будто наконец поняв, о чем я думаю.

– Нож я метать не собираюсь. Резать тебя не буду. И вообще у меня нет планов тебя убивать.

– П-правда?

– Если еще раз спросишь…

– Спасибо за еду.

Одним махом я приняла нормальную позу и положила в рот кусочек мяса, который уже успела проткнуть вилкой. Не зря моим глазам стейк показался таким нежным. Едва я положила кусочек в рот, он сразу начал таять, как мороженое.

«Ах, никогда раньше не пробовала ничего подобного!»

В Южной Корее я была сиротой, и прием пищи у меня обычно сводился к пачке рамена, а здесь я была получеловеком-полуптицей, и мне приходилось самостоятельно обеспечивать себя едой. Поэтому мне никогда бы не удалось отведать такого стейка. Мясо, наполнившее мой рот ароматом еще до того, как я его как следует прожевала, обладало вкусом, который буквально затуманивал разум.

«Интересно, моя принцесса тоже так питалась?..»

А ведь сейчас, как бы я ни заботилась о Ханиэль, единственным, что я могла ей предложить, была вяленая рыба. И хотя малышке она очень нравилась, сердце ее бессильной матери не могло не разрываться от боли.

– Ну и что теперь не так?

– …

– Если еда не нравится…

– Нет. Все очень вкусно. Просто… мне стало любопытно, всегда ли обитатели императорского дворца так питаются.

Отчасти я пыталась уйти от ответа, а отчасти мне было искренне интересно. Что же все это время ела моя Ханиэль? С тех пор, как у нас с ней состоялся разговор о поведении ее старой дворцовой няни, мне хотелось это узнать.

– Едите ли вы такую пищу ежедневно…

– Как же долго ты голодала, что говоришь такое.

– Простите?..

Однако я не задумывалась о том, как он интерпретирует мои слова. Когда Ласид бросил на меня взгляд, наполненный смешанными чувствами, словно он впервые в жизни видел, как сирота ест мясо, я неловко рассмеялась и покачала головой.

– Дело не в этом. Я просто хотела узнать, все ли в императорском дворце так живут…

– Если так любопытно, едем со мной…

– …

Как же быть?! Кажется, меня только что пожалел тиран.

И вместо наколотого на вилку очередного кусочка мяса я проглотила свое едва живое сердце. Однако, если он действительно так относится ко мне, то это само по себе уже является чем-то невероятным. Поскольку он все же был тираном из романа, я думала, что его ответ будет из разряда: «Если тебе так любопытно, то я сделаю из тебя отбивную».

Подобное ощущение не покидало меня с тех пор, как он спас Ханиэль, но время от времени он имел тенденцию не оправдывать ожиданий читателя настолько, что тираном его назвать было уже невозможно.

«И кто кого сейчас должен жалеть?»

Ведь я знаю, что ты здесь, потому что потерял свою драгоценную младшую сестру. Конечно, не об этом должна думать та, которая ее и похитила, но, если так посмотреть, то и у меня, и у него жизнь была не слишком-то счастливая. У него было шесть младших братьев и одна сестра, его родители умерли, он живет одной войной, а еще его младшая сестра не только пропала, но он еще и впоследствии погибнет от меча ее же мужа.

– Что это? Своим взглядом ты пытаешься сказать, что голодна?

– Никак нет. Я просто хотела сказать, что мясо очень вкусное…

– Мы едим подобные блюда так часто, что это даже начинает надоедать. Хотя я не придаю особого значения еде.

Он следил за моим взглядом и, к счастью, вдумчиво отвечал на вопросы. Скорее всего, он даже представить себе не мог, что кто-то будет жалеть его.

– А что касается моих младших домочадцев, то поскольку все они родились и выросли во дворце, то и у них похожий рацион.

– …

– Нет. Наверное, у одного он все же отличается?

Я навострила уши, когда он тихо обронил эти слова, словно говорил их самому себе. Любой посчитал бы, что они были произнесены о моей Ханиэль.

– О ком вы говорите? Может быть, один из ваших младших братьев…

– Что ж, в любом случае няня как следует позаботится о ребенке.

– …

Эй, ты сначала все хорошенько разузнай, а потом уже говори!

Моя рука, державшая нож, затряслась от напряжения. Я понятия не имела, знал ли Ласид, что та самая няня ни разу не дала как следует поесть малышке принцессе.

Нет, видя его равнодушное выражение лица, можно было сделать вывод, что он определенно ничего об этом не знал.

– В конце концов, виконтесса Тонс была лично рекомендована эрцгерцогиней. И говорили, что у нее большой опыт воспитания детей.

– Н-но, если есть необходимость в няне, должно быть, ребенок очень маленький?

– Два года от роду? Или нет, четыре?

– …

Ох.

Я взглянула на него, охваченная шоком и яростью, но быстро взяла под контроль выражение лица и заставила себя успокоиться. Озвучив цифру два, ты произнес следом не три, а перескочил сразу к четырем. Что это вообще за арифметика такая? Даже если ты равнодушен ко всему, как можно заходить в своем безразличии настолько далеко?!

Теперь даже тающий во рту стейк стал пресным.

– Нет. Императрица-мать умерла вскоре после родов, поэтому ей должно быть около трех лет.

– Да-а. Понимаю.

Поздравляю с тем, что счет все еще дается!

Не в силах ничего поделать со своим разочарованием, я отпила воды. Это были не просто отношения между братом и сестрой в существующей реальности. При таком раскладе они больше походили на отношения брата и сестры из другого мира где-то за пределами этой планеты.

– В любом случае, что бы ребенок ни ел, вероятно, этого было в изобилии. Потому что я приказал всем поступать так, как она того хочет.

– Т-тогда ваше величество, возможно, наносили личный визит…

– Когда бы я ни пришел, она плакала.

– …

Услышав такой краткий и ясный ответ, я потерла пальцы, сжимавшие нож. Из всех слов, слетевших с его уст, эти звучали наиболее правдоподобно.

– Не знал, что дети могут так рыдать.

– Но я уверена, что ребенок не будет плакать без причины. Возможно, вы сделали что-то, что вызвало у нее страх или…

– Я?

– …

– Быть такого не может.

Столкнувшись с подобным бесстыдством, которое выглядело не просто искренним, но и не оставляло места сомнению, я спокойно сложила руки вместе. Мне хотелось умолять императора сказать, что это шутка, но он выглядел крайне серьезным.

– Я просто приходил, но что мне было делать, когда она ни с того ни с сего начинала рыдать?

– В-вы приходили один?

– Помню, я приводил с собой собаку. Это был последний вид демонического зверя, которого я приручил лично, поэтому любой хоть немного знающий в этом толк человек пришел бы в восторг, увидев…

– Во-о-от как!

Какая захватывающая история. Так вот в чем дело!

И я опустила руку на затылок, словно поглаживая шею.

Уважаемый! Вы думаете, что трехлетний ребенок попадает в категорию «любого хоть немного знающего в этом толк человека»?!

Я все лучше понимала, почему у моей Ханиэль не было другого выбора, кроме как уйти из дома.

– В любом случае мне жаль, что вам пришлось столкнуться с чем-то подобным…

– В смысле тебе «жаль»? Теперь это уже не играет роли.

– Простите?

Формальная часть ужина была окончена. И, заметив, что император подпер подбородок руками и многозначительно смотрит на меня, я поняла, зачем пришла сюда.

– Ты же знаешь, что делать с обещанием, которое ты мне дала, и долгом, который у тебя передо мной остался, верно?

– Конечно.

Мы едва начали этот неизбежный разговор, но как только мои глаза встретились с его глазами, меня сразу же охватила нервозность. Я словно стала добычей дикого зверя. И, прежде чем мне бы захотелось пойти на попятную, я проговорила все заранее заготовленные фразы:

– Как я уже сообщала вам ранее, мое положение оставляет желать лучшего. Но, возможно, мне удастся хоть чем-то помочь вашему величеству, пока вы не уедете.

– Например?

– …

Чего он от меня хочет? Это же не какое-то там собеседование!..

Не зная, что сказать, я посмотрела на Ласида, и он озвучил в своем вопросе более конкретные требования:

– Скажи мне, где и как я могу тебя использовать.

– А…

Его слова хотя бы были правдой. Тираническая сторона императора, которая чуть раньше куда-то подевалась, сейчас вновь раскрылась вот таким образом. Он неторопливо положил голову на сцепленные вместе пальцы и опустил глаза.

– Разве ты не говорила, что можешь выполнить любую работу?

– Да, это так…

Не было необходимости произносить эти слова таким покладистым тоном. Но Ласид ничего на это не ответил, и я в растерянности провела рукой по волосам. До того, как эмоции захлестнули бы меня еще сильнее, я продолжила бормотать заранее заготовленные слова:

– Я относительно уверена в таких вещах, как управление домашними делами флигеля…

– И какой мне от этого прок?

– Или могу заняться выращиванием сада у озера…

– Кто-то разве говорил, что будет на это смотреть?

– …

Когда самые мои прочные навыки были отринуты простым покачиванием его головы, сердце у меня постепенно забилось быстрее.

– Я… я также хорошо готовлю.

– Что именно?

На этот раз он проявил некоторый интерес. Но я не могла ответить, что речь шла о корме для птиц. Если бы я это сказала, с меня, вероятно, сняли бы заживо кожу за обман императора еще до того, как я сумела бы найти то, в чем действительно хороша.

Мой полный тревоги взгляд моментально стал жалобным.

– Немного странно говорить это о себе самой, но я очень дружелюбная и общительная.

– Вот как?

Да-да. Именно так.

И я неистово закивала головой, чтобы он увидел. Должно было быть что-то, что придется ему по душе, чтобы в моих руках оказался способ жить. А теперь, когда у меня появилась дочь, я больше не хотела жить со сжимающимся от страха сердцем.

– Речь идет не только о людях, я также хорошо лажу с животными и растениями…

– Помимо этого больше ничего?

– …

– Нет ли чего-то более особенного?

Его взгляд над переплетенными, словно нити, пальцами рук стал острее.

Да чего ты от меня хочешь?

Но в отличие от моего растерянного вида, его глаза были спокойны, как озеро в зимнюю пору.

– Что-то такое, что превосходит способности природы, что не под силу обычному человеку…

– Однажды я купила цыпленка и вырастила его до размера страуса!

– Правда?

Теперь я уже просто наугад говорила все, что приходило в голову. Решив во что бы то ни стало завоевать расположение Ласида, я приподняла стул и, придвинув его как можно ближе, вновь села. В тот же самый момент он резко вздрогнул.

– А еще мои комнатные растения вырастают до потолка!

– …

– Мне говорили, что предел этих растений – до колен, но я усердно заботилась о них денно и нощно, словно они были членами моей семьи. Я сама делаю удобрения, поэтому все вокруг говорят мне, что я очень талантлива. Вообще я думаю…

– Довольно.

– …

Ласид прижал палец к уголку рта, словно сдавливая его. От беспокойства я не находила себе места, гадая, что делать, если ему и это тоже не понравится. Тут его щека дернулась, словно он усмехнулся.

– А…

Вообще-то я ни разу не шутила.

Мне хотелось заплакать, но я изо всех сил сдерживалась, копаясь в глубине своей души, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь комплименты, которые слышала в свой адрес в прошлом.

– Я хорошо считаю. А, точно, еще у меня есть актерский талант.

– Ха, ты сейчас называешь это своим достоинством…

– Так и знала, что вам ничего не понравится, – всхлипнула я. – И в самом деле, какой может быть от меня толк.

– П-послушай, что я такого сказал!

– Та-дам. Вот именно это я и подразумевала под актерской игрой.

Вы ведь купились.

И я взглянула на Ласида, который от моих рыданий мгновенно напрягся и опустил руки. Я сдержала рыдания и заставила себя успокоиться.

– Как бы вы ни пытались пристыдить меня своим взглядом, ничего не выйдет. Я к такому привыкла.

– …

Теперь император действительно потерял дар речи.

Его насмешки были невыносимы, но после того, как он в течение долгого времени молча смотрел на меня с неодобрением, я почувствовала, что мое лицо горит.

– Я совершенно честна: это все, что у меня есть. Я правда ничего больше не могу предложить… Но, хотя мне многого недостает, я буду пытаться восполнить это своими усилиями…

– Хорошо.

Он с готовностью произнес это разрешение, однако его вид, когда он лениво откинулся на спинку стула, был высокомерным, словно у царя зверей.

– Тебе ни к чему прилагать усилия, достаточно просто оставаться такой, какая ты есть.

– Простите?

– Я говорю, что от тебя требуется всего-навсего приходить сюда ежедневно и вот так проводить время со мной.

– …

Конечно, я и сама несу всякий несуразный бред, но ты явно меня переплюнул.

Ошарашенная его словами, я могла лишь моргать. Только не говорите мне, что этот мужчина… Неосознанно я прикрыла обнаженную ключицу. Губы Ласида самодовольно скривились над сложенными вместе руками, хладнокровно подпиравшими подбородок.

– Посуди сама.

– В-ваше величество.

– У тебя в меру высокий титул, умеренное количество свободного времени и… ты достаточно бесстыжа.

– …

Качества, которые он одно за другим перечислял, были сказаны таким же высокомерным тоном, как и его глаза, которые с недавнего времени пристально смотрели на меня.

– И поэтому ты будешь оправданием того, почему я остаюсь на Севере.

⁂

– Что это значит? Вы планируете остаться на Севере?

– На то есть веские причины.

Ласид поднял чашку чая и скрестил ноги. Хотя я примерно догадывалась, о каких причинах идет речь, но, когда я услышала эти слова непосредственно из его уст, мое дыхание участилось.

– В-вы не собираетесь в ближайшее время уехать?

– А разве ты не этого хочешь?

– …

Его губы, которые еще недавно широко улыбались, спустя мгновение снова застыли. Император отодвинул стул и подался ко мне, и по воздуху бесшумно распространилось давление, похожее на шаги крадущегося зверя.

– Ты в любом случае скоро все узнаешь, поэтому я скажу сейчас…

– …

– Моя младшая сестра.

Кто бы мог подумать, что слова «младшая сестра» будут звучать столь устрашающе. Я уже буквально находилась на грани нервного срыва. Ласид медленно поднял указательный палец:

– Она пропала.

– Ох!

Я должна удивиться, да? Мне следует выглядеть удивленной, правда?

Как будто испытав шок, не похожий ни на что в этом мире, я посмотрела на него пустыми глазами, отпрянула назад, а затем поднесла руку к губам. И полагала, что сделала все идеально, но император был чертовски внимателен.

– Кажется, ты удивилась немного запоздало?

– Никоим образом. Просто эта новость слишком неожиданная.

– Хм.

Словно это уже вошло у него в привычку, он опустил взгляд на меня, будто оценивая, а затем разразился тяжелым смехом. У нас уже возникли отношения, в которых ни одна из сторон не считала другую нормальной. Но главным было то, что, несмотря на всю свою проницательность, он даже вообразить себе не мог, что я забрала Ханиэль к себе.

– Поскольку принцесса исчезла, ее необходимо найти.

– Но почему именно на Севере…

– Потому что ее последний след был обнаружен здесь.

– …

– Ты будешь постепенно введена в курс дела. Так или иначе, я намерен оставаться здесь до тех пор, пока не найду принцессу. Поиски проходят в условиях строжайшей секретности. Никто не должен знать об этом.

Его глаза, полные недвусмысленного предупреждения, скользнули мимо меня. Но никто не уловил бы лучше суть дела, которое развивается в условиях строжайшей секретности.

– Ваше величество…

А все потому, что это я держу в тайне тот факт, что взяла твою младшую сестру под свою опеку.

– Во-первых, на данный момент она, похоже, находится в безопасности, но я должен убедиться сам, жива она или нет, цело ее тело или нет.

– Что за ужасные слова вы говорите!

– …

Задыхаясь, я с укором посмотрела на него.

Я же ее мама!

Мне никак не удавалось унять свое бешено колотящееся сердце. Как может он столь небрежно говорить такие страшные вещи?

– Я… я имею виду… Этого быть не может!.. Поэтому не следует с такой легкостью даже представлять что-то подобное!.. Нужно быть осторожным даже в словах…

– Неужели ты испытываешь чрезмерную привязанность ко всему на свете?

– …

– Даже к принцессе, которую ни разу не видела.

Он не вкладывал в эти слова какого-то смысла и не пытался у меня что-либо выведать. Но этого присущего только ему недовольного тона было достаточно, чтобы напугать любого.

– Я хочу сказать, что, конечно же, принцесса империи должна быть в безопасности. К-когда вы найдете ее…

– Тогда придет смерть, которая будет длиться дольше, чем время, которое она прожила.

– Нет! Да в чем вообще провинился ребенок!

– Я имею в виду того ублюдка.

Да что ты вообще несешь, уважаемый.

Он нахмурился, словно ошарашенный моими словами, и откинул волосы назад. Единственная золотистая прядь, ниспадавшая обратно на его лоб, удивительнейшим образом гармонировала с апатичным выражением лица.

– То есть ты предлагаешь оставить мерзавца в живых? Подонка, который осмелился похитить принцессу империи?

– Разве не стоит сначала узнать, в порядке ли принцесса, и обнять ее, чтобы утешить?

– …

Нет, ну неужели все старшие братья такие?

Посмотрев на императора, который не собирался заботиться о едва найденной сестре, а первым делом планировал расправу над пойманным преступником, я покачала головой.

– Ты говоришь мне взять ее на руки и утешить?

– Забудьте.

Если бы он обнял принцессу с таким лицом, у девочки бы тут же случился сердечный приступ. И это после всех усилий по ее поискам.

– Ха!

Но с императором, который сдерживал невольный смех, услышав то, чего не должен был, могло произойти то же самое. Увидев его бессердечное лицо, которое, казалось, спрашивало, правильно ли он все понял, я быстро отступила. На моих плечах лежало уже много грехов, но каждый раз, когда я встречалась с этим убийственным взглядом, возникало такое чувство, будто меня пожирают заживо.

Сейчас я более чем когда-либо отчаянно нуждалась в моей панацее, в моем спасении от всего: детском запахе Ханиэль.

– Послушайте, тогда я не совсем понимаю, зачем вашему величеству нужна моя помощь, чтобы остаться здесь…

– Я не из тех, кто может оставаться в таком месте без какой-либо причины.

И эта причина – я?

Все его слова, достигавшие моего слуха, звучали высокомерно и одновременно естественно. Но в то же время он действительно был тем, кому этот тон подходил больше, чем кому-либо другому.

Я слегка склонила голову и сжала губы.

– А, да. Понимаю.

– Вся столица будет стоять на ушах просто потому, что я нахожусь здесь. Помимо этого, сюда направятся представители каждой страны, чтобы постараться выяснить, что происходит в империи.

– …

– Если пройдет много времени, а я продолжу оставаться здесь, то, вероятно, начнут распространяться многочисленные слухи о том, что я собираюсь использовать Север в качестве плацдарма для нападения на королевство Леванте, которое не было включено мной в последний военный поход по завоеванию континента.

– Королевство Леванте…

Только не это! Разве это не то самое королевство, где живет главный герой, который в будущем станет мужем моей малышки?! Не то чтобы они собирались объявить войну первым или что-то в этом роде, но ради моей драгоценной Ханиэль нужно было любой ценой избежать кровопролития между ее старшим братом и будущим мужем.

Я побледнела от страха, и император снова рассмеялся, взглянув на мое белое, как у покойника, лицо.

– Что ж, общая картина примерно такая.

– Т-тем не менее война недопустима. Это не такое уж и легкое дело, а Роханская империя сейчас процветает, поэтому не вижу в развязывании войны никакой необходимости…

– Поэтому я и сказал, что не стану начинать войну.

– …

– Cейчас.

Ласид медленно постучал пальцами по столу. Но, похоже, у него действительно не было намерений вторгаться сейчас на территорию Леванте. И я вздохнула немного легче.

– …Итак, ваше величество говорите, что из-за того, что вы остаетесь на Севере, который является ключом к землям континента, мировая политика может пошатнуться. Поэтому, чтобы развеять домыслы и оставаться в северных землях, вам нужен иной предлог.

– Твоя способность понимать собеседника поражает.

Его удовлетворенная улыбка над черным столом была столь же элегантна, как лунный свет, пробивающийся сквозь облака.

– Также возникнет сложная ситуация, если об исчезновении Ханиэль станет известно. Все страны, включая Леванте, полны тех, кто с нетерпением ждет возможности нанести мне удар в спину. Если они узнают, что юная принцесса пропала, поднимется огромный переполох: каждый будет стремиться найти ее первым.

– …

– И если она вдруг окажется в руках таких ублюдков…

Какое-то время я потерянно смотрела на лицо Ласида, который, нахмурившись, остановился на полуслове. Наконец наши глаза встретились.

– Что такое?

– Н-нет, ничего.

Если я скажу, что на совсем коротенький миг он стал походить на человека, это будет оскорблением или комплиментом?

Не было ни одной причины говорить по душам с этим жестоким мужчиной, кто уже предпринял попытку меня убить. В моей ситуации лучшим вариантом было как можно скорее закончить этот разговор, и я осторожно сменила тему:

– Я понимаю, о чем вы говорите, но если речь идет о подобного рода причинах, то не лучше ли вам поговорить с моей старшей дочерью?

– Ты имеешь в виду старшую герцогскую дочь?

– Да. Благодаря своей плодотворной деятельности она хорошо осведомлена о ситуации на Севере и происходящем на прилегающих территориях, а также намного лучше справится с исполнением воли вашего величества…

– А почему ты не можешь взять на себя выполнение этих обязанностей?

– Простите?

Его прямой тон, выражение глаз и то, как он встал, опираясь на одну руку, – все выглядело внушительно, словно портрет воинственного короля на поле битвы.

– Обладая титулом герцогини, по какой причине ты не можешь делать то, что делает леди Рания?

– Как вы знаете, я…

Хотя он уже догадывался, почему меня сместили на задний план, я не нашлась, что ответить на его прямой вопрос. Вместо этого я слегка отвернулась и коснулась ладонями щек, словно пытаясь скрыть румянец.

– Я беспокоюсь, что могу помешать делам вашего величества.

– Я не буду отдавать сложных распоряжений.

– …

– Я же сказал тебе, просто делай то, что делаешь сейчас. Продолжай беззастенчиво высказывать свое мнение, придумывай то одно занятие, то другое, а если ничего из этого не получится, что ж… Тогда можешь просто улыбаться.

– Что?

– У тебя ведь хорошо получается. Увиливать от ответа с помощью улыбки.

Прежде чем я решилась посмотреть ему в глаза, он отвернулся. Ласид впервые избегал моего взгляда, и я тоже растерялась, не зная, что сказать. Тем не менее это было предложение не для меня. Пока я прикусывала щеку, ломая голову над ответом, моего слуха снова достиг тихий голос:

– Кстати, знаешь? Если хорошо справишься, я предоставлю тебе вознаграждение.

– В-вознаграждение?

Не слишком ли сильно я сейчас повысила голос?

Проявив за все время нашего разговора столь бурную реакцию, я тяжело сглотнула. Его красные глаза, проглядывающие сквозь упавшие на лицо пряди волос, вновь сузились.

– Чему ты так удивляешься? Как я и сказал, тебя ждет вознаграждение. Что именно это будет, выбирай сама. В пределах разумного…

– Я согласна.

– …

– Я сделаю это. Мне кажется, у меня получится.

И я несколько раз кивнула, пытаясь продемонстрировать, что заслуживаю доверия. Возможно, потому, что Ласид нашел столь резкую перемену абсурдной, его дыхание стало чрезвычайно тихим. И хотя его рот оставался плотно закрытым, даже когда казалось, что он собирается что-то добавить, по крайней мере он больше не задавал вопросов и не говорил «нет».

– Ты действительно…

– Я приложу все усилия.

Да. Я знаю. Как выгляжу в твоих глазах.

Бросив на меня еще один взгляд, он направился к двери. Я последовала за ним, и на моих губах сама собой появилась глупая улыбка, совершенно лишенная гордости.

Что это за дела такие?

Воздух, наполнявший мою грудь сейчас, полностью отличался от того, который я вдыхала, когда только-только переступила порог этого места.

«Верно. Раз Рании это по силам, то почему я не смогу?»

Он ведь сказал, что наградит меня! Грубо говоря, поскольку я была в долгу перед императором за свою жизнь, мне пришлось бы ползать на коленях, прикажи он это. Я даже зашла так далеко, что, будучи герцогиней, пришла сюда, намереваясь выполнять для него различную работу по дому.

Главные героини – это те, кто отстаивают свою гордость и отчужденно настаивают, что не сделают чего-то даже под страхом смерти. Но поскольку речь шла обо мне, то мольба о смерти действительно бы закончилась моей кончиной. Император же был тем, кто не отступит, пока его гнев не утихнет. И он не перестанет мне приказывать только потому, что я сказала «нет». Вот почему, если бы я могла получить из этой ситуации хоть какую-то выгоду, то происходящее следовало рассматривать как лучший шанс.

«Покажите мне на что способен император!»

Мне неожиданно выпал такой джекпот, и теперь, прогуливаясь по берегу озера, я чувствовала себя так, словно ступаю по облакам – настолько сильно я была взволнована. Я уже закончила прикидывать, что именно попрошу. Теперь следовало выяснить, каковы его собственные расчеты.

– Тогда с чего мне начать подготовку?

– О чем это ты?

– Ведь нужно все наглядно показать окружающим. Конечно, это авантюра, но если мы хотим, чтобы нас видели такими, то следует и выглядеть соответствующе.

Не давая ему возможности передумать, я подчеркнула свою активную позицию. Мы шли вдоль озера, и сейчас мой разум напряженно гудел, ведь теперь я знала наверняка, что мне не придется рвать траву или молить о сохранении моей жизни.

– Например, вы можете настаивать на проведении общественных работ в сотрудничестве с Севером, или, может быть, вы собираетесь открыть здесь мероприятие, или планируете осмотреть каждое поместье и стратегический пункт на предмет присутствия военных. Мне кажется, это неплохие варианты. Что вы думаете на сей счет, ваше величество?

– Это…

С его стороны последовала крайне медленная реакция.

Оставьте это мне, я справлюсь на отлично.

Я молча смотрела на него. Мои волосы развевались на ветру, который разгулялся на озере, но меня это не волновало. Всю энергию сейчас я направила на то, чтобы сосредоточиться на своем собеседнике.

– Пожалуйста, поделитесь со мной. Мне нужно владеть хоть какой-то информацией, чтобы подстроиться под ваши действия.

– Ты об этом.

– Хотя, вне всякого сомнения, у вашего величества уже все продумано.

– …Конечно.

Ответ, представший в виде свойственных ему нахмуренных бровей, был на этот раз неспешным, как в замедленной съемке. Но, слава богу, он не злился. Я заправила волосы за ухо и хотела было сделать шаг.

– Если вы скажете мне заранее…

– Для начала… приходи завтра.

– Эм.

Моя нога, поднявшаяся так же, как в ожидании поднялась грудь, медленно опустилась обратно на землю. Поскольку это немного отличалось от тщательно продуманного разведывательного плана, детали которого я ожидала услышать, я немного смутилась и почесала щеку.

– Д-да, если следует прийти, то я приду. Конечно, я должна отправиться на встречу с вами, раз собираюсь сдержать обещание. Но приходить в одиночку…

– Тогда приведи с собой дочь.

– …

Нет. Я спрашивала о том, что ты намерен делать, так почему разговор вдруг зашел о моей дочери… Едва я начала думать, что дела пошли в гору, как от одной этой фразы мне стало дурно.

– Вы же не имеете в виду л-леди Ранию?

– Я говорил о том птенце. Белом лебеде.

– А…

Выглядя таким же обеспокоенным, как и я, Ласид сунул руку в карман.

Что, черт подери, он задумал?

Его полуопущенные глаза холодно сверкнули, когда он посмотрел на меня, оторопело стоящую с побледневшим лицом на берегу озера.

– Если это твоя дочь, то разве есть хоть одна причина, почему ты не можешь взять ее с собой?

– Она действительно моя дочь, но я никак не ожидала, что разговор свернет в подобное русло. Я думала, об этом не зайдет речь…

– Не знаю, о чем ты думала, но я уже получил множество отчетов о поместьях и стратегических военных пунктах, упомянутых тобой. Итак, если герцогиня, которая до сих пор молчала, хочет выйти в свет и начать активную общественную деятельность, то разве не следует начать с природы или улучшения окружающей среды Севера? Например, ты приведешь с собой какое-нибудь животное и, позволив ему бродить поблизости, начнешь свое объяснение, тогда в глазах остальных все это будет выглядеть весьма правдоподобно.

– А-а.

Чего и следовало ожидать от императора. Он говорил очень быстро, поэтому я не совсем поняла, о чем шла речь, но выглядел так, будто у него есть тщательно продуманный план.

То, как он вздохнул, закончив, слишком контрастировало с произнесенной им речью, но император оставался императором. Другими словами, если тот, кто платит деньги, прав, то следовать за ним во всем – это тенденция, истина и спасение.

– Я понимаю. Что ж, мне следует сделать все возможное, чтобы подготовиться в этом направлении. Чтобы я могла ответить любому, кто меня о чем-нибудь спросит.

– Пусть будет так.

– Я… я правда буду стараться изо всех сил.

«Уважаемый покупатель».

И, как и сказал Ласид, я с бесстыдной улыбкой крепко сжала руки на уровне груди. Продемонстрировав тридцать два зуба, я показала фирменный оскал королевы продаж, которой удалось распродать даже все злосчастные фигурки королевской кобры в сувенирном уголке зоопарка, которые до этого три года валялись в кладовой.

– А у вас действительно острый глаз. Раньше мне не представлялось подобной возможности, но раз уж теперь передо мной поставлена такая задача, то я прекрасно справлюсь. Я правда усердно тружусь, выполняя любую работу, но в этот раз буду особенно стараться…

– М-м…

Разве он только что не рассмеялся?

По его красивым губам, казалось, скользнула ухмылка. Поскольку я улыбалась, не было никакой причины, по которой он тоже не мог бы улыбаться. Но, казалось, в воздухе витала какая-то странная, приятная неловкость.

Когда я в недоумении моргнула, в поле моего зрения позади него показались две лошади, которые влетели на территорию Зимнего дворца.

– А-а, кажется, вернулись принцы. Мне следует пойти и поприветствовать их…

– Нет!

При появлении кого-то еще я ощутила облегчение, но Ласид вдруг громко крикнул. Это был уже не первый раз, когда его реакция была такой внезапной, но между нами только что установилась довольно теплая атмосфера. Без каких-либо злобы или угроз, смех действительно витал в воздухе, так почему же…

– Ваше величество, я понятия не имею, какую ошибку совершила на этот раз, но мне просто показалось, что следует поздороваться с принцами…

– Кэтрин.

Его дыхание, коснувшееся моего лба, рассеялось так незаметно, словно его и не было. Мной вдруг овладела такая растерянность, что я не осознавала, насколько естественно он назвал меня по имени.

– Ты же говорила, что у тебя есть актерский талант, верно?

⁂

– Брат Пэйтон, посмотрите туда.

– …

Теннон, держа в руках поводья, остановил лошадь. Пэйтон, который собирался подойти и поприветствовать своего старшего брата, как следовало согласно этикету, тоже не мог двинуться с места. На его лице застыло выражение неловкости.

– Там же…

– Похоже, его величество решил как следует надавить на герцогиню.

Атмосфера была настолько ясной, что объяснений не требовалось. Герцогиня стояла на берегу озера, сложив руки вместе, с пепельно-бледным лицом, склонив голову. Ласид смотрел на нее. Его ладонь была поднята и напряжена так, как будто он собирался в любой момент схватить ее черные волосы.

– Ох. Он сказал, что будет следить за ней, но кто бы мог подумать, что он зайдет так далеко.

В голосе Теннона прозвучала нотка раскаяния. Он прекрасно знал характер своего старшего брата, и несмотря на то, что Теннон еще не избавился от подозрений в отношении герцогини, сейчас ему было ее немного жаль.

– Посмотрите на это. Атмосфера такая напряженная, с одной лишь разницей, что они сейчас не в комнате пыток. Того и гляди он столкнет ее в озеро.

– Не думаю. Если бы он собирался, то разве просто не сделал бы это уже давно?

– …

Однако в голосе Пэйтона не было уверенности. А может, слова брата и не были ошибочными: выражение лица герцогини было невероятно отчаянным. Она выглядела так, словно едва сдерживала слезы.

«Пожалуйста, я умоляю вас». Пряди ее волос развевались на ветру, когда она покачала головой, произнося эти слова. Это было отчетливо видно даже отсюда.

– Брат, теперь, когда я вижу ее, герцогиня кажется очень чистой. Нет, вернее, такой невинной.

– Эм…

Она действительно была красавицей. И для тех, кто был обучен рыцарству, являлось естественным чувствовать себя неловко, когда самая красивая женщина в мире закрывала глаза, словно она оказалась загнана в угол. Пэйтон, который уже и сам собирался натянуть поводья, чтобы приблизиться, внезапно сказал:

– Стоять. Разве его величество из тех, на кого можно подействовать или кого можно заставить колебаться в такие моменты?

– Подобного просто не может случиться.

Теннон наконец осознал ситуацию. Он потер лицо. Даже сейчас, когда Ласид так сильно давил на другого, приближаться к нему было слишком страшно. Он буквально излучал энергию, как будто собирался сжечь всех заживо одним лишь блеском своих глаз, не произнеся при этом ни единого слова.

– Чего и следовало ожидать от старшего брата. Поверить не могу, что можно быть насколько неумолимым. Ведь можно же хоть единожды переступить через себя.

– Он заявил, что… будет внимательно наблюдать за герцогиней, поэтому… А-а!..

Пэйтон, с горечью повторявший слова его величества, вскрикнул, увидев, как Кэтрин побежала в сторону флигеля, зажав руками рот.

У них по-прежнему нет никаких доказательств, зачем же заходить так далеко?

Не в силах справиться с порывом жалости, он схватился за поводья, но Ласид обернулся первым. Он оставался спокойным даже под обращенными на него растерянными и одновременно укоризненными взглядами двух своих младших братьев. Хотя император только что удерживал красивую женщину, словно кот мышь, он равнодушно положил руку на затылок.

– Наверное, следует действовать именно так, чтобы та ведьма тоже пришла в себя.

Глава 9

– Мама! Мама!

– Мадам!

– Мои дорогие!

Обнаружив, что Ханиэль и Селлена ждут меня перед флигелем, я быстро подняла юбки и направилась прямо к ним. Стоило мне заключить их в свои объятия, как Ханиэль тут же провела клювиком по моей щеке, словно ждала этого мига.

– Мама, почему ты только сейчас плишла?

– Моя принцесса! Мой белый лебеденок!

Осознание того, что кто-то ждет моего возвращения, каждый божий день приводило меня в восторг. А в такие моменты, когда я возвращалась, побывав на краю смерти, на сердце у меня было еще радостнее.

Я проглотила слезы. И, напрочь забыв о том, что нужно держать лицо, я легла прямо на ворох камыша. Селлена пришла в ужас:

– Вам нужно сохранять достоинство. Если леди Рания и леди Ребекка увидят вас в таком состоянии…

– Они не придут. Вернее, не могут прийти. Очевидно, они отдали приказ перекопать и засыпать все дороги, ведущие к главному зданию.

Вероятно, в отместку за инцидент, когда Рания оказалась унижена перед императором, она с того самого дня приступила к реализации своего кровавого возмездия. Были полностью отрезаны поставки как еды, которой и так едва хватало, чтобы заморить червячка, так и одежды. В дополнение ко всему вместо того, чтобы поставить деревянное или железное ограждение, сестры приказали перекопать все дороги, которые вели от замка к берегу озера, изолировав нас, словно отдаленный остров.

«Что ж, мне же и лучше».

Если убежать все равно не удастся, то возможность реже видеть Ранию и Ребекку – это лучшее, на что я могла рассчитывать. В любом случае они действительно вели себя по-детски. Бессильные на территории Зимнего дворца, решили творить вот такие бесчинства в собственном доме.

– Оставь их. Как только гадюки снова начнут задыхаться от желания мне напакостить, просто снова закопают ямы и приползут сюда.

– Но, мадам, почему вы так спокойны? Ранее вы вели себя так, словно вас тащат на бойню. Что же на этот раз сделали его величество? Они вас отчитывали?

– Он не зашел настолько далеко, чтобы отчитывать меня, но…

– Сказала же, что уверена в своем актерском таланте. Поэтому я и говорю тебе показать свои способности.

– К-как я могу сделать это прямо здесь…

– Плачь.

– Эм-м… Не знаю. Теперь меня уже ничто не удивляет.

Вспомнив, как Ласид сквозь зубы процедил мне эти слова, я встряхнула головой.

«Плачь. Сейчас же.

Он стоял спиной к своим младшим братьям, и в его спокойных глазах не было и намека на шутку.

– В любом случае я с самого начала знала, что он странный. Тирана не зря называют тираном.

– Но, мадам, вы выглядите так, будто чувствуете себя прекрасно. На аудиенции еще что-то произошло?

– А, что касается этого…

Селлена была, как всегда, проницательна. И я кратко изложила ей наш разговор с Ласидом. Не забыла упомянуть и том, что он предоставит мне вознаграждение, если с моей стороны будет оказана соответствующая помощь. Едва Селлена услышала это, ее взгляд изменился, словно она меня немного жалела.

– Итак, мадам, вы хотите сказать, что пребываете в таком приподнятом настроении лишь потому, что его величество сказали вам что-то столь незначительное?

– Разве тот, кто работает за двадцать вяленых рыбин, вправе так говорить?

– Ха… И что же такого грандиозного вы хотите у него попросить?

– Это секрет.

И, вытянув один-единственный палец, я провела им по пушистой головке моей малышки, опасаясь, что мое прикосновение будет слишком тяжелым. Ханиэль играла, то прячась, то появляясь из складок моих юбок, словно плыла по волнам. Она совершенно не обращала внимания на то, о чем мы говорили, и выглядела такой невинной и милой, каким и должен быть трехлетний ребенок.

– Кстати, не могу поверить, что моей Ханиэль, оказывается, три годика.

Поскольку именно столько лет прошло с тех пор, как скончалась императрица-мать, я предполагала, что Ханиэль три года, но, когда знаешь наверняка, возникают совсем иные чувства.

Бедное дитя. Помнит ли она лицо матери?..

Я знала, что надеяться на это глупо и смешно, но мне хотелось, чтобы она все же могла его помнить. Пусть даже теперь я стала для нее матерью, как было бы чудесно, если бы в ее памяти сохранился еще один образ, который она могла бы вспоминать каждый раз, когда смотрела на небо.

– …

Хотя мне самой, конечно, было незнакомо это чувство.

– Но, Селлена, почему у нее такое лицо?

– В смысле? Что не так с ее лицом?

– Разве малышка не выглядит грустной? Утром она не была такой подавленной.

Тем временем Ханиэль по-прежнему, играя, куталась в складках моей юбки. Я подняла малышку и внимательно посмотрела на нее.

Хм-м?

На ней по-прежнему была ярко-красная лента и она, как обычно, знакомым мне движением наклонила голову. Но для материнского глаза перемена была очевидна.

– Ты только взгляни. Наклон ее головы на пять градусов ниже, чем обычно.

– Мадам, но к чему такая дотошность…

– Ты видишь? Обычно она трясет клювом три раза, но сейчас сделала это лишь единожды.

Уверена, что-то явно произошло. Нет никаких сомнений. Сердце матери видит занозу в ладошке ребенка, не видя пулю в своей собственной.

Я же сказала тебе внимательно за ней присматривать! Я обиженно посмотрела на Селлену, и та беспомощно захлопала крыльями.

– Я не хотела говорить вам, боясь лишний раз потревожить ваш покой, но, когда принцесса находилась на занятиях, леди Мэллоу снова принялась ее отчитывать.

– Что? Нет, что опять не так с той старушенцией?!

– Леди Мэллоу без конца причитала, спрашивая, что принцесса собирается делать, если не в состоянии вести себя как леди перед другими учениками, и при этом ни на шаг не отходила от нее. Могу предположить, что таким образом она вымещала свой гнев за пинок, полученный от его величества.

– У меня нет слов! Почему, получив от императора, она вымещает свой гнев на Ханиэль?!

Когда я, кипя от злости, прокричала это, Ханиэль клюнула меня за руку:

– М-мама. Мне стлашно. Не слись.

– Хорошо-хорошо. Мама вовсе не на тебя злится. Это все… Нет, ничего. Скорее пойди поиграй. Твоя мама будет здесь.

– Н-но…

– Ханиэль, ты ведь говорила, что хочешь попробовать завязать ленты разных цветов, да? Ну-ка, принеси их скорее. Мама оставила корзину открытой.

– Да-а!

Ханиэль прижималась, не желая уходить. Но, когда малышка услышала про ленты, ее глаза стали круглыми, как два блюдца, и она помчалась к корзине. Даже если бы я бесчисленное количество раз наблюдала за тем, как она взволнованно бегает туда-сюда, мне бы все равно никогда не надоело лицезреть это.

– В любом случае ребенок остается ребенком. В ней нет ни капли хитрости.

– Сейчас не время для подобной беззаботности, мадам. Разве вы не говорили, что его императорское величество велел вам привести принцессу завтра?

– …Да, он так сказал.

– Император, возможно, действительно велел вам привести ее, ничего не зная. Но в прошлый раз принцесса застыла при виде его величества и чуть не утонула, так что же вы планируете делать?

Поделившись со мной основным пунктом, который мог вызывать лишь беспокойство, Селлена взглянула на открытую дверь. Совсем недавно она дрожала всем телом от подобных разговоров, но теперь действительно походила на няню, которая тревожится из-за того, что Ханиэль ненароком может услышать наш разговор об императоре.

– На самом деле даже меня, взрослую, в тот день трясло. Было так страшно, что мое сердце стучало как сумасшедшее. Мне следовало это понять, еще когда юная принцесса сбежала из дома.

– …

– Как же они издевались над ребенком…

– Нет, дело не в том, что он над ней издевался.

Он просто ничего не знал… Я вновь проанализировала впечатления, которые испытала сегодня, наблюдая за императором. Есть же поговорка, что невежество без злого умысла – самое страшное из всех. Судя по выражению его лица и тону, можно было с уверенностью сказать, что он просто ничегошеньки не смыслил в детях.

– И если бы он действительно был плохим человеком, то вряд ли стал бы так усердно искать ее.

– Получается, вы утверждаете, что император – не плохой человек?

– Ничего подобного…

Как он смеет так пренебрегать моей дочерью?

– Не было никаких причин для слез. Да, это был дьявольский пес, которого я приручил служить мне, но ведь собака – это всего лишь собака. Несмотря на свой юный возраст, как можно было просто взять и начать рыдать ни с того ни с сего…

Что за чушь вы несете?!

Он буквально выпускает охотничью собаку на ребенка, который только-только начал открывать глаза и различать предметы. Все именно так, как я читала в романе.

Я говорила о том первом разе, когда у меня появилось желание закрыть книгу. Вот почему я довольно хорошо запомнила этот фрагмент.

Холодные, равнодушные глаза старшего брата оглядели маленького ребенка. Даже увидев, как Ханиэль всхлипывает от страха, он лишь продолжал поглаживать шею своего рычащего дьявольского пса. Глядя на плачущую принцессу, он выглядел раздраженным и…

– Ну в самом деле, невежества и храбрости ему не занимать. Боже.

Я настолько живо представила себе сцену из романа, что не смогла сдержать поток ругательств, даже если бы попыталась. Но Селлена не упустила из виду, что выражение моего лица оставалось расслабленным даже несмотря на все, что я сказала.

– Мадам, то есть вы утверждаете, что его величество поступил подобным образом ненамеренно, так?

– Ты думаешь, он хотя бы немного заинтересован в том, чтобы специально совершить такой поступок?

– Что-о? А разве это не более запущенный случай?

– Тем не менее, скажем так, я смогла увидеть крохотный лучик надежды.

И, скрыв многозначительную улыбку, я быстрым жестом показала Селлене, чтобы та держала рот на замке. Сквозь приоткрытую дверь виднелась фигурка Ханиэль, вперевалку идущей к нам с розовой лентой в клювике.

– Мама, вот это!

– Боже.

– Эта лента… Эта!

Я рассмеялась, увидев, как Ханиэль, взволнованно открыв клюв, уронила ленточку, и теперь не знала, как ей быть. Малышка повертела головой из стороны в сторону, а затем снова зажала ленту в клюве и поспешила ко мне. Когда она приблизилась, я погладила ее по головке.

– Мама, она испаскалась!

– Все в порядке. Ее можно просто отряхнуть.

– Как?

Еще мгновение назад Ханиэль сжимала шею, боясь, что ее отругают, а теперь снова с любопытством потянулась ко мне. Я демонстративно щелкнула пальцем по ленте, и малышка вновь улыбнулась и посмотрела на меня своими сияющими глазками:

– В импелатолском дволце меня лугали. Каздый день.

– Старшие братья?

– Нет. Дволцовая няня. Но сталший блатик намного стлашнее.

Если Ханиэль думает, что старший брат страшнее, чем няня, которая над ней издевалась, насколько же сильно она его боится? Пытаясь справиться с приступом гнева, я усадила ее на колени. Хотя Ханиэль подставила головку, чтобы я поскорее повязала ей ленточку, я продолжала просто теребить ее в руках. В этот момент меня клюнула Селлена:

– Посмотрите на нее. Если она так дрожит сейчас, как вы собираетесь взять ее с собой к его императорскому величеству?

– Но я не собираюсь брать ее с собой.

– Что?

– Зачем мне брать с собой нашу принцессу?

Покосившись на Селлену, я засмеялась, как будто ее слова показались мне забавными.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что если силком потащить в Зимний дворец ребенка, который только-только успокоился после падения в озеро, то беды не избежать.

Я решила, что буду показывать ей лишь красивые вещи. А сносить сердечные приступы и бояться сокращения линии своей жизни будет уделом ее матери. Меня одной вполне достаточно.

– Разве кто-то соглашался на это? Она останется здесь.

– Т-тогда и я останусь здесь позаботиться о принцессе. Чтобы она была в большей безопасности и спокойствии, чем кто-либо другой, верно?

Селлена инстинктивно попятилась. На всем озере не было никого, кто мог бы превзойти ее инстинктом выживания.

– Ты куда это собралась?

– Кря!

А я была бессердечной матерью, которая не остановится ни перед чем ради безопасности своей дочери. И, схватив удирающую Селлену за лапу, я усадила ее рядом с Ханиэль. Вот оно, идеальное место, чтобы красиво повязать ленточку.

– М-мадам!

– Тебе следует быть осторожнее. Если сделаешь неправильное движение, лента может затянуться не на голове, а на шее. Как тебе такое?

Раздумывая, где завязать, чтобы она лучше всего скрывала Селлене лицо, я взяла розовую ленту и наклонила крякве голову.

– П-пожалуйста, не делайте этого! Хорошо? Его величество ни за что не обмануть чем-то подобным!

– Я ведь говорила, насколько он безразличен ко всему!..

– Это преступление! Обман императора! Какими бы равнодушными ни были его величество, разве возможно такое, чтобы они были не в состоянии отличить крякву от белого лебедя?

– Да. Возможно.

Если речь идет о нем.

Удерживая одной рукой шею Селлены, я ловко завязала ленту ей на макушке. Чтобы успокоить крякву, которая застыла, пребывая в шоке, я даже закрыла ей глаза:

– Не волнуйся. Он правда не заметит.

– Боже! Как такое можно не заметить? Он же не полнейший идиот!..

– Итак…

Я вытерла утиные слезы и медленно опустила голову:

– Не хочешь ли со мной поспорить?

⁂

– Кэтрин, эта птица твоя…

– Да. Вы же видели ее в прошлый раз, не так ли?

Я вытолкнула Селлену вперед и нежно погладила по голове. Стоя перед Ласидом, утка вся дрожала. Хотя он по обыкновению кривил рот в ухмылке, но, поскольку сейчас я действительно кое-что скрывала, меня охватила легкая нервозность.

– Ее зовут Лейна.

– …У этой птицы есть и имя?

Несмотря на его непроизвольный смешок, я улыбнулась в ответ своей самой широкой улыбкой.

– Конечно, у всего в этом мире должно быть имя. И особенно у этого ребенка, ведь она…

– Твоя дочь.

– …

Не знает. Он понятия не имеет.

И как вообще можно быть таким тугодумом.

Хотя я ожидала такой реакции, все же сейчас не смогла сдержать дрожь в уголках губ. Клюв Селлены оставался закрытым, как будто она потеряла даже желание дышать. А что касается ее эмоций, то они уж точно были такими же, как те, что мне довелось испытать вчера.

…Вот это новости. У него, оказывается, глаза хэтэ[15].

– Эм-м, но, когда я видел ее ранее, цвет оперения, кажется, был другим.

– …

Пока я задавалась вопросом, действительно ли у Ласида имеются проблемы со зрением, он скрестил ноги и в задумчивости подпер рукой подбородок. Однако я не собиралась давать волю угрызениям совести.

– Серьезно? Но ведь в тот день из-за падения в воду ее перья намокли. Не потому ли вы так подумали?

– Хм-м.

– Посмотрите внимательно. У нее ведь повязана ленточка.

Я демонстративно опустила концы розовой ленты, чтобы показать их ему, при этом удивленно хлопая ресницами. Ласид, спокойно смотревший мне в глаза, тут же с раздраженной миной махнул рукой. Я вздохнула с облегчением: он словно говорил, что его совершенно не волнует какая-то там птица.

«Я же знала, что он будет так себя вести».

Чего было ожидать от того, кто едва помнил возраст своей младшей сестры? При таком раскладе то, что он вообще был способен различать лица людей, выглядело чудом. В тот день на озере находилось много птиц, и если бы он был достаточно чутким, чтобы их различать, то он бы изначально не подтолкнул свою младшую сестру к бегству до самой границы.

– Посмотрите внимательно еще раз. Разве при втором взгляде она не выглядит еще красивее?

– Убери это.

– Ох!

Ладонью я чувствовала, что Селлена получила душевную рану, но, несмотря на это, с моих губ не сходила улыбка. Однако если в будущем этого человека заклюют насмерть, я буду прятать виновника до самого конца.

«Прости, Селлена».

Хотя я продолжала утешать Селлену, нежно держа в своих объятиях и поглаживая по шее, потушить ее гнев теперь было не так-то легко. До того момента, как я притащила крякву к императору, ее беспокоило лишь то, что случится, если нас поймают. Теперь же она превратилась в его злейшего врага.

– …Но тебе действительно нужно заходить так далеко?

– Простите?

– Ты не просто взяла птицу к себе на содержание, так еще и столь бережно ее лелеешь, кхм…

Хмуривший брови Ласид откинул волосы назад, словно пытаясь подобрать правильные слова.

На меня накатила волна стыда из-за того, что мне нужно было объяснять что-то настолько банальное, но все же я не могла просто взять и проигнорировать его вопрос.

– Бережное отношение. Это ведь основа основ.

– И это выражается в перевязывании головы лентой и массировании шеи подобным образом?

– …

О, Господь Всевышний. Пожалуйста, позволь мне хотя бы раз ударить этого человека по губам, пусть даже такой шанс выпадет лишь в следующей жизни. И я проглотила несбыточную мечту, а уголки моих губ слегка задрожали. Впрочем, нормальный разговор с Ласидом об утке можно было бы считать чудом.

«Думаю, с этого момента пора начинать».

Поговорив вчера с императором, я пришла к выводу, что этот паршивец не прогнил до мозга костей. А если мне удастся исправить некоторые недочеты в его поведении и затем воспользоваться им в своих целях, то разве можно будет представить что-то столь же обнадеживающее, как наличие где-то такой крепкой опоры, как старший брат-император?

Ведь у малышки целых семь старших братьев. Если внимательно рассмотреть их, то, возможно, среди них найдется хотя бы один, подходящий на роль опекуна.

«Неплохо будет подготовить почву к тому моменту, когда мой ребенок вновь примет человеческий облик».

Я разберусь и с отстаиванием интересов императора, как он того желает, и одновременно отыщу хорошего опекуна для Ханиэль, как того хочется мне. Таким образом, я убью двух зайцев одним выстрелом. Каким бы хорошим ни был главный герой, но у главной героини должен быть родительский дом, который станет ее надежной опорой.

И, с искренним намерением любым способом спасти хоть кого-то, я решила шаг за шагом идти по пути просветления.

– Ваше величество, когда вы о ком-то заботитесь, недостаточно просто впустить это существо в дом и этим ограничиться.

– Почему же?

– Потому что это чья-то жизнь.

Словно попугай, я повторяла одно и то же, но это была абсолютнейшая правда. Будь то животное или демонический зверь, или же принцесса империи. Я должна была воспользоваться этой возможностью, чтобы удивить его и поведать, что значит по-настоящему о ком-то заботиться.

– Независимо от того, насколько маленьким или юным является живое существо, у него тоже есть эмоции.

– У этого-то?

– Я ведь называла вам ее имя.

Уже вполне можно было предположить, что мир этого человека наполнен лишь «этим, тем или сем». Почувствовав себя неловко и потеряв все силы, я понурила плечи. И тут Ласид вдруг наклонил голову:

– Ты сказала, что ее зовут Лейна?

– Да-а, именно так!

Когда я внезапно снова начала улыбаться, он резко вздрогнул.

Но он помнил! Я с изумлением посмотрела на него, и Ласид повернул голову и провел рукой по затылку.

– Ну серьезно, у тебя, оказывается, так много свободного времени, что ты даже придумала столь высокопарное имя для какой-то птицы.

– Для Лейны.

– …

Руки Ласида сжались в кулаки над подлокотниками трона. Если бы здесь находилась моя версия из прошлых дней, то один взгляд на эту фигуру заставил бы меня ощутить огромную тревогу, но теперь-то я знала…

– Да, Лейна.

Что он не пускал в ход кулаки при первом удобном случае.

– Но насчет пропавшей принцессы…

– Почему ты вдруг заговорила о Ханиэль?

– …

Как бы то ни было, меня радовал тот факт, что он сразу же произнес имя своей младшей сестры. Мои ожидания в отношении этого человека были настолько низкими, что меня даже тронуло то, что он его вообще знает. Когда я улыбнулась, рука Ласида, которая слегка упиралась в щеку, прикрывая уголок рта, поднялась чуть выше.

– Этот ребенок в любом случае не знает разницы ни меж небом и землей.

– О чем вы вообще говорите! Сами же сказали, что ей всего три года!

– Ей три года?

– …

Нужно сдержаться. Он ведет себя так не специально.

Опустив Селлену, я на мгновение закрыла лицо руками. Ласид, смотревший на меня так, будто он не может понять, чем я занимаюсь, выглядел крайне апатично.

– Допустим, это ее возраст, ну так что же?

– …Эм-м, мне просто интересно, называли ли вы ее когда-нибудь по имени… ласково.

– Зачем мне это?

– …

Ханиэль терпела подобное отношение три года. Подумать только, мне, ее маме, с трудом удается выдержать чуть больше трех минут. Плечи и шея у меня буквально окаменели. Похоже, с Селленой происходило то же самое, потому что она стояла, застыв на месте, даже не дыша, чем напомнила мне статуи уток на традиционных корейских свадьбах.

– В смысле «зачем»? Тогда как вы до сих пор называли принцессу?

– «Ты».

– Но ведь это не было единственным к ней обращением, да?!

Умоляю, скажите «нет»!

Когда я резко вскрикнула, не в силах скрыть своего потрясения, бровь Ласида еще больше подалась вверх.

– Я просто спрашиваю из любопытства. Вы же говорили ей такие фразы, как: «ты спишь?», «что ты делаешь?», «ты встаешь?», «ты ешь?» или что-то в этом роде, да?

– Боже, ты правда…

Он, бормоча что-то о ведьмах, похоже, с опозданием пришел в сознание и резко сел прямо. Соразмерно тому, насколько сильно я была встревожена, его глаза отливали необычно серьезным блеском.

– В любом случае я никому не говорю чего-то подобного, а не только ей.

– Но разве ваши младшие братья не высказывались по этому поводу? Например, не просили вас называть их по имени, или о том, чтобы вы были с ними поласковей?..

– Эти-то?

При взгляде на его холодную улыбку отпадала всякая необходимость в дальнейших расспросах. Скрестив ноги, Ласид наклонил голову, словно находил подобную ситуацию смешной.

– Даже не знаю, что сказать. Они бы никогда не стали так себя вести.

– Как вы можете отвечать с такой уверенностью? Никто не ведает, что на душе у другого человека. Правда, Лейна?

– Кря-я-як!

И я снова усадила яростно соглашавшуюся со мной Селлену на руки. Если он правда ничего не знает, я должна таким образом все ему разжевать. Пусть у него и глаза хэтэ, но не может же он быть настолько ограниченным, чтобы не понимать, что творится у него прямо под носом.

– Ах, правда? Ты чувствуешь себя очень счастливой, когда я нежно называю тебя по имени?

– Кря!

Эй. Говори чуть потише.

Хотя в общении с животными и можно было получать положительные ответы лишь в пределах определенных рамок, но что делать, если он заметит подвох? Более того, речь шла о вокализации, которая, независимо от того, кто ее слышал, была эквивалентом голоса человека среднего возраста.

Занервничав, я посмотрела на Ласида. Но, не выказывая каких-либо подозрений, он по-прежнему сидел с прежним угрюмым выражением лица.

«Похоже, в прошлой жизни я была Энн Салливан»[16].

Если бы я не помнила очень ясно, что в прошлой жизни работала в зоопарке, то точно впала бы в подобное заблуждение.

– О-ох.

Я глубоко вздохнула, не зная с облегчением или с сожалением. Не важно, слепые у императора глаза или мертвые, но неоспоримым фактом оставалось то, что сейчас он смотрел на меня. И я погладила Селлену по голове так нежно, как только могла, и еще раз назвала ее по имени. Независимо от того, как сильно она дрожала, если у меня был шанс хоть немного просветить его, я не могла им не воспользоваться.

– Тебе так сильно нравится? Божечки, какая ты душечка.

– Кря-я-я-я.

– Мадам, до каких пор мы еще должны этим заниматься?

Робкие протесты Селлены полились на меня нескончаемым потоком, но я твердо закрыла на них глаза.

Думаешь, мне самой очень хочется все это делать?

Я открыла глаза, чтобы проверить, как следует ли император наблюдает за моей демонстрацией. Оказалось, что с немного странным выражением лица он положил руку на подбородок.

– А… Что с вами такое? Тут нет ничего сложного, достаточно просто вот так назвать по имени…

– Меня вдруг осенила одна мысль…

Как и у моей Ханиэль, голова Ласида оказалась наклонена ровно на двадцать пять градусов влево. Это движение появлялось только тогда, когда у нее возникал очень важный вопрос.

– Ты ведь тоже не знаешь моего имени, не так ли?

⁂

– …

По какой, черт подери, причине твои мысли привели тебя к этому?

Медленно отстранив от себя Селлену, которая терлась об меня своими щеками, я посмотрела на него.

Похоже, хотя у людей обычно поднималось настроение, когда их называли по имени, один человек был исключением. Правитель империи, ураганом пронесшийся по всему континенту, тот, чье слово стало законом… Коротко говоря, император.

– Ласид.

– Простите?

– Говорю же, Ласид. Это мое имя.

– А, да-а.

И что прикажешь с этим делать? Если бы я называла его по имени, когда мне вздумается, меня бы тут же признали виновной в государственной измене и отрубили голову.

Казалось, он с таким нетерпением ждал от меня черт знает чего, что даже наклонился вперед и смотрел в упор, пока, похоже, до него тоже не дошло, что в этой ситуации есть нечто странное. Оказывается, за исключением того, что касалось его младшей сестры, он был крайне чувствительным.

– Иди ко мне, дитя.

– Кря.

Не в состоянии больше выдерживать эту неловкость, я снова принялась обласкивать Селлену. Хотя она и проигрывала моей принцессе, но все же кряква была обладательницей однотонного оперения без каких-либо рябинок и крапинок, и все ее перышки лежали ровно одно к одному, поэтому она тоже могла носить гордое звание красавицы.

Боже, да не вертись ты.

Пока я гладила ее по голове и расправляла перья, словно выставляя эту красоту напоказ, ко мне вдруг пришло осознание, что время пролетело очень быстро.

Поскольку ожидать какого-либо ответа от императора с самого начала являлось пустой тратой времени, я не видела необходимости в том, чтобы пытаться узнать его получше. Но если говорить о плюсах данной ситуации… То мне больше не нужно было ходить перед ним на цыпочках.

– …

– Ха-ха, прекрати. Это же щекотно.

Когда Селлена клюнула меня за руку, словно говоря, что пора бы уже и домой, в ответ я коснулась ее мордочки и слегка рассмеялась. Трудно было забыть о присутствии в комнате человека со столь сильной аурой, но, как ни странно, чем больше времени проходило, тем непринужденнее ощущала я себя.

«Ну и что тут такого?»

Он может смотреть на меня с недовольством, но не станет обращаться со мной грубо.

Он может грозить мне смертью, но не убьет.

Он может улыбаться так холодно, что кажется, его улыбка покроет льдом весь свет, но все же мой мир он оставит в покое.

Речь шла о главном положительном качестве этого человека, которое я обнаружила, словно Энн Салливан. Когда я посмотрела на него с улыбкой, говорившей, что меня переполняет гордость за него, губы Ласида шевельнулись, как будто он собирался что-то сказать…

– Кэтрин…

– Ваше величество. Мы вернулись.

– …

…Когда вошли «этот и тот», точнее Теннон и Пэйтон, которые занимались тем, что выискивали следы Лоама, cледуя правилам вежливости, я собиралась первой поприветствовать имперских принцев, но остановилась, увидев необычный блеск в глазах императора.

– А, герцогиня, вы тоже здесь.

– Да, принц.

Кажется, эту фразу произнес третий принц? Что ж, я была тронута тем, что он оказался достаточно вежлив, чтобы оказать мне любезность и поприветствовать меня первым. Можно даже было сказать, что еще одним положительным качеством императора было то, что он заставлял почти всех в своем окружении выглядеть воспитанными.

– Хм…

То, как два брата меня рассматривали, было немного странным, но все же чуточку отличалось от прошлого раза. В их наполненных жалостью взглядах и раньше были какие-то следы подозрений, но теперь в них читалась… некая симпатия.

Когда я неловко поджала губы, Теннон указал на Селлену, видимо пытаясь разрядить возникшую атмосферу:

– Может быть, эта птица…

– А-а, точно, нужно представиться. Скорее.

– …

– Что же ты молчишь? Ну-ка, скажи: «Здравствуйте, меня зовут Лейна».

Когда я дошла до того, что начала даже заниматься чревовещанием, словно представляя ребенка, которого все еще следует носить на спине[17], мое лицо вспыхнуло. Нужно быть вежливой, но не слишком сильно походить на человека. Это была важная миссия Селлены, но, возможно, потому, что у нее тоже не осталось сил терпеть подобное отношение, она тихонько опустила голову.

– Кря-я.

– Проявите, пожалуйста, понимание. Она немного застенчива. Я воспитываю ее как свою собственную дочь.

– П-понимаем.

Теннон прикусил щеку, сделав такое лицо, будто он не знает, куда смотреть. Я слышала, что он занимал должность капитана дворцовой стражи, но, похоже, он был более застенчивым, чем выглядел.

«Но, может, вот этот старший брат будет чуточку получше?»

Давай-ка понаблюдаем еще. И, не скрывая воодушевления, я осторожно перевела свой взгляд на принцев. Понятия не имею, знали ли они о том, что стали участниками тестирования на место будущего опекуна для Ханиэль, но они смотрели на Селлену со смешанными чувствами.

Отлично. У них хватило смелости посмотреть на птицу. Плюс десять баллов. Начнем с того, что, что бы эти молодые люди ни делали, не было ничего более неоспоримого, чем факт, что они уже превзошли сидящего на троне.

– Во время наших прошлых разговоров у меня сложилось впечатление, что вы тоже содержите в императорском дворце животных. Из слов его величества я поняла, что у него есть довольно большая собака.

– А, вы, должно быть, имеете в виду ту.

– …

Теперь стало ясно, что никто из них не давал животным кличек. Но, с другой стороны, видя, насколько все братья последовательны в своем безразличии, я радовалась, что у Ханиэль было имя, даже если они не произносили его вслух. Чем дольше я наблюдала за ними, тем больше убеждалась в том, что нынешнее стечение обстоятельств – лучший исход из всех возможных.

– Да-а. Насчет той собаки. Поскольку в императорском дворце так много принцев, даже представить себе не могу, сколько заботы, должно быть, она получает! Прямо как наша Лейна.

– Д-даже не знаю, что сказать…

Выражение лица Пэйтона стало серьезным, Теннон же немного оживился, словно вспомнил что-то, заслуживающее внимания.

– Хотя собака в основном принадлежит императору, время от времени я беру ее на прогулки.

– Боже, вот, значит, как! Это потрясающе!

– …

Я радостно похлопала.

Щеки Теннона залились краской от похвалы, которая оказалась более горячей, чем он ожидал. Хотя на его лице читался вопрос, действительно ли его действия заслуживают подобного, в то же время ему, похоже, не была неприятна такая реакция.

– Кхм-м, я просто думал, что раз это демоническое животное, то не очень хорошо оставлять его все время в четырех стенах.

– Конечно! Совершенно верно!

Посмотрите-ка! Все-таки вы тоже люди, поэтому, если хорошенько вас прощупать, хоть парочка добрых дел да найдется, а?

– Как и следовало ожидать, такая ласка, когда вы водите собаку на прогулку, полезна для ее эмоционального развития. Конечно, перед еще совсем хрупким младенцем этого не…

– Да, это я также предложил его величеству привести собаку к Ханиэль.

– …

«Что ты сейчас сказал, придурок?»

Я опустила руку, которую подняла, чтобы поаплодировать, и вместо этого заправила волосы за ухо. Не обращая внимания на то, что я замолчала, Теннон продолжал болтать:

– Поскольку его величество заговорили о посещении ребенка, я порекомендовал взять с собой собаку. Ведь речь идет о единственном встречающемся в империи чистокровном представителе вида дьявольских псов, поэтому любой, кто его увидит, обязательно придет в восторг.

– Понимаю.

– Так как нам сказали, что принцесса сейчас находится на той стадии развития, когда она может различать предметы, я подумал, что вместо простого нанесения визита подобная демонстрация редкого животного будет полезна для ее развития.

– А-а-а.

Держи себя в руках. У него действительно не было плохих намерений. Нужно просто проявить терпение. И все. Вернувшись к роли Энн Салливан, я провела рукой по шее, пытаясь побороть эмоции. Прохладный воздух на мгновение коснулся открытой кожи, Ласид встал и сделал несколько шагов, и на лицах двух принцев появилась нескрываемая нервозность.

– Итак, вам понадобилось столько времени, чтобы сообщить, что вы не смогли найти ее?

– Ваше величество.

От внезапного вмешательства императора лицо Теннона зарделось. Ласид был крайне мрачен. Всем своим видом он словно показывал, что давно ждет, когда младший брат прекратит свою пустую болтовню.

– И кто еще мне тут говорил быть осторожным?

– П-прошу прощения, ваше величество.

– …

Если мне делали выговор, я не знала, что делать, но сейчас, когда при мне отчитывали других, растерялась еще больше. Глаза императора не выражали никаких эмоций, только когда он смотрел на меня и Селлену. Однако едва он встал перед своими младшими братьями, как его взгляд начал источать холод.

– Послушайте, тогда, думаю, мне лучше удалиться.

– А это?

– А… Лейна.

Внезапно император одной рукой поднял Селлену со стола, где она сидела, отчего все ее тело резко напряглось.

– Возьми то, что тебе принадлежит, и иди.

Похоже, вкладывая в это именно такой смысл, Ласид собирался небрежно передать мне Селлену, но тут выражение его лица резко изменилось.

– Это…

– В чем дело? Пожалуйста, скорее отдайте ее мне.

Хотя я вежливо протянула к нему обе руки, его голова, когда он посмотрел на крякву, снова наклонилась на двадцать пять градусов.

– …не похоже на твою дочь.

⁂

– …

Услышав шокирующее заявление императора, я напряглась до такой степени, что превзошла в этом Селлену. Ласид пристально посмотрел на нее, и на его лице отразились сомнения. Затем он вновь поднял ее в своей руке.

– …Кэтрин, ты уверена, что это твоя дочь?

– П-простите?

Что за дела? Похоже, у него вовсе не глаза хэтэ… От его неожиданного просветления у меня по спине пробежал холодок. Хотя еще когда я вошла в комнату, он какую-то долю секунды взирал на Селлену с подозрением, а сейчас так и вовсе всем своим видом излучал убежденность в своих словах. Возникла не та ситуация, в которой я могла бы настоять на своем и уйти, поэтому мои губы только продолжали дрожать, а на ум ничего не приходило.

– Э-это…

Возможно, считая, что другого выхода нет, Теннон встал на мою сторону:

– Но, ваше величество, разве на ней не та же самая лента?

Этот тон я словно где-то уже слышала, но голова вдруг опустела. Сейчас я не могла об этом думать.

– Не знаю, по какой причине вы так думаете, но герцогиня ни в коем случае не стала бы рисковать своей драгоценной жизнью, чтобы лгать Солнцу империи, вашему императорскому величеству.

– …

– Не так ли, герцогиня?

Пожалуйста, не открывайте так любезно путь к моей смерти.

И, не в силах ничего сделать, я лишь крепко прикусила губу. Я боялась, что император накричит на меня за то, что я его обманула, но он продолжал хранить молчание. Пэйтон, который принялся внимательно следить за изменениями в настроении Ласида, посмотрел на Селлену сверху вниз и заговорил со своим венценосным старшим братом:

– Ваше величество, я не знаю, почему вы так думаете, но…

– Ощущения другие.

– …

– Когда держу ее в руках, ощущения другие.

Наконец отдав мне Селлену, Ласид спокойно посмотрел на свою руку. Не в состоянии различать животных по видам или цветам, он, очевидно, был полностью уверен в ощущениях своей руки.

– Когда я поднял ее из озера, она определенно…

Он открыл рот, словно пытаясь объяснить это чувство, но так и не смог закончить.

Оказавшись под его равнодушным взглядом, я изо всех сил зажмурила глаза и снова их открыла.

– Кэтрин.

– Мне очень жаль, ваше величество.

– …

Но если я скажу, что почувствовала не сожаление из-за того, что не настояла на своем, а радость, узнав, что он помнит Ханиэль, то, наверное, буду выглядеть сумасшедшей, да? И я опустила голову, подавляя внезапно нахлынувшие эмоции.

– Прошу меня простить. У моей дочери возникли непредвиденные обстоятельства, поэтому другого выхода не было.

– Какие еще обстоятельства?

– …

Она пошла в школу.

Малышка должна получить грамоту за безупречную посещаемость.

Моя нижняя губа дрожала, не давая мне что-либо сказать.

Для него, вероятно, не имело значения, являлась ли эта утка моей дочерью, но в том, что я обманула императора, была моя вина, поэтому даже молить о смерти в сложившейся ситуации было бы недостаточно.

– Она очень пуглива и крайне застенчива.

– Сильнее, чем «это»?

– …

Когда обвиняющий палец императора указал на меня, Селлена пришла в предобморочное состояние. Ее лапы тряслись, и если бы кто-то, посмотрев на нее, сказал, что она бьется в предсмертных конвульсиях, то разубедить его в этом было бы трудно.

– Да-а, этот ребенок крайне общительный. Вот почему сегодня я… привела ее с собой.

– Поэтому ты даже опустилась до лжи мне?

– Ну…

– Скажи мне. Почему ты это сделала?

Мне казалось, его настроение было сильнее испорчено от того, что я ему солгала, а не из-за того, являлась Селлена моей дочерью или нет. Необычайно спокойный и тихий тон был признаком того, что сейчас император явно не в духе. Не знаю, когда мы успели стать настолько близки, чтобы он вел себя подобным образом, но даже в такой ситуации моя главная мысль оставалась неизменной.

«Как же хорошо, что я не привела ее сюда».

Если бы моя Ханиэль увидела этот взгляд своего старшего брата, то у нее наверняка случился бы еще один приступ, как тогда, на озере. Что ж, он смотрел на меня так потому, что я провинилась. Следовательно, это было заслуженно. Но подобная картина стала бы для малышки перебором.

– Неужели ты подумала, что я что-нибудь сделаю с твоей дочерью?

– …

А разве вы не сделали бы?

Когда мой взгляд скользнул к нему, его красные глаза едва заметно дрогнули. Его ясный взор выглядел так, словно он… немного обижен. Хотя я знала, что это невозможно, но этих незначительных изменений оказалось достаточно, чтобы моя совесть проснулась.

– Кем ты меня считаешь, что подумала, будто я трону эту маленькую…

– Я… я просто боялась, что вы расстроитесь!

– …

Его красные глаза, в глубине которых все еще медленно пробегала рябь, сузились, словно он запнулся.

– Вы сказали мне привести с собой мою дочь, что навело меня на мысль о том, как же вы, должно быть, сильно любите животных и заботитесь о них, раз озвучили подобное требование.

– …Нет, наш брат не это имел в виду.

– Закрой рот, Теннон.

Прошу, продолжай.

Теннон неловко прекратил попытки помешать мне озвучить вслух то, что было ошибочным видением ситуации, после одного покачивания головы Ласида. Взглянув на императора, который, казалось, ждал продолжения моей речи, я прикрыла ладонью свои дрожащие губы.

– П-пусть речь идет не о моей дочери, мне так хотелось показать кому-нибудь это прекрасное дитя, поэтому…

– …

– Я пошла на сей шаг в надежде доставить хоть малейшую радость вашему величеству, но…

Когда я прикусила внутреннюю часть щек, пытаясь сдержать рыдания, даже Селлена, которая до сего момента казалась мертвой, снова медленно поднялась. Она приблизилась ко мне, словно принимая мою сторону, и в ответ я крепко обняла крякву и прижалась щекой к ее голове.

– Хнык, прости, Селлена, из-за меня тебя тоже ждет смерть.

– Кря… кря!

– Я только хотела не разочаровывать его величество, но даже подумать не могла, что и тебе тоже отрубят голову, хотя ты не сделала ничего плохого.

– Кто сказал, что здесь кому-то будут рубить голову?

– А вы не станете этого делать?! – от одного его вопроса напряжение в моем теле исчезло без следа. Со слезами на глазах я моргнула и попыталась еще раз протянуть ему Селлену:

– Вот, если присмотреться, Селлена тоже довольно обаятельна и красива, хотя и не так, как Лейна…

– Довольно, на выход.

– …

Ласид махнул рукой на Селлену, которую ему все еще предлагали, и отвернулся.

Бедная Селлена. И снова крякву бессердечно отвергли. Держа ее на руках, я поспешно направилась к двери. Если говорить о еще одной истине, которая мне открылась, пока я проводила время с этим человеком и понемногу его узнавала, она заключалась в том, что если, когда он зол, я не уйду быстро, то второго шанса не будет.

– Подожди…

Ну что я говорила. Стоит на секунду замешкаться – и вот он, результат.

– В-ваше величество.

– Завтра приведи с собой ту, кого следует.

– …

– Тогда станет известно, оправдаются твои ожидания или нет.

Я не знала, упрямился ли император из гордости или же отдавал приказ, но с ним действительно нелегко было поддерживать общение. Когда я опустила голову, вытирая слезы, которые продолжали течь без остановки, лицо Ласида тоже побледнело.

Как только я выскочила из дворца, мне с большим трудом удалось выровнять сбившееся дыхание. Я закрыла рукавом глаза, из которых бесконечным потоком текли слезы, сколько бы я их ни вытирала, и тут моих ушей достигла искренняя озабоченность Селлены:

– М-мадам.

– Селлена.

– Пожалуйста, прекратите. Теперь никто больше на вас не смотрит.

– Правда?

Опустив руку, я наконец откинула волосы назад.

Длинный выдох охладил мои глаза.

– Ух ты, мы правда чуть не погибли?

– Почему это мы? Вы были той, кто все это начал, мадам…

– Но теперь мы живы благодаря моей импровизации с рыданиями.

Боясь, что за нами могут наблюдать из окна или откуда-то еще, я на всякий случай продолжала трясти плечами. Несмотря на то, что Селлена надулась, в конце концов она не смогла ничего сказать в ответ, и я прижала ее дергающуюся щеку к своей щеке:

– Я об этом не знала, но, похоже, у меня действительно есть талант.

⁂

– И где же этот твой талант, о котором ты говорила?

«Если уж играешь, то делай это как следует».

Повернувшись к окну, Ласид помассировал пальцами область за ушами будто в надежде облегчить головную боль. Он выглядел недовольными и сжатые уголки его рта продолжали оставаться напряженными, сколько бы он ни прикусывал щеки.

– Простите? Ваше величество, мы не слышали, что вы сказали.

– Неважно.

Ласид покачал головой в сторону Теннона, который, как всегда, внимательно следил за его настроением. Пэйтон, который смотрел со своего места на распахнутую дверь, произнес слегка сожалеющим тоном:

– Кажется, герцогиня была очень напугана.

– И в самом деле. Хотя после того, как старший брат на нее столь сильно давил и всюду таскал за собой, у нее достаточно причин, чтобы вот так лить слезы…

– Вы двое сейчас серьезно…

«…Ничего не увидели?»

– Ха.

Двусмысленный блеск удовлетворения появился в глазах Ласида, когда его взгляд скользнул по младшим братьям. Знать, что он единственный, кто заметил за завесой слез хитринку в глазах этой женщины, было довольно приятно.

«До чего же вы глупы».

Он уже собирался отругать их, но вновь остановился.

– …

Потому что если бы они тогда спросили, почему он, все зная, отпустил ее, ему бы нечего было ответить.

– Кстати, брат, а как вы различили, кто утка герцогини, а кто нет?

– Ты о Лейне?

– А… да.

Услышав такое мягкое имя, которое, казалось, никогда не могло бы сорваться с уст императора, один принц откинул назад волосы, а другой без особой причины потер нос.

– Да. Именно о ней.

– Мне любопытно, насколько же разными они были, что, на мгновение взяв птицу на руки, вы тут же заметили отличие.

– Та птица, которую я держал в руке в тот день, была намного…

Отвечая Теннону, Ласид замешкался.

«Не знаю, должен ли я сказать, что это произошло инстинктивно?.. Но как описать то, что я почувствовал в маленьком озябшем тельце… И это чувство никак не было связано с той жизнью, которую я вел до сих пор. Но чем больше я об этом думал, тем сложнее все становилось. Мне начинало казаться, что она слишком уж сильно похожа на Кэтрин, свою „мать“».

Если бы он подумал о ком-то, кто больше всего похож на него, это была бы…

– Как продвигается расследование по делу Ханиэль?

– Маги окружили границы, и мы продолжаем наблюдение через Магическую башню.

– Но разве, если дяди здесь нет, все это не напрасно?

– Кхм…

Братья не ожидали, что смогут таким образом признать способности Лоама, и на мгновение погрузились в молчание. Лишь сейчас они осознали, что в этом деле ничто не может гарантировать успеха без вмешательства их дяди по материнской линии, архимага Керхана.

– Хотя мне не известно, когда его способности достигли столь высокого уровня, он все же не сможет прятаться вечно. Кроме того, если он передвигается вместе с Ханиэль, это сильно ограничивает его свободу действий.

– Ты может утверждать доподлинно, что мерзавец находится рядом с ней?

– Ваше величество…

Как и сказал Ласид, независимо от того, что деяние Лоама заслуживало смертной казни, они бы не оказались сейчас в таком чрезвычайном положении, если бы подтвердилось, что Ханиэль с ним. Хотя никто не произносил этого вслух, но настоящие проблемы начинались в том случае, если принцесса попала в руки кого-то другого.

– Кто бы это ни был, но как только я их поймаю, то заставлю каждого пожалеть о том, что они появились на свет.

– Сейчас не время заострять на этом внимание!

– …

Ласид снова осадил их, однако с каждой секундой смешанные эмоции на его лице становилось все труднее и труднее прочесть. Что касается тех, кто похитил принцессу, то он планировал покончить с ними собственноручно, не прибегая к помощи братьев.

И без использования меча, голыми руками.

«Не знаю, по какой причине, но вещи, которые я считал само собой разумеющимися, теперь начали меня беспокоить. Как будто я действительно оказался проклят или что-то в этом роде».

Пытаясь найти этому объяснение, Ласид сжал в кулаке свои волосы, которые собирался отбросить назад.

– Вы двое…

– …

– Нет, вернее, Теннон и Пэйтон.

Как только он произнес имена и без того пребывавших в напряжении принцев, они тут же вытянулись как струна. Ласид, увидев эту реакцию, медленно прошелся перед ними.

– Что с вами? Я еще ничего не сказал.

– Э-это потому, что вы вот так назвали нас по имени, и…

– И?

Под сильным давлением с требованием говорить начистоту Теннон низко опустил голову:

– У меня такое чувство, будто я совершил тяжкое преступление.

– Получается, тебе не нравится, когда я называю тебя по имени?

– К-конечно. «Ты» или «это» в сто раз лучше. Когда вы обращаетесь к нам по имени, возникает такое ощущение, что нужно немедленно подставить свою шею под меч.

– Хм-м…

«Что и следовало доказать. Да что вообще правильного могло быть в ее словах?»

Ласид положил руки на подоконник, и на его лице вновь появилась прежняя расслабленная улыбка. Хотя было неясно, радовался он тому, что слова Кэтрин оказались неправдой, или же была какая-то другая причина, так или иначе, это облегчение длилось недолго.

– …

Его взгляд, когда он посмотрел в окно, на подоконник которого опирался руками, стало еще сложнее понять. Если Кэтрин наложила на него проклятие, то это действительно проблема, но даже если она этого не делала, то и это его тоже не слишком устраивало.

– И что теперь ты предлагаешь мне делать?

⁂

– Итак, когда вы ищете еду в озере, вам нужно опустить голову в воду, верно?

– Да-а!

Учитель Даррен закончил демонстрацию, и все новые ученики сразу же опустили головы в воду.

Хотя звук плещущейся воды был слышен отовсюду, Ханиэль вздрогнула, словно испугавшись.

– Лейна, ну чего ты снова замерла? Не собираешься повторять?

– С-сто?

– Оставь ее в покое, Мэк. В прошлый раз она чуть не утонула. Где это видано, чтобы белый лебедь не плыл по водной глади, а тонул?

– А-а, точно! Ведь так дело было?

– Нет, не так.

Ханиэль посмотрела на надоедливых утят, которые окружили ее, и клювик ее задрожал.

«Нет, вы ошибаетесь. Я смогу удержаться на воде, даже если не буду двигаться».

Ей многое хотелось сказать, но, когда она посмотрела на глубокую синюю воду, внутри действительно вспыхнул страх.

– Ну я же говорил тебе, что она не может! Лебедь, который не умеет плавать!

Слезы навернулись у нее на глаза. Она не хотела этого показывать и, готовая вот-вот расплакаться, попыталась отплыть в сторону, но дети уже окружили ее.

– М-мама.

– Что вы делаете, ребята?

Строго посмотрев на учеников, Даррен заставил их расступиться. Затем он неторопливо приблизился к Ханиэль.

Утята бросились в разные стороны, опасаясь, что их отругают. И теперь слезы, дрожащие у принцессы на глазах, потекли одна за другой.

– Все хорошо, Лейна?

– Да-а.

– …

Кроме ее матери ласковым и заботливым с ней был только учитель Даррен. И, моргнув, Ханиэль тут же закивала:

– Я умею плавать! Плавда!

– Вот как?

– Да-а. Мама скасала, что у меня холошо полусяется! Скасала, что мне плосто надо вот так делать клыльями.

– Понятно.

Слава богу.

И с улыбкой Даррен медленно вывел ее на берег. Даже не стряхнув как следует воду, Ханиэль взволнованно принялась рассказывать:

– Мама… Мама скасала, что плидет заблать меня ис сколы!

– Похоже, Лейна очень любит маму.

– Да-а. Моя мама лусшая!

Ханиэль была крайне застенчива и неразговорчива, но при одном упоминании мамы начинала болтать без умолку. Вот и сейчас она повторяла «милая», «клутая», «лусшая», и Даррен расправил крылья и рассмеялся:

– Тогда, выходит, ты хочешь жить с мамой вечно?

– Весно?

«Что это такое?»

Ханиэль наклонила голову влево, и Даррен распростертым крылом погладил ее блестящие перья:

– Это значит, что вы не расстанетесь очень-очень долго и что вы всегда будете вместе.

– А-а, это холошо.

Это было бы очень-очень хорошо! Ханиэль просияла, взмахнув крыльями:

– Мама плидет са мной. Она сабелет меня и вот так обнимет, а потом мы будем клузиться! Мама так скасала!

– Правда?

Похоже, энергия в ней бьет ключом!

Слушая Ханиэль с улыбкой на лице, Даррен почувствовал, что кто-то приближается к нему сзади, и повернул голову. Родительница, то есть герцогиня, взбиралась на холм у озера, как и говорила ее дочь. Однако она выглядела настолько изнуренной и душой, и телом, что было очевидно: поддерживать кого-либо ей сейчас будет сложно.

– Похоже, твоей маме сегодня будет трудно тебя обнять.

– С-сто?

Быть такого не может!

Недоверчиво покачав головой, Ханиэль подняла лапку. Утром, когда мама вела ее в школу, она бесчисленное количество раз пообещала ей это на перышке.

– Почему? Что случилось с мамой?

Даррен с беспокойством взглянул на Ханиэль. Ее мигающие в недоумении глазки были похожи на драгоценные камни. Она и так уже была расстроена сначала из-за строгой леди Мэллоу, а потом еще и из-за того, что ее дразнили сверстники. Если бы мама, пришедшая за ней, сейчас не смогла бы ее обнять, совершенно выбившись из сил, малышка была бы ужасно разочарована.

– А…

В этот момент герцогиня, достигнув вершины холма, наконец увидела свою дочь. С отсутствующим выражением лица она закусила губу, вероятно гадая, что же происходит там внизу. Даррен не знал, как лучше поступить, но в то же время не мог оторвать глаз от матери и дочери.

– Малышка, мама пришла!

Первой улыбнулась герцогиня. Выражение ее лица, которое только что было наполнено всеми заботами мира, резко переменилось, едва она увидела свою дочь:

– Лейна!

Вероятно, она даже не знала, как выглядит в эту секунду. Лишь мгновение назад плечи герцогини были опущены, каждый шаг давался с огромным трудом, но теперь, по мере того как она приближалась к дочери, герцогиня двигалась все быстрее.

– Ты когда вышла из воды? Мама же сказала, что обязательно придет!

– Мама!

Ханиэль тоже подошла ближе, расправив крылышки. Однако, когда Кэтрин опустилась на колени, чтобы взять ее на руки, малышка сделала шаг назад и покачала головой:

– Нет, все в полядке!

– А? Что случилось? Мама же обещала обнять тебя и покружить.

– Нет-нет. Не надо.

Опечаленная последовательными отказами Ханиэль, герцогиня выпятила нижнюю губу:

– Ты действительно обойдешься без маминых объятий?

– Да. Все в полядке.

Кто бы мог подумать, что этот день наступит так скоро. А ведь она взяла малышку под свою опеку совсем недавно… Выражение лица герцогини стало угрюмым.

– Малышка, мама…

– Мама будет с Ханиэль весно!

Белые крылья Ханиэль мягко накрыли руку ее расстроенной матери:

– Моя мама со мной навесно-навесно, так что все в полядке!

⁂

– Ханиэль, повтори еще раз. Что ты сейчас сказала?

– Я буду весно любить маму!

– О боже.

Когда я пощекотала левую щеку Ханиэль, ее маленький клювик застрекотал. Я не могла остановиться на этом, и теперь легонько потрепала ее правую щеку:

– А если я сделаю вот так?

– Я буду любить маму весно!

– А-а-а!

Что же мне делать с этим ребенком? Все-таки не зря говорят, что детям нужно давать образование! Уже несколько часов я не могла заставить себя встать с постели, обнимая Ханиэль, которая вертелась в точности как игрушка в игровом автомате. Катаясь туда-сюда по кровати, я в очередной раз осознала: ничто не может сравниться с этими очаровательными детскими проделками, которые помогут вам забыть обо всех заботах.

– Ха-ха-ха, и когда только моя принцесса научилась этому…

– Боже, яблоко от яблони недалеко падает. Это сказано о вас двоих.

– Не так ли? В твоих глазах, Селлена, мы тоже выглядим…

– Смотрю, вы живете и наслаждаетесь одним днем, как будто завтрашнего не существует и в помине.

Я моментально перестала смеяться, подобно тому, как ранее остановила поток слез, и, выпустив Ханиэль из своих объятий, села, обхватив колени руками. Но обмануть острый глаз Селлены мне не удалось.

– Почему вы притворяетесь расстроенной, когда ничуть не расстроены? Этим вы можете провести только его императорское величество.

– Но, если я улыбнусь, ты и на сей счет отвесишь какой-нибудь комментарий.

– Тогда, может, мне стоит похвалить вас за то, что вы в состоянии так беспечно смеяться в сложившейся ситуации?

Селлена продолжала резким тоном отчитывать меня. По правде сказать, ее слова были вполне разумны. Я обещала, что завтра возьму Ханиэль с собой во дворец, но у меня не было никакого представления о том, как это осуществить. Сначала я подумывала укачать ее и принести в корзине, но если бы она вдруг проснулась во дворце, то, скорее всего, просто упала бы в обморок от ужаса.

– Мама, что с вами?

– Что?

Чувствительная к моим эмоциям, Ханиэль снова встревожилась. На самом деле, это она, а не я, со вчерашнего дня пребывала в подавленном настроении.

– Ханиэль, это учитель Даррен научил тебя слову «вечно»?

– Да-а, уситель Таллен холоший! Он клутой!

– А леди Мэллоу?

– А, она…

Как я и думала, проблема в этой старушенции. Я и так уже подозревала это, тем не менее мое сердце в очередной раз разлетелось на осколки, когда я увидела, как резко осунулось личико моей малышки. Честно говоря, хотя леди Мэллоу и была весьма дотошной, но она была не из тех, кто намеренно усложняет кому-то жизнь. Однако, поскольку она, будучи дворянкой, имела развитое чувство гордости, оскорбления того дня, должно быть, оставили в ее сердце огромную рану.

«Но она так демонстративно показывает это на каждом углу!»

Для моей мягкосердечной Ханиэль одного холодного взгляда или грубого слова было достаточно, чтобы ее ранить. Но, конечно, тот, кто стал причиной этой травмы, был не просто далек от такого понятия, как душевная рана: он и сегодня тоже снова пребывал в прекрасном расположении духа.

– Я боюсь усителя Мэллон, как сталшего блатика.

– Боже. До такой степени?..

Это было максимальное значение, которое могла выразить Ханиэль. Если она упоминала своего старшего брата, который с точки зрения устрашения был первейшим, то это означало, что она очень сильно напугана.

– Значит, ты теперь хочешь перестать ходить в школу?

– Но… Тогда я не смогу видеть усителя Таллена.

– А, дитя.

Только не говори, что ты – как твоя няня.

Ханиэль весьма рано начала проявлять привязанность к учителю. Со смешанными чувствами я погладила ее головку. Тем не менее я и сама пришла к выводу, что сэр Даррен действительно обладает непревзойденной красотой и очень теплым характером.

«Если бы император был хотя бы наполовину, нет, хотя бы на четвертинку похож на него, то моей радости не было бы предела».

В моих мыслях сам собой возник облик Ласида, и я похлопала удрученную малышку по спинке. Насущная проблема заключалась в том, как заставить Ханиэль предстать перед ним завтра. Но мое сердце продолжало обращаться лишь к ее душевным ранам, и я была не в силах найти выход.

Что я могла сделать, чтобы хоть немного ее успокоить?.. Я осторожно потерла тоненький клювик Ханиэль.

– Дитя, насчет твоего старшего брата в императорском дворце…

– Блатик стлашный. Я буду его бояться весно-весно.

– …

А этой фразе кто ее научил?

Снова превратившись в куклу из игрового автомата, Ханиэль начала покачивать головой еще до того, как дослушала меня. Казалось, что сами слова «старший брат» уже являлись для нее абсолютно негативными.

– Послушай… Ханиэль. Однако должен быть братик и получше, не так ли? Ты же не ненавидишь всех своих братьев?

– Нет…

– Правда? Если это моя Ханиэль, то она не будет…

– Да, кломе блатика-импелатола.

– …

Старший брат, казалось, стал для нее самым настоящим символом террора. Ханиэль, которая всего минуту назад весело смеялась, теперь побледнела и еще два или три раза пояснила разницу между своими старшими братьями:

– Других сталших блатиков я немного боюсь, а его велисество навесно.

– Даже так…

– Блатик-импелатол не любит Ханиэль. Он ненавидит Ханиэль.

– Почему ты так думаешь?

Мне хотелось сказать ей, что это неправда, но у трехлетнего ребенка уже сложилось твердое мнение на этот счет. Кроме того, она была недостаточно взрослой, чтобы понять меня.

«Даже если бы он ее ударил, она бы не боялась его так сильно».

Не в состоянии больше сделать ни одного вдоха, я лишь потерла лоб рукой. В любом случае такими темпами я не смогу взять ее с собой.

Я повернулась на бок, и Ханиэль тоже подняла крыло и закрыла лицо.

– Мама, посмотли сюда.

– Что такое?

Ее попытки подражать моим жестам вызвали у меня улыбку. Если бы, как сказала Селлена, мне действительно оставалось жить только один день, то возможность испытывать подобные чувства избавила бы меня от всяких сожалений.

– Ханиэль и мама похози?

– …

Но разговоры о возможном последнем дне на свете – это лишь моя история. А этого прекрасного ребенка, я надеюсь, ждало светлое будущее. Ей даже не обязательно быть главной героиней: пусть просто будет счастлива. Наступит день, когда ее полюбят и в человеческом обличье, и однажды она станет самой любимой юной девушкой в мире.

– Мама, Ханиэль завтла пойдет в сколу?

– Да, тебе нужно идти. Нельзя же отказаться делать что-то только потому, что это сложно. Что мама обещала тебе дать, когда ты получишь грамоту за отличную посещаемость?

– Самую весно-весно класивую ленту в миле!

Отлично!

И в надежде, что хотя бы сегодня малышка будет спать спокойно, в подтверждение надежности своих слов я дала ей мизинец:

– Мама завтра пойдет и отругает учительницу Мэллоу!

⁂

– Послушайте, учитель…

Надувшись, леди Мэллоу повернула голову с суровым выражением на мордочке:

– Что на этот раз привело вас ко мне, герцогиня?

– Что вы имеете в виду, спрашивая, что меня привело? Господи, учитель… Конечно, я пришла, потому что оставила своего ребенка под вашей опекой. Однако мне показалось, что я была слишком небрежна.

Я слишком низко наклонила голову, но что еще мне оставалось делать? Родитель учащегося, который вверил учителю свое дитя, не мог позволить себе лишнего.

– И я также беспокоилась о том, что в прошлый раз вы сильно пострадали.

– Ну, это не то, о чем стоит постоянно вспоминать, но поскольку я ушибла крыло, то без боли в костях не обошлось.

– …

А она обиделась не на шутку! Тут не поможет ни одно лекарство… Леди Мэллоу многозначительно посмотрела на свое согнутое крыло, и я скромно сложила руки вместе. Я-то думала, что буду стоять вот так перед императором. Но ради Ханиэль готова была сделать то же самое перед кем угодно.

– Мне жаль, я не должна была в тот день поступать подобным образом…

– В чем ваша вина, герцогиня? Вы ведь не привели его намеренно.

– …

– Я все поняла, так что теперь вы можете вернуться к себе. У меня еще занятия для старших классов, и…

– О боже, о чем вы говорите? Я же еще не закончила…

И я схватила ее за крыло и потащила за дерево.

– Отпустите, отпустите меня! Я же сказала вам отпустить… Что вы…

«Если ты уйдешь, все потеряет всякий смысл!»

И, убедившись, что Ханиэль нас не видит, я начала с умоляющим взглядом:

– Дело в том, что мне бы хотелось кое-что вам передать…

– Что это за грубость, и что вы хотите мне передать?

Леди Мэллоу, теперь уже с почти вывернутыми крыльями, искоса хмурилась на меня. Но меня этим было не остановить, и я осторожно открыла принесенную с собой корзину:

– Я… я хотела бы отдать вам это.

– Что это?

В смысле «что»? Твое лицо говорит мне, что ты уже знаешь.

Вытянув клюв, леди Мэллоу фыркнула и, не глядя на меня, в мгновение ока вернулась на свое место.

С неискренним смехом я начала демонстративно вынимать из корзины одну вяленую рыбину за другой. Здесь были не только карп, карась и другая пресноводная рыба – у меня имелся даже вяленый спинорог, которого я выменяла у чайки, прилетевшей с океана. Селлена, наблюдавшая все это, впала в ступор.

– Это вяленая рыба, которую я высушила сама. Я изо всех сил старалась удовлетворить ваши вкусы, и теперь очень хочу узнать ваше мнение.

Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь в своей жизни вздумаю давать на лапу птице? И хотя речь шла не о деньгах, тем не менее на озере Фердиум это были товары высшего класса, которые не купишь даже за деньги. К тому же разве эти лакомства не побывали во рту у само́й надменной Рании?

– Почему вы даете мне это…

– Я посчитала, что, оставив свою дочь на ваше попечение, была к вам крайне невнимательна. В этом нет другого смысла, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь и…

– Герцогиня!

– …

Леди Мэллоу издала гоготание, не похожее на обычное, и ее глаза наполнились презрением. По отношению ко мне, герцогине, она всегда соблюдала манеры, и сейчас я впервые видела ее такой разозленной.

– Да за кого вы меня принимаете, что даете подобную взятку!

– Э-это не было моим намерением…

– Единственная радость, которую я имела в жизни, – это наблюдать, как молодые девушки становятся настоящими леди. Почему вы оскорбляете меня таким образом?

– У-учитель.

И я протянула обе руки, словно хотела прижаться к леди Мэллоу, но та была неумолима:

– Я действительно вела себя несколько холодно по отношению к вашей приемной дочери Лейне, но я сделала это намеренно, потому что мисс Лейна чрезмерно робка и имеет слишком много страхов.

– А-а.

– Если ее ранят мои слова, то как она выживет в этом суровом месте, каким является озеро? Тем более она не ваша родная дочь, герцогиня, поэтому в конечном итоге ей предстоит услышать много резких слов.

– Учи-и-те-е-ль.

Я вынула платок и прикрыла им рот, из которого вырывались рыдания, отличные от вчерашних. Тем временем леди Мэллоу взирала на меня с неодобрением, а затем отвернулась, как бы говоря, что тут уже ничего нельзя поделать.

– Я сделаю вид, что не видела этого. Герцогиня, вы тоже возвращайтесь, пожалуйста, к себе.

– Н-но все-таки, вы не могли бы съесть это вместе с вашими учениками? Я вложила душу в приготовление этих лакомств. Здесь хватит на всех.

– …

К счастью, на этот раз она не сказала ни да, ни нет. Судя по моему опыту общения с подобными ей, это уже можно было рассматривать как полусогласие.

– Тогда я пойду и всецело посвящу себя обдумыванию своего поведения. Мне жаль, что я оскорбила вашу превосходную образовательную философию, леди Мэллоу.

– В таком случае, думаю, мне следует принять ваши извинения.

Ее резкий тон также сменился на более спокойный, и прежде чем она успела передумать, я отдала ей корзинку, поспешно подняла на руки Селлену и начала спускаться с холма.

– Ха-а, ха-а, ей следовало заранее сказать мне, что она будет вести себя с Ханиэль подобным образом ради обучения. Откуда мне было знать, о чем она думает? Разве я ее ученица?

– И не говорите. При том, что сама она не стала отказываться от содержимого корзины.

Селлена разозлилась еще больше, чем я. Но ее гнев был направлен не только на леди Мэллоу:

– Как вы могли отдать все, включая вяленого спинорога?

– …

– Мадам, вы действительно перегнули палку. Как можно было, напустив на себя притворное равнодушие, скрыть от меня такое! Если бы еще речь шла об одних только карпах, мне было бы не так больно. А вот морскую рыбу очень хотелось попробовать…

– Прости, Селлена.

– …

– Но я тоже ее не пробовала.

– Мадам?

– Готовя ее, я так боялась потерять хотя бы кусочек, что до самого конца терпела и так и не съела ни одного.

Чтобы выменять спинорога у чайки, я оторвала декоративный камень от одного из своих платьев. Все равно мне никогда не доведется его надеть – но даже в этом случае я не чувствовала ни малейшего сожаления.

– Я знаю, что выгляжу идиоткой. Мне не следовало так делать. Но я просто хотела попросить ее позаботиться о моей Ханиэль…

– Мадам.

И мы снова обняли друг друга и пустили слезу. Другие родители, провожавшие своих детей в школу, странно посмотрели на нас, но у меня на сердце стало спокойнее после наших с Селленой объятий.

– Но ты же слышала, да? Леди Мэллоу поступала так вовсе не с плохими намерениями.

– Так вы думаете, что леди Мэллоу поступала хорошо, мадам? Честно признаться, мне так совсем не кажется. Разве принцесса в чем-то провинилась, чтобы сносить подобное обращение?

– Конечно, она не сделала ничего плохого. Тут и говорить не о чем.

Какими бы благими ни были намерения, но, если выбран ошибочный метод, значит, действия являются неправильными. Я могла с уверенностью сказать это сейчас и, вероятно, стану придерживаться этой позиции и в будущем.

– Но… Я просто подумала, что с сегодняшнего дня она, по крайней мере, больше не будет ненавидеть нашу Ханиэль.

– …

– Теперь, когда у меня на душе такое облегчение, я подумала, что будет здорово, если и у остальных тоже все будет хорошо.

И со смущенной улыбкой я закатала рукава. Взгляд Селлены стал чуть более сочувствующим. Если даже тиран проявил ко мне толику жалости, то птица и подавно не могла не смилостивиться.

– Ха-а, и как вы до сих пор жили без принцессы, мадам?

– Сама не понимаю.

Поскольку я намеренно отшутилась, Селлена отказалась от попыток выяснить это. Однако она не могла отказаться от всех вопросов, скопившихся у нее в голове.

– Хорошо. Допустим, так закончилось дело, связанное с вяленым спинорогом, то есть с принцессой. Теперь вам нужно пойти к императору. Как он поступит, когда увидит, что вы не привели с собой принцессу?

– Селлена, я уже говорила тебе, что у меня есть план.

Недостатком предварительного планирования было то, что никогда ничего не шло по плану. И, чтобы приспособиться к этому, мой план снова стал выражаться в одной короткой фразе: никаких планов.

– Снова? Какой у вас план на этот раз?

– Ты же знаешь леди Мэллоу. Независимо от того, ошибочен ее путь или нет, она до мозга костей благородная дама, ориентированная на этикет.

– И?

– А наша Ханиэль – это ребенок, который решил, что не будет пересекаться со своим старшим братом вечность.

– И как эти два пункта связаны с предстоящей аудиенцией у императора?

Выражение мордочки Селлены потихоньку начинало указывать на то, что она теряет ко мне доверие, и я притянула ее к себе. Плюс отсутствия планирования: когда ты думаешь, что обречена, в самом неожиданном месте появляется спасательный круг.

– Они связаны напрямую.

Глава 10

– Почему ты снова пришла без нее?

Ожидая в саду, Ласид прищурился, едва увидев Кэтрин. В руках у нее ничего не было, да и на ее черном платье не было и намека на то, что она принесла с собой кого-то.

– Разве я не говорил тебе привести свою дочь?

– Ваше величество.

Голос Кэтрин звучал на удивление спокойно. Она не запиналась и не бледнела, как вчера, что пробудило в нем интерес.

– Какое оправдание ты попытаешься использовать на этот раз?

Ласид не собирался отпускать ее так просто.

«Неужели она действительно думает, что снова легко отделается? Отпустить ведьму – разве это не смешно?»

Он вспомнил, как, испытывая перед ним страх, она отчаянно прятала своего любимого питомца, и недовольство наполнило его грудь. Сам собой напрашивался вопрос: а чего он так зациклился на каком-то животном? Но в нем кипело упрямство, превосходящее даже то, которое он демонстрировал на поле боя.

– Ладно, попробуй оправдаться. Должно быть, ты что-то задумала.

– …

– Кэтрин, кем ты себя возомнила?

Он действительно хотел услышать, каковы будут ее оправдания. Но ему не было известно, что выражение его лица в какой-то степени смягчилось только потому, что Кэтрин не была охвачена страхом и по ее щекам не текли слезы.

– Если тебе действительно нужно сначала увидеть, что я делаю, когда мои требования не исполняются, тогда…

– Пойдемте со мной.

– …Что ты сказала?

– Я пойду вместе с вашим величеством и лично вам ее покажу.

Она улыбнулась.

Увидев, как обнажились ее ровные белые зубы, Ласид положил руку на рукоять меча. Все, что опасно, должно быть устранено. Это был инстинкт, который он развивал в себе течение долгого времени. Однако на этот раз что-то заставило его заколебаться.

– Это просто…

– Я знаю. Вы не направите на меня меч.

– …

Эта женщина определенно представляет опасность. Чем ярче становилась улыбка Кэтрин, тем сильнее напрягалась шея Ласида.

Его пробила дрожь. От этого странного ощущения, которое уже не в первый раз пробегало по его позвоночнику, было не так-то просто избавиться.

– Я знаю, что ваше величество хочет увидеть Лейну сильнее, чем вы сами думаете.

– Ха-а…

– Поэтому мне тоже захотелось показать вам ее веселый и жизнерадостный облик. А если я приведу сюда мою застенчивую девочку насильно, она вряд ли покажет вам свое личико. Следовательно, чтобы вы могли увидеть ее во всей красе, лучше всего выбрать момент, когда она весело играет на природе.

– Послушай, причина, по которой я сказал тебе привести сюда твою дочь, заключалась в…

– Пойдемте, пожалуйста?

Скорее.

Кэтрин подошла и встала прямо перед ним, как будто собираясь потянуть его за руку, и лучезарно улыбнулась. Под солнечным светом, на таком близком расстоянии ее фиолетовые глаза сверкали сильнее, чем когда-либо прежде.

– А… Неужели вы просто не хотите идти со мной?

⁂

– …

Взгляд Ласида был полон подозрений. Тем не менее он сразу последовал за Кэтрин, как только она сказала, что они сейчас позовут принцев.

«И почему ты не ответил „нет“?»

Он не мог показать в открытую, что все его мысли были заняты одним вопросом: «Какую теперь уловку она собирается провернуть?»

Но, несмотря на это, я ничего не могла поделать с тем, что мое сердце оказалось охвачено взволнованным трепетом, а изнутри продолжал рваться смех.

– Ваше величество, расстояние, которое мы пройдем, будет совсем небольшим.

И я не причиню вам вреда.

Когда я обернулась, его лицо напряглось, и мне с большим трудом удалось сдержать смех. Однако мне было немного неловко столь естественно улыбаться перед этим человеком.

«Если бы Ханиэль была хоть чуточку взрослее, может, все было бы по-другому?»

Он определенно не смог стать для нее добрым старшим братом, но было бы здорово, если бы она знала, что он и не настолько ужасный старший брат, чтобы твердо заявлять о том, что она не будет видеться с ним «весно».

– …

Но если бы все было так, тогда Ханиэль не пришлось бы бежать из дома, и она не встретилась бы со мной. Когда я посмотрела на ситуацию под таким углом, мне стало сложно сказать, что правильно, а что нет, и мое сердце охватило смятение.

Мне хотелось, чтобы мою Ханиэль любили больше, чем кого-либо, но я была не в силах ее отпустить. И сейчас, когда мы шли по берегу озера, эти два чувства разрывали мое сердце пополам.

– Смейся или плачь, просто сделай что-то одно.

– Ваше величество?..

– Не вводи попусту в заблуждение.

Я лишь на мгновение погрузилась в свои мысли, но прежде, чем успела это осознать, Ласид, стоявший рядом, перевел взгляд на меня. Хотя свойственное только ему недовольное лицо находилось очень близко к моему, я не испытывала даже толики страха.

– …

Скорее наоборот.

У меня возникло странное щекочущее чувство в задней части шеи. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что стандарты Рании довольно-таки высоки. Увидев такого мужчину однажды, она уже не могла выделить для себя кого-то другого. Хотя, конечно, ко мне, несчастной вдове, эти выводы не имели никакого отношения.

– Хорошо. Поскольку вы сказали мне смеяться, то я дам волю своему смеху.

– …Ха!

Его резко вырвавшийся смех тоже был похож на него самого. Всего несколько дней назад я боялась, что следом за этим он обнажит свой меч, но теперь, когда он выкидывал что-то в этом роде, я могла лишь с восхищением думать: как же круто!

«Оказывается, у дружбы с хищником много плюсов».

Я чувствовала себя кроликом, собирающим цветы рядом с тигром. Пока подле меня шел Ласид, на тропинке не появилось ни одного муравья. Даже тех вредных лосей, которые всегда намеренно поджидали меня в зарослях, чтобы напасть, сейчас нигде не было видно. Что ж, таков закон природы: чем более диким животным ты являешься, тем плотнее прижимаешься к земле, заслышав звуки шагов того, кто сильнее.

– Ваше величество, что-то вызывает у вас дискомфорт или вы чувствуете усталость?

Да и за примером далеко ходить было не нужно: ведь ему точно некомфортно со мной.

– Ты сейчас меня спрашиваешь об этом?

– Конечно. Что прикажете делать, если ваше величество вновь столкнутся с такой же ситуацией, как в прошлый раз?

– Под прошлым разом ты подразумеваешь…

– Если вы снова упадете в воду, пытаясь кого-то спасти, то я…

– Ничего подобного не случится.

От ответа Ласида веяло холодом.

– Ситуации, когда я брошусь спасать кого попало, не произойдет.

– …П-пусть будет по-вашему.

Слова императора звучали правдоподобно. Но, возможно, потому, что я знала, что он не является злым и грубым по натуре, подобные заявления не казались мне такими уж отвратительными. Однако, когда я с энтузиазмом согласилась с ним, Ласид медленно поднял голову:

– Но что дальше?

– Дальше?

– Если я снова упаду в воду, что ты будешь делать?

– А…

Это было не очень хорошей перспективой, но, поскольку император спросил, мне следовало ответить.

– Думаю, тогда я окажусь в затруднительном положении.

– Почему?

– …Потому что теперь мне действительно больше нечего вам дать.

И, заправив волосы за ухо, я неловко улыбнулась. Меня смущал тот факт, что мне приходилось постоянно мило улыбаться. Но сейчас я не видела смысла лукавить.

– М-мои обстоятельства не самые радужные. Мне нечем будет отплатить вашему величеству, даже если я выжму все, что у меня есть…

– …

– А! Я, конечно, выполню все ваши приказы, и ни на что не стану жаловаться…

– Хватит.

Его недовольный тон звучал жестче, чем обычно. Но даже несмотря на то, что он холодно прервал меня, я не почувствовала боли. Какая к черту душевная рана… Наоборот…

– А-а! Я думаю, они там!

– …

Как только мы увидели очертания озера сквозь окружающий его лес, я указала на него пальцем. И, напрочь забыв о минутной неловкости, двинулась к уже собравшимся птицам:

– Ваше величество! Они здесь!

– …Я знаю, так что…

– Будьте очень осторожны, вы меня поняли?

Я говорю о том, что, если вы споткнетесь и упадете, у меня не будет денег на компенсацию.

Когда я, изобразив подобие улыбки, опустила взгляд, Ласид быстро отвернулся. Однако независимо от того, сделал он это или нет, мои глаза уже были заняты поисками Ханиэль.

Она выглядела такой же унылой, как и всегда, стоя последней из последних в линейке младших учеников, и выражение белой мордочки малышки, которая то появлялась, то исчезала из поля зрения, не приносило мне достаточного удовлетворения.

– Мадам! Там!

– Да.

Селлена, заранее устроившаяся под деревом, чтобы наблюдать за ситуацией, обнадеживающе кивнула мне. Очевидно, все шло по плану. Отличная работа! Когда я уже собиралась жестом приказать ей идти к Ханиэль, Ласид в удивлении изогнул бровь:

– Эта птица ведь подруга твоей дочери, как ты сказала вчера…

– Кря-я-як!

И Селлена, испугавшаяся одной лишь тени Ласида, яростно замотала головой и убежала, словно бешеная утка. Что это сейчас было?..

Его нетерпеливые брови дернулись, и я указала на место рядом с собой, изо всех сил стараясь притвориться, что ничего не видела:

– Ваше величество, идите скорее сюда.

– Холмы везде одинаковые, так зачем мне идти туда…

Однако когда он удостоверился в том, что речь велась об узком пространстве под деревом, где двое едва могли стоять бок о бок, его ранее нахмуренные брови разгладились. Суровое выражение лица держалось лишь мгновение… И Ласид, снова приняв свой холодный и элегантный вид, который не позволял понять, о чем он думает, приблизился ко мне.

– Если мы здесь, чтобы увидеть твою дочь, то почему бы не спуститься к озеру и…

– Я ведь уже говорила. Она очень застенчива.

– И какая разница, что птица…

– …Лейна.

Лейна, Лейна, Лейна. Буду повторять, пока ты не запомнишь. Тем временем кадык Ласида долго покачивался вверх и вниз. Мы стояли ближе, чем казалось, и под тенью, падавшей ему на голову, его глаза потемнели.

– Хорошо. Допустим, Лейна. И где она?

– Видите вон там? Это довольно далеко, и вам, возможно, не удастся четко разглядеть, но…

Я поднялась на носочки, с горечью глядя на Ханиэль, которая по-прежнему еле плелась. Если бы она прямо сейчас обнаружила своего старшего брата, это стало бы большой проблемой. И в то же время я испытывала досаду от того, что не могла толком разглядеть ее с такого расстояния. Когда я собиралась указать более конкретно, где находится Ханиэль, Ласид тихо поднял глаза:

– Ты говоришь о той птице в самом конце, которая сжалась в комок и единственная не в состоянии поднять голову?

– Эм…

Когда родственники дают слишком реалистичную оценку, это может ранить. И все же Ласид, похоже, не зря зовется ее старшим братом: к моему великому удивлению, он точно указал на Ханиэль с одной попытки.

– Но что там делает твоя дочь?

– Простите?

– Она заболела? Судя по тому, как она то и дело спотыкается, ей будет сложно даже несколько дней протянуть.

Наблюдая за Ханиэль, он коротко цокнул языком.

Это не так. Все дело в том, что она подавлена. Но сейчас я могла только смотреть на носки ботинок Ласида. Если бы он тогда не отвесил своей длиннющей ногой пинок леди Мэллоу, моя Ханиэль ни за что не оказалась бы в ситуации, когда она, как сейчас, не в состоянии была расправить крылья.

– Но для чего все эти птицы там собрались?

– …

Ласид ведь даже и представить себе не мог, что речь идет об уроке в школе этикета. Увидев рой малышей, столпившихся на берегу озера, император скрестил руки на груди, словно давая понять, какого он мнения об этом зрелище. Мало того, что на красивом лице Ласида появилось выражение неодобрения, так его еще и скука начала одолевать.

– Быстрее приведи ее сюда. Она же придет, если ты ей свистнешь или что-то в этом роде?

– Э-это работает только тогда, когда вы зовете обычных лебедей.

– А это не обычные лебеди?

– …

– А-а, верно. Ты же сказала, что она – твоя драгоценная дочь.

Глядите, какой саркастичный.

Но мне было прекрасно известно, что он злорадствует специально, и я лишь бесстрастно рассмеялась. Мне же достаточно было взглянуть на мою Ханиэль, чтобы на моих губах появилась улыбка. И даже чувствуя на себе его взгляд, я не могла отвести от нее глаз.

«Малышка! Мама пришла!»

Мне хотелось выйти и прокричать это, но сегодняшняя цель состояла в другом. Сначала нужно было встретиться с другим человеком, вернее с гусыней. К нам медленно приближалась леди Мэллоу, учительница, стоящая выше всех.

– А…

Конечно же, леди Мэллоу пришла сюда вовсе не потому, что заметила за деревом меня с Ласидом. Закончив урок у старших учеников, она каждый день приходила сюда, чтобы присмотреть за младшими. Причина, по которой Селлена следила за всеми ее передвижениями, тоже заключалась в этом.

Тем временем холодный взгляд Ласида все еще был прикован к Ханиэль, которая по-прежнему отставала от остальных.

– Сколько бы я ни смотрел, твоя дочь кажется не совсем нормальной.

– Это не так. Обычно она ведет себя очень мило. Когда у нее хорошее настроение, она первой подходит и трется о мою щеку, а иногда даже легонько клюет своим клювиком и еще притоптывает своими перепончатыми лапками.

– …

Вот так.

Я слегка подняла юбку и дважды топнула ногой, чтобы продемонстрировать ему на примере, и в этот момент Ласид громко хрустнул шеей. Но поскольку мне приходилось следить одновременно и за Ласидом, и за леди Мэллоу, то, стоило мне увидеть, что последняя уже достигла подножия холма, как я стремительно встала перед Ласидом.

– Почему ты?..

– Мне показалось, что вы не верите моим словам. Но это чистейшая правда.

– Что твоя дочь полна очарования?

Продолжая держать руку на затылке, Ласид выдавил из себя натянутый смех. Ему было неважно, правда это или нет. Все, что имело значение, – так это то, что здесь была та, кто противоречит его словам.

– Однако она выглядит так, будто умрет сегодня же.

– Послушайте!

– …

– Это не так. Как вы можете говорить такое!

На этот раз у меня даже не было необходимости прибегать к актерской игре или каким-то еще уловкам. Слезы так и хлынули из моих глаз. Шея Ласида вытянулась еще сильнее, чем раньше.

– Вы боитесь?

– Что?

– Я спрашиваю, может, вы боитесь, что мои слова окажутся верны?

– …

Его кроваво-алые глаза, устремленные на меня, сузились, как будто он нашел мое предположение весьма интересным.

Хотя я уверенно подняла голову, но втайне задавалась вопросом, вынет ли он меч. И это было первое, что я мельком проверила.

– …Эта птица действительно способна на те действия, которые ты описала?

К счастью, взгляд Ласида вернулся к Ханиэль, которая свернулась калачиком. Она была настолько крошечной, что походила на комочек ваты.

– Да, конечно. Я могу даже поспорить.

– Поспорить?

Уголки его рта дернулись. Хотя дело не дошло до рубящих и режущих ударов, но этот человек даже представить себе не мог, что в чем-либо проиграет.

– Разве ты не говорила, что тебе больше нечего ставить?

– Это правда, но…

– Хорошо. Мы можем договориться о том, что получит победитель, позже.

Теперь вид Ласида, слегка наклонившего подбородок, излучал благородную элегантность, превосходящую элегантность самой леди Мэллоу.

Ну и что с того? Да, мне нечего было дать – но и нечего было терять.

– Хотя мне бы хотелось доказать правдивость своих слов, но, похоже, прямо сейчас сделать это будет слишком сложно.

– Почему?

– Моя Лейна очень чувствительна. Кроме меня, она больше ни с кем так себя не ведет и очень стесняется перед незнакомцами. Поэтому необходимо действовать крайне деликатно.

– Так что ты предлагаешь делать?

Его насмешки растекались повсюду так же спокойно, как свет полуденного солнца над озером Фердиум.

Кто-то другой, возможно, оказался бы загипнотизирован его улыбкой, но у меня уже имелось существо, под чьим гипнозом я находилась. А леди Мэллоу тем временем пересекла середину холма.

– Конечно, нам нужно будет потренироваться.

– Что сделать?

– Попрактиковаться. Если вы заранее потренируетесь в обращении с ребенком, которого встречаете впервые, Лейна обязательно откроет вам свое сердце.

– Почему я должен…

– Конечно, должны! Независимо от того, решите ли вы позволить простой птице открыть вам свое сердце или нет, вашему величеству необходимо выиграть пари.

Увидев недовольное выражение его лица, далекое от такого понятия, как «запас терпения», я тут же обозначила цель нашей ставки. Только когда жесткое выражение лица Ласида наконец смягчилось, я протянула ему руку, словно ждала этого момента:

– Так-с, в этом нет ничего сложного.

– …

Его рука дернулась к моей, словно он хотел схватить меня, но резко остановилась на полпути. Когда внезапно он коснулся другой рукой ножен, я на мгновение заволновалась, но не подала даже вида. К счастью, его красные глаза вернулись ко мне, словно возвращаясь на свое законное место.

– Да. И дальше вы делаете вот так…

Я начала делать волнообразные движения руками, словно ощупывая пустоту, и, глядя на императора, который не мог последовать за мной, но и не отступал, усмехнулась.

– Если она почувствует страх, то ни за что не придет. Вам нужно ослабить ее бдительность.

– …

Конечно же, простой проигрыш такого глухого и слепого, как ты, ни за что не удовлетворит. И, решив добить его, я многозначительно провела кончиками пальцев по щеке:

– Вот так. Очень просто, не правда ли?

– …

А теперь, пожалуйста, внимательно следите за нашей Энн Салливан.

Поскольку Ласид пристально смотрел на меня, он, казалось, действительно прислушивался к моим словам, но находиться под прицелом столь откровенного взгляда было немного неловко. Хотя я несколько раз повторила последовательность всех действий, его взгляд по-прежнему оставался прикован лишь к моей щеке.

– Не нажимайте и просто протяните руку, вот так…

– …

– Хм, не будет ли это слишком сложно для вашего величества?

– Не говори ерунды.

– Меня радуют ваши слова.

Его внезапный гнев теперь уже ничуть не удивлял и не пугал. Словно дождавшись нужного момента, я изящно раскинула руки и поприветствовала надменную гостью, поднявшуюся на холм:

– Тогда, может, приступим к практике на реальном объекте?

⁂

– О чем это ты? Только не говори, что это какой-то обряд!

Между бровями Ласида, который задавался вопросом, как далеко зайдет эта ведьма, появилась складка. Хотя все, что она сделала, это прикоснулась к своей щеке, его щеку сейчас жгло, как будто она действительно наложила на него заклинание.

– …

Он уже заметил, что она украдкой пытается его спровоцировать. Но даже если так, ей в любом случае нечего было терять. И без всех отчетов, полученных от Пэйтона, ее ситуация была предельно ясна.

Герцогиня – это всего лишь оболочка, которая просто находилась в герцогской резиденции.

Пусть она была странной настолько, что это внушало подозрения, а ее личность по-прежнему была окутана тайной, помимо этого больше добавить было нечего. Должно быть, герцогиня занималась столь нелепыми действиями именно потому, что оказалась поймана с поличным при подготовке побега.

За исключением того, что эта очевидная насмешка была вовсе не смешной, данная ситуация не наносила императору никакого ущерба. Что бы она ни делала, как бы ни крутила руками и… какое бы выражение лица ни демонстрировала.

– Думаю, этого достаточно…

– Ну же, скорее, прошу вас!

– …

«Кажется, сегодня я много раз касался своего меча».

Ласид уставился на Кэтрин, которая с ироничной улыбкой наклонилась вперед. Степень напряжения, которое он сейчас вкладывал в уголки губ, была незнакома даже ему самому.

– Ха-а-а.

«Я с таким трудом держал себя в руках, а теперь проблемой была не только она».

Что там такое? За юбкой Кэтрин пятился назад какой-то непонятно откуда взявшийся здесь гусь.

– Там же…

«Разве он только что не посмотрел мне в глаза? Если только я не сошел с ума из-за слишком долгого пребывания рядом с ведьмой… У меня просто не было другого выбора, кроме как объяснить происходящее таким образом».

Потому что впервые в жизни Ласид увидел, как гусь пытается сбежать.

– Кэтрин, эта птица сейчас…

– Ваше величество, разве вы не помните?

– …

– Смотрите, вот так.

Покосившись на гуся, Кэтрин первым делом кивнула, словно речь шла о проявлении вежливости. Затем, как и ожидалось от ведьмы, она слегка согнула колени столь изящно и очаровательно, что это было подобно изображению на картине.

– …

Гусь с опаской приблизился.

«Подумать только, на этом чертовом озере нет ни одной нормальной птицы. Было не слишком приятно наблюдать за тем, как животное неуклюже приближалось ко мне, хромая на одну лапу. Если уж так живешь, то могла бы вырастить хоть одно животное как следует».

Надавив согнутым пальцем над бровью, Ласид глубоко вздохнул. Даже сейчас Кэтрин ничего не говорила, но продолжала держать руки вместе перед гусем так вежливо, что это выглядело даже в некоторой степени раболепно. И эта картина снова заставила его кровь кипеть.

– Это зашло слишком далеко. Лучше я возьму еще одну новую…

– Ва. ше. ве. ли. че. ст. во.

– …

Чем четче она произносила слог за слогом, тем выразительнее становились движения ее ярко-красных губ. Закрыв глаза, Ласид надавил на виски. Когда он снова открыл глаза, гусь уже склонился к его лодыжке.

– Умере…

– Ваше величество.

«Хотя мне не нравилось смотреть, как она смиренно сложила руки перед гусем, то же самое действие по отношению ко мне выглядело довольно-таки неплохо. Нет, даже очень приятно».

Подтверждением тому было то, что даже когда Ласид увидел склонившегося гуся, у него не появилось ни одной мысли о том, чтобы пнуть его.

– …

Ласид сжал пальцы в кулак, прежде чем медленно протянуть руку. Как только его средний палец коснулся лба или примерно той области, которая, по его оценкам, должна была быть лбом, гусь опустил шею еще ниже.

– Как ни посмотри, этой птице лучше уме…

– Чего и следовало ожидать от его величества! Ай да ваше величество!

– …

И Кэтрин приблизилась к нему с по-настоящему взволнованным выражением лица, прикрывая рот ладонью. Собираясь сказать, что ему не нужна такая похвала, он медленно убрал руку, как будто это действие было сущим пустяком.

– Вы проделали отличную работу! Боже, глазам своим не верю: его величество лично принял приветствие. Любой житель империи мечтает удостоиться такой чести!

– …

Ласид молча смотрел на Кэтрин, которая тем временем вынула носовой платок. Такое выражение он видел у сестер или матерей рыцарей, получивших императорскую медаль.

– Что ж, в этом нет ничего особенного, – произнес он наконец.

– Нет ничего особенного, скажете вы! Конечно… Это поистине грандиозное событие. Если бы вы оказали подобное внимание мне, я была бы так рада, что потом не смогла бы уснуть.

– …

Ее чистый тон раздавался звучно и четко, словно она читала с листа.

«Я был бы не прочь слушать этот голос снова и снова, если бы только не тот факт, что она смотрела не на меня, а на гуся».

– Ваше величество, взгляните, пожалуйста.

– …

«Зачем мне смотреть на паршивого гуся?.. Даже если я скажу что-то подобное сейчас, это не изменит того, что моя рука уже коснулась лба птицы».

– …

«Да, верно, я сделал это».

Пока гусь, извиваясь и расправляя крылья разными способами, не исчез из поля зрения, Ласид пристально разглядывал свою руку.

«Я подумал, что если подниму голову теперь, то вряд ли увижу что-то, превосходящее эту картину. Но я ошибался».

– Ваше величество, вы действительно великолепно справились.

Похоже, эта ситуация казалась Кэтрин крайне хорошей, поскольку она дошла до того, что ярко улыбнулась ему. Медленно опустив руку, Ласид начал перебирать пальцами по рукояти меча.

– Думаю, я сделал достаточно.

– Да, конечно. Ваше величество, вы все сделали! Это было идеально!

– …

«Разве я так сильно ее запугивал?»

Впервые Ласид вспомнил все то, что делал по отношению к ней раньше.

Но ее радость от чего-то столь незначительного, как эта ситуация, совсем не была похожа на притворную. Возможно, именно поэтому его грудь сдавило, а сердце начало биться быстрее.

– Кэтрин.

– Да, теперь ведь мой черед, не так ли?

– Куда ты собралась?

«И я неосознанно схватил ее за одежду, едва она повернулась, чтобы скрыться за деревом. Мне хотелось выругаться на самого себя за свою мертвую хватку, и в то же время у меня не было никакого желания ее отпускать».

– А… Доверьтесь мне!

– В чем?

– Я не собираюсь сбегать. Правда, я никуда не убегу.

И, возможно полагая, что он относится к ней с подозрением, Кэтрин несколько раз покачала головой. А затем толкнула его обратно в тень дерева. Точнее, вместо того, чтобы толкнуть руками, она заставила его отступить назад.

– Просто наблюдайте отсюда и увидите, верно ли то, что я говорю.

– …

– Непременно оставайтесь на этом месте.

И с мимолетной улыбкой Кэтрин легонько приподняла юбки и двинулась вниз с холма.

«Эта ведьма, только не говорите, что она снова…»

Темп ее шагов постепенно ускорился, и Ласид занервничал, гадая, не вознамерилась ли она прыгнуть в озеро, как в прошлый раз.

– Кэт…

– Малышка! Мама пришла!

На этот раз все было по-другому. Вместо того, чтобы плакать и кричать, она протянула руки с широкой, нет, с очень широкой улыбкой. Вместо того, чтобы прыгать в воду, Кэтрин легким, словно воздух, движением опустила колени на траву.

– …

И самое главное: лебеденок, похожий на комок ваты, больше не тонул. То, как птенец поспешно побежал навстречу, едва увидев ее, было так же необычно, как если бы он воскрес из мертвых. Взмахнув белыми крыльями, лебеденок приблизился к Кэтрин и прижался прямо к ее юбке, и та осторожно подняла его на руки.

– Да. Это мама.

Хотя это был шепот вдали, ему казалось, что он знает, о чем она говорит. Со счастливой улыбкой, которая даже рядом не стояла с теми улыбками, что он видел до сих пор, Кэтрин прижалась к щеке лебеденка, и в ответ птенец тоже принялся тереться головой о ее щеку. Клювом лебеденок клевал ее за пальцы, а когтистые лапки топали по ее ладоням. И в этот момент до холма донесся звонкий смех Кэтрин.

– …

Глаза Ласида резко потемнели. И дело было вовсе не в том, что на них упала тень от дерева. Вместо того, чтобы схватиться за меч, он поднес руку к груди. С тех пор, как они были здесь в последний раз, многое изменилось, и теперь он задавался вопросом, как ему оценить все эти изменения. Но вскоре к нему пришло осознание, что больше всего перемен произошло не с ней, а с ним самим.

«Посмотрите сюда. Я была права, не так ли»

Ее щека все еще льнула к щеке лебеденка, а фиолетовые глаза, скользнувшие по нему, оставили внутри глубокий след. Ласид устало опустил голову, а обе его руки замком сошлись внизу затылка.

⁂

– Мама, посмотли. Мне уситель Мэллон дала.

– Правда? Учительница Мэллоу дала это моей принцессе?

– Да. Только Ханиэль.

Я сложила руки вместе, притворившись крайне удивленной, и Ханиэль сдержанно опустила глаза. Малышка протягивала мне свое крыло с вяленой рыбой, которую дала ей леди Мэллоу, словно это было какое-то сокровище. Сейчас ее настроение полностью отличалось от того, как она вела себя этим утром.

– Это дали только Ханиэль! У длугих лебят были не такие кусочки. Сто-то темное. А такой есть только у Ханиэль!

– А, так вы говорите, что все ребята в вашем классе ели вяленого карпа, но только наша принцесса получила самого вкусного вяленого спинорога?

– Да-а…

Когда профессиональная переводчица Селлена с энтузиазмом вмешалась в разговор, Ханиэль высоко вздернула плечи. Еще сегодня утром она роняла слезы, потому что не хотела идти в школу, но, должно быть, что-то произошло во время урока, раз она стала такой энергичной сейчас, что даже вприпрыжку бежала мне навстречу.

– …

И я лучше, чем кто-либо еще, знала что.

Подперев подбородок ладонью, я провела пальцами по губам, едва не рассмеявшись.

– Учительница Мэллоу даже похвалила тебя перед друзьями, верно? Ханиэль хорошо справилась?

– Да-а, Ханиэль – настоящая леди.

Ханиэль покрутила хвостиком, словно она не могла удержаться от гордости. Но вскоре движения трехлетнего ребенка стали более осторожными, как будто она самостоятельно пыталась понять причину произошедшего.

– Да… Интелесно, посему?

– …

Ну что за хитрый лебеденок, ждущий ответных комплиментов!

Когда Ханиэль трясла своей мордочкой, на которой читалось явное удовлетворение, она выглядела как точная копия своего старшего брата.

А Ласида тем временем и след простыл. Когда, обнимая Ханиэль, я посмотрела в его сторону, он стоял под кроной дерева. Сейчас же на холме уже никого не было.

«Я действительно не в состоянии уловить ход его мыслей».

Но я не собиралась его искать, да и он не относился к разряду тех, кого можно найти по своему желанию, и отправилась с Ханиэль домой.

– Уситель Мэллон скасала, что я холошо сплавилась!

– Правда?

– Да. Она скасала, что у меня полусится вновь насять плавать!

Впервые в жизни получив похвалу от леди Мэллоу, Ханиэль всю дорогу домой продолжала щебетать. Возможно, из-за того, что малышка была крайне поражена случившимся, временами она быстро качала головой или останавливалась по пути, по нескольку раз глядя на свою вяленую рыбку.

– Мама, это дали только Ханиэль!

– Да, верно. Учительница дала это только Ханиэль.

Возможно, это и к лучшему, что Ласид исчез. Теперь все мои мысли были обращены к Ханиэль, которая продолжала хвастаться своими успехами. Конечно, я испытывала небольшое – совсем крохотное – разочарование, но, вероятно, причиной ему было то, что мне не удалось в полной мере показать императору милое поведение моей девочки.

Да, верно. Разве может другая причина?

– Мадам, когда я ранее виделась с леди Мэллоу, ее плечи были подняты до небес. Знаете ли вы, что ее крылья и лапы, которые она перевязывала последние несколько дней, потому что «было больно», вдруг моментально зажили, как по волшебству?!

– Я знала, что так и будет.

Селлена, которая посещала с Ханиэль вечернее собрание вместо меня, схватилась за живот, как будто находила во всем этом что-то смешное:

– И она так прихорашивалась, как будто его величество лично наградили ее медалью. А потом начала так нахвалить нашу принцессу перед всеми учениками, что мне стало неловко, понимаете…

– Правда? Как обидно… Мне следовало самой прийти на собрание и послушать.

Ты хоть понимаешь, что́ я упустила из-за такого невоспитанного мужчины? Вот так просто взял и исчез!

– И что же она сказала? Что-нибудь о ее необыкновенной грации и о том, насколько она уникальна?

– Но… Вы что же, слышали каждое ее слово?

Боже, и что нашло на эту стару… на эту учительницу? После того, как леди Мэллоу долгое время притворялась столь категоричной, просто не верилось, что она вдруг повела себя так мило! И хотя я не могла сказать наверняка, является ли леди Мэллоу истинным педагогом или же истинной дворянкой, но, к счастью, теперь-то ее душенька была спокойна. Благодаря этому у Ханиэль снова появились силы, и она больше не будет всхлипывать по утрам, потому что не хочет идти в школу.

– Мама, сто слусилось?

– …

И если бы другая проблема тоже разрешилась сама собой, было бы еще лучше.

– Ханиэль, у учительницы Мэллоу сегодня было очень хорошее настроение, да? Она сделала тебе много-много комплиментов, не так ли?

– Да!

– Конечно, моя Ханиэль действительно самая настоящая леди, а еще…

Ханиэль лизнула кусочек вяленой рыбки, и я снова взяла ее на руки. Бедняжка… Кто бы мог подумать, что она принцесса, выросшая в императорском дворце! Малышка выглядела так жалобно: она не могла съесть такую вкусную рыбку за один присест, и вместо этого ела ее, разрывая на полоски, тонкие, словно ниточки.

– А сто еще?

– А еще дело в том, что твой старший брат тоже замолвил за тебя словечко.

– С-сто?

Если в Южной Корее у нас имелся персонаж, извергающий апельсиновый сок[18], то в Роханской империи был лебеденок, выплевывающий вяленую рыбку.

– С-сталший блатик? Посему он…

– Ханиэль…

Мою маленькую принцессу, королеву драмы по совместительству, вновь охватила паника. Но, возможно инстинктивно понимая, что в этом нет ничего плохого, малышка не расплакалась.

– Сталший блатик еще не усел? Посему он еще сдесь?

– Ханиэль, ты бы хотела, чтобы твой старший братик уехал?

– Да-а! Сдесь дом мамы и Ханиэль. Дом Ханиэль навесно.

– …

Однако, возможно из-за того, что повышенная тревожность у нее была развита на инстинктивном уровне, она моментально помрачнела и покачала своей маленькой головкой. И хотя я не говорила ей идти к брату прямо сейчас, она сложила крылышки и прижалась к моей груди.

– Да, ты права. Это дом Ханиэль и мамы.

– Н-но тогда посему? Посему сталший блатик плишел?

Ханиэль подняла свою белую головку:

– Он плишел не для того, стобы саблать Ханиэль?

– Нет, он не собирается тебя забирать.

По крайней мере, не сейчас.

Однако я, возможно, тревожилась даже больше, чем она. Ведь как бы сильно малышка ни нервничала, но в ту минуту, когда моя рука успокаивающе поглаживала Ханиэль, я и сама не отказалась бы от поглаживаний, способных хотя бы немного успокоить мою душу. Хотя, конечно, рядом не было никого, кто мог бы позаботиться обо мне.

– Но посему сталший блатик плишел поговолить с усителем Мэллон?

– Даже не знаю, почему он это сделал…

Я нарочно притворилась, будто мне ничего не известно, чтобы немного потянуть время. Однако увидев дергающийся клювик Ханиэль, которым она клевала между моими пальцами, подумала, что, возможно, пора направить ее мысли в нужное русло.

– Но мама думает, что это произошло не потому, что он не любит Ханиэль.

– С-сталший блатик?

– Да.

Я не могла заставить себя сказать, что она ему нравится, но все же, нежно почесывая затылок Ханиэль, попыталась объяснить ситуацию как можно ближе к истине.

– Кто станет приходить в школу, чтобы увидеть ребенка, который ему не нравится?

– Но… Сталший блатик стлашный…

– И этот страшный старший братик так хорошо поговорил с учителем. Он ни разу не обнажил свой меч, не приказывал своей собачке кусаться, а сказал: «Пожалуйста, позаботьтесь о моей Ханиэль, леди Мэллоу». Вот какие слова он произнес.

– …

И все-таки я, похоже, зашла слишком далеко.

Красные глазки, в которых впервые появился блеск недоверия к матери, пристально вглядывались в мое лицо. Но они были так похожи на глаза того мужчины, что мне казалось, будто я держу в своих объятиях не ее, а Ласида.

– Хочешь попробовать встретиться со своим старшим братом?

– Со… со сталшим блатиком? С блатиком-импелатолом?

– Да. Ты можешь пойти с мамой и посмотреть, действительно ли ему не нравится Ханиэль или нет.

Мой мягкий уговаривающий тон звучал соблазнительно, как голос ведьмы. Услышав мою попытку обмануть ребенка, Селлена цокнула языком, словно говоря, что осуждает мой поступок.

«Эй, если не собираешься помогать, то можешь просто уйти».

Я вытянула ногу, чтобы пнуть ее, и принялась моргать глазами так невинно, как только могла. Терзаемая противоречиями Ханиэль терла клюв или крутилась на месте.

– Если ты не хочешь идти, то не нужно. Мама встретится с твоим старшим братиком и скажет ему, что ты пока не можешь с ним увидеться.

– Мама пойдет к сталшему блатику? Только мама?

Когда я попросила Ханиэль пойти со мной, она колебалась. Но стоило только мне сказать, что я пойду одна, как она задрожала от ужаса. Что могло ее так встревожить? Я снова попыталась успокоить малышку, но понять изменчивое сердце трехлетнего ребенка было слишком сложно.

– Если ты встретишься со своим старшим братом, то все узнаешь.

– Все?

– Ну, конечно, не все, но постепенно ты поймешь многое.

И когда мы подошли к дому, сомнения и тревоги Ханиэль все еще не разрешились. Она улыбалась, видя кончики ленты, которую я повязала ей на макушку, а затем нюхала вяленую рыбку, полученную от леди Мэллоу, но когда ее взгляд падал на дворец за озером, начинала спотыкаться, словно была больна.

«Это не то, к чему я могу ее принудить».

Пока мы с Селленой сидели перед дверью, ожидая минуты, когда маленькая принцесса примет решение, солнце уже начало клониться к западу. Но если для того, чтобы дождаться, пока Ханиэль решится на столь трудный шаг, потребуется не спать всю ночь напролет, то я была готова к этому. Что тут сложного? Ведь все, что у меня осталось, – это время и моя привязанность к малышке.

– Мама.

– Да-да. Ты подумала о том, что я сказала?

Я поднесла ухо к клювику Ханиэль и сделала вид, чтобы не было видно, как долго я томилась от ожидания, и уже автоматически начала улыбаться ее шепоту, как вдруг мне пришлось резко замереть.

– …

– Мама.

– Сначала зайдите внутрь. Побыстрее.

Возможно, удивленная категоричностью в моем голосе, Ханиэль даже не стала уговаривать меня позволить ей остаться. Бедняжке, должно быть, так часто случалось ходить на цыпочках в императорском дворце, что теперь она совершенно не умела упрямиться. И хотя я сожалела о наличии такой черты в ее характере, безопасность сейчас была на первом месте.

«Я уверена, что слышала какой-то звук».

Когда я держала Ханиэль на руках, до моего слуха донесся подозрительный шорох за флигелем. Мне хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать возможных гостей, и всем им здесь были не рады. Рания и Ребекка. Если пришел кто-то из них, то, кроме проявления насилия, ждать было нечего.

– Быстрее. Идите внутрь.

И, открыв дверь, я впустила Ханиэль и Селлену. Во флигеле царила тишина, словно ничего не произошло. Но это значило лишь, что мне нужно быть еще более осторожной. Я вышла наружу и подошла к лесу, который рос неподалеку от флигеля:

– Есть тут кто?

– …

Показалось, что ли?

Что ж, если говорить о Рании и Ребекке, то эти сестрицы просто выломали бы дверь и ворвались прямо в дом. Те, кто по нескольку раз на дню подавлял желание меня прикончить, просто не могли бы так хорошо прятаться.

– А ты и правда не ведаешь страха.

– М-мамочки!

Едва я позволила себе почувствовать облегчение, как все силы покинули меня. Позади неожиданно мелькнула тень… И что это было! Не знаю, на счастье или на несчастье, но лишь благодаря поддержавшей меня руке я не рухнула самым постыдным образом на землю.

– Поверить не могу, что ты совершенно одна направилась к лесной чаще.

– В-ваше величество!

Как ни посмотри, это, наверное, все же больше похоже на несчастье?

Обескураженная осознанием того, чья рука поддерживает мою спину, я резко отпрянула. Я прекрасно помнила, что произошло со мной в похожей ситуации в прошлый раз! И теперь посмотрела на Ласида, наблюдая за его реакцией, но он не выглядел так, будто хочет записать мне очередной долг.

– Какого черта ты со мной…

– Простите?

Мне было совершенно не понятно, о чем он думает. Что он пытается сказать, глядя на меня так пристально? Он же не ушел первым для того, чтобы сейчас прийти сюда? Я осторожно заправила волосы за ухо и попыталась улыбнуться, будто ничего не ведаю.

– Я не убегала. Я вернулась на холм, но вас там не было, и я просто ушла.

– Это единственное, что ты каждый раз можешь сказать?

– …

А что я должна была сказать? До сих пор повторялся сценарий, когда я убегала после получения помощи. Поэтому это оправдание вошло у меня в привычку и моментально вылетало изо рта, едва я видела лицо Ласида. Он же, яростно прищурив глаза, несколько раз покачал головой.

– Э-это правда.

– Это должно быть правдой.

– …

– Ведь ты не можешь делать все, что хочешь, только потому, что хочешь уйти.

Хорошо, что он говорил то, что хотела сказать я. Но когда император говорил так тихо, у меня возникало ощущение, словно я связана по рукам и ногам. И даже без его слов мне было прекрасно известно, что сбежать я не могу. К счастью, он лишь смотрел на меня сверху вниз, больше ничего не добавив.

– …

Его глаза, полные досадливого недовольства и подозрительности, когда я заманивала его на холм, теперь были яркими, как заходящее солнце. Вспомнив задумчивые глазки моей Ханиэль, я неожиданно для самой себя громко хлопнула в ладоши:

– А, точно! У меня же есть хорошие новости!

– …

– Моя дочь чувствует себя намного лучше! Думаю, на этот раз я смогу привести ее в Зимний дворец!

– …

Я думала, что Ласид, усмехнувшись, отвесит какой-нибудь саркастический комментарий, наподобие «тут не из-за чего поднимать такой шум». Но он промолчал. Потерял дар речи от моего внезапного заявления?

Да ты даже представить себе не можешь, сколько сил я вложила в то, чтобы убедить ее пойти! Я постучала по своим напряженным плечам, одеревеневшим из-за того, что я долгое время сидела перед Ханиэль, подпирая рукой подбородок.

– Было крайне сложно уговорить ее. Вам может показаться, что это сущий пустяк, но в действительности белые лебеди очень осторожны.

– Знаю.

– Эм… Рада слышать, что вы об этом знаете. Детеныши белых лебедей особенно пугливы, а моя малышка так даже чересчур, поэтому я очень волновалась. Но она все же решилась и сказала, что пойдет…

Что?

Медленно приближавшаяся рука Ласида внезапно остановилась прямо перед моим лицом. Точно так же, как в тот момент на вершине холма, когда он колебался, видя мою протянутую руку, я старательно избегала этого воспоминания почти настоящего прикосновения.

Потому что речь шла о чувстве, которое скоро исчезнет.

– А… на чем я остановилась.

– Она решилась.

– Да, верно. Итак, моя девочка действительно приняла твердое решение. У меня даже не было никаких ожиданий, но… а…

Но это чувство снова появилось. Осторожное прикосновение его руки в кожаной перчатке к моей щеке определенно не было иллюзией.

– В-ваше величество!

Он сейчас погладил мою щеку?

Я не могла пошевелиться, словно меня загипнотизировали. Ласид не давил, не критиковал, но от этого происходящее казалось еще более далеким от реальности. Словно он действовал по памяти, согласно той демонстрации, что видел с холма. Его прикосновения были невероятно осторожным.

– Ты ведь говорила делать вот так, верно?

Но сильнее всего оторванным от реальности был человек, с которым я сейчас стояла лицом к лицу.

– …

Наполненные силой глаза, но спокойные, вернулись к своей первоначальной форме лишь после того, как он сильно нахмурил брови. Лишь тогда рука, коснувшаяся моей щеки, опустилась. Обжигающий жар остался, согрев мои нетронутые губы.

– А-а, да-а. И… И в самом деле.

– …

– Хорошая… хорошая работа.

Понятия не имею, что творилось в голове у Ласида, раз он не мог сделать этого, когда я просила, но выполнил запрос теперь. Вот только я не могла заставить себя его упрекнуть. А все потому, что я не знала, что он подойдет к делу настолько серьезно и что в конце концов окажется так хорош в прикосновениях.

– Но пари, которое мы заключили ранее, выиграла я! Хотя вы, возможно, об этом не знаете, потому что не досмотрели до конца.

– Нет, я все видел.

– А…

Мне в очередной раз стало неловко от того, как легко Ласид согласился со мной. Поскольку мне нечего было сказать, я вспомнила о пари, но больше не могла найти в этом человеке отголоски того же вспыльчивого и соревновательного характера, который он демонстрировал днем.

– В-вот, значит, как.

– …

– Мне очень повезло. Если бы я проиграла, то не знала бы, как с вами расплатиться. Но, конечно, тут возник бы другой вопрос: чего такой человек, как вы, ваше величество, мог бы хотеть получить от кого-то вроде меня.

– Это лишь твои мысли на сей счет.

Пряди его платиновых волос рассыпались между пальцами. Когда он зубами стянул ту самую перчатку, которой коснулся моей щеки, в середине зимы температура поднялась до такой степени, словно на дворе стояло жаркое лето.

– А я знаю, чего хочу.

⁂

– Ты уверена? Это все, что ты увидела?

– Говорю же, все было именно так.

С этими словами Ребекка встряхнула мокрую юбку. Они перерыли все дороги, ведущие к флигелю, и теперь, чтобы добраться туда, нужно было использовать небольшой паром.

– Даже если необходимо соблюдать осторожность, это явно перебор. Я ведь только недавно заказала это платье!

– Ты в любом случае собиралась надеть его лишь единожды и выбросить, так что прекрати раздувать из мухи слона.

И, сложив веер, Рания хлопнула им свою ворчащую сестру по запястью. Будучи дворянкой, она терпеть не могла легкомысленности, но больше всего на свете не выносила, когда ей перечили.

– Ребекка, если ты не в состоянии заработать себе на хлеб, выполняя эту работу, просто дай мне знать. Похоже, ты не слишком-то хочешь, чтобы твой жених вернулся?

– С-сестра, зачем ты так говоришь?

– …

Ребекка моментально покорилась и, выдавив из себя улыбку, тихо рассмеялась. Она знала, что ведет себя подобострастно, но ее сестра была не из тех, кто дает пустые обещания. Не моргнув глазом, Рания наложила проклятие на тех, кто пошел против ее воли, в том числе и на их мачеху Кэтрин. Так что изгнание жениха младшей сестры было для нее плевым делом.

Хотя можно, наверное, счесть удачей, что она всего лишь любезно его прогнала.

– Я присматривала за ней, но ничего примечательного не произошло.

– Ничего?

– Да. Она просто обошла пару раз озеро, и все.

– Она ни с кем не встречалась? Не пошла, скажем, к его величеству, или к Зимнему дворцу, или…

– К его величеству? Как могла такая, как она, посметь встретиться с его величеством?

Ребекка прервала сестру фырканьем, но на этот раз настроение Рании ничуть не было испорчено. Тем не менее ее младшая сестра не была настолько надежной, чтобы Рания могла верить всему, что та говорит. Ребекка была ленива, экстравагантна, а сверх того нечестна. Однако поскольку она единственная, кроме Ронина, знала об озере, Рания и послала ее к нему. Но она все еще сомневалась, действительно ли та как следует следит за Кэтрин.

– Это правда. Я не сводила с нее глаз, как ты мне и говорила!

– …

Хотя Ребекка плохо подмечала изменения в настроении других, но даже она знала, что означает суровый взгляд старшей сестры.

– Как только зашло солнце, она спряталась в своем флигеле! И до самого конца ночи не выходила наружу, наверняка из-за страха, что ее заметят.

В ее голосе слышалась досада. Для той, которая в силу своего характера злилась или избегала взгляда старшей сестры, сказав неправду, Ребекка выглядела слишком расстроенной несправедливостью обвинения во лжи.

– Она ни с кем не поддерживала тайного общения, и ни один человек не появлялся на горизонте.

– Я слышала, что его величество недавно вызвал это ничтожество в Зимний дворец.

– Но ты знаешь, что в Зимний дворец приезжало много дворян. Да ты и сама там побывала.

– …

Однако то, что сказала Ребекка, было лишь наполовину правдой. По мере того, как пребывание здесь его величества затягивалось, все больше и больше дворян приезжали в Зимний дворец, чтобы обратить на себя его внимание. И Рания, как старшая дочь герцогского дома, не являлась исключением, но не было никого, кто действительно вошел в эти двери.

– Можешь спросить виконта Тиона, он управляющий Зимнего дворца.

– Думаешь, я не пробовала?

Взмахнув веером, Рания закусила губу. До недавнего времени виконт часто посещал герцогскую резиденцию и укреплял их знакомство, но едва приехал император, тут же обратился в затворника. Похоже, он слишком хорошо знал выдающуюся личность своего хозяина, вот почему решил первым делом умыть руки, притворившись ни в чем не сведущим.

– …О чем думает такой, как он.

– О ком ты говоришь?

– Неважно. Можешь идти.

И Рания махнула сестре рукой, чтобы та ушла. Хотя ей не слишком нравилось, как Ребекка справлялась с порученным заданием, но помимо нее сейчас не было никого, кого можно было использовать.

А младшая сестра по крайней мере имела простые и понятные желания.

В отличие от тех, кто коварно ломал голову, пытаясь добыть для себя то или иное, люди, пусть и недалекие, но с твердыми намерениями, лучше всего подходили для такого рода приказов. Им нужны деньги? Она могла осыпать их ими. Драгоценные камни? Ей достаточно было просто бросить в них пригоршню.

Но это работало только в том случае, если они ее не обманывали.

– Это все?

– …

Рания посмотрела на мокрые юбки Ребекки. Хотя она старалась не пропустить ни одного взволнованного выражения лица, сестра, похоже, обиделась. Ее лицо сморщилось:

– Я же сказала тебе, что да. Ничего похожего на какого-нибудь посетителя. Там была только кучка этих уток, гусей или кого-то еще, когда я возвращалась. И можешь ли ты себе представить, что эти твари осмелились взглянуть на меня?

– …

– Рассуди сама. Мне было бы лучше кого-нибудь заметить, тогда бы я тут же побежала к тебе и, доложив об этом, попросила бы что-нибудь купить себе любимой!

– Да, это действительно так, но…

– Я была предельно осторожна и кралась тихо, как мышка, но никто так и не появился. А ведь я даже не могла выпрямиться: вдруг эта паскуда Кэтрин меня заметит! Так почему ты продолжаешь придираться? И вообще, разве ты не видишь, что я промокла до нитки!

Капли воды все еще стекали с ее платья на пол, и Ребекка задрожала от холода.

«Мне лучше поскорее переодеться!»

Перед тем как уйти, она дерзко бросила последнее слово Рании, которая по-прежнему стояла, опершись на стул:

– Тебе не о чем так беспокоиться, сестра! Как может ничтожество, которое только и делает, что таскает повсюду какого-то птенца, вообще быть тебе соперницей?

⁂

Открыв дверь и войдя, Пэйтон поклонился Ласиду. Император, как и ожидалось, стоял у окна, и, когда он опустил глаза, Пэйтон с беспокойством спросил:

– Что-то произошло в мое отсутствие?

– Нет.

Ласид поднял руку, давая знак не раздражать его. Это означало, что задавать вопросы больше нельзя. И хотя Пэйтон повиновался приказу старшего брата, тем не менее он продолжал украдкой наблюдать за ним.

– …

Линия челюсти настолько острая, что можно было порезаться, и эта сдержанная выправка… Эта безупречная внешность действительно принадлежала правителю их империи и его старшему брату, которого он знал более двух десятков лет. Но красные глаза, которые, казалось, не принадлежали человеку, выглядели не так, как раньше.

Это были те самые глаза, которые имели печально известную репутацию: их цвет темнел в зависимости от количества пролитой Ласидом крови. Конечно, они не могли измениться в одночасье и стать человеческими, но, возможно, из-за того, что Пэйтона не было несколько дней, сейчас изменение выглядело еще более очевидным.

Или, может быть, оно происходило постепенно в течение некоторого времени, но только сейчас Пэйтону удалось отчетливо его заметить?

– Ты привез его?

– А… Да, конечно.

Лишь услышав произнесенные равнодушным тоном слова Ласида, Пэйтон вспомнил об отданном ему приказе. А ведь он едва вернулся из столицы, выполняя распоряжение венценосного старшего брата.

– Он сейчас с Тенноном. По дороге сюда я ни на шутку с ним намучился.

– Ясно.

Пэйтон хотел было произнести «о нем заботится Теннон», но это выражение показалось ему не совсем верным, и он поправил себя, сказав лишь, что «он сейчас с Тенноном». Сколько бы ни думал Пэйтон об этой ситуации, этот зверь был слишком далек от того, чтобы о нем можно было заботиться. Его пределом было подчиняться приказам своего хозяина, Ласида.

– А что насчет Кирэля?

– Второй старший брат все еще занят государственными делами. А еще он отслеживает местонахождение Ханиэль, используя собственные секретные каналы.

– Эрцгерцогиня, должно быть, очень обижена.

– А, она…

Пэйтон, по которому было видно, что он успел уже изрядно натерпеться от своей невестки, мог только неловко улыбнуться. Жена Кирэля, принцесса соседней страны Вилад, изначально предназначалась в суженые Ласиду согласно мирному договору, положившему конец войне. Но, используя национальный траур как предлог, император неоднократно откладывал брак, и в конце концов, пожаловав эрцгерцогский титул Кирэлю, отправил его под венец вместо себя.

Однако хотя речь и шла о свадебной церемонии эрцгерцога, она была проведена в период национального траура, а потому носила упрощенный характер. Но принцесса оставалась принцессой, пусть и побежденной нации, посему подобной ситуации хватило сполна, чтобы сильно ее расстроить. И с того момента она не переставала роптать на императора, но вымещала обиду на него на муже, то и дело вопрошая, чем вообще занимается правитель и почему заставляет делать всю работу только эрцгерцога.

Она проливала из-за этого много слез, но что удивительно… У супружеской четы эрцгерцога и эрцгерцогини были хорошие отношения. И что еще более поразительно, это были чрезвычайно, неимоверно, очень хорошие отношения. Когда эрцгерцогиня, фыркнув, расстроенная уходила к себе, эрцгерцог неловко следовал за ней, и уже на следующее утро они выходили из своих покоев с лучезарными улыбками на лицах, держа друг друга под ручку, чему многие были свидетелями.

– Н-но я думаю, все будет хорошо.

Пэйтон, который тоже видел эту картину, без всякой причины покраснел. Ласид, похоже, понял, что тот пытался сказать, и не стал углубляться в расспросы. Однако вопреки тому, что обычно он открыто насмехался или полностью игнорировал такого рода проблемы, сейчас его глаза наполнились непостижимо смешанными эмоциями.

– …

Было в них и раздражение, и растерянность, и даже легкий намек на зависть. Однако в целом речь шла о сердитом взгляде.

– Если эрцгерцогиня вновь будет вести себя столь высокомерно…

– В-вы не можете убить ее, даже если не брать в расчет дипломатические отношения. Пожалуйста, подумайте о нашем брате Кирэле и…

– Да что же вы за идиоты…

В этот момент Ласид нашел время еще раз оглянуться на свои действия. Когда он говорил о ком-то другом, слова «отрубить им головы» действительно звучали весьма часто. Но он был не настолько легкомыслен, чтобы из-за незначительного инцидента позволить себе грубо отзываться о жене своего родного брата, который сейчас усердно трудился вместо него.

– Скажи эрцгерцогине, что мы устроим ей настоящую пышную свадебную церемонию, как только закончится национальный траур и будут завершены все сопутствующие процедуры.

Однако, ничуть не удивившись такой нетипичной для Ласида благосклонности, Пэйтон четко изложил заведенный порядок:

– Это недопустимо. Первой должна быть ваша свадебная церемония.

Когда дело касалось национального права, Пэйтон, как феодал Юга и капитан паладинов, был намного дотошнее эрцгерцога Кирэля. В частности, законы об императорской семье или браке могли обсуждаться только на Лианесе, собрании феодалов Севера, Востока, Юга и Запада.

– Как только национальный траур закончится, первым женится ваше императорское величество. Младшие братья не могут позволить себе провести свадебную церемонию, пока не сыграет свадьбу император. Ее высочество эрцгерцогиню подобная ситуация может расстраивать, но тут уж ничего не поделаешь. Однако эта доля выпала не только ее высочеству эрцгерцогине: в будущем каждому из нас придется провести скромные свадьбы.

– …

«И что мне делать с этим паршивцем!..»

Ласид со смешанными чувствами смотрел на Пэйтона, который так естественно предполагал, что император в силу характера никогда не женится. Было ясно, что у Пэйтона не было злых намерений, но это лишь разозлило Ласида еще сильнее. Внезапно на ум пришли фиолетовые глаза той женщины.

– …

Рука, медленно потянувшаяся к мечу, вернулась в исходное положение, словно в ней угасла сила. К тому же скоро должен был явиться гость: не хотелось неприятных инцидентов.

– Тогда я еще раз встречусь с магами. Первым делом узнаю, поступила ли какая-нибудь информация о Ханиэль за последние несколько дней и…

– Ты хорошо потрудился.

– …

И куда важнее было то, что он являлся верным ему младшим братом. Равнодушным тоном, ничем не отличающимся от обычного, Ласид спросил:

– Что с тобой не так, Пэйтон?

– …

Пэйтон тяжело сглотнул, будто услышав что-то, чего слышать был не должен. Из всех братьев внешне он больше всех походил на покойного императора и дослужился до положения феодала Юга благодаря своей чрезвычайной осторожности. И вот теперь он не мог контролировать свое ошарашенное выражение лица и тупо смотрел на венценосного старшего брата.

– Я спросил, что с тобой, паршивец.

– А-а. Ничего.

Лишь услышав в своей адрес «паршивец», он с облегчением вздохнул и вышел. Тем не менее Пэйтон продолжал задаваться вопросом: а что, если Ласид действительно оказался подвергнут проклятию за те несколько дней, пока он отсутствовал? На мгновение у него помутнел рассудок от беспокойства, и в голову даже пришли бессмысленные слова Теннона.

– …

Но поскольку Пэйтон лишь мгновение общался с императором и стремительно вышел, после долгих размышлений он пришел к выводу, что ничего подобного просто быть не может. Однако, задержись «верный младший брат» в комнате чуть подольше, он, скорее всего, уже отправился бы на поиски архиепископа. Стоило бы ему только увидеть выражение лица Ласида, с каким тот, оставшись один, смотрел в окно.

Глава 11

– Моя принцесса, как тебе полосатая ленточка?

– Она класивая.

– Нет, постой-ка, а вот эта сиреневая еще красивее. Как ты думаешь?

– Да, класивая.

Малышка, нужно же хотя бы открыть глаза, а потом уже отвечать.

Я и так и этак пыталась расшевелить ее, но каждый раз получала ноль реакции. Крайне пассивное отношение Ханиэль ко всему уже начинало вызывать у меня панику. Тем не менее, поскольку мне было хорошо известно, почему она так себя ведет, я не могла бранить ее за это.

– Ты очень боишься идти к старшему братику?

– Д-да.

Ханиэль наконец открыла глаза, которые все это время крепко зажмуривала. Когда я увидела, как беспокойство скапливается в них, словно слезы, которые вот-вот польются ручьем, у меня скрутило живот.

– Мама, а сто, если блатик-импелатол отлугает Ханиэль?

– Тогда мама отругает его еще сильнее.

– Мама, а сто, если блатик-импелатол пнет Ханиэль?

– Тогда мама тоже его пнет.

– Мама, а сто, если блатик-импелатол поймает и съест Ханиэль?

– Эм…

Я улыбнулась: ну, это явный перебор. Твой старший брат не настолько сумасшедший. Но как же сильно она обеспокоена, раз ведет себя подобным образом! В конце концов я подошла к Ханиэль и сложила ее крылья.

– Если ты не хочешь идти, мама может поговорить с ним одна.

– Нет, Ханиэль тоже пойдет.

Я думала, она сразу скажет, что не пойдет, но Ханиэль снова прильнула ко мне. Малышка притворилась, что перебирает клювом ленточки, как будто твердо настроена пойти со мной, но сколько бы она ни старалась, ей никак не удавалось пересилить себя.

«Мой ребенок совсем не такой».

Просыпаясь по утрам и выбирая ленточку, она была самой счастливой принцессой-лебедем на свете. Плюхаясь в корзину с головой, Ханиэль без конца разгребала ленты. Даже если она и была во многих других вопросах робка и пассивна, то в этом деле проявляла нешуточное упрямство.

Но та, которая вела себя подобным образом, сегодня делала все спустя рукава, совершенно не прикладывая даже толики стараний. Мне ничего не оставалось, кроме как повязать на Ханиэль бархатную ленту, которую я выбрала сама, и придумывать, что сказать, чтобы малышка почувствовала себя лучше.

– Кстати, малышка, ты ведь сегодня тоже получила множество комплиментов? Учительница Мэллоу не скупилась на похвалу, и учитель Даррен тоже тебя похвалил.

– Да, мне нлавится уситель Таллон!

Детское чутье не обманешь. А когда после окончания уроков его толпой окружали родители, он и вовсе походил на какого-нибудь айдола.

– Маме тоже учитель Даррен кажется очень крутым.

– Плавда?

– Конечно. Он самый крутой на озере.

Но веселая болтовня Ханиэль длилась недолго. Едва мы ступили на территорию Зимнего дворца, личико малышки помрачнело, словно туча. Хлопающие крылышки, которые поднялись, когда она произносила имя учителя Даррена, упали, а перепончатые лапки, которыми она в восторге дрыгала, теперь были аккуратно собраны вместе и вытянуты в одну сторону.

– М-малышка, как же быть, если ты уже так раскисла!

– Мама.

– Так не пойдет. Давай сначала вернемся домой и…

– Куда это ты собралась вернуться?

– …

Передо мной стоял Ласид.

С каких это пор ты был снаружи павильона?!

Я не ощущала чьего-либо присутствия, поэтому сейчас его появление меня крайне удивило.

– Только пришла и уже собираешься уходить?

– В-ваше величество.

В спешке я попыталась должным образом поприветствовать его, но с застывшей от страха Ханиэль на руках это выходило из ряда вон плохо. Пока я пребывала в растерянности, не в силах что-либо предпринять, Ласид покачал головой:

– Забудь. В этом нет нужды.

– Но…

И дело было даже не в Ханиэль. Я вдруг осознала, что при встрече с ним меня саму охватили сложные чувства. Стоять сейчас с ним вот так, лицом к лицу, было непросто. Может быть, потому, что я все еще не отпустила ту ситуацию у флигеля…

– Ч-что вы пытаетесь сказать? Я же бесчисленное количество раз говорила, что мне больше нечего из себя выжать.

– Я и не говорил тебе что-либо делать.

– …

– Потому что я буду тем, кто все сделает.

Я трепетала от страха. Насколько сильно он собирался что-то из меня выжимать? Уже сейчас я чувствовала себя так, словно оказалась брошена в мясорубку. Ласид же тем временем, словно объявив войну, направился в павильон. Он развернулся и зашагал назад так яростно, что мне захотелось спросить, кем был человек, коснувшийся моей щеки.

«Должно быть, я слишком изголодалась».

Нет, мы не обнимались и не целовались. Все, что он сделал, – это слегка коснулся рукой моей щеки. Но, поскольку я овдовела, едва открыв глаза в этом мире, было вполне естественно, что у меня возник подобный побочный эффект. Я видела много второстепенных персонажей, которые, напридумывав себе не пойми что и окончательно запутавшись, в конце концов разрушали этим свои жизни.

– Что опять с тобой не так?

– Нет, ничего.

Кстати, а он-то почему в полном порядке?

Я, конечно, всерьез не рассчитывала, что Ласид объяснит, что произошло в тот день, но он оставался чересчур уж спокоен. Просто стоял, засунув руки в карманы плаща, и всем своим видом являя легкость и расслабленность. Возникало ощущение, что он был таким всю свою жизнь. Даже само это спокойствие раздражало.

– Кэтрин.

– А, да, это моя настоящая дочь. Хотя вы ее уже видели…

– Знаю.

– …

– Лейна.

То, как он произнес ее имя, заставило мое сердце бешено колотиться. Но почему я так реагирую, ведь он даже не мое имя назвал? Никак не возьму в толк, что на меня нашло… И, решив больше не обращать внимания на его слова и действия, я всецело сосредоточилась на одной лишь Ханиэль.

– Разве ты не говорила в прошлую нашу встречу, что ее зовут Лейна?

– А, да, верно!

Даже для слепого и глухого постоянное повторение – путь к спасению. И, тронутая до глубины души, я тут же кивнула. Теперь я более-менее знала этого человека, и тот факт, что он запомнил имя птицы, можно было смело приравнять к победе над несколькими странами. Я пощекотала шейку Ханиэль, словно говоря ей поскорее посмотреть на старшего брата:

– Не так ли, Лейна?

– Нет, не Лейна. И не Ханиэль. Я мамина дось. Навесно мамина дось.

– Б-боже.

При встрече с Ласидом Ханиэль словно окаменела и вошла в состояние всестороннегого отрицания. Возможно, она думала, что мы здесь для того, чтобы я вернула ее брату, поэтому только качала головой.

– Нет-нет. Я не Ханиэль. Я мамина дось!

– Сейчас эта пти… То есть, я хочу сказать: что теперь нашло на этого ребенка?

Ласид, который до сих пор не вмешивался, подошел ближе с выражением лица, демонстрирующим, насколько странной кажется ему возникшая ситуация, чем заставил Ханиэль лишь еще сильнее трясти головой от страха. Однако он, похоже, находил происходящее забавным.

– Если мне не изменяет память, ты сказала, что ее бдительность ослабла. Но, может быть, что-то случилось по дороге сюда?

– Ну…

Она ведет себя так потому, что находится в твоем доме.

Сглотнув комок в горле, я осторожно обхватила головку Ханиэль ладонью. Думая, что, возможно, будет лучше, если она не сможет его видеть, я использовала это как временное решение. Но никак не ожидала, что мои действия приведут к обратному эффекту.

– Я же ее не вижу.

Ханиэль оказалась вне поля его зрения, и он сделал еще один шаг вперед. Но она услышала шаги своего старшего брата, и плотно закрытые веки моей принцессы задрожали.

– И в чем же проблема на этот раз?

– М-мама, у блатика-импелатола есть мес… Я боюсь меса.

Ханиэль тяжело задышала, когда она буквально почувствовала звон меча, которого я даже не заметила. Будучи животным, она, вероятно, была более чувствительна к звукам. Но меч Ласида и без этого представлял собой угрозу, в несколько раз превосходя размерами тельце моей малышки.

– Когда сталший блатик достает мес, мне стлашно! Гласки болят!

– Ваше величество, н-не могли бы вы…

– Что такое?

В отличие от нас, матери и дочери, теперь смертельно бледных, Ласид медленно опустил глаза себе на пояс, не понимая, что происходит.

Да, такими темпами малышка точно скоро испустит дух…

И решив, что так с ним каши не сваришь, я сама потянулась рукой к его поясу, но, когда наши пальцы соприкоснулись, резко ее отдернула, будто меня ужалили.

– А…

Я уж было подумала, что он повысит голос, спросив, что я делаю, но вместо этого Ласид замолчал. Затем, как будто наши пальцы и не соприкасались вовсе, он медленно положил руку на свой меч:

– Неужели ты имела в виду это?

– Да. Не могли бы вы ненадолго убрать его?

– Зачем мне это делать?

– …

Тем не менее дело было не в том, что он не хотел его убирать или моя просьба его разгневала. На его лице застыло простое любопытство. Я закусила губу, увидев это по-детски удивленное выражение, с которым не сталкивалась уже давно.

– Послушайте… Извините, это всего лишь предположение, но когда вы раньше навещали принцессу в императорском дворце, вы тоже всегда брали с собой меч?

– Конечно.

– Мама!

– …

Когда Ласид, ни секунды не колеблясь, ответил на мой вопрос, маленькое тело Ханиэль безвольно рухнуло.

Как же ей должно быть страшно!

Мне хотелось лечь рядом с ней, но я была единственной, кто мог что-то сделать с этим бушующим озером недопонимания.

– А… А зачем вы брали его с собой?

– Мне сказали, что он ей понравится.

– Кто этот чокну… этот человек?

– Теннон.

– …

Не будем материться.

В каждой семье обязательно найдется хотя бы один идиот.

Когда я не сдвинулась ни на миллиметр, Ласид, должно быть, догадался, что ситуация серьезная. Пожав плечами, он произнес:

– А что не так? Он сказал, что в мире не найдется ни одного человека, которому бы не понравился этот меч.

– …

Может, просто выругаться? Мне же в любом случае уже нечего больше терять! Если бы не прижавшаяся к моим рукам Ханиэль, даже не могу сказать, что вылетело бы из моего рта. Я даже хотела уже спросить: раз у него так много братьев, то нельзя ли этого, одного-единственного, выбросить куда подальше? Но с большим трудом подавила это желание.

– Да-а, он действительно великолепен. Но ведь моя дочь – не человек.

– Что ж, это так.

– И я думаю, что в глазах детей он может выглядеть немного устрашающе.

– Это почему же?

– …

Поскольку здесь все братья одинаковые, похоже, выбрасыванием одного из них дело не ограничится. Испустив долгий и глубокий вздох, я пришла к выводу, что первый и четвертый определенно исключены из списка кандидатов. Особенно этот мальчишка, Теннон или Темон – не знаю, как там его, но именно он оказался самым опасным. Если император относился к типу людей, совершенно безразличных ко всему, то Теннон усугубил ситуацию своей топорной неуклюжестью.

– Этот меч наделен силой небес, и на всем континенте только я могу владеть им…

– …Даже когда я просто смотрю на него, мне уже становится немного страшно.

– …

– Я боюсь, ваше величество.

И, должно быть, осознав, что все идет вразрез с его ожиданиями, он наконец перестал хвастаться характеристиками меча, о которых никто его даже не спрашивал.

Звук, издаваемый ножнами, когда он одной рукой снял их, резал слух, но странным образом не был мне неприятен. Однако я была смущена тем, что, отбрасывая меч в сторону, Ласид ни разу не отвел от меня взгляда.

– В-ваше высочество, вы сказали, что этот меч очень ценный. Вам не обязательно заходить так далеко…

– Ты все еще боишься?

– Простите?..

– Я спросил, тебе до сих пор страшно?

Я инстинктивно покачала головой, чувствуя, что если скажу «да», он поднимет свой меч и разрубит меня пополам. И давайте посмотрим правде в глаза: прошло не так много времени с тех пор, как он перестал казаться мне безумно страшным.

– Тогда что насчет этого…

– А, вы имеете в виду Лейну?

Его взгляд теперь был направлен на мои руки. Я осторожно встряхнула Ханиэль, которая растянулась у меня на ладонях, закрывая лицо крыльями:

– Так-с, хватит уже спать, вставай, малышка…

– Есе то… там стлашно! Вот то! Сдесь вот так и так!

Едва приоткрыв глаза и мельком взглянув сквозь крылья, она выразила решительный отказ. Мне следовало взять с собой Селлену: без своей переводчицы я понятия не имела, о чем малышка говорит. И, стремительно осмотрев фигуру Ласида сверху донизу, я наконец обнаружила у него на плече брошь.

– А…

Образ черной змеи, оплетающей величественный щит, возможно, и правда был великолепен, но в восприятии маленького ребенка вполне мог являться устрашающим. В частности, реалистично выглядящие глаза змеи были инкрустированы красными драгоценными камнями, что заставляло каждого, кто их видел, вздрагивать от испуга, словно он столкнулся с настоящим земноводным гадом.

– И в чем же проблема теперь?

– Ваше величество.

Что же мне сказать на этот раз? Я не могла закатить истерику, требуя у Ласида снять брошь, потому что та не нравится моей дочери, – и в результате оказалась в крайне неловкой ситуации. Тем не менее ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Ханиэль, которую я с трудом убедила прийти сюда, снова испугалась.

«Это, может быть, ее единственный шанс стать ближе к брату».

Если сегодня в их отношениях не произойдет существенных изменений, Ханиэль никогда больше не придет сюда, даже если я ее попрошу.

– Ты должна сказать, в чем проблема, чтобы я…

– А-а, там… та штука… у вас на плече.

– Это?

Повернув голову набок, Ласид схватил брошь. Я почувствовала, как Ханиэль вздрогнула даже с закрытыми глазами, и в тот же миг мои губы тоже задрожали.

– Да-а, я говорю о ней. Она выглядит, конечно, великолепно, но…

– Семья моей покойной матери прислала мне ее в ознаменование моего восшествия на престол. На нее наложена защитная магия архимага Керхана, моего дяди…

– Мне кажется, она не очень вам идет…

И прежде чем я успела договорить, он сорвал брошь с плеча и отшвырнул ее. Если я подниму ее и положу к себе в карман, не будет ли это слишком низко с моей стороны? Даже Ханиэль была удивлена до такой степени, что, слегка подняв головку, посмотрела на пугающую вещицу, которая теперь валялась на земле.

«Ты тоже это видела, да? Твой старший брат не так уж и страшен».

Но, поскольку Ласид был рядом, я не могла с ней разговаривать. И положила ладонь на головку Ханиэль, вложив в это прикосновение как можно больше тепла. Взгляд Ласида снова остановился на моей руке:

– Итак, что дальше?

– В смысле «что дальше»?

– Озвучь, что еще тебе не нравится, используя свою дочь в качестве оправдания.

– …

Но ведь все вовсе не так. Я хотела сказать, что мне все равно, что он делает, и что меня ни капли не будет волновать, даже если он станет ходить голым, – но сдержалась. Потому что в глубине души понимала: меня это все же немного волнует.

– Больше ничего не собираешься мне сказать?

– …

Я забеспокоилась, что у него могло испортиться настроение, но Ласид изящно подошел к столу в павильоне и занял свое место. Есть у него меч и брошь или нет – он изначально не был тем, на кого что-либо подобное могло повлиять. И, наблюдая за тем, как он спокойно ждет меня за столом, я поняла, что даже если бы сейчас он был обнажен, его поведение не сильно отличалось бы.

– И что теперь снова не так, раз у тебя даже лицо покраснело?

– Ничего подобного, оно ничуть не покраснело.

Меня крайне удивило, что я ответила ему вот так, с ходу. Поначалу этот человек вселял в меня лишь страх, но теперь, когда я осознала, что он не собирается меня убивать, я, сама того не заметив, стала слишком уж дерзкой. Стоит проверить, как далеко он позволит мне зайти.

– Я сказал тебе сесть тут.

– …

А также узнать, насколько близко мне будет разрешено подойти.

– И где ты посадишь это?

– А, свою дочь я могу просто держать на руках.

Осторожно сев рядом с ним, все свое внимание я сосредоточила на Ханиэль. После того, как он убрал меч и даже снял брошь, малышка больше не пищала. Похоже, теперь у нее не было повода кричать: «Блатик стлашный!»

– Видите ли, она очень медленно адаптируется в незнакомом месте.

– Говоришь, для птицы это место все еще кажется незнакомым?

– Да. Она еще ребенок. Когда мы укладываемся спать, я держу ее в своих объятиях.

– …

Ему следовало бы взглянуть на себя в зеркало, а не вести себя так, будто только у меня одной к щекам прилила кровь. Поджав губы, я осторожно опустила Ханиэль на стол. Однако та не могла стоять самостоятельно, и, обхватив ее ладонями, словно ограждением, я усадила малышку в образовавшееся углубление.

– Кстати, ваше величество.

Ответьте на мой вопрос четко, чтобы моя маленькая принцесса, притворяющаяся, что потеряла сознание, все как следует расслышала.

– Что такое?

– Пропавшая принцесса. Ее имя было…

– Ханиэль.

– Да-а, точно. Принцесса Ханиэль.

В тот же миг перепончатые лапки Ханиэль вздрогнули: «П-поверить не могу, что старший братик знает мое имя!..»

Внушительный и далекий от приятного шок распространился по ее белому тельцу.

– Я спрашиваю об этом на всякий случай, но, когда ваше величество навещали принцессу, вы ведь не пытались умышленно ее напугать, верно?

– …

В глазах Ханиэль появился интерес. Это был наш шанс! И я еще более невинно улыбнулась Ласиду, который смотрел на меня с несколько озадаченным выражением.

Итак, сейчас ты должен возмутиться, мол, как такое вообще возможно!

Кричи!

Чем сильнее он разозлится, тем лучше удастся подчеркнуть тот факт, что это не было так. Однако пока я ждала, что он начнет кричать, заранее взяв на себя роль добровольной мученицы, выражение лица Ласида продолжало оставаться неоднозначным:

– Хм… Наверное, да?

– К-как же можно…

Как ты мог провалиться, когда тебе принесли все готовенькое?.. Когда вас пытаются подтолкнуть к примирению, когда практически открывают вам рот, чтобы накормить, следует хотя бы высунуть язык для приличия!

– Ох.

Глядя, как он подпер рукой подбородок, неожиданно переходя в серьезный режим, я постаралась дышать ровнее. К тому же прошло уже много времени с тех пор, как Ханиэль снова закрыла глаза.

– Ваше величество, подумайте как следует.

– Да о чем тут думать? Она ведь всегда плакала, когда видела меня.

– Я имею в виду, что ваше величество вызывали у нее слезы вовсе не потому, что намеренно хотели заставить ее плакать.

– …

На этот раз ты не сможешь сказать ничего, что перевернет все мои карты.

О, это то, что мне нужно!

И, не останавливаясь на достигнутом, я продолжила:

– Итак, повторю еще раз. В любом случае ваше величество поступали подобным образом вовсе не потому, что «ненавидели» принцессу Ханиэль.

– Да, это правда.

– Я так и думала!

Наконец пройдя одну сотую пути к желаемому ответу, я сжала губы от волнения. А когда вновь ослепительно улыбнулась, Ласид посмотрел на меня:

– Но разве это так важно?

– Конечно. Ваше величество, должно быть, навещали принцессу, волновались за нее и интересовались ее делами…

– Нет, не прям уж до такой степени.

– Нет! Вы навещали ее!

– …

– Но принцесса, возможно, не понимала ваших намерений, вот почему…

Вот почему я попыталась все исправить.

И в конце концов, не договорив, просто сжала губы и кивнула. Я была очень благодарна Ласиду за то, что в такие моменты он считал меня «крайне странной женщиной».

– Что ж, пусть будет так.

Несмотря на свой характер, он не стал возражать – значит, в какой-то мере согласен.

– Если тебе от этого станет легче.

– Да в моих-то чувствах что важного? Ведь такой человек, как я, не имеет никакого значения…

– Кто это сказал?

– …

Но в такие моменты он снова беспощадно нападал.

Ласид сильно нахмурился, словно желая прояснить эту ситуацию, и я вновь вернулась в свою естественную позу травоядного, почтительно сложив руки и всем своим видом умоляя: «Пожалуйста, отпустите меня».

«Но, Ханиэль, ты же слышала, что сказал твой старший брат, да?»

В любом случае для старта это был хороший результат, учитывая, что речь шла о ее первом визите. Ласид собственноручно снял брошь и даже меч, а также ни разу за все чаепитие не повысил голоса и не рассердился.

Хотя он резко поднимал брови, глядя на меня, тем не менее он не показал ту сторону своего характера, которая заставляла Ханиэль ронять слезы и кричать: «Сталший блатик! Стлашно!»

– Итак, хочешь разок попробовать встать на лапки?

– Мама…

Пользуясь случаем, я осторожно попыталась разжать руки, сложенные вокруг Ханиэль. Конечно, я вовсе не ожидала, что она побежит к Ласиду и обнимет его, – но по крайней мере она больше не должна была падать в обморок перед родным братом.

– Хм.

Ласид скрестил руки на груди. На лице у него появилось крайне заинтересованное выражение. Зная этого человека, можно было с уверенностью утверждать, что его интересует лишь вопрос: «А не упадет ли эта птица замертво?» – но пойти назад пятками из-за этого я никак не могла.

«Пожалуйста, я тебя умоляю, сделай это!»

Малышка, мама ведь присматривает за тобой. Тебе не обязательно идти к своему старшему брату, просто сделай хотя бы один шажок в непосредственной близости от него.

– Холошо.

Возможно, Ханиэль увидела отчаянную надежду в моих глазах и, вместо того чтобы рухнуть без чувств, вложила в каждую из своих лапок всю имевшуюся у нее силу. Она приняла поистине героическое решение, и то, как напряглись перепонки на ее лапках, было неоспоримым тому доказательством.

«Да, у тебя хорошо получается!»

Я приподняла подбородок Ханиэль, чтобы она шагала быстрее, и ее клювик стал острым, как у надменной принцессы.

Одна лапка двинулась вперед!

Правильно. Все начинается с одной лапки, вот он – первый шаг! Я уже хотела было начать аплодировать в знак поддержки, но…

– Плошла. Ханиэль плошла!

…Все закончилось ровно на первом же шаге.

– Мама, вы видели?

– …

– Ханиэль вот столько плошла к блатику-импелатолу!

Вы видели? Вот так много прошла!

И, оглянувшись на расстояние примерно в три сантиметра, Ханиэль побежала обратно ко мне и закрыла мордочку крыльями.

– М-м…

У моей принцессы, похоже, накопилось слишком много обид на брата.

Сжав губы, я приняла серьезный вид, притворившись, что поддерживаю подбородок той рукой, которой собиралась похлопать. Казалось бы, можно было притвориться, будто ничего особенного не произошло, но это была не та ситуация, которая могла завершиться лишь потому, что я так решила.

– …

Ласид вернул в исходное положение руку, которую, сам того не заметив, протянул вперед. Что ему следовало сделать? Если она приблизится, стоило ли ее обнять или погладить? Но ничего такого он не сказал. Нет, он изначально не был тем, от кого можно было ожидать чего-то подобного.

– …

Рука, протянувшаяся дальше, чем было необходимо, вернулась туда, откуда пришла. Однако, не вытяни он руку так далеко, его движение вполне могло бы выглядеть естественным.

Никогда бы не подумала, что наступит день, когда я пожалею императора. И, не в силах смотреть на него, я слегка повернула голову, прикрыв рот рукой.

– Ты смеешься.

– Нет, вовсе нет. Как я могу, кхм…

– Говорю же, актриса из тебя ужасная.

Только посмотрите, как он разговаривает. Неудивительно, что ребенок пугается, приблизившись к нему всего на шаг.

– Я же говорю тебе: можешь просто делать то, что хочешь.

– Кхм, нет, я вовсе не смеюсь. Как я могла бы осмелиться…

– Кэтрин, даже если ты продолжишь так себя вести, тебе меня не обмануть. Поверни голову…

– М-малышка!

Клювик Ханиэль коснулся руки, которую он протянул, чтобы повернуть меня к себе…

Она с жаром клюнула императора. При этом ее маленькое тело тряслось так сильно, что это разрывало мне сердце.

– Н-не смей! Не делай этого!

– …

– Не обизай маму Ханиэль! Ханиэль защитит маму! Блатик-импелатол плохой!

– Ах, боже мой…

Я неосознанно выдохнула. Вот почему ты сказала, что последуешь за мной… Ты хотела защитить меня!

– Она моя мама! Мама Ханиэль!

Ханиэль очень боялась своего старшего брата, но обняла меня и сказала, что пойдет! Мгновение назад меня распирало от смеха, а сейчас мое лицо жгли слезы.

– Ваше величество!

И прежде чем Ханиэль попала бы в беду, я заключила ее в объятия и яростно замотала головой. Хотя ни о какой серьезной ране речи не шло, нельзя было гарантировать, что, осмелившись клюнуть императора за палец, она будет прощена. Поэтому независимо от того, поднимет ли он свой меч или что-то еще, я низко опустила голову, чтобы принять любой удар на себя.

– В-ваше величество, мне так…

– Что? Похоже, ее застенчивость немного ушла?

– …

Спрашивать «что» должна была я. Что с этим человеком?

– Скажи-ка мне.

– Ч-что именно?

– Раз она сама подошла ко мне и так сделала, значит, дела уже немного лучше, верно?

– …

Я действительно была очень благодарна Ласиду за его толстокожесть. Дошло до того, что сейчас, когда он так серьезно разговаривал о том, как его клюнул лебеденок, я чуть было не влюбилась в его облик.

– Да. Именно это и произошло! Поскольку ваше величество первым открыли ей свое сердце, она откликнулась вам.

– Не то чтобы я открыл сердце…

– Нет, ваше величество, вы открыли его!

Даже если не открывали, будем считать, что да. И теперь у вас нет возможности закрыть его снова. Пусть он бормотал что-то про себя – мои усилия сгладить ситуацию становились лишь настойчивее. Нет, кровным родственникам так себя вести негоже!

Ханиэль громко пищала, слово протестуя, но сегодня был тот день, когда я могла позволить себе с ней не согласиться.

– Вам могло показаться, что она вас клюнула, но разве это не является выражением привязанности? Если бы она не интересовалась вами, то ни за что не стала бы касаться вас своим клювом.

– Думаешь, это так?

– Конечно. Подобно тому, как ранее вы отправились на поиски принцессы.

– …

– Если бы она вас не интересовала, то зачем вам было бы ехать в такую даль?

Я громко рассмеялась, а брат и сестра вдруг разом закрыли рты. Тогда, убрав ладони с головы Ханиэль, которая больше не барахталась, я собралась с духом:

– Это не означает, что вы подумали, что вам обязательно нужно так сделать, после чего и поступили подобным образом. Но ваши истинные чувства, по всей вероятности, были именно такими.

– Тогда и твоя дочь ко мне тоже…

Не знаю, что за мысли копошились в голове у Ласида, но только его взгляд стал крайне задумчивым. Подперев рукой подбородок, он поочередно посмотрел на меня и на Ханиэль, а затем протянул руку к ее клюву:

– Сделай-ка это снова.

– Послушайте, ваше величество…

Ты явно вышел за рамки допустимого.

Речь шла об уровне сложности, который можно было сравнить с предложением ребенку, едва начавшему говорить, поучаствовать в Олимпийских играх. Похоже, трехлетняя Ханиэль, также как и я, находила абсурдным, что ее старший брат демонстрирует слишком быстрый прогресс.

– Не стану я этого делать! Не буду!

– …

– Ханиэль защитит маму!

Ее перья трепетали. И, демонстративно игнорируя его руку, волевая принцесса упорно крутила головой.

– Ха…

Ласид же тем временем, прищурив один глаз, снова направил палец к маленькому клюву. Тогда Ханиэль тоже повернула голову в другую сторону, а палец Ласида вновь последовал за ней…

«Ну серьезно, вы только посмотрите на этих двух упрямцев. А ведь они брат и сестра».

Нет, больше так продолжаться не могло. И, взяв Ханиэль на руки, я опустила ее на землю, чтобы вездесущий палец Ласида не мог до нее дотянуться. Малышка отбежала в сторону от павильона и, спрятавшись за деревом, высунула мордочку из-за ствола.

– Ваше величество, что бы вы ни делали, вам следует быть внимательным и не торопиться.

– Кэтрин.

– И дело не в том, чтобы подружиться с моей дочерью, то есть с лебедем, в других ситуациях вам также следует…

– Я знаю, что́ ты пытаешься сказать.

Ласид встал и подошел ко мне:

– Я уже так и делаю.

– Простите?

– Я говорю – встань.

В отличие от этой резко брошенной короткой фразы стул он выдвинул безупречно. Вот так ты должен был вести себя со своей младшей сестрой с самого начала! Я изо всех сил сжала губы, но, честно говоря, его жест не мог мне не понравиться.

«Поверить не могу, что в моей жизни настал день, когда император выдвинул для меня стул!..»

Конечно, расскажи я об этом, мне бы никто не поверил. Но для меня это станет хорошим воспоминанием, к которому можно будет возвращаться всякий раз, когда я столкнусь с чем-то, что казалось невозможным.

И, не отказав ему, я встала и улыбнулась:

– Думаю, мы правильно сделали, что пришли сюда сегодня.

– Правда?

– Конечно. Мне даже во сне не могло присниться, что я вот так приду сюда с дочерью.

Более того, у меня и в мыслях не было, что его величество с такой легкостью на многое закроет глаза. Чем больше я об этом думала, тем счастливее становилась, и улыбка не сходила с моих губ.

Однако выражение лица Ласида было другим:

– Это такое счастливое событие для тебя?

Солнечный свет, проникавший сквозь изящную резьбу павильона, падал ему прямо в глаза, но он ни на секунду их не прищурил. Из-за этого они, кроваво-алые, стали, казалось, еще более прозрачными.

– В этой птице… Вернее, каждая мелочь в твоей дочери делает тебя такой счастливой?

– Ваше величество…

– А другие члены твоей семьи? Кто-нибудь еще? Помимо этой птицы, у тебя больше никого нет?

– …

Это был не полный жалости взгляд, как в прошлый раз. Я видела настоящее любопытство, а также непоколебимое стремление получить ответ.

– Разве нет чего-то еще, что наполняет твою жизнь смыслом?

– Мою жизнь?

Я улыбнулась, словно это была шутка, но в глубине души чувствовала себя задетой за живое.

Даже не знаю, что ответить. Мне следовало бы сначала все обдумать…

В своей прошлой жизни, как мной уже не раз было сказано, я занималась лишь тем, что обеспечивала себя едой и крышей над головой. Теперь же, открыв глаза, обнаружила, что являюсь получеловеком-полуптицей, да еще и с ярлыком вдовы. Так что мою жизнь едва ли можно было назвать счастливой. Мое повествование о ней не сочли бы увлекательным, и уж точно мне никто не позавидовал бы. Но несмотря на все это…

– Моя жизнь мне нравится.

– Нравится?

Откашливался Ласид довольно долго.

– Что же тебе в ней нравится?

– А разве обязательно должна быть причина? Мне нравится, что у меня есть дом, из которого меня никто не гонит. Я каждый день вижу самое красивое озеро на Севере. А еще…

…Тот факт, что ты не собираешься меня убивать, что ты не злишься, а также то, что ты провел целый день с моей Ханиэль без каких-либо происшествий.

Я собиралась сказать, что испытываю благодарность за это, но вдруг почувствовала укол совести: слишком многие из этих пунктов были связаны с «тобой».

– И что еще? Разве тебя не учили, что нужно договаривать?

– …

Да, как я могу не радоваться тому, что скоро распрощаюсь с этим высокомерным грубияном и вернусь домой, не правда ли?

– Кэтрин.

– Мне нравится все в целом. Как я могу выделять что-то одно? Даже если время от времени мне приходится столкнуться с чем-то неожиданным, когда я могу с этим справиться, то, значит, это нечто хорошее для меня.

А самое главное – Ханиэль, спрятавшаяся сейчас за деревом, воплотила мою самую заветную мечту. Хотя однажды она станет настоящей принцессой и покинет мои объятия… Мысль об этом внезапно заставила мое сердце онеметь, словно оно погрузилось в темные воды.

– …

И я решила не думать об этом до тех пор, пока не придет время прощаться. Было бы намного легче, если бы я знала, что этого никогда не случится. Но опыт показывает, что то, что должно случиться, произойдет несмотря ни на что. Так что, когда столкнусь с этой ситуацией лицом к лицу, тогда уж и буду грустить.

– А вы, ваше величество? Вы можете перечислить все до единой причины, почему вам что-либо нравится?

– …

– Вот видите. Это непросто.

На этот раз я рассмеялась искренне, а не так, словно бросала вызов.

– Чай был восхитительным, так что спасибо за приятное времяпровождение.

– Собираешься уйти?

Его тень оказалась над моей головой, а расслабленный тон был окрашен непостижимой ноткой ожидания. В тот момент, когда он слегка наклонился, словно пытаясь рассмотреть выражение моего лица, из-за дерева раздался пронзительный крик:

– С-стоять! Я не спущу тебе это с лук!

– …

– Это мама Ханиэль! Она не мама блатика-импелатола!

Я резко повернула голову.

С каждым неуверенным шагом, который делали маленькие лапки Ханиэль, намеревающейся спасти меня, ее ленточка подпрыгивала:

– Не смей лугать мою маму! Не смей ничего делать с мамой Ханиэль! Я клюну сталшего блатика!

– Малышка…

Все совсем не так!

Я уже собиралась объяснить ей, в чем дело, но тут мое лицо стало мертвенно-бледным. И проблема заключалась не в невиданном мной прежде сильнейшем волнении Ханиэль, а в большой тусклой тени, которая маячила позади нее.

– Н-нет! Нельзя!

– Что нельзя?

Ласид, несмотря на мою реакцию, непринужденно рассмеялся. Его голова все еще была опущена, и я услышала прямо у своего уха голос, в котором не было и толики злорадства… В этот миг по всему моему телу прошла дрожь.

– Разве это тоже не относится к животным, в которых ты души не чаешь?

⁂

– …

О боже.

На что я сейчас смотрю?!

Мне казалось, будто я когда-то видела подобное в каком-то постапокалиптическом фильме. Огромная собака, чье тело было крупнее взрослого мужчины – хотя я, конечно, не была уверена, можно ли это существо вообще назвать собакой, тем не менее внешне оно походило именно на нее.

– В-ваше величество!

Однако говорить, что передо мной собака, значило бы то же самое, что излагать сухие без описания факты: мол, слоны являются травоядными, а Ласид – мужского пола.

– Гр-р-р.

Каждый сантиметр лоснящейся шерсти, от корней до кончиков, был буквально преисполнен дисциплины и достоинства. А аура опасности, окружающая все тело этого существа, делала его похожим на хозяина. Даже то, как оно на свое усмотрение приблизилось и обнюхало тех, кто был ему не слишком-то рад, лишь еще раз доказывало его схожесть с владельцем.

– А говорила, что любишь животных.

– Д-да как это вообще можно назвать животным!

Я хотела обвиняющее вытянуть палец, но тут же отказалась от этой затеи: такими темпами можно было остаться и без руки вовсе. Несмотря на то, что пес был на поводке, я не могла заставить себя успокоиться, увидев, как он буквально притащил за собой Теннона.

Первым делом я подняла на руки Ханиэль, которая от охватившего ее шока рухнула без сил и уткнулась носом в свой пушок:

– М-мама… Собаска! Собаска…

– Боже, прости…

…Что пыталась примирить тебя с этими людьми.

– М-малышка, открой глазки, а?

Я думала, что у нас было отличное начало, но то, как выглядел финал, заставило меня подумать лишь, что это именно то, чего мне и следовало ожидать от своей жизни. Нет никакой путаницы, вот она: идеальная демонстрация!

Пока я задыхалась от отчаяния, сзади ко мне приблизился Ласид:

– В чем дело? В прошлый раз ты сказала, что хотела бы увидеть собаку.

– Я так сказала?!

В мгновение ока я подняла голову, отбросив спутанные пряди волос. Ласид выглядел слегка смущенным. В этот момент нас прервал гордый голос:

– Во всей Роханской империи есть только этот, принадлежащий императору, прямой потомок древних дьявольских псов. Куда бы вы ни отправились, вы нигде больше такого не встретите.

– Ваше высочество четвертый принц.

Так это ты. Да, без тебя снова не обошлось.

Я слушала объяснения Теннона, о которых его никто не просил, и все эмоции, которые были на моем лице, постепенно исчезли. Полностью соответствуя статусу того, кто внес существенный вклад в превращение равнодушного императора в деспотичного старшего брата, являющегося наихудшим из всех зол, Теннон пребывал в полном восторге от сложившейся ситуации:

– Разве вы не говорили этого в прошлый раз, герцогиня? Что вам было бы любопытно посмотреть, насколько хорош тот, о ком заботятся все в императорском дворце.

– Так значит, это та самая собака…

Получается, и здесь ты внес свою лепту.

Я посмотрела на рычащее чудовище, и холодная логика начала потихоньку возвращаться ко мне. Это было то самое существо, которое так сильно напугало мою Ханиэль. Свирепая собака, описание которой занимало в романе целую страницу, стояла сейчас прямо передо мной.

– Герцогиня?

– Кэтрин?

Лица братьев стали напряженными, словно оба ждали моей реакции. В частности, ожидания Ласида были настолько высоки, что ответить что-либо именно ему мне было особенно сложно.

– Да-а, я вижу. Так речь об этом малыше.

– Кхм-м. Я размышляю над тем, какое имя ему дать…

– О каком вообще имени ты говоришь, брат?!

Может, вам следовало хотя бы заранее обсудить, что вы будете говорить, чтобы не возникло таких казусов? Когда Теннон моргнул, словно не имея ни малейшего представления о том, что происходит, глаза Ласида вспыхнули яростью. Но когда дьявольский пес попытался приблизиться ко мне, почувствовав запах Ханиэль, он резко преградил ему путь.

– Ы-ры-а-у-у-у.

– Стоять, собака.

Это что, заклинание какое-то?

Никогда прежде мне не приходилось слышать фразы с таким же сильным эффектом, исключая разве что «Сим-сим, откройся». С моих губ сорвался непроизвольный смешок, когда я увидела, как гигантский дьявольский пес моментально остановился как вкопанный.

– Кэтрин. Это животное стоит того, чтобы хоть разок посмотреть на него, но не подходи слишком близко. Интеллект у него выше, чем у среднестатистического человека.

– Его интеллект превосходит человеческий?

– Если верить легенде, да. И, судя по тому, что я видел, это и в самом деле так.

Словно поняв его слова, огромный черный пес горделиво поднял морду. Но, каким бы ни был внешний вид этого создания, собака остается собакой. Она даже слегка преклонила колени перед своим хозяином, которого давно не видела.

– Конечно, я скажу ему, чтобы он не причинял тебе вреда, но он не слушается никого, кроме своего хозяина, то есть меня.

– Вы даже представить себе не можете, скольких мучений нам стоило доставить его на Север. С большим трудом мы смогли привести его сюда лишь после того, как он учуял запах, оставленный нашим императором.

Улучив момент, Теннон не преминул рассказать, как им удалось привести сюда дьявольского пса. Судя по тому, что тот слушался Ласида, но сейчас даже и не думал вилять хвостом, он был столь же высокомерен, как и его хозяин.

– На охотничьем турнире, который состоится в скором времени, он будет очень полезен.

– Какой еще охотничий турнир?

– Речь идет о состязании, которое ежегодно проводится на Севере в это время года. Вы не знали об этом, герцогиня?

В вопросе Теннона звучало легкое недоумение, но я действительно никак не могла знать о подобного рода мероприятии. Еще не прошло и года с тех пор, как я открыла глаза в этом мире, к тому же мне вообще ни разу не довелось толком выйти куда-то, пока не появились братья. Так что независимо от того, гремел ли снаружи какой-нибудь шумный фестиваль, было вполне естественно, что он не имел ко мне никакого отношения.

– Кэтрин? Почему ты не отвечаешь?

– Ваше величество.

Теннон имел склонность болтать от волнения, император же был чувствителен ко всему. Я не знала, какой реакции ждал Ласид, обратив на меня свой пристальный взгляд, но сейчас мне было важно только одно.

– Ма-а… Собаска… Собаска, ав!

Что наша принцесса всего дважды видела своего старшего брата, и оба раза теряла сознание от ужаса.

– Мы достаточно посмотрели на этого зверя, так что уведи его, Теннон.

– Нет. Недостаточно.

– …

– Как вообще можно как следует рассмотреть столь потрясающего пса за такой короткий промежуток времени и так скоро прогонять его?

Я могла лишь мило улыбаться двум братьям, у которых по крайней мере не было «злых» намерений. Пройдя мимо них, мнущихся на месте, и встретившись лицом к лицу с черной собакой, я протянула руку:

– Это такая судьбоносная встреча! Конечно же, мы не можем так поступить…

– Ы-ры-ры.

Естественно, в тот же миг виновник, нанесший Ханиэль психологическую травму, нет, вернее, безымянный дьявольский пес, издал низкое рычание. Возможно, это зрелище заставило бы некоторых съежиться от страха, но матери сделаны из другого теста.

– О боже, ты, должно быть, напуган.

И более того – я не просто мать!

– Гр-р-р.

Так ты, значит, и есть тот самый дьявольский пес? Ну, а я – проклята посредством черной магии. И я протянула руку, словно собираясь пожать ему лапу, но не стала до него дотрагиваться, а вместо этого достала из-под накидки небольшую сумку. Зверь, который выглядел угрожающе, внезапно успокоился, словно поняв, что́ находится в сумке.

– Ваше величество, могу ли я дать немного собаке?

– А что там у тебя?

– О, я просто принесла Лейне кое-какие закуски, но подумала, что и ему они тоже понравятся.

Ну конечно, тебе непременно должно понравиться, раз уж ты животное со столь острым обонянием. Я приготовила их специально для своей драгоценной принцессы, тщательно удалив из вяленого спинорога все косточки, затем мелко измельчив рыбу и повторно высушив полученные кусочки до хрустящей корочки. Ради кусочка простой вяленой рыбки животные имели повадку ложиться, как по команде, ничком, а ради такой роскошной закуски даже распрощаться с почкой и печенью было не жалко.

– Я приготовила все собственными руками, но мне неловко давать такие скромные закуски собаке вашего величества…

– Дай ему.

– Но, брат! Мы не знаем, что это такое!

– …

Я потеряла дар речи и взглянула на Теннона. И что же, по-твоему, лежит в моей сумке, что ты весь покрылся холодным потом? Минус 1000 баллов тебе! Я сделала о нем огромную мысленную заметку. Теннон чересчур настороженно относился к закускам, предлагаемым собаке, и вел себя так, будто я наложила на еду проклятие. Теперь мне больше не по силам было смотреть на него в положительном ключе, даже с тем учетом того, что он был принцем.

– Ваше величество, если вы против, то я не стану…

– Просто дай ему их.

– …

– Кэтрин, делай что хочешь.

Мне даже стало немного совестно перед Ласидом, который так охотно согласился. Хотя речь шла о простом угощении для собаки.

– Боже, похоже, он счел закуску вкусной.

Собака прыгнула за куском, как только Ласид отдал приказ, и ни разу не подняла головы во время жевания.

Зверь побежал за свертком в моих руках, тяжело дыша и не обращая внимания ни на что вокруг. Одержимость буквально капала из его слюнявой пасти, и он не упускал даже крошечного кусочка вяленой рыбы.

«Если кто посмотрит со стороны, подумает, что бедное животное морили голодом».

Сейчас я впервые ощутила, что это «просто собака», как сказал ранее Ласид. Но это все равно была та самая собака, которая вселила страх в мою маленькую Ханиэль, и об этом ни в коем случае нельзя было забывать.

– Ты с таким удовольствием это ешь. Я очень тебе благодарна.

– Гав! Гав!

Довольный лай напугал Теннона, который присматривал за псом все то время с тех пор, как он появился в императорском дворце. Не знаю, испытывал четвертый принц разочарование или ли же это было удивление, но он искоса посмотрел на меня, словно бы с подозрением:

– Ч-что вы ему дали, герцогиня?

– Я ведь уже сказала, что это просто закуски.

– Но мы давали ему достаточно закусок в императорском дворце… Должно быть, в еде есть какой-то секретный ингредиент, раз пес съел все так поспешно…

– Получается, вы сейчас хотите сказать, что я дала ему то, чего не следовало бы?

– Н-нет, это не так…

– Мне нужно вести себя более осмотрительно. Напрасно я решила покормить это животное, ведь в результате оказалась в водовороте недопонимания.

И с грустным выражением лица я опустила и вынула сверток с закусками из пасти дьявольского пса, а затем осторожно прикрыла рот рукой, глядя на огромное существо, которое скулило, будто ребенок, у которого отобрали бутылочку с соской.

– Прости. Мне бы хотелось дать тебе еще немного вкусняшек…

– Гры-ы-ы!

Теперь дьявольский пес пристально смотрел на Теннона, самым необычным образом кружа подле него. Конечно, он не прыгнул бы на принца, пока рядом был Ласид, но всем своим телом пес выражал фразу: «Какой же ты глупец!»

Если бы он вот так кружил рядом с моей Ханиэль… От одной только мысли об этом у меня по спине пробежала дрожь.

– Гав!

– Собака! Как смеешь ты вести себя так со мной, принцем…

– Прости, щеночек. Я тебя расстроила.

– …

Я произнесла это успокаивающим тоном и слегка потрепала его по ушам, что резко контрастировало с сердитым голосом Теннона. Взволнованный пес растерянно заморгал: с подобным обращением он явно столкнулся впервые в жизни. Могу поспорить, что и слова «щеночек» он тоже никогда раньше не слышал.

– Боже, как же сильно ты, должно быть, разочарован…

– Герцогиня, но я тоже делал для него все, что мог…

– Конечно. Вы делали для него все, но только вот имени ему не дали.

– …

Теннон был ошеломлен. Он облизал губы, словно намереваясь возразить. Чужое несчастье было моим шансом! И, воспользовавшись моментом, я протянула обе руки и начала гладить пса по шее, чтобы успокоить.

– Будь я на вашем месте, непременно дала бы такому великолепному зверю имя.

– Н-но…

Теннон поспешно взглянул на Ласида в поисках одобрения. Но тот лишь, прислонившись к колонне павильона и скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за развернувшимся перед ним зрелищем.

– Кэтрин, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что дашь собаке имя?

– Я говорю, что мне бы хотелось так поступить, но я не имею на это права.

– А что, если я дам на то свое позволение?

– Что?

Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, словно действительно оказалась застигнута врасплох. При виде моей реакции улыбка Ласида стала еще шире. Но с древних времен главное правило рыбалки гласило: первую наживку нужно сбросить.

– Прошу прощения… Для меня, конечно, нет большей чести. Но имя – это не то, что можно придумать вот так, вдруг.

– И сколько же времени у тебя это займет?

– Если бы я взяла его к себе домой хотя бы на ночь, у меня могло бы появиться вдохновение.

Поколебавшись, Ласид покачал головой. С сокрушенным выражением лица, как бы говоря, что непростительно с моей стороны было просить о подобном, я встала, и в этот момент лапы пса вздрогнули. Казалось, он хотел последовать за мной, но не мог, так как его хозяин не отдал приказа.

– Кхм-м. Думаю, пора отвести его обратно. Брат, я попрошу виконта накормить его лучшими закусками и позаботиться о нем.

– Гр-р-р.

Теннон натянул поводок: пришло время уходить. Но пес напряг все четыре лапы, оставшись, словно прикован к месту. Когда он таким образом продемонстрировал желание дождаться приказа хозяина, Ласид наконец поднял голову.

– М-м-м…

– Ах, какая жалость, ваше величество…

Я украдкой протянула руку назад и еще раз коснулась носа собаки.

– …Ведь у меня дома полным-полно таких лакомств.

⁂

Лицо Ласида приобрело напряженное выражение. Они шли вдоль озера по дорожке, ведущей к флигелю герцогини. Ранее он дал свое согласие отпустить собаку, так как у него не было особого выбора, но теперь, когда Ласид думал о своем решении, оно казалось ему не совсем правильным.

– Ты уверена, что хочешь оставить его сегодня вечером у себя?

– Что-то не так? Разве я не могу этого сделать?

– Дело не в этом…

Замявшись, Ласид откинул волосы назад. В его глазах читался явный конфликт относительно того, действительно ли ему стоит впускать такого лютого зверя в дом матери и дочери.

– Все будет хорошо, ваше величество. Я очень люблю животных.

– Конечно, это так. Но в данном случае речь идет о потомке древнего дьявольского пса. Неизвестно, когда он раскроет свою истинную природу.

– А-а…

Тогда зачем ты брал с собой такого зверя, отправляясь навестить новорожденного ребенка? Я посмотрела на того, кто нанес моей бедной Ханиэль столь сильную травму.

Описание дьявольского пса в романе сводилось в основном к тому, что тот выглядел так, будто «пожирает и уничтожает все на своем пути». Написано также было, что он вселял в Ханиэль страх, кружа у ее кроватки, словно волк, лая лишь еще громче, когда она плакала, или клал обе лапы на колыбель, как будто хотел наброситься на икающую от страха малышку.

Из-за всего этого Ханиэль, у которой появилась боязнь собак, даже несколько раз теряла сознание на глазах у главного персонажа, тем самым лишний раз разжигая огонь его гнева.

– Не волнуйтесь, ваше величество. Вы ведь видели, как хорошо он меня слушался. Мне неловко это говорить, но я довольно популярна среди животных.

– Не только среди животных…

– Простите?

– Ничего…

В последнее время Ласид часто не заканчивал фраз. Зато теперь он больше не злился, как раньше, когда я его переспрашивала. И одного этого было достаточно, чтобы на душе я ощутила удовлетворение.

– И правда удивительно. Паршивец не из тех, кто так легко следует за другими.

– Ваше величество, как вы могли назвать его паршивцем? Разве найдется в мире еще один такой красивый и статный щеночек?

– …

И я вновь похлопала пса по шее, словно ожидая ответа. Но он уже был всецело занят облизыванием и обсасыванием свертка из-под закусок, который я ему дала, и ему было все равно. Зато последовала реакция от его хозяина:

– Хм-м, если ты так говоришь, давай сначала зайдем и некоторое время понаблюдаем за ситуацией…

– Я не могу так поступить. Какие слухи распространились бы, если бы я позволила вашему величеству войти? Как верная дворянка Роханской империи, я не смогла бы вынести груза вины…

– Ты ведь это просто зазубрила, не так ли?

Ласид ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз. Этот всегда острый, как лезвие кинжала, но совершенно не страшный взгляд… Я восхищалась его глазами, в которых отражался ранний закат, и мое сердце колотилось как сумасшедшее.

Но времени оставалось не так уж много. Мне необходимо было как можно скорее отослать его в Зимний дворец: по моему телу уже пробежали первые признаки близящейся трансформации.

– Послушайте, ваше величество. Мой дом…

– Забудь. Я тебя понял.

В его голосе, который внезапно стал очень тихим, слышалась какая-то неясная эмоция. Возможно, она была похожа на то, что чувствовала я сейчас. Что-то глубоко в моем сердце зашуршало, словно кто-то просыпал сахар.

– …

Что ж, любой, наверное, хотел бы угостить своих друзей чашкой чая, не так ли? Конечно, я бы не осмелилась обращаться к нему как к другу, но, когда что-то получаешь, нужно непременно и отдавать. Все это время я наслаждалась чаем и лакомствами в его доме, поэтому чувствовала себя еще более неловко от того, что ничего не могла дать взамен.

Да, должно быть, то неприятное чувство глубоко в душе связано с этим. Потому что никакие другие чувства между нами возникнуть не могли.

– Тогда я пойду. Я присмотрю за ним и верну его вам завтра.

– Но с твоей дочерью точно все будет в порядке?

– Простите?

Ласид неожиданно проявил интерес к перепуганной Ханиэль. Бедняжка все еще была в ужасе от присутствия собаки и лежала, уткнувшись головой в кроватку, которую я несла в руках. Реальность была чересчур сурова для малышки, которая не могла стоять лицом к лицу со своим старшим братом.

– Эм… с ней все будет в порядке. Пожалуйста, не волнуйтесь.

– Но если вдруг что-то случится, ты ведь снова возложишь всю вину на меня.

– …

– Разве я не прав?

Было странно видеть, как кто-то столь совершенный беспокоится о таких вещах. Конечно, его волнение было связано не с Ханиэль, а с ним самим. Тем не менее речь шла о большом шаге вперед: впервые он был столь внимателен к животному.

– Если вдруг возникнет какая-то проблема…

– Если вы собираетесь предложить мне заботиться о другом животном вместо нее или говорить, что купите кого-нибудь еще…

– …Я ее решу.

– …

– Так что не вини меня, если что-то пойдет не так.

М-м-м, а вот последнего тебе говорить не стоило. И все же я от души рассмеялась в ответ. Потому что теперь мне было известно, что, если что-то случится, он не станет считать меня виноватой.

– Ах, у меня появилась одна чудесная идея.

– Эм?

Несмотря на то, что на его лице застыло выражение недовольства, я щелкнула пальцами. Было очень важно всем своим видом показать неожиданное озарение.

– Если ваше величество так обеспокоены тем, что я присматриваю сегодня за вашей собакой, вы можете отдать ей приказ. Вы же сами сказали, что она безоговорочно вам повинуется!

– Что?

– Какой же приказ лучше всего отдать? Хм, может быть, вам стоит сказать: «Слушайся герцогиню, не кусайся и не причиняй никому вреда»? Что вы думаете об этом?

– …

Я прекрасно знала, в каком ключе будут интерпретированы мои слова, ведь речь шла о сочетании темперамента и силы влияния этого человека.

– Собака.

– …

Ласид протянул руку и коснулся лба пса. В отличие от того, как он обращался с леди Мэллоу, сейчас сила буквально текла сквозь его пальцы, словно он связывал огромную собаку заклинанием:

– Если ты пойдешь против воли Кэтрин или ее дочери, совершишь непоправимую ошибку по отношению к ним или нанесешь им рану… То даже не знаю, как лучше выразиться… Просто тогда ты увидишь, что с тобой произойдет.

– Гав! Гав!

Улыбка на его губах была красноречивее любой другой, и пес тут же затрясся от страха. Даже я, попросившая отдать приказ, могла лишь опустить голову и молча слушать. А что уж говорить о дьявольском псе!

Он уткнулся в сверток и внимательно следил за мной, боясь упустить малейшее изменение моего настроения. И тогда я просто втащила его внутрь флигеля, тем самым даруя ему спасение.

– …

Говорю же, все в порядке.

Напоследок я ласково улыбнулась Ласиду, который, превзойдя все мои ожидания, безупречно справился с переводом приказа на свой манер, и дверь во флигель наконец закрылась за мной.

Глава 12

– О боже, похоже, ты не на шутку перепугался.

– Гр-р-р.

Несмотря на то, что Ласида больше не было рядом, дьявольский пес испуганно ощетинился. Я сочувственно гладила его по спине. Селлена, ждавшая в комнате, услышала нас и вышла навстречу:

– Мадам, вы вернулись? Ыа-а-а!

– Тише, Селлена. Он и так напуган до смерти.

Я поднесла палец к губам и протянула ей кроватку с Ханиэль. Несмотря на охвативший ее испуг, Селлена, как и подобает няне, первым делом спасительно перенесла Ханиэль в комнату, что было действительно достойно похвалы.

– Мадам! Что с вами приключилось на этот раз? Вы снова кого-то приютили?!

– Селлена, раз у тебя так много вопросов, нужно было пойти с нами. Ты все бы увидела сама.

– С какой стати мне собственными лапами идти на верную смерть?

Даже дрожа от страха за дверью, Селлена не сдержала гнева. Но самым удивительным было то, что дрожь пробежала и по телу собаки, шерсть которой я сейчас гладила.

– Грау-у?

– Что случилось? А-а, ты что-то почувствовал?

Шерсть животного волосок за волоском начала вставать дыбом, словно он заметил что-то странное в крякающей Селлене. И в самом деле, слова о потомке демонического зверя не были пустым звуком.

– Гр-р-р.

– Прекрати. Уже забыл, зачем я привела тебя сюда?

Мне же сказали, что ты умный пес.

И, услышав мой смех, животное снова успокоилось.

Когда пикантный аромат вяленой рыбки соединился с растерянностью от непонимания того, что здесь, черт возьми, происходит, глаза пса затуманились, как у Ханиэль, когда она ранее упала без чувств.

– Гр-ра-а.

– И ты помнишь, что сказал твой хозяин, да?

– …

Похвально.

Вскоре мне наскучило гладить собаку, и, встав в полный рост, я подошла к окну и увидела, что по темному ночному небу начал потихоньку распространяться лунный свет.

– Гав! Гав-гав! Гр-р-р-р!

Начиная с кончиков пальцев, я медленно превращалась в черного лебедя, и у пса, ставшего свидетелем этой картины, шерсть просто не могла не встать дыбом снова.

Оказывается, мне удалось тебя обмануть.

Теперь мы могли общаться на языке животных.

– Ой, не удивляйся подобной перемене слишком сильно.

– Гр-р-р.

Я расправила крылья, завершая трансформацию в черного лебедя. Королева озера, повелительница животных и… мама Ханиэль.

– Привет, ты ведь в общих чертах осознаешь, кто я такая, да?

⁂

Ханиэль, Селлена и я.

Наше утро обычно начиналось с того, что мы трое рассаживались вокруг корзины. Сначала – вяленая рыбка для моей маленькой принцессы, затем – корм для Селлены. А когда их трапеза заканчивалась, я наконец могла позволить себе взять кусок хлеба и перекусить самой.

– …

Но сегодня очередность немного изменилась. Вместо того, чтобы съесть свой хлеб, я обернулась и посмотрела на дверь:

– Выходи оттуда, живее.

– Гр-р-р.

– Ну сколько можно рычать.

До чего же ты забавный.

– Пора завтракать. Если не будешь есть, пока дают, потом ничего не получишь, понимаешь?

– Тявк…

В конце концов дверь открылась, и появилось черное тело. По глазам пса было очевидно, что он собирается просто взять свою порцию корма и держаться от нас как можно дальше.

– Эй, когда мы едим, то собираемся за одним столом. И я все-таки все еще являюсь герцогиней. Говорю же, никто не накрывал двух столов – ты меня понимаешь?

– Т-тявк.

– Не нужно так ощетиниваться. Тут нечего бояться, а то только шерсть повсюду разносишь!

Кто это все, по-твоему, будет убирать! Я протянула руку, чтобы погладить его, и пес резко отпрыгнул от испуга.

Ох.

Ну как можно быть таким трусишкой…

– Ну серьезно, любой, кто посмотрит, решит, что я тебя тут избиваю.

– А… а вы точно его не колотили? – с удивлением спросила Селлена, которая, даже внимательно наблюдая за дьявольским псом, продолжила с хрустом поглощать свой корм.

Вчера на заключительной ноте нашего с ним общения она пряталась в комнате и, похоже, толком не знала, что произошло.

– Разве вы не собирались отомстить за принцессу Ханиэль? Я всю ночь напролет слышала вой умирающего животного…

– Изначально я так и планировала сделать, но…

Я покосилась на дьявольского пса. Похоже, он пребывал в шоковом состоянии, поскольку словно задыхался вместо того, чтобы спокойно есть.

– Слышала, ты потомок древнего демонического зверя. Значит, ты уже догадался о моей истинной сущности, не так ли?

Вчера вечером, когда мы остались наедине, я не сводила с него пристального взгляда. Каким бы огромным ни был пес, он не осмелился заговорить, поскольку это было намеком на мою внезапную трансформацию. Но все же он оставался псом, поэтому принялся выть, заполняя протяжным звуком комнату:

– У-у-у-у.

– Успокойся. Пока я тебе всю шерсть не вырвала.

– …

Самым главным было получить преимущество.

Как бы угрожающе ни выглядела про́клятая черная лебедица, ей не по силам было бы противостоять дьявольскому псу, прирученному самим императором. И умное животное не могло об этом не знать, поэтому я широко раздвинула перепончатую лапу прямо у него перед носом, продемонстрировав когти:

– Собираешься напасть?

– Гр-р-р-р-р-р.

После долгого противостояния дьявольский пес вытянул когти и оставил на деревянном полу длинную царапину. В тот момент, когда он напряг лапы, словно собираясь броситься на меня, я прыснула смехом:

– Ты правда сделаешь это?

– Г-гав?

– Ну попробуй, только я преувеличу все в десять раз. Я очень подробно расскажу твоему хозяину, что произошло.

И с этими словами я изящно сложила крылья. Я уже собиралась сделать ему строгий выговор, но, увидев, что он весь обмяк и начал пускать слюни, поняла, что одной этой угрозы было достаточно.

– Хорошо, для начала я не стану ничего говорить императору.

– Тявк.

Клянусь, впервые в жизни я видела, чтобы собака вздохнула с облегчением. Конечно, в новинку мне было и то, как пес от состояния умиротворения вновь резко перешел к состоянию сильнейшего напряжения.

– Но все будет зависеть от твоего отношения к моей дочери.

– Если так посмотреть, что в этом плохого? Для него естественно быть свирепым, и, по правде говоря, он просто выполнял приказы своего хозяина.

– Но все же это так напугало принцессу…

Селлена погладила своим крылом Ханиэль, все еще лежащую на «больничной койке». Когда я видела малышку такой напуганной, у меня разрывалось сердце. Но, если это никак не вредит, ты не можешь вечность слепо избегать того, что тебе не нравится… Да и уклонение от проблемы также не соответствовало моей образовательной философии.

– Малышка, как насчет того, чтобы пойти к маме на ручки и покушать вместе? Маме положить тебе в ротик рыбку?

– Собаска, уходи. Сказите ему уйти! Он укусит Ханиэль!

– Т-тявк.

Это был еще щенок, но, когда все собрались за завтраком, он внимательно следил за обстановкой и после слов Ханиэль принялся трясти мордой.

Что же животное пыталось сказать? Продолжая одной рукой успокаивать Ханиэль, я слегка подняла голову.

– Тявк!

– Не торопись. Нет, диалог совершенно не клеится…

Те, кто изначально были людьми, а потом оказались обращены в животных, могли свободно общаться между собой. Но был предел общению с животными, являвшимися таковыми с рождения. Представлялось возможным уловить лишь их простые чувства, такие как неприязнь или симпатия. А также, когда я что-то спрашивала, они меня понимали и задавали приблизительное направление. И на этом все.

– Гав! Гав!

Однако сейчас эта собака выглядела так, словно испытывает досаду за ложное обвинение. Я никак не могла понять, что стало этому причиной, и уже начала задыхаться от беспомощности, как вдруг к делу подключилась Селлена, которая едва закончила трапезу:

– Ох, мадам. Мне действительно совершенно не хотелось с ним разговаривать…

– Селлена, ты…

– Отойдите. Только обязательно скажите ему, чтобы сидел там и не подходил.

Селлена спряталась за моей спиной и, глядя на собаку, принялась топать лапами, наклонять голову и издавать непонятные звуки. В ответ дьявольский пес тоже лаял и тряс ушами. Так между ними произошел обмен различными жестами языка тела, как например, рытье земли.

– Чем вы занимаетесь? В корм что-то попало? Он испортился?

– Ох, вот те на!

– Что такое? Тебе удалось что-нибудь понять?

– Я его выслушала и могу сказать: с моей точки зрения, ничуть не удивительно, что он испытывает досаду.

Селлена посмотрела на меня и вздохнула. Она вертела крыльями в воздухе, а я наблюдала за ней.

– Он тоже не хотел этого делать. Вас даже не есть зовут, а говорят пойти посмотреть на новорожденного ребенка. Кому вообще захочется заниматься подобным?

– Т-тогда зачем он это делал?

– Ему приказали, вот он и пошел. Его заставили в обязательном порядке держаться подле императора.

– Кто?

Когда я задала этот вопрос, Селлена повернулась к псу и затрещала клювом. В ответ он опустил морду и уткнулся в четвертый коготь на лапе.

– Четвертый принц.

– Ох. У меня нет слов!

Теннону совершенно не важно, человек вы или животное, он умудряется доставить неприятности любому! Вчера под натиском моих угроз доведенный до отчаяния пес сжался в комок, и теперь он ни за что не стал бы лгать. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть его пылкую реакцию на то, что Селлена понимает, что́ он пытается донести.

– И щеночек не лаял. Он просто кашлял.

– Что?

– Он сильно нервничал, находясь рядом с его величеством, поэтому в тот день продолжал без конца кашлять.

– Тогда зачем он крутился возле детской кроватки?

– Его величество приказали проверить, все ли в порядке с Ханиэль, поскольку она плакала, если император сам к ней приближался.

– Ма-а?

Ханиэль, лежащая на «больничной койке», надула щечки и приподняла головку.

У тебя тоже есть ушки, так что ты, должно быть, все слышала.

Но стоило ей встретиться глазами с дьявольским псом, как она тут же спряталась под одеяло.

– Т-тявк.

– Ах, правда?.. Мадам, он говорит, что непременно хочет сказать кое-что еще.

Хорошо, продолжай.

И Селлена расправила крылья и начала диалог с собакой на языке тела. Я смотрела на то, как пес указывает на кроватку и мягко потирает лапы, и у меня появились догадки относительно того, что именно он говорит.

– Но, впервые увидев юную принцессу…

– …

– …Он подумал, что она очень милая.

⁂

– Честно говоря, поначалу ему не хотелось идти, но, оказавшись в покоях принцессы, он был поражен тем, насколько она маленькая и милая.

– Гав!

И пес удивленно поднял две передние лапы, как бы желая показать свою реакцию в тот день.

О боже.

Пока я стояла, прикрыв рот рукой, Селлена просунула голову в колыбельку Ханиэль, где та пряталась.

– Но теперь, когда он увидел ее вновь, он думает, что она стала еще очаровательнее.

– Хм-м?

Что это еще за «хм-м»? Когда сама уже вовсю виляешь хвостиком! Ханиэль начала выглядывать наружу, и я вытащила ее из кроватки. Селлене больше не нужно было ничего говорить, поскольку та сама повернула свою маленькую головку в сторону дьявольского пса:

– М-мама.

– Ханиэль, ты тоже слышала?

– …

– Ты все еще думаешь, что песик хотел тебя укусить?

Ты ведь уже знаешь, что это не так.

Трогательное признание растопило мое сердце, и теперь засушенные ломтики хлеба таяли у меня во рту. Я широко улыбнулась, наслаждаясь вкусом и гармоничной атмосферой в комнате. Завтрак еще никогда не был таким великолепным.

– Кхм, мадам. Может быть, вы хотели бы мне что-то сказать? Или что-то дать?

– Ты себе никогда не изменяешь!

Селлена, намекая на положительный исход ситуации, возжелала получить мешочек с кормом. Казалось, она всегда все делает исключительно ради еды. Хотя временами она и бывала чересчур язвительна, но ее способности действительно впечатляли. Не было никого лучше, когда дело касалось языка животных. Во время разговоров с Ханиэль она тоже оказывала мне огромную помощь.

– Но как тебе удается так хорошо все понимать? В чем твой секрет? Остальные обитатели озера, похоже, этой способности не имеют.

– Озерные обитатели, находящиеся под действием проклятия, общаются в основном между собой. Для них взаимодействие с другими животными – большая редкость.

– Ну а ты? Почему же ты так хорошо понимаешь язык настоящих животных?

– Я просто понимаю их естественным образом, без каких-либо усилий. Если вы спрашиваете, почему так произошло… Хм, может, на меня наложили более сильное проклятие? Раз уж мы заговорили об этом, на самом деле меня прокляли дважды. За этим стоит долгая история…

– Забудь.

Я и так уже примерно могла предположить, в чем причина. Селлена могла выведать любые секреты, буквально выворачивая собеседника наизнанку, поэтому независимо от того, прокляли ее дважды или дюжину раз, такое объяснение все расставляло по местам. В любом случае именно благодаря ей Ханиэль смогла преодолеть свой страх собак.

– Мама, опустите меня.

– Хочешь на пол?

Видя, как она ерзает у меня на руках, могло показаться, что недоразумение наконец разрешилось. И хотя малышка еще не открылась собаке полностью, но она и не начинала кричать: «Собаска, ав! Мне стлашно!»

Было удивительно смотреть на то, как Ханиэль делает два шага. Даже навстречу своему брату она сделала лишь один крохотный шажок. А сближение с дьявольским псом началось с двух.

– Божечки.

– Гав! Гав!

Дьявольский пес, казалось, был крайне взволнован. Он подпрыгнул и залаял, в результате чего Селлена и Ханиэль из-за сильной вибрации деревянного пола одновременно упали.

Ребята, вам, должно быть, непросто будет играть вместе!

Тем не менее, хотя еще прошлой ночью Ханиэль дрожала от страха, теперь, когда она поняла истинные намерения собаки, ей стало ясно: существует много вещей, которые отличаются от того, чем кажутся на первый взгляд.

Точно так же, как и в случае с хозяином этого пса.

– Мадам, принцессе пора в школу.

– А, да.

Селлена встала первой, а затем помогла Ханиэль подняться, пригладив ее белый пушок. Пес кружил подле них, видимо, тоже желая помочь, но верная няня категорически отказалась: это была ее работа.

– Эй, не переходи черту. Мы не одна семья, хоть я и помогла тебе передать твои слова.

– Т-тявк.

Возможно, из-за внушительного размера тела безжизненно поникший хвост пса сейчас бросался в глаза особенно сильно.

Ну правда, я не могу на это смотреть…

Не знаю, что это за особенность такая, но мне всегда было тяжело наблюдать, как над кем-то издеваются или делают из кого-то изгоя.

– Послушай…

– Мадам, я прекрасно понимаю, о чем вы думаете, но нельзя. Няня принцессы – это я!

– А разве я что-то сказала по этому поводу?

– Если он допустит ошибку, попытавшись дотронуться до принцессы такой огромной лапой, она может серьезно пораниться или вовсе оказаться раздавленной. Мадам, как вы думаете, способен ли он контролировать свою силу?

– Тявк.

– Селлена, как ты можешь говорить такие слова? Разве мы не можем жить дружно? Если паренек столь внушительных размеров падет духом, что тогда прикажешь делать?

– Мадам.

Неожиданно воцарилась тишина. Пес вернулся на свое место у двери и лег там. Раз ты такой огромный, значит, и полученная травма будет большой, не так ли? На душе у меня было тяжело. Поведение пса выглядело так, будто он протестует против несправедливого отношения к нему, но все же я не могла позволить ему свободно прикасаться к Ханиэль лишь руководствуясь одной своей симпатией.

– Мама, что с вами?

– Что? Нет, ничего. Моя Ханиэль еще маленькая и слабенькая, поэтому другого выбора нет… Ах!

Есть!

И я громко вскрикнула, отчего пес вздернул хвост, а Селлена выронила ленту.

Одним махом я подняла в воздух корзину.

У мамы есть отличная идея!

⁂

– Брат, у вас болезненный вид.

– Ты сейчас обо мне?

Как ни странно, Ласид даже не повысил голос на Пэйтона. Проявление беспокойства в адрес императора уже само по себе было неслыханным действием, на которое не каждый мог бы осмелиться. Кроме того, до сих пор Ласид просто не давал повода для подобных предположений.

– Думаю, это потому, что я плохо спал.

Однако сегодня его лицо было настолько бледным и усталым, что даже задав вопрос: «Действительно ли вы хорошо спали?» – хотелось тут же принести извинения. На поле боя он сражался денно и нощно, и день-другой без сна не представляли серьезной проблемы. Настоящая загвоздка крылась в том, как сильно отразилась на его лице всего лишь одна бессонная ночь.

– Не обращай внимания.

– Но…

– Куда важнее следующее: не было ли вестей от Кэтрин?

– …

А кроме того, крайне необычно было слышать, как с его губ столь естественным образом слетает женское имя. Если не брать в расчет братьев, Ласид был тем, кого меньше всего заботит само существование других людей, не говоря уже об их именах. Титулы и должности – единственное, что оставалось в его памяти. И такой человек уже несколько раз произнес имя той женщины…

– Леди Кэтрин.

– Герцогиня.

– …

При этом он не забывал вот так делать замечания другим.

– Нет, ваше величество. Ни от герцогини, ни из ее особняка не приходило сообщений.

– Вот как?

Возможно, не ожидав такого ответа, Ласид не поднося к губам опустил на стол чашку, которую только что поднял. Трапеза уже подходила к концу, когда Теннон, не вникая в царившую атмосферу, внезапно вмешался в разговор:

– Но я волнуюсь за пса. Вы ведь не забыли, что в его жилах течет кровь древнего демонического зверя? Хотя его «ангельскую святость» нельзя сравнивать с оставшимся ныне падшими демоническими зверьми, присущую ему свирепую натуру никто не отменял. Конечно, герцогиня как следует его усмирила, но что, если внезапная вспышка гнева…

– Меня это тоже беспокоит.

Пэйтон вертел в руках чашку. В душе он разделял опасения Теннона. Хотя вчера он не мог повлиять на ситуацию, поскольку его брат дал согласие и собака последовала за герцогиней, все же было крайне опасно принимать решение, основываясь исключительно на действиях животного. Тем более что это касалось матери и дочери, которые выглядели такими хрупкими и слабыми.

– Мне тоже не давала покоя эта мысль, поэтому на рассвете я отправился потренироваться неподалеку от места проживания герцогини.

– Вы тренировались на территории проживания герцогини?

– Как я, принц, мог посметь ступить на ее территорию? Я просто ненадолго задержался на обратном пути, чтобы послушать, не доносятся ли оттуда крики…

И встретил там своего венценосного старшего брата.

– Пэйтон, что с тобой?

– Н-нет, ничего. Мне интересно, ты ведь уже закончил свою трапезу?

Пэйтон покраснел, вспомнив виденное им на рассвете лицо Ласида. Обычно оно абсолютно ничего не выражало. Подумав, что старший брат, должно быть, уже закончил утреннюю тренировку, Пэйтон решил последовать за ним. Но тревога, запечатлевшаяся на лике Ласида тогда…

– Послушайте, ваше величество…

– Полагаю, мне следует забрать собаку?

– Простите?

Сколько бы даже Пэйтон, который был самым чувствительным среди братьев, ни пытался угадать, что на уме у Ласида, он мог лишь пребывать в недоумении, когда император вот так непоследовательно излагал свои намерения.

– Почему вы так говорите? Ведь никаких проблем не было, и герцогиня сказала, что вернет его.

– Как я могу ей верить?

Допив чай, Ласид по-прежнему чувствовал жажду. В его глазах внезапно проступила тоска, чего с ним никогда прежде не случалось.

– Брат, но если герцогиня действительно использует черную магию…

– Хватит.

Шла речь об отсутствии животного или человека – сейчас это лишь обостряло его жажду. Но куда важнее было то, что его терзали свои же собственные поспешно произнесенные слова.

– Не берите в голову. Я оговорился.

– Но нам нужно знать, что в мыслях у вашего величества…

– Если бы я и захотел поделиться своими мыслями, то не с вами.

И Ласид многозначительно поставил чашку на стол.

Его наряд был настолько безупречен, что если бы он сейчас куда-либо отправился, никто не нашел бы, к чему придраться. Хотя немало вопросов вызывал тот факт, что Ласид был без меча и защитной броши, в то же время он не являлся тем, кто слишком на них полагается.

– Вы куда-то собираетесь в столь ранний час? Мы будем сопровождать вас.

– Занимайтесь своими делами.

– Если вы говорите о Ханиэль, то мы без передышки ищем ее…

– Речь не об этом.

Ласид окинул взглядом Теннона. Затем внимательно посмотрел на каждого из братьев, словно собираясь навесить на них ярлыки за любые их возможные проступки.

– О чем вы говорите?

– Охотничий турнир не за горами. Если каждый из вас не отличится на нем, что будет с достоинством императорской семьи?

– А, это действительно так.

Теннон, напрочь забывший о предстоящем турнире, мог только, будто извиняясь, почесать затылок. Ласид, словно говоря, что подобное поведение младшего брата не заслуживает доверия, взял свои черные перчатки и принялся их натягивать.

– Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз приезжали на Север, так что, если репутация императорской семьи будет вами запятнана, даже не думайте о возвращении.

– Конечно. Я собираюсь отправиться на границу леса, чтобы встретиться с магами…

– И собаку с собой возьми.

– …

Теннон опешил. С одной стороны, это был естественный ответ, но одновременно он нарушал всю логическую цепочку. Конечно, вполне уместно взять собаку с собой на охоту, но ведь ее сейчас не было с ними. Более того, эти слова прозвучали из уст того, кто сам же и позволил собаке остаться в доме герцогини.

– Ваше величество, но, как вы знаете, собака сейчас с герцогиней…

– Тогда мне придется забрать ее.

– …

«Как же они действуют на нервы!..»

Ласид с раздраженным видом застегнул оставшиеся пряжки на перчатках и надел плащ. В воздухе повисло сильное напряжение.

– И до каких пор мне придется выполнять всю работу самому!

⁂

– Брат! Пойдемте вместе.

– А разве я говорил не идти со мной?

Ласид и головы не повернул в их сторону. У него всегда был широкий шаг, но сейчас, когда он ступал по лесной тропинке вдоль озера, за ним сложно было уследить даже взглядом.

– …

Тем не менее, несмотря на это, у него не было ни малейшего намека на одышку. Теннон задыхался, едва поспевая за благородным императором, который с решительным блеском в глаза спешил к дому герцогини. У Пэйтона тоже сбилось дыхание, вероятно от свежести утреннего воздуха, хотя и не так сильно, как у Теннона.

– Поскольку вы приказали собаке слушаться герцогиню, она не натворит глупостей. В конце концов, разве это не умное животное, которое выполняет любой ваш приказ?

– Означает ли это, что у тех знатных ублюдков, которые все это время устраивали за моей спиной не пойми что, нет мозгов?

Ласид усмехнулся и обернулся, шагая по листве, шуршащей под его ногами. Должно быть, было бы намного удобнее, если бы он мог просто верить всему, что видит и слышит. Но мир никогда не позволял ему этого. Вокруг было множество тех, кто устами клялся в вечной верности и преклонял колени, но чьи глаза горели нечистым блеском. Среди них были и самые храбрые, и самые благородные. И дело было вовсе не в том, что Ласид казался им ненадежным правителем. Напротив, после того, как он взошел на престол, вельможи не смели даже громко дышать. Однако в любую эпоху и в любой империи император сам по себе являлся тем, кому хотелось хотя бы единожды… нанести удар в спину.

Вот почему такие люди всегда, подобно самой судьбе, следовали и за его отцом, и за их предшественниками. Традиционно для их умиротворения требовалась либо женитьба, либо казнь, и очевидно, что Ласид выбирал…

– Что ж, в последнее время даже и порубить некого.

– Ваше величество.

Его рубиновые глаза, полные легкого разочарования, через некоторое время прояснились, словно налившись кровью. Рубя головы, император осознал, что это довольно-таки веселое занятие.

– Пэйтон, были ли случаи, когда потомок демонического зверя причинил вред кому-нибудь из людей?

И все же на этот раз все было по-другому. Если пес пойдет против его воли, Ласид яростно подавит его природу, независимо от вида. Но сейчас эта решимость сопровождалась сильным чувством тревоги, словно подобного ни в коем случае не должно было произойти.

– Конечно, таких случаев не было, пока ему отдает приказы его хозяин. До сих пор подобные инциденты зафиксированы лишь по отношению к врагам.

– А что насчет животных?

– Эм…

Поняв, о ком говорит Ласид, Теннон покачал головой. Казалось бы, собака не должна причинить вреда лебедю, точнее дочери герцогини, но гарантировать этого было невозможно.

– Если бы это произошло, герцогиня отправила бы срочное сообщение. Но даже в таком случае это лучше, чем причинение вреда самой герцогине…

– Нет, это недопустимо.

– …

– Они обе не должны пострадать.

Ласид нахмурился, задаваясь вопросом, почему он столь резко отверг слова младшего брата, едва тот их произнес.

«Почему, черт подери, я вообще согласился выполнить ее просьбу?»

Впервые в жизни у него появилось желание повернуть время вспять. Он ускорил шаг, не заботясь о том, поспевают ли за ним братья.

– О боже, ваше величество!

– …

И продолжал бы так нестись, если бы кто-то внезапно не преградил ему дорогу.

– У тебя какое-то дело ко мне, леди?

⁂

– Ваше величество, должно быть, вышли на утреннюю прогулку.

Рания сделала реверанс, приветствуя Ласида. Она не была одета так торжественно, как на банкете, но нежное белое платье идеально подчеркивало ее невинность, когда она шла вдоль озера.

– Я не знала, что вы будете здесь…

– Я спросил, что за дело у тебя ко мне.

– Ах, поскольку озеро Фердиум является собственностью нашей семьи…

Пока она тихо говорила с залившимися румянцем щеками, Ласид приложил ладонь ко лбу, словно у него заболела голова. Как ни странно, сейчас облик императора еще больше гармонировал с красотой утреннего леса, и это заставило Ранию лишь покраснеть еще сильнее.

– По этой тропинке ее величество покойная императрица всегда гуляли со мной, когда приезжали на Север. Но я, конечно, не ожидала встретить ваше величество здесь в столь ранний час.

– …

Голос Рании, казавшийся робким и в то же время полным ностальгии, теперь принял меланхоличное звучание. Как она и говорила, лесная дорога, на которой сейчас стоял Ласид, формально принадлежала герцогской семье Ивендель. И то, что Рания могла здесь прогуливаться, вовсе не являлось чем-то необычным.

– Я прихожу сюда довольно часто, хотя и не каждый день. Приятно окунуться в воспоминания о времени, проведенном с ее величеством покойной императрицей, а также забыть ненадолго о заботах, прогуливаясь вот так вокруг озера.

– Похоже, забот у тебя много?

– Ах… поскольку на моих плечах лежит довольно тяжелый груз ответственности…

Ласид проявил к ней некоторый интерес, и Рания проглотила горький смешок, опустив голову.

– Сразу после смерти отца мне пришлось взять все на себя. Хотя было крайне тяжело выполнять роль главы семьи, не имея даже времени на то, чтобы оплакать батюшку, но я собралась с силами, думая о жителях Севера, которые полагались только на меня.

– Но почему ты делаешь это одна?

– Что вы имеете в виду, ваше величество…

– Возможно, ты и берешь на себя роль представителя, но ты не являешься официально назначенной наследницей герцогского дома. Тебе не обязательно было взваливать все на свои плечи. Строго говоря, твоя мачеха более квалифицирована для этой роли.

Ласид говорил спокойно, но его пристальный взгляд заставил Ранию ощутить, что ее постепенно охватывает чувство вины.

– Полагаю, что вы правы, ваше величество.

– …

Однако она улыбнулась без каких-либо признаков смущения:

– Если матушка выступит в качестве представителя герцогского дома, то окажет этим большую помощь мне и Северу.

– Но?

– Как вы знаете, с тех пор как скончался мой отец, она больна и телом, и душой. Несмотря на мои бесчисленные советы, ее решение жить уединенно осталось непоколебимым. Вы с легкостью можете проверить, что она первой обратилась ко мне с подобной просьбой.

– Это сугубо ваши отношения, не мне в них вмешиваться. Однако…

– …

– Почему ты думаешь, что я знаю о ситуации в вашем доме?

Выражение лица Ласида оставалось невозмутимым, лишь уголок рта слегка потянулся вверх. Речь шла о крохотном отличии, которое могли заметить только те, кто часто встречался с ним лицом к лицу. Тем не менее последствия этого изменения были значительными.

– Откуда у тебя такая уверенность, что я знаю, каково состояние твоей мачехи?

– Э-это потому, что до меня дошли слухи, что она совсем недавно посещала Зимний дворец. И даже помогала вашему величеству.

– Слухи, значит, дошли.

– …

Улыбка Ласида стала шире, но глаза оставались ледяными:

– Забавно. У нее недостаточно душевного здоровья, чтобы взять на себя роль представителя Севера, но достаточно, чтобы помогать мне.

– Меня тоже одолевают опасения на сей счет. Я боюсь, что она может помешать вашему величеству.

– Похоже, это не единственое, что тебя тревожит.

– …

– Раз ты так беспокоишься о своей мачехе, тебе следовало бы изучить условия ее жизни, не так ли?

– Ваше величество, не знаю точно, что вам говорила моя матушка, но все это…

– Разве я не сказал только что спросить ее саму?

– …

Теперь даже холодная улыбка полностью исчезла с его лица.

– Я император. У меня нет никакого желания вмешиваться в семейные дела дворян империи.

– П-простите, ваше величество.

– Но все в корне меняется, когда речь идет о престиже императорской семьи.

Его рука по привычке коснулась пояса. Ласид медленно пошевелил пальцами, словно сожалея об отсутствии меча, который до вчерашнего дня всегда находился на своем законном месте.

– Твоя мачеха действительно помогает мне в некоторых делах. Но если, как ты сказала, она действительно больна душевно, значит, это не та проблема, которую можно решить молчаливым наблюдением со стороны. На кону стоит репутация императора и императорской семьи, ведь так?

– Ваше величество, я буду более тщательно присматривать за своей матерью…

– Нет, я буду делать это сам.

И Ласид посмотрел на нее ледяными глазами, словно говоря, что никакие возражения не принимаются:

– Очень тщательно, не упуская ни единой детали.

– Ваше величество!

– Неужели ты сомневаешься в моем суждении, потому что оно может быть хуже твоего?

– Никоим образом.

Стиснув зубы, Рания посмотрела на Ласида. Благодаря своему прошлому опыту она знала, что высказывать несогласие не следует.

– Как дочь, я крайне благодарна вам за эти слова. Мне не верится, что вы будете лично присматривать за моей матерью, которая убита горем после потери мужа. Насколько же сильно был бы преисполнен благодарности мой покойный отец, узнав о вашей милости…

– Герцог?

– Да, ведь отец так дорожил матушкой. Поэтому, конечно же, он не мог бы не быть благодарен императору за доброту, когда тот присматривает за женой своего верного подданного, которая осталась теперь одна.

– …

Принцы, которые, стоя позади императора, наблюдали за этой сценой, были крайне озадачены ее имевшей очевидные намерения провокацией. Жена подданного, более того – жена феодала Севера, защищавшего империю… Как воспримет их старший брат эти слова, которые подчеркивали положение Кэтрин во внешнем мире?..

– Да. Как императору, мне следует принять его благодарность.

– Ваше величество…

– Но сделать это мне удастся лишь после смерти.

– …

– Ведь до тех пор у меня не будет возможности с ним встретиться, не так ли?

Ласид провел четкую грань между живыми и мертвыми, и легкая улыбка мгновенно сошла с губ Рании. Ее грудь начала резко вздыматься и опускаться, а звук дыхания на утренней тропе стал громче.

– Ваше величество сейчас крайне заняты, поэтому я обеспокоена тем, что вам, столь внимательно относящемуся к важности управления государством, придется тратить время на подобное…

– Похоже, ты знаешь меня лучше, чем я мог бы предположить.

– Это все из-за моей преданности вам…

– Вот как? Тогда тебе должно быть известно также то…

Ласид сделал несколько шагов, встав на одном уровне с Ранией, а затем повернул голову в ее сторону. У него появился новый интерес, который полностью отличался от того, который он почувствовал при встрече с Кэтрин.

– …Каков был конец тех, кто знал обо мне больше, чем требовалось?

⁂

– Уа-а-а-а! Что это?!

– Посмотрите туда! Взгляните на Лейну!

Стоило Ханиэль появиться у входа в школу, как дети принялись щебетать без остановки. Однако такая реакция была вызвана вовсе не ее приходом.

– Госпоза Селный Лебедь!

Малышка, сидевшая в корзине, подняла голову. Она, похоже, была ошеломлена: дети, которые каждый день дразнили ее, сейчас сосредоточили на ней все свое внимание.

– Что такое? Тебе неудобно сидеть?

– Нет… Это не так… Собаска…

Ханиэль посмотрела вниз на дьявольского пса, который нес на своей спине крепко привязанную большую корзину. Сейчас он быстро отрегулировал равновесие, чтобы высунувшая наружу головку малышка не выпала из нее.

– Гав. Гав!

Судя по тому, как собака намеренно подняла шею, можно было предположить, что ей очень понравилось привлекать к себе всеобщее внимание. Может быть, потому что Селлена тоже это почувствовала, она, хихикая, начала клевать дьявольского пса за переднюю лапу:

– Вот как? Говоришь, готов выполнять эту работу ежедневно, если принцесса от этого почувствует себя лучше?

– Гав!

Пес громко залаял, выражая раскаяние, и одноклассники Ханиэль застыли на месте. Я подняла нескольких утят, у которых от испуга подкосились лапки, и объяснила детям:

– Боже. Вы все, похоже, очень удивлены. Но не нужно пугаться, этот пес не плохой.

– Н-но…

– Это ведь так, малышка?

Когда я обратилась Ханиэль, дьявольский пес, моментально осознав ситуацию, согнул лапы. Собака изо всех сил старалась облегчить маленькой принцессе спуск из корзины, и Ханиэль, заметив эти усилия, моргнула своими блестящими глазками. Но теперь, она, казалось, больше удивлялась толпящимся вокруг нее одноклассникам, чем «собаске, которая не кусается».

– Лейна, ты знаешь его? Кто это?

– С-сто?

Растерявшись от вопроса ученицы, которая впервые проявила к ней интерес, Ханиэль оглянулась на меня:

– Г-госпоза Селный Лебедь…

– Ты должна сказать друзьям, какой это пес.

– А-а. Собаска…

– Тявк.

Дьявольский пес навострил уши и вытянул передние лапы, должно быть поняв, что разговор идет о нем. Некоторые дети снова испугались, но Ханиэль быстро замотала головой:

– Нет, все в полядке. Ав! Не кусается.

– А… а выглядит так, словно хочет наброситься! Говоришь, не кусается? Правда?

– Д-да. Это не плохая собаска.

Хотя я не уверена наверняка, хорошая ли она.

Щечки Ханиэль покраснели: первый раз с момента поступления в школу она нормально разговаривала со своими одноклассниками. Дрожа всем телом, так, что даже пушок на хвостике затрепетал, она прошлась перед собакой.

На этот раз она сделала целых три шага!

И хотя это была всего лишь демонстрация, но для этого поступка ей пришлось набраться смелости.

– В-вот видите! Не кусается! Собаска не укусит!

– Уа-а-а-а!

Одноклассники Ханиэль, повторяя за ней, сделали три уверенных шага в сторону собаки, чем привели малышку в восторг.

«Мама, посмотри!»

Когда она взглянула на меня, не зная, что делать, я точно также прикрыла рот:

– Ах…

Боже, моя принцесса, оказывается, может так смеяться.

Я слышала от Селлены, что Ханиэль еще ни с кем не подружилась в школе, поэтому, наблюдая сейчас за тем, как она общается с детьми, сама не заметила, как на глаза у меня навернулись слезы. То, что у меня самой раньше никогда не было друзей, иногда заставляло меня всплакнуть, – отсутствие же друзей у моей дочери заставляло заливаться горькими слезами.

– Лейна, а как зовут собачку?

– С-совут?

Ханиэль замолчала, не совсем понимая, о чем речь. Она с улыбкой посмотрела на меня и дернула за подол платья, как бы прося о помощи, и я присела рядом:

– Речь идет о таком же красивом имени, как у моей малышки. Какое же имя подойдет собачке?

– А…

«Что же подойдет? Какое имя ему следует дать?»

Подумать только, трехлетнего ребенка снова в мгновение ока охватило беспокойство. И столпившиеся вокруг одноклассники, и высунувший язык дьявольский пес замерли в ожидании, отчего Ханиэль легко задрожала. Хм, неужели я слишком ее обременила? Я протянула ей руку, давая понять, что нет нужды переживать так сильно:

– Не волнуйся. Имя собачки…

– Б-блатик.

– А? Что ты сказала?

– Блатик. Имя собаски – Доблый Блатик.

Ответ Ханиэль, который она застенчиво пробормотала, вызвал смех у ее одноклассников, только что лихорадочно топтавшихся в ожидании.

– Что это? Почему собаку зовут Братик?

– Н-ну, потому…

– Собака такая надежная, мужественная и красивая, вот почему у нее такое имя, не правда ли?

Я быстро помогла засмущавшейся Ханиэль договорить.

И все же дети есть дети: судя по тому, как быстро они согласились с объяснением и вновь столпились вокруг Ханиэль. Я улыбнулась, наблюдая, как она неожиданно стала героем дня, но тут мое сердце охватил водоворот сложных чувств и эмоций.

– Эм…

Насколько же дрянными были ее биологические братья?

Ханиэль говорила, что боится старших братьев, и видеть, как сейчас она вложила все тепло своего юного сердечка в имя этой собаки, было так горько… Не в силах сдержаться, я закрыла глаза рукавом, когда вдруг услышала сбоку от себя шорох.

– Как я и думал, это были вы, герцогиня. По какому поводу вы собрали детей подле себя?

– Учитель Даррен!

Не было никаких признаков того, что он подошел в спешке, и я предположила, что он наблюдал за происходящим с самого начала. Будучи родителем учащегося, я не могла позволить себе лить слезы перед учителем, и, быстро опустив руку, предложила ему сесть рядом.

– Надеюсь, у вас все хорошо? Какое совпадение, я тоже хотела с вами встретиться.

– Со мной? У вас ко мне какое-то дело?

– Нет, никакого особого дела нет.

Просто наделенного красотой мужчину хочется видеть в любое время суток. Обменявшись с учителем Дарреном несколькими фразами, я почувствовала спокойствие на сердце. Интересно, все учителя оказывают такое влияние? Тут мне вспомнилась леди Мэллоу… Но я все равно до последнего хотела верить в обратное.

– Сегодня Лейна так весело общается со своими школьными товарищами, что на душе у меня легко.

– Боже, правда?

– Ведь по своей природе она очень добрый и отзывчивый ребенок.

– Божечки…

Общение со столь потрясающим учителем опасно для жизни!

Мы с Селленой похлопали друг друга и залились смехом. Если бы я встретила такого наставника в свои школьные годы, это точно положило бы начало запретному роману учителя и ученицы.

– Но, герцогиня, как здесь оказалась эта собака…

– А, так сложились обстоятельства. На самом деле ее хозяин…

– Гав! Гав-гав!

Дьявольский пес, вернее Братик, который только что был рядом с Ханиэль, побежал в мою сторону. Любой вздрогнет, когда на него вдруг станет надвигаться такая громадина.

– Что на тебя нашло, а?

Если я, пребывавшая в человеческом облике, отделалась легким испугом, то у учителя Даррена, наверное, душа в пятки ушла! Быстро опустившись на колени, я обхватила морду пса руками. А если бы случилась беда? Как-никак он потомок древнего демонического зверя!

– Ты хоть понимаешь, где находишься? Это школа, а не игровая площадка!

– Тя-я-явк.

Но прежде чем я успела отругать его как следует, пес сам согнул колени и, не остановившись на этом, принялся беспорядочно вилять хвостом. В свою очередь я, попытавшись остановить его, придавив своим телом, вмиг почувствовала себя неловко.

– Ха-ха, ну ты даешь!

Неужели ты не братик, а сестренка!.. На глазах у сэра Даррена я смущенно почесала Братика, который превратился в робкую, как овечка, собачку. Кому ты, черт подери, продал свою кровь демонического зверя?.. Но, как бы то ни было, это лучше, чем нападение на учителя. Я засмеялась, и в этот момент к нам хлынула толпа учеников:

– Герцогиня, можно нам тоже покататься вместе с Лейной?

– Что?

– Можно покататься на Добром Братике? Можно?

– Гав!

Когда залившаяся краской Ханиэль вышла вперед и принялась вертеть хвостиком, дьявольский пес завилял хвостом еще энергичнее. Да этот Братик крайне взволнован, как я посмотрю!.. Пес опустился на колени, и Ханиэль с несколькими одноклассниками, хихикая, забрались к нему на спину.

– Уа-а-а-а!

Услышав восхищенные детские возгласы, я всплеснула руками, сдаваясь. Так, уважаемые ученики, держитесь крепче! Школьный автобус отправляется!

⁂

– Б-брат, – наконец сумел открыть рот Теннон.

Они стояли на вершине холма. Пэйтон ничего не говорил, но челюсть у него тоже отвисла. Братья наблюдали за тем, как герцогиня свистнула собаке, которая несла на спине несколько птенцов. Чем можно было объяснить это странное зрелище? Они практически лишились дара речи, настолько далека была увиденная ими картина от того, как они представляли себе бедных мать и дочь, которые могут оказаться в опасности.

– Какого черта здесь происходит…

– Должно быть, она использовала черную магию или что-то в этом роде! – уверенно выразил свое мнение Теннон, пока его венценосный старший брат что-то бормотал себе под нос.

Ласид был хозяином собаки, а их третий брат Пэйтон, феодал Юга, владел священным магическим артефактом, поэтому даже потомок древнего демонического зверя не стал бы сразу же нападать на него. Теннон же полагал, что он единственный из трех братьев лучше всех понимает, насколько пес свиреп, вот почему для него было вполне естественно тревожиться о возможных последствиях.

– Я еще вчера подумал, что ситуация несколько странная. Должно быть, она начала колдовать с того момента… Поскольку собака изначально была демоническим зверем, не будет ли она особенно восприимчива к черной магии?

– …

Но, в отличие от своего взволнованного брата, Ласид не продемонстрировал никакой реакции. Отвечать ему было некогда: он был всецело поглощен наблюдением. Короткий миг император просто смотрел на происходящее внизу, словно забыл, что́ собирался сказать, а затем, прежде чем Теннон успел хотя бы повернуть голову, уже спустился на половину холма.

– В-ваше величество, вы не можете вот так…

– Оставь его.

– Брат Пэйтон.

Тот приблизился к Теннону, который смотрел на происходящее внизу, все еще охваченный шоком. Наконец он очнулся от своего транса, словно встретив того, кто способен его понять:

– Разве мы не впервые видим, чтобы собака вела себя таким образом? Мы столько раз наблюдали все ее стороны на поле боя…

– Теннон.

– Как демонический зверь мог за один день так измениться, что теперь виляет хвостом и подчиняется ей? Как такое вообще возможно? Я впервые вижу нечто подобное…

– И в самом деле.

Пэйтон выпустил из рук намордник, который взял с собой на случай чрезвычайной ситуации. А там, внизу, по-прежнему хлопала в ладоши герцогиня, по-прежнему виляла хвостом собака, на спине которой расположился белый лебеденок… И даже Ласид каким-то образом оказался рядом с ними.

– Никогда не думал, что увижу подобную картину.

⁂

– По очереди, ребятки, – урезонивала я двух утят-близнецов, которые, проехавшись кружок на спине пса, упрямо канючили, чтобы им дали прокатиться еще раз.

Посмотрите, сколько желающих!

Впервые я видела Ханиэль такой взволнованной. Меня тоже охватило волнение, и, в надежде помочь ей найти хотя бы еще одного друга до прихода леди Мэллоу, я снова выстроила всех в очередь:

– Итак, подходите по порядку…

– Что здесь происходит?

– Ваше величество!

А я-то задавалась вопросом, почему дети вдруг стали такими послушными. Должно быть, просто заметили его приближение. Высший хищник, превосходящий все остальные виды… Малыши, возможно, еще не знали, что такое харизма, но Ласид больше всего подходил под описание: «Моя мама сказала к таким не приближаться!» А он даже глазом не моргнул, когда дети побежали к озеру, и лишь скрестил руки на груди:

– Кэтрин, я спросил, чем ты занимаешься.

Зачем вы разрушили нам всю атмосферу?

Но для меня он стал «тем, кто на самом деле немного приятнее, чем выглядит». Его появление меня удивило, но не напугало, и я с улыбкой взглянула на него.

– …

– Кхм.

Неловко кашлянув, Ласид с характерным холодным выражением повернул лицо в сторону. Но когда он увидел корзину, привязанную к спине собаки, он на секунду замолчал.

– Что…

– Я как раз собиралась вам объяснить.

Вот так проблемка! Не могла же я попросту заявить, что его собака стала эксклюзивным школьным автобусом Ханиэль. Наблюдая за выражением его лица, я поджала губы, которым не терпелось озвучить правду.

Он, должно быть, злится, видя, что его собаку используют в качестве детского аттракциона… С опозданием осознав, что в его глазах это может выглядеть какой-то дурацкой шуткой, я покрылась холодным потом:

– Ваше величество…

– Я спросил, что это такое.

– Ничего особенного, просто небольшой экспромт. Поскольку нам так или иначе пришлось провести ночь под одной крышей, я попыталась сблизить мою дочь и вашего пса. Но я никогда не принуждала его к этому, это все лишь для всеобщего удовольствия…

– Пф.

Что?! Пытаясь закончить объяснение как можно быстрее, я резко подняла голову, но Ласид уже успел отвернуться. Увидев, что он прижал руку к уголку своего рта, я безотчетно сделала шаг следом:

– Ваше величество, неужели вы сейчас…

– Я не смеялся.

– А… да.

Конечно нет.

Однако его щеки дрожали, хотя он прикусил их.

Значит, вы не смеялись. Я попыталась согласиться с его утверждением, но не смогла удержаться:

– Нет, вы смеялись.

– Эм…

Расстояние между нами сократилось еще больше. Я потянулась к его руке, которой он прикрывал рот.

– А если и смеялся?

– Я… я не говорила, что вам запрещается смеяться.

А что я могла на это ответить?

Я продолжала цепляться к нему, просто чтобы немного подразнить. Но установившаяся внезапно непринужденная атмосфера вдруг заставила меня почувствовать себя неловко.

– Не говорила, значит?

– …

– Тогда что мне делать?

Его более глубокий, чем обычно, тон голоса заставил мое сердце затрепетать. Я вдруг почувствовала себя скованно, хотя он даже не касался меня. Мы не были наедине, ведь здесь определенно…

– А, точно!

Учитель Даррен!

Я запоздало вспомнила, чем занималась до этого. Что за безобразное поведение я себе позволила после того, как сама же усадила рядом классного руководителя своей дочери?! Хотя к Ласиду это и не имело отношения, мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы очистить свою совесть.

– Есть кое-кто, кого я хочу вам представить… Вернее, птица, которую мне бы хотелось вам показать.

– И кто это будет на сей раз?

Пока я лихорадочно оглядывалась по сторонам, Ласид оставался совершенно спокоен. Он снова неторопливо сократил расстояние между нами.

– Ну… Ой, где же она? Была здесь минуту назад…

– Кто это? Твоя дочь?

Стоило мне сделать шаг назад, как он делал шаг вперед.

– Или твой сын?

– П-подождите!

Стоп!

Мне больше некуда было отступать. Оглянувшись, я поняла, что если продолжу в том же духе, то могу упасть в озеро. Только не говорите, что он именно поэтому и подходит ко мне…

– Не спешите, а-а!

– Я ведь так и не получил ответа на свой вопрос.

И, резко приблизившись, он схватил меня обеими руками, как будто ждал этого момента. До чего же противная была у него на губах ухмылка! Она словно говорила, что ему нравится сложившаяся ситуация. Я не секунду зажмурилась, но снова открыв глаза, с облегчением обнаружила, что пока еще не в воде. Я собиралась спросить, что с ним сегодня такое, но здесь был кое-кто еще, шокированный не меньше меня.

– Снова… снова плишел!

– А?

– Блатик-импелатол снова плишел! Опять сдесь!

У сидевшей в корзинке Ханиэль весь пух встал дыбом, и ее неумолимый гнев начал заполнять пространство. Все ее друзья уже давно разбежались, но она, даже оставшись в полном одиночестве, была полна решимости защищать меня.

– С-смотлите! Ханиэль его сейчас как следует отлугает!

Конечно, малышка не смогла сделать больше двух шагов. Она прижалась к собаке и резко помахала крыльями Ласиду, чтобы тот увидел. Неизвестно, сделала ли она это потому, что стала намного ближе ко псу, или же потому, что так сильно ненавидела своего старшего брата.

Я быстро потянулась за корзиной:

– Малышка, что случилось?

– Мама.

Она взяла меня за руку и заплакала. Казалось, Ханиэль мужественно пыталась защитить меня, но едва я заключила ее в объятия, как у нее уже не хватило сил сдержать скопившиеся эмоции:

– Хнык… Ы-ы-ых… Б-б-блатик-импелатол… маму в воду толкнул!

– Что?

Это вовсе не так.

Однако Ханиэль была уже слишком взволнована, поэтому память ее действовала избирательно:

– Он хотел столкнуть маму Ханиэль в осело!

– Нет. Мы просто искали учителя Даррена.

Я быстро зашептала в уши Ханиэль, чтобы успокоить малышку, одновременно не дав Ласиду услышать наш разговор. Но он не был достаточно тактичен, чтобы сохранять дистанцию, и очень скоро вмешался:

– Что с ней не так?

– Ваше величество.

Независимо от того, насколько сильно рыдала Ханиэль, для него она была всего лишь пищащим птенцом. Взирая на дрожащего лебеденка, он резко поднял свои густые брови:

– И отчего у тебя такое слабое тело! Разве так ты не заставишь Кэтрин беспокоиться еще сильнее?

– Блатик-импелатол отвлатительный!

– …

Я молча сглотнула слюну, застряв между молотом и наковальней.

Что ж, Ласид – он-то вел себя по своему обыкновению, но вот Ханиэль выглядела крайне серьезной… Обычно слова старшего брата ее пугали, но сейчас она прикладывала громадные усилия, чтобы держать глаза открытыми, и в этот момент была как никогда очень на него похожа:

– Блатик-импелатол улодливый!

– Ч-что?

Нет, я, конечно, понимаю твои чувства, но разве это не перебор?

Мне хотелось уговорить ее принять факты, отбросив в сторону ненависть, но дух Ханиэль уже был вдребезги разбит. Лапки малышки дрожали, и она произнесла самую оскорбительную лексику, которую знала в свои три годика:

– Ты отвлатительный, если дласнишь маму Ханиэль! Уситель Таллен сказал, что тот, кто дласнит длусей, отвлатителен!

– Твоя дочь снова плохо себя чувствует? Но почему?

– И в самом деле…

Ну, она говорит, что ты уродливый. Считает тебя отвратительным.

– Что она сейчас сказала? Нет, почему она так себя ведет?

Ласид, который, покачав головой, переформулировал свой вопрос, выглядел теперь весьма встревоженным. Подобное поведение ему вовсе не было свойственно, тем не менее сейчас он, похоже, был весьма чувствителен к кому-то столь незначительному для него, как этот лебеденок.

– Что за извращенное суждение имеет обо мне эта птица…

– Все вовсе не так.

– Кэтрин.

– Мама!

– …

Какое облегчение: они не смотрят друг на друга! Но оба сейчас смотрели на меня, одинаково слегка наклонив головы влево. Более настойчивым, конечно же, был Ласид. Пока малышку всю трясло, его лицо медленно и неуклонно приближалось:

– Послушай, ты не собираешься объяснить…

– Ваше величество, выглядите великолепно сегодня!

Доченька, прости!

Я крепко зажмурилась и закрыла глаза Ханиэль ладонью:

– Это не мои слова, а ее.

⁂

– Ханиэль, ты сердишься?

– Блатик-импелатол не великолепный.

– Сердишься, значит.

– Сталший блатик не великолепный. Нет. Ни капли. Ненавизу.

Мы уже давно вернулись во флигель, а Ханиэль все продолжала бормотать эти слова, словно заклинание, избегая моего взгляда. Должно быть, я плохая мать, раз хочу укусить ее раздутые щечки, полные гнева?

– У меня не было другого выбора. Ты же видела. Братик Ласид проделал такой путь, чтобы увидеться с Ханиэль.

– Он плишел не к Ханиэль.

– Что? А к кому тогда?

– Хм…

Ханиэль, которая все это время дулась, моргнула своими круглыми глазками. Сейчас, с этими дрожащими на глазах слезами, она выглядела почти как я.

– Что такое? Тебе грустно?

– Мама – это мама Ханиэль, да?

– Да. Конечно.

Ханиэль встала между моими ногами, а я наклонилась и взъерошила ее белые перья. Мне показалось, что теперь я поняла, что именно ее так сильно беспокоит.

– Моя малышка волнуется, что мама подружится с братиком-императором?

– Да.

– Ох. Было бы из-за чего так плакать…

Я улыбнулась, вытирая слезы на ее щеках. Как ей, должно быть, страшно было наблюдать, что ее мама часто встречается со старшим братом, которого она ненавидит. Мне тоже было грустно, потому что я слишком хорошо понимала эти чувства.

– Не волнуйся, я никуда не уйду. Я мама Ханиэль.

– А что, если блатик-импелатол плодолзит плосить вас об этом?

– Такого не будет. Зачем его императорскому величеству это де…

Я пыталась сказать, что такого просто не может быть, но ни с того ни с сего закусила губу. Мне хотелось заверить малышку, что старший брат был рядом с ней, а не со мной, в то время как я для него всего лишь предлог, чтобы найти ее. Но мой язык застыл, словно его накачали препаратом для местной анестезии.

– Мама.

– А, в любом случае мама не может уйти. Впредь я должна оставаться на озере.

И я, подняв встревоженную Ханиэль на руки, легла вместе с ней на спину. Это я должна была плакать при мысли о том, что в будущем моя крошка оставит меня, но для нее на моих губах всегда должна была быть улыбка.

– Навесно?

– Да. Навечно.

– Но посему?

Видимо, поскольку я не настаивала на обратном, ее еще сильнее начал интересовать этот вопрос.

– Посему мама должна оставаться на осере?

– Маме здесь нравится. Тут мой дом, меня никто не ругает, у меня здесь много друзей и…

В отличие от тебя, меня нигде не ждет семья, и нет того, кто попросил бы меня уйти с ним.

Размышляя над словами Ханиэль, я поняла, что никто никогда не просил меня об этом. А поскольку я была проклята черной магией и было неизвестно, когда заклятие будет снято, я считала само собой разумеющимся, что останусь здесь навсегда.

И внезапно мне стало любопытно… Что бы я почувствовала, если бы кто-то протянул мне руку и предложил пойти с ним?

– Хм… Но в любом случае давай не будем говорить твоему старшему брату, что он уродлив.

– Посему? Он не улодливый?

– Да, он не уродлив.

По человеческим меркам.

Если бы ее старший брат был уродлив, то Ханиэль, как его родственница, вероятно, до самой смерти носила бы статус незамужней девы. Но я-то прекрасно знала, что в будущем моя принцесса станет просто красавицей и будет счастлива с прекрасным сказочным принцем.

«Однако даже если и так…»

Может ли она быть красивее своего старшего брата? Сколько бы я ни задавала себе этот вопрос, это по-прежнему казалось мне невозможным. А самая большая проблема заключалась в том, почему я вообще так серьезно об этом задумалась.

Ханиэль наклонила головку, не понимая, в чем дело, и я подбросила ее высоко в воздух, словно предлагая забыть обо всем.

– И в самом деле, с чего меня вообще должен заботить твой старший брат?

⁂

Виконт Тион обратился к Ласиду, сидевшему напротив него в карете:

– Ваше величество, мы прибыли.

– …

Неизвестно, что происходило в голове у императора. Он молча смотрел в окно. Виконт Тион проследил за взглядом правителя – снаружи был шумный центр города.

– …

Но, похоже, Ласид вовсе не был сосредоточен на улицах перед ним. Серьезный взгляд этих красных глаз, казалось, рассматривал его же собственное отражение в оконном стекле.

– Неужели я действительно был таким…

– Простите?

– Нет, ничего.

Сам же только что произнес «был таким».

Ласид оторвал взгляд от похожего на зеркало окна. Хотя было неясно, о чем он думал, но, судя по выражению его лица, эти мысли не были ему неприятны. Наоборот, его настроение, похоже, улучшилось.

После возвращения с вчерашней утренней прогулки он демонстрировал одну и ту же реакцию. Во время еды Ласид внимательно рассматривал блестящую серебряную посуду, и даже когда позже он достал свой меч, чтобы попрактиковаться в фехтовании, его взгляд был прикован к поперечному сечению клинка. В течение долгого времени он щурил глаза, словно хмурился, но в конце концов его черты расслаблялись и появлялась улыбка.

– А что Пэйтон и Теннон?

Наконец почувствовав на себе взгляд виконта, Ласид приготовился как ни в чем не бывало выйти из кареты. Его холодная сдержанность вернулась к нему, и он снова продемонстрировал силу, способную обездвижить собеседника, как если бы тот попал в капкан. Вот почему виконт Тион быстро опустил глаза:

– Ваши братья уехали сегодня рано утром, сказав, что им нужно с кем-то встретиться.

– С кем?

– Они сказали, что ваше величество все поймут, когда я упомяну имя Седрика…

– …

Седрик, высокопоставленный маг императорской семьи, отправился на Север вместе с царскими особами, чтобы выйти на след Лоама. То, что он дал о себе знать, означало, что у него наверняка появились зацепки.

Ласид слегка приподнял брови, хотя и недостаточно для того, чтобы его реакцию можно было заметить со стороны, и обернулся, чтобы еще раз посмотреть в окно. Однако на этот раз он смотрел не на свое отражение, а сосредоточился на том, что было снаружи.

– Почему все так суетятся?

– А-а, через несколько недель ведь откроется охотничий турнир. Хотя времени до начала еще предостаточно, но он представляет собой крупнейшее событие среди дворян, вот почему все с таким энтузиазмом к нему готовятся.

Виконт Тион тоже был взволнован, объясняя происходящее с позиции знати.

– Это традиция, но поскольку вся страна пребывала в национальном трауре, а кроме того, скончался герцог Ивендель, феодал Севера, долгое время подобные мероприятия не проводились. Однако с прибытием вашего величества все, конечно же, возлагают большие надежды на то, что проведение данного мероприятия возобновится.

– Кто это сказал?

Хотя на днях ему доложили о предстоящем турнире, особой радости он не испытал. Подобные мероприятия не имели для него значения, независимо от того, проводились они единожды или бесчисленное количество раз. И сейчас равнодушный ответ Ласида заставил виконта Тиона покрыться холодным потом:

– Н-но леди Рания уже начала подготовку и официально объявила об открытии охотничьего турнира.

– Говоришь, она тоже примет участие в охоте?

– Никак нет. Хотя отсутствует правило, запрещающее дамам участвовать в турнире, но обычно на охоту выступают рыцари. И состязание между охотниками завершается за день, а празднование в целом длится несколько дней, поэтому уместно было бы сказать, что мероприятие ориентировано скорее на вечеринку и банкет, нежели на охоту как таковую. Взгляните вон туда.

И виконт указал через окно кареты на юных леди, выходящих из модной лавки. Восторженные улыбки ясно демонстрировали, насколько высоки их ожидания относительно предстоящего события.

– Честно говоря, поскольку мероприятие состоится в канун дебютного бала, суматохи не избежать. Сейчас все семьи заняты пошивом нарядов для торжества. Некоторые дома даже нанимали портных для работы над платьями, чтобы их дочь стала самой красивой гостьей мероприятия…

– А замужние дамы?

– Простите? Что вы имеете в виду?

– Оставим девиц. Я спросил, какова роль замужних дам на этом мероприятии.

Уж лучше бы он сказал прекратить тратить время на разговоры не по делу. Услышав столь неожиданный вопрос, виконт Тион вытер носовым платком пот со лба.

– Замужние дамы не наряжаются так тщательно, как юные леди. Ведь речь идет о банкете охотничьего фестиваля, на котором в качестве главных звезд вечера выступают дочери каждой семьи. Замужние же дамы обычно отдают предпочтение стильным юбочным костюмам…

– А если дама носит траур?

– …

Не зная, что сказать, виконт Тион с трудом открыл рот, но Ласид уже вышел из кареты. Едва спустившись с подножки, император, словно не желая показывать свое лицо, надел капюшон. Платинового цвета мантия соответствовала оттенку его волос.

– Ваше величество, я буду вас сопровождать. Скажите, куда вы направляетесь…

– Нет надобности.

– Но все же вы не можете идти одни.

– Если у тебя так много времени, то лучше пойди и приготовь достойный ужин. Нет, вот тот вариант тоже неплох.

И Ласид указал слегка приподнятым подбородком на самую большую индейку в лавке на углу. Это был первый случай, когда их императорское величество специально заказывали, что они хотят отведать, что крайне порадовало виконта Тиона, но в то же время он не смог скрыть своего беспокойства:

– Замечательный выбор, ваше величество. Но индейку такого размера обычно готовят для вечеринок или собраний. Даже если трапезу разделят пять-шесть молодых и сильных мужчин, все равно еще прилично останется.

– Тогда на этом и остановимся.

– Простите? Но вас всего трое, включая принцев…

– Тогда ничего другого не остается.

Ласид многозначительно усмехнулся, поправляя завязки на мантии своими изящными пальцами. Этот жест так же сильно привлек внимание виконта Тиона, как недавняя улыбка, отраженная в сверкающем стекле окна кареты.

– Мне придется добавить еще троих для ровного счета.

⁂

Ни следа. И здесь тоже.

Ласид, который быстрыми шагами обошел ближайшие улицы, вернулся на то место, откуда начал обход. Теннон и Пэйтон уже и так ежедневно отслеживали следы Ханиэль, но сегодня ему лично захотелось выйти на поиски.

«Хотя я сам не понимаю, почему испытываю подобное желание».

– …

«Нет, возможно, в глубине души я все же знал причину».

– Ваше величество, посмотрите, как она расправила крылья. Разве она справляется не лучше других птиц?

«Как ни странно, в тот самый момент, когда я увидел, как Кэтрин, держа в объятиях белого лебеденка, одаривает его своей любовью, я вспомнил о самом хрупком существе, которое знал».

– А-а. Ы-а-а.

«Чем ближе я подходил, тем громче становился плач».

Этот звук странным образом лишал его сна. Нельзя было сказать, что это чувство вины. Описать его было невозможно. Глаза хрупкого существа, смотревшие на него, глубоко запечатлелись в его сознании.

– Может, в самом деле стоило как следует заняться ее воспитанием?

Ласид пробормотал эти слова, едва шевеля губами под капюшоном, хотя и не знал, к кому они обращены.

Честно говоря, теперь он уже ничего не понимал. Что такое «как следует»? Или какой смысл несут слова «воспитать как следует»?

– Ха-а.

«Смешно, что я задумался об этом теперь, и тем не менее эта мысль не давала мне покоя. И хотя мне было хорошо известно, что ни одного следа так и не было обнаружено, сегодня мне захотелось лично отправиться на поиски и попытаться найти хотя бы малейшую зацепку».

– Брат, вот вы где.

– Пэйтон. Теннон.

Теперь даже звать младших братьев по имени стало чем-то естественным. Принцы, похоже, уже успели встретиться с виконтом, поскольку нашли Ласида почти сразу и быстро спешились.

– Что сказал Седрик?

– А, ранее вы спросили его, как распознать колдунов, и он кое-что вспомнил. В те времена, когда Седрик состоял в рядах магов Магической башни, он знал одного мага, который хорошо в этом разбирался, и теперь попробует вызвать его на Север.

– Вот как.

Ласид отреагировал крайне сухо, и лицо Теннона вытянулось от беспокойства. Когда их старший брат впервые задал тот же самый вопрос в Зимнем дворце, его реакция была совсем другой.

– Хотя внешне ничто не говорит о колдовстве, многие моменты вводят в замешательство. Я до сих пор удивлен тем, с какой легкостью ей удалось приручить дьявольского пса, поэтому герцогиня может…

– Мне все равно.

– Ваше величество?..

– Сказал же, мне плевать, что у вас, паршивцев, в голове.

Ласид снова обратился к своим братьям, словно к какому-то безликому сброду, вместо того, чтобы назвать их по именам. Его рубиновые глаза сверкнули под капюшоном. Прежде чем Теннон, озадаченный тем, что́ на этот раз произошло, снова попытался заговорить, Пэйтон потянул младшего брата за рукав и покачал головой.

«Остановись».

Тем самым он напомнил Теннону, что Ласид не только их старший брат, но и император. И, осознав, что дальше заходить не стоит, младшие братья молча последовали за ним. Как бы то ни было, сейчас важнее всего было то, что жемчужина по-прежнему мягко сияла, а Ласид, казалось, несмотря ни на что пребывал в отличном распоряжении духа.

– …

Может быть, поэтому сейчас его тяжелый взгляд несколько раз фокусировался на том, на что он раньше не обращал внимания. Его шаги замедлились перед кондитерской, куда он заглянул, впервые оказавшись в этом городе, перед модной лавкой, которую посещали знатные дамы, и перед лавкой, полной вяленой рыбы.

– Брат, может быть, вам что-нибудь нужно?

– Нет.

И Ласид пошел вперед, нахмурившись, словно ничто не могло сломить его твердую волю, но затем вдруг встал как вкопанный.

– Хм…

Он заглянул в витрину, и уголки его рта начали медленно изгибаться, словно говоря, что больше так продолжаться не может.

⁂

– Ребекка, ты чем занимаешься? Не идешь?

– Тс-с…

Юные леди, только что вышедшие из магазина, окликнули свою остановившуюся у крыльца спутницу. Улица была полна прохожих, взволнованных началом активной светской жизни. Среди них была и Ребекка, которая, как подобает герцогской дочери, только что опустошила все модные лавки. Но сейчас выражение ее лица было странным.

– На что ты смотришь…

Говорящая проследила за взглядом Ребекки, устремленным на ювелирную лавку напротив, и ухмыльнулась. Дело было вовсе не в украшениях – спина незнакомца в длинном одеянии выглядела необычно даже при мимолетно брошенном взоре.

– Что такое? Если он тебя заинтересовал, подойди и попробуй заговорить.

– С ума сошла?

– …

Ребекка усмехнулась и в ответ нахмурилась лишь еще сильнее. Графская дочь сразу же заметила, что та пребывает в дурном расположении духа, и попыталась угодить ей:

– Но у Ребекки ведь есть сэр Эветон, так зачем ей какой-то незнакомец?

– Верно! Следует проявлять осторожность по отношению к тем, кто, вот так скрыв лицо, бродит по улицам. Какой порядочный рыцарь или джентльмен станет расхаживать в таком виде по городу?

– И вообще, когда сэр Эветон вернется?

Услышав слова Элоизы, дочери маркиза, с которой они тайком разделяли взаимную неприязнь, Ребекка бросила в ее сторону острый, словно кинжал, взгляд:

– И почему это так тебя интересует?

– Ах, я говорю об этом из чистого беспокойства! Прошло уже много времени с момента объявления о вашей помолвке, а дата проведения церемонии до сих пор не назначена.

– И поэтому тебе интересно, не была ли моя помолвка расторгнута?

– …

Лицо Ребекки потемнело, заставив других юных леди занервничать. Дочь маркиза тоже смутилась, но ей все еще было что сказать:

– Несмотря на то, что леди Рания, как представитель лорда Севера, приказала ему вести дела в Тернауме, он все равно должен был связаться с тобой, все же ты его невеста.

– Это относится к делам моей старшей сестры. Она обещала вызвать его обратно в конце этого года.

– Но разве тебе не тяжело в последнее время делать только то, чего хочет леди Рания?

– Что ты имеешь в виду?

– Нет, ничего.

И с этими словами дочь маркиза спрятала улыбку за веером. Семья этой юной леди не была столь влиятельна, как герцогский дом Ивендель, однако недавно Элоиза обручилась с членом семьи феодала Запада. И теперь она, должно быть, думая, что находится на одном уровне с Ребеккой, не смогла удержаться от легкой провокации в ее адрес:

– Все только и говорят о том, что твою мачеху нередко видят с его величеством.

– Что?

– Мой отец сказал, что его величество отказали всем в аудиенции, но герцогиня была исключением. До меня дошли слухи, что они даже вместе над чем-то работают. Разве ты не слышала об этом?

– Д-да, они…

Дочь маркиза попыталась украдкой снискать поддержку в глазах подруг, однако те лишь неловко опустили взгляды. Они безоговорочно поддакивали лидеру своей группы – Ребекке, поэтому даже подобный жест можно было смело рассматривать как невысказанное вслух согласие.

– Несмотря на то, что твоя старшая сестра взяла на себя обязанности лорда Севера, похоже, куда большее признание со стороны его величества получила твоя мачеха. Слышала ли ты, что даже консервативно настроенные дворяне уже начали присылать подарки твоей матери?

– Ты кого назвала моей матерью!

В глазах Ребекки вспыхнула ярость. Какая-то ничтожная дочь маркиза осмелилась сделать подобное заявление! Выражение откровенного презрения заставило остальных юных леди мгновенно застыть на месте.

– Я обязательно передам твое мнение моей старшей сестре. Насчет себя не могу сказать с уверенностью, но ее способности заслуживают доверия.

– Н-нет. К чему все это…

– С дороги.

И Ребекка, чья гордость оказалась ущемлена, толкнула леди Элоизу, не заботясь о том, что о ней подумают.

«Раньше Элоиза не смела взглянуть мне в глаза, но с того самого момента, как состоялась ее помолвка, противно видеть, как она пытается стоить из себя ровню мне».

Вскоре Ребекка сможет растоптать их, когда ее жених вернется.

Вот только чтобы это произошло, ее сестре Рании сначала нужно добиться прогресса в отношениях с его величеством. Но…

– …

Ребекка нахмурилась и еще раз обернулась в надежде как следует разглядеть незнакомца в мантии, но исчез не только он. Драгоценности, на которые она положила глаз, тоже исчезли! Стиснув зубы, она кипела от гнева, глядя на пустую витрину.

⁂

– Так-с, пора идти. Мы направляемся на своего рода деловую встречу, вы ведь все это понимаете, не так ли?

– Да-а…

– Селлена, почему ты не отвечаешь?

– Мадам! Почему я должна идти? Я не хочу даже шага делать в ту сторону. Умоляю, оставьте меня дома!

– Мне бы и самой хотелось так поступить…

Я открыла конверт перед Селленой, которая закатила истерику и, отчаянно цепляясь за ствол ближайшего дерева, всем своим видом показывала, что никуда не пойдет даже под страхом смерти. В эту секунду я чувствовала себя ростовщиком, явившимся с квитанцией о взыскании долга, но странное дело: квитанция оказалась проштампована печатью императора!

– Здесь черным по белому написано, чтобы пришли трое. Я, дочь и подруга дочери.

– Ыа-а-а! Что это вообще такое!

Да откуда же мне знать? Если бы у меня была сверхспособность понимать мысли императора, сейчас мне не пришлось бы через все это проходить! Но, честно признаться, в последнее время мне совершенно не хотелось знать, что у него на уме. Чем больше я все обдумывала, тем сильнее у меня болела голова, и в конце концов мной было принято решение жить проще.

– Но, мадам…

– Да? Говори.

– Если речь идет о встрече, на которой будут обсуждаться дела, почему вы уделили столь тщательное внимание своему туалету?

– Я?

Даже представить себе не могла, что в процессе своих истерик Селлена обратит внимание на мой внешний вид. По правде говоря, это было одно из немногих оставшихся у меня украшений: каждый раз, когда Рания злилась, она прекращала присылать какие-либо средства на мое проживание.

– Э-это просто для того, чтобы немного изменить настроение. В любом случае оно просто пылится в ящике стола. Тут нет какой-то особой причины.

– Если никакой причины нет, могу ли я надеть это украшение на голову перед походом туда?

– Тогда я просто прицеплю его тебе на клюв.

Когда я, стащив украшение с головы, сделала вид, что собираюсь нацепить его ей на клюв, Селлена резко отлетела в сторону. Наконец я посадила Ханиэль на спину к Братику, и мы отправились в путь. В больших круглых глазках малышки стояли слезы.

– Ханиэль, теперь уже не будет так страшно, как при первой встрече с ним.

– Но…

– Ты ведь слышала? Если бы он тебя ненавидел, то не отправился бы на твои поиски.

– Гав! Гав!

Когда пес в знак согласия залаял и поднял лапу, Ханиэль поспешно схватилась за прутики корзины, словно крайне встревоженная внезапным движением. Похоже, ее головка была полна всевозможных забот.

– Мама… Блатик-импелатол вот так посмотрел на Ханиэль.

И Ханиэль вложила всю силу в глаза, сощурив и в то же время стараясь как можно грознее их распахнуть. Просто глядя на нее, было понятно, что она подражает нахмуренному взгляду Ласида.

– Когда ты была в императорском дворце?

– Да-а.

Должно быть, она твердо верила в то, что увидела, поскольку после этого воссоздания ситуации ее силы оказались полностью истощены.

– А еще блатик-импелатол сделал вот так своей лукой.

– Над твоей головой?

– Да, поднял луку вот так, чуть не удалил меня.

Ханиэль крепко зажмурилась, подняв крыло над головой. Теперь, видя ее такой, я вспомнила, как в романе описывались его злые деяния.

Меч императора звякнул, когда он вошел в покои принцессы. Юная Ханиэль начала дрожать от страха в тот момент, когда его темная аура наполнила комнату, но никакой реакции со стороны Ласида не последовало. Он медленно подошел к кроватке младшей сестры, хотя и видел, что та была напугана настолько, что не могла даже закричать.

– Ты…

Рубиновые глаза Ласида сузились, когда он посмотрел на маленькую принцессу. Когда он поднял руку, которая одна была больше чем малышка принцесса, охваченный страхом ребенок начал икать.

«Блатик, мне стлашно! Не бейте меня!»

Она посмотрела на него своими щенячьими глазами, но хладнокровный Ласид не остановился.

Своим длинным пальцем он ткнул ее в щеку, и Ханиэль дернула головой. Хотя ее и не ударили, но это и не было похоже на проявление нежности.

– Ыа-а-а!

Ханиэль разразилась плачем, заставив других принцев, ожидавших у двери, ворваться в комнату:

– Ваше величество, сдерживайтесь! Умоляю… Вы должны подумать о ее величестве покойной императрице-матери. Пожалуйста, этого ребенка…

Хотя всем своим видом они просили объяснений, но Ласид лишь кинул на братьев раздраженный взгляд:

– Да что вообще делать?

А затем перевел бессердечный взгляд на юную принцессу:

– С этим-то?

– Он удалил! Блатик вот сюда удалил!

Ханиэль повернулась, чтобы показать куда, затем сделала вид, что ей больно, а затем потеряла сознание. Испуганная собака принялась лаять и кружить. Глаза Ханиэль все еще были полны слез. Похоже, она хорошо помнила боль, перенесенную год назад.

– Малышка.

– С-стлашно! А если блатик снова вот так удалит?

– Я же говорила. Если он ударит Ханиэль, то мама побьет твоего братика.

– …

Глаза Ханиэль сузились в щелочки. В последнее время она все чаще демонстрировала по отношению к своей матери недоверие. Должно быть, при воспитании детей это неизбежно… И с горькой улыбкой я помогла ей устроиться получше в корзине. Как бы то ни было, я была благодарна Ханиэль и гордилась тем, что она не отказывается идти.

– Если твой старший братик сделает что-то похожее снова, то я больше никогда не попрошу тебя пойти со мной.

– Плавда?

– Да. Но если вдруг Ханиэль почувствует, на самом деле все не так, как кажется…

В поле моего зрения уже появился Зимний дворец. Увидев его огромную тень, падающую на сад, я быстро склонила голову и прошептала:

– …ть нужно будет, хорошо?

⁂

– Ваше величество, все приготовлено, как вы приказали. Когда примерно прибудут гости…

– Вон же они. Уже идут.

Сидевший за столом в саду Ласид медленно поднял голову.

То накрой ближе к озеру, то поставь столы пониже – император без конца отдавал распоряжения, но едва на горизонте появилась герцогиня, он тут же снова взял в руки отложенные в сторону документы.

Неизвестно каковы были его намерения, но такое поведение идеально соответствовало образу человека, которому «все равно, кто пришел».

– Я вижу, что пришла герцогиня. А что же остальные гости?

– Они ведь вместе с ней.

– …

Виконт Тион, отвечавший за сервировку, озадаченно поправил очки. Он-то думал, что Ласид ожидает какого-то тайного гостя или собирается провести чрезвычайно важную встречу, раз попросил его подготовить все лично.

– Эм… Но я вижу только…

Можно ли считать их гостями? К ним приближалась герцогиня, дьявольский пес его величества с белым лебеденком на спине, а за ними следовала кряква. Строго говоря, живых существ здесь было четыре.

– Что такое? Есть какая-то проблема?

– Никоим образом.

Удивившись холодному взгляду Ласида, брошенному на него поверх документов, виконт Тион продолжил расставлять посуду. Он был крайне растерян: еще никогда раньше ему не приходилось принимать таких гостей.

– Послушайте, ваше величество…

– Следи за глазами и языком. И прекрати даже думать. Если ты заставишь их чувствовать себя неловко, я возложу ответственность на тебя.

– А… слушаюсь.

Руки виконта замерли в воздухе, когда он услышал прямое и ясное предупреждение Ласида. Император стремительно бросил на него еще один яростный взгляд, как будто знал, о чем тот думает, и виконт инстинктивно опустил голову в знак повиновения:

– Пожалуйста, не извольте беспокоиться на сей счет.

«В любом случае мне было хорошо известно, что действия его величества непостижимы. Должно быть, у него есть свои мотивы… И поэтому мне лучше просто держаться от всего этого в стороне. Более того, даже принцы встретили герцогиню и ее спутников без особого удивления, так что, возможно, я единственный вел себя странно».

– Вы прибыли рано, ваше величество. Да пребудет с вами благодать богини Тере…

– Поднимись.

Могло показаться, что император беспощадно прервал ее приветствие, однако тем временем его величество уже встал со своего места и направился к ней. Герцогиня была воплощением элегантности, когда, держась обеими руками за подол платья, делала реверанс.

– М-м…

Конечно, так выглядело внешне.

Щеки виконта Тиона покраснели, когда герцогиня поприветствовала его взглядом. По правде говоря, ему было мало что о ней известно. Хотя он отвечал за управление Зимним дворцом, доселе ему ни разу не представилась возможность с ней встретиться.

И тем не менее она не казалась ему совершенно незнакомым человеком. Хотя герцогиня редко показывалась на людях, слухи, следовавшие за ней, были столь велики, что создавалось ощущение, словно он встретил преступника, о котором читал в утренней газете.

– Ваше величество… А, принцы, оказывается, тоже здесь.

– Герцогиня.

– …

Даже представить сложно, на какие преступления способна женщина с такой невероятной красотой! Виконт Тион снова украдкой взглянул на герцогиню, пока та обменивалась приветствиями с принцами. При виде этой чарующей улыбки, которая почти растопила его сердце, у него не осталось сомнений в том, что покойный герцог был соблазнен. А как дамы ругали «распутную герцогиню» на больших и малых светских собраниях! Если бы леди Рания не встала на сторону мачехи, то ее давно бы уже отдали под суд как ведьму. Ее проклинали, называя единственным пятном на репутации уважаемого герцогского дома Ивендель. Хотя она носила траур по покойному супругу, но ее черное платье считали зловещим, и многие говорили, что ее душа столь же черна, как и ее длинные волосы. Вот и сегодняшний облик герцогини совершенно не отличался от тех слухов…

– Почему ты снова так одета? Уделила особое внимание подготовке?

– Простите?

– Зачем надевать что-то настолько огромное? Твоя голова гнется под тяжестью этого украшения.

Его величество заметил то, чего не смог заметить виконт. Ласид нахмурился, глядя на жемчужину размером меньше детского ногтя. Более того, если вчера это затронуло лишь его младших братьев, то сейчас его больше похожее на рычание предупреждение было направлено еще и на виконта.

Все! Отвели глаза.

«Я бы никогда не осмелился сказать его величеству подобное, но он выглядел как дикий зверь, теряющий терпение из-за только что пойманной им добычи».

Когда герцогиня неловко засмеялась, император закашлялся, и его лицо утратило хмурое выражение:

– Забудь. Раз уж ты так оделась, что поделать.

– А, да-а.

Герцогиня убрала руку с головы. Вне всякого сомнения, ничто не могло сравниться с ее красотой. И виконт Тион с легкой печалью цокнул языком.

«Как было бы хорошо, если бы она была обычной женщиной».

Он не верил, что все эти сплетни правдивы, однако ему приходилось на протяжении целого года слушать одно и то же, и в конечном итоге это уже ничем не отличалось от промывки мозгов. Результатом стало то, что он, сам того не сознавая, вел себя с ней крайне осторожно.

Пэйтон, посчитав взгляд виконта слишком откровенным, прищурил глаза, и только тогда тот наконец снова сосредоточился на своих обязанностях.

– Ваше величество, я привела их.

– Вот как?

– Дети, вам следует поприветствовать его величество. Ну же!

– …

«Однако, как бы я ни пытался игнорировать происходящее, внутри все похолодело, когда я увидел, как герцогиня снимает птенца лебедя со спины дьявольского пса, который в свою очередь был размером с крупного теленка. И как будто этого было недостаточно, она грубо схватила упирающуюся крякву и вытащила ее из-за дерева. Задаваясь вопросом, не начнет ли она сейчас, прямо как в слухах, разбрызгивать повсюду кровь, накладывая на всех присутствующих проклятие, я очень занервничал».

– Что такое? Собираешься и дальше вести себя так застенчиво?

– Кря… Кря-я-я-я!

Кряква вырывалась, когда ее схватили, а герцогиня же только прикрывала рукой рот и смущенно хихикала.

Виконт Тион с удивлением посмотрел на императора, но Ласид и в этот раз никак не отреагировал на происходящее. Однако куда более шокирующими были следующие слова его величества:

– Ты ведь говорила, что ее зовут Селлена? И до каких пор она будет так себя вести?

– А, она…

«Неужели его величество только что назвал крякву по имени?!»

Уронив серебряный кубок, виконт Тион привлек к себе всеобщее внимание. Он поспешно поднял его, и нахмуренный взгляд императора вернулся к герцогине. Та как ни в чем не бывало продолжила:

– Просто в последнее время она немного застенчива.

– Ранее ты говорила, что это вовсе не так.

– Тогда она была общительна. А сейчас…

– …

«Что здесь происходит?»

Пока его величество и герцогиня вот так непринужденно беседовали, виконту Тиону с каждой минутой становилось все более и более стыдно. Все здесь выглядели очень естественными. Один он казался неуместным, словно его случайно забросили в другой мир.

– …

На лицах принцев, казалось, появилась едва заметная тень сомнения, тем не менее они не собирались как-либо вмешиваться или прерывать разговор. Напротив, принц Пэйтон взял нарезанную жареную рыбу и подошел к белому лебеденку:

– Герцогиня, как вы смотрите на то, чтобы дать ей немного?

– Боже, это…

Герцогиня, держащая на руках птенца, удивленно посмотрела на принесенную Пэйтоном тарелку. Но лебеденок все еще дрожал, спрятав голову под крыло. И, хотя его реакция была лучше, чем когда к нему подошел император, он, похоже, не собирался есть то, что предлагал принц.

– Хм-м.

В этот момент виконт Тион решил действовать. В конце концов, нельзя же было просто продолжать бросать подозрительные взгляды на важных гостей. Хотя его величество и сделал предупреждение, но, как управляющий Зимнего дворца, он не мог пренебрегать нормами приличия и оказанием гостеприимства по отношению к приглашенным:

– Это стоит отведать. Все специально приготовлено по приказу его величества.

– А-а, я вижу.

Вблизи глаза герцогини выглядели как фиолетовые драгоценные камни, сияющие причудливыми огнями. Да не может быть, что такая, как она, действительно была бы… Отношение виконта Тиона к герцогине изменилось, и он стал более вежливым:

– В городе его величество упомянули об индейке, и я подумал, что еда, которую вы отведаете вне дома, должна вызывать у вас доверие.

– Вот как?

– Конечно! Я не мог позволить себе даже малейшей беспечности в приготовлении ужина для уважаемых гостей его величества…

И когда виконт Тион указал на стол, полный яств, не только герцогиня, но даже и кряква подбежали к нему:

– Ух ты!..

Здесь был великолепный трехъярусный торт, красочные десерты и даже высочайшего качества бренди, выдержанный в погребе замка. И герцогиня, и ее домашняя утка, казалось, не могли скрыть восторженных взглядов, и виконт слегка пожал плечами, гордясь собой. Честно говоря, в светских кругах он привык видеть дам, которые прятали капризное выражение лица за веером и твердили, что им все не по нраву, поэтому подобная искренняя реакция была подобна глотку свежего воздуха.

– Кхм.

Но это был далеко не конец. Виконт Тион переместился к центру стола и, с гордостью подняв куполообразную крышку, явил их взорам долгожданную изюминку вечера:

– А это – главное блюдо!

– …

Однако реакция оказалась не такой, как он ожидал. Герцогиня, в предвкушении сложившая руки вместе, медленно опустила их и задрожала:

– Э-это не похоже на индейку…

– Именно так. Поскольку речь идет о трапезе его величества, я подготовил все лично, начиная с ингредиентов.

– Что вы имеете в виду?..

Глядя на главное блюдо, герцогиня побледнела.

– Посмотрите. Я лично поймал его сегодня. Встретить такую упитанную птицу – большая редкость.

Пойманный виконтом во время тренировки перед предстоящим турниром гусь был зажарен целиком и манил своей аппетитной глянцевой корочкой, занимая почетное место в центре стола.

Идеально приготовленный и зажаренный на гриле.

Сразу бросалось в глаза, насколько он большой…

– Учитель Даррен!

– Кря-я-я-я-я-я!

Герцогиня кротко вздохнула, схватившись руками за виски, словно она сейчас потеряет сознание. Вскоре ей удалось восстановить самообладание, но она по-прежнему выглядела взволнованной, крепко сжав руками подол платья. И, подхватив упавшую в обморок крякву, она вдруг что есть духу помчалась к озеру.

– Г-герцогиня!

Даже словом не обмолвилась о том, что же произошло… Виконт стоял как вкопанный, по-прежнему держа в руках серебряную крышку и не зная, что ему делать, а ее тем временем уже и след простыл.

– Ох.

«Кажется, на этот раз мне уже ничем не помочь».

Как бы он ни старался понять, что здесь происходит, объяснить эту ситуацию было невозможно. Виконт Тион инстинктивно повернулся к его величеству. Император не потерпит такого неуважения и нелепого поступка…

– Вы чего застыли? Приступайте к еде.

– Брат, вам следует начать.

Ласид предельно спокойно отложил документы и принял поданный ему Тенноном стакан воды. Виконт Тион вздрогнул при виде нормального взаимодействия братьев без какого-либо намека на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

«Да, видимо, это просто я странный».

Члены императорской семьи не могли судить о других неверно. Ему просто следовало самому привести свое мышление в порядок. И, остановившись таким образом на необходимости пересмотра своих взглядов, виконт Тион уже хотел убрать тарелку герцогини, как вдруг Ласид поднял на него глаза:

– Оставь на столе. Она скоро вернется.

Notes

1

Дословно корейская пословица звучит так: «через три года и собака, охраняющая школу, будет писать стихи о природе». Это означает, что даже не имеющий знаний в какой-либо области человек, проведя долгое время в определенной среде, тоже приобретает знания и опыт. (Прим. пер.)

2

Персонаж в видеоиграх, который не находится под контролем игрока. (Прим. пер.)

3

Понятие в компьютерных играх, обозначающее временное усиление игрока, как правило под действием специального заклинания. Срок баффа либо фиксирован, либо длится до его отмены игроком. Те или иные баффы существуют практически во всех MMORPG (массовых многопользовательских ролевых онлайн-играх). (Прим. пер.)

4

В корейской народной сказке «Солнце и Луна» сестра стала Солнцем, а брат Луной. (Прим. пер.)

5

Классическое музыкальное произведение Франца Шуберта эпохи романтизма, положенное на стихи Вальтера Скотта. (Прим. пер.)

6

Блюдо японской кухни, зажаренная во фритюре свинина. (Прим. пер.)

7

Распродано (англ.). (Прим. ред.)

8

Ттокпокки – столбики из рисовой муки в остром соусе. (Прим. ред.)

9

Чапчхе – корейская закуска на основе крахмалистой лапши. (Прим. ред.)

10

Феод – земельное владение феодала. (Прим. ред.)

11

Неуместность чего-либо из-за незнания ценности или несоответствия классу. В данном случае речь идет о том, что Ханиэль не соответствует обстановке, выше этого. (Прим. пер.)

12

Мэн-цзы (孟子) (372–289 до н. э.) – китайский философ-конфуцианец. Мать Мэн-цзы, Чжан, будучи вдовой, усердно занималась воспитанием сына и трижды меняла ради него место жительства. Сначала они жили рядом с кладбищем, где Мэн-цзы научился подражать плачу людей на похоронах. Затем рядом с рыночной площадью, где он начал подражать крикам местным торговцев. Полагая, что окружающая среда плохо влияет на сына, Чжан снова решила сменить место жительства, и на этот раз выбрала дом рядом с императорским храмом предков. Здесь Мэн-цзы начал перенимать придворный этикет, и Чжан решила, что это хорошее место, чтобы остаться. (Прим. пер.)

13

Танатос – олицетворение смерти в греческой мифологии. (Прим. пер.)

14

Корейский фразеологизм, который означает ситуацию, когда один выполняет всю работу, а награду получает другой. (Прим. пер.)

15

Хэтэ (해태) – мифическое животное, похожее на льва. На картинах или скульптурах его глаза изображены размыто. Выражение «глаза хэтэ» используется в качестве ругательства: так называют пустые или расфокусированные глупые глаза. (Прим. пер.)

16

Энн Салливан (1866–1936) – американский педагог. Получила широкую известность как учительница лишившейся в детстве слуха и зрения Хелен Келлер (1880–1968). (Прим. пер.)

17

В Южной Корее маленьких детей часто носят на спине, привязывая с помощью одеяльца или пледа. (Прим. пер.)

18

Одним из самых популярных мемов в Корее является сцена из дорамы «Это была любовь» 2012 года, в которой, услышав шокирующую новость, персонаж выплевывает апельсиновый сок. (Прим. пер.)

Content

Аперта
Черный лебедь, ставшая матерью принцессы-лебедя. Том 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Notes