Рави Ивар

Противостояние

Глава 1. Память

Стоя на носу «Зерга», торговой шхуны Берлина, я с волнением всматривался в приближающийся берег. Справа по борту миновали отмель — ту самую, где в свое время застряла «Акула» после смерти Лара. Эта смерть была на моей совести: поверив в собственную непогрешимость, я попался в искусную ловушку Джона Картера. А ведь к тому моменту у меня был двадцатилетний опыт жизни в каменном веке. Позади — мое знакомство с дикой планетой, первые контакты с первобытными людьми, прогрессорство. К тому времени считал себя матерым воином и правителем, присоединив к Русам народ Амонахес, потомков англичан с парусника «Аталанта».

По совету профессора Александрова перенес столицу из Плажа, расположенного в Ливане, на юго-восточное побережье Франции, заложив город Максель в устье реки Роны. Русы становились цивилизованнее, у нас появились зачатки государственности, первые институты власти. И так глупо попасться в ловушку, где сложили головы лучшие из моих воинов!.. Картер от возмездия не ушел: был повешен в собственном селении. Интуиция подсказала мне доверить управление племенем Урха его напарнику, мексиканцу Пабло Мендосе.

С тех пор прошло много лет — куда больше, чем хотелось. Чтобы сильнее привязать к себе Мендосу, женил своего сына на его красавице дочке. Сразу после свадьбы и появился звездолет «Последний шанс» с тремя красавицами на борту. Ната Сорока, пилот космического корабля, — единственная, кто выжила из экипажа звездолета, моя жизнь тоже была спасена ее усилиями.

— Это и есть Берлин? — Ната отвлекла меня от воспоминаний.

— Да, его портовая часть, но город реально значительно вырос с момента моего последнего посещения, — обнял девушку.

А как ему не стать больше, если прошло сто пятьдесят лет? Всё случилось с появлением того звездолета, пилотом которого была Ната. За время моей жизни в каменном веке в параллельной Вселенной, произошли революционные изменения. Люди научились летать к звездам, открыли порталы в параллельные Вселенные. Само население разбилось по Униям — содружествам стран с общностью языка и интересов. Унии открывали временные промежутки существования условий для жизни на нашей планете, и одним из таких периодов было время, в котором я жил в каменном веке.

Чтобы доказать свои притязания на право существования цивилизации Русов, следовало предстать перед Галактическим Советом Уний и закрепить права Русов на планету. Но на выходе из портала в будущее время нас поджидал межзвездный крейсер Франко-Германской Унии, имевший свои притязания на этот временной промежуток планеты в параллельной Вселенной. Ната приняла решение скрыться через портал, а крейсер применил оружие, приведший к взрывы портала.

В спасательный модуль Ната успела затащить только меня. Мы приземлились в зимнее время года в районе Фарерских островов. Но самое страшное заключалось в другом: с момента нашего взлета и экстренного приземления прошло больше ста пятидесяти лет.

Потом — долгое и тяжелое возвращение в Максель, оставленный мной волею судьбы сто пятьдесят лет назад. По дороге домой мы сталкивались с дикарями, подверглись нападению медведя, гостили у небольшого и дружелюбного племени Элтов. Едва не утонув в болоте, удачно миновав разъезды потомков нацистов, основавших свое государство на исторических землях Германии, мы добрались до границы империи Русов.

Настоящие проблемы начались именно там, где мы рассчитывали на встречу с распростертыми объятиями. Нас обвинили в приверженности запрещенной секте и приговорили к смертной казни. Но не всё Русы, забыли кто такой Макс Са. Усилиями настоящих патриотов мы Натой получили свободу. Рукописи Зика, моего первого ученика и сподвижника, освоившего письменность и лекарство, пролили свет на изменения в империи Русов.

Вскоре после моего отлета внезапно заболел и скончался Миха — мой первенец и правитель Макселя. Нел, моя любимая жена и верный соратник, ненадолго пережила сына… Оба американца вместе с сыновьями Мии вышли на паруснике, чтобы оказать мне помощь. Крик о помощи ментально получил Санчо, мой приемный сын-неандерталец. Первоначально воспринял их стремление найти меня как любовь ко мне. Но дальнейшее развитие событий натолкнуло на мысль, что всё это могло быть подстроено.

После ухода парусника с моими сыновьями и друзьями вся полнота власти осталась в руках у четвертой жены, Сед, — дочери профессора Александрова. Из записей Зика следовало, что с обязанностями правителя Сед справлялась посредственно.

Пару лет спустя к Макселю подошел пароход, везущий часть сектантов-«христоверов» из Латинской Америки обратно в Россию. Во время моих приключений по прибытию к границам империи Русов удалось поговорить с Патриархом «христоверов» столетним Никоном. «Христоверы», со слов Никона, преследовались на Родине и были вынуждены переселиться в Латинскую Америку. Но часть из них спустя некоторое время решила вернуться. Именно Патриарх смог объяснить, каким образом власть перешла в их руки. Лидер прибывших сектантов по имени Тихон женился на Сед, и положил начало династии Тихонов.

Вновь прибывшие пытались навязать Русам свой вариант христианской религии, но встретили ожесточенное сопротивление. Пойдя на компромисс, они объявили меня Сыном Бога Иисуса, сделав меня смертным. Часть Русов приняла новую измененную религию, где фигурировало имя Макс Са. Чтобы окончательно закрепить свои успехи, меня объявили умершим, мое Возвращение и упоминание о нем — ересью.

Но Русы оказались сильнее: среди них уже пятое поколение существовало движение «Возвращение», ждущее второго прихода Макс Са. Последователей Движения ловили, сжигали на кострах, но сломить волю этих людей «христоверам» не удалось. Именно они во главе с праправнуком Зика, освободили меня и Нату из когтей местной инквизиции.

После долгих раздумий мы решили начать свою борьбу с Берлина, где потомки Пабло Мендосы сумели сохранить независимость, не дав распространиться новой религии.

На торговой шхуне «Зерг» капитана Балта из Берлина мы отправились в путь. Корабль инквизиции попытался нас догнать. Молния, ударившая в судно преследователей, превратила его в пылающий факел и дала столь нужные доказательства всем на корабле: перед ними — Великий Дух Макс Са!

— Макс Са, ты сразу выйдешь на берег — или мне доложить правителю Терсу, что прибыл Великий Дух? — капитан Балт смотрел на меня с благоговением. Еще сутки назад, во время нашего преследования, он скептически отнесся к моим словам. Но молния сделала из него моего соратника: преклонив колени, Балт поклялся служить мне преданно, не жалея жизни.

— Я подожду на шхуне. Думаю, правителю надо знать о моем приезде раньше, чем мое имя донесет до него толпа людей.

— Понял, — четко отрапортовал Балт, наблюдая, как швартуется его шхуна. Затем Барт, не дожидаясь сходней, ловко перепрыгнул на причал и заспешил в сторону города.

С борта «Зерга» я с любопытством осматривал открывающиеся виды города. Берлин стал городом, ни в чем не уступающим Макселю. Обустроенный причал длиной около двухсот метров. Толпы людей, снующих по порту, три торговых корабля, стоящих под погрузкой. Везде слышались крики и ругань, владельцы торговых судов торопили грузчиков, бегающих по сходням с грузом на спине. С обеих сторон причала были выстроены широкие башни-форты, сквозь бойницы виднелись жерла пушек. Пару пушек заметил и в порту Макселя, но в Берлинском порту артиллерии было явно больше.

— Макс Са! — впервые Богдан обратился ко мне по имени. Он стоял вместе с братьями, смиренно склонив голову и ожидая от меня ответа.

— Да, Богдан, чего ты хотел?

— Макс Са, — повторил гигант, — когда мы присоединились к Тебе, чтобы уплыть из Макселя, я не верил, что Ты и есть Великий Дух Макс Са. Я не знаю, Сын ты Бога или нет, но своими глазами видел знак свыше. Бог покровительствует Тебе, защищает Тебя — значит, Твое дело правое. Мы хотели просто доплыть до Берлина и осесть здесь, но Божий знак всё изменил, — гигант замялся, не находя слов. Братья слегка подталкивали его к действиям, но Богдан словно разучился говорить. Он несколько раз открывал рот, и снова наступала тишина.

— Ты хочешь быть рядом со мной? — спросил у гиганта, покрасневшего от усилий найти нужные слова.

— И твои братья тоже?

— Да, — удалось выдавить Богдану. Это слово согласия сняло барьеры, и парень заговорил уже спокойно:

— Я и мои братья хотим отдать свои жизни, защищая Тебя, если Ты доверишь нам честь быть рядом с Тобой.

Это заявление меня немного озадачило: я рассматривал Баска в роли персонального телохранителя, но сразу пятеро гигантов, чей вид может отбить даже помыслы навредить мне… На такую удачу не рассчитывал. Братья были неразговорчивы, держались особняком. У меня оставалось подозрение, что они просто воспользовались возможностью и решили выбраться из Макселя.

— Хорошо, Богдан, будьте рядом. Без причины людей не обижать, — напутствовал я великана, оскалившегося в довольной улыбке.

Скрыть от людей мое прибытие не удалось: пара матросов Балта, собрав вокруг себя зевак, рассказывали о произошедшем. Толпы вокруг рассказчиков стремительно увеличивались, поглядывая на наш корабль. Прошло около двадцати минут, пока мы на палубе обсуждали дальнейший план действий в ожидании возвращения Балта. Со стороны города послышалось лошадиное ржанье: отряд из десяти всадников вылетел с городской застройки, направляясь к порту. Немного отстав от отряда, скакал Балт, болтаясь в седле, словно манекен.

— Правитель Терс! — услышал я возглас одного матроса, стоявшего недалеко от меня. Подскакав к порту, молодой парень осадил лошадь, выбивая подковами искры о булыжники. Молодецки спрыгнув с лошади, парень вбежал по сходням на шхуну:

— Где Великий Дух Макс Са?

Все взгляды обратились на меня: ловко пробравшись между моими воинами. Нагло оттерев в сторону Богдана, мужчина преклонил колени:

— Благослови меня прикосновением, Великий Дух! Я, Терс из рода Мендоса, Твой смиренный служитель, с самого рождения ждал Тебя. — Парень наклонил голову, ожидая моих слов. Положив руку на голову коленопреклоненного правителя, едва сдерживая волнение, обратился к нему:

— Встань, Терс из благородного рода Мендоса! Ты — настоящий воин, как и твой далекий предок Пабло!

Мужчина поднялся, взглянул на меня: в его глазах блеснули слезы. Я притянул к себе Терса, удивительно похожего на своего предка: тот же разрез глаз, курчавые черные волосы, даже цвет кожи не изменился.

— Как же ты похож на Пабло! — я не смог сдержать своего удивления. Терс порывисто обнял меня, вытер слезинку рукавом длиной красной рубахи:

— Макс Са, Твой дворец ждет Тебя. Тебе надо отдохнуть с дороги, поесть, принять омовение. Мои слуги целиком в Твоем распоряжении.

Мы сошли на берег, мне подвели жеребца. На нем было седло, а вот стремян не оказалось. Породистый скакун не стоял на месте, гарцуя от нетерпения и избытка сил. Трезво оценив свои навыки наездника, решил отказаться от унижения, свалившись на глазах у всех.

— Пойдем пешком, Терс. Хочу посмотреть, как изменился Берлин.

Жеребца увели, мы с Терсом двинулись в путь. Богдан с братьями оттер в сторону сопровождавших правителя воинов, многозначительно поиграв огромным топором. Ната взяла меня под локоть, чтобы не потеряться в этой толпе. Бакс и остальные Русы следовали в нескольких метрах от нас, переговариваясь с воинами из охраны Терса.

— Терс, я слышал — Пабло не впустил в Берлин прибывших в Максель сектантов. Как вам удалось столько времени противостоять им?

— Они пробовали, но мой предок один раз дал им сражение. После этого бывали мелкие стычки, но до войны не доходило. Мы отправляем налог, они сильнее нас, — извиняющимся голосом констатировал молодой правитель, — но во всем остальном сами распоряжаемся, — добавил он уже уверенным голосом. Текс горел желанием досадить Макселю, о чем недвусмысленно дал понять, спросив, когда я планирую атаковать и наказать проходимцев. Для меня же угроза с севера была куда ощутимее и важнее, всё это время не забывал о напавших на деревню Элтов.

— Ты встречался с немцами? — Этот вопрос для меня был главным. Само слово «немцы» Терсу не было знакомо. Но он знал, что к северу, за горными хребтами, есть люди, имеющие на вооружение луки, копья, экипированные в доспехи. Год назад у них произошёл бой с таким отрядом, противник был разбит, а их командир попал в плен.

— Где этот пленный? — он нам нужен! — перебивая Терса, воскликнул я.

— Он погиб. Они работали, но попали в бурю. Скорее всего, утонул. Два наших Руса тоже погибли в этот день, — ответ Текса меня расстроил. Исчезла возможность допросить пленного, чтобы узнать силы и возможности противника. Мы прошли всего пару улиц, вышли на небольшую площадь, упирающуюся в каменную крепость, возвышавшуюся над городом. Обнесенная высокой стеной, она выглядела неприступной и величественной.

— Твой дом, Макс Са, мой дед убрал дом из дерева и сделал его из камня. Там никто не живет, но он всегда ждал Тебя. Мы не знали, когда Ты вернешься, поэтому всегда держали его готовым, — слова Терса меня поразили.

Это то самое место, где Пабло выстроил для меня небольшой форт, окруженный частоколом. Из дальнейших пояснений правителя Берлина следовало, что Пабло, умирая, завещал держать дом Великого Духа в полной готовности. Дед Терса на свой страх и риск решил заменить деревянное строение каменной крепостью.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть слезы умиления, невольно выступившие на глазах. Это же как надо верить в меня, чтобы на протяжении полутора сотен лет держать крепость в такой степени готовности!

— В Берлине нет дома выше него. Как можно строить свой дом выше дома Великого Духа?.. — пояснил Терс на мой вопрос о больших размерах крепости. У ворот крепости находилось двое вооруженных воинов, а внутри была прислуга из двух женщин: повара и служанки. Не веря своим ушам, я внимательно слушал Терса: каждый день обе женщины приходили, чтобы протопить крепость и убрать пыль из комнат.

— Это сказка, ведь такого не может быть? — не выдержала Ната, делясь своими впечатлениями. Пришло время представить свою женщину Терсу. Глаза правителя расширились, когда подросток оказался женщиной. Подозвав служанку, он дал указание позаботиться о жене Великого Духа, пока мы совершали обход крепости.

Возведена она была с умом: нижний этаж был залой для приема и помещениями для охраны, кухни и комнатами для слуг. Второй этаж отводился под покои, а третий представлял из себя донжон, в котором можно было укрыться в случае осады.

— Терс, нам надо поговорить с глазу на глаз. Пусть принесут еды, обсудим важную проблему за трапезой. — Исполнительская дисциплина была поставлена на высочайшем уровне в хозяйстве потомка Пабло. Едва с моих уст слетело пожелание, как свита Терса пришла в движение, выполняя указания. Мой дворец, — или скорее зимняя резиденция, так как Берлин находился севернее, — превратился в растревоженный муравейник.

Материализовался стол, стулья, спустя полчаса мы уже сидели за столом. Компанию нам составила успевшая привести себя в порядок Ната в довольно нарядном одеянии. Богдан с братьями и охрана Терса осталась за дверями: следовало расставить акценты в отношении с Терсем, а для этого лишние уши нежелательны.

Немного утолив голод, отсел от стола:

— Терс, чтобы, между нами, не оставалось в дальнейшем недоразумений, предлагаю заранее решить некоторые вопросы.

— Какие, Макс Са?

— Ты — правитель Берлина, мое появление не означает, что собираюсь ущемлять тебя в твоих правах. Но я — Макс Са, Великий Дух, тот, кто создал всё это — Берлин, Максель и всё остальное. В империи не бывает двух правителей, ты меня понимаешь?

— Конечно! — От волнения, юноша встал. — Макс Са, со времен моего далекого предка Пабло, мы всё занимали это место, дожидаясь Тебя. Мой отец говорил мне: когда вернется Макс Са, ты будешь делать то, что Он велит. Скажет тебе пасти домашний скот — значит, будешь пасти. А ему так говорил его отец. И так было всегда, со времен нашего предка Пабло из рода Мендоса. Я что-то сделал не так, Великий Дух, что у Тебя появились сомнения в моей преданности?

— Нет, Терс, но всегда лучше всё обговорить заранее. Всё остается без изменений, ты управляешь городом и окрестностями, собираешь налоги, ведешь торговлю, живешь в своем дворце. Но всё это мое, и это надо помнить. Ты отчитываешься мне, любой серьезный вопрос обсуждаешь со мной. После того как вернусь в Максель, ты останешься управлять Берлином так же, как им управляли твои предки до тебя.

— Макс Са, разве могу противоречить или сомневаться в словах Великого Духа? Если бы не Ты, все наши Русы были бы дикими племенами, жили бы, как дикари. Ты говоришь — я и всё Русы слушаются, — закончил мысль Терс. Его попытку преклонить колени я пресек.

— Не надо, Терс, это лишнее. Сейчас меня интересует самый главный вопрос: сколько у нас воинов, лучников, пушек и как много людей мы сможем обучить воинскому делу в очень короткое время. Зови сюда своего военачальника, нам предстоит разработать стратегию победы.

Глава 2. Ревизия

Военачальником у Терса числился некий Борд — крепкий статный мужчина сорока лет с посеребренными возрастом волосами на висках. Он вошел в комнату с достоинством, как и подобает человеку, за плечами которого маячит армия.

— Борд, это Великий Дух Макс Са, — представил меня Терс вошедшему. Командующий армией Берлине просканировал меня цепким взглядом, почтительно наклонил голову:

— Мы всё время ждали Тебя, Макс Са. — Потеряв интерес к моей персоне, Борд повернулся к Терсу:

— Ты посылал за мной, правитель? — Это был вопрос и утверждение одновременно. Мне импонировала манера командующего: уверенный в себе человек. Пожалуй, даже чересчур, сбить с него немного уверенности не помешает. Будь Бер сейчас рядом со мной, он бы в две секунды преподал урок Борду, каким тоном надо разговаривать с власть имущими. Но Бер отсутствовал, был Богдан с братьями и молодые воины-Русы, готовые порвать глотку любому.

— Ты нужен мне, Максу Са. Расскажи, сколько у нас воинов, пушек, где стоят дозоры и патрули.

— Великому Духу интересны такие вещи? — с притворным удивлением повернулся ко мне командующий. «Вот это уже перебор», — мысленно крякнул я, окончательно принимая решение наказать наглеца.

— Великому Духу интересно всё, — медленно и почти по слогам ответил Борду, — и особенно ему интересно, в каких условиях живут воины и как они обеспечены едой.

В глазах командующего мелькнула досада, но к его чести, он сдержался:

— Как будет угодно Великому Духу. — На этот раз тон был куда почтительнее. В течение часа гонял местного Наполеона вдоль и поперек, пока не получил ответы на всё свои вопросы.

Берлин располагал солидной армией: неудивительно, что Максель не пытался задавить вольнодумцев, предпочитая формальное руководство. Пеших воинов, основу которых составляли закованные в броню копейщики, было около пяти сотен. Точное число назвать Борд затруднился в связи с тем, что часть людей направлена в патрули, а в самой армии случались несчастные случаи. Два отряда по семьдесят пять человек являлись лучниками. Со слов Терса, берлинские лучники по мастерству и выучке превосходили максельских. Пушек — двенадцать: четыре охраняли порт города, остальные восемь располагались на дальней заставе, организованной еще во времена Пабло.

Бывший ЦРУшник времени даром не терял, организовав у самого предгорья Альп мощную крепость-заставу, превратившуюся в небольшой городок. Следуя традиции давать городам названия из прежнего мира, Пабло назвал крепость Мехико. Со временем буква «о» отпала, и теперь город-крепость именовалась Мехик. По допотопной карте сориентироваться было трудно. Единственное, что удалось понять: данная застава расположена на северо-востоке, перекрывая возможный путь наступления неприятеля. Именно в ее окрестностях и произошло столкновение с отрядом хорошо экипированных незнакомцев, павших под ударами Русов. С северной стороны Мехик защищали неприступные Альпы, с юга тянулись непроходимые болота, в которых сгинул не один смельчак.

В крепости на постоянной основе находились двадцать лучников и сорок пехотинцев.

— Этого количества мало. Странно, что на крепость не нападали, — высказал вслух свои сомнения.

— Крепость можно атаковать с единственной стороны: слева — горы, справа болота подступают прямо к стенам, — Терс включился в беседу, показывая на самодельной карте, где именно крепостная стена перегораживает проход.

— После того как наш патруль столкнулся с вражеским отрядом, перевез туда восемь пушек, — Борд отвечал обстоятельно, со знанием дела. — Кроме того, там есть наш отряд всадников под командованием младшего брата нашего правителя.

— Сколько всадников в Мехике?

На мой вопрос Борд поморщился, но ответил сразу:

— Десять. У Макс Са есть еще вопросы? — В словах командующего послышалась завуалированная издевка. Борд перешел всё границы. Спущу ему такую наглость — завтра никто не станет считаться со мной.

— Ты хороший воин, Борд? — Вопрос застал военачальника врасплох. Он даже приоткрыл рот от удивления, но быстро взял себя в руки.

— В Берлине немного воинов, которые смогут противостоять мне в бою, — хвастливо прозвучало из уст командующего.

Терс, даже будучи молодым правителем, понял, что я недоволен. Он попытался загладить оплошность и наглость своего командующего, предложив мне конную прогулку по окрестностям Берлина, но я отмахнулся:

— Потом, Терс. Сейчас я хочу посмотреть, достоин ли Борд командовать воинами Берлина.

Не давая времени возразить, встал со стула и скомандовал:

— Пошли во двор, хочу проверить так ли хорош Борд, как он сам считает.

Переглянувшись, Терс и Борд последовали за мной. Двор моего дворца-крепости был вымощен булыжником, что меня даже обрадовало. Тем больнее будет падать Борду, пора выбить из этого мешка с дерьмом всю его спесь. Богдан с братьями взял меня в плотное полукольцо, настороженно оглядываясь по сторонам. Гигант интуитивно почувствовал, что в воздухе назревает дракой.

— С кем мне вести бой, Макс Са? С ним? — Борд не испугался габаритов Богдана и его огромного топора.

— Нет, я хочу сам провести с тобой бой, чтобы убедиться, что ты хороший воин. Ты будешь драться с мечом, я же — без меча, — добил ошарашенного противника.

— Макс Са!.. — одновременно воскликнули Богдан, Терс и Баск.

— Спокойно, ребята, дайте ему учебный меч, если так боитесь за меня. Борд, у тебя есть время подготовиться, — отойдя от толпы, начал разминку, растягивая руки и ноги. Ошарашенные Русы смотрели на непонятные движение с вытаращенными глазами. Пока я растягивался, принесли деревянный учебный меч с клинком около полуметра. Терс предпринял попытку отговорить меня от боя, в то время как Богдан взирал на всё довольно спокойно.

— Ты готов? — спросил Борда, поигрывающего учебным мечом.

— Макс Са, это будет нечестный бой. Кроме того, Ты — Великий Дух, разве правильно биться с Тобой? — Борд сделал попытку пойти на попятный.

— Раньше надо задумываться! Нападай — или я буду считать тебя трусом, — презрительно бросил противнику, заставив того вспыхнуть от гнева.

Гнев — плохой спутник для воина и никчемный советник. Борд рванул вперед, замахиваясь для рубящего удара. Воины каменного века, даже лучшие в своем деле, всегда пытаются решить вопрос наскоком. Вот и мой соперник совершил ту же ошибку: шагнув влево, пригнулся, пропуская над головой удар. Выпрямляясь, правым хуком вложился во всю свою силу. Борд, не имевший понятия о боксе и не видевший угрозы в безоружном противнике, свалился кулем, ударившись головой о камни. Меч вылетел из рук, а сам он не подавал признаков жизни.

Оттянув веко, убедился, что мужчина в глубоком нокауте: из уголка его губ текла слюна, окрашенная кровью. В абсолютной тишине перевернул Борда набок, чтобы язык не запал в глотку. Борда вырвало, но в сознание он не пришел. Видимо, основательно ударился головой о камни двора. На его подбородке начал наливаться лиловый синяк: всё-таки вложился в удар я конкретно. Только сейчас почувствовал, как ноют костяшки пальцев.

— Отнесите его в казарму, пусть сегодня не встает. Еды не давать, пить можно, но только совсем немного, — отдал указание воинам, взиравшим на сцену скоротечного боя с немым изумлением.

Первым в себя пришел Терс:

— Макс Са, что это было? Ты без меча, одним движением отправил лучшего воина Берлина в Поля Вечной Охоты, — в голосе правителя Берлина был благоговейный ужас, граничащий со страхом.

— Это был хук, — растирая костяшки пальцев, смотрел, как четверо воинов уносят своего командира. Думаю, урок пойдет ему впрок, если он не получил травмы головы при падении на камни площадки.

— Макс Са, а можешь дать мне такой хук, — Терс выглядел как мальчишка, просящий Деда Мороза принести ему подарок.

— Потом, Терс, потом. Нам надо усилить гарнизон Мехика. Кроме того, мне нужны все кузнецы и люди, знающие, как стрелять из пушек. А боксом, я тебе обещаю, тоже будем заниматься, как отобьемся от врага.

Следующие несколько часов провел с пушкарями: положение дел в этой отрасли было плачевным. Из шести пушкарей только двое имели реальный опыт стрельбы. К пушкам относились как к декоративному элементу: их чистили, периодически передвигали на новые места, но учебных стрельб вообще не проводили.

Личного огнестрельного оружия в Берлине не существовало. Со слов Терса, такое имелось в Макселе у сатанистов, но запасы и состояние было неизвестно. Никто из вызванных ремесленников Берлина не имел понятия об устройстве ружья. Мои познания в этой области тоже оставляли желать лучшего. Примитивное ружье, заряжаемое через ствол, я мог представить в своей голове. Но вот более продвинутые версии просто не укладывались в моем понимании.

Совсем другим делом оказалась схема арбалета: у меня был кое-какой опыт, да и кузнецы могли понять, чего от них хотят. Арбалетчика можно натренировать за пару недель, это не лучник, где требуются годы тренировок. Терс внимательно смотрел на мои схемы, что я чертил перед ремесленниками и кузнецами. Только в сумерках мы смогли прийти к единому мнению и по необходимой длине плеч арбалета, и по спусковому механизму. Трое кузнецов получили от меня эскизы оружия, пообещав через пару дней принести опытные образцы.

— Макс Са, у нас же есть лучники, зачем нам эти арбалеты? — спросил Терс, едва мы остались наедине.

— Лучники — это хорошо, но луки слабые, такими доспехи не пробить. А вот болт арбалета, имеющий трехгранный наконечник, доспех пробьет легко. И обучить стрельбе из него куда проще. Терс, нельзя недооценивать нашего врага: поверь, эти немцы умеют воевать.

— Наш патруль перебил их, с тех пор мы их не видели, — самоуверенно возразил потомок Пабло, — они — трусы.

— Нет, Терс, они не трусы. Они собирают силы, чтобы одним ударом покончить с нами. Думаю, ваш пленный сбежал и сообщил своим о численности и вооружении армии Русов. И именно поэтому они собирают большое войско, чтобы в одном сражении закончить войну, избегая многолетние сражения. Я видел их луки, они очень хорошие. У меня даже было два немецких лука, но они остались у сатанистов. И, со слов раненого, у них имеется огнестрельное оружие, возможно, архаичное, но оно есть. А у нас, кроме пушек, отлитых еще Лайтфутом, нет ничего. Именно поэтому нам нужны арбалеты, и как можно больше.

— Макс Са, Ты говорил, что надо послать отряд в Мехик. Кого послать с отрядом? Борда?

— Нет, поеду сам, нужно на месте осмотреться, насколько Мехик неприступен и возможно ли преодоление болот вокруг него. Как только будут первые рабочие арбалеты, выдвинусь туда, а ты останешься здесь: нельзя оставлять столицу без присмотра, — пресек я желание Терса сопровождать меня.

Молча кивнув, правитель пожелал мне хорошего отдыха. В соседней комнате был накрыт ужин: Ната вжилась в роль хозяйки, погоняя двух молодых женщин.

К еде едва притронулся, оставив всё пиршество Богдану и Русам Макселя. Они, к удовольствию Богдана, все изъявили желание стать моей личной гвардией. Мой личный отряд телохранителей насчитывал двадцать человек, в их преданности невозможно было сомневаться.

Следующие два дня прошли в суете: я привык ездить верхом без стремян, но кузнецам их заказал. Мы навестили несколько крупных поселений, расположенных к югу от Берлина. По моему указанию Терс разослал вербовщиков во всё поселения, чтобы собирали молодых крепких парней в воины. Корабль, на котором прибыли трое отставших наших товарищей, привез вести из Макселя. Сатанисты не смогли скрыть факт гибели своего корабля, город кипел разговорами о вернувшемся Великом Духе. Порт Макселя охранялся втрое сильнее, а по улицам города появились вооруженные патрули из личной охраны Патриарха и остальных церковников. Любое упоминание имени Макса Са влекло за собой расправу на месте.

Тем не менее, со слов Царга, прибывшего сегодня, большое количество Русов готовы взяться за кинжалы, если я появлюсь в Макселе. Мне было неловко видеть горящие глаза Баска, Арна, Мерса и остальных. Но завоевание Макселя откладывалось до ликвидации угрозы со стороны немцев.

Сразу по возвращении из инспекционной поездки по окрестностям Берлина вместе со своим личным отрядом и Терсом отправились на проверку пушек. Четыре пушки с внутренним диаметром ствола около десяти сантиметров сияли, начищенные пушкарями. Двоих пушкарей, имевших ранее опыт стрельбы, звали Баси и Грам.

— Заряжай! — скомандовал пушкарям, забегавшим после моей команды.

Далее картина напоминала что-то невообразимое: порох сыпали в ствол пушки мисками, не соблюдая никаких пропорций. Пыжом для уплотнения пороха в стволе служили обрывки шкур. После того как Баси забил пыж, он взял чугунное ядро из пирамидки и вкатил его в ствол. Я инстинктивно сжался, ожидая детонации, но, слава Богу, пронесло. Грам закончил со своей пушкой чуть позже: вытянувшись в рост, пушкари ожидали дальнейшей команды. Это было чудо: на протяжении ста пятидесяти лет они смогли не растерять навыки заряжания, передавая информацию новичкам из уст в уста.

Обе пушки смотрели в море, где у порта в данный момент стояло три торговых судна Берлина. Велев всем зевакам отойти, скомандовал:

— Поджечь фитили!

Баси и Грам вместо фитилей использовали обычные факелы. Взяв факелы в руки, пушкари замерли, ожидая команды.

— Баси, огонь!

Пушкарь поднес факел к отверстию у запаянного конца ствола: громыхнул выстрел, Баси и пушка окутались дымом. Ядро улетело примерно на двести метров, вызвав небольшой всплеск в море.

— Грам, огонь!

Грохот второй пушки был сильнее, но даже сквозь грохот услышал крик. Густые клубы дыма мешали рассмотреть картину, я рванулся к пушке. Ствол разорвало в двух местах, тыльная часть — разворочена, а несколько его фрагментов просто отсутствовало. Один из осколков торчал в животе Грама, в судорогах лежавшего на спине. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: одним пушкарем у меня стало меньше… Кусок чугуна размером с ладонь распорол ему живот, застряв в правом подреберье. Вскоре Грам затих.

Подбежавшие мои телохранители с ужасом взирали на развороченную пушку, не решаясь нарушить молчание.

— Он всегда много пороха сыпал, — дрожащим голосом произнес Баси, шокированный произошедшим с его напарником.

— С пушками завязываем, пока не найдем специалиста, разбирающегося в этом. Терс, пусть семья Грама будет поставлена на пожизненное довольствие, они потеряли кормильца.

— Баси, назначаю тебя старшим за сохранностью оставшихся пушек и пороха. Ухаживай за пушками, но стрелять пока не будем, хватит нам одного Грама.

— В Мехике есть опытный пушкарь Нарм, он учил меня и Грама, — подал голос немного успокоившийся Баси.

— Хорошо, на месте посмотрим, что он знает. Но обучал вас плохо, вы порох сыпете, сколько вам в голову придет, — бросил в сердцах, уходя с места трагедии.

Было жаль погибшего пушкаря, но теперь всё стало на свои места: на пушки пока рассчитывать нельзя. Воевать придется по старинке: луками, мечами, копьями. Если кузнецы смогут помочь — то ещё и арбалетами. Ну еще есть кавалерия, правда, я не думал о ее количестве.

— Терс, сколько конных воинов в Берлине, не считая твоего брата и десяти его всадников?

— Четыре десятка наберется, если всех посчитать. А почему Ты спрашиваешь, Макс Са?

— Да вот подумал: а что, если нам провести рейд на вражеские территории? Пятидесяти всадников хватит, чтобы навести изрядный шорох.

— Навести шороху? — переспросил собеседник, стараясь не отставать от меня.

— Это значит — немного поубивать врагов, внести страх в их ряды, можно пару деревень сжечь. Заодно попытаться захватить парочку пленных и выпытать у них нужную информацию, — пояснил Терсу, оттираемому в сторону могучими братьями Лутовыми.

— А мне можно навести шороху? — просящим голосом поинтересовался Терс, заглядывая мне в глаза.

Я уже хотел отказаться, но, увидев такое жалобное лицо, согласился:

— Почему бы и нет? Для конного отряда это вопрос трех-четырех дней. Не думаю, что за это время Берлин почувствует безвластие.

— Мы с братьями хорошо знакомы с лошадями, — пробасил над ухом Богдан.

— Терс, отбери два десятка лучших всадников, и еще нужно десять лошадей для братьев Богдана.

— Но их же всего пятеро? — удивился Терс.

— Да, но ни одна современная лошадь таких гигантов долго не выдержит. Им нужны сменные. Завтра проверим, как работают арбалеты, и выступим в разведку. Заодно проверим, как несет службу наш гарнизон в Мехике.

Глава 3. Дипломатический скандал каменного века

К моему огромному сожалению, ни один из трех образцов представленных арбалетов меня не устроил. Кузнецы Берлина во время нашего общения кивали головой, высказывая дельные мысли. Когда дело дошло до изготовления опытных образцов, каждый из них внес в конструкцию арбалета изменения, на их взгляд, просто необходимые для такого оружия. Один арбалет вообще представлял собой произведение искусства в области ковки. Он был сплошь украшен коваными завитушками и весил никак не меньше двадцати килограммов.

— Вот на какой хрен всё эти завитушки, какая от них польза? — орал на детин, боязливо вжимавших головы в плечи при виде моего гнева.

— Это оружие Великого Духа, оно должно быть красивым, — робко подал голос кузнец Рафим, чей арбалет мне трудно было вообще удержать в руках.

— Ты мозги свои прожег на своей кузне! Кто в состоянии держать эту красоту на вытянутых руках, олух ты Царя небесного? Оружие не должно быть красивым, оно должно быть практичным, ибо предназначено для убийства, а не для того, чтобы им любовались.

Еще раз попробовав удержать громоздкий арбалет на вытянутых руках, уронил его на пол. Это для силача кузнеца он — игрушка, для среднестатистического же воина — просто неподъемное оружие.

— Не годится, убери всю ковку, его надо сделать легким, чтобы из него могла стрелять даже женщина.

Сам механизм спуска был сделан добротно. Если арбалет доработать, он, возможно, будет самым лучшим из трех представленных образцов. Два других арбалета невозможно натянуть даже мне: плечи были из такой толстой стали, что для натяжения тетивы потребовалась бы лебедка.

Немного успокоившись, заново объяснил кузнецам принцип действия нового оружия. Сделал акцент, что самое главное — гибкость стали, идущей на плечи арбалета. Она должна сгибаться при приложении усилия, но стремиться вернуться в исходное положение. Кузнецы снова кивали, периодически вставляя вопросы. Снова и снова объяснял, рисуя на земле, как меняется изгиб плеч арбалета при приложении усилий. Терс молча наблюдал за моими попытками довести до кузнецов нужную информацию, когда один из его охраны что-то прошептал ему на ухо.

— Макс Са, — встрял в разговор правитель Берлина, — в порт входит корабль из Макселя.

— Пусть входит, торговля должна продолжаться, — увлеченный объяснениями с кузнецами, отмахнулся от Терса.

— Это не торговое судно, а их главный корабль "Василий Лубков«,— в голосе правителя Берлина звучала тревога.

— Мы договорим позже, ждите нас здесь, — оставив кузнецов ломать голову над устройством арбалета, в сопровождении Терса и своей личной гвардии заспешил в порт.

Если к нам пожаловал главный корабль сатанистов, дело принимало серьезный оборот. Я, конечно, допускал возможность такого визита, даже обсуждал это с Терсом. Но сатанисты так быстро принялись за дело, что это меня неприятно удивило.

Дорогу до порта преодолели за пять минут. «Василий Лубков» встал на рейде в двух кабельтовых, повернувшись к порту правым бортом. Жерла шести пушек выглядывали из открытых орудийных портов, намекая на недружественный визит. С корабля спустили шлюпку. Она уже шла в нашу сторону.

— Убьем их всех! — Арн и Баск пылали гневом.

— Нельзя, у них белый флаг, это парламентеры, — остудил я пыл своих людей.

— По местам стоять! — пророкотал Богдан. После его слов я оказался в плотном кольце его братьев и остальных Русов. Трое охранников Терса последовали примеру моих людей, взяв в кольцо своего правителя.

Несмотря на синхронность гребцов, шлюпка двигалась медленно, преодолевая силу отлива. Кроме шести матросов в ней находилось двое мужчин. Сидящий на носу усиленно демонстрировал белый флаг.

— Терс, — позвал я потомка Пабло, — сейчас мы выслушаем ультиматум от сатанистов. От тебя потребуют выдать меня кораблю, угрожая в противном случае войной.

— Они ее получат, Макс Са, — в голосе Терса не было ни капли волнения, — кто может нас победить, если с нами — Великий Дух Макс Са?

Мне бы его уверенность: слова Терса громкими криками поддержали Русы, на миг сбив с ритма гребцов, уже подходящих к причалу. Шлюпка пристала к берегу, двое мужчин легко перепрыгнули на деревянный настил. Гребцы остались в шлюпке, настороженно озираясь. Мужчины сделали несколько шагов и остановились: между нами было всего порядка десяти метров.

— Я — Силантий, управляющий делами Императорского Двора. У меня есть разговор к правителю Берлина Терсу, — мужчина с пышной бородой, одетый в расписанный кафтан и широкие шаровары, выступил вперед.

Терс взглянул на меня:

— Говори, пусть расскажет, для чего прибыл, — велел я правителю.

— Говори, я слушаю тебя, — Терс сделал два шага вперед.

— Наш Император Тихон IV, многие лета ему жизни, велел выдать чужеимца, присвоившего себе имя Сына нашего Бога Иисуса. Чужеимец, называя себя Макс Са, бежал из острога патриарха и прибыл в Берлин. Наш император и Патриарх напоминает тебе, Терс, что волей Господа нашего Иисуса и Сына его Макса Са ты обязан повиноваться.

Бородатый замолчал. Молчал и Терс, ему явно не хватало опыта ведения переговоров. Выждав пару минут, Силантий спросил:

— Каково твое решение, правитель Берлина? Что передать мне императору?

Терс сглотнул и заговорил:

— Берлин увидел чудо: к нам вернулся Великий Дух Макс Са. У императора ложные сведения, здесь нет чужеимцев.

— Терс, — Силантий проигнорировал титул правителя Берлина, — подумай, стоит ли лишаться головы ради чужеимца, оскорбившего Сына нашего Бога Иисуса?

Пора и мне вмешаться.

— Пропустите меня, — велел своей охране. Подойдя к Терсу, положил ему руку на плечо, чтобы парень сгоряча не натворил бед.

— Силантий, я правильно понял, что ты вроде домоправительницы при императоре? — мой вопрос сбил посла с толка, он пытался понять это длинное слово.

Он вновь повторил свой титул, пытаясь произвести впечатление. Я перебил его:

— Можешь не повторять, мне плевать, кто ты там есть при самозванце императоре и где ты прислуживаешь. Я — Макс Са, никакой я не Сын Бога, я — Его посланник, Великий Дух. Возвращайся назад и передай Тихону, что в настоящий момент с севера идут полчища врагов. Очень серьезная сила идет на Берлин, Максель и на все остальные поселения Русов. Сейчас не время для вражды, надо отбиться от общего врага. Потом, если мы победим, мы встретимся с твоим Тихоном и поговорим, кто есть император, а кто — просто самозванец.

Силантий выслушал, несколько секунд переваривал услышанное и затянул старую пластинку про необходимость немедленной выдачи самозванца, то бишь меня.

— Ты дурак, Силантий? Я тебе говорю: на севере собирается огромная армия немцев, десятки тысяч лучников. И они планируют вторгнуться сюда! Именно по этой причине мне пришлось срочно возвращаться, чтобы защитить свой народ.

— Император направит сюда армию, если Терс не выполнит его требования, — упрямо, словно не слыша мои слова, повторил туповатый посол сатанистов.

— Арестовать их обоих! Шлюпку — задержать! — скомандовал своей гвардии.

— Я — посол, — попытался запротестовать Силантий, но, очутившись в стальных объятиях Богдана, замолк.

Гребцы на шлюпке не успели среагировать, когда к ним посыпались разъяренные Русы. С корабля заметили движение на причале. На палубе началась беготня, а спустя всего минуту прозвучал выстрел из пушки. Холостой, предупредительный. Чтобы корабль не вздумал палить, я подхватил белый флаг и несколько раз помахал им. Затем, обернувшись к бледному Силантию, еще раз известил об угрозе немецкого вторжения.

Убедившись, что до него дошли мои слова, велел отпустить всех парламентеров.

— А теперь возвращайся на свой корабль и отвези наш ответ Тихону: с этого дня Берлин и прилегающие к нему земли вплоть до Максимена будут самостоятельны и независимы. Мы можем жить рядом как добрые соседи, мне не нужен Максель, мне хватит Берлина. Пусть там правит Тихон и его потомки, мне до этого дела нет. Но если твой император попробует прийти с войной, я обрушу на его голову гнев Господа, испепелю ваши корабли так же, как сжег первый. Нашлю на вас мор, чтобы женщины ваши стали бездетны, а мужчины недееспособны. И еще одно условие: Тихон не должен препятствовать тем Русам, которые захотят переселиться в Берлин. В ответ же я не буду чинить препоны Русам, желающим уехать в Максель. Ты меня понял, Силантий?

— Понял, — пролепетал бледный от страха мужчина.

— У меня еще одно поручение для тебя, — продолжил я, — ты должен навестить Патриарха Никона и передать ему мои слова.

— Что ему сказать? — Испуганный Силантий был невероятно покорным.

— Передай ему следующие слова в точности: если вы меня разозлите, судьба его прадеда покажется ему сказкой! Довольствуйтесь Макселем! Запомнил?

— Запомнил, — уже уверенней ответил Силантий, отходя от страха.

— А теперь забирайте свою белую тряпку и убирайтесь. Берлин для вас закрыт, вам здесь не рады! Пошли, Терс, у нас много дел, — повернувшись спиной к морю, зашагал в город в полной уверенности, что шлюпка будет грести что есть мочи.

Я блефовал, говоря про губительный Мор, про испепеление кораблей и города. Но среди моих слов была наживка для Тихона и Никона: мои слова, что Максель мне не нужен. Эти потомки «хлыстов» не имеют столь значительного перевеса над силами Берлина, чтобы сломя голову ринуться в бой. Кроме того, предупреждение о неминуемом вторжении внешнего врага должно заставить их задуматься.

Сопоставив мои слова про ненужный мне Максель и про орды немцев с севера, потомки «хлыстов» понадеются, что мою судьбу, — как и судьбу отныне независимого Берлина, — решат враги. А им останется потом взять тепленьким то, что от нас осталось. По сути, так оно и случится, если мы не сможем отразить нападение или понесем значительные потери. Но другого выбора не было: начинать войну с Макселем, ожидая неминуемого удара с севера, являлось полным безумием.

Был еще расчет на Патриарха Никона: старец был далеко неглуп и отлично должен понимать, что война против Берлина может вызвать восстание в самом Макселе. Шила в мешке не утаишь, слухи о моем возвращении уже циркулировали среди Русов. По сути, вариант, предложенный сатанистам, был пределом их мечтаний: им доставался Максель. Точнее, они должны в это верить и надеяться, что я удовольствуюсь Берлином. Верю, что нам удастся отразить немецкое вторжение, а после этого посмотрим, как долго усидят узурпаторы в Макселе.

Лица Русов, которые сопровождали меня во дворец, были грустны. «Вот дурак, — чуть не хлопнул себя по лбу, — они слышали весь мой разговор, наверное, решили, что про отказ от Макселя я говорил серьезно».

— Ребята, — остановившись, оглядел хмурые лица молодежи, — у нас не получится воевать против немцев и Макселя одновременно. Поэтому мне пришлось соврать, сказав, что Максель меня не интересует. Но это не так: Максель — сердце империи Русов. Придет время — как только разберемся с немцами, каждый сатанист ответит за всё зло, причинённое Русам.

— Макс Са, а может, нам стоит вначале разобраться с Макселем и готовиться к отражению врага с севера? — подал голос Терс.

— Если мы начнем войну с Макселем, немцы не будут ждать итогов боёв и ударят нам в спину. А вот Максель будет ждать, чем закончится наша война с немцами, надеясь добить нас, уже ослабленных. Кроме того, не забывайте, что в Макселе живут Русы, не так легко будет их погнать на войну против нас. Сатанисты смогут рассчитывать на свои силы и на некоторых Русов, примкнувших к ним.

— Русы поднимутся против сатанистов, как только ты появишься в Макселе, — Баск весь раскраснелся от предвкушения мести.

— Поднимутся, — согласился я. — И есть одна задумка, она и позволит нам избежать ненужного кровопролития. Но прежде всего надо разобраться с противником с севера. Мы не знаем, сколько их, только в курсе, что они лучше вооружены. А сейчас, Терс, нам надо к кузнецам, мы не закончили с арбалетами.

С кузнецами разговор затянулся, но в итоге удалось добиться того, что теперь они четко понимали, чего от них хотят. Выйдя во двор вслед за ними, увидел военачальника Борда, входящего в крепость. Эти два дня после боя тот отлеживался у себя дома: головой о камни приложился он основательно. Остановившись в пяти шагах от меня, командующий опустился на колени:

— Макс Са, я вел себя дерзко, забыв, что передо мной Великий Дух. Прости мне мою дерзость и позволь служить Тебе так же, как Терсу и Берлину.

— Встань, Борд, — подойдя к воину, протянул ему руку. Тот боязливо взглянул мне в глаза, подавая свою.

— У нас говорят: «Что было — то прошло». Не забывай, кто я, помни о своем долге и служи мне верно. Завтра с утра собери всех воинов, пеших и конных. Пусть все наденут свои доспехи, будем проводить строевой смотр.

— Хорошо, Макс Са, — почтительно наклонил голову Борд, не скрывая своей радости от моих слов. На его подбородке с левой стороны чернел темно-лиловый синяк, часть подбородка была еще отечна, отчего лицо воина скалилось в зловещей ухмылке.

Попрощавшись и пожелав мне хорошего отдыха, Терс ушел, прихватив своего битого командующего. Кликнув Нату, поручил ей организовать трапезу для меня и всей личной гвардии: иногда полезно быть в кругу своих воинов.

Во время ужина звучали хвалебные речи, как мы разделаемся с врагами на севере, а потом заберем Максель. Относительно судьбы сатанистов наблюдалось редкостное единодушие: казнь через сожжение. Только Богдан и его братья хмурились, при частом упоминании судьбы сатанистов.

— Мы не будем убивать всех. Среди них есть простые люди, которых Слуги Божьи одурачили. Тех, кто виновен в смерти людей, кто пытал и сжигал Руссов, ждет костер. Простые люди не должны страдать, запомните это! — Я обвел глазами свою гвардию. Свет от четырех масляных светильников бросал тени на лица людей, но даже при таком тусклом освещении заметил, как разгладились нахмуренные лица братьев Лутовых.

— Есть хорошие простые люди, — поддержал меня Дисар, к которому спустя мгновение присоединились остальные. Громко, смеясь, Русы переключили внимание на воспоминания про молнию, что послал Гланый Дух-Бог, чтобы спасти Великого Духа.

Мой дворец мог разместить гвардию вдове большую, но Русы — они такие Русы. После сытного ужина началась легкая перебранка за право занять комнаты, примыкавшие непосредственно к моим покоям. Таких комнат было две, остальные покои располагались чуть поодаль.

— Богдан с братьями занимает покои справа. Баск, Арн, Мерс, Селид, Гисар и Генд — слева. Остальные размешаются в двух комнатах позади этих, — подвел я черту под жарким спором. Глаза Баска вспыхнули огнем, когда объявил его заместителем Богдана. В итоге у меня получилось два отряда по десять человек, охрану и сопровождение поручил по суткам, чтобы второй отряд имел возможность выспаться. Еще раз повторил для всех, что приказы Богдана и Баска должны выполняться неукоснительно.

— Макс Са, что делать с охранниками Терса, если они будут совать нос в наши дела? — прогудел Богдан, поигрывая топором.

— Они — Русы, наши братья. Вежливо отодвигайте их в сторону, если слишком будут лезть в наши дела, вежливо, без крови, — подчеркнул для всех.

— Что касается самого Терса, — продолжил, убедившись, то мои слова доходят до каждого, — считайте его моим младшим братом. Не надо объяснять, что это значит?

— Нет, Макс Са, — синхронно ответили Русы, позевывая от сытости.

— В таком случае Богдан определит вам график охраны. Свободная смена сейчас идет отдыхать. С утра у нас много дел. Вы — смелые парни, но даже вам надо учиться воевать в строю, слушать команды и прикрывать своих товарищей.

Ната спала, свернувшись калачиком. Шкура сползла с нее, обнажив соблазнительные формы. Подавив в себе желание, пристроился рядом, раздумывая о дне грядущем. Вроде начал неплохо, но предстояло сделать еще так много! Из-за задержек с арбалетами откладывалась поездка в Мехик и последующий рейд на немецкие деревни. Нужен пленный, желательно не рядовой, а командир. Надо узнать о планах Дитриха до того, как он нападет. Уже наступала осень, скоро начнутся дожди, а потом пойдет снег, усложняя передвижения большого количества людей. Если вторжение отложится до весны, у меня будет время принять контрмеры, атаковав неприятеля, пока он строит свой план «Барбаросса».

Глава 4. К северной границе

Еще понадобилось три дня общения с кузнецами, чтобы получить пригодные для использования образцы арбалеты. Убрав всё ненужные металлические украшения, сделав ложе из дерева, удалось максимально облегчить оружие. Теперь его вес едва ли превышал четыре килограмма, что несущественно для взрослого воина. С арбалетными болтами дела сразу пошли на лад: принцип укороченной стрелы лука кузнецы усвоили быстро. Короткие толстые болты должны были уверенно пробивать доспехи врага.

Для демонстрации пробивной силы арбалетного болта попросил железную пластину. Кузнец по имени Шам, не пожалел готовой заготовки под доспех, притащив незаконченную работу. На испытании, кроме Терса, кузнецов и моей гвардии, присутствовали всё воины во главе с Бордом.

— Борд, позови своего лучшего лучника, — окликнул я военачальника. Из рядов воинов, по знаку командира, выбрался рослый парень с вьющимися волосами. Лук он себе подобрал по размеру, почти двухметровый. Отмерив от установленного на пне доспеха тридцать шагов, прочертил линию на земле.

— Стреляй отсюда по доспеху, попробуй пробить его, — указал кудрявому на черту на земле, откуда следовало вести стрельбу.

Лучник стал у черты, натягивая лук. Стрела звонко ударила в доспех и сломалась. Подойдя поближе, я продемонстрировал лишь небольшую выемку в самом доспехе и сломанную стрелу с затупленным кончиком.

— Вот на что способна стрела против доспеха. А чтобы убить противника, ей надо пройти через доспех и поразить врага. Теперь посмотрим, что может арбалет.

Чтобы взвести арбалет, пришлось приложить серьезное усилие. Короткий арбалетный болт был вдвое толще и короче стрелы. Трехгранный наконечник угрожающе уставился в сторону предполагаемого врага.

Спустить болт удалось не сразу: спусковой крючок немного заедало. С глухим хлопком тетива послала болт в сторону доспеха. Звон был посильнее, укрепленный доспех сорвало, и он покатился по земле. Подбежав, еле сдержал ликующий крик: пробив переднюю сторону доспеха, болт застрял с тыльной части, наконечник торчал наружу. Стараясь говорить ровным голосом, поднял и продемонстрировал доспех воинам:

— А вот, что с врагом делает арбалет в умелых руках! — Про умелые руки польстил конечно, трудно промахнуться с тридцати шагов по ростовой мишени. После меня стрелял Терс: первым выстрелом промазал, но вторым попал точно в цель, превращая доспех в дуршлаг. Потом стрелял Борд, за которым каждый из моей гвардии тоже приложился по доспеху. Кузнец Шам и его коллеги не могли скрыть своей радости, видя действие арбалетного болта.

— Шам, назначаю тебя старшим оружейником Берлина. Собери всё необходимое и приступайте к изготовлению арбалетов. Нужно каждый день делать не меньше пяти арбалетов, времени у нас мало. Терс, — подозвал правителя Берлина, — сделай указание кузнецам и ремесленникам: железо тратить только на арбалеты, стрелы, подковы и остальное оружие. Всё, что касается котлов, мисок, сохи и прочих вещей — может подождать. И надо обеспечить кузнецов достаточным количеством железа и дерева, чтобы их работа не останавливалась даже ночью.

— Понял, Макс Са, не лучше их собрать в одном месте и приставить воинов, чтобы никто не мог отлучаться?

Я с уважением посмотрел на Терса: молодой, а как замашки, как у покойного Александрова. Тот тоже считал, что коммунистический субботник — лучшее изобретение человечества.

— Как считаешь нужным, это твои люди. Для меня важно, чтобы каждый день изготавливалось не менее пяти арбалетов. Часть из них будут тренировочными, остальными надо вооружить пехотинцев. Лучники пусть занимаются своими тренировками, а арбалетчиком может стать даже неопытный воин. И раз ты предлагаешь собрать их в одном месте, распорядись, чтобы их нормально кормили.

— Мы завтра поедем в Мехик? — догнал меня в спину вопрос Терса.

— Планы изменились: опасно оставлять Берлин без тебя или меня. Не исключено, что у сатанистов есть лазутчики среди наших людей. Если мы оба уедем, они могут воспользоваться этим и захватить власть.

— Это мудрый слова, Великий Дух, — упавшим голосом признался Терс, осознав, что участвовать в рейде ему не придется.

— Я возьму с собой Борда, не хочу, чтобы гарнизон в Мехике стал стрелять в меня, приняв за врага. Мы выступим утром, пусть Борд и десяток всадников будут готовы. Со мной поедут Баск и Богдан, остальных оставлю здесь, чтобы тренировались с твоими воинами.

— Хорошо, Макс Са, — Терс подозвав одного из своих охранников, жестикулируя отдавал указания. Сопровождаемый Богданом с братьями, — сегодня была их вахта, — направился в порт. Встреченные по пути берлинцы уступали дорогу, вслед мне благоговейно шелестело: «Великий Дух».

Капитан Балт находился на палубе «Зерга»: судно снова стояло под погрузкой. Увидев меня, суровый капитан просиял, буквально скатываясь по сходням:

— Макс Са, неужели понадобился мой «Зерг»?

— Ты на погрузке, собираешься в Максель? — проигнорировал я вопрос Балта.

— В Максель сейчас опасно, сатанисты, наверное, лютуют. Нет, Макс Са, у меня груз шкур, ячменки и инструменты для продажи в Моско. Поплыву на остров Одос, тамошние язык наш понимают, да и дружелюбнее сатанистов, хотя сами почти черные.

— Одос? — Мне показалось, что это дежавю. Я уже встречал название Ондон вместо Лондона. Значит, и Одос — это трансформация слова «Родос»? Это стоило проверить, и располагалось неизвестное государство в сторону юго-востока, где по логике должен находиться Родос.

— Балт, ты должен выяснить, кто правит в Моско. Узнай, известны ли им имена Алолихеп, Максхэп? Если знакомы, постарайся попасть к их правителю и передай мои слова в точности.

— Что сказать им, Макс Са? — напускная веселость слетела с Балта, он напоминал хищника перед броском на жертву.

— Скажи им, что Великий Дух Макс Са, муж Алолихеп и отец Максхепа, требует выделить воинов. И привези этих воинов с собой в Берлин.

— А меня не сожгут за такие слова, Великий Дух? — в голосе Балта звучали сомнения.

— Если им знакомы имена Алолихеп и Максхеп, можешь смело передать мои слова правителю. Самое плохое, что с тобой могут случиться — тебе не дадут воинов и посоветуют покинуть их город.

— Я всё сделаю, плыть туда почти три недели, столько же обратно. Но постараюсь вернуться как можно скорее, — заверил меня Балт, довольный тем, что отделался одним поручением.

Полтора месяца плавания мне показалось многовато. Очевидно, что со времен Тиландера мореходные навыки Русов утрачены. В любом случае выбирать не приходилось: если этот Одос является Родосом, подаренным мной Алолихеп, то оставалась надежда на помощь. Алолихеп происходила из царской семьи, она ни за что не допустит захвата трона. Кроме того, она была мне беззаветно предана, души не чаяла, потому и покинула Максель, убедившись, что я не вернусь. Вот в чем не сомневался, так это в том, что она передаст всю информацию обо мне сыну и внукам. При нашей встрече Алолихеп помнила историю своего рода с пятого колена: вот что значит происхождение.

Остаток дня провел, подгоняя под себя доспехи, принесенные Бордом и Терсом. Богдан и Баск мучили представленных им лошадей, пытаясь сдружиться с животными. Ната всё эти дни проводила, лежа в большой деревянной кадке, отмокая от многомесячной грязи. Девушка за неделю расцвела, только стрижка под мальчика угнетала ее.

— Кушать будешь? — девушка только вышла из ванной, вытираясь куском чистой ткани, поданной служанкой.

— Нет, мне надо еще массу дел сделать, утром надо в путь.

— Я же еду с тобой? — как само собой разумеющееся констатировала девушка, облачаясь в чистые одежды.

— Это не прогулка, Ната, мы собираемся проникнуть на чужую территорию, захватить парочку пленных. Будет боестолкновение, мне врага бить или тебя охранять? — еле сдерживая раздражение, я пытался вылезти из очередного доспеха, но дотянуться до шнуровки на спине не получалось.

— Я помогу, — скользнув как кошка, Ната освободила ремни, помогая мне снять доспех.

— Спасибо, — буркнул, собираясь выйти во двор, где слышалось цоканье копыт.

— Еще рано, — улыбнулась Ната, — мы еще не поймали пленных и не допросили их.

Она рассмеялась с выражения моего лица:

— На каком языке будешь вести допрос, Макс? Ты знаешь немецкий? Или притащишь пленных сюда, чтобы я могла поговорить с ними? Видишь сам, что мое присутствие крайне желательно.

Аргумент был железный: какой смысл таскать пленного на расстояние двухсот километров, не имея возможности его допросить? А если попадется раненый, доживет он в пути до Берлина? Пожалуй, она права, ее присутствие в отряде желательно.

— Ты не умеешь ездить верхом, — сделал я слабую попытку возразить.

— С тех пор, как мы попали в Берлин, ты целыми днями занят. А всё это время училась ездить на лошади, — улыбнулась Ната. — Видишь, какая тебе хорошая девушка досталась?

— Хорошие давно мертвы, — брякнул со злости, что эта пигалица аргументированно меня положила на лопатки. Лицо Наты исказила гримаса боли, молча она ушла в спальню, не проронив ни слова.

"Дурак, полный кретин, — поставил мне диагноз внутренний голос. — Пошел ты на буй«,— не стал рассусоливать с ним, прекрасно осознавая собственную неправоту.

До темноты провозился, прилаживая стремена, выкованные Шамом по моему эскизу. Поставив ногу в стремя, залихватски вскочил на своего черного жеребца, коня Терса, милостиво подаренного мне. Жеребец, гарцуя на месте, проявлял нетерпение. Отпустив повод, пришпорил, направляя его в ворота.

— Макс Са, стой! — Богдан рванул к своей лошади. Выскочив за ворота, пустил жеребца вскачь в сторону юга.

Богдан, привыкший к верховой езде, нагнал у меня уже в предместье. Поравнявшись, мы молча шли рысью, пока у меня с непривычки не заболела пятая точка. Молча, развернув жеребца, шагом направился обратно. Вернувшись, отдал повод конюху, присланному мне в услужение Терсом: что делать дальше с жеребцом, парень точно знает лучше меня.

С Натой мы помирились: великая сила ночной любви способна загладить даже серьезные обиды. Скрепя сердце пришлось согласиться с ее присутствием в отряде. От прежнего плана — провести рейд силами пятидесяти всадников — я отказался. Слишком большой отряд, чтобы скрытно действовать на чужой территории. Утром наш небольшой отряд насчитывал всего пятнадцать человек: мы с Натой, Богдан, Баск и Борд со своим десятком лучших всадников. Тепло попрощавшись со своей гвардией и озадачив Терса необходимостью изготавливать арбалеты днем и ночью, выдвинулись в путь. Проезжая мимо порта, не увидел судна капитана Балта на рейде. «Зерг» ушел в дальнее плавание, пользуясь утренним отливом.

До Мехика была неплохая дорога, проходящая через множество мелких поселений в пару десятков домов. По дорогам встречались повозки, крестьяне везли товар в столицу. Они загодя сворачивали в сторону и пропускали наш отряд. Со слов Борда, неоднократно бывавшего в Мехике, при неспешном продвижении рысью дорога занимала трое суток.

Первую ночь мы провели в небольшом постоялом дворе, где всего было две комнаты. В одной разместились мы с Натой, жадно поглощая жареную птицу типа фазана, приготовленную добродушным хозяином. Богдан, Борд и Баск расположились во второй помещении, разместив воинов в конюшне, где прозябала пара старых кляч хозяина. Не знаю, удалось ли им выспаться, но даже сквозь закрытые ставни до нас доносились звуки внимания, которые наши жеребцы оказывали клячам хозяина постоялого двора.

Не знаю, как в Макселе, но в Берлине заметил интересную особенность: все лошади всадников были жеребцами. Кобылы использовались для работы в поле, они тащили повозки и занимались другой сельскохозяйственной работой, в том числе пахотой. Не знаю, с чем связано такое гендерное неравенство, но не преминул подколоть Нату, получив в ответ удары по спине острыми кулачками.

Завтрак состоял всего из ломтя хлеба и пиалы парного молока. Выйдя на дорогу, хозяин долго благословлял нас, сжимая в руке полученную от меня полтину. Этого добра у меня хватало: два объемных кожаных мешочка из казны Берлина были засунуты за доспех, давя на живот.

Ближе к полудню остановились, дали лошадям отдых. Богдан отказался взять сменную лошадь, его животное больше других нуждалось в отдыхе. Крупная пена клочьями выбивалась из-под попоны, сползая к брюху.

Вообще наши жеребцы были отнюдь не мелкие, заметно превосходя в росте степные монгольские. Но до стати английских или арабских скакунов им было еще расти и расти. Расположившись у небольшого ручья в стороне от дороги, мы пустили лошадей пастись. Пока мы с Натой умывались, воины отвернувшись созерцали окружающую природу. Дисциплина в отряде Борда была на уровне: все молча делали каждый свое дело, не оглашая округу громкими разговорами. Именно соблюдение тишины позволило услышать, как по дороге навстречу нам идут люди.

Это оказалась семейная пара, мужчина и женщина в возрасте. Женщина тащила на себе тюк с вещами, а мужчина был обвешан утварью, как рождественская елка.

— Борд, что за странные люди? Куда они со своими вещами, выясни, — поручил я командующему. Выйдя из-за деревьев, Борд остановил необычную пару и вернулся через пару минут.

— Они из поселения в часе езды отсюда, староста выселил их, обвинив женщину в сглазе.

— И в чем проявился сглаз?

— Животные отказываются от еды, потом слабеют и умирают.

— Это не сглаз, а скорее всего заболевание. Так, продолжим путь, эту пару берем с собой, не хватало еще охоты на ведьм из-за падежа скота.

До меня доносились слабые возражения семейной пары, не желавшей возвращаться в деревню, но открыто спорить с Бордом они не решились. Понурив головы, мужчина и женщина двинулись обратно и скрылись из вида, пока мы седлали лошадей.

— Не убегут в лес?

— Не посмеют, — ответил Борд, затягивая подпругу и подставляя колено, чтобы я мог взобраться на своего жеребца.

— Больше так не делай, Борд, я хоть и Великий Дух, но не самодур, упивающийся властью. — Легко вскочив в седло, тронул поводья. — Нам пора, мне не терпится разобраться с ситуацией в деревне.

Пару мы нагнали через десять минут, Борд на ходу крикнул им, чтобы торопились, не хотелось задерживаться в деревне слишком долго.

Старостой оказался пузатый мужчина лет пятидесяти, с редкой бороденкой и вороватыми глазенками. При виде нашего отряда его глазки заметались, а угодливый язычок сыпал комплименты по поводу состояния наших коней и экипировки.

— Ты почему выгнал из деревни мужчину и женщину? — не отвечая на его приветствие, ледяным голосом вогнал старосту в ступор.

— Она ведьма! Ведьма, из-за нее вся наша скотина умирает, — неожиданно фальцетом заголосил мужчина.

— Покажи мне животных, — я спешился, передав поводья Богдану.

— Макс Са! Может, казнить его? — прогудел Богдан, закидывая топор на плечо.

— Макс Са? Великий Дух Макс Са? — староста опешил. Прежде чем я успел среагировать, бухнулся на колени, обнимая мои ноги.

— Покажи животных, потом поговорим, — освободил ноги и пинком придал ускорение главе поселения.

Годовалый теленок лежал на боку, язык свесился, из уголка пасти стекала розовая слюна. Животное умирало, его шумное дыхание слышалось за десяток метров. Всё брюхо теленка облеплено клещами с красными маленькими головками. Насекомых была добрая сотня только на одной стороне живота: на бедрах их виднелось заметно меньше. Мои познания в зоонозах были нулевые, но здесь всё очевидно: животное умирало из-за странных красноголовых клещей.

— Ведьма, говоришь? Сглазила, говоришь, — не сдержавшись, отвесил звонкую оплеуху старосте, под взглядами пары десятком местных. — Посмотри на своего теленка, он у тебя весь в клещах! За животными надо ухаживать, мерзкая ты тварь!

Присев у теленка, попробовал вытащить клеща. Голова осталась в теле, а лопнувшее тело было полно крови.

— Смотрите: это клещи, они очень опасны для домашних животных и для человека. Их надо убирать сразу, прежде чем они напьются крови и их голова уйдет глубоко в шкуру. Проверяйте своих животных каждый день, но берегите и свои руки от укусов.

Оглянулся по сторонам, чтобы найти подходящий инструмент для извлечения клеща. Взгляд упал на тлеющие угли: сорвал веточку и дождался, пока кончик загорится. Народ придвинулся ближе, заинтересованный моими движениями. Выбрав одинокое насекомое, задул пламя на веточке и раскаленным кончиком нажал на тело клеща. Прошла пара секунд. Паразит, съежившись, отпал от теленка.

— Именно так удаляйте клещей, не касаясь их руками, — закончил демонстрацию, отряхивая руки.

— А ты запомни, — обратился к скулящему старосте, — если еще одного человека выгонишь из деревни, будешь повешен на дереве у своего дома.

Провожали нас всей деревней. За час, что мы посвятили обеду, многие жители успели избавить своих животных от клещей.

К вечеру третьего дня, миновав крупное поселение, мы вышли к предгорьям: от снежных шапок, сиявших при вечернем солнце, несло прохладой.

Впереди виднелся довольно крупный городок, левым краем прилепившийся почти к отвесной скале.

— Мехик, — торжественно произнес Борд, показывая пальцем. Мы подошли к границе владений Руссов.

За городской стеной начинались вражеские территории, куда завтра мы выйдем в рейд.

Глава 5. Мехик

Мехик, по сути, был огромной заставой, имевшей крепостную стену длиной в триста метров. Эта стена с одной стороны вплотную примыкала к отвесной стене северо-восточных отрогов Альп. С юго-запада крепостную стену омывало озеро, почти сразу переходящее в болота — со слов горожан, непроходимые для человека.

Остаток вчерашнего дня посвятил знакомству с братом Терса: Гуран был совсем молодым парнем лет восемнадцати. Его реакция на живого Макс Са удивила даже меня. Парень, грохнувшись на колени, отказывался подняться, пока я силой не принудил его.

— Макс Са! Макс Са, какое счастье! — это было всё, чего удалось добиться от Гурана в течение первого полчаса.

Чуть позже, успокоившись, брат Терса обстоятельно поведал про свое пребывание в крепости и ситуацию с племенами к северу от Мехика. Между горожанами и жителями окрестных племен установились товарообменные отношения. Дикари приносили свежее мясо, выделанные шкуры, прося в обмен железные ножи. В Мехике работали два кузнеца, в болотах была найдена железная руда плохого качества. Ее качества вполне достаточно, чтобы клепать небольшие посредственные ножи, ценившиеся среди дикарей. Гарнизону и горожанам даже особо не приходилось трудиться: за один такой нож приносили до пяти туш оленей.

— Гуран, ничего необычного не заметил среди дикарей?

Парнишка задумался, после минутной паузы уверенно сказал:

— Два раза был среди них человек со светлой кожей — светлее, чем у дикарей. Мне показалось странным, что он всё время щупал камни, из которых сложена стена. И еще, — Гуран остановился и показывая рукой на север, пояснил: — Один из дикарей говорил, что в десяти днях пути в той стороне живут светлые люди. У них есть ножи, но они их дают только тем, кто остается жить с ними.

Рядом с Гураном шел молчаливый Акрам, совмещавший в себе функции градоначальника и командующего гарнизоном. На минуту мне показалось, что при упоминании людей со светлым цветом кожи его лицо исказила гримаса. Но это могло быть из-за освещения: солнечные лучи заставляли жмуриться и меня. То, что странный «дикарь», щупавший камни, был лазутчиком, не оставляло сомнений. Его выдавал цвет кожи и отсутствие интереса к ножам — главной ценности для дикаря. Пробуя камни на прочность, проверяя качество раствора, лазутчик мог собирать информацию для предстоящего штурма.

Мехик, при всей немногочисленности своего гарнизона, был серьезным препятствием для атакующих. Четырехметровую стену наскоком не преодолеть, для этого нужны лестницы. В самой стене было устроено два небольших узких прохода, закрывавшихся тяжелыми дубовыми дверями. Двери, забираемые изнутри мощными засовами, открывались в сторону предполагаемого врага. В стену были встроены шесть башен-площадок для стрельбы с узкими прорезями. В целом, при нормальной обороне стена могла сдержать кратно превосходящие силы противника. Левый торец стены упирался в гранитную скалу высотой под сотню метров. С той стороны обойти крепость невозможно.

Меня беспокоила часть стены со стороны озера. Потомки немцев вполне могли уметь плавать. Да и непроходимость болот основывалась на парочке несчастных случаев. Вспомнилась документальная хроника Первой Мировой войны: английские поля колючей проволоки и рвы с водой немцы преодолевали, используя вязанки хвороста. Здесь можно было использовать этот опыт, чтобы пройти болота. Вопрос заключался лишь в том, как далеко тянутся топи.

— За озером — там, где начинаются болота, надо устроить дозорный пост.

Борд и Гуран молча кивнули: если Макс Са говорит, не надо возражать, просто следует выполнять указание. До Акрама эта мудрость еще не дошла.

— Зачем же? Болота невозможно пройти, — в голосе местного командира и градоначальника промелькнуло еле уловимое раздражение. Не успел я ответить, как вмешался Борд, жестко осадив Акрама.

— Макс Са не спрашивает твоего мнения. Он говорит — мы слушаемся и выполняем!

Голос Борда отразился болью в висках: вчерашний приезд долго отмечали ячменкой с обильным застольем. Встретили меня по-царски: отвели лучшие комнаты, столы ломились от угощений. Богдан и Баск, нависая за моей спиной, вчера не давали гостям приблизиться ко мне во время застолья. Сейчас снова оба следовали по пятам, готовые в любой момент покарать провинившегося. Акрам метнул взгляд на моих телохранителей, на насупившегося Гурана и сурового Борда.

— Слово Макс Са, слово Великого Духа для меня свято, — поспешил исправить свой промах градоначальник, — но болота непроходимы, многие воины утонули, пытаясь пройти их.

— Для меня они проходимы, Акрам, и для любого, кто последует за мной. Среди наших врагов тоже могут оказаться умные люди. Мы будем считать, что нам не угрожает опасность, а враг может ударить в спину. И больше не смей мне возражать, — добавил, чувствуя, что Борд и Гуран ждут от меня этих слов. Побледневший Акрам, путаясь в словах, старался убедить в своей преданности и исполнительности. Чем больше он старался, тем больше меня не покидало ощущение, что градоначальник что-то скрывает.

— Что ты знаешь о Акраме? — спросил Борда, улучив момент, когда нас не могли услышать.

— Хороший воин, у него две жены, одна из наших, вторая — дикарка, из племени охотников, которые закупают ножи. Ты хочешь убить его? — вопрос Борда вверг меня в ступор.

— Нет, Борд, пока не вижу причины. Но мне он не нравится, словно он что-то знает и не говорит. Понаблюдай за ним, он ведет себя, как проворовавшийся бюджетник во время ревизии.

Борд половину не понял, но переспрашивать не рискнул. Кивнув головой, показал жестом растопыренные пальцы: «Возьму в оборот».

Обойдя всю стену, мы поднялись на башни, где несли службу воины. Слух о моем возвращении не миновал никого из жителей Мехика: все норовили украдкой прикоснуться. Эту особенность заметил еще вчера. Сияющий Гуран поведал, что существует поверье среди Русов Мехика: докоснувшийся до Великого Духа получает часть Его Силы. Никогда не верил в приметы и суеверия, поэтому охотно сам трогал окружающих и давал прикоснуться к себе: с меня точно не убудет.

На каждой из башен стояло по одной пушке: внешне оружие сияло, но меня сильно напрягало случившееся в порту во время выстрела. Баси говорил о самом опытном пушкаре, — запамятовал его имя, — находившемся в Мехике.

— Нарм, он сейчас отдыхает, дежурил ночью, — ответил на мой вопрос Акрам, ставший невероятно предупредительным после моего замечания.

— Пошли за ним, надо узнать, можем мы рассчитывать на пушки или нет.

Один из воинов, мгновенно сорвался с места, торопясь привести Нарма. Осмотрев луки воинов в башне, пришел к неутешительному выводу: доспех такими стрелами не пробить. Вся надежда была на арбалеты, спешно изготавливаемые в Берлине, а также на пушки, если Нарм сможет вдохнуть в меня уверенность о целесообразности их применения. Со стены сопредельная сторона просматривалась метров на триста, дальше начинался лес.

— Твой предок Пабло был умным человеком. Место для крепости, чтобы обезопасить Берлин и окрестности, выбрал идеальное, — не удержался от похвалы.

Гуран просиял, любому приятно слышать, что его предок хорош, ведь часть славы достается и потомкам. Пока отвечал на вопросы осмелевших воинов, появился Нарм. Ожидал увидеть пожилого дядьку, раз он учил Баси и покойного Грама, но пушкарь был чуть старше Гурана. Его отец и дед, со слов парня, были потомственными пушкарями, а их предок, Мирн, работал непосредственно с Железным Уилом.

— Хорошее прозвище у тебя осталось Уильям, — не смог удержаться, чтобы не высказаться вслух. Интересно, а как прозвали Тиландера потомки, если его не забыли? Морским человеком или Водяным Змеем. На минуту я даже отвлекся, представив себе изумленные физиономии Лайтфута и Тиландера на оставленную о себе память среди потомков.

— Макс Са, пушки стреляют, только надо очень аккуратно сыпать правильную меру пороха. Я много раз говорил Граму, что большее количество пороха не делает выстрел лучше, — Нарм искренне был огорчен смертью своего ученика.

— Покажи нам, куда долетает ядро с крепостной стены. — Моя просьба обрадовала пушкаря. Он послал двоих воинов за порохом и пыжами. Семь ядер были сложены пирамидкой у пушки, ожидая своего часа. Нарм зарядил пушку вдвое быстрее Баси и Грама: парень не соврал, любовь к оружие читалась у него на лице.

— Великий Дух Макс Са, лучше немного отойти, — вежливо попросил Нарм, держа в руке тлеющий запал. Отойдя метров на двадцать по стене, для устойчивости присел: вдруг стена рухнет. Выстрел прозвучал довольно громко, ядро вспахало землю примерно в трехстах шагах, на самой границе леса. Это заметно лучше, чем дальность выстрелов в порту Берлина.

— Картечью стрелять не пробовал? — Нарм не знал, что означает это слово. Объяснив его значение, решил провести экспериментальный выстрел, собрав осколки камней вместо картечи.

Нужен был цилиндр, чтобы собрать такой заряд вместо кусков свинца или железа. Решил заменить куском ткани. Сделал мешочек, чтобы после выстрела он разорвался. Прошло около часа. И вот сделали второй выстрел, картечью. По тому, как задрожали ветви кустов на опушке леса и посыпалась листва с деревьев, можно было сказать с уверенностью: выстрел картечью был удачнее.

— Нарм, твоя задача сделать такие мешки, набить их острыми камнями, кусками шлака и обрезками железа. Для начала пойдет и такая картечь. Кроме этого, установи четкую меру пороха для выстрела. Наверное, придется сделать мерники, чтобы всё пушкари знали норму.

Еще около десяти минут объяснял Нарму унификацию порохового заряда: сам Нарм заряжал, определяя количество пороха «на глаз». Не уверен, что моя картечь сможет пробить доспехи, но травмы нанесет даже воину, закованному в броню. Гуран и Борд проявили живой интерес к разговору, в то время как Акрам проявлял явное беспокойство.

Поинтересовавшись у Гурана, с чем связано такое поведение, узнал, что сегодня после обеда должны были появиться дикари с тушами добытых животных. Появление этих гостей оказалось весьма кстати: некоторые из горожан умели неплохо изъясняться с ними. Приграничная торговля постепенно рушила языковые барьеры.

Обед мы провели втроем: мы с Натой и Гуран. Борд отказался, сославшись на необходимость отбора лучших воинов для предстоящего рейда на вражескую территорию. Узнав о вылазке, Гуран проявил весь свой дар убеждения, прося разрешения участвовать в экспедиции. Как я ни старался отказать, но не смог устоять против энтузиазма брата Терса.

— Хорошо, Гуран! Но если ты будешь лезть вперед, свяжу тебя и до конца экспедиции будешь привязан к седлу лошади, — пригрозил чрезмерно пылкому молодому воину.

— Макс Са, буду слушаться, — вскочив с места, пообещал юный принц, не скрывая радости.

После обеда мы с Натой остались одни. Богдана предупредил, чтобы мне доложили о появлении дикарей. Едва задремал, как меня тронули за плечо:

— Макс Са, Борд прислал воина, дикари уже здесь, — Богдан и Баск ждали ответа.

— Хорошо, идем! Посмотрим на них.

Я сполоснул лицо водой из медного таза и не вытираясь вышел из отведенного мне дома. Ната спала. Поручил ее охрану Баску: мы в своем городе, но осторожность не помешает.

Одна дверь в стене была открыта, группа из трех десятков дикарей принесла пять туш коз и двух оленей. Шел отчаянный торг, в основном посредством жестикуляции. Акрам был готов отдать два средненьких по качеству ножа, но дикари хотели три. Дикари, окружив градоначальника, что-то втирали ему на неизвестном мне языке. К моему удивлению, Акрам неплохо владел диалектом местных, бойко отвечая. Семеро воинов, вооруженных луками, стояли наготове за спиной своего командира. С ближайшей башни еще четверо лучников держали торговую площадку под прицелом.

Мое внимание привлек один из гостей: мелкими шажками отбившись от торгующихся, он незаметно углубился вглубь города. Показав Богдану на дикаря, шепнул:

— Похож на лазутчика, да и светлее он, чем остальные. Понаблюдаем за ним, но упускать его нельзя, мне он нужен живым.

Акрам заметил нас: прервав торг, устремился ко мне:

— Макс Са, дикари принесли мясо. Мы же можем торговать с ними?

— Конечно, желательно не обижать их, не надо делать из них врагов. Ты продолжай, Акрам, я просто понаблюдаю.

Окрыленный моими словами, градоначальник вернулся к дикарям, молча ожидавшим продолжения торга. Интересующий меня лазутчик тихонько прошел еще дальше, уже скрывшись за углом дома.

— Богдан, бери его в плен живьем. Только тихо, не надо привлекать внимание дикарей, не хотелось бы убивать кого-то. Или всех…

Бесшумно для своих габаритов Богдан стремительно исчез в переулке. Оттуда донесся сдавленный вскрик, заглушенный голосами дикарей и Акрама. Следовало спровадить покупателей, пока они не хватились потери.

— Акрам, уступи им, от их криков у меня разболелась голова.

Градоначальник без спора выложил три ножа: взвыв от радости, дикари похватали свою добычу и мгновенно ретировались через дверь, пока Акрам не передумал. На месте торга остались туши животных, лежащие на шкурах. Закрыв за ними дверь, воины закрыли массивный засов, возвращаясь к горе мяса. Акрам деятельно раздавал указания о дальнейшей судьбе мяса, поглядывая в мою сторону. Кивнул ему, одобряя действия: ему лучше знать, что делать с провизией.

Меня же интересовал лазутчик.

Вернувшись в свой дом, обнаружил пленного без сознания и стоящих рядом с ним Богдана и Баска.

— Богдан, просил же тебя аккуратно!..

Присев, пощупал пульс: сердце билось нормально. После нескольких оплеух, дикарь заморгал, приходя в сознание. Он рванулся встать, но мощная длань Богдана пригвоздила его к каменному полу.

— Ты понимаешь меня? — спросил я пленного, у которого на темени выросла угрожающих размеров шишка. Ошарашенно оглядываясь, пленный залопотал на непонятном наречии.

— Может, позвать Акрама? — Борд появился так бесшумно, что я вздрогнул от его голоса.

— Ему не доверяю, нужен кто-то другой. — Я уже собирался послать за парочкой воинов на стене, они тоже вступали в контакт с дикарями.

— Du verstehst mich? (ты понимаешь меня) — голос Наты звучал невероятно красиво, хотя слова были угловатыми, ломаными.

— Ich verstehe (понимаю), — вырвалось у пленного, но после этих слов он замолчал. Напрасно Ната пыталась добиться от него сведений, пленный упрямо мотал головой, лепеча на непонятном языке. Больше получаса пленный хранил молчание: не помогли ни просьбы, ни угрозы.

— Макс Са, дай мне потолковать с ним, — прогудел низким голосом Богдан, выведенный молчанием пленника.

— Он мне нужен живым, помни об этом, — предупредил гиганта, потянувшегося к съежившемуся дикарю. Потянул за собой Нату на улицу: ей не надо видеть меры физического воздействия.

— Богдан будет применять насилие? — голос девушки был ровный, но небольшая неприязненность прослеживалась.

— Умеренное, — успокоил Нату, — ему надо развязать язык, у нас под боком собирается армия, а мы не имеем никакой информации.

— В наше время делали не так, — грустно сказала девушка, шагая рядом, — тебя помещали в нейрокапсулу и получали все ответы без какого бы то ни было насилия.

— Без насилия? — усмехнулся. — Трудно представить худшее насилие, чем вторгаться в чужие мысли, воспоминания, видеть всё, что происходило с человеком. А как же личное пространство, уважение к человеческому достоинству. Что с правом не свидетельствовать против себя?

— Так поступают только с преступниками, — растерялась от моего напора девушка.

— Преступник — не человек? А если произошла ошибка? Законы каменного века намного гуманнее, чем законы твоего времени, — на этот аргумент девушка промолчала.

Дойдя до окраины Мехика, мы повернули обратно. Баск шел в пяти метрах сзади, готовый прийти на помощь. Но это был город моей империи, жители уважительно кланялись, уступали дорогу.

— А знаешь, Максим, ведь ты не соврал, — нарушила молчание Ната. — Ты говорил, что я буду жить как королева. Мы даже не в Макселе, а чувствую себя как небожительница. Боюсь представить, что меня ожидает в столице, — настроение Наты улучшилось.

Хотел ее подколоть, напомнив про подвал Патриарха, но не успел: Богдан, выйдя на улицу, усиленно махал руками. «Перестарался, убил!..» — мелькнула нехорошая мысль, но я ошибся.

— Он очень хочет говорить, — пряча улыбку, заявил гигант, едва я приблизился к нему, — и он немного понимает наш язык.

Вторая часть предложения Богдана мне не понравилась: одно дело наблюдать, и совсем другое — слышать разговоры воинов и градоначальника. Сколько секретов успел узнать лазутчик, какую информацию он успел передать Дитриху? Обуреваемый плохими предчувствиями, направился в дом, проклиная " христоверов", лишивших меня львиной доли военных возможностей.

Глава 6. Как всегда, дело в женщине

Пленный рассказал много: на его месте я бы сделал то же самое, не дожидаясь рукоприкладства Богдана. Левая рука дикаря была сломана в средней трети предплечья, а губы распухли так, что все фитоняшки, наверное, при виде его сошли с ума от зависти.

Дикаря звали Берт. Полукровка: мать из местных дикарей, а отец вел свое происхождение от немцев. Берт знал некоторые фразы на языке Русов. Но допрос пришлось вести на немецком, как ни хотелось мне оградить Нату от подобного зрелища. По мере рассказа пленного передо мной вырисовывалась очень неприятная картина: немцы вели разведывательную деятельность на протяжении уже нескольких месяцев. Небольшой отряд немецких воинов располагался в поселении дикарей племени Бано — в двух днях пешего хода от Мехико. Берт приходил в крепость не впервые. Кроме него, был еще один шпион, но в сегодняшней акции он не участвовал. Командовал немецким отрядом некий Ганс: по словам Берта, тот побывал в плену в Берлине и немного знал язык Русов. Именно ему пленник докладывал все результаты своих наблюдений.

Со слов лазутчика, Ганса очень интересовала численность гарнизона Мехика, прочность стен крепости, настроения среди воинов и их вооружение. Отряд самого Ганса насчитывал около трех сотен воинов и состоял из пятидесяти всадников и пеших воинов, вооруженных луками. Среди пеших воинов было десять человек, на вооружении которых имелся «топ». Из дальнейших расспросов удалось понять, что так дикарь называл ружье.

— Подожди, Ната, мне надо переварить полученную информацию. Триста воинов слишком мало, чтобы взять Мехик, даже при поддержке огнестрельного оружия. Либо пленник темнит, либо не владеет всей информацией.

Действительно, было от чего призадуматься. Идти в атаку тремя сотнями, в то время как Мехик защищает стена с установленными на ней пушками. Кроме воинов в городе проживало около полутора тысяч горожан, треть из которых вполне могут взяться за оружие. Слишком мало людей у штурмового отряда немцев, чтобы рассчитывать на успех. В Мехике находились на постоянной основе двадцать лучников, сорок пехотинцев и десять всадников. Это, не считая моего маленького отряда и пушкаря Нарма со своими учениками. Немцы либо сильно недооценивают силы Русов, либо сильно переоценивают свои возможности.

Даже если им удастся взять Мехик, — в чем сильно сомневаюсь, — их сил недостаточно, чтобы развить наступление на Берлин. Раненый у деревни Элтов говорил о Великой Армии, что собирается по приказу короля Дитриха. Как-то мало ассоциировалась у меня цифра «триста» со словосочетанием «Великая Армия». С другой стороны, это мог быть передовой штурмовой отряд, выдвинутый вперед. Такое вполне согласовывалось с тактикой нацистов времен Второй Мировой: элитные части захватывали плацдарм, а вермахт подтягивался позже.

— Ната, у меня подозрение, что немцам кто-то должен помочь попасть внутрь. Не верю, что этот передовой отряд собирается штурмовать в лоб. Давай, спроси его об этом, напирай на то, что нам известно о заговорщиках среди нас. Пусть поверит и выдаст их, если они имеются.

Девушка возобновила допрос после предварительной оплеухи Богдана. Голова пленного мотнулась так, что я испугался за целостность его шейных позвонков.

Периодически переводя сказанное Бертом, Ната продолжала терзать Берта. Но ничего ценного из пленника выудить не удалось. Всё время допроса у меня из головы не выходила мысль о градоначальнике Акраме: не вязалось его поведение в типичное для нормального человека. Он либо подторговывал, скрывая реальную ситуацию, либо был связан с дикарями как-то иначе.

«Жена! Его вторая жена — дикарка!» — от засвербевшей мысли в голове чуть не подскочил.

— Ната, спроси его про жену Акрама. Кто она, как появилась в крепости, из какого племени.

Это был выстрел в десятку: при упоминании жены Акрама Берт побледнел, сбился и что-то залепетал на дикарском языке.

— Ната, отдыхай, кажется, мы нашли главную жилу этой шахты, — смилостивился над уставшей девушкой.

— Пошли человека за Гураном, пусть придет со своими верными людьми, — выпроводил на улицу Богдана, кожей чувствуя, что близок к разгадке.

Гуран не заставил себя долго ждать, явившись со своими всадниками: цокот множества копыт по мостовой возвестил о приближении всадников брата Терса. Отведя в сторону Гурана, поделился своими подозрениями. Слушая меня, брат Терса несколько раз менялся в лице. Едва я закончил, смущаясь переспросил:

— Макс Са, возможно, ты ошибся? Акрам хорошо служил Берлину, как и его отец до него.

— Возможно, и ошибся, но мы можем это проверить и выяснить прямо сейчас. Нужно, чтобы сюда привели Акрама и его жену-дикарку. В нашей ситуации лучше перестраховаться, Гуран. Пошли своих верных людей, чтобы привели мужа и жену, у меня есть одна задумка.

Гуран дал указание своим людям, всадники моментально бросились исполнять поручение. Акрама и его жену доставили быстро. Практически не отставая от всадников, за ними спешили четверо воинов из крепости. На их лицах — мрачная решимость заступиться за своего военачальника.

— Макс Са, почему меня везут как дикаря, — обиженно завопил градоначальник, представ передо мной.

— Акрам, дело спешное, просто воины перестарались. Мне надо поговорить с твоей женой. Подожди здесь с Гураном, мы недолго.

Взволнованная дикарка, по местным стандартам писаная красавица, проследовала за мной в комнату, пугливо озираясь. Увидев пленного, женщина не смогла сдержать крик, кинувшись на пленного. При ее появлении лицо Берта исказила гримаса отчаяния и боли. Он заговорил на своем языке, но я дал знак Богдану увести женщину в другую комнату.

— Что это значит, Макс? — Ната выглядела обескураженной.

Отведя свою девушку в сторону, чтобы пленник не мог слышать наш разговор, поделился своим мнением:

— Думаю, она — его сестра, не исключено, что и жена. Акрам стал жертвой алчности и любви к женскому полу, я так думаю. Теперь твоя очередь, Ната: сейчас самый важный момент. Его надо убедить в том, что малейшая ложь или неверная информация, — и женщина будет сожжена заживо. Сможешь?

— Но ее же не будут жечь на костре? Поклянись, Макс!

— Клянусь, более того, я дам ей возможность уйти, если мы узнаем всё, что нас интересует.

— А ее муж? Он сможет уйти с ней?

— Если подтвердится его предательство, будет повешен. И больше ни слова о нем, — жестко осадил девушку. Закончив шептаться, вернулись к пленнику. На лице Берта читалось отчаяние.

— Скажи ему, Ната, что их замысел раскрыт. Это был хороший план: выдать дикарку за Акрама, усыпить бдительность и перетянуть его на свою сторону. Скажи, что Акрам и дикарка будут сожжены, но у него есть шанс спасти женщину. Что и как говорить дальше — на твое усмотрение.

Дикарь продержался недолго: спустя всего несколько минут он заговорил с такой скоростью, что Нате приходилось его останавливать. В его речи мелькали такие слова, как «штурм», «план», имеющие общее происхождение для всех европейских народов. Допрашивала его Ната около десяти минут. За это время дважды выходил наружу, где в неизвестности томился Акрам. Чуть поодаль стояла группа его воинов: присутствие брата правителя Берлина охлаждало горячие головы. При моем появлении воины окончательно тушевались, старательно отводя глаза.

— Макс, я закончила, — появившись в дверях, Ната поманила меня рукой.

— Богдан, если почувствуешь неладное — прими меры, — достаточно громко для сторонников Акрама напутствовал своего телохранителя, входя вместе с Гураном в комнату.

Ната метнула взгляд на брата Терса:

— Говори всё, что узнала. У меня нет от Гурана секретов.

Дитрих, король двух немецких фюрляндов, оказался далеко непрост. Вместе с Гансом Мольтке, побывавшим в плену у Русов, они разработали гениальный план. Молодой немецкий король и не планировал атаковать Мехик в лобовую, предпочтя хитрую кампанию. Чем дальше рассказывала Ната, тем сильнее мрачнело лицо Гурана. Будучи еще очень молодым, брат правителя Берлина оказался достаточно умным, чтобы уловить всё коварство врага.

Узнав, что дикари, проживающие в окрестностях Мехика, торгуют с Русами, Дитрих решил этим воспользоваться. Для этого он внедрил двух полукровок в племя Бана, щедро одарив их железными ножами. С каждой группой дикарей непременно приходил один из лазутчиков, проводивший разведку. Оставив Ганса заниматься сбором информации, сам Дитрих переключился на формирование большой армии. Разведчики доносили Гансу количество воинов, состояние материала крепостной стены и даже расположение домов и улиц сразу за стеной. В одной из таких торговых сессий Берт взял с собой жену. Женщину заприметил Акрам, разгневанному Берту едва удалось сдержать себя в руках. Но этой информацией решил воспользоваться Ганс, убедивший Берта временно пожертвовать женой до взятия Мехика.

Оказавшись на ложе Акрама, Зира постаралась обработать градоначальника, постепенно внушая ему мысль о могущественном короле на севере. Акраму обещали Мехик в наследное владение и сохранение власти, но при условии помощи врагу.

План Дитриха и Ганса состоял в том, что во время одной из торговых встреч вместо дикарей придут воины Ганса, переодетые дикарями. Обычно, чтобы впустить дикарей и их трофеи, требовалось открыть одну дверь. От Акрама требовалось дать указание на открытие второй двери и уменьшить число воинов на крепостной стене. Штурмовой отряд Ганса должен был ждать сигнала к атаке, укрывшись в зарослях на самой опушке леса. Сигналом к атаке служило исчезновение воинов на двух башнях, расположенных у входных ворот. По плану Ганса именно Акрам должен был спустить воинов со стены под предлогом помощи занести туши убитых животных.

Воины, переодетые дикарями, должны были наброситься на стражу Мехика, едва та спустится со стены и станет уязвимой. Одновременно штурмовой отряд Ганса, планировал преодолеть триста метров, разделяющие крепость от леса, и ворваться внутрь. При соотношении сил один к пяти дальнейший исход схватки был весьма предсказуем. Задержка исполнения этого плана была вызвана колебаниями со стороны Акрама: потакая торговле и прикрывая врага, он не решался сделать последний шаг. При предпоследней торговой встрече предатель дал окончательное согласие второму шпиону. Сегодняшняя встреча была последней перед штурмом, так сказать, генеральной репетицией. Подвело Берта любопытство и чувства к жене: ему хотелось увидеть, где расположен дом Акрама.

— Макс Са! Можно мне убить Акрама? — Гуран кипел гневом, его ноздри хищно раздувались. — Надо послать гонца к брату, нам нужно подкрепление.

— Подкрепление нам нужно, но убивать Акрама рано, надо подумать, как его использовать против немцев. Пусть его приведут, мне надо задать ему пару вопросов.

Еще во время рассказа Наты в голове начал формироваться план. Пока это только наметки, надо было всё взвесить и рассчитать.

Акрам зашел в комнату в сопровождении Богдана и Баска. Увидев пленного, он всё понял: его рука схватилась за нож на поясе, но оружие у него отобрали, а самого поставили на колени, фиксируя за плечи.

— Что ты скажешь в свое оправдание? — Предатель проигнорировал вопрос, бешено пытаясь вырваться.

— Ната, приведи Зиру, одного она разговорила, посмотрим, как разговорит второго.

Дикарка зашла за Натой, не смея поднять глаза. Увидев ее во второй раз, вынужден был признать в душе: молодая женщина — истинная красавица. Именно так выглядят девушки на рекламных проспектах Таити и Микронезии.

— Зира!.. — попытался рвануться к дикарке Акрам.

— Не дергайся, — Богдан припечатал кулак в голову предателя, заставив того смолкнуть.

— Я сожгу на костре твою Зиру, а тебя заставлю подбрасывать дрова, — пригрозил Акраму, игнорируя возмущенный возглас Наты.

— Пощади ее, Макс Са, — взмолился коленопреклоненный предатель, — сожги меня, Берта, а ее — пощади.

— Может, и дарую ей жизнь, всё зависит от тебя, — закинул наживку.

Акрам хватался за любую соломинку:

— Я сделаю всё, что скажешь.

— Макс Са, дай мне убить его! — взбешенный Гуран выхватил свою саблю.

— Не сейчас! У меня есть план. Есть ли в городе тюрьма, подвал, острог где можно несколько дней подержать наших пленных?

Вопрос задавал Акраму, но ответил Гуран:

— Есть! Только не понимаю, зачем их кормить и держать в подвале.

— Поймешь, всему свое время. Баск, позови сюда воинов Акрама, пока они не решили, что их командира убивают. Акрам, — обратился к бывшему градоначальнику, — сейчас сюда зайдут твои воины, признаешься им, что ты — предатель и перешел на сторону врага. Сделаешь это — сохраню жизнь Зире.

— Сделаю, — обреченно проронил раздавленный командир, в одну секунду лишившийся всего.

Баск вернулся с делегацией из пяти воинов: увидев своего командира на коленях, двое судорожно сглотнули, руки непроизвольно потянулись к ножам.

— Русы, — привлек я внимание воинов, — перед вами на коленях — предатель, ваш бывший командир Акрам. Он перешел на сторону врага и собирался открыть им ворота, чтобы враг захватил Мехик.

— Это правда, — глухо подтвердил Акрам, не поднимая головы.

— Но это должно остаться между нами, враг не должен понять, что мы узнали о предательстве. Кто из вас старший?

— Я, Макс Са, — склонил голову воин со шрамом на всё лицо.

— Как тебя зовут?

— Нгха.

— Отныне тебя зовут Шрам, запомни! Это имя тебе дает сам Макс Са. Увеличь число воинов на стене и пусть все остальные тоже будут в готовности. Будешь отчитываться мне и Гурану.

— Хорошо, Макс Са, — приложил правую руку к груди новоявленный командир.

— А теперь иди и смотри, чтобы не разошлись слухи о предательстве Акрама. Ты меня понял?!

— Ната, уведи Зиру, Баск, проследи, чтобы она не могла убежать. Этого, — указал на лазутчика Берта, — тихо прикончить и труп утопить в болоте. Акрама в темницу или в подвал, и чтобы охрана была из твоих людей, Гуран.

— Когда следующая встреча с дикарями?

Акрам дернулся, но ответил:

— На следующий день после полной Луны.

Когда предателей увели, я поспешил удовлетворить любопытство Гурана:

— Наши враги замыслили для нас ловушку, а мы их самих поймаем. Используем их план против них самих.

— Как, Макс Са? Мы пошлем к ним лазутчика? А как наш рейд, мы же хотели сжечь их деревни и убить много врагов? — Гуран весь подрагивал в ожидании ответа.

— Необходимости в рейде нет, пара десятков сожженных домов нам ничего не даст, кроме повышения мобилизованности врага. Пусть враги думают, что всё идет по их плану. Боюсь, исчезновение Берта насторожит Ганса, но придется довериться интуиции. Каменный век, с любым воином может случиться неприятность. Будем надеяться, что и Ганс рассуждает именно так, другого выбора у нас нет. Не думаю, что он станет менять тщательно спланированную операцию из-за пропажи одного лазутчика. Немецкая генетика и пунктуальность должна сработать, это не русские, что импровизируют на ходу.

Гуран с открытым ртом выслушал мой монолог, едва ли поняв половину сказанного. Надо было удовлетворить любопытство парня, пока его не разорвало.

— Гуран, мы сделаем вид, что не знаем о предательстве. На следующий день после полнолуния Акрам откроет обе калитки, чтобы дикари могли занести животных.

— Но это же будут не дикари, а наши враги, — вскричал Гуран, теребя рукоять сабли.

— Знаю, — невозмутимо продолжил рассказ, — воины спустятся со стены, чтобы помочь им занести туши. Тем самым мы подадим врагу сигнал, что можно атаковать.

— Они побегут атаковать, а наши воины поднимутся на стены, а калитки мы закроем, — радостно перебил меня Гуран, едва не хлопая в ладоши.

— Нет, мы дадим им ворваться внутрь, и лишь потом закроем ворота. Враги окажутся в западне.

— Зачем их впускать, Макс Са? — растерянно спросил брат Терса, судорожно сглотнув.

— Чтобы ни один из врагов не смог уйти живым. Думаю, потеря трех сотен отборного отряда надолго охладит пыл Дитриха, заставит его искать варианты для переговоров, — улыбнулся в лицо озадаченному Гурану, искусавшему губы до крови.

— Сейчас самое главное — послать гонца в Берлин к Терсу: нам нужны еще минимум пара сотен воинов, и особенно — арбалетчики.

— Я подберу человека, — Гуран двинулся к выходу.

— Нужно, чтобы поехал ты. Никто другой не сможет убедить Терса остаться в Берлине. А он там очень нужен. Неспокойно мне, Гуран, всё время ожидаю нападения со стороны сатанистов.

— Я понял, Великий Дух, возьму с собой двоих людей и отправлюсь прямо сейчас.

— Передай Терсу мои слова: пусть готовится отражать нападение сатанистов. И ни в коем случае не покидает Берлин!

— С нами Великий Дух Макс Са, нам не страшен никакой враг, — улыбнувшись, как мальчишка, Гуран вышел, оставив меня ломать голову, как соорудить хитроумную мышеловку для отряда Ганса.

Глава 7. Противостояние

Дитрих расхаживал по тронному залу, меряя шагами комнату. Отряд, посланный к атлантическому побережью поздней весной, не вернулся. Тридцать обученных воинов под командованием Свена Пруста не могли исчезнуть просто так. Прождав июнь и июль, молодой правитель фюрлянда отправил поисковую экспедицию: такими людьми, как Пруст, разбрасываться было нельзя. Поисковая экспедиция дошла до океана, но следов первого отряда не обнаружила. Потратив на поиски почти два месяца, экспедиция под командованием Нормана Крюге вернулась с пустыми руками. Как ни прискорбно, но Дитриху пришлось смириться с мыслью о безвозвратной потере Свена Пруста и тридцати его воинов.

После первоначальных успехов в деле производства стали для пушек наступил ожидаемый процесс стагнации. Его инженеры и кузнецы не могли добиться улучшения баллистики. Увеличивая длину пушечного ствола, удалось достичь дальности выстрела в четыреста метров. Инженер Лерниц высказался о невозможности увеличения дистанции выстрела при существующих технологиях. Дитрих вспомнил, как стойко выдержал Лерниц его вспышку гнева, ни один мускул не дрогнул на лице инженера.

Со слов Лерница, увеличения дальности выстрела можно добиться двумя способами: изготовлением унитарных зарядов, не допускающих выхода части пороховых газов впереди ядра, или использованием нарезов в стволе пушки. Но все они недостижимы в настоящее время: Лерниц просил два года для изготовления унитарных боеприпасов и пушек, заряжающихся с казенной части. Образец был: снятая с субмарины пушка, уже больше ста лет хранившаяся в фюрлянде. Но не было даже образца снарядов, все знания основывались на записях предков и редких книгах, переживших их хозяев.

Не сильно продвинулись Огюст и Лерниц в изготовлении огнестрельного оружия для воинов. Первая десятка "топов«,— Дитрих не знал кому в голову пришла идея так назвать ружья, — была передана отряду Ганса, находившемуся недалеко от цитадели врага. По одной версии, слово «топ» было восклицанием дикарей, услышавших ружейный выстрел. Стволы для ружей приходилось ковать вручную, сваривая их кольцами для достижения необходимой прочности. Заряжание — со ствола, но здесь дело обстояло куда легче, чем с пушками. Для заряжания огромных пушек, что отливались в фюрлянде, требовалось несколько человек.

Меткость таких ружей оставляла желать лучшего, но главным было пробивное действие: круглая пуля пробивала доспехи его воинов. Следовательно, пробьет и доспехи Русов, со слов Ганса, доспехи их врага не сильно отличались от экипировки дойчей.

Первоначальный план — обрушиться всей массой на пограничный городок и смять его гарнизон Дитрих изменил после того, как наткнулся на записи Адольфа Эрста, описывавшего Великую Войну. Его предок писал, что хитрости на войне надо отдавать больше предпочтения, нежели грубой силе и напору. Ганс Мольтке побывал в разведке, где, взобравшись на горные вершины перед крепостью, оценил вероятность штурма пограничного городка Русов.

— Будут большие потери, мой король, — доложил его надежный товарищ, вернувшись из разведки. — Проход в страну Русов преграждает высокая стена, упирающаяся в отвесную скалу.

— Обойти ее нельзя? — Дитрих не любил ответ «нет». Ганс был не из робкого десятка, да и дружили они с детства.

— Нет, мой король. Второй конец стены уходит в озеро. Собственно, само озеро — это часть болот, что простираются вокруг него. Болота страшные, я потерял двоих воинов, сунувшихся в них. Эти Русы коварны, они выстроили стену так, что ее нельзя обойти. Крепость надо брать, но будут большие потери.

Дитрих помнил этот разговор до мельчайших подробностей. И не забыл, как совершенно случайно перед ними открылась лазейка завладеть неприступной крепостью.

— И что, они там сидят за этой стеной вечно? Им есть, охотиться, сажать хлеб не надо? — грохнув кулаком по столу, дал он тогда выход своим эмоциям. Но ответ Ганса заставил его вскочить от радости.

— Дитрих, — Ганс мог позволить себе обратиться к королю по имени, — там местные дикари им приносят животных в обмен на безделушки.

— Какие безделушки?

— Железные ножи отвратительного качества, кузнецы у них явно не самые лучшие, — пренебрежительно отозвался Мольтке вставая.

Ганс уже дошел до двери, когда Дитрих окликнул его:

— Вернись, Ганс, я придумал, как нам взять эту крепость, запирающую выход в земли Русов.

— Расстрелять пушками и пойти в атаку? — предположил Ганс, возвращаясь к королю.

— Нет, мы сделаем иначе: твои отборные солдаты проникнут внутрь под видом дикарей, вступят в бой и откроют двери для остальных воинов. Надо всё продумать, торопиться не будем, у нас один шанс, и его надо использовать сполна.

Они просидели тогда до поздней ночи, обсуждая всё варианты. Отправляя Ганса с отборным отрядом к границе, Дитрих дал Гансу свободу действий. Мольтке мог самостоятельно доработать или изменить план и самостоятельно выбрать время для его успешного исполнения. Отборный отряд, включавший в себя десять обладателей «топов», двадцать всадников, — пятую часть всей конницы фюрлянда, — и больее двухсот пеших воинов, ушел к границе почти два месяца назад. За это время Ганс прислал всего одну короткую весточку: «Мой король, всё идет по плану. О сроках атаки сообщу дополнительно».

Усевшись в кресло, Дитрих мысленно обратился к неведомому Макс Са, чьими детьми себя считали Русы. Со слов Ганса, побывавшего в плену Русов, Макс Са у них не то Бог, не то посланник Бога. Из разговоров Русов, что смог понять Мольтке, этот самый Макс Са ушел на небо, но обещал вернуться. И случилось это, судя по всему, во времена, когда его предок Адольф Эрст попал в эти края.

"Очередная сказа про Великого Шамана«,— усмехнулся Дитрих, перелистывая рукописные труды своего предка.

Осторожно постучав в дверь, заглянул Карл, начальник дворцовой охраны:

— Мой король, есть донесение от Мольтке.

— Неси сюда, — вскочил с места Дитрих.

Разорвал кожаную тесьму и развернул лист грубого пергамента.

Короткое послание гласило: «На следующий день после полнолуния. Твой друг и подданный Ганс Мольтке».

— Карл! — заорал Дитрих. Перепуганный начальник охраны влетел в комнату, обнажая саблю.

— Зови Фрица Лейбнера, нам надо обсудить военную кампанию.

Карл выскочил за дверь, а Дитрих аккуратно сложил донесение Ганса среди остальных бумаг. До этого пограничного городка около восьми дней пути. С учетом обоза и пушек, это дней десять. А полнолуние — примерно через неделю.

— Нельзя терять ни минуты, чтобы прибыть вовремя, — пробормотал себе под нос молодой король, — воинам после победы нельзя долго бездействовать, иначе они теряют желание сражаться.

Эту великую мудрость он вычитал в книге своего предка. Была там еще одна запись, но о ней Дитрих сейчас не думал, погрузившись в размышления о близкой победе и молниеносном наступлении. Стояла середина октября, до сезона дождей оставались считанные недели.

— Надо закончить войну до середины ноября, — сам себе установил срок будущий завоеватель, зевая в ожидании своего военного министра. Он спланировал то, чего так страстно хотел его великий предок — достижение мирового господства. Первыми покорит Русов, расставит по всему миру свои форпосты, чтобы его потомки могли контролировать развитие племен дикарей. Нельзя допускать развития иных цивилизаций, кроме дойчей. Это противостояние с целым миром, но в душе молодого короля бурлила горячая кровь, не давая трезво мыслить. Вторая мысль в хрониках его предка гласила, что нельзя оставлять врага недобитым.

— Не оставлю, великий Адольф, не оставлю, — прошептал потомок нацистов, завороженно смотря на огонь в камине, где ему чудились битвы и сражения.

От глубоких размышлений его отвлек Фриц Лейбнер.

— Мой король!.. — вошедший почтительно склонился.

— Фриц, каковы наши силы на настоящий момент? — Дитрих сразу перешел к делу.

— Больше двух тысяч обученных пеших воинов, две сотни лучников, около пары десятков стрелков проходят обучение. Есть еще две сотни всадников, — закончил подсчет Лейбнер.

— А пушки?

— Десять малых и две большие, — мгновенно ответил военный министр на вопрос короля.

— Мы выступаем на юго-запад, к землям Русов. Оставь небольшое количество воинов для охраны дворца и наших городов, все остальные послезавтра должны быть готовы выступить.

— Мой король!.. — открыл рот Лейбнер, чтобы возразить.

— Фриц, я всё сказал, можешь идти, — пресек его попытку Дитрих.

После ухода Лейбнера он достал «Хроники IV Рейха», открыл на чистой странице и вывел красивыми буквами: «Начало завоевания мирового господства».

* * *

Патриарх Никон мог считать себя счастливым человеком: он был единственным из ныне живущих в Макселе, кто еще помнил «отцов-основателей». Образ деда в памяти потускнел, но усилием воли Никон мог представить себе бородатое хмурое лицо своего деда. Тот был совсем молодым, когда попал в этот мир. Он взял на себя функции Патриарха, женив своего брата на местной правительнице. За многие десятки лет преследований секта «Новый Израиль», или «Христоверы», наконец обрела свой новый дом, не боясь притеснений.

Никон любил выспрашивать у старого умирающего деда подробности тех времен, когда " христоверы" оказались на новой земле. Уже перед самой смертью дед Алексей, доживший до ста лет, рассказал Никону, что всю жизнь боялся возвращения Макс Са. Этот мифический персонаж имел силу среди Русов даже спустя сто пятьдесят лет своего отсутствия.

Никон знал со слов деда, с какими трудностями пришлось столкнуться «отцам-основателям», высадившимся в этой благодатной местности. Аборигены говорили на искаженном русском языке, отказываясь принимать новую веру. Спустя десять лет бесплодных попыток Алексей Гаврилов, дед Никона, пошел на беспрецедентный шаг, объявив Макс Са сыном Иисуса. Это не сразу, но дало результат: ряды " христоверов" начали пополняться Русами, которым возвышение статуса любимого Макс Са очень понравилось.

Но были и те, кто яростно продолжал сопротивляться нововведению. Первоначально, во времена Алексея Гаврилова, первого Патриарха, их просто не трогали. При отце Никона сектантов «Возвращения» выселяли из городов, чтобы они не мутили народ. Никон, унаследовав титул Патриарха, первый десяток лет продолжал политику отца, выселяя сектантов из населенных пунктов. Спустя время он понял, что эта тактика была ошибочной: создавались целые анклавы, где не признавался Иисус. Тогда Никон поменял тактику, сажая сектантов в тюрьмы и обрекая их на рабский труд на рудниках.

Всё эти репрессии давали обратный эффект, усиливая недовольство Русов. Первого сектанта приговорил к сожжению суд Будилихи ровно десять лет назад. Вначале сожжения были часты, но с каждым годом их становилось меньше. Всё меньше оставалось желающих прилюдно заявить, что Макс Са вернется, и что Он — Великий Дух, а не сын Иисуса. Сектанты еще оставались среди Русов, в этом Никон не сомневался, но то, что они боялись выступать прямо — было хорошим знаком.

Прожив долгую обеспеченную жизнь, Никон был готов к смерти, считая, что существованию " христоверов" ничто не угрожает. Еще пара поколений, и про Макс Са можно забыть, предать его забвению. Единственное, что беспокоило патриарха, — так это неумение его сына Синода держать себя в руках. Вспыльчивый, он уже успел натворить немало дел. Никон знал, о воровстве из казны, но прощал это единственному сыну. Простил и смерть семьи своего счетовода Лутова, сгоревшего вместе с семьей.

Но не суждено было Никону умереть спокойной старостью: из Будилихи привезли странного сектанта. Патриарх хорошо разбирался в людях, а сопоставив рассказ Максима Серова, — так представился молодой крепкий парень, — со словами деда, понял, спокойной смерти ему не видать. Борясь с совестью, он принял единственное верное решение, устранить угрозу существованию «христоверов», поручив Синоду утопить Максима и женщину, которая была вместе с ним. Но Синод и здесь опростоволосился, позволив сбежать мифическому Макс Са. Трупы охранников обнаружили быстро, стрела была местного изготовления, даже быстро вышли на кузнеца.

Под страхом сожжения на костре кузнец выдал покупателя, но дом парня по имени Баск оказался пуст. Бросив всё силы на поиски беглецов, Никон упустил из виду порт. Вспомнив о морских воротах, послал туда отряд. С момента бегства Макс Са из порта Макселя ушло всего одно судно — берлинская торговая шхуна. За ним отрядили один из лучших парусников Макселя с требованием досмотреть судно, и при обнаружении Максима Серова убить на месте.

А дальше начались чудеса: судно не вернулось и было обнаружено в семидесяти километрах от Макселя практически полностью сгоревшим. Спаслись два члена экипажа, клятвенно заверявшие, что мужчина, которого им предстояло убить, на их глазах метнул молнию правой рукой. Все попытки инквизиции " христоверов" переубедить спасенных в невозможности такового наталкивались на иступленные крики двух матросов, клявшихся в своих словах. Никон отдал приказ убить обоих, живые они принесли бы столько вреда, что от одной мысли об этом Патриарх начинал задыхаться.

Не дал результата ультиматум правителю Берлина Терсу: проклятый безбожник не испугался войны, объявив о выходе из подчинения Макселю. Его внучатый племянник император Тихон и сын Синод кипели гневом, требуя организовать военную экспедицию и покарать как Макс Са, так и правителя Берлина. Никону пришлось дважды повысить голос, чтобы заткнулись оба. Сейчас он ждал прихода императора и сына, предстояло обсудить полученные от информатора сведения. Патриарх сумел внедрить несколько своих людей в Берлин, одного даже сумел пристроить во дворец Терса.

Данк заботливо подбил ему подушку, усадив Никона поудобнее. Этот огромный и с виду страшный человек всецело был предан ему душой. Данк родился на его глазах, до него в личной охране Патриарха был отец Данка, а еще раньше дед. Дед Никона рассказывал, что на окраине города встретил предка этих огромных страшных людей. Взял его к себе, кормил, заботился. Так появилась династия Данков, являвшихся личными телохранителями Патриархов.

Первым пришел Синод. Поцеловав руку отца, присел на стул, поигрывал рукоятью украшенного кинжала. Император Тихон IV явился спустя почти полчаса. Император приходился внучатым племянником Никону, линия младшего брата его деда не отличалась долгожительством. Формально главой империи был император, хотя реальная власть была в руках Патриарха.

— Дети мои, — слабым голосом начал Никон, — я получил весточку из Берлина, потому и вызвал вас. Сектант, называющий себя Макс Са, отбыл с небольшим отрядом в городок Мехик и прислал оттуда гонца к Терсу с требованием подкрепления.

— Самое время напасть на Берлин, отец, — перебил Никона Синод.

Укоризненно взглянув на сына, Патриарх продолжил:

— Мне удалось узнать, что проклятый чужеимец в некоторых вещах говорил правду. На севере есть сильное государство немцев, и, судя по всему, они идут войной в нашу сторону. С одной стороны, Русы одной крови с нами, но Берлинцы — безбожники, не признающие нашего Господа. С другой стороны, — и это информация достоверная, — немцы — христиане, хотя и лютеранского толка. Кто нам ближе — Брат по крови или брат во Христе?

Никон устало откинулся на подушку. Молчание нарушил император Тихон: будучи всего на год старше Синода, он отличался редкостной логикой.

— Отец наш Никон, я думаю — нам ближе тот, кто может победить в этой войне.

Губы Патриарха тронула слабая улыбка: из рассудительного Тихона и вспыльчивого Синода получился бы хороший правитель, возжелай Господь соединить их характеры в одном человеке.

— Нам никто из них не ближе, — возразил Синод, — одни — безбожники, вторые — люди чужой крови. Надо напасть на Берлин и прибрать его к рукам, а потом, — он сделал паузу, ловя реакцию отца, — выступить против немцев, чтобы никогда не ступала их нога на землю русскую.

— Брат мой, Синод, — император встал и прошелся по комнате, — не лучше ли нам их оставить пока в покое, пусть воюют друг с другом. А мы потом обрушимся на победителя и приберем всё к рукам.

Никон открыл глаза: он услышал то, ради чего пригласил племянника и сына.

— Мы подождем, если Берлин не падет под ударом немцев, заключим соглашение с немцами. Макс Са для нас опаснее чуждых по крови. Если Берлин падет — тогда мы придем на выручку Русам и будем спасителями для них. Это приведет безбожников к нам, к нашему Господу и посрамит проклятого чужеимца. А сейчас оставьте меня, я очень устал. Данк, проводи моих детей и дай мне воды, — Никон смежил глаза, давая понять, что разговор окончен.

Прислушиваясь к шагам в коридоре, он пожалел, что Синод не отличается благоразумием Тихона. Именно рассудительность и выдержка потребуется " христоверам" в этом странном противостоянии, что началось с появлением Максима Серова.

Глава 8. Мышеловка

Берта, лазутчика немцев, убили тихо и без шума. Ночью его труп следовало притопить в болотах. Зира и Акрам были посажены в подвал с надежной охраной. Гуран отбыл с двумя всадниками в Берлин, чтобы вернуться с подмогой. С собой они по моему совету взяли запасных лошадей: до полнолуния оставалось примерно девять дней, за это время следовало сделать многое. Я хотел избежать долгой и кровопролитной войны с немцами. Для этого следовало ошеломить противника, вселить в него неуверенность, создать иллюзии своего невероятного могущества и силы. Этого можно добиться, уничтожив отборный отряд Ганса и послав выжившего пленного к Дитриху. Любой монарх должен задуматься о целесообразности дальнейшей войны, если твой лучший отряд перемалывают в щепки.

Шрам, новоявленный командир воинов Мехика, а также Богдан, Баск и Борд сопровождали меня повсюду. Первым делом я оценил вместимость пространства сразу за стеной с нашей стороны. Со слов Берта, в отряде Ганса было около трехсот человек. Чтобы уничтожить их всех, мне надо дать им возможность пройти за стену и запереть их внутри города, лишив возможности бегства. Но площадь за стеной до первых домов не могла вместить такое количество людей: мешали три частных дома и одна небольшая казарма.

— Шрам, собери свободных воинов и простых людей, надо разобрать всё эти дома. — Шрам не стал задавать вопросов, вместо него это сделал Борд.

— Макс Са, зачем их разбирать?

— Нам нужно, чтобы все враги смогли войти внутрь стены, прежде чем мы закроем ворота. Если дома не убрать, они просто здесь не поместятся, — пояснил командующему Берлина, мысленно осматривая место, где придется строить баррикады.

Если возвести высокие баррикады между домами, немцы попадут в замкнутое пространство. Их можно будет безнаказанно расстреливать, укрываясь в башнях на стене и за баррикадами. Нужен был еще элемент для внесения сумятицы в их ряды, заставив забыть о первоначальных планах.

Мимо прошествовал пушкарь Нарм со своим отрядом из семи человек.

— Нарм, шьют мешки для картечи? — окликнул я парня.

— Да, Макс Са.

— Как проходит обучение? Ты решил вопрос с мерником?

Получив утвердительные ответы на оба вопроса, отпустил парня. Глядя в спину грамотному парню, пожалел об отсутствии Бера. Бер со своим спецназом мог бы зайти с тыла атакующим немцам, внеся сумятицу в их ряды, обрушившись как гром среди ясного неба. «Как гром среди ясного неба!» — повторил про себя и радостно вскрикнул: надо в баррикадах установить пушки, заряженные картечью. Когда враг ворвется внутрь, выстрелы в упор просто проложат ряды среди такого количества врагов. Вот и сумятица, и гром среди ясного неба!

Стоял вопрос с воротами: как их закрыть, не рискуя людьми. Шрам собрал воинов и горожан, приступая к разборке домов.

— Переселишь людей из этих домов в другие, потом построим им новые. А бревна и камни тащите сюда, — указал на место, где планировалась первая баррикада.

К крепостной стене выходили три улицы: перекрыв проход между улицами, можно было получить вторую стену, куда не смогут пройти враги. Если поставить еще две баррикады с боков, то получится большой прямоугольник длиной триста метров и шириной примерно в сто.

Рассадив лучников и арбалетчиков за баррикадами, будем в упор отстреливать врагов, оказавшихся в окружении. По-прежнему оставался вопрос, как закрыть ворота: хлынувшая масса немцев просто не позволит приблизиться к ним. Вопрос с воротами меня беспокоил конкретно: если ничего не придумать, часть врагов просто обратится в бегство. Добравшись до леса, они окажутся в выигрышном положении, разя преследующих Русов из-за укрытий. Чтобы мышеловка сработала, нужно, чтобы всё работало как часы.

Именно слово мышеловка и натолкнуло меня на решение проблемы ворот: нужно сделать железные решетки. И придумать конструкцию, чтобы решетки падали сверху, намертво закрывая выход. Пока Шрам с воинами и привлеченными горожанами разбирал дома, перенося стройматериал на улицы и складывая его там, чертил на земле решетки перед двумя местными кузнецами. То ли кузнецы были тупые, то ли я сам не отличался острым умом — меня упорно не понимали. Позвав Борда, попробовал объяснить ему принцип падающей сверху решетки, наглухо закрывающей проход. Борд сразу ухватил суть и показал мне, как иногда надо достучаться до местных, отвесив звонкие оплеухи кузнецам.

После оплеух кузнецы разом поумнели, предлагая свои варианты решения проблем. Всё дело оказалось в том, что местные любители ковать железо просто не хотели заниматься этим делом в то время, как у них были заказы. Вот и валяли дурака, изображая непонимание. После воспитательной работы Борда проблем с недопониманием не возникло. Кузнецы оказались знакомы с таким вариантом: нечто подобное использовалось для ловли животных живьем. Дверца клетки устанавливалась на распорку, животное задевало распорку, и тяжелая дверца закрывалась, скользя по направляющим.

— С утра займитесь этой работой, как вернется Гуран, он оплатит ваши труды и материал, — мои слова оказались кстати, кузнецы повеселели, обещав управиться с работой за пару дней.

К концу первого дня подготовки к вторжению мы сумели разобрать всё три дома, начав возводить баррикады. Надо было предусмотреть в них бойницы для пушек, пусть каждая сделает всего по одному выстрелу, этого будет достаточно. Остальное довершат лучники и арбалетчики, если за это время в Берлине не положили на мои слова про изготовление арбалетов.

Вечером, поручив Борду и Шраму проверить и усилить посты на стене, вернулся домой. Ната целый день провела дома: после допроса и предательства Акрама ее настроение сильно испортилось. Прижавшись ко мне, девушка тихо плакала, некрасиво всхлипывая:

— Когда закончатся смерти, Макс? Почему Акрам так поступил, ведь это же подло?

— Всё когда-нибудь закончится, — потрепав ее за отрастающие короткие волны, привлек к себе. — А что касается Акрама, слишком вольно ему здесь жилось, вот и решил с жиру беситься. Не переживай, милая, жизнь — всегда подлая штука. Не сиди сиднем дома, мне могут понадобиться твои советы.

— Правда, ты не шутишь? — Лицо девушки просияло от своей востребованности.

— Конечно, правда, глупышка. Разве я тебе врал когда-нибудь?

— Много раз, — вскочив с места, Ната начала загибать пальцы, но я подхватил ее как пушинку и понес к шкурам на своем ложе.

Утром послал за пушкарем Нармом. Решил спустить одну пушку со стены, чтобы проверить ее эффективность в стрельбе в упор. До обеда провозились, устанавливая пушку в баррикаде. Нарм снарядил картечью и произвел выстрел. С расстояния в сто метров разлет осколков, судя по выбоинам на стене, составил около десяти метров. Но немцы окажутся к пушке куда ближе — значит, существенно снижается коридор поражения. Одной пушкой не обойтись, нужно как минимум три-четыре, чтобы нанести максимальный урон.

— Нарм, через три дня у меня должно быть пятеро пушкарей. И чтобы они умели обращаться с пушкой так же, как и ты. Ты меня понял?

Небольшое сомнение мелькнуло в глазах парня, но ответ он дал утвердительный. Шрам со своими людьми разобрал казарму, закрывая проход в последней улице. Оставалось возвести баррикады с боковых сторон, чтобы мышеловка приобрела законченный вид.

Навестив кузнецов, убедился, что работа идет полным ходом. Подбодрив мужчин, вернулся обратно, сопровождаемый телохранителями и Натой. Любопытных горожан, приходивших к нашей стройке века, Шрам и Борд немедленно привлекали к общественно полезному труду.

Второй день закончился для меня только с наступлением ночи: по небу плыла Луна, родившаяся на три четверти. Всё меньше и меньше оставалось времени до полнолуния. Отправляя Гурана за подмогой, напутствовал его вернуться как можно скорее, пусть даже и с небольшими силами. Меня интересовали лучники и арбалетчики — в предстоящей битве, им предстояло сыграть главную роль. Я отвел Гурану примерно пять дней с учетом дороги туда и обратно. Несомненно, парень будет спешить и подгонять воинов. Но пары дней, чтобы отработать с лучниками и арбалетчиками сценарий боя, было всё равно мало. Оставалась надежда, что большая часть воинов с немецкой стороны тоже будет представлена аборигенами, что в принципе уравнивало воинское умение с обеих сторон.

Установка железных решеток началась с утра третьего дня: поглазеть на это собрались почти всё жители города. Меня распирал страх, что среди горожан могут быть предатели. Несколько раз предупредил Борда и Шрама, чтобы не спускали глаз с людей, высматривая потенциальных предателей. Вбив направляющие, чтобы решетка не опрокинулась на землю, попробовали блокировать первые ворота. Получилось неплохо: подвешенная на стене решетка с грохотом падала вниз, намертво закрывая дверной проем.

Всё испортить мог человеческий фактор: чтобы решетка упала, воину на стене требовалось перерезать веревку. Проблема могла возникнуть именно в этом компоненте: воин мог струсить или преждевременно перерезать веревку. Было всего несколько человек, которым я мог довериться без раздумий. После моих аргументов Богдан и Баск согласились, что местным воинам такую работу доверить нельзя.

— А кто будет охранять тебя? — этот вопрос не давал покоя обоим.

— Вместе с Гураном придут Арн, Мерс, Селид и остальные Русы из Макселя. Не сомневаюсь, что придут и твои братья, Богдан, так что без охраны не останусь.

Мои доводы убедили Богдана и Баска: подняв их на стену, проверил еще по разу, как быстро можно перерезать веревки, чтобы решетка рухнула вниз. Результатом остался доволен: если только в горячке боя не возникнет проблем, немцы окажутся запертыми в ловушке.

Устройство двух боковых баррикад было в самом разгаре. Позвав Нарма, мы решили установить две пушки в центральной баррикаде и по одной — в боковых. Выстрелы из четырех пушек должны были серьезно проредить ряды немцев.

Кузнецы получили задание изготовить картечь из отбраковки своего железа. Перезарядить всё четыре пушки в гуще боя возможности не будет, для этого пришлось бы оказаться среди немцев в ловушке. Рассчитывать можно всего на один выстрел из каждого орудия. Чтобы картечь имела максимально поражающее действие, попросил кузнецов сделать подобие коротких кусков из железного прута в палец толщиной. Длину поражающих элементов выбрал в два-три сантиметра. По взглядам кузнецов было понятно, что они решили, будто я свихнулся: использовать железо на такую ерунду.

Гуран со вспомогательным отрядом пришел к ночи четвертого дня: воины имели ужасный вид, словно пробежали марафон в полном облачении. Это оказалось недалеко от истины: наследник Берлина гнал людей, боясь опоздать. Гуран привел с собой двадцать пять арбалетчиков и две сотни пеших воинов, среди которых немало лучников. Еще десяток всадников прибыл вместе с братом правителя. Но самую большую радость испытал при виде старых друзей: Арна, Мерса, Дисара и остальных.

Парни принесли хорошие вести: им пришлось оставить в Берлине Генда и Селида, потому что за время моего отсутствия из Макселя в Берлин пришло около трех десятков Русов.

— Максель ждет твоего возвращения, Макс Са, сатанисты совсем озверели, запрещают появляться на улице после захода солнца. Везде шастают их патрули, задерживают наших, если они выходят ночью, — Арн не мог успокоиться, радуясь встрече. Еще до поездки в Мехик первые образцы арбалетов вручил своим освободителям, наказав тренироваться целыми днями. Моя гвардия была с арбалетами, а все четыре брата Богдана, проигнорировали это оружие, предпочтя длинные луки и топоры.

— Макс Са, я старался как мог. Ты был прав, мне еле удалось отговорить Терса прийти сюда с остальными воинами, — спешившийся Гуран кинулся в мои объятия. Было в этом парне что-то искреннее, вызывавшее теплые чувства, словно он — мой сын.

— Ты молодец, Гуран, вернулся быстро. Мы подготовились к встрече врага. Сегодня надо всем отдохнуть, а утром мы детально обсудим наши действия.

— Шрам, — позаботься о прибывших, их надо разместить и накормить. Если мест в казармах не хватит — расселяй у горожан, воины пришли защищать их жизни.

Борду поручил позаботиться о всадниках Гурана и самом брате Терса. Свою гвардию забрал к себе — в моем доме, если потесниться, хватало места. В этот вечер уснули поздно: Ната с помощью двух местных женщин наготовила еды. Парни ели, шутили, веселились. Богдан с братьями первым покинул застолье, расставляя младших на охрану. Спать легли далеко за полночь. Сквозь оконный проем виднелась Луна: небольшой край еще не успел родиться. Буквально через два-три дня наступит полнолуние, а за ним и решительная схватка.

В боях мне пришлось участвовать немало, но никогда я так не волновался. Все прошлые сражения были с дикарями, сильно уступавшим мне в знаниях и военном деле. В этот раз нам противостоял противник, чьи предки не просто так славились как воины и стратеги. Какие сюрпризы преподнесет Ганс со своим отрядом? Какими козырями он располагает? Мысли не давали задремать. Пытаясь отключиться, много раз менял позу, пока не уснул.

На утреннем военном Совете, кроме Гурана, Шрама и Борда, присутствовали Баск, Богдан и командиры прибывшего подкрепления. Долго и детально разъяснил задачу, отвечая на вопросы присутствующих. Больше всего был удивлен командир пехотинцев-копейщиков: его солдатам не поставлено никакой задачи.

— Твои копейщики должны страховать арбалетчиков и лучников на случай прорыва баррикад, — ответил на его прямой вопрос. — И не переживай, этой битвой война не закончится, для твоих воинов хватит сражений.

Решил поберечь и всадников: конный воин — товар штучный. Держаться в седле, сражаясь саблями, способен не каждый. Пока кавалерии у меня кот наплакал, ее надо беречь, используя только для преследования и внезапных фланговых ударов. Еще для быстрых рейдов в тыл врага для атак обозов противника. Гуран засопел, как обиженный мальчишка. Успокоил его словами, что после сражения придется провести рейд на вражескую территорию.

Следующие два дня практически без отдыха гонял лучников и арбалетчиков. Установив деревянные мишени, заставлял стрелять, не высовываясь из-за баррикад. Моя тактика вызывала недоумение у воинов, но открытого недовольства не выказывал никто.

Обрадовал меня пушкарь Нарм, уверенно заявивший, что пятеро пушкарей могут стрелять с закрытыми глазами. В принципе, пушки будут заряжены заранее, пушкарям останется только поднести фитиль, чтобы произвести выстрел. Незаряженные пушки были установлены в баррикадах: стволы направили так, чтобы охватить большую часть пространства мышеловки. Четыре мешочка с картечью, сделанной из кусочков железа, кузнецы принесли еще вчера. Поблагодарив, отослал их со словами, что за работу они получат сполна после отражения атаки врага.

Жители Мехика знали о предстоящем нападении: ежедневно приходили зеваки из числа детей и подростков, женщины приносили еду, угощая воинов во время небольшого отдыха. Город готовился к наступлению врага, несколько семей зажиточных Русов покинули свои дома, эвакуируясь в Берлин. В освободившиеся жилища расселяли воинов, довольных сменой места жительства.

На третью ночь возвращения Гурана с подкреплением на небе показалась полная Луна.

— Завтра, — невозмутимо оборонил Богдан, тщательно шлифуя камнем острие своего топора.

— Завтра, — хором откликнулась моя гвардия, готовая сражаться насмерть.

— Шрам, отбери лучников, которые завтра будут на стене. Им придется сделать вид, что они спускаются со стены. Это должны быть самые лучшие воины. Всё остальное — обсудим с утра, сейчас всё идите отдыхать, завтра будет тяжелый день.

Отпустив командиров, прошел к Нате, хлопотавшей у печи. Обнял девушку за плечи:

— Завтра мы нанесем сокрушительный удар по самолюбию Дитриха. Может, это остудит его горячую голову, а возможно, и спровоцирует на желание мстить. В любом случае, считаю, тебе лучше вернуться в Берлин.

— Мое место рядом с тобой! — развернувшись, Ната смотрела в глаза, не отводя взгляда. — Я не собираюсь прятаться, втайне тренировалась в стрельбе из лука, стреляю не хуже тебя, — похвасталась зардевшаяся девушка.

— Иди сюда, мой Ворошиловский стрелок, — прижал девушку к себе, — тебе бы звездолет, мы бы им показали кузькину мать!

— Да хотя бы дезинтегратор, — жалобно протянула Ната, и мы синхронно рассмеялись.

Полная кроваво-красная Луна плыла по ночному небу, словно предвкушая реки крови, что прольются завтра днем.

Глава 9. Добро пожаловать в Ад

Утром проснулся раньше, чем обычно, но всё равно опоздал: моя гвардия была на ногах в полном составе, предвкушая предстоящий бой. Меня всегда удивляла залихватская смелость своих воинов: перед боем меня охватывала тоска и грусть, в то время как Русы радовались предстоящему сражению. Облачившись в доспехи, вышел к воинам, приветствовавших меня радостными криками. Обычно дикари приходили к Мехику ближе к полудню, но интуиция подсказывала, что сегодня могут прийти раньше.

— Приведите Акрама и его жену, — Богдан послал воинов исполнять мое поручение. Успех операции во многом зависел от реакции и поведения бывшего градоначальника. Отряд Ганса, засевший в лесу, и «дикари», несущие туши животных, должны видеть Акрама. Его отсутствие может заставить Ганса изменить план, который я готовил на протяжении девяти дней.

На бывшего градоначальника смотреть было тяжело, весь его облик напоминал о предательстве и бесчестии. Весь грязный и помятый, он совсем не походил на самого себя, каким я запомнил его по прибытии в Мехико. Зира выглядела лучше, женщины даже в это суровое время умудрялись сохранять привлекательность.

— Вчера было полнолуние, — заговорил при приближении бывшего командира Мехика, — сегодня, по плану Ганса, вместо обычных покупателей добычу для мены должны принести его воины, одетые как дикари.

— Такой был план, — слабым голосом ответил Акрам.

— Какой сигнал ты должен подать, чтобы Ганс в лесу начал атаку? Помни: от твоих ответов зависит судьба твоей жены и, возможно, — я сделал паузу, — твоя жизнь.

Оставлять в живых ублюдка я не собирался, но и лишать его надежды не хотел, чтобы Акрам сыграл свою роль правильно. При намеке, что ему могут подарить жизнь, предатель встрепенулся. В его глазах затеплилась такая надежда, что мне стало не по себе.

— Ты подаришь мне жизнь, Великий Дух? — голос Акрама сорвался. Зира всхлипнула, уловив, что решается их судьба.

— Если ты всё сделаешь правильно, я не буду тебя убивать, — медленно и отчетливо произнес, стараясь не смотреть в глаза предателю.

— Великий Дух, Макс Са!.. — Акрам рухнул на землю, подползая к моим ногам.

— Поднимите его, — сделав пару шагов, разорвал дистанцию.

— Слушай меня внимательно, Акрам. Мы сегодня победим врагов, с твоей помощью или без нее. Но ты сбережешь жизнь своей жены и я лично не убью тебя, если ты достойно сыграешь свою роль. Повторяю вопрос — какой знак ты должен подать Гансу, чтобы он пошел в атаку?

— Я должен открыть обе двери, спустить лучников со стены, чтобы они помогли занести туши животных. Как только лучники спустятся, это и будет сигналом к атаке, — торопливо проговорил Акрам.

— Хорошо, Баск, проследи, чтобы Акрам выглядел как следует. Враг не должен ничего заподозрить. Шрам, — окликнул подошедшего нового командира, — ты отобрал лучших воинов, которые встретят первую группу «дикарей»?

— Да, Макс Са, — приложив руку к груди, уважительно ответил новый градоначальник.

— Макс Са, разреши моим братьям встретить дикарей, — подал голос Богдан, не забывший о своей роли на стене. Четверо здоровяков даже приосанились под моими взглядом, стараясь выглядеть еще внушительнее.

— Хорошо, Богдан. А вы, парни, помните: как разделаетесь с первой партией врага, занёсших мясо, надо бежать и укрыться за баррикадами. Как только основная масса врага окажется за стеной, никто не будет видеть, где свой, а где чужой.

— А Акрам? — подал голос Шрам.

— Я обещал его не убивать. Если он останется живым среди толпы — буду считать это за знак свыше, изгоню его вместе с женой из наших земель. Сейчас нам пора занимать позиции, это лучше сделать заранее. Когда враги придут, всё должно выглядеть, как и раньше, чтобы они сунулись в нашу ловушку.

Площадь, организованная баррикадами перед стеной, была полна воинов. Раздавая каждому указание, постепенно всех рассадил по своим местам. Вместе с пушкарем Нармом зарядили четыре пушки картечью, чтобы оставалось только поднести фитиль. Лучников и арбалетчиков спрятал за баррикадами на верхних ярусах. Десять арбалетчиков и двадцать лучников были скрытно размещены в двух сторожевых башнях на стене. Они должны были находиться там, не показывая себя противнику, пока не опустятся решетки. Еще десять лучников демонстративно дефилировали на стене, чтобы враг их видел издали. Именно они создадут иллюзию спуска во двор, давая понять Гансу, что его план работает.

Баск и Богдан тоже поднялись за стену и, спрятавшись за каменными зубцами, ждали своего часа: тяжелые решетки были подняты на стену и удерживались веревками.

Вернулся Акрам в сопровождении стражи: теперь он походил на прежнего градоначальника, каким его привыкли видеть дикари во время торговых сделок. С большим трудом удалось образумить Гурана, рвавшегося в бой. Его я оставил в резерве с двадцатью всадниками, если немцы смогут прорвать нашу линию обороны.

Время тянулось бесконечно медленно: солнце уже двигалось к зениту, а враг всё не появлялся. "Неужели пропажа лазутчика заставила немцем изменить план", — неприятная мысль в голове не давала расслабиться. Девять дней подготовки, разобранные дома и казармы, выстроенные баррикады — неужели всё это было напрасно?.. Что, если в этот момент отряд Ганса преодолевает болота и заходит с тыла для удара нам в спину? Инстинктивно оглянулся, встретившись со взглядами воинов. Лица людей напряжены, мне удалось добиться главного — серьезного отношения к бою.

Но если я ошибся и удар последует в другом месте — моему авторитету будет нанесен серьезный удар.

— Идут, — раздалось со стены. Только с криком постового на стене почувствовал, как мышцы немного расслабились. Я стал дышать спокойнее. Обогнув баррикады, вышел в центр площади, где находился Акрам, братья Лутовы и двадцатка лучших воинов Мехика.

— Их больше, чем обычно, несут очень много животных, — дал дополнительную информацию голос со стены.

— Борд, Шрам! Еще десяток воинов — к стене! — дал команду, подбегая к воротам. Бледный Акрам нервно ходил взад-вперед, стараясь не смотреть в глаза к воинам.

— Сколько их? — спросил Борд, тот же голос со стены ответил:

— Около тридцати человек, несут не меньше восьми туш.

"Ганс, сукин сын«,— мысленно восхитился противником. Во время предыдущей нашей сделки на стене стояли шестеро лучников и пятеро воинов рядом с Акрамом. Предположительно так должно быть и сейчас, на это надеется Ганс. И посылает порядка тридцати своих воинов, чтобы гарантированно уничтожить встречающих Русов, пока его отряд будет преодолевать расстояние из леса до крепости. Проблема Ганса была в том, что его воины должны имитировать дикарей, а значит, кроме набедренных повязок или куска шкуры, на них нет никакой защиты. И оружие они не могут пронести в крепость на виду у всех. Значит, небольшие ножи либо спрятаны в набедренных повязках, либо воткнуты в туши животных. Именно поэтому ему нужно кратное превосходство в силах при «торговой сделке», чтобы практически невооруженные воины могли одержать победу и удержать ворота, пока его отряд не придет на выручку.

— Стой! — послышался окрик со стены. — Куда прешь? — Лучники на стене идеально играли свою роль. Прижавшись к двери, я слышал, как на ломаном языке Русов псевдодикари говорили имя «Акрам», «добыча», «принести», «обмен».

— Стойте там, сейчас позову Акрама, — лучник на стене четко следовал инструкции. Прождав около десяти минут, я кивнул Акраму:

— Твой выход!

— Открыть калитки! Лучники! Слезайте вниз, помогите занести животных, — громким зычным голосом отдал команду градоначальник.

Обе калитки распахнулись. Неся животных на жердях, «дикари» просачивались внутрь, попадая в руки моих воинов. Половина ошеломленных немцев даже не успела оказать сопротивление, их сразу тащили за баррикады, передавая пехотинцам. Около десятка немцев успели схватиться за ножи, спрятанные в тушах животных. Но им не дали шанса этим воспользоваться, раскромсав буквально за секунды. Обе калитки стояли открытыми, но шума копыт или криков атакующей толпы не было слышно. "Неужели Ганс раскусил«,— подскочив к Акраму, с силой встряхнул его:

— Сигнал, какой сигнал к атаке?

— Я должен выйти и помахать рукой, — промямлил подонок.

— Вперед, выполняй! И помни: твоя жизнь и жизнь твоей жены зависит от того, поверят тебе или нет.

Акрам как ошпаренный выскочил в калитку и вернулся обратно через пару десятков секунд. И сразу послышался шум копыт:

— Всем — за баррикады!

Подгоняя отстающих, мы пробежали сто метров до ближайшей баррикады в тот момент, когда первые всадники достигли стены. Ворвавшись внутрь, конники на мгновение опешили, видя трупы своих сородичей. Командовал кавалерией мужчина сорока лет: его лицо исказилось, он отдал команду и пришпорил коня, стараясь выбраться из ловушки. Но пешая масса отряда, добежавшая до стены, двумя ручьями стала вливаться внутрь, заполняя всё пространство. Конское ржанье, крики людей, пыль, поднятая лошадьми — всё смешалось, создавая хаос. Подняв шест с куском ткани, я подал сигнал: несколько секунд спустя с грохотом упали решетки, закрывая ловушку.

— Нарм, огонь! — перекричал шум и крики людей.

Пушка рявкнула, посылая смертоносные куски металла в гущу человеческого столпотворения. С некоторым интервалом прогрохотало еще три выстрела. Выстрел четвертой пушки был сигналом для лучников и арбалетчиков: они высунулись из укрытий. С трех сторон понеслись стрелы и арбалетные болты, находя цель. Выстрелы артиллерии на мгновение дезориентировали врага: отчаянно ржали раненые лошади. Крики, стоны людей слились в один многоголосый шум. Пушечные выстрелы проложили просеки в толпе. Но в основном вражеские воины были ранены, многие снова поднимались на ноги.

В бой вступили лучники и арбалетчики, находившиеся на стене. Послышались ружейные выстрелы: оправившиеся от неожиданности воины Ганса пытались организовать отпор. Надо отдать должное немцам: находясь в окружении и расстреливаемые со всех сторон, они смело атаковали баррикады, пытаясь прорваться между двумя из них. Но здесь находились копейщики, встречавшие врага длинными копьями. Несколько всадников пало, напоровшись на острия копий.

Перезарядившиеся арбалетчики произвели второй залп, стреляя уже прицельно. Из порядка двадцати всадников только один еще оставался верхом, стараясь организовать сопротивление. Изрядно поредевшее количество врагов по его команде сгруппировалось «черепахой». Уцелевшие лучники врага периодически посылали стрелы в сторону моих воинов. На мгновение стена щитов распалась, и около семи мужчин произвели выстрелы из ружья, окутавшись клубами белого дыма. По всей площади лежали убитые и раненные: на ногах осталась меньше трети от общего числа врагов. Удивительно, но всадник не был даже ранен, непрерывно гарцуя на лощади.

С каждой минутой положение немцев становилось безнадежным: стрелы находили незащищенные части тела, а тяжелые арбалетные болты с глухим стуком входили в тела, пробивая доспехи.

Я поднял свой шест над баррикадой, размахивая им: это был сигнал к прекращению огня. В наступившей тишине, отчетливо проорал, обращаясь к немцам:

— Аufgebt! — слово заучивал несколько минут под контролем Наты.

— Nie! — прилетело в ответ из уст всадника. Снова взмахнув своим полотнищем на шесте, возобновил обстрел. Один за другим падали немцы, но всадник оставался цел. Арбалетный болт убил лошадь под ним, но, соскочив с нее, он успел укрыться среди своих щитоносцев. Когда немцев оставалось не больше сорока человек, отдал приказ на рукопашную. Этого сигнала ждали всё, а больше всех — братья Лутовы, вырвавшиеся вперед со своими огромными топорами.

— Командира взять живым! — успел прокричать, но рвануться в эпицентр боя мне не дали: Арн и Мерс просто силой удержали меня на месте, выполняя указание Богдана.

Бой, — а точнее, избиение, — закончилось довольно быстро: около десяти раненых добили воины Шрама. Пятеро легкораненых немцев были связаны. Стоя на коленях, они ожидали своей участи.

— Пленных не убивать! — приказал Шраму, покрытому чужой кровью.

Отыскав глазами Богдана, подозвал к себе:

— С братьями соберите ружья и отнесите в мой дом, пусть никто к ним не притрагивается, пока я их не осмотрю.

По всей площади валялись трупы, кровь текла струйками по пыльной земле, собираясь в ямках в небольшие лужицы. Я искал глазами командира всадников, это скорее всего был сам Ганс. Раненых немцев было много, периодически слышались крики распаленных Русов, добивавших врага. Добивать немцев казалось более гуманным, чем оставлять их мучиться с такими страшными ранениями.

Немца, командовавшего наступлением, я нашел под двумя телами. Позвав на помощь двоих пробегавших мимом воинов, вытащил окровавленного вражеского командира из-под тел убитых.

— Отнесите его в мой дом и сторожите, пока я не подойду!

Не особо церемонясь с раненым, воины понесли немца в сторону моей резиденции.

— Макс Са, это был Великий Бой, — пытаясь отдышаться Борд остановился рядом со мной.

— Великое избиение, — буркнул я, оглядывая площадь, усеянную вражескими телами.

Я никогда не был кровожадным, но реалии каменного века диктовали быть беспощадным. Молодые тела немцев и их потомков на площади констатировали, что нет зверя более жестокого, чем человек.

— Среди Русов есть погибшие?

— Точно погиб предатель. Еще видел троих раненых, не успел всё проверить, — виновато потупил голову Борд.

— Проверь наши потери, не думаю, что мы обошлись смертью Акрама.

Я оказался прав: даже окруженные и истребляемые, немцы смогли несколько раз укусить моих воинов. Двое Русов пали от огнестрельных ранений: пули прошили доски баррикад. И еще трое погибли в рукопашной, опрометчиво кинувшись вперед и забыв о защите. Вместе с Акрамом число погибших было шесть. Еще два десятка были легко ранены стрелами, а двое словили пули по касательной.

— Что делать с пленными? — Шрам успел почистить свое лицо, забрызганное кровью врага.

— Сколько пленных?

— Девять человек, но двое из них сильно ранены. Наверняка не выживут.

— Пленных — в подвал, где раньше содержался Акрам. Дай им воду и немного еды, поставь хорошую охрану. Мне надо поговорить с их командиром, прежде чем он умрет. Собери всё оружие, пусть Русы не растаскивают его. Оно нам пригодится, чтобы вооружить новобранцев. И придумай, что делать с трупами.

— Утопить в болотах, — как само собой разумеющееся ответил Шрам.

— Хорошо, но подсчитай их прежде. Хочу знать, сколько человек у врага погибло. И пусть песком засыпят кровь на площади, вся земля стала красного цвета.

Уже направившись в сторону дома, остановился:

— Шрам, куда делись выжившие лошади врага?

— Ускакали в город, Макс Са.

— Лошадей поймать и передать Гурану, пусть формирует кавалерию. Передай ему мои слова: пусть набирает всадников из тех, кто хорошо ездит верхом.

Направляясь к дому, куда унесли раненого командира немцев, радовался, что судьба Акрама решилась. Я дал ему слово не убивать, но и отпустить его не мог после предательства. А судьба сама решила за меня, решив, что предателю не жить.

Богдан с братьями покинул поле боя, унося все ружья. Но Баск не спускал с меня глаз, помня о своей работе охранять меня. Отставая на шаг, он молча шел сзади с окровавленным клинком наготове. Любопытные жители Мехика потянулись на место боя: проходя мимо, кланялись, неизменно сопровождая поклон словами: — «Макс Са».

У моего дома стоял заслон в лице братьев Богдана: клинки их топоров были в высохшей крови. Демонстративно закинутое на плечи оружие внушало ужас прохожим, огибавшим группу здоровяков по максимальной дистанции.

— Где Богдан? — спросил одного из братьев. Они всё были так похожи друг на друга, что я постоянно путался в именах.

— В доме, разбирает и чистит ружья, — братья посторонились, освобождая проход.

Богдан чертыхался, сидя на каменном полу, перед ним лежали разложенные ружья. Гнев великана был понятен: с первого взгляда было ясно, что ружья пострадали. У двух ружей отсутствовали курки, ствол одного, вероятно, не выдержал удара копыта лошади: кольцо ствола разошлось, образовав щель по всей длине ствола.

— Это всё можно исправить, — успокоил вскочившего Богдана. — Теперь у нас есть образцы, будем их улучшать и производить сами. Думаю, что пора всерьез заняться огнестрельным оружием, время топоров и луков проходит.

— Надо сделать патроны, эти ружья долго заряжать, — прогудел Богдан. Выдержав паузу в несколько секунд, добавил: — Это была страшная резня. Я рад, что на твоей стороне, Макс Са!

Глава 10. Послевкусие победы

Командир немцев был без сознания: воины принесли его в мой дом и оставили под присмотром Наты, для охраны которой я оставлял Селида и Генда. Ната не была брюзгой и белоручкой: еще до моего прихода она промыла раны у пленного и перетянула их куском ткани. Поговорив с Богданом насчет трофейных ружей, — семь из них были в полном порядке, — перешел в комнату, где лежал немец.

Раненый был без сознания: пульс частил, скорее всего из-за кровопотери.

— У него ужасная рана на груди с правой стороны, — в полумраке не заметил Нату, сидевшую тихо. — Я промыла рану и перевязала его, но вряд ли он выживет, — грустно констатировала девушка.

— Если суждено — выживет, а если умрет — невелика потеря, он пришел к нам с войной. Ты как?

— Нормально, — Ната поднялась и, подойдя ко мне обвила меня руками, — я боялась за тебя, хоть и не верую ни в какие божества. Но просила Небо, чтобы оно пощадило своего Сына.

— Это уже попахивает шаманизмом и тотемизмом, — рассмеялся я, отвечая на поцелуй девушки. — Пожалуй, я тебя сделаю Верховной Жрицей Русов. Как только вернем себе Максель.

Ответить Ната не успела, потому что в комнату ворвался возбужденный Гуран:

— Великий Дух, благодарю тебя, — споткнувшись о тело немца на шкуре, Гуран еле удержал равновесие в полупоклоне. Его рука рванулась к кинжалу при виде немца, но я успел остудить пыл юнца:

— Успокойся, Гуран, этот раненый мне нужен живым. За что ты меня благодаришь?

Парню потребовалась почти минута, чтобы переключиться от раненого немца на мой вопрос.

— Борд сказал, что всех лошадей ты отдаешь мне, и надо собирать конный отряд.

— Да, это так. Нужно создать эффективную конницу, чтобы мы могли наносить молниеносные удары врагу. Сколько лошадей ты получил?

— Двенадцать, Макс Са, еще четыре ранены сильно. Несколько лошадей убиты.

— Раненых животных зарежьте и отдайте воинам, пусть отпразднуют победу. А своих будущих воинов отбери сам, пусть это будут лучшие. У тебя сейчас около двадцати всадников, будет тридцать. Как сможем довести конницу до ста, это будет очень мощная сила.

— Лошадей мало, — приуныл Гуран после моих слов.

— Тогда мы их добудем у врага, не забыл, что мы собирались нанести им удар на их землях?

Просияв, Гуран снова попробовал поклониться, но, увидев раненого, спросил:

— Зачем тебе этот человек? От него пахнет смертью.

— Хочу его допросить, а может, и перетянуть на нашу сторону. Если у тебя всё, Гуран, тогда займись подбором себе всадников.

Торопливо попрощавшись, сияющий командир кавалерии покинул нас. Встретившись со мной взглядом, Ната рассмеялась:

— Ему надо жениться, пока он не натворил бед: слишком активный мальчишка.

— Женится, как перебесится. Мне нужна горячая вода и чистая ткань. Хочу осмотреть его рану, пока в сознание не пришел. И, кстати, где Зира, я обещал ей свободу.

— Я ее поставила работать, надо было отмыть комнаты. Сейчас она задний дворик подметает, — в глазах Наты играли смешинки.

— Может убираться из Мехика, как закончит. Неси воду и чистую ткань.

Повязку Нату наложила умело: аккуратно сняв повязку, прилипнуть к ране она не успела, осмотрел немца. На уровне первого ребра по среднеключичной линии зияло отверстие. Плевра была пробита, а вот легкое, судя по картине, осталось не задетым. Поднеся ухо к ране, не почувствовал ни дуновения, ни хрипов, характерных для пневмоторакса. Немцу повезло, хотя была задета правая ветвь внутренней грудной артерии. Именно этим обуславливалось тяжелое состояние раненого — большой кровопотерей. С другой стороны, ветвь артерии имеет хорошо развитую сеть коллатералей. При должном уходе немец имел всё шансы на выздоровление и сохранение физической активности.

Послав Бакса за ячменкой для санации раны, а Нату — за иглой и парой волос из лошадиного хвоста, посмотрел на раненого, смутно представляя себе, к чему столько усилий, чтобы спасти его. В голове формировался план по использованию немца как троянского коня в стане врага, но успех этого зависел от многих переменных. Захочет ли немец сотрудничать? Можно ли ему будет доверять? Как сильно промыты его мозги ненавистью к другим народам и племенам? На всё эти вопросы у меня не было ответа, была клятва Гиппократа и чисто человеческое сострадание.

Закончив сшивать края раны, промокнул свой некрасивый П-образный шов ячменкой, прежде чем наложить повязку. Теперь выздоровление немца зависело от резервов его организма, хотя, на мой взгляд, он потерял около трех литров крови.

Немец по-прежнему пребывал без сознания, иначе и не могло быть при геморрагическом шоке тяжелой степени. О нем можно было забыть на пару дней, больше для него я не ничего не мог сделать. Всё будет зависеть от резервов его организма.

Следовало проверить, как выполняются мои поручения насчет уборки трупов и очистки площади. Перед входом в мою резиденцию успела собраться вся моя гвардия. Многие красовались с трофейным оружием: Шрам либо плохо выполнил мои указания, либо не рискнул трогать мою гвардию.

Меня приветствовали громкими криками, особенно старались Арн и Мерс.

— Тихо! Это была всего одна победа над небольшим отрядом. Впереди у нас много сражений с немцами, а потом на очереди — сатанисты. Арн, Мерс, откуда немецкие копья и клинки? Шрам не говорил, что всё оружие немцев надо собрать.

— Говорил, Макс Са, — ответил Арн, — но наше оружие было плохим, а это хорошее.

— В следующий раз выполняйте указание командиров, а сейчас сторожите раненого и охраняйте дом. Богдан, Баск мы на площадь.

К моему приходу больше половины трупов уже успели унести и утопить в болотах. Практически все немцы были в хороших доспехах, прикрывавших грудь. На некоторых были шлемы и нарукавники. Целая пирамида доспехов, мечей и копий высилась на очищенном от крови участке площади. Шрам и Борд руководили процессом сбора оружия и переноски трупов к болотам. К работе были привлечены и местные жители: в деревянных кадках они приносили землю, засыпая лужи крови. На утрамбованной годами земле кровь не впитывалась, образуя засохшие сгустки по всей площади.

— Уже отнесли сто и двенадцать трупов в болото, — приблизившись, отрапортовал Борд.

— А что с пленными?

— Посадил в подвал, где раньше держали Акрама. Им дали воды и немного еды, как ты приказал. Охрана поставлена, — Борд говорил четко, по существу.

После моего урока по рукопашному бою военачальник сильно изменился: исчезла заносчивость и пренебрежение. Терс не просто так поставил его главным над воинами: Борд был умен, указания схватывал на лету. Шраму до него расти, но со временем из него получится толковый градоначальник и командир.

Подозвав к себе Шрама, поручил привести двоих пленных ко мне домой через час: без Наты мне не допросить немцев. Баррикады можно было разобрать, хотя решил с этим повременить. Если основные силы немцев смогут преодолеть крепостную стену, баррикады могли пригодиться. В течение часа наблюдал, как воины уносят трупы и как растет гора вооружения. Потеря такого количества отборных воинов, экипированных в доспехи, с мечами и копьями, должна ослабить силы Дитриха. Он даже теоретически не мог располагать армией в несколько тысяч человек с таким вооружением. Даже в Средневековье могущественные короли были не в состоянии позволить себе большую армию рыцарей, возлагая это бремя на своих вассалов. Копье, меч, доспехи — на это уходило не меньше десяти килограммов железа, не говоря о работе.

Даже у Русов в лучшие времена полностью экипированные воины составляли едва четверть всей армии. Лучники вообще обходились без доспехов: железная экипировка снижала их мобильность, мешала стрельбе. При самом отвратительном для меня сценарии хорошо экипированных воинов у Дитриха не может быть больше тысячи. Это при самом негативном варианте. При оптимальном варианте — таких воинов у него примерно пять сотен, а остальные — легковооруженные воины без доспехов. Это следовало выяснить, не откладывая в долгий ящик.

Вспомнив, что велел привести двоих пленных, отправился к себе.

Пленные уже полчаса назад были доставлены и сидели на коленях со связанными руками, втянув головы в плечи. Полукругом от них расположились воины моей гвардии, ведя неторопливый разговор.

— Богдан, пусть заведут того, кто постарше, — велел старшему Лутову, устраиваясь поудобнее. Ната, предупрежденная о своей роли переводчика, пристроилась справа от меня.

Немцу — примерно тридцать лет: на щеке у него был шрам, свидетельствующий о проведенных ранее сражениях. Он нервничал, мелкими шагами двигаясь за великаном Богданом. Введя пленного, тот надавил на плечо и поставил немца на колени. Я выдержал паузу, пристально всматриваясь в пленного, отводившего от меня взгляд.

— Сколько воинов у вашего короля Дитриха? — перевела Ната мой вопрос, заставив немца вздрогнуть.

— Дойче? — его вопрос понял даже я.

— Нет, отвечай на вопрос, — холодным голосом велела девушка, входя в роль.

Их беседа продолжалась несколько минут. Велев немцу заткнуться, Ната перевела:

— Он не знает точной численности, но говорит, что их отряд — только маленькая часть. Но ты был прав, Макс: это был штурмовой отряд, и собирали они туда лучших воинов. После взятия нашей крепости им было велено ждать, пока не подойдет их король с основными силами. Что мне еще у него спросить?

— Узнай, где находится или находился король с основной армией? Сколько у них ружей и пушек. Где находятся их ближайшие поселения? Можешь ему угрожать или обещать свободу, но мне нужны эти сведения.

На этот раз разговор продолжался куда дольше: по мере общения лицо пленного просветлело. Ната перебивала его, задавала уточняющие вопросы. Немец старался, это заметно по мимике и жестам. Закончив с пленным, Ната глубоко вздохнула:

— Я не могу понять из его разговора, он говорит что-то о невероятном оружии, которое в состоянии снести нашу стену. Основные силы их короля располагались в столице их фюрлянда — Регенсбурге, это в восьми-десяти днях пути на северо-запад, если я правильно поняла. Но там на пути — тоже горы, их либо надо огибать, либо карабкаться по склонам. Пленный считает, что король пойдет в обход, потому что он везет какое-то чудо-оружие величиной с лошадь. Ружей у них мало. Всё, что было, находилось в отряде Ганса. Про остальные ружья, есть они или нет, он не знает. Про армию повторил, что она большая, намного больше, чем их отряд.

— Попробуй уточнить про то оружие, что размерами с лошадь. Может, это таран, катапульта или другое осадное орудие?

— Спрашивала, он не может ответить, я не знаю значения слова, каким он обозначает его, — скривила лицо Ната.

— А как он его называет?

— Großebert.

К сожалению, это слово не вызвало у меня никаких знакомых ассоциаций. Дальнейшие расспросы тоже успеха не дали.

— Уведите его, пусть заведут второго, — дал указание Богдану.

Тот, подняв немца, потащил к выходу. У самой двери пленник изловчился вырваться из рук и бросился ко мне. Не добежав пары метров, остановился и, разводя руками, словно хотел охватить всю комнату, произнес:

— Großebert, бу-у-у-у-ум.

— Стой, — успел я остановить Богдана, занесшего над головой немца огромный кулак.

— Ната, я понял, он, кажется, говорит о пушке. Спроси его, он пушку называет этим словом.

— Kanone?

— Ja, sehr grosse kanone, sehr grosse, — пленный радостно закивал головой в подтверждение своих слов.

— Он говорит…

— Очень большая пушка, — перебил я Нату. При слове kanone сразу вспомнилось слово «канонир».

А в следующую секунду из глубин памяти всплыл отрывок документального фильма, где рассказывали о гигантской пушке времен Первой Мировой Войны. И звали ее не то Бертран, не то…

— Берта, — вслух вырвалось у меня, Grosse Berta.

Немец едва не взвыл от радости, услышав из моих уст немецкие слова.

— Уведите его и накормите, прежде чем посадите в подвал. Этот парень заслужил нормальный обед, — Богдан бросил на меня удивленный взгляд, но перечить не осмелился.

— Второго заводить? — Баск показался из-за двери.

— Да! Ната, расспроси его так же, как и первого.

Погруженный в свои мысли и воспоминания, пытался вспомнить про тот документальный фильм. События произошли давно, большинство информации стерлось из памяти, но кое-что я помнил. Помнил название этой адской машины и что стреляла пушка далеко огромными многотонными снарядами. Неужели Дитрих отлил такую огромную пушку, что даже воин из его армии так боялся? Думая о пушечном вооружении немцев, я не задумываясь решил, что наши пушки примерно соразмерны по своим тактико-техническим характеристикам. Ружья немцев по уровню изготовления соответствовали началу семнадцатого века.

Но как они умудрились отлить гигантскую пушку размером с лошадь? Это ведь только высота станины пушки — с лошадь, если я правильно понял немца. А ствол? Он получается метров пять, не меньше. Обычное ядро из такой разнесет стену при первом попадании. А после вперед пойдут тысячные силы немцев: даже если призвать из Берлина всех воинов, нам не сравняться с ними в живой силе. Да и ружья у них, наверное, есть, время для этого у Дитриха было.

Второй пленный не дал больше информации, но подтвердил о существовании огромной пушки, выстрел которой сносит целый дом. Велев проводить его в подвал, вызвал к себе Гурана:

— Мне нужна бумага и чернила. Напишу письмо Дитриху, предложу перемирие и союз. Боюсь, нам не выстоять против немцев, если информация наших пленников верная.

Гуран иногда понимал с полуслова: не задавая, вопросов он исчез и вернулся через полчаса с грубым листом пергамента и чернилами красного цвета.

— Ната, садись, будем писать письмо немецкому королю.

— На немецком? — спросила девушка, устраиваясь за небольшим столиком.

— На китайском, — огрызнулся я, но, заметив, как вытянулось лицо девушки, добавил: — Конечно, на немецком.

— У меня грамматика хворает, — Ната покраснела, уткнув глаза в пергамент.

— Ната, — едва сдержался от мата, — какая к черту грамматика? Главное, чтобы смысл послания был понятен. Сможешь написать?

— Смогу, — уже уверенно ответила девушка, обмакивая перо чернильницу.

— Пиши, — я начал неторопливо диктовать.

«Приветствую тебя, король Дитрих. Твои воины, скорее всего, по недоразумению, приняли мой городок за вражеский и пошли в атаку. Мой гарнизон был вынужден принять ответные меры и уничтожить нападавших. Попавшие в плен воины рассказали о принадлежности к славному племени Дойчей, с которыми у Русов нет войны на настоящий момент. В знак своих добрых намерений, отправляю к тебе попавших в плен твоих воинов с заверениями в дружбе.

Дитрих, земля в этом мире пустынна, ее хватит, чтобы наши народы жили тысячу лет, не устраивая войн. Горная цепь между нашими землями будет служить границей между владениями. Всё, что находится выше нее, является твоими землями. Всё, что находится ниже нее к югу, — владения Русов. Кроме того, мои владения располагаются на островах Средиземного моря, надеюсь, ты учтешь мои интересы в море. Мы можем торговать, обмениваться знаниями, установить добрые отношения. Русы — миролюбивый народ, были, есть и останутся. В то же время, Русы не терпят насилия над собой и будут принимать меры в случае нападения на них. Предлагаю тебе мир и дружбу, протягиваю открытую руку. Лишь от тебя зависит, уважаемый Дитрих, останется моя рука открытой или сожмется в кулак, чтобы нанести удар любому врагу. В случае принятия моего предложения жду ответа с обратным гонцом в течение десяти дней. Отсутствие ответа в течение этого срока буду считать отказом.

Император Русии Макс Са I».

Закончив писать, Ната отложила в сторону перо.

— Прочти мне вслух письмо, хочу послушать, как оно звучит, — попросил девушку. В письме было много ненужных слов. Меня коробило от словосочетания «Уважаемый Дитрих», но политика, как известно, дело весьма грязное.

— Ты думаешь — сработает? — спросила Ната, нарушая молчание.

— Не уверен. Если он пропитан идеями нацизма, письмо его не остановит. Но короля делает свита, в его окружении должны быть здравомыслящие люди. Надеюсь, что они прислушаются к голосу разума, да и уничтоженный отряд должен их хоть немного остудить. А вот прислушается Дитрих к советникам или нет — это уже вопрос. В любом случае письмом я выиграю время: немцам понадобится время, чтобы попытаться понять, какую цель я преследовал, предлагая мир. Часть из них воспримут письмо как слабость, но часть будет упрашивать короля воспользоваться шансом, чтобы лучше узнать Русов и их императора. Кроме того, я даю ему ложную надежду, что буду сидеть без активности в течение десяти дней, ожидая ответа, — улыбнувшись, закончил фразу.

— А ты будешь?

— Нет дорогая, не буду. Завтра, — самое позднее послезавтра, — мы перенесем действия на вражескую территорию. Если Дитрих образумится, тихо вернемся обратно. Если решит воевать — обрушимся на него с тыла, ведь он будет считать, что я сижу и жду ответа. Я прогуляюсь. Скоро вернусь, не скучай без меня, — поцеловав Нату, вышел в город в сопровождении неизменной охраны.

На душе было тревожнее, чем до боя, в котором мы победили. Говорят, у победы хороший, приятный вкус. Может быть, не спорю.

Но я точно знаю, что у любой победы очень неприятное послевкусие.

Глава 11. В ожидании ответа

На следующее утро шестеро пленных были накормлены и приведены к воротам в крепостной стене. Из пленных с двумя я уже общался, они производили впечатление адекватных людей. Накануне, узнав, что я собираюсь отпускать пленных, пришлось выдержать просьбы Гурана, Борда и Шрама, желавших смерти немцам. Для Русов каменного века всё обстояло просто: пришел к тебе с войной — значит, наказание — только смерть. Мне же нужен был гонец, чтобы оставить письмо Дитриху; кроме того, любой отпущенный пленный — сигнал воинам противника о милосердии их врага.

Да и не виноваты эти дети каменного века, в чьих жилах немецкая кровь текла лишь на четверть, а то и меньше. Пергамент я вложил в кожаный мешок. Так бы и отправил, не вспомни Ната про факсимиле. Спешно вызванные кузнецы — за неимением чеканщика — за ночь сделали мне железную квадратную печать. Оттиском печати была оскаленная морда медведя и подпись на двух языках «Император Макс Са I». Ната предлагала вторым языком немецкий, но этому я воспротивился всей душой. И пусть на этом языке говорили Гёте, Кант, Бах и другие, для меня он символизировал Великую Отечественную войну. Вторым языком была выбрана латынь, мой титул и имя смотрелись особенно красиво: «Rex Max Sa I». Сургуч в Мехике имелся, за время моего отсутствия бюрократизм, в отличие от технологий, прогрессировал.

Подозвав к себе вчерашнего словоохотливого немца, вручил ему письмо в кожаном мешке. Мою речь Ната переводила для всех немцев, у которых челюсть падала с каждой новой фразой:

— Передайте мое дружеское расположение королю Дитриху. Вчера, когда полуголые дикари набросились на моих воинов, мы решили, что подверглись нападению дикарей. Знай мы, что вы — воины славного короля Дитриха, вас ожидал бы радушный прием. Двоих ваших раненых, что остаются здесь, мы вылечим и отпустим, как только они поправятся. Вам вернут оружие, чтобы вы могли защитить себя, пробираясь среди дикарей. Передайте королю Дитриху мое дружеское расположение и предложение о мире. Вы всегда можете прийти в нашу империю, если захотите стать ее гражданами. Империя Русов очень велика. Чтобы дойти ее края, надо скакать на лошади много дней — намного больше, чем до столицы вашего фюрлянда. И в империи Русов всегда найдется место для отважных воинов и умелых ремесленников.

По моему знаку Борд и Шрам вернули немцам оружие и даже снабдили провизией и водой. Удивлению немцев не было предела: когда перед ними открылась дверь в стене, шестеро из них стремглав бросились в спасительный проем. Немец, который вчера рассказал про Большую Берту, оглянулся и, убедившись, что его не слышат соплеменники, спросил у меня:

— Я могу вернуться, чтобы жить здесь?

— Можешь! — услышав перевод Наты, немец просиял и поспешно последовал за своими. Дверь со скрежетом закрылась, чувствуя на себе взгляды Русов, поспешил объяснить:

— Войны не всегда выигрываются в бою, лучшая победа — это сражение, которого удалось избежать, не потеряв свои интересы. Немцы, добравшись до своих, будут рассказывать про нашу доброту и человеческое отношение. И их воины решат, что сдаваться в плен для них лучше, чем умирать в сражении. Большинство воинов — это молодые дикари, которых насильно забрали для военной службы. Кроме того, мне следовало доставить письмо немецкому королю, — закончил свою мысль.

Русы выслушали молча, начиная улыбаться к концу моей речи. Общее мнение выразил пылкий Гуран, воскликнувший:

— Макс Са! Мы никогда не поймем Твоей мудрости, но мы верим Тебе и умрем, когда Ты пожелаешь!

— Умирать рано, нам столько ещё предстоит сделать, — отшутился я, — но реформирование армии необходимо.

Следующие пару часов посвятили, структурируя свое войско по десятичной системе. Десяток воинов со своим командиром. Десять десятников, во главе которых стоит сотник. А над десятью сотниками стоит майор: мне всегда нравилось это звание, оно даже звучит по-мужски — майор! Так как в Мехике находилось всего около двух сотен воинов, не считая всадников, звание майора Шраму было присвоено авансом. Выбор сотника майор должен был согласовывать с полковником, которым предсказуемо был назначен Борд.

Система приказов в войске Берлина была архаичной: командир отдавал приказ, а вестовой доносил его до подразделений. Предстояло разработать систему одновременно и проще и эффективнее. На ум пришло использовать свистки или рожки. Этой идеей поделился с Бордом и Шрамом, предложив подумать над сигналами для воинов.

Гуран подобрал себе двенадцать воинов, кавалерия насчитывала тридцать три всадника. Проблемы с Гураном не было вообще; правда, приходилось сдерживать горячего парня, с утра твердившего про обещанный рейд в тыл врага. Пообещав ему рейд буквально на днях, отправил тренировать всадников, чтобы по его командам они перестраивались на ходу. Шрам привел две кандидатуры сотников, одобренные Бордом. Я не стал даже заморачиваться: раз Борд одобрил, он человек военный, — ему виднее. Поручив Шраму муштровать воинов, повел Русов с Макселя и братьев Лутовых к себе.

О ружьях моя гвардия знала, но одно дело знать, и совсем другое дело — взять священное оружие в руки.

— Богдан, тебе и твоим братьям — три ружья. Сам определи, кто будет с ружьем, а кто останется со старым оружием.

Четыре оставшихся ружья раздал Баску, Арну, Мерсу и Дисару. Селид и Генд стояли с потускневшим взором. Показал на требующие ремонта ружья и пообещал выдать им после восстановления оружия.

— Теперь надо разобраться, как из них стрелять. — Опыта обращения с огнестрельным оружием у ребят не было. Такие ружья показывали в фильмах про Средневековье. Повертев ствол в руках, я быстро разобрался.

— Они заряжаются с дула. Вначале засыпается порох, затем — помещается пуля. После этого надо плотно забить пыж. Вот это — курок, — взвёл и показал ребятам. — Когда мы нажимаем на спусковой крючок, курок бьет по кремню, высекая искру. Искра поджигает порох, который мы засыпали в ствол, и происходит выстрел.

— Сколько пороха надо сыпать? — Баск слушал внимательнее всех, а может, просто вспомнил про пушкаря Грама, покалеченного выстрелом из пушки в порту Берлина.

Порывшись в трофейной плечевой сумке, нашел мерную штучку размером с наперсток. Его предназначение не могло быть иным, кроме как мера для пороха.

— Пороха насыпаем ровно с этот наперсток, — подняв, продемонстрировал наперсток. В сумке имелось немного пороха в кожаном мешочке, четыре пули и круглые куски шкуры, используемые в качестве пыжей.

— Где остальные сумки, они должны быть у каждого вооруженного ружьем немца?

На мой вопрос не смог ответить никто из присутствующих.

— Арн, возьми с собой пару братьев Богдана. Найдите Шрама и принесите такие сумки. Их должно быть девять. Пусть Шрам найдет их, где бы сумки ни находились. Передай ему мои слова.

Когда ребята ушли, продолжил:

— Это не стрельба из лука, ружье имеет отдачу, его долго перезаряжать. Но у него есть одно преимущество — на дикарей оно нагоняет страх и пробивает любой доспех с пятидесяти шагов. Дальше ста шагов из него стрелять не стоит: трудно попасть в цель. Когда наши парни вернутся, мы потренируемся в стрельбе. Запомните ещё одно: ствол ружья должен быть свободным. Если во время выстрела внутри будет посторонний камень или налипнет грязь — будет беда.

Лекция по осторожному и грамотному обращению с оружием продлилась ещё час, пока не вернулись посланцы за оружейными сумками. С собой они принесли семь сумок, ещё три сумки Шрам обещал найти и прислать. Как и следовало ожидать, дикари не особо церемонились с содержимым: порох везде был рассыпан, пуль — мало, а пыжей всего набралось двенадцать. Пыжи сделать было дело самое легкое, пули отлить тоже не представляло труда, а порох в Мехике имелся — правда, отвратительного качества.

Отойдя в сторону болот, чтобы не пугать горожан выстрелами, зарядил первое ружье. В качестве мишени был доспех, установленный среди колючего кустарника. Чтобы попасть наверняка, стрелял метров с двадцати. Пуля пробила обе стороны доспеха, удивив меня своей кинетикой.

Протянул ружье Богдану:

— Заряжай и стреляй. Все смотрите внимательно. — Гигант дважды просыпал порох, наперсток казался микроскопическим в его руках. Когда, зарядив, он начал забивать пыж, пришлось придержать его, боясь, что нарушит целостность ствола. Богдан промахнулся. Возвращая ружье, едва с досады не швырнул его на землю. Промахнулся и Баск, подняв Богдану настроение. А вот остальные ребята попали в цель.

— Это всё из-за отсутствия опыта, — утешил промахнувшихся, похвалив попавших в цель. — Учитесь быстро перезаряжать, в бою скорость перезарядки спасет жизнь вам и вашим друзьям. На сегодня хватит, надо ещё отработать бой в строю. Арн и Селид, отнесите ружья домой и оставайтесь там, чтобы никто чужой не мог войти. Остальные — на тренировку, завтра выступаем в поход против врага.

Ближе к вечеру послал за Гураном, Бордом и Шрамом для обсуждения предстоящего рейда. Когда все собрались, кратко изложил свой план.

Мы выходим на вражескую территорию и идем по следам немцев, которых отправили с письмом к Дитриху. Идем скрытно, никого не трогаем, обнаружения избегаем. Наша цель — найти Большую Берту, дождаться удобного момента и испортить пушку или пушки, так как, со слов немца, их было две.

— Мы не будем убивать врага? — Гуран смотрел глазами ребенка, которому обещали и не дали конфету.

— Будем, но вначале постараемся дождаться ответа Дитриха. Если раньше его ответа наткнемся на большие пушки — разобьем их: это наша главная цель.

— Макс Са, почему наша главная задача — разрушить пушки? — немногословный Шрам впервые задал вопрос насчет предстоящего рейда.

— Потому что выстрел — даже один! — из такой пушки может разбить нашу стену. И тогда огромное количество врагов пойдет против нас, не встречая преграды.

— Они плохие воины, мы можем убить их всех, — разгорячились максельские Русы, вскакивая с места.

— Нельзя недооценивать врага, а их, скорее всего, намного больше нас. И, кроме того, я не хочу, чтобы мои воины умирали. Войны надо выигрывать с минимальными потерями.

Привыкнув говорить с Лайтфутом и Тиландером на современном языке, мне порой было очень трудно донести свою мысль сейчас. Приходилось подыскивать слова, уточнять, потому что меня зачастую не понимали, переспрашивая значения слов.

Когда объявил список участников рейда, не попавшие в экспедицию сникли духом. Со мной отправлялись Гуран со своими двумя приближенными охранниками, Богдан, Баск, Генд, Дисар и Борд. Всего девять человек, потому что чем больше нас будет, тем тяжелее будет остаться незамеченными. Я бы с удовольствием оставил бы горячего Гурана в Мехике, но был риск, что парень нарушит запрет и последует за нами. Кроме того, я уже два дня удерживал от активных действий, пообещав участие в рейде.

Договорившись встретиться с первыми лучами солнца, отправил всех по домам, чтобы хорошо выспались.

Ната второй день не отходила от раненого Ганса, мастеря рюкзаки. В помощь себе она привела четырех женщин, чтобы успеть сшить примитивные рюкзаки для всего отряда. Ганс один раз приходил в сознание на пару минут: Ната успела напоить его водой, прежде чем парень отключился.

— Что мне с ним делать, если он очнется в твое отсутствие? — Отложив в сторону рюкзак, девушка встала. Женщины, смущенные моим присутствием, работали, склонив головы.

— Ты знаешь немецкий, объяснишь ему, что ему нельзя двигаться. Здесь остаются братья Богдана и Арн с Мерсом. Если начнет дергаться — они его свяжут. Успеете закончить рюкзаки до утра?

— Десять уже готовы, до утра будет четырнадцать или пятнадцать. Может, побудем вместе до твоего отъезда.

— Нам нужно завтра девять рюкзаков, можешь отпустить женщин.

Не успел я закончить фразу, как Ната вежливо выпроводила помощниц и, хищно улыбаясь, пошла в атаку.

Солнце только вставало из-за горизонта, когда меня разбудило ржанье лошадей. Не помню, как громко ржали лошади в двадцать первом веке, но здесь от их голосов можно было получить инфаркт. Никакой скрытности с такими воплями не будет. Пока торопливо завтракал, вспомнил фильм, в котором индейцы обвязывали им морды тряпками, чтобы те не выдали их присутствия. Кликнув Меса и Арна, поручил срочно набрать как можно больше тканей, чтобы в случае необходимости лишить своих лошадей возможности выдать нас.

Оглядев свою маленькую кавалькаду, уточнил, кто лучше всех разбирается в следах. Таких оказалось двое: Богдан, долгое время промышлявший с братьями охотой, и Генд, долго работавший на скотном дворе.

— Значит на вас двоих — работа по отысканию следов немцев, которые ушли вчера. Будем идти по следу, не выдавая своего присутствия.

У крепостной стены нас уже ждал Шрам, смотрящий на меня, как Белый Бим — на умирающего хозяина.

— Ты теперь градоначальник и майор гарнизона, твое место здесь, Шрам, — отмел его невысказанную просьбу.

Тяжело вздохнув, майор Мехика приказал воинам открыть для нас дверь. Впервые мы оказались на чужой территории, зéмли за стеной для нас были незнакомыми. Миновав триста метров открытого пространства, вступили под тень деревьев. Поздняя осень пока ещё была терпимо теплой, но в лесу прохлада заставляла ежиться.

— Через пару недель пойдут дожди, — констатировал я вслух. И только после того, как сказал, понял, что в дождях наше спасение. Если удастся задержать продвижение обоза с пушками, размокшая от дождей почва не позволит тянуть тяжелые пушки.

След немцев нашелся быстро: Богдан и Генд уверенно вели на северо-запад. Ближе к полудню набрели на потухший костер, вчера здесь останавливались немцы, отпущенные к Дитриху. Ко второму костру, где бывшие пленники останавливались на ночь, мы прибыли задолго до сумерек.

— Остановимся здесь, дадим лошадям попастись. Торопиться нам некуда, все равно нельзя их догонять.

С этим доводом согласился даже нетерпеливый Гуран. Богдан попросился на охоту, обещав соблюдать осторожность. Отправил с ним Дисара, чтобы было легче нести добычу. Как оказалось, зря: могучий гигант нес тушу молодого выпотрошенного оленя на плечах, а сзади плелся Дисар с обиженным лицом.

Пока оленя разделывали и жарили на углях, я старался представить себя на месте Дитриха, чтобы угадать реакцию на письмо. Не знаю, как именно он поведет себя, но меня такое письмо не заставило бы изменить решение, особенно если под началом — многотысячная армия. Но то, что отборные воины истреблены, меня сильно насторожило бы. Возможно, я даже отложил бы возмездие, прежде чем не выясню доподлинно, что же за противник мне противостоит. Но как поступит Дитрих? Поддастся гневу и желанию мстить или постарается выяснить всё про наши силы и возможности.

Второй вариант мне казался наихудшим: если Дитрих начнет узнавать про Берлин, он довольно быстро сможет выведать и о проблемах с Макселем. А если два моих врага договорятся действовать вместе — никакая воинская тактика и стратегия нас не спасет.

— Макс Са, покушай, — Борд протянул мне кусок запеченной оленины. Запеклось мясо хорошо, куда лучше, чем это получалось у меня. Немцы знали, где стоит остановиться на ночь: родник, выбиваясь из земли, снабжал чистой водой. А обрывистый склон делал две стороны неприступными. Кусты с третьей стороны надежно укрывали от любопытных глаз.

Едва в ночи замерцали звезды, устроился спать, подложив под голову рюкзачок. Уже в полудреме слышал, как раздавал команды Борд, назначая постовых на ночь. "Как хорошо, когда есть кому решать такие вопросы", — была последняя мысль, прежде чем заснул.

Утром, после короткого завтрака, продолжили путь. Жалко оставлять почти целую тушу оленя, но возможности сохранить его свежим просто не было. А ждать и обжаривать каждый кусок означало потерять уйму времени.

По мере продвижения на север лес начал меняться. Стали преобладать хвойные деревья и заросли кустарников. К обеду миновали остывшие угли костра, не останавливаясь. Начинался слабовыраженный подъем, сама местность стала холмистой. Дважды мои следопыты теряли след на каменных осыпях. Порыскав вокруг, след находили, и мы продолжали движение на север.

Видимо, немцы торопились, потому что больше не нашли следов костра. Уже в сумерках решил остановиться на ночь: в наступающей темноте следов не видно. Устроившись на ночлег у группы небольших скал, являвшихся отголосками северной гряды Альп, решили продолжить поиски с утра. Перед самой остановкой след немцев потерялся, оба следопыта признались в бессилии отыскать следы немцев при такой видимости.

Пока мои парни готовили ужин, разложив костер в ложбинке, вскарабкался на небольшую пирамидальную скалу. В небе мерцали звезды, опускаясь до самого горизонта на севере. Но, всмотревшись, чуть не вскрикнул: это были не звезды, это горели сотни костров! — сотни костров огромной армии, которая либо расположилась на ночь, либо стояла здесь в ожидании команды от своего короля.

Глава 12. Большая Берта

Продвижение трехтысячной армии Дитриха на юг в сторону земли Русов шло с большим трудом. Из-за отсутствия дорог армия растянулась на пару километров, особенно сильно отстал обоз с пушками. Отплывая в Южную Америку, его предок Адольф взял немало книг. Долгое время многие из них пролежали без внимания, пока ещё в юном возрасте Дитрих не наткнулся на такую библиотеку. Большинство — технические, Дитриху так и не удалось разобраться в сложных терминах. Но была там одна книга, где с немецкой педантичностью описывалась Первая Мировая война. В этой книге среди прочих иллюстраций особенно поразила воображение юного наследника фюрлянда огромная пушка, имевшая собственное имя — «Большая Берта». Дитрих знал о неудачных попытках инженеров и кузнецов отца отлить пушки.

— Берта, — шептал он, засыпая по ночам, представляя себя завоевателем, покоряющим мир. Став чуть взрослее, он несколько раз перечитал хроники своего великого предка, его книгу. Дитрих несколько раз заводил разговор с отцом о Большой Берте, показывая рисунок, но отец не воспринимал всерьез идею гигантской пушки. После череды несчастных случаев работа над пушками и огнестрельным оружием была прекращена.

Только после смерти короля Генриха II, отца Дитриха, была возобновлена работа над производством пушек и огнестрельного оружия. Случайность, опыт, множество ошибок — Дитрих не мог сказать, что именно, но они нашли тот самый сплав, что выдерживал энергию выстрела. С этого момента дела молодого короля пошли в гору: за короткий срок было начато производство пушек, получились первые образцы ружей. И тогда он решил претворить в реальность свою детскую мечту: отлить Большую Берту.

Инженер Лерниц и кузнец Огюст, его верные соратники, пришли в ужас, когда осознали размеры предполагаемой пушки. Чтобы отлить первого монстра, пришлось использовать все запасы железной руды. Но Лерниц ошибся в расчетах, отлитая пушка не оправдывала надежд Дитриха, хотя в ее ствол свободно помешался взрослый мужчина. Он нарек пушку Малой Бертой, озадачив подчиненных отливом второй, ещё бóльшей пушки. С огромным трудом Лерницу и Огюсту удалось уговорить его на меньшие размеры. Тем не менее получился монстр. Экспериментальный выстрел Большой Берты потребовал ста килограммов пороха, ужаснув Лерница своей прожорливостью.

Результат превзошел все ожидания: выбранный в качестве мишени каменный склад был просто разрушен вдребезги. Высота лафета достигала двух метров, ствол — пятиметровый, а внутри него получилось бы свернуться калачиком. Задержка армии Дитриха была связано с двумя Бертами: напрягая последние силы, кузнецы собрали всё, что могло пойти в переплавку, чтобы соорудить железные колеса. Но после их установки проявилась другая проблема: тяжеленые монстры при движении уходили в почву на двадцать сантиметров. По шестнадцать волов тащили пушки, едва проходя два километра за час.

Чтобы доставить обе Берты к цели назначения, приходилось подыскивать оптимальный маршрут, прорубать просеки среди кустов и лесной чащи. Отправив обе пушки с отрядом в пятьдесят человек обслуги на неделю раньше, Дитрих обогнал их и уже три дня находился на расстоянии полутора суток от вражеской крепости, ожидая гонца от Ганса. Полнолуние прошло двое суток назад, но гонца от Ганса до сих пор не было, что вызывало гнев и нетерпение молодого короля.

По его расчетам, через пару дней Берты достигнут его стоянки. Ганс, вероятно, безуспешно осаждает крепость, ничем другим отсутствие гонца не могло быть обусловлено. «Всё приходится делать самому», — промелькнуло в голове Дитриха, не сильно расстроенного таким поворотом. Ему не терпелось увидеть, как от одного выстрела его Большой Берты от крепостной стены останутся одни воспоминания.

Оставшиеся в живых защитники крепости побегут вглубь своих земель, неся известия об ужасающем оружии Дойчей. Его внимание привлек шум снаружи походного шатра: отдернулся полог, внутрь нырнул Карл — начальник королевской охраны.

— Мой король, пришли несколько человек из отряда Ганса.

— Пусть зайдут, — на улице уже стемнело, а в шатре горели три факела, давая хорошее освещение.

Гонцов оказалось шестеро, один из воинов держал в руках сумку, сделанную из шкуры оленя. Войдя внутрь, все шестеро упали на колени, склонив головы.

— Поднимайтесь, мои храбрецы, я жажду выслушать про успехи Ганса! Почему так долго не было от него известий? Неужели наш план не сработал так, как мы рассчитывали?

Все шестеро поднялись на ноги. Дитрих заметил, что воины бледны, двоих била нервная дрожь.

«Неужели я внушаю такой страх?.. или это уважение?» — Дитрих обратился к крайнему из гонцов:

— Я жду, рассказывайте. Много погибло моих храбрых воинов?

Стоявший в середине с сумкой в руках сглотнул и ответил:

— Все, кроме нас, мой король.

Дитрих решил, что ослышался: встряхнув головой, он повторил вопрос, на который получил тот же ответ. Земля ушла из-под его ног, Карл успел подхватить монарха и бережно усадить в походное кресло.

— Что ты сказал, повтори, — голос Дитриха звучал так незнакомо, что он повертел головой, словно пытался увидеть чужого человека. Воин с сумкой начал говорить, его голос доносился до короля словно через шум, прорываясь на отдельные фразы.

— А Ганс? — спросил Дитрих, когда воин замолк.

— Убит!

— Карл, — прошептал Дитрих, обращаясь к начальнику охраны, — я сплю? Не может быть, чтобы триста моих отборных воинов полегли, не сумев сломить сопротивление сотни одичалых Русов.

— Это не сон, Ваше Величество, — Карл протянул медный кубок с водой.

Медленно выпив воду, Дитрих спросил:

— Вы вырвались из окружения. Как вам удалось спастись?

Последовавшие слова его шокировали окончательно. Дитрих не мог поверить, что его коварный враг накормил, напоил и отпустил пленников.

— Он передал вам письмо, мой король, — воин с сумкой сделал шаг, опустился на колено и протянул кожаную сумку.

Вытащив из сумки пергамент, Дитрих поднес его к огню факела. В глаза бросились знакомые слова. Сосредоточившись, король ознакомился с посланием, затем снова прочел его вслух, удивляясь грамотности императора Русов.

Окончательно придя в себя, Дитрих подверг всех шестерых допросу, акцентируя внимание на личности императора Русов. Ответы пленников сходились в одном: император — добрый и милосердный человек.

"Милосердный, добрый", — мысленно язвительно отвечал Дитрих на слова воинов.

— Можете идти, — отпустил он гонцов.

Едва за ними задернулся полог, обратился к Карлу:

— Казни этих трусов, — всех, кроме того, который передал мне письмо. Он пригодится, чтобы передать ответ самозванцу.

— Ты примешь предложения дружбы и мира, мой король? — Карл мог себе позволить задавать такие вопросы.

— Нет, Карл. Но ему напишу, что принимаю. И приглашу его встретиться, где мы обезглавим этот недонарод. Потеряв своего "императора", — Дитрих выделил слово «император», — эти трусы разбегутся. А я пройдусь по их землям, не оставляя камня на камне. Сегодня я устал. Созови утром Военный Совет, будем менять тактику. Уверен, что этот Макс Са уже на наших землях и готовит нам западню. Посмотрим, кто из нас умнее и кто кого перехитрит. Не будь он Русом, у него остались бы шансы стать моим вассалом и править своими землями. Но наш великий предок Адольф завещал истреблять эту нечисть без жалости.

Военный Совет единодушно отклонил предложение о мире, посчитав его уловкой. Всеобщее мнение выразил военный министр Фриц Лейбнер:

— Предложение о мире — уловка, это говорит о слабости противника. Будь у него возможности, он предпочел бы войну. Я настаиваю, что мир между нами невозможен — и выгоден только Русам.

Дитрих молча склонил голову: всё так, как он и хотел.

* * *

Близость огромной вражеской армии говорила о том, что Дитрих двинулся вперед, не ожидая от Ганса вестей о взятии крепости. Позвав Борда, показал ему по направлению на север.

— Враги, очень много, — констатировал майор армии Берлина. Спустившись вниз, довели до сведения остального отряда, что примерно в семи-восьми километрах расположилась вражеская армия.

— Макс Са, мы нападем на них, — загорелся Гуран. Меня уже начал утомлять этот прыткий несносный парень.

— Можешь нападать, направление покажу, — тон моего голоса подействовал, младший брат Терса сник, понимая, что сказал глупость.

— Будем возвращаться в Мехик? — нарушил молчание Богдан.

— Нет, подождем пару дней. Думаю, что Дитрих захочет ответить на мое письмо. Перехватим гонца здесь и будем действовать в зависимости от ответа короля. Лошадей надо отвести немного подальше, чтобы они не выдали нас ржаньем. Выставим дозор из двух человек в километре отсюда по направлению к вражескому лагерю. Если будет гонец или гонцы с письмом — перехватим. А если вся армия двинется в путь — спешно вернемся, чтобы успеть подготовиться к обороне.

— Макс Са, — привлек мое внимание Борд, — если они разрушат стену, нам не выстоять против такого количества врагов.

Борд был прав: в первый момент мне пришла в голову мысль послать человека в Мехик, чтобы эвакуировать гражданское население. Но оставалась надежда, мизерная, но все же надежда, что Дитрих не захочет войны. Судя по всему, немцы с письмом уже в лагере, если мы не видели их самих и остатков костра. При идеальном раскладе Дитрих до обеда пошлет гонца обратно. Может и не послать. Если за два дня гонца не будет — моя попытка провалилась. Послезавтра — крайний срок, когда можно надеяться избежать войны. В любом случае приходилось ждать.

На минуту возникла идея, пробраться в лагерь и попробовать испортить Большую Берту. Но это — почти чистое самоубийство: пушки, очевидно, охраняют посильнее самого короля.

— Борд, выставь дозор скрытно, чтобы вражеский лагерь был под наблюдением. И меняй его часто, чтобы часовые не уснули.

Наскоро перекусив, я лег спать, завернувшись в шкуру. Ночи были холодные, без костра можно было подхватить пневмонию. Для полного счастья мне не хватало еще сдохнуть от переохлаждения.

Ночь прошла без происшествий. Мучительно долго тянулось время: когда осеннее солнце миновало, уходя к западу, надежда почти покинула меня. За пару часов до сумерек окончательно пал духом: Дитрих проигнорировал мое письмо.

— Борд, пошли человека за нашим дозором. Думаю, нет смысла больше ждать.

Я начал собирать вещи, не стоило здесь задерживаться, когда каждая минута дорога. Кусты недалеко от меня раздвинулись. Появились Дисар с Селидом в сопровождении немца, которому я вручал письмо для Дитриха.

— Макс Са, — Дисар зажимал руками рану на левом плече, — с ним было ещё двое человек. Тех мы убили, а он не стал сопротивляться.

Немец был без оружия, на плече висела кожаная сумка, врученная мной ему в Мехике. Сорвав ее с плеча, он торопливо вытащил пергамент: у меня в глазах потемнело от печати на сургуче. Даже не зная, что написано в письме, в этот момент я решил, что никакого мира с Дитрихом не будет, пока он пользуется печатью-свастикой. Разломав сургуч, развернул пергамент: ровной строчкой шли немецкие слова, но для меня они были китайской грамотой.

— Куда вы дели трупы? — спросил Борд у Дисара.

— Оставили там, — махнул рукой на север Селид, не получивший раны в бою.

— Их надо спрятать, — Борд посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Ты прав, Борд, трупы надо спрятать, следы боя убрать.

Взяв с собой троих воинов, Борд бесшумно скрылся среди кустов. Немец пытался мне что-то сказать, выговаривая непонятные слова. Прислушавшись, я уловил знакомое «Grossebert».

— Grossebert? Там? — указал я рукой в сторону вражеского лагеря. Немец отрицательно замотал головой, указывая больше на запад, чем на север. Впервые в жизни пожалел, что никогда не интересовался немецким языком: бывший пленный был взволнован, показывая рукой на северо-запад и повторяя на немецком название гигантской пушки.

Я чуть не стукнул себя по голове, когда меня осенило: Дитрих ждал не вестей от Ганса, он, скорее всего, ждал свои обозы, среди которых, возможно, шла и его чудо-пушка. Попытавшись себе представить, как транспортировать тяжеленую пушку по бездорожью, я не нашел приемлемого варианта. Почти полчаса, жестикулируя, перемежая английские и русские слова, пытался добиться сведений от немца. Европейские языки схожи, многие слова имеют один корень. Повторяя по слогам слово на неизвестном языке, иногда можно по фонетике уловить смысл.

Оставив гонца в покое, присел у костра: если интуиция и логика меня не подводят, пушек в лагере нет. Они в пути, и именно потому Дитрих не нападает, а дожидается своего чудо-оружия. Немец не напуган встречей с нами, он не сопротивлялся и ведет себя так, словно мы практически друзья. А что если он хочет перейти на нашу сторону и подсказывает, что пушки ещё в пути? Если перебить охрану и обслугу той кавалькады, можно ли испортить их так, чтобы пушки стали непригодны к стрельбе?.. А если это ловушка?..

Но откуда Дитрих мог знать, что мы последуем за отпущенными немцами и расположимся так близко? Этого он не мог предвидеть никак! Значит, немец говорит по своей инициативе. Но какой ему резон предавать своих? А если предположить, что немец — это Сусанин каменного века немецкого разлива и приведет он нас в лапы второму немецкому отряду?

От предположений разболелась голова: подняв голову, встретился взглядом с немцем, находившимся под охраной Селида и Дисара. Подброшенная ветка в костер вспыхнула, отразившись в глазах немца: гонец плакал. Не плакал навзрыд, но в его глазах стояли слезы.

— Freunde ermordet, — тихо проговорил он, показывая в сторону немецкого лагеря и проводя у себя под подбородком пальцем. Даже не зная немецкого, эту фразу понять нетрудно: освобожденных вместе с ним немцев казнили. Оба слова были по смыслу схожи с английским, повторив их мысленно, я получил английское friend—"друг" и латинский корень слова «смерть».

Это выглядело необдуманно и глупо со моей стороны, но я немцу поверил. Поверил, что он пылает ненавистью к Дитриху, поверил, что пушки еще в пути.

Вернувшийся Борд и Гуран внимательно выслушали мои предположения, что Дитрих дожидается своих пушек. Между отрогами гор слева от нас и вражеским лагерем справа и впереди оставалась широкая полоса леса и кустарников. Если пройти аккуратно, мы окажемся в тылу противника. Даже если не найдем обоза с пушками, можно знатно покуролесить, наводя панику за спиной Дитриха. В крайнем случае можно поджечь лес для создания немцам проблем: лесные пожары очень быстро распространяются, особенно при удачном ветре. А если удастся найти обоз с пушками и перебить охрану, можно попробовать нанести вред пушкам. На данный момент у меня не было идей, как можно повредить многотонное чудовище, но эту проблему попробую решить позже, если найду обоз.

Предстояло решить, что делать дальше: рискнуть и сунуться в тыл врага или вернуться в Мехик, чтобы заняться обороной.

— Нам надо разделиться, мне нужны два человека, чтобы вернуться в Мехик и начать приготовления к сражению.

Не дождавшись ответа, выбрал сам:

— Борд и Дисар, возвращайтесь. Дисар, ты ранен, а ты, Борд, — командующий всей армией. Вернувшись в Мехик, пошли за подмогой в Берлин. Нам нужно много воинов, чтобы выстоять в этом сражении. Остальные пойдут со мной, будем искать пушки Дитриха. Если не найдем, просто попробуем его задержать любыми способами.

Борд, не говоря ни слова, начал седлать свою лошадь. Дисару помог Селид. Коротко попрощавшись, оба всадника исчезли в наступающих сумерках.

— Обвяжите копыта лошадей тряпками, закройте им морды, чтобы лошадь не могла заржать. "Команчи выходят на тропу войны", — процитировал одну из кинолент. Слово «команчи» вызвало недоумение среди моих людей, пришлось повторить указание без упоминания фильма.

Русы деловито обматывали копыта коней, закрывая тряпками морды лошадей. Минут двадцать спустя небольшой отряд был готов к рейду в тыл противника.

— Что будем делать с пленным? — Богдан не забыл о немце.

— Развяжи ему руки и дай что-нибудь из оружия.

— Макс Са! — в один голос воскликнуло несколько человек.

— Верьте мне: в настоящий момент он ненавидит немцев больше, чем мы с вами.

Подозвав гонца, спросил:

— Как тебя зовут?

Немец понял, приложив руку к груди, ответил:

— Илс!

Затем, указав на меня рукой, отчетливо произнес:

— Макс Са!

— Хорошо, Илс, я поверил тебе, не подведи меня, — улыбнулся гонцу, растиравшему руки.

— Ich diene dir, — с чувством произнес Илс, и хотя я не понял смысла, но интуитивно догадался: немец сказал что-то хорошее.

Глава 13. Как нож в масло

Пройти в тыл вражеской армии решили за полночь, когда воины спят, а часовые клюют носом. Горная ряда слева была непреодолима для лошадей. А чтобы ее обогнуть, приходилось довольно близко подойти к лагерю немцев. Это было рискованно, шум при передвижении мог выдать наше присутствие.

Поручил Баску повторно проверить, насколько хорошо обмотаны копыта и морды наших животных.

— Первым идет Богдан, он хороший охотник и привык передвигаться ночами. Замыкающим — Баск, Селид, ты держись рядом с немцем, если увидишь, что он шумит или что-то делает не так — тихо прирежь его. Все остальные идут в середине, проверьте свои вещи, чтобы ничего не шумело в рюкзаке. Лошадей ведите под уздцы. Идти надо тихо, через кусты не ломиться. Всем понятно?

Получив единогласный утвердительный ответ, скомандовал:

— Богдан, веди нас.

Для своего роста и веса старший Лутов двигался с грацией прирожденного индейца. Около двадцати минут мы шли прямо в сторону вражеского лагеря. Гряда слева не давала возможности уйти в сторону. Когда огни костров из мерцающих точек превратились в факелы размером с кулак, гряда закончилась.

Богдан взял влево, оставляя лагерь немцев по правую руку. Жеребец Гурана норовил заржать, видимо, почувствовав кобыл неподалеку.

— Гуран, если твоя лошадь нас выдаст, я своими руками убью тебя, — прошептал наследнику Берлина.

Не знаю, что сделал Гуран, но жеребец успокоился. Пару раз под ногами хрустели сухие ветки. Сыпались мелкие камешки, когда пересекали участки каменных пустошей. Но услышать эти звуки на расстоянии больше полукилометра вряд ли было возможно. Вражеский лагерь уходил вправо, костры виднелись практически за спиной.

Минут через сорок скомандовал привал: впереди темнел густой лес, выделявшийся темной громадой. Идти ночью по лесу, не видя тропы, виделось слишком рискованным. От немцев мы были примерно в трех-четырех километрах. Лучше дождаться рассвета, чтобы не рисковать в ночном лесу, где запросто можно провалиться в яму или напороться на сук. При мысли о суке вспомнил анекдот про Штирлица, слегка рассмешивший меня в темноте. Гуран по-своему расценил улыбку:

— Макс Са, доволен?

— Да, мы обошли немцев, с первыми лучами солнца двинемся в путь. Теперь нам надо найти пушки и перебить охрану. Вот тогда Макс Са будет очень доволен. Сейчас отдыхайте, можете освободить морды лошадям, пусть немного пощиплют травку.

— А они не выдадут нас? — испуганно спросил Гуран, не забывший о моей угрозе.

— Если выдадут — ты знаешь, что тебя ждет, — пошутил я, хотя был уверен, что на таком расстоянии нас не услышат.

Ночь была полна звуков: где-то далеко выли волки, был слышен рев ночных хищников. Да и находились мы в большом овраге, откуда звуки никуда не уйдут. Но Гуран шутку не понял, пока Богдан не повторил ему дважды, что можно дать лошадям пастись без страха быть обнаруженными.

В путь вышли, едва на востоке появились красноватые проблески зари. Морды лошадям снова закрыли, чтобы они преждевременно не выдали нашего присутствия, повстречайся нам патруль или местные жители. Илс, немец, вел себя предельно корректно, постоянно находясь у меня на виду. Странно, но я чувствовал, что ему можно доверять. Это как третий глаз или шестое чувство — объяснить такое доверие трудно. От Илса и от его информации зависело многое: если удастся вывести пушки из строя, у нас появляется небольшой шанс противостоять немецкой армаде.

Теперь впереди шли Богдан и мы с Илсом, в арьергарде по-прежнему двигался Баск и Селид. Вступив в лес, я обрадовался, что мы не полезли ночью в этот бурелом. Густой подлесок и поваленные деревья тормозили продвижение, постоянно приходилось лавировать между деревьев, находя оптимальный путь.

«Как же тут прошла огромная немецкая армия?» — вопрос не давал мне покоя.

— Богдан, давай забирай понемногу вправо, немцы как-то прошли этот лес — значит, правее должна быть дорога. Или там деревья растут реже.

Я оказался прав: пройдя около километра, мы вышли на ровные луга, истоптанные тысячами человеческих ног, лошадиных копыт и колес телег.

— Пушки, наверное, пойдут по следу, теперь придерживаемся направления на север, — скомандовал Богдану. Илс тоже уверенно показал в направлении, откуда вели следы прошедшей армии. По дороге на север дважды наткнулись на место стоянки воинов Дитриха. На второй стоянке армия останавливалась на ночь, это было понятно по следам жизнедеятельности человека и количеству костров. Я насчитал около шестидесяти кострищ: если предположить, что каждым костром пользовались двадцать человек, а кострища были мощные, армия Дитриха была куда больше тысячи бойцов.

На обоз с пушками, наткнулись утром второго дня пути в тылу немцев. Предусмотрительно завязанные морды наших жеребцов дали нам преимущества: почувствовав жеребцов, заржали кобылы немцев. Богдан, идущий впереди, отреагировал моментально, уйдя с тропы в заросли. Спéшившись, мы притаились: ржанье чужих лошадей повторилось, но самих лошадей и немцев не видно.

— Баск, надо проверить, где враги.

Кивнув, парень исчез в кустах: потянулось мучительное ожидание. Баск вернулся минут через пятнадцать с улыбкой на лице.

Немцы оказались совсем рядом: расположившись вокруг своих обозов, они устроили привал, разведя костры. Во вторую разведку мы с Баксом пошли вместе. Дойдя до границы густых кустов, откуда открывался вид на широкую ровную поляну, я увидел, мать ее, — Большую Берту! Не знаю, сколько тонн весило это чудовище, но выглядела она устрашающе. На мой взгляд, высота пушки превышала два метра, длинный и широкий ствол смотрел назад. Пушку тянули множество волов, лежащих в данный момент на поляне. Ещё несколько телег, накрытых полотном как повозки американских переселенцев на Дикий Запад, находились на поляне. Ещё одна большая пушка, чуть меньше размером, виднелась немного поодаль.

Всего на поляне находилось около пятнадцати немцев, и только пятеро из них — в доспехах. Остальные, скорее всего погонщики ездовых животных, — в обычной крестьянской одежде. У меня на минуту даже сперло в груди от радости: уничтожить этот маленький отряд представлялось делом плёвым. Уже собираясь уходить к своим, вспомнил про лошадиное ржанье. На поляне лошадей не было, но животных было слышно немного со стороны. Немного отступив вглубь зарослей и прячась, передвинулся в сторону, чтобы обзор не закрывали повозки и пушки. После изменения позиции с нового ракурса открылся вид на поляну, ранее прикрытую от моего взора пушками и крытыми повозками.

Я слишком рано обрадовался, посчитав пятерых немцев охраной всего обоза. С моего места я видел не меньше десяти лошадей и группу отдыхающих всадников. Полную численность увидеть мешала последняя повозка, прикрывавшая дальний угол.

— Баск, приведи остальных сюда, надо обсудить, что делать.

Рус скрылся за спиной, оставив меня думать над решением задачи. Немцев как минимум вдвое больше нас: погонщики волов не будут стоять в стороне разинув рты, если мы нападем. А если за повозкой окажутся ещё воины, численное превосходство немцев станет угрожающим. Напасть на такие превосходящие силы, где исход боя может быть не в нашу пользу — полное сумасшествие, даже с учетом нашей задачи по выводу из строя огромных пушек.

Когда остальной отряд присоединился и увидел картину своими глазами, прямо на месте устроил импровизированное совещание. Все, включая бесстрашного Богдана, признали, что лобовая атака на немцев может оказаться последней. Все, кроме Гурана, — этот мальчишка до конца не понимал опасности при прямом столкновении с превосходящими силами противника. Я уже открыл рот, чтобы жестко осадить брата правителя Берлина, когда совсем рядом послышалось ржанье. Кусты мешали рассмотреть, но ржанье доносилось со стороны, откуда мы пришли. Прошла томительная минута, прежде чем из группы кустов с южной стороны, совсем рядом с нами выехал всадник. При одном взгляде на него я почувствовал, как во мне закипает бешенство: это был Илс, — человек, которому я поверил.

— Гнида нерусская, — прошептал над моим ухом Богдан. — Макс Са, надо уходить, он оказался предателем.

Что-то в посадке Илса, его неторопливой рыси остановило меня в последний момент, прежде чем отдал приказ о бегстве. Не так должен скакать к своим человек, освободившийся от плена. Илс неторопливой рысью доскакал до всадников, поднявшихся с пожухлой травы при его приближении, и соскочил с лошади. Между ними начался диалог: Илс показывал рукой на юг, но явно не в нашу сторону. При этом среди всадников, которые его окружили, не было заметно тревоги, словно Илс рассказывал обычные сплетни, а не об отряде неприятеля, затаившемся среди кустов в паре сотен метров.

— Что он делает? — изумленно прошептал Богдан, видя, как всадники неторопливо седлают лошадей. — Почему они не бегут к нам?

— Потому что он не сдал нас, — тихо ответил Лутову, — но пока не пойму, что задумал Илс.

Один из всадников подозвал к себе пятерых пеших воинов. Жестикулируя, несколько минут говорил с ними. Закончив беседу, командир конных немцев вскочил на лошадь. Его отряд из двадцати человек потрусил за ним в южном направлении, проходя от кустов, где мы прятались всего в сотне метров.

— Илс отослал всадников, — мне еле удалось скрыть свою радость, что немец, которому я поверил, не оказался предателем.

— А если это ловушка? — Баск дрожал от нетерпения. — Мы нападем на охрану пушек, а всадники вылетят из кустов и ударят нам в спину?

Об этом я не подумал, но, как говорится, инициатива наказуема.

— Баск, прокрадись по кустам, пройди по следам всадников, убедись, что они реально ускакали, а не прячутся среди кустов. Будь осторожен, — напутствовал потомка Зика, скользнувшего между кустов.

Илс ходил между соплеменников, останавливаясь возле каждой группы. Несколько раз, он оглядывался, устремляя взгляд на группу кустов, за которыми мы напряженно ожидали возвращения Баска. Между тем похоже, что привал немцев подошел к концу: волов подняли на ноги, и на поляне царило оживление. Илс несколько раз пристально всматривался в кусты, мне даже казалось, что я вижу его мимику, хотя на таком расстоянии это было невозможно.

— Приготовиться к атаке! — Богдан передал мои слова остальной группе.

Прошло не меньше десяти минут. За это время немецкие всадники должны удалиться на большое расстояние, если только это не ловушка. Один из немецких погонщиков хлестнул вола хворостиной, заставляя животных начать движение.

— Следы есть, но всадников не видно, они далеко отсюда, — вынырнул из-за кустов запыхавшийся Баск.

— В атаку! Не дайте никому уйти! — пришпорив своего жеребца, вылетел из-за кустов.

Атака была стремительной: в первые несколько секунд немцы приняли нас за своих, не ожидая увидеть неприятеля в таком глубоком тылу. Двести метров до неприятеля горячий жеребец преодолел за какие-то десять секунд. Ужас отразился на лицах немецких воинов, понявших, что их атакуют. Двое схватились за луки, Илс набросился на ближайшего, и они покатились по земле. Второй успел выстрелить: стрела прошла совсем рядом, издав противный посвист. Трое остальных воинов побежали нам навстречу, вытаскивая короткие мечи из ножен.

Первого убил я, опередив его на долю секунду: меч из ослабевших рук немца царапнул седло и упал на траву. Богдан второму буквально раскроил череп ударом своего огромного топора. Подоспевшие всадники буквально затоптали лучника, а Гуран прямо из седла кошкой прыгнул на последнего немца. Вспомнив про Илса, я соскочил на землю: Илс убил своего противника, его правая рука и маленький нож были в крови. Погонщики тоже оказались не робкого десятка: один из них, вооружившись длинной суковатой палкой, удачно отбивался от двоих моих мечников из окружения Гурана. Ещё двое были убиты сразу, а оставшиеся бросились в кусты, спасаясь бегством.

Вся битва заняла меньше пары минут: убедившись, что всё кончено, бросился к огромной пушке. Вблизи она оказалась ещё больше, лафет был выше моего роста на добрых десять сантиметров. Вскарабкавшись наверх, я приуныл: не представлял себе, как привести пушку в негодность. Толстый ствол без малейшего вреда выдержал несколько сильных ударов топором. Усевшись на ствол, прополз до жерла, присвистнув при виде толщины стенок: около трех сантиметров.

— Богдан, лезь сюда, — позвал гиганта, отползая назад к лафету. Когда гигант добрался до жерла, спросил:

— Как нам их испортить, чтобы они не могли стрелять?

Богдан встал на широком стволе и, размахнувшись, с силой обрушил свой топор на край пушечного жерла. Сделав около десяти ударов, гигант отозвался:

— Только топор испортил! Может, наглухо вогнать внутрь кусок дерева?

— Не знаю, давай попробуем, — согласился с предложением. Уже собираясь спрыгнуть вниз, заметил запальное отверстие, куда обычно подносят горящий фитиль. Откуда-то из памяти, при виде запального отверстия, всплыла фраза: «Заклепали захваченные пушки и отступили, пока неприятель не подоспел с подмогой».

— Баск дай копье, нож, — что-нибудь железное!

Баск подбросил копье, ловко схватив его, вставил наконечник в запальное отверстие. Глубина составляла всего пару сантиметров, расширяющийся наконечник копья дальше не шел.

— Богдан, сюда, — позвал гиганта.

Дождавшись старшего Лутова, пояснил:

— Надо сломать наконечник копья и забить его внутрь, расплющивая, чтобы он прилип намертво.

Наконечник немецкого копья сломался не сразу, пришлось его гнуть не меньше пяти минут. Поручил Гурану и Баску сломать остальные наконечники, чтобы заклепать вторую пушку. Обухом своего топора Богдан вогнал наконечник максимально глубоко в запальное отверстие. Поймав второй, брошенный мне Баском, передал его гиганту:

— Теперь этот, попробуй вогнать его рядом. Чем больше вгоним, тем тяжелее будет немцам их вытащить.

В итоге в запальное отверстие поместилось три наконечника с тонкими остриями. После того как Богдан закончил, место запального отверстия оказалось запаянным наглухо. Вытащив из своего рюкзачка воду, постарался влить ее в микроскопические трещинки — ржавчина сделает работу по вытаскиванию заклепок нереальной.

Со второй пушкой было проще, там поместилось всего два наконечника. Топор Богдана безнадежно испортили, но две маленькие пушки поддались под его бешеным ударами, треснув в продольной оси.

Только закончив с пушками, проверил содержимое повозок. В одной — четыре ядра гигантского размера: видимо, Дитрих рассчитывал всего на пару выстрелов. Во второй повозке нашли двадцать мешков с порохом. Отложив в сторону щепотку, поджег. Порох вспыхнул с большим количеством дыма, свидетельствуя о низком качестве. Идея с подрывом пушек умерла, едва успев родиться. Но пожар получился знатный: выстреливая в разные стороны, горящий порох поджигал жухлую траву, мы едва успевали гасить ее.

Не знаю, как долго немцы были на привале, но колеса пушек успели погрузиться в мягкую почву сантиметров на десять. В третьей повозке разыскали немного еды и два дубовых бочонка с солониной. Мясо мы вытащили, а воду я приказал налить на оси колес обеих пушек. Если ось успеет заржаветь, пушки отбуксировать не получится. Стекая вниз, вода размягчит почву под колесами. И они ещё глубже погрузятся в землю.

При всем желании, бóльшего урона двум гигантским пушкам нанести не удалось. Но можно с уверенностью сказать, что расклепать пушки в полевых условиях не получится. А пока их доставят обратно в столицу, — если ещё доставят, — ржавчина и спаянный металл вряд ли позволят расклепать их и там. В любом случае мы достигли своей цели — вывели из игры Большую Берту и ее младшую сестру. И испортили две полевые пушечки. А если у Дитриха в лагере больше нет пушек, взять стену простой лобовой атакой он сможет, лишь положив две трети своей армии.

— Уходим обратно, мы вошли как нож в масло в спину Дитриха. Теперь надо постараться, чтобы нож там не остался.

Илса я поблагодарил отдельно, сняв с убитого немца поясной ремень с ножнами, лично опоясал храброго немца. Мы не совсем понимали друг друга: я говорил о чести быть Русом, Илс что-то лопотал на немецком, где угадывались слова «друг», «верность» и «победа».

В обратный путь двинулись после тщательного досмотра повозок: кроме вышеупомянутой солонины, добычей стало оружие немцев и пара хорошо выделанных шкур. Ночи становились холодными, шкуры были весьма кстати. Была ещё одна вещь, обрадовавшая меня очень сильно: две медные фляжки, очень похожие на старые армейские. Копья пришлось оставить, со сломанными наконечниками они не представляли ценности. Волов я велел развязать и отогнать максимально далеко на запад, в сторону Швейцарии. Пройдет примерно день как минимум, прежде чем всадники достигнут лагеря Дитриха. Еще день они потратят, чтобы вернуться обратно.

Потом им придется снова попасть к своему королю, чтобы решить, что делать с испорченными пушками. Из-за отсутствия волов, при самом благополучном варианте, пройдет не менее десяти дней, прежде чем мастера смогут добраться до пушек. Буду надеяться, что к этому времени ржавчина успеет сделать свое дело. Я помнил, как через пару дней наши клинки начинали тускнеть, появлялись первые признаки ржавчины. В каменном веке, самое трудное — это бороться с ржавчиной, потому что наша сталь содержала слишком много углерода.

Я нанес удар Дитриху, пройдя как нож сквозь масло через ряды его воинов. Что бы ни было в письме, этого он не простит, сделает месть основой своей жизни. Надо было недобитому нацисту хорошо подумать, прежде чем использовать в качестве печати нацистскую свастику. Есть вещи, которые важнее для меня больше, чем мир — это ненависть к нацизму в любом его проявлении!

Глава 14. Болотные кикиморы

После вывода пушек из строя предстояла как бы не более сложная операция: просочиться мимо армии Дитриха, чтобы вернуться в Мехик. Возвращение домой осложнялось тем, что всадники, отосланные к Дитриху Илсом, успеют добраться до расположения немецкого короля раньше нас. Как поведет себя Дитрих, осознав, что это была уловка, было трудно предугадать. Конечно, он отошлет усиленные отряды конницы навстречу своим пушкам, оставшимся без охранения. Но он также мог двинуться к Мехику, рассудив, что часть наших войск орудует у него в тылу. А значит, защитников крепости стало куда меньше.

Был ещё риск напороться на засаду: любой адекватный командир на месте Дитриха, должен предвидеть вариант, что диверсионный отряд должен попытаться вернуться обратно. Когда обман с отосланными всадниками раскроется, станет очевидно, что в тылу немцев действуют Русы. А увидев испорченные пушки, отпадут последние сомнения в такой версии. И что в такой ситуации предпримет Дитрих? Естественно, постарается уничтожить отряд, действующий у него в тылу.

Все эти мысли не давали покоя, пока мы спешно пробирались обратно, надеясь незаметно проскользнуть мимо вражеской армии и попасть за спасительную стену Мехика. Чем дальше мы продвигались от места, где нарвались на обоз и вывели из строя пушки, тем сильнее проявлялось чувство: мы идем в ловушку. К вечеру мы достигли оврага, в котором ночевали в прошлый раз. Взвесив нашу скорость передвижения, и скорость, с которой передвигаются всадники немцев, пришлось констатировать, что мы теоретически уступаем вдвое. Немцы передвигались открыто по своим землям, нам же приходилось выискивать максимально безопасный путь, стараясь держаться кустарников и деревьев.

Разведя в низине оврага небольшой костер, мы грелись, ужиная немецкой солониной. После долгих размышлений, пришел к выводу, что вернуться в Мехик, проскользнув между отрогами гор и армией Дитриха, не получится. В прошлый раз нам повезло: не подозревающие о нашем присутствии немцы несли охрану лагеря без мобильных патрулей. Если немецкие конники скакали без остановки, они уже могли покрыть расстояние до лагеря Дитриха. В крайнем случае, будут там ещё до полудня. А мы попадем в эти места только завтра ночью, к этому времени лагерь будет похож на растревоженный улей. Не исключено, что в разные стороны будет посланы разъезды с целью обнаружить врага, то есть нас.

— Макс Са, ложись спать, я позабочусь про охрану, — поочередно обратились Богдан и Баск. Но сон не шел: в тысячный раз взвешивая шансы пробраться мимо немцев, пришел к выводы, что идти в прежнем направлении опасно. Положение весьма затруднительно: между нами и крепостью располагалась огромная армия Дитриха. Она осталась без пушек, но не стала менее опасной, для неё наши силы в Мехике — капля в море.

Убывающая Луна словно издевалась, заливая окрестности сильным светом. При такой освещенности нас заметят издалека. Места для маневра мало: с одной стороны горы, с другой — болота, а в середине — огромная армия.

«Болота!» — я даже присел от мысли, пришедшей в голову. Болота считают непроходимыми — значит, именно в этой стороне нас будут искать меньше всего. А если умудриться пройти болота и вернуться в Мехик? Я же преодолел болота вместе с Натой по пути в Максель, почему не попробовать ещё раз? Лошадей придется оставить, идти с ними по болотам невозможно. А вот человеку, имеющему опыт и понятия про трясину, можно пройти, особенно если сделать «мокроступы», или болотоходы, которые в войну использовались нашей армией во время наступательных операций в Белоруссии.

Нельзя терять ни минуты: окликнув дежурившего Баска, приказал разбудить всех. Надо воспользоваться светлой ночью, чтобы обойти армию Дитриха слева и упереться в болота, прежде чем во все стороны отправятся разъезды. Я понятия не имел, на каком расстоянии от врагов мы в данный момент. Чтобы избежать возможного обнаружения, снова приказал намотать тряпки на морды лошадей. Заматывать копыта так рано не было смысла — эта мера нужна, когда враг близко. Тряпки на копытах держатся недолго, быстро протираясь от постоянного контакта с землей.

Объяснил своему отряду план — обойти немцев и попробовать вернуться в Мехик по болотам. Вера в мои способности была столь велика, что никто даже не усомнился в благополучном исходе. Для меня самым главным было не напороться на немецкий патруль. Кроме того, я не забывал про немецких всадников, отосланных Илсом. Они могли не успеть достичь лагеря Дитриха, и был риск наткнуться на них во время ночного привала.

Чтобы минимизировать такой риск, повел отряд восточнее, уйдя на несколько километров в сторону. Пока нам везло — в этой стороне была степь, при свете убывающей Луны видимость была неплохая. Леса начали встречаться после нескольких часов пути. А перед самым рассветом появилась некоторая холмистость: мы находились приблизительно в тех местах, где расположилась армия Дитриха.

Баск вскарабкался на высокое дерево и долго осматривался. Спустившись, показал рукой на юго-запад:

— Макс Са, в той стороне — враги, очень много. Я видел костры очень далеко.

— Слушайте меня, — спешившись, передал поводья Богдану, — мы сейчас обойдем немцев слева и пойдем дальше. После этого свернем направо в сторону Мехика, но на нашем пути будут болота. Лошадей придется оставить здесь, болота им не пройти.

— Макс Са!.. — чуть не заплакал Гуран при мысли, что придется распрощаться со своим жеребцом.

— Жизнь важнее лошади, нам надо вернуться в Мехик, чтобы встретить врага. Обвяжите копыта тряпками, дальше надо идти тихо. — Показывая пример, обмотал тряпками копыта своего жеребца.

Начинало светлеть, следовало успеть обойти немцев, прежде чем лагерь проснется. Такое количество людей надо кормить. Не исключено, что Дитрих посылает своих фуражиров на охоту.

Больше часа мы шли в южном направлении, прежде чем я решил свернуть на запад. Баск снова полез на дерево, но увидеть немецкий лагерь не удалось, его скрывал лес и холмы. Если я все правильно рассчитал — к ночи мы должны упереться в болота, оставив армию Дитриха в тылу. Через час движения в западном направлении наткнулись на небольшой родник, пробивавшийся межу камней у небольшого скального массива.

— Отдохнем немного, — соскользнул с лошади: всё тело ломило от усталости, глаза слипались. Нормально мы не спали двое суток, а непривычно долгая езда верхом отбила пятую точку.

— Богдан я посплю буквально час, не забудь выставить дежурных, — устроившись у корней сосны, мгновенно отрубился. Проснулся от того, что меня теребили за плечо.

— Макс Са, рядом враг, — прошептал Баск, показывая жестами сохранять тишину. Прислушавшись, различил человеческие голоса, доносимые порывами северного ветра.

— Где Богдан? — спросил у настороженного парня.

— Пошел в разведку — узнать, кто рядом с нами, — по-прежнему шепотом ответил молодой Рус. Наши лошади проявляли беспокойство, чуя неподалеку сородичей. Если бы не тряпки на мордах, — непонятно, когда их успели надеть снова, — давно выдали бы нас ржаньем. Голоса отдалялись и прекратились через пару минут.

Вынырнувший из кустов Богдан был встревожен, таким я его ещё не видел.

— Макс Са, я видел два отряда врагов.

— Охотники?

— Не похоже! Они шли не таясь, громко разговаривали, но все время смотрели по сторонам. Один отряд ушел на восток, второй — в сторону севера.

— Похоже на поисковые отряды. Вероятно, всадники добрались до Дитриха, и он решил проверить окрестности на предмет наличия врага. Нам надо идти дальше, придется ещё уйти на юг, чтобы отдалиться от немцев. Уходим, быстро! — скомандовал отряду, вскакивая на своего жеребца.

Сменив направление, вначале шагом, а потом и рысью, двинулись в южном направлении. На запад повернуть я рискнул лишь часа три спустя, решив, что серьезно разорвал дистанцию с отрядами Дитриха.

Перед самыми сумерками мы вышли к болотам. О приближении к гиблым местам было понятно по изменившемуся ландшафту. Под ногами начала чавкать вода, а кустарники и стройные стволы начали сменяться высохшими деревьями.

— Стой! — скомандовал людям, соскакивая с лошади. — Надо сделать себе болотоходы, пока есть кустарники и деревья.

Выбрав небольшой пригорок, на котором росла все ещё зеленая трава, пустил жеребца пастись. Метрах в сорока от меня располагался небольшой пруд, вокруг которого росло несколько ив. Их лоза очень гибкая, прекрасно подходила для моей цели.

— Слушайте меня внимательно, сейчас мы будем делать себе болотоходы. Для этого нам нужны ветки вон с тех деревьев, — указал на группу ив. — Ветки нужны разные: толстые — для основы наших болотоходов, и гибкие — чтобы плести. Богдан, тебе не приходилось ловить рыбу в ивовой корзине-ловушке?

К сожалению, Лутов не был знаком с технологией плетения. Оставив его заниматься костром и едой, вместе с Баском и остальными пошли к ивам. Показав, какой толщины ветки срезать, дал команду приступить к работе. Вернувшись на пригорок, где Богдан занимался костром, выбрал из вороха принесенных веток крепкие для основы, начал плести. Принцип довольно прост, но руки должны обладать сноровкой: мои руки таковой не обладали. Тем не менее спустя полчаса у меня получился самодельный болотоход на одну ногу. Со вторым дело пошло быстрее: учел ошибки, допущенные в начале работы.

Срезав целую гору веток, парни уселись рядом, пытаясь копировать мои движения. Удивил меня Гуран: его болотоход получился куда лучше. Оставалось разрезать одну из трофейных шкур на тонкие полоски, чтобы дополнительно скрепить лозы между собой. И ещё сделать лямки, чтобы они держались на ноге.

Наши болотоходы получились разных размеров, самый маленький был в три раза больше площади ступни. Попробовав их на прочность, потребовал усилить дополнительными лозами, прежде чем связать ещё и полосками шкуры. В целом, болотоходы выглядели безобразно, но получились довольно прочными.

Закончили работу далеко за полночь: лошади, довольные обилием травы, разбрелись по пригорку, а мы сидели у костра.

Я уже второй раз объяснял принцип передвижения на болотоходах, когда заметил, что парни клюют носом.

— Ладно, на сегодня хватит. Выходим с первыми лучами солнца. Богдан, распредели вахты.

Лошадей решили оставить здесь, потому что почва под ногами уже была зыбкая. Срубив себе длинный шест, оглядел свой маленький отряд:

— Я иду первым, ступайте точно в мой след. Болота очень коварные, некоторые места выглядят как твердая земля, но это обман. Если вас начнет затягивать трясина, не дергайтесь. У вас у всех есть шест — просто кладете его на землю и держитесь за него, пока вас не вытащат. Самое главное — идите точно по моим следам. Ноги поднимайте высоко, чтобы ваши болотоходы не цеплялись за кочки, иначе они сломаются. Все понятно?

— Понятно, — прогудел Богдан, остальные ограничились кивком.

— Пока болотоходы не надеваем, можно идти без них. Я скажу, когда их надеть.

Двинулся вперед, оглядываясь через каждую минуту: отряд втянулся за мной в ровную линию. Через час пути начались топи: ноги уходили в трясину по среднюю треть голени.

— Надеваем болотоходы! — скомандовал, показывая пример.

Скорость движения упала, не так легко переставлять ноги, когда на них такие широкие приспособления для ходьбы. Следовало расставлять их шире, чтобы не цепляться. Но есть в них плюс: за счет существенного увеличения площади нога не успевает погрузиться в жижу. Первые полчаса было трудно, пока не приноровился к рваному ритму передвижения. Нащупывая шестом относительно твердое место, ставил туда ногу, выдирая вторую из жижи. Местами попадались твердые участки суши, давая надежду, что болота могут скоро закончиться.

К полудню добрались до небольшого клочка земли размером с волейбольную площадку.

— Привал! — скомандовал, едва добрался до суши.

Сняв с ног болотоходы, растянулся на земле, чтобы восстановить силы. От постоянных усилий по выдиранию ног из трясины болели мышцы ног. Хлебнув воды из фляги, перевернулся на живот, оглядывая свой отряд. "Болотные кикиморы", — пронеслось в мозгу при виде растрепанных, облепленных грязью людей. Люди устали, это было написано на лицах, но никто не роптал и не жаловался. Хвороста для костра не нашли, пообедали маленькими кусочками солонины. Предупредил, чтобы не налегали, запас воды был ограниченный, а как долго идти — непонятно.

До самых сумерек шли не останавливаясь: один раз я неверно оценил кочку и мгновенно погрузился по пояс в трясину. Богдан, шедший за мной, вытянул меня, подав свой шест. Ещё один раз оступился Гуран: Селид подстраховал наследника Берлина, успевшего уйти в болотную жижу по грудь.

Когда начали опускаться сумерки, пришлось остановиться. Для ночлега выбрал три высохших дерева: упав в болото, они остались на поверхности, образовав небольшой островок своими стволами. Необходимость в часовых отсутствовала, сквозь эти топи не смогла бы пройти никакая погоня. Сгрудившись и прижимаясь друг к другу, мы старались согреться, потому что ночь выдалась довольно холодной. Небо затянулось тучами, предвещая в скором времени осадки.

Дождь начался с утра. Промокшие до нитки и обляпанные болотной жижей по пояс, мы продолжали путь в западном направлении. И снова, как в случае с Натой при прохождении болот в Бельгии, в голове билась одна мысль: «Не хожу ли я кругами?». К обеду дождь прекратился, выглянувшее солнце дало больше психологической поддержки, нежели тепла.

— Макс Са, идти становится легче, — заметил идущий за мной Богдан. Действительно, погруженный в свои мысли, я не заметил, что почва под ногами становится плотнее, ноги глубже лодыжек в трясину не уходили.

Примерно через полчаса дал команду снять болотоходы, но не выбрасывать. Почва под ногами была влажная. Но характерной амортизации уже не было. Появились одинокие деревья и кусты, постепенно переходя в нормальный девственный лес каменного века. Спустя полчаса дал команду остановиться: мы находились в лесу, полном жизни. Дважды дорогу перебежали дикие свиньи с большим выводком, слышались голоса и пение птиц.

— Баск, возьми пару человек, сходи в разведку. Если наткнетесь на животное — подстрелите. Мы разведем костер и отдохнем.

Высохшая болотная жижа местами сошла, сама потрескавшись. Местами ещё оставалась. «Ната почистит», — мысленно успокоил себя, устраиваясь на толстом ковре из опавших листьев. Усталость сказалась, заснул незаметно, хотя планировал дождаться Баска.

Когда проснулся, сразу уловил запах жареного мяса: Русы, весело смеясь, поджаривали поросенка на вертеле.

— Макс Са, мы прошли болота. Гумар узнал эти места, отсюда на север до Мехика полдня пути пешком, — присел рядом Баск, увидев, что я проснулся.

— Отлично! Если поторопимся, успеем попасть в Мехик до темноты.

Вытащив свой нож, проверил мясо на готовность. Отрезав сочный кусок, протянул Илсу:

— Кушай, ты заслужил, Илс!

Широко улыбнувшись, немец выхватил кусок жареной свинины, перекидывая ее на руках, чтобы не обжечься.

— Хороший человек, — согласился Богдан.

Подойдя к немцу, протянул ему свою огромную лапу. Илс, отложив кусок мяса, поднялся и пожал руку Богдана, сверкнув белыми зубами. После Богдана рукопожатиями обменялись все, хлопая Илса по плечу. Пока ели, парни отпускали шуточки, вспоминая наш крайне удачный рейд.

До сумерек оставалось примерно четыре часа. Если верить Гумару, одному из телохранителей Гурана, идти еще полдня.

— Будем идти быстро, — быстрее, чем обычно. Нужно попасть в Мехик уже сегодня, — объявил отряду, начиная движение.

Через два часа пути, мы вышли на широкую дорогу: по ней я попал в Мехик впервые. Где-то сзади оставалась деревня, где из-за мора скота выгнали семью. Надо будет по дороге в Берлин завернуть в селение и проверить, как у них обстоят дела.

Ночь застала нас в дороге, но мы упорно продолжали движение, потому что до города оставалось совсем немного. Впереди показались огоньки, это были костры стражи на входе в город с юго-западной стороны. Борд, вернувшись в Мехик, усилил охрану города. На удалении в пяти километрах от города даже в этом направлении был выставлен дополнительный дозор, Изумленные стражники лишились дара речи, узнав, что мы прошли болота, окружавшие Мехик с южной стороны.

Второй дозор был расположен на окраине города: картина повторилась благодаря болтливости Гурана. Не успевали мы подойти к воинам, как наследник Берлина сразу сливал информацию про преодоление болот. Дойдя до центральной площади, отпустил Гурана и его людей. Вместе со своими людьми свернул направо, направляясь в свою резиденцию. На страже стоял Арн и Генд, оба немного расслабились и посапывали, обнимая копья и удобно устроившись на ступеньках дома. Рассвирепевший Богдан пинком разбудил нерадивых стражей, а Баск ещё добавил от души.

— Макс! — из полумрака дома пулей вылетела Ната, повисая у меня на шее.

— Всё, успокойся! — погладил по голове ревущую девушку. Шум разбудил младших братьев Богдана: четверо гигантов с топорами наперевес выскочили из своей комнаты, готовые к бою.

— Всем спать, утром совещание. Богдан, Баск, придумайте наказание заснувшим часовым.

Затворив ногой дверь, понес свою женщину в комнату: команда «спать» не касалась нас двоих.

Глава 15. Готовясь к осаде

— Немец пришел в себя, он оказался неглупым человеком, но ненавидит Русов. Я приказала Арну связать его, потому что он порывался встать, — Ната в просторном платье, заменявшем ей пижаму, облокотившись, сидела у окна. Проснувшись, я не сразу понял, что нахожусь в Мехико: запах немытого тела чувствовал я сам. Стало стыдно перед девушкой: мог бы вначале помыться, прежде чем нести ее в спальню.

— Он что-нибудь говорил? — спросил я, имея в виду немца.

— Только о своей ненависти к Русам, грозился именем Дитриха, что повесит нас на деревьях по всей округе, — Ната скользнула ко мне под шкуру.

— Ната, от меня несет, — отодвинулся от девушки.

— Дурашка, — засмеялась та, — когда женщина любит, она не замечает такие вещи. А несет от тебя постоянно, — уколола Ната, уворачиваясь от шлепка по пятой точке.

— Постоянно? — изобразив гнев, погнался за девушкой, но спохватился, вспомнив, что полностью раздет.

— Приготовь мне воды, — крикнул кривляющейся в прихожей Нате и завернулся в шкуру.

После водных процедур придирчиво понюхал у себя подмышкой: ни фига там не несет, что там себе напридумывала эта тощая задница. Это словосочетание выводило девушку из себя: несколько раз ловил ее разглядывающей свою пятую точку, словно пытаясь понять, почему я ее так окрестил.

Ганс лежал на спине. Его руки были связаны, а конец веревки был прикреплен к огромному чурбану, выполнявшему роль стула. Увидев меня, немец покраснел от злости, с его губ сорвались слова, от которых Ната рассмеялась.

— Что он сказал?

— Назвал тебя свиньей и вонючим козлом. Может, тоже запах уловил? — сострила Ната, стараясь успокоиться и не смеяться.

— Вы у меня оба получите, потом будете визжать как свиньи, — немец уловил угрозу, его лицо побледнело, а Ната моментально посерьезнела. Давно бы так, распоясались горе-комики.

Допрос немца дал мало информации: он подтвердил, что является командиром отдельного отряда Гансом Мольтке. В его задачу входило взятие Мехика и удержание плацдарма до подхода основных сил. На все вопросы про численность и вооружение армии Дитриха Ганс молчал. Не подействовала угроза вздернуть его как диверсанта. Убедившись, что больше сведений не получить, решил осмотреть рану. Ганс побледнел. Увидев в моей руке нож, закрыл глаза. Его губы двигались. Скорее всего, нацистский выродок прощался с жизнью.

Обнажив при помощи ножа рану, удовлетворенно хмыкнул:

— На нем все заживает, как на собаке.

— Я не собака, — ответил Ганс на моем языке, открыв глаза. У меня совершенно вылетело из головы, что один из немцев провел какое-то время в плену, а потом исчез.

— Это ты был в плену раньше?

— Да, — подтвердил немец, косясь свирепым взглядом.

— Ты не согласен, что ты не собака?

Полного вопроса Ганс не понял, пришлось Нате оказать помощь с переводом. Оказалось, надо было только задеть гордость немца. Издеваясь над его положением в королевстве Дитриха, где немецкий король, с моих слов, относился к нему как к животному, мне удалось узнать некоторые сведения. Пытаясь доказать свою значимость, свой статус в фюрлянде, Ганс выложил немало интересного, задыхаясь в бессильной злобе. Мне удалось узнать, что одних пеших воинов у Дитриха больше трех тысяч, но сколько именно пошло в поход — не известно. Всадников — тоже немало, более трех сотен.

— Вы не воины, я перебью войско Дитриха, как глупых поросят на охоте, — заканчивая разговор, я поднялся.

— Король повесит тебя на самом высоком дереве! — прокричал вслед Ганс.

Его рана действительно хорошо заживала, через пару дней он сможет ходить. Мой первоначальный план о привлечении его на свою сторону, похоже, был обречен на провал. Этот парень был зомбирован. Во время разговора я узнал о его убежденности, что только Дойчи достойны править, а все остальные должны им прислуживать. Попав в другую Вселенную спустя сто пятьдесят лет, нацистская теория превосходства расы процветала махровым цветом. Заразу нацизма надо выкорчевать, пока она не успела хорошо укорениться.

Борд ожидал моего выхода на улицу, беседуя с Богданом. Чуть дальше образовалась вторая группа, где Шрам слушал наши приключения из уст самого Гурана. Как и бывает в юношеском возрасте, рассказ наследника Берлина отдавал юношеским максимализмом: пушки были вдове крупнее, врагов вдвое больше, а Макс Са по болотам провела воля Главного Духа-Бога.

— Макс Са! — Борд почтительно склонил голову.

Увидев меня, Шрам оставил рассказчика, поспешив поздороваться.

— Гуран говорит, что Дитрих написал письмо, что он говорит? — Борд замер в ожидании ответа. Я прикусил губу: как мог забыть про проклятое письмо?

— Ната нам зачитает, пошли в дом, — пригласил Борда и остальных. Письмо было в рюкзаке. Отыскав его, протянул пергамент Нате, приветствовавшей гостей.

— Прочти нам ответ Дитриха.

Развернув пергамент, девушка пробежалась глазами по тексту. Сглотнув, Ната, начала читать:

«Приветствую тебя, самозваный император. Титул ты присвоил, как присвоил право жить на землях к югу от границ моего фюрлянда. Твои слова про уничтоженный отряд являются твоим смертным приговором. Я приду и разорю все земли, на которых вы расплодились. Ваши женщины станут добычей моих воинов. А ваши мужчины будут рабами Дойчей. Жди меня.

Истинный король Дитрих I».

На минуту установилось молчание: побагровел Борд, след от раны на лице Шрама побледнела, а весельчак Гуран просто застыл с открытым ртом.

— Это всё, что вам надо знать о нацизме, — нарушил я молчание, поднимаясь с места. — В другом мире, — а миров очень много, — предки этого Дитриха развязали мировую войну, в которой погибло больше людей, чем рыб в море. Те разгромленные нацисты тоже были убеждены, что только они имеют право жить. Их разбили наголову. И в результате их главарей судили военным трибуналом и почти всех казнили за преступления против человечества, — казнили самой позорной для военных казнью: через повешение. Поэтому в том, другом, мире такие идеи и высказывания всюду преследуются по закону. Эта запрещенная идеология ещё называется «фашизм».

— Больше, чем рыб в море? — переспросил Гуран, ошеломленный моим сравнением.

— Да, — без смущения повторил свои слова, — больше, чем рыб в море. Тот, кто начал эту войну, избежал смерти, сбежав, когда его город взяли штурмом. Так получилось, что он попал в этот мир, и хотя он умер очень давно, его идеи живы. Теперь это не просто война за право жить, это обязанность каждого из нас. Обязанность сделать так, чтобы нацизм перестал существовать. Пусть их больше, но мы уже доказали один раз, что число не главное. Мы разрушили их главные надежды на победу — громадные пушки. Гуран говорил правду насчет их размеров, — кивнул в сторону покрасневшего от похвалы парня.

— Они появятся под стенами города сегодня-завтра. У нас людей мало, но каждый из нас стоит десяти воинов врага. Ты послал гонца в Берлин за подкреплением? — спросил Борда.

— Сразу, как вернулся.

— Они прибудут не раньше, чем через три или четыре дня. Чем больше людей надо собрать, тем больше времени требуется. Наша задача — держать оборону любой ценой: через пару дней начнутся дожди, врагу будет тяжело осаждать крепость. Борд, Шрам привлеките к воинской службе всех, кто способен держать оружие. Нам понадобится каждый. Все пушки установлены на стенах крепости?

— Установлены, — Шрам не свыкся с ролью начальника. Каждый раз, когда вопрос касался него, он начинал волноваться, хотя в бою был очень хладнокровен.

— Проследи, чтобы кузнецы днем и ночью ковали наконечники для стрел и арбалетных болтов. Поставь детей собирать камни, лучше небольшие, но с острыми краями. Женщины пусть шьют мешки для картечи. Сколько у нас пороха?

— Четыре больших бочки и шесть маленьких, — на этот раз Шрам ответил без запинки.

— Передай весь порох в распоряжение Нарма, пусть тренирует своих пушкарей.

Слушали меня внимательно. В глаза бросился Гуран, под началом которого находилось тридцать всадников.

— Гуран, позаботься, чтобы у всех всадников были лошади. Пусть твои люди скупят лошадей у крестьян, если они у них есть. Пусть это не жеребцы, но главное, чтобы всадник был на коне. Конница нам понадобится, когда будем преследовать врагов.

Отдавая указание Гурану, задумался: вроде все сферы охватил. Главное — удержать стену, с флангов врагу не пройти. Оставался вопрос с питьевой водой и едой. Бóльшую часть еды раньше поставляли дикари, но с приходом армии Дитриха этот канал снабжения оказывался закрытым.

— Богдан, для охраны мне хватит Баска, ты займись едой. Надо заготовить мяса побольше и привезти пшеницу и ячмень с ближайших селений. Впереди зима. Если осада будет долгой, у нас могут быть проблемы с кормлением людей, особенно когда придет армия из Берлина.

— Вопросы есть? — обвел присутствующих взглядом.

Поинтересовался один только Гуран:

— Макс Са, а почему Главный Дух-Бог разрешил этому человеку попасть в этот мир? — Брат Терса говорил о предке Дитриха.

— Чтобы посмотреть, справимся мы или нет. Это проверка нашей Силы, нашего Духа, Нашей Веры, — съехал от прямого ответа. Но парня это удовлетворило, мои слова он принял на свой счет, заверив, что всего у него хватит, чтобы «убить проклятого анциста».

— Не анцист, а нацист, — поправил Гурана, отправляя всех выполнять данные поручения.

Весь день мотался по Мехику, лично проверяя исполнение поручений. Гуран оплатил кузнецам заказ картечи. Повеселевшие, закопченные от пребывания на огне, те с удовольствием занимались наконечниками для стрел и арбалетов. Целая горка железных огрызков и спекшихся кусков шлака уже была собрана. Оставалось поручить Нарму рассовать всё это по мешкам для выстрелов.

Весь Мехик, словно растревоженный, муравейник кишел людьми: горожане приходили толпами, предлагая свои услуги. Шрам и Борд недолго думая привлекали их к работе. Несколько десятков мешков под картечь уже были переданы Нарму. Увидев меня, пушкарь спустился со стены:

— Макс Са, мне передали весь порох, его мало. Надо ещё.

— Больше нет, Борд просил привезти вместе с подкреплением. Как привезут — получишь. Забери у кузнецов железные куски, они лучше камней.

Самую большую надежду в предстоящем сражении возлагал на арбалетчиков. Ружей, чтобы внести весомый вклад в бою, у нас было мало. И перезарядка ружья занимала больше времени, за это время арбалетчик успевал выпустить два болта, а лучник — больше десятка стрел.

Лишь к вечеру, обойдя все позиции несколько раз, почувствовал, как сильно устал. Собираясь идти к Нате, бросил последний взгляд на озеро, примыкавшее к южной стороне крепостной стены.

«Дурак!» — только сейчас понял, что совсем упустил из вида озеро. Это дикари не умели плавать, не имели лодок. Немцы не полезут южнее — там, где озеро переходит в болото. Они сделают плоты и пересекут озеро ночью или днем, отвлекая наше внимание ложными атаками.

— Позови Борда! — послал Баска за главнокомандующим.

Новоявленный майор явился быстро. Подведя его к озеру, спросил:

— Что ты видишь?

— Воду, Макс Са.

— Как думаешь, немцам не придет в голову попытаться пересечь озеро на плотах или лодках? Им нет необходимости переться по болотам, там это трудно. Но вот через озеро они могут попытаться атаковать.

— Оно же большое, им проще атаковать нас по суше, — неуверенно возразил Борд.

— Да, проще. Но после пары отбитых штурмов Дитрих начнет искать другие варианты. Он не дикарь, а довольно умный человек. Построит несколько десятков плотов, усадит туда сотню или больше людей и попробует пересечь озеро. А его воины тем временем будут атаковать стену, отвлекая наше внимание от озера.

— Что будем делать, Макс Са? — до Борда наконец дошла вся серьезность положения.

— Засаду, две пушки установим здесь и замаскируем. Когда немцы начнут переправляться, откроем огонь прямой наводкой, — пришлось объяснить словосочетание "прямая наводка«.— Кроме того, здесь будет десяток арбалетчиков: немцы на плотах — идеальная мишень. Спрыгнут в воду — тут же уйдут на дно в своей амуниции, а болты их доспехи прошивают, если останутся на плотах.

Уже вечером, ужиная в компании Ганса и Наты, в голову пришла мысль про «коктейли Молотова». С момента своего прибытия в Максель как-то не обращал большого внимания на наличие нефти. А она была знакома Русам даже в момент моего отлета. Послал Селида за Шрамом, наблюдая, как полусидя ужинает немец. Я не отказался от своих планов в отношении этого человека: не переваривая его как нациста, хотел использовать в качестве троянского коня в лагере Дитриха.

Гансу было лучше, его отношение сегодня было не столь агрессивное. Он даже пытался поддерживать разговор, вставляя короткие фразы. Но больше беседа шла на немецком, Ната практически не ела, занимаясь переводом. Немец выразил восхищение моей подругой несколько раз, заставив меня усомниться, не французы ли его далекие предки. Последовал комплимент и в мой адрес: Ганс выразил восхищение блестящей ловушкой, в которую попался его отряд. Но стоило перевести разговор на персону Дитриха, как немец замыкался, становясь неразговорчивым.

После ужина, предпринял первую психическую атаку: повел разговор о том, что мир этот большой и необжитый. Что торговать куда выгоднее войны. Ганс частично соглашался, рассказал о пропавшей бесследно неудачной экспедиции под руководством своего друга. Я бы мог его просветить о судьбе товарища, павшего от моей руки, но предпочел промолчать.

* * *

— Что ты с ним планируешь делать? — спросила Ната, ныряя ко мне под шкуру.

— А что, понравился? — не успел я закончить фразу, как Ната обрушила на меня град ударов своими маленькими кулачками.

— Дурак! — отодвинулась в сторону девушка.

— Голова внезапно заболела? — усмехнулся я, вспоминая любимую женскую тактику. Как что не по их плану — так сразу голова больная или ещё что похуже.

— Он поправляется. Где гарантия, что не нападет. Ты видел, какой он здоровый, — от голоса девушки веяло холодом.

— Он под присмотром двоих Русов. Кроме того, ещё пару недель его состояние не позволит ему чувствовать себя в хорошей форме. А до этого решу, как с ним быть. — Я отвернулся к стене, стараясь заснуть.

— Максим, не обижайся, — сменила гнев на милость Ната, — просто меня обидел твой вопрос.

— Не обижаюсь, спи, сегодня голова болит у меня, — еле подавил смешок, услышав недовольное сопение девушки.

Нарм, вызванный спозаранку, удивился, услышав про замаскированную батарею из двух пушек у южной оконечности крепостной стены на берегу озера. Оставив его в недоумении насчет своих дальнейших планов, проверил прочность ворот. Толщина досок достигала десяти сантиметров, но таран мог их выбить. Подозвав Шрама, обсудил с ним сооружение дополнительных укреплений ворот — такой двойной двери, какие бывают в кабинетах руководителей.

Арбалетчики и лучники тренировались: между ними появилось негласное соревнование в мастерстве. Этот извечный спор, кто лучше — арбалетчик или лучник, продолжался и здесь. Лучник стреляет быстрее, гораздо быстрее, и, пожалуй, дальше. В каменном мире именно арбалет больше приспособлен для поражения бронированных целей. Преимущество лучника в стрельбе, нивелируется тем, что лучнику приходится стрелять, подставляясь под ответный удар. А арбалетчик может стрелять даже из укрытия, просунув острие стрелы между досками.

Командовал лучниками воин по имени Хард: наблюдая за его распоряжениями, видел, что это опытный воин.

— Хард, подойди! — Командир лучников подбежал бегом.

— Ты знаешь, что такое навесная стрельба из лука?

Этого Хард не знал. Даже мне не приходилось это практиковать ранее, все наши бои были лицом к лицу с врагами. Когда я объяснил суть навесной стрельбы, на лице командира отразилось удивление.

— Макс Са, как можно попасть во врага, не видя его, — ответил Хард на мое предложение стрелять по навесной траектории, оставаясь внизу, а не на стенах. Ещё полчаса потратил, объясняя, что при такой стрельбе главное не меткость, а кучность и площадь попадания. Хард с сомнением качал головой, пришлось наглядно показать, насколько эффективной может быть такая стрельба. Когда стрела улетела и скрылась за стеной, приказал открыть ворота. Пришлось отойти на сто пятьдесят метров от стены, прежде чем нашлась стрела, вонзившаяся в землю по наконечник.

— Видишь, это одна стрела. А когда сто лучников выстрелят по такой траектории, на врага обрушится град стрел. Большинство немцев будет без шлемов, падающие с неба стрелы будут их убивать и выводить из строя.

До Харда дошло: вернувшись обратно, он выстроил десяток лучников и произвел залп. Как и ожидалось, стрелы накрыли площадь довольно кучно, охватив около десятка квадратных метров.

— Макс Са, Ты был прав! — голос Харда звучал благоговейно.

— Главное, что твои лучники не будут под обстрелом. Находясь на стене, им надо встать, чтобы сделать выстрел. В этот момент по ним тоже стреляет враг, для нас каждый лучник очень важен. Сделайте несколько тренировок, но не забывайте, что враг недалеко. Для сбора стрел посылай только группу в несколько человек, и не забывайте наблюдать за лесом: немцы могут выслать вперед небольшой отряд.

Но потренироваться Харду и его лучникам не удалось: в одной из башен забили тревогу, используя маленький колокол, подвешенный в башне. Колокол был изобретением «христоверов». Впервые увидев его в башне, даже мысленно поблагодарил Никона и его шайку за это внедрение.

— Макс Са, — запыхавшись подбежал Борд, — со стены доложили: небольшой конный отряд немцев показался из леса и снова скрылся.

— Мы знали, что так будет. Расставляй всех по местам, не исключено, что немцы попробуют взять нас нахрапом.

— С нами Макс Са, нас никто не победит, — улыбнулся Борд, бегом возвращаясь к стене.

"Мне бы твою уверенность", — проводив взглядом майора, быстрым шагом пошел к себе: война — войной, а обед по расписанию.

Глава 16. Лицом к лицу

Появление конного — явно авангардного, разведывательного — отряда Дитриха означало, что его основные силы тоже на подходе. Пока обедал, в этот раз не стал приглашать Ганса разделить трапезу, анализировал возможные варианты атаки. Представив себя на месте немецкого короля, попытался предугадать его действия. Скорее всего, пылающий гневом Дитрих с ходу пошлет свою армию на штурм, полагаясь на их численность. Его лучники и стрелки из ружей будут осыпать градом огня защитников стены. Прикрывая людей щитами, что несут таран, они попробуют приблизиться и выбить ворота. Такая тактика применялась столетиями практически во всех войнах. Получив отпор и потеряв некоторое количество своих воинов, немцы отступят.

Если у них есть осадные орудия и пушки в лагере — вторым этапом станет обстрел стены и защитников. Но что-то мне говорит, что второго этапа не будет: его Большая Берта и ее младшие сестры выведены из строя, а строить разнообразные осадные орудия Дитриху некогда. С каждым днем становится холоднее, близость Мехика к Альпам дает основания полагать, что зимы здесь холодные. Это подтвердил и Шрам, когда я спросил у него про зиму: снега бывает по колено, а температура такая, что не выйдешь из дома, не закутавшись в шкуры.

Сегодня уже семнадцатое ноября, ночи очень холодные, днем немного теплее, но уже далеко не комфортно. Если мы продержимся две недели, дожди и снегá сделают быт армии Дитриха крайне проблематичным. А через пару дней, к нам придет подкрепление из Берлина.

Мой взгляд упал на светильник, стоящий неподалеку. Почему Русы используют жир, не перегоняя нефть и не получая керосин? Ответ дал Селид, сегодня он был моей личной «нянькой», так как Баск и Богдан выполняли мои поручения. Оказалось, что керосин получается плохой, сильно чадит, и поэтому его используют только бедняки.

— Скажи Арну и Мерсу, чтобы собрали по городу весь керосин и нефть. И как рука Дисара?

— Ему уже лучше, Макс Са. Можно его послать, чтобы он нашел Арна и Мерса, Богдан запретил мне отходить от Тебя, — Селид неуклюже переминался с ноги на ногу.

— Можно. Приведи сюда немца, — закончив еду, отодвинул в сторону посуду.

Ганс уже передвигался, руки его были связаны. Нельзя его вечно держать в доме, надо решать его судьбу. Позвав Нату, чтобы все мои слова немец понял, обратился к нему:

— Войска твоего короля подошли к моему городу. Я отпускаю тебя, чтобы ты смог лично убедиться в том, что твой король не считает вас за людей. Он будет слать вас на гибель, хотя я предложил ему мир и дружбу. Сейчас ты не поймешь меня, но вспомнишь мои слова, когда увидишь трупы твоих соплеменников.

— Ты отпустишь меня? — перевела Ната вопрос Ганса.

— Да, отпущу. Русы не убивают пленных. Несколько людей из твоего бывшего отряда перешли на мою сторону и очень довольны своим положением. Подумай над тем, что я тебе говорил: мы можем жить в мире, и единственная преграда этому — Дитрих. А теперь пошли, я лично провожу тебя до ворот, чтобы никто не мог помешать.

На лице немца выражалась гамма эмоций: он галантно попрощался с Натой и заковылял за мной и Селидом. Мы дошли до ворот: Ганс остановился в проеме, отчетливо сказал «спасибо» и заковылял в сторону леса.

— Ты отпустил его, он же наш враг, — Борд не мог понять моего поступка.

— Сегодня он враг, но в его душе смятение. Придет время, и я воспользуюсь этим, — пояснил майору Берлина. — Как готовность наших воинов, немцы больше не показывались из леса?

— Нет, не показывались! Воины готовы, горят желанием бить врага.

— С этим проблем нет, врага хватит на всех, — похлопав Борда по плечу, пошел к озеру, где велел Нарму замаскировать две пушки.

Пушкарь отлично справился со своей работой: если смотреть со стороны моря, на берегу — всего лишь нагромождение камней. Обе пушки были обложены валунами и камнями, образуя защитное укрытие. Похвалив Нарма, минут двадцать смотрел за учебными стрельбами арбалетчиков. Установив мишени на расстоянии семидесяти метров, парни успешно тренировались. Арбалетные болты с глухим стуком входили в доски мишени на глубину наконечника.

Со стороны всё выглядело хорошо: каждое подразделение занималось своим делом, без суеты и растерянности. Далекий звук рожка, доносившийся со стороны леса, звучал зловеще. Взобравшись на стену вместе с Бордом и Шрамом, увидел, как на лесных прогалинах появились люди. Лес, частично сбросивший листву, уже не укрывал неприятельских воинов.

Армия Дитриха шла с северо-востока: в разных местах леса мелькали человеческие фигурки. Прибывающие воины немцев не показывались из лесного массива, судить об их количестве было трудно. Спустя несколько минут в разных уголках леса к небу потянулись дымки костров. День сегодня был особенно пасмурный и холодный: подошедшая немецкая армия устраивалась на привал.

До нас доносились стуки топоров, порой ветер доносил обрывки слов, которые невозможно разобрать из-за расстояния.

— Сегодня атаки не будет, — заметил Борд, всматриваясь в чащу леса.

— Дитрих неглуп, он может специально создавать такое впечатление, чтобы атаковать ночью. Поставь на стену усиленную охрану, чтобы нас не застали врасплох.

— Их пока немного, может, нам самим их атаковать? — предложил присоединившийся Богдан.

— Нас слишком мало, а их численность неизвестна, — отклонил я предложение Лутова.

Уже собираясь спуститься вниз, заметил, как из леса показалась одинокая фигура немца. Не таясь, немец шел в сторону крепости: даже с такого расстояния было видно, что воин огромного роста.

— Не стрелять! Посмотрим, чего он хочет!

Шрам и Борд продублировали мой приказ, остудив пыл лучников, натягивающих тетиву. Немец подошел к крепости на расстояние ста метров и остановился. Вытащив меч из ножен, поднял его в воздух и, потрясая им, стал что-то кричать.

— Он вызывает на бой соперника, — Борд успел произнести это на секунду раньше меня.

С расстояния около ста метров было заметно, насколько огромен немец. Закованный в броню, он казался таким квадратным мастодонтом. И, вероятно, это — лучший воин, если он осмелился бросить вызов.

— Макс Са, я пойду к нему, — Богдан не спросил, скорее констатировал.

— Богдан, ты без доспехов, у тебя нет опыта поединков. Это провокация, мы не знаем, что кроется за этим вызовом, — попытался образумить своего охранника.

— Если мы не примем вызова, немцы будут считать нас трусами, и им будет легче воевать. Я пойду, — упрямо повторил Богдан, начиная спускаться по лестнице.

Что я мог возразить на эти слова?.. Было жалко отпускать именно Богдана, но никто из остальных не показал желания выйти на бой, и людей можно понять. Это стало очевидно, когда Богдан, поигрывая топором, сблизился с немцем. Богдан был на полголовы выше меня при моем росте в сто восемьдесят сантиметров. Громила оказался выше моего воина почти на голову: со стороны они смотрелись как мифические Давид и Голиаф.

Остановившись в трех метрах о немца, Богдан встал в стойку. Немец взревел, повернувшись в сторону леса, и вскинул руки. Из леса послышался свист, улюлюканье и рев остальных врагов. Взяв меч обеими руками, гигант внезапно атаковал Богдана, успевшего увернуться от рубящего удара. Воины сошлись ещё раз: Богдан парировал удар немца, приняв его на топор. Но проклятый гигант второй рукой смог ударить моего телохранителя. Отлетев в сторону, Богдан сумел удержаться на ногах: взревев так, что его, наверное, услышали в родном фюрлянде, немец бросился в атаку и умудрился выбить топор из рук Богдана.

Я отвернулся в сторону, не желая видеть гибель своего бойца, но громкий крик Борда, заставил обратить внимание на бой. Ситуация изменилась: Богдан держал гиганта прижатым к земле, заведя руки под подбородок. Немец сучил ногами, даже умудрился привстать на колени, но не смог устоять. Прошла целая вечность, прежде чем его руки и ноги затихли. Отпустив поверженного врага, Богдан встал: со стороны леса донесся недовольный вой. Подобрав свой топор, мой боец схватил немца за ногу и поволок его в сторону крепости. Примерно полминуты он тащил немца к нам, прежде чем из леса показались всадники.

— Открыть ворота! Арбалетчики, лучники — к бою! — проорал я, скатываясь по лестнице.

Со скрипом открылись ворота, вместе с группой арбалетчиков и лучников выбежал из крепости.

— Брось его, беги! — закричал Богдану. Тот оглянулся и ускорился: голова немца подпрыгивала на неровностях почвы, тело оставляло широкий след на земле.

— По всадникам — огонь! — скомандовал арбалетчикам и лучникам. Два десятка всадников, предпринявших попытку отбить тело своего поверженного воина, попали под тучу стрел и болтов. И если стрелы рикошетили от доспехов, то арбалетные болты сбили с лошадей семерых всадников. Несмотря на потери, враги почти догнали Богдана почти у самых ворот. Но здесь их встретили воины, вышедшие вместе со мной, лучники уже стреляли в упор. Из двух десятков всадников осталось четверо: трое развернулись и поскакали в сторону леса. Четвертый, с красными от ярости глазами, крупом коня сшиб меня с ног, но сразу был убит Бордом, принявшим его на копье.

Лошадь задела меня по касательной, не причинив вреда. Вскочив на ноги, отдал команду, чтобы убитых немцев затащили внутрь. Когда мы уже почти закончили, из леса пошла коричневая лавина немцев: всадники, пешие, лучники. Немцы шли в атаку клином: на острие — конница, а по краям — пехота.

Закрыв ворота, мы полезли на стену, забыв о первоначальном плане навесной стрельбы. События развивались так быстро, что ни о какой выверенной стратегии речь не могла идти.

— Пушкари — приготовиться! — мой приказ продублировал Шрам, в то время как Борд оказался ближе ко второй башне.

Подскакав на сто метров, конница ушла влево и вправо, освобождая дорогу пехоте. Как я и предсказывал, прикрывшись щитами, в середине пехоты шел небольшой отряд с огромным бревном.

— Нарм! — подозвал к себе пушкаря. — Видишь вон ту группу с бревном? — это твоя цель. Стреляй именно в них.

Шесть пушечных выстрелов с интервалами в несколько секунд разметали штурмовую группу, задев воинов рядом с ними. Выстрелы пушек деморализовали немцев: их ряды смешались, лучники стали выпускать стрелы со ста метров. Те падали на излете, не причиняя заметного вреда. Первой на выстрелы отреагировала конница, мгновенно отступившая к лесу. Около тридцати немецких воинов оказались вплотную к стене в мертвой зоне. Остальная масса отхлынула назад, оставляя три десятка на верную смерть.

Со стены мы не могли попасть в немцев, прильнувших к стене снаружи. Едва неприятельская армия отступила в лес, как отдал команду Богдану и Шраму:

— Открыть ворота и перебить немцев у стены.

Немцы из леса видели, как геройски сражались и пали их товарищи. Убитых оказалось двадцать семь: в отличных доспехах и с хорошими мечами. Армия Дитриха не предпринимала попыток атаковать, хотя на их глазах отбирали оружие и снимали доспехи с убитых у стены немцев.

— Борд, посчитай наши потери, — велел майору, лицо которого было в чужой крови.

А убитые у нас были: немцы у стены дрались отчаянно, дорого продавая свою жизнь. В схватке у стены мы потеряли семерых, ещё один был убит стрелой на стене во время атаки. Раненых — четверо, но все были легкие. Потери немцев — куда внушительнее: двадцать семь — у стены, около сорока убитых пушечными выстрелами и арбалетами, а также семнадцать всадников. И это не считая более полусотни раненых, некоторые ползли в сторону леса и сейчас, но выйти и добить их я не рискнул.

Восемь Русов против порядка восьмидесяти немцев. Соотношение один к десяти, но даже такое соотношение в данный момент не в нашу пользу. Если наши потери превысят сто человек, нам стену не удержать. Тем более что неорганизованная и глупая атака уже не повторится: немцы будут хитрее.

Перевязав раненых, поручил Борду распределить трофейные доспехи между Русами. В первую очередь они полагались тем воинам, которые находились на стене и первыми вступали в контакт с врагом. Часть лошадей тоже досталась нам, не всех немцы сумели увести с собой.

Количество костров в лесу утроилось: подходящие силы врага устраивали временный лагерь. Повсюду был слышен стук топоров, а в лесной чаще появлялись новые прогалины.

Русы, опьяненные первым столкновением, сгрудились вокруг трупа немецкого гиганта, задушенного Богданом. Страх перед противником окончательно пропал, что было одновременно и хорошо и плохо. Найдя глазами Богдана, подозвал его:

— Зачем тебе труп немца, ты мог погибнуть из-за него?!

— Я знал, что это их заденет, и они кинутся в атаку без подготовки, и мы сможем бить немало немцев, — Богдан выглядел помятым, но довольным.

— Ты не ранен? Иди отдохни, у тебя был тяжелый бой. Откуда такое чудовище? — Я оглядел поверженного немца: в жизни не приходилось видеть такого страшного и здорового врага. Размерами он превосходил моего приемного сына Санчо, а лицо было обезображено шрамами и оспинами.

— Очень силен оказался, думал — мне каюк, — простодушно признался Богдан, тяжело опираясь на топор. Мне не понравилась его поза. Игнорируя протесты, раздел его и увидел огромный кровоподтек на уровне нижних ребер справа. Пальпация ясно показала, что как минимум одно ребро сломано. Как Богдан ни держался, терпя боль, но мышцы его выдали.

— У тебя сломано ребро, возможно, даже несколько. Пару недель будешь отдыхать, никакого боя, никаких резких движений. Баск, — позвал заместителя Богдана, — проводи его в дом и не выпускайте, пока я не распоряжусь.

Виновато улыбнувшись, Баск забрал топор у Богдана и, подхватив его за талию, повел в сторону дома. До меня доносился разговор великана, уверявшего Баска, что с ним всё нормально. Но Богдану это не помогло: выполняя мое указание, Баск уводил его дальше по направлению к дому.

— Макс Са, — позвал меня Шрам, находившийся на стене. Поднявшись, проследил за направлением его руки. У самой кромки леса стояло несколько всадников: один из них восседал на абсолютно белой лошади, что само по себе удивляло. Белой масти я ещё не встречал, ее просто не существовало в природе в этом промежутке времени развития одомашненного животного мира. Но самое удивительное — не это: от лучей заходящего за моей спиной осеннего солнца у лица всадника что-то блеснуло.

"Бинокль, подзорная труба, линза", — вариантов много, но определенно всадник смотрел на крепость вооруженным глазом. Иногда возникает чувство, что тебе смотрят в глаза, даже если ты не видишь чужого взгляда. Именно такое чувство возникло у меня в этот момент. Сомнений не было: на белой лошади мог быть только сам король Дитрих.

Ментально чувствуя на себе его пристальный взгляд, сжал руку в кулак и вытянул вперед большим пальцем вниз: так именно граждане Римской империи обрекали на смерть побежденных гладиаторов. Дитрих, или, вернее, всадник на белой лошади, знак увидел. Более того, думаю, что даже понял его, потому что белый конь встал на дыбы. Всадники скрылись в лесу, где в наступающих сумерках виднелись десятки — если не сотни — костров.

— Завтра будет тяжелый день, пусть воины хорошо отдохнут сегодня.

Звук топоров со стороны леса раздражал. "Они на месяц дрова готовят, ведь там и так навалом хвороста«,— мысленно отреагировал на многочисленный перестук топор и замер на лестнице, пораженный пришедшей в голову мыслью: «Это не дрова рубят, немцы сколачивают штурмовые лестницы для приступа». Почему мне ни разу не пришла в голову мысль про возможность использования лестниц? Я всё время думал о том, что попробуют разбить стену или снести ворота тараном. А про лестницы и не вспомнил!

Длина крепостной стены больше двухсот метров: что если атакующие немцы рассыпятся по всей длине стены и приставят лестницы? Я почувствовал, как волосы на голове встают дыбом. У нас в стене только шесть башен, где могут укрыться стрелки и защитники. Есть целые пролеты между башнями, достигающие тридцати метров, где на стене защитник не защищен ни зубцами стены, ни башней. И это однозначно видел Дитрих, разглядывая Мехик в бинокль. Он сделает соответствующие выводы: прикрываясь щитами, немцы приблизятся и приставят лестницы, чтобы одновременно вскарабкаться наверх. У меня просто не хватит людей, чтобы сдержать всю эту массу, тем более что все на стене будут под обстрелом.

Вернувшись на стену, внимательно осмотрел ее: толщина в местах без башен составляла около метра. Таких пролетов — три, они все находились слева и справа от крайних башен. Остальные пролеты — шириной в два метра, и там были зубцы, позволявшие защитникам прикрыться от стрел противника.

— Шрам, пошли воинов в город, пусть несут сюда весь жир, нефть что смогут найти.

Командир гарнизона Мехика не стал задавать вопросов, они были написаны на его лице.

— Мы смажем верх стены жиром и нефтью — три пролета, где у нас нет башен. Покроем верх толстым слоем, чтобы вскарабкавшийся враг не смог удержаться. Он будет падать или внутрь, — где его будут добивать воины, — или наружу, мешая своим товарищам.

План был так себе, но за ночь я не мог сделать ничего более эффективного. Был сильно смущавший меня момент: температура воздуха такова, что жир вполне мог застыть. Остается надеяться, что с утра взойдет солнце, и воздух прогреется, помогая защитникам крепости.

Практически весь жир и нефть, что были в городе, ушли на то, чтобы слоем в несколько сантиметров покрыть верх трех пролетов стены. Один из воинов попробовал пройти по стене, но, не сделав и двух шагов, упал вниз под хохот Русов. Отделавшись ушибом, сам присоединился к общему веселью.

"Всё лучше, чем ничего", — попробовал себя утешить мыслью, что жир на стене создаст проблему для атакующих. Падать с высоты шести метров не очень приятно, особенно когда внизу тебя ждут мечи врага.

Глава 17. Битва за Мехик

Проснулся с первыми лучами солнца. Всю ночь снились кошмары, как немцы, захватив Мехик, устроили резню горожан. Наскоро позавтракав, чмокнул Нату в лоб, наказав не высовываться из дома. На внутренней площадке перед стеной царило оживление. Борд и Шрам всю ночь готовили вторые ворота на случай, если первые будут разбиты. Кузнецы и плотники устанавливали дублирующие ворота, воины занимали свои позиции на стене. Нарм с пушкарями тоже находился наверху.

Ответив на приветствие своих командиров, поднялся наверх. За вечер и ночь лес значительно поредел, открывая глазу многочисленную армию противника. На значительном удалении от крепости посреди большой поляны стоял огромный шатер.

"Ставка Дитриха, любит, тварь, удобства", — констатировал для себя, продолжая оглядывать окрестности. Немецкий лагерь тоже проснулся, между деревьев сновали люди, вверх тянулись дымки костров. В воздухе повисло напряжение, звуки подготовки моих воинов казались отдаленными, чуждыми, словно я их слышал издалека.

Позиции на стене занимали арбалетчики. Укрытые зубцами стены и в башнях, они тихо общались, замолчав при моем появлении. Поздоровавшись со всеми, крикнул Борду, чтобы собрал внизу всех воинов. Пока они собирались, строясь шеренгами, не спускал глаз с лагеря врага. Там прозвучал рожок, заставивший немцев суетливо забегать: враг готовился к нападению. Когда движение во дворе крепости затихло, а на меня были устремлены несколько сотен пар человеческих глаз, обратился к своим:

— Русы, сегодня нам предстоит тяжелое сражение. Враг силен, он превосходит нас числом, им движет желание захватить наш город, чтобы двинуться дальше. Если мы пропустим его, не сможем отстоять свой город, до самого Берлина нет крупных городов. Дойчи пройдут к Берлину, сжигая наши поселения и убивая наших людей. Наши женщины станут их добычей, наши мужчины — их рабами. Разве для этого мы живем?

Выждав паузу, Русы ответили нестройным:

— Нет!

— Мы все — Русы, быть Русом — это честь. Быть Русом — означает быть сильным и смелым, честным и милосердным. Мы не нападали на Дойчей, наоборот предлагали мир. Но Дойчи считают иначе: для них все остальные племена и народы не имеют права на жизнь. Мы докажем обратное, отстоим свою свободу и свой город. Мы — Русы, а это значит, что мы предпочтем смерть рабству. Быть Русом — это особое состояние души, это чувствовать себя на верном пути. Я, Великий Дух Макс Са Дарб Канг У Ра, посланник Главного Духа-Бога, говорю вам: мы победим!

Последнюю фразу воины приняли с воодушевлением, поддержав мои слова громкими криками.

— Всем занять свои места! Ни шагу назад!

Словно услышав окончание моей речи, со стороны немцев послышался рожок. По второму сигналу враг стал выходить из лесной чащи, строясь прямоугольником. Количество нападающих — такое, что на минуту у меня закрались сомнения: сможем ли устоять против этой лавины.

— Нарм, — позвал пушкаря, — твои пушки могут достать до врага?

Во время пробных выстрелов опушка леса была предельной дистанцией. Но боевые порядки немцев уже выходили на открытое пространство, расстояние уменьшилось.

— Можно увеличить заряд пороха, чтобы точно их достать, — слегка уклончиво ответил пушкарь, оценив расстояние до врага.

— Срочно добавь пороха, нужно успеть произвести залп до того, как они двинутся в атаку!

Прикинув количество солдат и глубину самой шеренги, я получил примерную цифру в тысячу воинов, уже выстроившихся к бою. Между деревьев ещё стояли враги, и всадников в боевых порядках немцев не имелось. Между тем число кавалерии Дитриха составляло не меньше трехсот всадников, и это без учета убитых нами.

— Пушки готовы, — голос Нарма отвлек от подсчетов.

— Тогда стреляйте, одним залпом, — разрешил пушкарю, поспешившему к своим коллегам по убойному делу.

Немецкие колонны стояли такой плотной массой, что любой выстрел должен принести богатую жатву. Четыре пушки выстрелили почти синхронно, с секундным опозданием прогремели ещё два выстрела. Эффект от выстрелов был потрясающий: в нескольких местах среди вражеских шеренг образовались пустоты. Крики раненых доносились даже до нас, отдаваясь сладкой музыкой в наших сердцах.

Звук рожка с немецкой стороны в третий раз означал атаку. Немцы не бросились вперед сломя голову: они шли практически строевым шагом, прикрываясь щитами. Первые два ряда врагов, прикрывали себя и товарищей, большими квадратными щитами. Со своего места со стены я видел множество лестниц в руках солдат, следующих в центре колонны.

— Лучники, приготовиться!

Почти сотня лучников была готова к стрельбе: воткнув в землю стрелы, они стояли правильным квадратом, ожидая отмашки. Немецкая стена врагов приближалась: арбалетчикам был отдан приказ выбирать цель по усмотрению, отдавая предпочтение коннице и воинам в доспехах. Огромная колонна, наступающая без криков и воплей, действовала на нервы. Создавалось впечатление, что на тебя катятся танки, а не живые люди в строю. Когда немцы оказались на расстоянии ста шагов от стены, отдал приказ:

— Лучники, огонь!

Около ста смертоносных стрел взлетели в воздух под углом в сорок пять градусов, чтобы, достигнув апогея полета, обрушиться на незащищенные головы и плечи наступающих немцев. За первым залпом последовал второй, третий, четвертый. Немецкие колонны смешались: пораженные стрелами воины падали, попадая под ноги товарищей сзади, расстраивали порядок, нарушая сплошную стену щитов первых рядов. На секунду полчище врагов остановилось, и в воздух взвились сотни стрел соперника. Стрелы попадали по башне, стене, залетали внутрь двора, попадали в воинов. То здесь, то там слышались крики: трудно укрыться от роя стрел…

В этот момент в бой вступили арбалетчики, находя цели сквозь огрехи стены щитов. Немецкая орда разъединилась: задняя часть, состоящая из лучников, непрерывно посылала стрелы по защитникам стены. В воздухе стоял непрерывный гул и свист от летящих стрел. Немецкие лучники сосредоточили свой огонь на башнях, не давая моим арбалетчикам высунуться. В то же время наши лучники, продолжая навесную стрельбу, косили их ряды. Высунув голову из-за зубца стены, увидел, как тает число немецких лучников, упорно стоявших на одном месте, несмотря на обстрел. Но своей цели они добились, пусть и ценой больших жертв.

Тяжеловооруженная пехота Дойчей достигла стены, попав в мертвую зону. Практически сразу послышались удары тарана, а к стене приставили десятки лестниц.

— Лучники! Огонь — на стену! — прокричал я изо всех сил.

Шрам, продублировал мой приказ. Как я и предполагал, основное количество лестниц приставили к трем пролетам стены, где не было защитных зубцов и башен. На каждого немца, сумевшего взобраться наверх, обрушивался град стрел, рогатинами Русы сталкивали лестницы вместе с врагами, что успели на них взобраться. Большинство стрел рикошетило от железных доспехов, но некоторые находили открытые участки тела.

Жир за ночь не застыл окончательно, а нефть и не думала менять консистенцию: со своего места я видел, как, умудрившись взобраться и уцелеть под стрелами, немцы, отчаянно пытались удержать равновесие на скользком покрытии, но падали вниз. Группа немцев с тараном разбила первые ворота и уткнулась во вторые. Прогремел второй залп из шести пушек, окончательно скосивший большую часть немецких лучников, не защищенных доспехами. Поток стрел со стороны врага практически иссяк, оставшиеся в живых немецкие стрелки стали отходить к лесу. Они выполнили свою задачу: дали штурмовым отрядам подойти вплотную к крепостной стене.

Количество может подавить качество: часть моих арбалетчиков была убита или ранена, стрелы у лучников закончились, а напор немцев продолжался. В самой крайней, дальней от меня башне, завязалась рукопашная. Немцы взяли башню, перебив защитников. Вторые ворота трещали под уларом тарана, грозя рухнуть в любую минуту. Находиться на стене — бессмысленно.

— Арбалетчики — за мной! — по-пластунски дополз до лестницы и скатился вниз.

Смогли спуститься только четырнадцать арбалетчиков. Ещё десять находились во дворе и стреляли по немцам, появляющимся на стене. Вторые, дополнительно установленные ворота не выдержали, обрушившись под ударами тарана. С торжествующими криками немецкая пехота стала просачиваться внутрь двора, где в боевом порядке их встретило каре копейщиков. Выстроившись полукругом, копейщики закрыли проход в глубину крепостного двора, принимая набегавших немцев на копья.

Словно завороженный, я смотрел, как невзирая на потери немцы преодолевали остатки разрушенных двойных ворот и попадали на копья моих воинов. На небольшом пятачке перед воротами с внутренней стороны выросла гора трупов, но Дойчи упорно лезли вперед, на верную гибель. Не обходилось без потерь и с нашей стороны: то копье, брошенное сильной рукой, убивало воина, то особо умелый воин дотягивался мечом до моего копейщика. Но на место убитого вставал сосед, и частокол копий встречал врага сплошной стеной. После взятия ворот и башни немцы перестали штурмовать стену, предпочитая проникать внутрь через разбитые ворота.

Откуда-то сверху посыпались стрелы: часть немецких лучников взобралась на захваченную башню, ведя прицельный огонь.

— Арбалетчики, лучники, огонь по башне, — скорректировал стрельбу своих людей. Немцы, потеряв половину лучников, спрятались в башне. Часть моих людей, отборная часть Русов все ещё находилась в резерве. Молодые Русы из Макселя, всадники Гурана и четыре брата Лутовых ждали условленного сигнала. Убедившись, что обстрел из башни нам не грозит, подал условленный знак из свистка, вырезанного накануне. По моему сигналу копейщики начали отступать назад, давая немецкой пехоте плацдарм. Отойдя назад метров на сорок и не размыкая рядов, копейщики остановились.

Немцы хлынули на освободившееся пространство: даже сейчас их количество превосходило нас вдвое.

— Арбалетчики — огонь! — сразу за арбалетными болтами дважды просвистел, давая знак к атаке своему резерву.

Весь мой резерв был экипирован как нельзя лучше: даже кони всадников Гурана были защищены железными пластинами. Отряд из тридцати всадников вылетел с улицы: мои копейщики расступились, давая дорогу коннице. Кони сшибали немцев, всадники рубили их саблями сверху, внеся сумятицу в ряды врага. Следом за конницей внутрь ворвался отборный отряд, закованный в латы. Пятьдесят свежих воинов, среди которых ростом выделялись четыре брата Лутовых, начал сеять смерть.

Перезарядившиеся арбалетчики вели прицельный огонь, выискивая врагов в толпе человеческих тел. Немцы дрогнули. Вначале они попятились, и в этот момент я просвистел трижды, давая знак своему резерву выходить из боя. Притворное отступление Русов дало немцам надежду на контратаку: они ринулись вперед в тот момент, когда длинным свистом я подал знак копейщикам сомкнуть ряды и перейти в наступление. Неорганизованные ряды преследователей буквально нанизывались на копья моих воинов. С захваченной башни прозвучал рожок, и немцы перешли в отступление. Надо отдать должное, что по рожку враги мгновенно сомкнули ряды и начали пятиться, покидая территорию нашего двора. У разбитых дверей их строй сломался, чем Русы старались воспользоваться, кидая копья в отступающих врагов.

Перезарядившиеся арбалетчики продолжали стрельбу, без проблем пробивая почти в упор доспехи немцев. Миновав узкое место ворот, остатки немецких войск прикрылись щитами, отступая по направлению к лесу, откуда выскочила многочисленная конница.

— Прекратить преследование! — мой голос невозможно было услышать в горячке боя. Выходя через ворота в преследовании врага, мы расстраивали свои боевые порядки, а навстречу уже неслась лавина конников.

Изнасиловав свисток, добился прекращения преследования:

— Назад, все внутрь! Арбалетчики, по всадникам — огонь!

Несколько всадников, пораженных арбалетными болтами, заставили конницу изменить направление атаки, уходя на фланги. На минуту время словно остановилось: прикрывшись щитами, замерли остатки немецкой тяжеловооруженной пехоты, смотря на нас сквозь верх своих щитов. Гарцуя на лошадях, слева и справа от пехоты, кружила кавалерия на безопасном расстоянии для выстрела.

Выстрелы пушек прозвучали как оглушительные раскаты грома. Нарм, воспользовавшись передышкой, сумел зарядить пушки и произвести залп. После боя расцелую этого парня: он умудрился выбить часть кавалерии, проигнорировав пехоту. Со стороны леса прозвучал рожок: немцы начали окончательное отступление.

— Макс Са, будем преследовать? — Лицо Шрама было в крови, часть левой щеки была срезана, но новый градоначальник не обращал внимания на кровь.

— Нет, не будем. Они даже сейчас куда сильнее нас, выйдем на открытое пространство — нас размажут по земле. Займись воротами, — велел командиру гарнизона, — громко отдавая команду вернуться за стену.

Пространство между стеной и лесом усеяно трупами; впрочем, не все были мертвы. Местами были видны слабые движения тяжелораненых вражеских воинов. На пятачке ворот внутри крепостного двора концентрация трупов была такой, что пройти можно было только по телам. Кинув взгляд на немецкую пехоту, достигшую опушки леса, поискал глазами Борда.

Командующий вооруженными силами Берлина был ранен: вражеская стрела попала под ключицу, перебив вену. Борда несли двое воинов, на его губах пузырилась кровь. Увидев меня, он попытался освободиться из рук воинов, но не смог.

— Макс Са, мы победили? — в его голосе столько надежды, что я не смог его разочаровать.

— Победили, Борд, победили! Дойчи снимают лагерь, они уходят.

— Надо их разбить, всех… — Борд закашлялся, кровь пошла из его рта.

— Опустите его на землю, — велел воинам.

Оттянув край доспеха, увидел, что плещется кровь. Пульс Борда слабел… Он умер через минуту, не приходя в сознание.

— Шрам, подсчитай наши потери и закрой ворота. Забаррикадируйте их бревнами, камнями, телегами — чем угодно.

— Что делать с немцами на башне? — напомнил Шрам, отдавая поручение воинам.

— Убить! Используй арбалетчиков, забросай их горшками с нефтью, подожги, если по-другому к ним не подобраться. Уничтожь всех! — я закрыл веки Борда. — Прощай, друг, ты был настоящим воином и мужчиной.

Поднявшись с колен, огляделся: погибло немало Русов, глаза натыкались на знакомые цвета одежды и вооружения. Шрам, подозвав к себе лучников и арбалетчиков, обстреливал занятую немцами башню. Другая группа воинов, приставив несколько лестниц с разных сторон, уже лезла наверх. Сопротивление немцы оказали ожесточенное, но недолгое. С башни сбросили тринадцать трупов: стена вновь перешла в наши руки полностью.

Сегодня я в прямом боестолкновении не участвовал, стараясь руководить общей картиной. Тем не менее многие моменты ускользнули от меня. Не видел, как был ранен Борд, не уследил, как пал Селид, находившийся в отборном резерве… Не заметил, как без команды перезаряжался и вовремя стрелял из пушек Нарм. Присев на камень, смотрел, как Русы собирают оружие и несут трупы врагов в сторону озера и болот. Не знаю, как долго сидел, уставившись в одну точку, пока голос Шрама не вывел меня из задумчивости.

— У нас тридцать восемь убитых и двадцать семь раненых.

— Соберите арбалетные болты и стрелы. Стрелы и луки Дойчей тоже надо собрать. Сколько убитых врагов?

Шрам не успел произвести подсчет. Извинившись за оплошность, командир удалился. Потери немцев оказались куда больше: только внутри крепостной стены насчитали сто тридцать восемь трупов. Ещё около сотни убито за стеной, цифра была неточная: отступающие немцы прихватили с собой часть раненых и убитых. Кроме этого, пушечные залпы Нарма уничтожили и ранили не меньше тридцати конников, но их трупы немцы успели забрать. Соотношение потерь — в нашу пользу с большим перевесом, но резервов у Дитриха предостаточно. Даже по самым скромным подсчетам, у нацистского ублюдка оставалось около семисот человек пехоты и больше двухсот пятидесяти кавалеристов. Ещё один такой бой, и мне некем будет держать оборону.

Остаток дня прошел без боев: несколько раз немецкая кавалерия выезжала из леса и гарцевала на безопасном расстоянии. Нарм просил разрешения стрелять, но попасть в непрерывно движущийся маленький отряд — дело неблагодарное.

— Береги порох и картечь, стреляй только наверняка. Ты молодец, Нарм! Когда всё закончится, подумаю о твоей награде.

Раскрасневшийся от похвалы пушкарь обещал в следующий раз быть точнее и убить всех врагов одними пушками. Поднявшись на стену, я долго вглядывался в сторону врага, где среди деревьев царило оживление.

Мы нанесли немцам тяжелое поражение, но война была ещё впереди. Сегодня Дитрих натолкнулся на противника, не уступавшего его воинам выучкой и доблестью, и даже превосходившего. Но у этого ублюдка огромное войско, его потери были не так чувствительны, как наши.

Внизу плотники и кузнецы восстанавливали разбитые ворота, надежно баррикадируя слабые места. Вздохнув, посмотрел в сторону Берлина: когда еще придет подкрепление… Ведь как ни силен враг, отступать нам некуда — позади наш Мехик.

Глава 18. Осада

Остаток дня после боя и весь следующий день немцы не предприняли попыток атаковать. Периодически из леса выходили немецкие лучники, стреляя в защитников стены. Мои лучники отвечали на дуэль, пока я не запретил зря тратить стрелы. На расстоянии более ста метров в противника попасть нереально, тем более когда он ожидает выстрела и передвигается. Немцы жгли костры, между деревьями сновали их фигурки, но попыток атак не было.

К концу второго дня мы устали от постоянного ожидания атаки. Возможно, именно в этом и состоял план Дитриха: ему то не надо ожидать атаки, обладая колоссальным преимуществом в живой силе. Его воины могли отдыхать, в то время как Русы были вынуждены находиться рядом со стеной. Поручил Шраму организовать дежурство так, чтобы большая часть воинов могла получить отдых и передышку. Выбитые ворота в стене надежно забаррикадировали, несколько легкораненых воинов вернулось в строй.

Общая численность гарнизона Мехика на последней поверке личного состава составила сто шестьдесят два человека, из которых тридцать были всадниками. Арбалетчиков у меня осталось восемнадцать, лучников — около пятидесяти, если считать вместе с легкоранеными. К обеду третьего дня после попытки захватить Мехик, со стороны южных ворот прискакал стражник, со словами, что к городу движется большое войско

Подкрепление, присланное Терсом, включало в себя десять всадников, двадцать четыре арбалетчика, сорок лучников и сто двадцать пехотинцев. Неполные две сотни — это были почти все силы, что Терс мог прислать, учитывая, что в любую секунду можно было ожидать нападения сатанистов из Макселя.

С приходом подкрепления преимущество Дитриха в живой силе значительно снизилось. А с учетом того, что мы были защищены стеной крепости, шансы обеих армий практически уравнялись. Напрягало только значительное превосходство в кавалерии Дитриха.

Прибывшими командовал воин по имени Гурч. Узнав о смерти Борда, похороненного у берега озера, Гурч был искренне расстроен. Мои слова, что он вместе со всем подкреплением поступает в распоряжение Шрама, командир Терса воспринял спокойно и с достоинством.

— Шрам! Надо, чтобы прибывшие заступили на дежурство, дай нашим воинам отдохнуть. И обучи их сигналам свистка, что надо делать при разных сигналах, — проинструктировал начальника гарнизона Мехика.

Вновь прибывшие арбалетчики и лучники были из новобранцев, спешно набранных Терсом. Среди них оказался десяток человек из Макселя, пробравшихся в Берлин по суше. Со слов этих беженцев, порт Макселя охранялся, и допуск на корабли был возможен только с разрешения Синода — сына патриарха Никона.

— Макс Са, весь Максель ждет, что Ты после победы над врагом вернешься и избавишь нас от сатанистов, — говоривший парень был конопатым и напоминал деревенского юношу из Средней полосы России. — Очень многие Русы хотели уйти в Берлин, чтобы присоединиться к Тебе, но порт закрыт. А по земле идти трудно и далеко, сатанисты везде патрули поставили. — Закончив говорить, парень покраснел, отчего пигментные пятна на лице стали ещё заметнее.

— Скоро, скоро вернемся в Максель и прогоним сатанистов! — громко пообещал, чувствуя взгляды прибывшего подкрепления. Оставив воинов размышлять над своими словами, спустился к озеру, где за камнями установлены две замаскированные пушки. Нарм поставил здесь своих пушкарей, которые сменялись дважды в день. Отсутствие новых попыток атаковать меня сильно настораживало. Вряд ли Дитрих смирится с такими потерями и отступит, такой шаг сильно подорвал бы его авторитет. Скорее всего, этот нацистский выродок замышляет очередную пакость, понимая, что атака в лоб бессмысленна.

Подбодрив дежурного пушкаря, предупредил его, чтобы не спускал глаз с противоположного берега и воды. Озеро местами заросло камышом, частично заслоняя от обзора противоположный берег. От густого камыша, росшего примерно в середине озера, до нашего берега было едва ли больше ста метров. Если немцы умудрятся тихо подплыть к камышам, стометровый рывок до нашего берега может пройти быстро. Пушки успеют сделать по выстрелу, и при большой удаче — перезарядиться. Придется вернуть сюда десяток арбалетчиков, снятых с этой позиции во время неприятельского штурма.

Ещё раз пройдясь по всем укрепленным позициям, вернулся в дом, чтобы проверить состояние Богдана. Мне пришлось выдержать его просьбы участвовать в бою. Только прикрикнув на гиганта, смог прервать его речь. Раненый сидел, прислонившись к стене, методично проводя бруском песчаника по лезвию топора. После ударов по Большой Берте я считал его оружие безнадежно испорченным, предлагая выковать у кузнецов новый. Но Лутов отказался, правя свое оружие каждую свободную секунду. И, надо сказать, топор выглядел так, словно им не лупили по огромной пушке.

— Макс Са!

— Сиди, — пресек попытку гиганта подняться, надавив на плечи, — как себя чувствуешь?

— Как женщина, дающая жизнь ребенку: все сражаются, а я здесь хозяйство грею, — в голосе Богдана звучала нескрываемая обида.

— Богдан, ты сломал ребра. Участвуй ты в бою, пользы от тебя было бы мало, а погибнуть мог запросто. Хватит с меня смерти Борда и Селида и остальных воинов. И не надо дуться, родить всё равно не получится, — вспомнил прикол из мединститута. Прикол Богдан понял, но весело рассмеялся и, закашлявшись, схватился за бок.

— Вот видишь, тебе даже смеяться больно, а ты хотел топором махать. Твои братья достойно бились, можешь считать это своей заслугой. Отдыхай, ешь, набирайся сил. Помни: чем дольше ты будешь вести себя без резких движений, тем быстрее поправишься. Бывай!

После Богдана была Ната: она не жаловалась, но ей явно не хватало внимания. Ната вместе с женой Шарма, с которой сдружилась, шила мешки для картечи. Увидев меня, Наима поздоровалась и ушла, сославшись на дела.

— Прогуляемся?

С готовностью кивнув, Ната накинула на себя козью шкуру. Мы неторопливо прошлись по Мехику, здороваясь с встречными. Со стороны это выглядело как обычная прогулка нормальных людей. Но я просто повторно обходил позиции, периодически давая указания. Честно говоря, я не совсем приспособлен к семейной жизни. В предыдущий период было то же самое: постоянная нехватка внимания моим женам. Но там была иная ситуация — они все были из каменного века, даже проклятая Сед, избалованная стерва и предательница. Для них всё общение с мужем ограничивалось парой фраз: в каменном веке женщина — просто необходимый атрибут в жизни мужчины.

С Натой иначе — она была из будущего, где женщины, пожалуй, имели больше прав, чем мужчины. Ей требовалось внимание, она смогла принять реалии времени, в котором очутилась. Но и я мог дать чуть больше, уделяя ей внимание, вовлекая в процесс.

— Нужен твой совет, Ната, — мы как раз подходили к озеру, — как ты считаешь, какова вероятность, что Дитрих построит плоты и попробует атаковать нас по воде?

— Пятьдесят процентов, что так и случится, — не задумываясь ответила девушка, не отпуская мой локоть.

— Почему пятьдесят? Как именно ты посчитала, что именно такова вероятность? — я даже остановился, ожидая ответа.

— Дитрих может атаковать по воде, а может, и не атакует. То есть шансы равны — значит пятьдесят процентов, — если бы не серьезное лицо, я бы решил, что она издевается. Но Ната говорила вполне серьезно.

— У тебя железная логика, — пробормотал, мысленно кляня себя: «Нашел у кого спрашивать совета». Спроси я Нел, та постаралась бы объяснить мне из своего жизненного опыта, боязни воды дикарями. Миа почти однозначно решила бы, что водный путь приоритетен для нападения: ее племя всегда охотилось в воде и не боялось на простых плотах уходить в открытое море.

— Макс Са, из леса вышли несколько человек, один машет белой тряпкой, — воина я не знал, но видел его на стене пару раз.

— Когда?

— Сейчас, Шрам сказал, чтобы я бежал к тебе, он видел, что ты у воды.

— Пошли, Ната, похоже, что парламентеры. Это мы с тобой удачно вместе вышли прогуляться, — поспешил я за воином, благо идти совсем недалеко. Вместе с девушкой поднявшись на стену, встретился с встревоженным Шрамом:

— Макс Са, это хитрость. Они что-то задумали.

Кинув взгляд в сторону леса, увидел, как в сотне метров от опушки в нашу сторону медленно идет троица людей, размахивая белым куском ткани.

— Не думаю… Похоже, Дитрих решил увидеть своего врага лично. Пойдем мы с Баксом и Натой, потому что кроме неё никто языка не знает.

Выйти пришлось через вторые уцелевшие ворота. Проходя арку в стене, поймал себя на мысли, почему немцы не таранили сразу двое ворот. Зайди они через два пролома, нам было бы куда труднее отразить атаку.

Троица с белым флагом остановилась примерно на середине пути от леса до стены. Перед выходом подозвал к себе Гурана, предупредив его, чтобы со своими всадниками был готов броситься нам на выручку. Лучшие арбалетчики тоже были на стене, вместе с лучниками. В случае ловушки нам надо пробежать около ста метров, чтобы оказаться под прикрытием своим стрелков. Да и конница Гурана, вылетев в атаку, сможет нас прикрыть. От идеи пушечного прикрытия отказался: точность выстрелов оставляла желать лучшего.

Честно говоря, я не ожидал ловушки, если среди переговорщиков будет Дитрих. Немецкого короля распирает любопытство, он попытается понять, кто я такой.

Пройдя свою половину дороги до середины открытого пространства между стеной и лесом, мы приблизились к троице. Если ловушка и была, то Дитрих не взял бы с собой Ганса, ещё не оправившегося от ранений. Знай я, что будет Ганс, можно было не брать Нату, немец прилично говорил на русском, особенно когда сам того хотел.

Я остановился в двух метрах от немцев, разглядывая молодого юношу в центре. Парню — от силы двадцать с хвостиком. Белая, даже довольно белая кожа, серые глаза, удлиненный череп. «Долихоцефал», — всплыл в голове термин. Что нацисты именно такую форму черепа считали арийской. Парень был чуть пониже меня, на плечах — меховая накидка. Одет в кафтан синего цвета, широкие черные штаны с лампасами. На поясе — кинжал с рукоятью изображающей голову хищной птицы.

— Я — король фюрлянда Дитрих Первый, кто ты? — нарушил молчание мой визави.

Дождавшись перевода, ответил не менее пафосно:

— Великий Дух Макс Са, император Руссии! — Ната запнулась, не зная, как перевести мои титулы и просто перевела «Император Руссии Макс Са».

Дитрих несколько секунд пожирал меня глазами. Я выжидал, пусть мальчишка говорит первым, это ему понадобились переговоры, а не мне.

— Я предлагаю сдаться и принести мне клятву верности. Честно и вовремя платить налог в казну фюрлянда, по первому требованию выставлять воинов и отдать мне одного из сыновей в заложники. С ним будут обходиться хорошо, учитывая его происхождение и наши отношения. В таком случае обязуюсь поддерживать мир и отвести свою непобедимую армию обратно в Регенсбург.

Мне удалось сдержать улыбку, когда Ната закончила переводить. Даже Ганс метнул на своего монарха удивленный взгляд, словно сомневаясь в адекватности последнего. Смех мне удалось сдержать, а вот остроту не смог удержать:

— Прости, как ты назвал свою армию? — Ната перевела вопрос, не скрывая своей улыбки.

Дитрих напыжился и повторил:

— Непобедимая!

— Кем непобедимая? У тебя были раньше войны с дикарями? Потому что в двух боях с моими воинами твоя армия оказалась как раз победимая!

Ната долго подбирала слова, чтобы точно передать суть моей фразы. Выслушав перевод, Дитрих вспыхнул, его серые глазки превратились в холодные льдинки.

Ганс шепнул ему пару слов на ухо, молодой монарх убрал руку с рукояти кинжала и выдохнул:

— Я предлагаю сдаться и выполнить мои условия. В случае отказа — твой город сожгу и пройдусь по всем землям, не оставляя никого в живых.

— Может быть, и пройдешься, не знаю, — флегматично пожал я плечами, — но город вначале возьми. И уноси трупы своих людей, рыбы в озере уже лопаются от такого обильного угощения.

Ната перевела: я ожидал взрыва, но Дитрих уже освоился, выдержав удар про Дойчей, которых мы выбрасывали в озеро. Я встретился взглядом с Гансом: в его глазах отсутствовала ненависть, скорее сквозило удивление и уважение. Пауза затянулась.

Я решил, что пора брать инициативу в свои руки.

— Дитрих, сынок, ты позволишь мне тебя так называть? Мне все-таки почти двести лет, ты мне в праправнуки годишься, — начал речь, делая паузы, чтобы Ната успевала переводить.

При упоминании двухсотлетнего возраста глаза у всех трех немцев полезли на лоб. Усмехнувшись, продолжил:

— Это правда, я помню, когда твой далекий предок-подонок высадился в этом мире. Я столкнулся с ним, пожалел его, думая, что в этом мире места хватит всем….

— Ты лжешь! — перебил меня Дитрих, начиная заводиться.

— Мне нет смысла говорить неправду, — я пристально посмотрел на Ганса, — Великий Дух Макс Са никогда не лжет. Твой предок, — точнее, группа людей ваших предков, — попала в этот мир на лодке, что может плавать под водой.

При этих словах челюсть Дитриха едва не коснулась земли. Не обращая внимания на него, а моя речь больше предназначалась Гансу, я продолжил:

— Раньше они все жили в другом мире, где развязали войну. Умерло столько людей, что представить трудно, — больше, чем звезд на небе. Когда война была уже проиграна, группа людей на лодке, что может плавать под водой, бежала от военного трибунала и от наказания. Но с ними случилось невероятное — их занесло в этот мир. Я видел их во время своего путешествия на парусном корабле.

— Парусный корабль? Это был ты? Этого не может быть! — Дитрих от волнения грыз ногти на руках.

— Это был я! Вместо того, чтобы наказать их за попытку обстрелять мой корабль, я дал им шанс жить и развиваться. Но теперь вижу, что это была ошибка, — я окончил речь, наблюдая за реакцией немцев. Все трое немцев были потрясены.

Прошла пара минут, прежде чем Дитрих заговорил:

— Об этом не знал никто — даже Ганс! — что мой предок видел парусный корабль.

Король выдержал короткую паузу:

— Но это ничего не меняет, на Земле может быть лишь одна империя или королевство — Дойчей. Моя армия многочисленна, мои пушки больше твоих в десять раз, скоро они прибудут. Одного выстрела хватит, чтобы снести половину твоего города. Я повторяю свое предложение — принеси клятву верности и прими остальные условия, будете жить.

— Ты закончил? — вежливо поинтересовался, едва Ната перевела слова Дитриха.

Получив утвердительный ответ, произнес:

— А я повторяю свое предложение: мы можем забыть обиды и жить в мире, торговать, обмениваться знаниями. Я не претендую на земли за пределами своего города к северу — для наглядности показал направление. — Всё, что южнее и западнее города, — мое. В твою сторону, — снова жест рукой, — земли простираются так далеко, что даже верхом не проедешь за три месяца. Живи и развивайся, не вздумай воевать со мной. Если ты ещё не усвоил урок, мальчишка, получишь от меня такую трепку, что станешь молить о пощаде. Не веди своих солдат на смерть! Если не уйдете отсюда — все вы умрете. Если завтра к вечеру твои воины останутся здесь, я возьмусь за тебя серьезно. Подумай: стоит ли тебе посылать своих воинов на смерть, у тебя смелые, хорошие воины, не отбирай у них жизнь.

Последняя фраза была сказана для Ганса. Дитрих начал кипятиться, но я его остановил жестом:

— Я всё сказал: если завтра к вечеру твои воины будут здесь — я знаю, что мне делать. Прощай, мальчик!

— Уходим, — скомандовал своим людям, поворачиваясь спиной к немцам. Было немного ссыкотно, но следовало сделать именно так: показать, что я не боюсь удара в спину. Размеренным шагом двинулся в сторону крепости, чувствуя, как меня буравят взглядами.

Этот раунд я выиграл: Дитрих будет в бешенстве, скорее всего, предпримет ночную атаку или даже не будет дожидаться ночи. Ганс обязательно растрезвонит содержание нашего разговора, задумается сам, адекватен его монарх или нет. Пусть не сейчас, но со временем червь сомнения будет точить его сильнее и сильнее, пока он не примет решение выбрать правильную сторону. Может, я и ошибаюсь, но в любом случае я ничего не теряю. Покажи я слабину — Дитрих не изменил бы своих планов. На его лице написано, что он никого, кроме Дойчей, за людей не считает. "Нацистский ублюдок! Угораздило твоего Адольфа попасть сюда, а не на Нюрнбергский процесс. Но ничего, если не самого Гитлера, так его проклятое семя изведу под корень", — мысленно пообещал себе, проходя внутрь крепости.

— Шрам, готовь воинов, сегодня будет ещё одна атака. И от нее зависит, кто выйдет победителем. Живее, Шрам, будешь так медленно бегать — разжалую в ефрейторы, — рассмеялся, видя, как после неведомой для него угрозы у командира прибавилось прыти.

Глава 19. Мехикская дуга

Наблюдатели со стены доложили, что спустя небольшое время после моего разговора с Дитрихом в лагере противника появилось оживление. Несколько раз из леса появлялись конные разъезды, но приблизиться к стене не рисковали. Весь остаток дня прошел в ожидании нового штурма.

Когда осеннее холодное солнце спряталось за горизонтом, сомнений у меня не осталось: Дитрих готовился к ночной атаке. Ночь выдалась темной, а когда темнота полностью укутала землю, появился туман. Он всё сгущался, костры во вражеском лагере исчезли из зоны видимости.

— Атака будет ночью, подними всех воинов, сегодня ночью решится, кто победитель. — Выслушав указания, Шрам отправил сразу двоих гонцов, чтобы мобилизовать отдыхающих воинов.

— Шрам, жду тебя вместе с сотниками и десятниками у себя дома, — торопливо пошел домой. Холодало, да и подкрепиться не мешало. Баск шел рядом, положив руку на меч.

— Собери свой отряд, пусть возьмут ружья. Нет смысла их беречь, если враг прорвется, — потеряем всё.

— Хорошо, Макс Са!

Ната уже собиралась лечь, переговоры с Дитрихом ее утомили. Будучи чувствительной, она всегда слабела при виде дикой силы и угрозы, исходящей от соперника. После встречи с немцами отправил ее домой, потому что девушка едва держалась на ногах. Неспешно перекидываясь с ней словами о ситуации в городе, выпил подогретый бульон, съел кусок отварного мяса.

Шрам с командирами подразделений явился быстро. Люди в комнату набились так, что яблоку негде упасть. Поделившись своими подозрениями относительно ночной атаки, которую следовало ожидать ближе к рассвету, обрисовал план обороны города.

Слушали меня внимательно, не перебивая. Когда закончил, слова попросил один из десятников:

— Макс Са, это Главный Дух-Бог сказал Тебе, что враг ночью атакует?

— Нет, так я думаю сам. Приближается зима, Дитриху надо покончить с нами как можно быстрее, не дожидаясь холодов. Это мы можем отогреться в теплых домах, а Дойчи сейчас — под открытым небом. Кроме того, если выпадет снег, лошадей надо обеспечить кормом, а я не думаю, что они об этом позаботились. В другом мире их предки так же зря понадеялись на блицкриг, хотели быстро завоевать огромные пространства. В результате теряли воинов от морозов и от такого сопротивления, что потом целый год бежали.

— Хаман, твое дело — выполнять указание, а не задавать глупые вопросы, — грубовато осадил десятника Шрам.

— Ничего, пусть лучше задаст, чем будет не понимать, чего ждать от врага, — вступился я за десятника. После этого вопросы посыпались: полчаса отвечал каждому, ещё раз подчеркивая, что наша победа зависит от слаженных действий.

— Найдите белую ткань, нарежьте ее полосками и обвяжите головы своих воинов, и про себя не забудьте, — напутствовал командный состав своей армии на прощании. Это пожелание сбило с толку всех, первым не утерпел сам Шрам.

— Макс Са, зачем?

— Ночь темная; кроме того, туман становится сильнее. Будет нелегко отличать своих воинов от чужих. А когда у человека на голове повязка — значит, это свой.

После ухода сотников и десятников, позвал к себе Арна и Мерса, неразлучную парочку друзей:

— Приготовьте трех лошадей, будьте готовы скакать, если Дойчи станут побеждать. Отвезете Нату в Берлин к Терсу, дальше сами решите, что вам делать.

— Макс Са, Ты прогоняешь нас, — чуть не взвыл Мерс. Арн просто остался без слов, хлопая глазами.

— Не прогоняю, мы можем сегодня проиграть: враги очень сильны, и их много. Не хочу, чтобы к ним в руки попала моя жена, — объяснил парням. Я не забыл масляный взгляд Дитриха, когда он понял, что Ната — женщина.

— Я никуда не поеду без тебя, — девушка как фурия выскочила из нашей комнаты,

— Поедешь!

— Почему ты решил, что я поеду? — голос Наты сорвался.

— Потому что ты беременна и обязана сохранить жизнь нашему ребенку, — устало возразил девушке. От ее криков начало пульсировать в висках.

— Как? Как ты понял, я даже сама не уверена! — Мои слова умерили пыл Наты.

— Не забывай: я все-таки врач. И есть косвенные признаки, плюс твое эмоциональное состояние — вот и сделал вывод.

— Макс, не прогоняй меня, — взмолилась девушка, повисая на шее. Оба моих Руса тактично вышли наружу, не мешая супружеской сцене.

— Ната, если я буду уверен, что в случае проигрыша ты в безопасности — выиграю бой. Это крайний вариант, если мы не выдержим немецкого напора. Просто не ложись, оденься по-походному и будь готова. Если мы отобьемся — никто никуда не поедет. Мне пора, береги себя и нашего будущего ребенка, — поцеловав девушку, вышел во двор.

— Вы меня поняли, Арн, Мерс?

Парни синхронно кивнули.

— В ней растет ребенок Макс Са — тот, кто продолжит мое дело, если что-то случится со мной. Ната и ребенок — самое дорогое для Русов в Берлине и Макселе, не забывайте об этом.

— Макс Са, — Арн выступил вперед, — если с Тобой что-то случится, я буду служить Твоей женщине и ребенку, пока не отправлюсь на Поля Вечной Охоты.

— Я тоже! — коротко поддакнул товарищу Мерс.

— Отлично! Готовьте лошадей и будьте наготове. Не отходите от неё на шаг, какие бы крики ни слышали на площади!

По мере приближения к стене заметил, что туман то сгущается, то частично рассеивается. На стене крепости был поставлен дополнительный отряд лучников и арбалетчиков на случай, если атака будет по суше. Но основные силы были сосредоточены по берегу озера, откуда я интуитивно ожидал удара Дитриха. Большинство воинов, укрывшись шкурами, спали вповалку, чтобы было теплее. Сотники и десятники постарались на славу — головы Русов были повязаны белыми ленточками. Не слышно ни одного звука: воины были предупреждены командирами о необходимости соблюдения тишины.

Ещё у себя дома во время военного совета разделил силы на три группы, распределив поровну лучников, арбалетчиков и копейщиков. Первой группой командовал Шрам — она держала первую линию обороны, непосредственно по берегу у озера. Вторая группа под командованием Гурана отвечала за периметр стены, если враг решит атаковать по суше или пойти в атаку двумя линиями. Третья группа, состоящая из моей личной гвардии и новобранцев из Берлина, находилась в резерве, сразу за бригадой Шрама. Моя задача заключалась в контроле хода боя и оказании помощи той их групп, где будет совершено нападение врага.

Самое мучительное — это ждать. Не находя себе места от длительного бесплодного ожидания, трижды доходил до озера, где, посидев несколько минут со Шрамом, возвращался назад. Плеск вёсел мне чудился раз десять, малейший шорох отзывался нервным вздрагиванием. Без луны на небе невозможно определить, сколько часов прошло с момента нашей засады. Но меня стало клонить в сон, обычно это бывает ближе к четырем утра, если приходится бодрствовать всю ночь. В разрывах тумана, было видно небо без звезд, начинавшее сереть — предрассветный час.

Прошло ещё немного времени, я уже начал сомневаться, что атака состоится. "Надо отдохнуть, а то уже галлюцинации скоро начнутся. Вот закончится всё — пару дней не буду вставать с постели", — мысленно поклялся себе, когда ухо уловило шум в южной стороне города. Сидящий рядом Баск тоже услышал:

— Стражники на южных воротах любят «ячменку», их нетрезвыми часто видят, — в голосе Баска сквозила злость.

— Завтра Шрам их накажет, но, если они будут шуметь, могут нас выдать, — не успел я закончить фразу, как ухо явственно различило топот человеческих ног.

— Эти идиоты решили гоняться друг за другом, схожу успокою их, — Баск поднялся, и в этот момент из тумана с южной стороны города вылетели человеческие фигуры.

— Куда летишь? — вопрос замер на губах, появляющиеся из тумана фигуры были без ленточек на голове и с обнаженными мечами.

— К бою! Враг напал со спины! — выхватив свою саблю, отбил рубящий удар воина Дойча. К чести Русов, воины вскочили со своих мест мгновенно. Завязался ожесточенный бой: всё новые враги выскакивали из тумана, вступая в бой с нами. Почти одновременно впереди и чуть слева раздался оглушительный выстрел пушки, секунду спустя — второй. Послышался свисток Шрама, означающий открытие стрельбы лучниками и арбалетчиками.

Группа Дойчей, напавших на нас со стороны южных ворот, к счастью, оказалась немногочисленной. Скорее всего, это был диверсионный отряд. Как он попал в тыл Мехика и кто его прошляпил — буду разбираться позже. Следовало спешить на помощь отряду Шрама: судя по крикам и звону металла, там разгорался нешуточный бой. Перескакивая через трупы врагов, поспешил в сторону озера, бросив отрывистое:

— За мной!

Расстояние от места нашей дислокации в засаде до берега озера составляло порядка двухсот метров. Туман начал рассеиваться, открывая нашим глазам картину боя. Не знаю, как умудрились немцы это сделать, но числом их было не меньше отряда Шрама.

— Баск бери часть людей, заходи с правой стороны, я зайду с левой.

Разделившись, мы влились в гущу сражения: перед лицом мелькали мечи, топоры, крики и стоны неслись со всех сторон. Дважды один из братьев Лутовых успел подставить свой топор под удар, ответить на который я не успевал. Ночное сражение в кромешной темноте — так себе занятие. Если бы не повязки на головах, в эту ночь было бы немало «дружественного огня».

— Факелы, принеси факелы! — дернул за руку воина с повязкой на голове.

Тот побежал в сторону стены, откуда тоже слышались звуки боя. Не знаю, как проморгали атаку на стену, но вопли с той стороны свидетельствовали о резне. Похоже, что Дитрих бросил в бой всю свою армию. Хрипы, стоны, крики, звон мечей — всё слилось в один непонятный и постоянный гул. Из темноты на меня выскочил вражеский воин с перекошенным от злобы лицом. Отклонившись в сторону, пропустил его рубящий удар и пырнул мечом в незащищенный живот. Дойч осел с хрипом, из раны в животе дохнýло теплом.

Появившиеся факелы частично осветили сцену бойни: выхватив один из них, крикнул Будимиру, младшему брату Богдана:

— Посади меня на плечи.

Молодой гигант легко подсадил меня и выпрямился. Подняв факел выше, смог охватить слабым светом часть поля сражения. Немцы были оттеснены к озеру, некоторые из них находились по пояс в воде. Свистнув два раза, дал сигнал уплотнить ряды и выпустить стрелы и арбалетные болты. Получив относительную видимость, мои стрелки почти вдвое уменьшили число остававшихся в живых врагов. Пока арбалетчики перезаряжались, с немецкой стороны прилетело копье, едва не вышибив меня с плеч Будимира. На мгновение сперло дыхание: сила броска была такова, что не будь на мне доспеха, копье прошило бы насквозь.

— Опусти на землю, — прохрипел, обретя возможность дышать. С уменьшением освещенности стрелки перестали стрелять, боясь попасть в своих. Но их помощь и не требовалась: копейщики добивали остатки немецкого десанта.

«Победа, — пронеслось в голове, — сейчас на помощь отряду Гурана и враг разбит».

Дважды свистнув, громко приказал:

— За мной — к стене! — остаток фразы заглушил оглушительный взрыв.

Почти сразу последовал второй взрыв и громкие крики людей. При втором взрыве мне удалось увидеть даже сильную вспышку у крепости — там, где были разбитые ворота. На стене горели факелы, установленные в железные гнезда через два метра. Но сейчас, с моего места я видел только несколько факелов по бокам: центральные факелы погасли или отсутствовали. Нужно спешить на помощь Гурану. Переходя на бег, услышал как бы дробный топот за спиной. "Словно лошади", — промелькнуло в голове, а секунду спустя с ужасом осознал, что это не шум ног моих воинов.

Это — топот кавалерии Дитриха: добегая к сражению, кипевшему у стены, понял, что взрывы не были выстрелами пушек. Часть стены в том месте, где раньше были ворота, отсутствовала. Уцелевшие факелы на стене давали слабенькую видимость, конский топот стал отчетливым, и первая тень всадника проскользнула во двор, врезаясь в сражающихся. За первой тенью последовали другие, стараясь разобраться, где свои воины, а где — Русы.

Вскинув ружье, поднес фитиль к запалу: мой выстрел послужил сигналом для остальных Русов, вооруженных ружьями. Грянуло ещё несколько выстрелов, выбивая всадников из седла. На долю секунды наступила тишина, вызванная эффектом ружейной стрельбы:

— В атаку! — прокричал изо всех сил, одновременно подавая сигнал тройным свистом.

Солнце еще не взошло, но видимость улучшилась, можно было различать фигуры людей на расстоянии нескольких десятков метров. Картина боя распалась на несколько фрагментов: с трех сторон Русы атаковали, пытаясь вытеснить конницу за пролом в воротах. Кавалерия имеет существенное преимущество во время лавинообразной атаки. Как только всадники оказываются среди большого количества пеших воинов, их преимущество теряется. Напуганные лошади вертятся на месте, не давая всаднику нанести акцентированный удар. Потеряв оружие, пеший воин может подхватить его с земли или с рук убитого воина. Конник лишен такой возможности: при потере оружия он становится беззащитным.

Со всех сторон в кавалерию врага летели копья, стрелы. Прогремел второй ружейный залп. Но врагов много: спотыкаясь о трупы павших животных и людей, всадники прибывали через пролом в стене. Основной бой распался на две большие схватки: слева сражался отряд Гурана, который окружил около пятидесяти всадников. Мой отряд вместе с воинами Шрама противостоял постоянно прибывающим всадникам Дитриха. Казалось, что этой волне всадников нет конца и края. Лошади, освободившиеся от наездников, метались по площади, сбивая с ног Русов и пеших Дойчей.

Был момент, когда мои воины дрогнули: стало еще чуть светлее, и Дойчам уже не составляло труда различать чужих воинов. Тройной сигнал свистком подбодрил Русов уже второй раз. Смыкая ряды и выставляя копья, копейщики сдерживали бешеный напор кавалерии. Нужно атаковать, мы отошли назад уже на несколько десятков метров под напором обезумевших кавалеристов Дитриха.

— За мной! — отшвырнув в сторону двоих копейщиков, которые стояли впереди, вырвался вперед, нанося удар в брюхо ближайшей лошади.

— Макс Са! — проревела толпа за мной: строй копейщиков нарушился, воины, вырываясь вперед, бросались на всадников, стаскивая их с лошадей.

Сильная рука, дернув за плечо, выдернула меня назад. Один из братьев Лутовых успел вытащить меня из гущи воинов, но не успел уклониться от меча конного Дойча. Брызнула кровь из левого плеча. Будимир, — это был он, — успел откинуть меня назад, но следующим ударом меча всадник задел его шею. Гигант падал медленно, для меня время словно затормозилось.

— Будимир!.. — голос Богдана перекрыл шум сражающейся толпы, заставив ближайших воинов замереть на пару секунд.

В крике Богдана, нарушившего мой приказ и появившегося на поле боя, было столько боли, что мое сердце сжалось. Отбросив топор, Старший Лутов ринулся вперед к умирающему брату. Первый всадник Дойчей замахнулся, но тут же оказался опрокинут на землю вместе с лошадью: гигант просто тараном своего тела свалил обоих. Ещё одного Богдан сдернул, словно пушинку, ломая ему шейные позвонки одним движением мощных рук.

Ярость гиганта ошеломила немцев:

— Бейте их, бейте выродков! — сопровождая слова действиями, Богдан швырнул подобранное с земли копье.

Бросок выбил всадника из седла. Испуганная лошадь, шарахнувшись в сторону, задавила двоих пеших немцев. Русы встрепенулись, снова прозвучал залп перезарядившихся ружей, а остальная масса ринулась на врага, попятившегося назад.

Ярость Богдана подстегнула воинов: презирая смерть и опасность, они кидались вперед. Один за другим Дойчи падали с лошадей, оказываясь под их ногами. Оставшаяся группа всадников предприняла попытку отступления: отряд Гурана, разделавшись с окруженными всадниками, перерезал им путь. Дальнейшее напоминало избиение, в котором не участвовали два человека: мы с Богданом.

Ржанье лошадей, крики, стоны, выстрелы из ружей — всё слилось в фоновый шум. Словно тяжелые камни, падали на меня слова Богдана, сидевшего на земле, с головой мертвого брата на коленях:

— Как же так, братишка? Ты же совсем малой, даже пожить не успел. Почему, Господь, почему Ты забрал его, а не меня?.. Где твоя справедливость, где?..

Каждое слово Богдана придавливало меня к земле, заставляя трещать от тяжести его слов. Парень погиб, отдав свою жизнь, чтобы спасти меня. В словах старшего Лутова не было гнева, это были слова растерянного человека. Измазанные кровью, в следах от ран, подошли оставшиеся три брата, молча взирая на крайне грустную картину. Я не нашел в себе сил поднять голову и встретиться с ними глазами, словно я убил Будимира своими руками.

— Мы победили, брат! Знай это и покойся с миром, — один из Лутовых закрыл глаза мертвого младшего брата.

Подняв голову, огляделся: большая группа всадников, прижатая к стене, отчаянно защищалась. Но их число таяло с каждой секундой. Десятки, если не сотни, раненых стонали под грудой тел, что были над ними.

— Богдан, — дотронулся до руки гиганта, — если можешь, прости меня с братьями. Это моя вина: Будимир умер, спасая мне жизнь.

Богдан словно очнулся: аккуратно опустив голову убитого брата на землю, он поднялся, встав передо мной:

— Макс Са, я и мои братья сами выбрали этот путь. Если бы умер Ты, а не мой брат — он не выполнил бы своего долга. Будимир был лучшим воином среди нас, хотя и малой. Потому и приставил к Тебе во время боя, чтобы не отходил. Господь дал ему жизнь, Господь ее забрал, когда наш брат защищал Его Посланника. Разве может быть более славная смерть для воина?

Слова Богдана меня морально убили: с трудом сдержавшись, чтобы не зареветь, отвернулся в сторону. Сдержать слезы, текшие из глаз ручьем, сил у меня не нашлось.

Глава 20. Травля кабана

Преследование Дитриха с остатками его войск шло третий день. Давно миновали поляну, на которой по-прежнему стояли испорченные громадные немецкие пушки. Отряд мстителей из пятидесяти восьми всадников третьи сутки шел по следам бежавшего войска.

— Макс Са, здесь они останавливались, — соскочив с коня, Баск приложил руку к углям, — ещё теплые, ушли совсем недавно.

Решение о преследовании Дойчей принял по итогам дня после боя, после подсчета трупов павших врагов. Но главная причина заключалась в другом — кровь Будимира требовала отмщения. Сражение, произошедшее перед рассветом, с полным правом можно было назвать самым кровопролитным. Общее количество трупов превысило шесть сотен: сто сорок девять Русов отдали свои жизни в ту ночь, защищая свободу и наши жизни. С учетом ранее убитых Дойчей получалось, что у Дитриха едва ли наберется больше полутора сотен воинов. И это с учетом личной охраны и вспомогательного персонала.

Сразу после сражения, когда из стен крепости сумели вырваться около двадцати всадников и пара десятков пеших, мы нанесли удар по вражескому лагерю, отправив на тот свет ещё около сорока воинов Дитриха. Но и наши возможности были небезграничными: всего восемь десятков воинов осталось в строю, число раненых приближалось к сотне. Нанеся жалящий укол Дитриху в его лагере, пришлось отступить перед превосходящими силами противника.

Ночью, пользуясь темнотой и разложив обманные костры, остатки армии Дитриха снялись с лагеря. Если бы не дождь, начавшийся поздно ночью, костры привели бы к масштабным лесным пожарам. Можно было праздновать победу, но смерть полутора сотен Русов и Будимира ранила душу.

Идею о преследовании врага Русы восприняли с воодушевлением. Если враг бежит — он слабее; значит, его надо догнать и уничтожить.

Шестьдесят всадников, возглавляемых мной, отправились в погоню. Первое столкновение произошло в сумерках второго дня. Немцев оказалось куда больше. На мой взгляд, их число приближалось к двум сотням. Внезапная атака и агрессивность принесла свои плоды: мы сумели убить больше трех десятков из арьегарда колонны, потеряв двоих.

Дитрих извлек урок из случившегося: теперь его колонна передвигалась в боевом порядке. Наша малочисленность не позволяла вступить в открытый бой: но мы гнали этого кабана, кусая его за ляжки. Любой немец, удалившийся от стоянки дальше двадцати метров, становился нашей добычей. Стоило конному разъезду оторваться от основной массы, как мы вихрем налетали и собирали кровавую жертву. Если немцы отправляли своих фуражиров на охоту, на добычу провианта — мы выслеживали и уничтожали всех.

Сегодня заканчивался третий день преследования: при потере в два человека, мы умудрились уменьшить количество немцев больше чем на три десятка.

Остатки воинов Дитриха остановились на ночлег, выбрав очень удачное место: огромный крутой овраг с двух сторон делал невозможным подход к стоянке Дойчей. С двух других сторон были выставлены усиленные посты. Лежа на промокшей земле на подушке листьев вместе с Баском внимательно осматривал лагерь немцев.

В этот раз Дойчи выставили охранение грамотно: до их часовых около ста метров чистой поляны без деревьев и кустов. Видимость отличная — три четверти Луны и звезды, густо усеянные по небу, давали неплохую видимость.

— Поступим, как они: атакуем их на самом рассвете.

Мы отползли назад, чтобы вернуться к своим. Отговорить Богдана от участия в карательной операции не удалось. Будимира и павших Русов похоронили на новом кладбище, которое я назвал кладбищем Героев. Шрама в экспедицию не взял: он был ранен, кроме того, требовалось срочно восстановить часть обрушенной стены. Два взрыва, что я слышал, были результатом немецкой диверсии. Оставшись без пушек, Дитрих использовал порох для подрыва стены в районе первых ворот. Не выдержав двойного взрыва, перекрытие ворот и часть крепости обрушились, калеча Русов и немцев, сражавшихся на самой стене.

План Дитриха, — мне пришлось много размышлять на эту тему после боя, — был блестящим. Он разделил свои силы на три отряда. Первый — численностью около тридцати человек, который тихо пересек озеро и частично — болота, сумел высадиться в тылу города. Они атаковали южные ворота, перебив стражу из восьми человек. Именно с ними схватился мой отряд, когда эти черти вынырнули из ночного тумана.

Второй отряд численностью около ста человек высадился на восьми плотах именно там, где я и предполагал — у южного конца стены, уходившей в озеро. Допрос оставшихся в живых раненых дал понять, как немцы умудрились пересечь озеро бесшумно. Они не использовали весла. Гребли руками, стараясь не шуметь. Нарм и его пушкари увидели плот только в паре метров от берега. Пушки успели сделать по выстрелу, дальше завязалась рукопашная, где за счет численного превосходства и малого плацдарма у немцев мы нанесли им поражение.

Третий отряд, состоявший из части пехотинцев и всей оставшейся кавалерии, атаковал стену. Часть пехотинцев подобралась к крепости вплотную под прикрытием темноты и тумана, вступив в бой с Русами на верху. Тем временем группе подрывников удалось доставить и взорвать две самодельные мины. Обрушившийся проход в стене позволил оставшимся пехотинцам и почти трем сотням кавалеристов проникнуть внутрь, где развернулось самое ожесточенное сражение. Девяносто процентов наших потерь было именно в этом боестолкновении, где первый удар на себя принял отряд Гурана.

Конечно, при такой плохой видимости и мы, и немцы могли зачастую попадать в своих. Не будь у моих воинов повязки на головах, наши потери могли быть выше. Пара десятков раненых были безнадежны: в Мехике имелся лекарь по имени Арбик. Поручил ему заниматься легкоранеными, оставив безнадежных.

— Макс Са, когда нападем? — поинтересовался Богдан, когда мы вернулись к своим.

— Перед рассветом. Сейчас часовые бдительны и успеют поднять тревогу. Дадим им успокоиться, перед рассветом внимание притупляется — вот тогда и нападем. Пока отдыхайте, времени ещё много.

Наша временная стоянка находилась примерно в двух километрах от стоянки Дойчей.

Расположившись в густом лесу, мы не опасались нападения: через такой подлесок бесшумно не пройти. Негромко переговариваясь, парни грели себе еду, чтобы плотно поужинать перед предстоящим боем.

— Макс Са, — Баск протянул кусок поджаренного мяса, — покушай, ты за целый день ничего не ел.

Бакс был прав: все три дня, что прошли после ночного сражения и смерти Будимира, мне просто кусок не лез в горло. Без аппетита что-то жевал только потому, что надо. Пару раз откусив, протянул мясо обратно:

— Поешь сам, Баск, я наелся. Разбуди меня, когда Луна пройдет половину пути.

От прелых листьев несло сыростью. Завернувшись в шкуру, попытался уснуть. Стоило закрыть глаза, как перед глазами снова и снова вставала сцена смерти Будимира: фонтан крови из перерезанной шеи и медленно оседающий гигант…

Проснулся от первого прикосновения Баска: ночное небо подавало первые признаки, что скоро начнет светать. Все воины были готовы: копыта лошадей обмотаны тряпками, а морды надежно укутаны.

— Мы с Баском, Гураном и ещё с тремя воинами подползем к часовым и попробуем их тихо снять. Остальные ждут сигнала, и лишь потом пересекают открытое пространство. Всем ясно?

Поймав взгляд Богдана, решительно отмел его невысказанную просьбу:

— Надо ползти сто метров, с твоими ребрами это — не вариант. Жди сигнала!

Возражать гигант не решился, лишь недовольно засопел.

Дойдя до границы деревьев, мы распластались на земле. Когда двинулся вперед, понял, что бесшумно подобраться не удастся. Высохшая пожухлая трава и листья под телом шелестели так, что мне казалось: слышно за сотню метров. Я видел лишь одну фигуру спящего часового, растянувшегося у практически потухшего костра. Остальных с моего места не видно. Несколько раз останавливался, чтобы прислушаться, нет ли тревоги во вражеском лагере. Убедившись, что все тихо, продолжал ползти.

Когда до спящего часового оставалось порядка десяти метров, решился: вскочив на ноги, быстро метнулся и вонзил нож в тело, прикрытое шкурой. Дойч не издал ни единого звука. Оглянувшись, увидел ещё одного часового, которого остервенело бил ножом Гуран. Скинув шкуру с убитого мной часового, увидел бледное лицо уже мертвого человека. Причем умершего как минимум несколько часов тому назад.

— Стой! — остановил Гурана. — Он мертв.

Шатер Дитриха стоял на своем месте, обуреваемый плохими предчувствиями, прошел мимо потухших костров: охрана у входа отсутствовала. Как и внутри, как вообще не было ни единой души в огромном лагере. Нацистский ублюдок обвел нас вокруг пальца: оставив мертвых воинов, разложив костры и установив шатер, он ушел ночью, пока мы ждали предрассветного часа для нападения.

— Макс Са, они ушли давно, — Баск пощупал и осмотрел следы копыт при свете горящей ветки из костра.

— Да, ушли, пока мы спали и жрали. — В бессильной злобе пнул ногой по шатру.

Дойчи опережали нас на минимум шесть-семь часов, это порядка тридцати километров. Расстояние небольшое, но мы уже находимся в их землях, где за каждым холмом может ждать засада.

— Сними шатер и позови наших людей, нечего им мерзнуть в сырости.

Пока Бакс с парнями демонтировали огромную палатку, потоптавшись, подошел Богдан:

— Макс Са, разреши мне с братьями пуститься в погоню. Я привезу тебе голову их короля. — В словах гиганта было столько просьбы и надежды, что я не смог отказать. Колебался я недолго, сам сгорая от желания отрезать уши мерзавцу Дитриху.

— Богдан, мы продолжим погоню, — продолжим ее до самой ночи. Если за это время не догоним Дойчей, повернем назад. Идти дальше опасно, мы глубоко на их территории.

— Баск, оставь шатер в покое. Заберем его на обратном пути, никуда он не денется. Все — по коням!

Пришпорив жеребца, направил его на север. Поднимающееся солнце окрасило восток в бледно-желтый цвет. В конце концов, среди воинов Дитриха большинство — пешие, и им придется ориентироваться на их скорость передвижения. Наш отряд конный, скорость передвижения у нас втрое выше.

Отстающих пехотинцев Дитриха мы нагнали после полудня. Остатки войска Дитриха растянулись цепочкой, последними шли уставшие и раненые воины. Разделяясь на два ручейка, обрушились на пару десятков отставших. Несколько минут задержки, и конница, среди которых выделялся белый жеребец, скрылась в лесу. Вторая партия пехоты встретила нас стрелами: пригнувшись к шее жеребца, я проскочил мимо, не останавливаясь. Ими займется мой арьергард, меня интересовал только всадник на белой лошади.

Оглянувшись, увидел, что Баск и братья Лутовы вместе с десятком воинов несутся за мной: остальные добивали пехоту Дитриха. У опушки леса придержал коня: впереди могла быть засада. Лес производил впечатления из детских сказок: мрачный и безжизненный. Не слышно птиц или зверей. Пригнувшись, чтобы ветка не оцарапала лицо, пустил жеребца шагом. Богдан вырвался вперед, прикрывая меня своей широкой спиной. Видимость была отвратительной: бледные лучи осеннего солнца практически не проникали сквозь не полностью опавшую с крон листву.

След лошадей Дитриха был виден хорошо: его отряд буквально разрыхлил землю. Утешало одно — убегающему отряду лес так же не давал возможности скакать во весь опор. Отставшие всадники, расправившись с пехотой, догоняли нас уже в самом лесу. Гуран доложил, что мы потеряли ещё троих — пехотинцы Дитриха дорого продали свои жизни. Местами лес становился реже, попадались поляны, где мы могли ускориться, переходя на рысь. Около часа мы шли, ориентируясь по следам на земле.

Кончился лес внезапно: впереди лежала равнина, но беглецов всё так же не видно.

— Они не могли далеко уйти, вперед! — Пришпорив жеребца, взял с места в галоп.

Через десять минут бешеной скачки животное стало хрипеть: появилась пена на уголках губ и под седлом. Но цели я добился — отряд всадников численностью около тридцати человек был впереди на удалении в пару километров. Нельзя было загнать лошадей. Не успел об этом подумать, как животное под Богданом зашаталось и завалилось на правый бок. Лутов едва успел соскочить. Жеребцы остальных братьев Лутовых выглядели немногим лучше.

— Гуран, пусть твои люди дадут Богдану и его братьям своих лошадей. — Нельзя было лишать Лутовых мести. Павший не от их рук Дитрих не утолит их жажды возмездия.

— Гнать не будем, мы их догоним, — тронул рысью своего гнедого.

Я был прав: первый труп вражеской лошади попался минут через десять. Лошади Дитриха пребывали не в лучшем состоянии, расстояние между нами сокращалось неумолимо. Ещё час погони, и мы сблизимся на выстрел из лука, если выдержат наши животные.

Дитрих рассуждал иначе: двадцать его конников развернулись и остановились, ожидая нас. Белый жеребец в окружении десяти или одиннадцати всадников продолжал путь на север, унося нашего врага от возмездия. Только двое из встреченных всадников вооружены луками. Произведя несколько выстрелов, убив одну лошадь и ранив двоих всадников, Дойчи кинулись в атаку. Половина атакующих была убита выстрелами из луков в упор.

Пока мои люди сражались со смертниками Дитриха, продолжил погоню с четырьмя братьями Лутовыми и Баском. Ещё немного, и мы загоним кабана, трусливо удирающего от нас. Но Дитрих родился под счастливой звездой: взобравшись на пологий холм, я остановился. Впереди располагался городок — были видны несколько крупных каменных домов, здание, похожее на церковь и внушительное количество одноэтажных домов. Городок располагался вдоль неширокой речки, текущей с севера на запад. Но главное — не это: из города навстречу Дитриху скакал отряд из десятка всадников, а у городских ворот толпились пешие воины.

— Дальше нельзя, наши лошади измотаны, и их слишком много! — Даже Богдан не мог возразить против такого довода.

— Уходим обратно, пока нас самих не стали гнать, как мы гнали Дойчей. Сойдите с лошадей, ведите их в поводý, пусть немного отдохнут.

Показывая пример, соскочил со своего гнедого: кровавая пена лилась из уголков губ и носа. Удивительно, что жеребец продержался так долго, это ведь не современные крупные лошади, выращенные селекцией.

Мы успели отойти от холма примерно на пятьсот метров, когда на его гребне появились всадники. Белого жеребца среди них не увидел: Дитрих отказался от участия в преследовании или просто сменил лошадь. Пару минут мы стояли, разделенные расстоянием, и смотрели друг на друга. Дойчей оказалось меньше, это оказалось решающим фактором: всадники повернули обратно, решив не искушать судьбу.

Обратный путь шли шагом: добравшись до леса, велел снова сойти и пройтись пешком, давая животным отдых. К месту брошенной стоянки добрались глубоко за полночь, от усталости едва держась на ногах. Я даже не помнил, как уснул: последним был открытый полог шатра.

Безумное преследование дало о себе знать даже после отдыха. Проснувшись, минут пять лежал, превозмогая боль в одеревеневших конечностях. Ночью меня укрыли парой шкур, но даже они не смогли создать нужную температуру, — равно как и костер в железной походной печке, оставленной Дитрихом в шатре. Закаленные братья Лутовы и Баск уже были на ногах: за ночь умерли две лошади. Можно предпринять попытку найти лошадей убитых Русов, но я не хотел рисковать, опасаясь преследования.

— Поедим позже, как отдалимся от врага. Идем пешком, бережем лошадей. Верхом поедем только в случае преследования! — Русы не роптали, воины привыкли слушаться, не задавая вопросов и не жалуясь на судьбу.

Обратный путь казался невероятно долгим: на север мы шли неполные четверо суток, а обратно куда дольше. Лишь к полудню шестого дня показалась стена Мехика, где вовсю кипели ремонтные работы.

Шестьдесят человек отправились в погоню за Дитрихом, обратно вернулись сорок восемь здоровых и четверо раненых. Мы не достигли цели: нам удалось истребить под сотню вражеских воинов, но большинство из них были ранены ещё в ночной битве, не представляя серьезной угрозы. Главная цель, Дитрих, ускользнул от возмездия.

Уже пройдя ворота Мехика, обратил внимание на первые снежинки, падающие с неба. Снег означал прекращение боевых действий до начала весны. За зиму следовало накопить силы, чтобы быть готовым к новому нашествию. Дитрих учтет свои ошибки и второй раз не попадется в одни и те же ловушки.

«Почему я должен защищаться, разве нельзя поймать его врасплох, атаковав и развязав войну на его территории?» — мысль была дельная, следовало ее хорошо обдумать. Отдав повод Баску, устало шел по направлению к своему дому, где меня ожидал горячий обед и не менее горячая Ната. Скоро я снова стану отцом — значит, надо решить проблему с Дитрихом, чтобы мой ребенок родился в относительно безопасном мире.

Глава 21. Надо что-то делать

Патриарх Никон, несмотря на мягкий климат Макселя, зиму переносил тяжело. Его шпион во дворце Терса сумел прислать человека с вестями, ошеломившими старца."Нет, рано мне умирать, не уничтожив этого еретика", — была первая мысль Никона, выслушавшего гонца. Вести были такими, что старый дряхлый Патриарх даже встал с кровати, поддерживаемый Данком.

— Ты ничего не напутал? Ты говоришь, что этот проходимец Макс Са не только сумел отразить нападение, но и полностью разбил войско этого Дитриха?

— Да, твое святейшество, он гнал короля, убивая его людей, до самых внутренних земель Дойчей, и не окажись на пути крепость, где укрылся король, взял бы его в полон.

— Можешь идти, тебя накормят перед обратной дорогой. Скажи Ченку, что я жду новостей. А этот Макс Са сейчас в Берлине?

— Да, — пятясь, гонец дошел до двери, не сводя глаз с глаз с огромной фигуры Данка, бережно поддерживающего Патриарха за плечи.

Никон смотрел в окно: тонкий слой снега покрывал внутренний двор крепости, с гулом горели в печи дрова, распространяя по комнате волны тепла. Этого он не ожидал, многолетний опыт подвел… Всё говорило о том, что северный враг растопчет хлипкое воинство Берлина и займет земли непокорных соседей. Именно тогда он собирался обрушиться со своим Христовым воинством на немцев, становясь спасителем для Берлина и его людей. Такой шаг позволил бы искоренить саму мысль о неудачнике Максе Са, показать силу истинной Веры.

Всё пошло не так. Глубоко вздохнув, старец приказал великану, державшему его за плечи:

— Отведи меня на кровать, мне надо подумать.

Удобно устроившись на пышной перине, Никон размышлял. Прошло всего три недели с разгрома Дойчей, а ситуация в Макселе начала меняться. Кое-какие слухи о победе северных Русов — так здесь называли жителей Берлина, начали просачиваться в Максель. Сектанты снова подняли головы, не боясь попасть на костер. Настроение среди жителей Макселя менялось: только Будилиха, оплот истинной Веры, не ждала пришествия проклятого еретика.

— Данк, позови брата Икания, — велел Никон после некоторого раздумья. Грузно ступая, великан вышел в дверь. «Надо что-то делать, — свербела мысль в голове Патриарха, — после моей смерти этот Макс Са легко расправится и с императором, и Сидоном, этого нельзя допустить».

Иканий был поверенным в его многочисленных поручениях, именно ему он поручал то, что требовало хитрости, знания человеческой слабости. Иканий, как и Данк, мог входить без стука. Ему недавно исполнилось сорок лет. Несмотря на свою рясу, его поверенный — сильный и смелый человек.

— Иканий, — начал слабым голосом Никон, — какие настроения в городе? Что говорят про еретика Макса Са, про его победу над немцами есть разговоры?

— Святейшество, доходят разные слухи про еретика. Говорят, он разбил врага, и его снова начали возносить как Посланника Господа нашего, — осторожно начал Иканий, вглядываясь в мимику Патриарха.

— Говори, — велел Патриарх, откидываясь на подушки.

— В городе ходят слухи, что весной еретик собирается в Максель. Многие этому верят, люди уходят по суше в Берлин, чтобы присоединиться к нему, — осмелел священник, получив разрешение.

— Это было неизбежно, — сквозь зубы согласился Никон, — но мы знаем, как остановить еретика. Ты поедешь в Будилиху, возьмешь с собой Гранита, нашего верного слугу. В городе живут потомки немцев, бывших с моим дедом. Найдите нашего человека среди них, кто помнит язык своих предков, — Никон закашлялся. Данк, метнувшись к столику, отлил в медный кубок воды из кувшина. Отпив воды, Никон выдержал паузу, прежде чем продолжить разговор.

— Найдите нашего человека, разумеющего на немецком языке. Возьмите воинов сколько надо и нанесите визит к их королю Дитриху. Надо ударить по еретику с двух сторон, пока он не стал ещё сильнее. Вы предложите Дитриху союз: он получит Мехик и земли вокруг него, если поможет разделаться с этим Максом Са.

— Мы отдадим ему Мехик? — в голосе Икание слышалось удивление.

— Отдадим, чтобы сохранить Берлин, Максель, а главное, Будилиху. Надо уметь поступаться малым, чтобы сохранить большую часть, — Патриарх устало прикрыл глаза.

— Святейшество, а если он захочет и Берлин, — Иканий терпеливо ждал ответа.

— Соглашайтесь, они одной веры с нами. Мы со временем сделаем их своими, всё лучше, чем попадут под власть этого еретика. Иди, выезжай в Будилиху, найдите с Гранитом человека, который разумеет по-ихнему. Потом вернитесь в Максель и отплывайте на корабле на восток. Высаживайтесь далеко за Мехиком и идите к немцам по суше. Возьми одно из ружей в подарок королю, оно ему понравится. Ты свободен, Иканий.

После ухода своего доверенного Никон ещё раз попытался проанализировать ситуацию. "Слепцы, какие же вы слепцы", — вслух прошептал Патриарх. Взять того же Икания — его заботит судьба пограничного городка Мехика, где, кроме скал и болот, нет ничего. Он не понимает, что набирающий силу Макс Са куда опаснее далеких немцев. В Макселе брожение, люди ждут прихода своего Антихриста. Он не пощадит никого, Никон отлично помнил Силу, что плескалась в голубых глазах парня, сумевшего создать государство из дикарей. Сам Сатана ему помогает — иначе не объяснить, как он пропал на сто пятьдесят лет и вернулся молодым.

— Данк, позови моего сына, Синода. Разбуди меня, когда он явится. — Патриарх с чувством удовлетворения смежил глаза: нельзя надеяться на немцев, надо ещё что-то делать.

К югу от Портбоу была большая деревня, где жили дикие люди, похожие на Данка. Ходили слухи, что их предки когда-то обитали в самом Макселе, но уже три-четыре поколения дикари огромного роста жили самостоятельно, не признавая ничьей власти. Надо их привлечь на свою сторону и отправить в Берлин, чтобы убили проклятого еретика. А взамен он им пообещает женщин, много женщин: именно в малом количестве женщин заключалась главная проблема диких огромных людей, которых ещё называли Сан-Техе.

Не успел Никон вздремнуть, как Данк разбудил его осторожным прикосновением. Синод нетерпеливыми шагами мерил комнату, ожидая, когда проснется Патриарх. Увидев, что он открыл глаза, сын преклонил колено у кровати, беря руку отца и прикасаясь к ней губами:

— Ты вызывал меня, отец?

— Помнишь диких людей, что очень давно поселились южнее Портбоу? — без предисловий начал Никон. Не дожидаясь ответа сына, продолжил: — Найди десять падших грешниц в городе. Можешь забрать из любой харчевни, сославшись на указание императора. Вместе с воинами доставь этих женщин общине Сан-Техе в дар от меня. Пообещай им в десять раз больше, если мужчины, все до едина, придут в Максель, у меня есть работа для них.

— Отец, да они работать не умеют, только жить в грехе да убивать, и разговаривают, как новорожденные младенцы. Какую работу им можно поручить? — недоуменно возразил Синод, избегая смотреть Патриарху в глаза.

— Делай, что я говорю, — голос Патриарха зазвенел медью, — что они могут, известно хорошо. С Божьей помощью направлю их на тот путь, что принесет нам славу.

— Слушаюсь, отец! — Синод встал. — Могу я узнать твой план и Божий промысел?

— Я направлю их в Берлин, чтобы они вступили в войско еретика Макса Са…

— Отец, это ошибка, — перебил Патриарха Синод, — каждый из диких стоит трех наших лучших воинов, зачем усиливать его войско?

— Данк, если он перебьет меня ещё раз, заткни ему рот тряпкой! — сверкнул глазами Патриарх, приподнимаясь в кровати. Великан кивнул головой, угрожающе надвинувшись на Синода.

— Ты никогда не думаешь головой, — разочарованно протянул Никон, — я не собираюсь усиливать нашего врага. Дикие войдут в Берлин и в его армию с одной целью — убить еретика Макса Са.

— Отец, прости, я неверно понял. Только дикие не любят выполнять указания, как ты их заставишь согласиться?

— Мы дадим им женщин сейчас и пообещаем— ещё больше в будущем. Не думаю, что после выполнения своей работы они смогут уйти из Берлина живыми. Мы ничего не теряем, сын мой.

— А если он не захочет с ними связываться?

Никон задумался: такой риск существовал, но, с другой стороны, после сражений с немцами Макс Са должен радоваться каждому новому воину. Его силы тоже не бесконечны, гонец говорил о больших потерях в армии Берлина.

— На всё воля Бога, мы и так враги. Если план не сработает — значит, так было предопределено Господом. А теперь иди готовиться в путь и собирай женщин по харчевням. Предпочитай рослых, чтобы сразу не умерли: дикие охочи до женщин.

Отпустив сына, Никон задумался: два плана действий. Даже при неудаче одного остается второй.

— Господи, на всё Воля Твоя, не дай победить еретику, защити и прикрой нас Своей Дланью, — закончив молиться, Патриарх уснул, аки младенец, с чистой совестью. Не может мучить совесть того, кто испытывал наслаждение при виде заживо горящих людей, — получая греховное удовольствие, не данное ему испытать с женщиной.

* * *

Дитрих метался по тронному залу королевского дворца в Регенсбурге. Прошло два месяца с момента позорного бегства, но не проходило и дня, чтобы он не вспоминал о том дне. Продлись та погоня на полчаса, этот император Русов со странным именем догнал бы его. Один за другим разворачивали коней верные соратники, надеясь остановить преследование. Но преследователь казался бессмертным и неуязвимым: пропав из поля зрения, он медленно и неуклонно настигал его маленький отряд.

Когда впереди показались стены пограничного городка Штатенгартен, Дитрих едва не взвыл от радости. Навстречу ему скакал отряд, у городских ворот толпились воины. Он запретил преследовать Русов, отступивших при виде подмоги: страх перед Максом Са затмевал разум. Боясь потерять последних соратников и сторожевой отряд Штатенгартена, Дитрих просто хотел убедиться, что враг отступил, оставив его в покое.

Он не стал задерживаться в пограничном городке. Едва рассвело, усилил свое сопровождение всадниками из Штатенгартена и Дитрих продолжил путь в Регенсбург, прибыв туда через двое суток.

Неделю не выходил из своих покоев, только жена и начальник личной охраны Карл видели молодого короля. Лишившись нормального сна, властелин фюрлянда напоминал молодого загнанного оленя. Вскрикивая от страха, просыпался по ночам, чтобы вырваться из оков сна, где император Русов заносил меч над его склоненной головой.

"Надо что-то сделать! Надо! Или я сойду с ума", — шептал себе под нос Дитрих, вздрагивая при каждом шорохе.

Карл привел знахарку из местных дикарей. Обкурив его травами, та дала пожевать какой-то высохшей травы. Три дня молодой король пребывал в эйфории и беспамятстве, витая в облаках, пока старуха не заявила, что дальнейшее употребление травы может привести к смерти.

Время лечит, в этом Дитрих убедился к концу второй недели: кошмары, понемногу бледнея, стали отступать. Сегодня минуло ровно два месяца с памятного ночного сражения, когда он был близок к победе. Толстый снег, укрывший одеялом земли фюрлянда, не позволил ему эвакуировать Большую и Малую Берту в Регенсбург. Огюст и инженер Лерниц, вызванные для восстановления пушек, покачали головой.

— Мой король, сырость уже испортила железо. Нашим кузнецам не удается подобрать сплав, не боящийся воды. Если вода несколько дней попадает на наши пушки или другие изделия, не смазанные жиром — они ржавеют. Легче отлить новую пушку, чем исправить эти.

Отпустив кузнеца и инженера, Дитрих мерил комнату ногами, когда зашел Карл:

— Мой король, прискакал гонец из Штатенгартена: к ним прибыла делегация Русов с предложением о союзе. Это другие Русы, и у них вражда с правителем Берлина, — поспешил добавить Карл, увидев изменившееся лицо короля.

— Где они? — отрывисто бросил Дитрих, зачарованно смотря на пламя в камине.

— Едут в Регенсбург вместе с нашими людьми, гонец опередил их на полдня.

— Позови Ганса Мольтке. Это, возможно, ловушка. Приготовь лучших воинов, чтобы ими был полон дворец. Расставь караулы!

Когда Карл ушел выполнять распоряжения, Дитрих попытался проанализировать полученную информацию. Ещё в самом начале Ганс говорил, что владения Русов широки, и там есть несколько крупных городов. Что, если всё это правда, и часть Русов ищет с ним союза? Ему претила мысль о союзе с потомками недолюдей, как их описывал его великий предок, но для победы все средства хороши.

Ганс Мольтке изменился после того сражения: Дитрих не мог ему простить загубленного отряда и постоянно попрекал этим. Но сейчас он нуждался в совете Ганса: только он провел некоторое время среди Русов и знал их нечеловеческие повадки.

Карл ошибся, предположив, что гонец опередил делегацию Русов на полдня. Они появились примерно два часа спустя, когда Дитрих закончил разговор и собирался отпустить Мольтке.

— Ганс, останься, — велел он некогда близкому другу, — мне интересно, что ты скажешь. Ты знаешь Русов лучше всех.

Делегация была представительной: трое нарядно одетых мужчин и двадцать всадников охраны. «Как я с ними буду беседовать?..» — успел подумать Дитрих, но один из Русов заговорил на старом диалекте языка Дойчей:

— Благородный король Дитрих, мы — делегация от императора Русов Тихона IV и Патриарха Никона с предложением о союзе.

— Ты говоришь на нашем языке, — вырвалось у Дитриха.

— Это язык моих предков. Меня зовут Герон, а это, — он показал на спутников, — слуги Его Святейшества Патриарха Никона — Иканий и Гранит.

— У Русов два императора? В прошлый раз со мной говорил другой человек, назвав себя императором, — усмехнулся Дитрих, осознав, что гости отчаянно нуждаются в союзе с ним. — Чего хочет император Тихон?

— Император Тихон и Патриарх Никон предлагают тебе союз, чтобы общими усилиями уничтожить врага нашего, приспешника Сатаны, — еретика по имени Макс Са.

При упоминании этого имени молодой король вздрогнул, но быстро овладел собой:

— Я могу разобраться с ним и без вашей помощи. Какая мне выгода от союза с вашим императором Тихоном?

Гости переглянулись и протянули Дитриху отлично выделанную шкуру медведя, свернутую в рулон:

— Наш император шлет подарок. Внутри шкуры есть оружие, такого нет ни у кого. К этому оружие прилагается город Мехик — тот, где произошло сражение между твоими войсками и войсками еретика Макса Са. — Гансу послышался намек на проигранное сражение, но Дитрих проигнорировал этот момент. Развернув шкуру, он достал ружье. Столь же красивое Ганс видел только в книжке Дитриха.

— В него не надо засыпать порох и закатывать пулю. Есть готовые патроны. Ружье заряжается отсюда, — мужчина показал на место, куда обычно подносили запал, — можно стрелять без запала. Вот патроны, — взяв у молчаливого мужчины с орлиным взглядом сумку, Герон протянул ее Дитриху.

— Мехик? — задумчиво произнес Дитрих, налюбовавшись винтовкой. — Этого мало. Мне нужен Берлин — так назывался город, в котором жили предки Дойчей. Кроме того, мне нужна голова этого Макса Са, чтобы она украшала мою комнату после его смерти. И ещё, — Дитрих сделал паузу, — я хочу ещё десять таких ружей.

Требования короля поставили гостей в тупик: они переглянулись и развели руками.

— Есть ещё одно ружье, им владеет император Тихон. Мы можем справиться с еретиком сами, но хотели сделать это вместе с тобой, помня о твоем праве на месть за убитых воинов.

"Умно, очень умно", — Ганс мысленно одобрил слова Русов. Как он и предполагал, слова прибывших задели Дитриха. Вспыхнув от упоминания о проигранных битвах, король вскочил с трона. Несколько раз пройдясь по всей длине тронного зала, остановился:

— Хорошо, я возьму в дар Мехик и половину Берлина. Если мы в союзе, никто не мешает нам разделить город. Вас проводят отдохнуть, обдумайте мой ответ.

— Хорошо, король, — Русы обозначили поклон, поворачиваясь и следуя за Карлом.

Едва дождавшись, что они покинут тронный зал, Дитрих обратился к Мольтке:

— Что скажешь, Ганс?

— Ваше Величество, я бы не стал заключать союз с людьми, предающими свой народ, — уверенно заявил Ганс, в глубине души чувствуя симпатию к Максу Са, самолично лечившему его от ранения.

— А я заключу. И после этого самозванца императора разберусь с этими предателями, — Дитрих кивнул в сторону ушедших Русов. — Ещё наш великий предок говорил, что для достижения победы можно пройти по трупам друзей. Можешь идти, Ганс. Двойное пребывание в плену у Русов лишило тебя твердости Дойчей.

"Да уж, ты пройдешь по любым трупам", — обреченно подумал Ганс.

Покидая тронный зал, впервые за свою жизнь он отчаянно желал удачи и победы малознакомому Максу Са, вспоминая его слова о жестокости и кровожадности короля Дитриха.

Глава 22. Все для фронта, все для победы

Три месяца, прошедшие после разгрома Дитриха под Мехиком, выдались временем напряженного труда. Вернувшись в Берлин после одержанной победы, убедился, что авторитет мой взмыл до небес, откуда, по мнению Русов, я и был родом. Первым делом обговорил с Терсом пенсионное обеспечение раненых воинов, оставшихся инвалидами. Вторым стоял вопрос реформирования армии: Берлин практиковал призывную форму несения службы. При поступлении на службу новобранцу выдавалось три рубля, больше платы не было. Предусматривалось, что воин — это добытчик, и пропитание себе в мирное время воины добывали взиманием воинской пошлины с торговцев и крестьян, везущих свои товары на рынки. В принципе, Пабло, основоположник этой системы, слепо скопировал нравы и быт полиции и воинских частей Латинской Америки.

Вместе с Терсом после ревизии государственной казны решили армию делать профессиональной. Заработную плату в мирное время установили на уровне пяти алтынов в месяц. В случае военных действий воины переходили на ежедневное жалованье в алтын на весь период сражений. Поток желающих вступить в армию был такой, что реально пришлось делать отсев наиболее слабых.

Опыт сражений за Мехик и мои знания — как практические, так и теоретические, — однозначно свидетельствовали в пользу развития бесконтактных родов войск: лучники, арбалетчики, огнестрельное оружие. Каким бы искусным ни являлся всадник или воин с мечом либо копьем, его убивали раньше, чем он успевал продемонстрировать свои умения и навыки.

По ходу эксплуатации арбалетов выявились некоторые конструктивные недочеты. Пригласив к себе мастеровых и кузнецов, несколько дней совместно ломали голову над тем, как улучшить это оружие. Найдя решение, вздохнул свободно: имея пару сотен обученных арбалетчиков, можно успешно отразить нападения сильно превосходящих сил противника.

Меня сильно беспокоил Максель: всё время, пока мы сражались с Дитрихом, ожидал от них удара в спину. От Русов, постоянно пробирающихся в Берлин, узнал, что «христоверы» обложили подступы к городу дозорными постами. Ситуация в самом городе и окрестностях была неспокойной: в городе всё чаще звучали призывы расправиться с сатанистами, моего прихода ожидали со дня на день.

Неожиданным подспорьем оказалась группа из пятидесяти воинов-неандертальцев, несущих в себе частично кроманьонские черты. Община неандертальцев называлась Сан-Техе и жила где-то в окрестностях Портбоу. Возглавлял полукровок неандертальцев великан по имени Сант. При упоминании этого имени, близкого по произношению к моему сыну Санчо, заныло сердце. Частично оставалось загадкой, с какой стати неандертальцы сорвались с насиженных мест и ломанулись в Берлин, чтобы сражаться на моей стороне. На мой вопрос Сант ответил коротко:

— Нам нужны женщины!

В принципе, меня мало беспокоила судьба жен и дочерей сатанистов, сжигающих людей на кострах.

— Получите, как расправимся с врагами, — обещал гиганту, превосходившему размерами даже Богдана.

— Ха, — невозмутимо принял мой ответ Сант, поигрывая железной палицей.

Мне было не совсем уютно рядом с полудиким, но Богдан и братья — всегда рядом. Чтобы избежать конфликтов с неандертальцами, поселил их за городом, на заброшенном хуторе. Такое решение Санту не понравилось, но возражать и проявлять неповиновение он не посмел. Когда впервые полукровка неандерталец произнес знаменитое санчевское «ха!», у меня качнулась земля под ногами. Усилием воли сдержал восклицание имени своего приемного сына, глядя на чужое и жестокое лицо.

Сан-Техе пришли больше месяца назад, но я до сих не мог придумать, как интегрировать их в структуру новой профессиональной армии Берлина. Единственным разумным решением казалось использовать их как отдельную боевую единицу: огромные, страшные, они могли навести ужас на любую армию и отвлечь на себя значительные силы противника.

Гуран решил остаться в Мехике. Как всегда, причиной оказалась местная красавица.

Разрушенную крепостную стену восстановили. Три пролета, которые без зубцов, также доведены до завершения. В Мехике оставался сильный гарнизон, состоящий из ста пехотинцев вместе с лучниками и арбалетчиками, и конный взвод под командованием самого Гурана. Это были уже не те неопытные новобранцы, за спинами некоторых — по два кровопролитных сражения. Предупредив Шрама, чтобы периодически высылал патруль для раннего обнаружения врага, со своей личной гвардией решил готовить Берлин к нападению на Максель.

К исходу третьего месяца после моего возвращения вернулся Балт на своем «Зерге». Я находился в порту, когда в бухту вошла шхуна, груженная товарами. Вместе с «Зергом» из Моско пришел небольшой маневренный корабль с сорока лучниками на борту. Это была подмога, присланная правителем той страны по имени Торхеп. Возглавлял отряд и экипаж самого судна капитан Сирак, говоривший на ломаном языке Русов.

— Великий Дух Макс Са! Правитель Торхеп прислал меня в помощь, — высказав слова с невероятным странным акцентом, Сирак преклонил колени.

Едва услышав имя правителя, Торхеп, вспомнил традицию Амонахес, прибавлявших суффикс «-хеп» к имени членов правящей династии. Все сомнения отпали: Торхеп был моим потомком, продолжавшим линию от Максхепа — моего сына, рожденного Алолихеп.

Со слов Балта и самого Сирака, Моско — мирное государство, расположенным на большом и трех маленьких островах. Не имея врагов, они не стремились развивать военное дело, сосредоточившись на мореходстве и торговле. От Сирака знал, что они торгуют ещё с одним крупным поселением на востоке, где прямо в порту стоит «гладкий странный шар прямо с неба».

Слова «гладкий странный шар прямо с неба», заставили меня насторожиться. Ещё один спутник или космический спасательный модуль? А может, речь идет о Плаже, где при спешной эвакуации я решил не брать капсулу? Некоторая часть Выдр тогда решила остаться в Плаже, мне было не до них, учитывая количество эвакуируемых Амонахес с Ондона. Не будь угрозы вторжения немцев и сатанистов, захвативших Максель с окрестностями, первым делом навестил бы Торхепа и провел рекогносцировку места, где они торгуют.

Балт впервые видел парусник Моско в деле: как бы капитан ни любил свой «Зерг», ему не угнаться за кораблем из Моско. Таким неутешительным был вердикт Балта, он очень напоминал мне Тиландера. Не исключено, что в его жилах течет кровь моего друга.

Основной задачей, на которой мы все сосредоточили свои усилия, было изготовление ружей. Пожертвовав одним трофеем, вместе с мастеровыми и кузнецами Берлина пришли к выводу, что создать такое под силу. Меня беспокоила долгая зарядка оружия, необходимость отмерять порох, засыпать его и уплотнять. Потом шла очередь пули, и всё это плотно забивалось пыжом. Даже в умелых руках процесс зарядки занимал больше минуты. В бою такая пауза решает многое. Но если процесс перезарядки уменьшить вдвое, огнестрельное оружие уверенно вытеснит лук и арбалет. Отлить гильзы и пули теоретически было возможно, но как сделать капсюль для воспламенения?..

Я даже додумался сделать патрон по типу мешка для картечи к пушкам. В узкий холщовый мешок по диаметру ствола заранее насыпался порох, который закрывался плотным войлочным пыжом. В тот же мешок вкладывалась пуля. Затем мешочек толщиной в сантиметр с лишним и длиной около пяти зашивался. То есть у меня получился аналог патрона. Вложить его в ствол и протолкнуть вниз занимало пару секунд. За ним можно было забить пыж, чтобы при воспламенении пороха газы не вырывались вперед пули. Оставался вопрос: как сделать так, чтобы курок воспламенил порох в моем патроне.

В трофейных ружьях Дойчей курок высекал из кремня искру, попадавшую на порох внутри ствола. В сотый раз вертя в руках разобранное ружье, не мог решить вставшую передо мной проблему. Откладывая ствол ружья в сторону, уколол палец об иглу, которой сшивали мой «патрон». На подушке большого пальца выступила капелька крови. Машинально ее облизнув, чуть не подпрыгнул от осенившей меня идеи. Я припаяю маленькую иголку внутри ствола там, где стоит кремень! Игла проколет ткань патрона, когда тот упрется в основание ствола. Часть пороха высыплется, этого будет достаточно для воспламенения от искры кремня, и — вуаля: выстрел!

— Позови сюда Мурга, — послал за мастеровым ближайшего воина. Мург был невероятно умен для своего времени, схватывал всё на лету. Именно он нашел способ улучшить замок у арбалета в целях предотвращения самопроизвольного выстрела. У нас уже было двое раненых и один убитый в результате самостоятельного срабатывания зацепа тетивы.

Пока у себя в крепости ждал мастера, решил проведать Нату. Ее беременность протекала тяжело: девушку постоянно тошнило, она осунулась и похудела. На ее и без того тонкой талии выпирающий живот смотрелся несуразно, хотя срок составлял всего около восемнадцати недель.

— Как себя чувствуешь? — я присел на край широкой тахты, уложенной множеством шкур.

— Нормально, сегодня не так сильно тошнит. — Ната даже улыбнулась, пытаясь убедить меня, что у неё все нормально.

— Ты совсем не кушаешь, если ты не будешь есть, будет страдать плод. — Это был единственный аргумент, заставляющий девушку принимать пищу. После слов о здоровье будущего ребенка Ната принималась за еду, но вскоре мучительная рвота выворачивала ее наизнанку.

Погладив ее по округлившему животу, постарался успокоить:

— Тебе скоро станет лучше, это ранний гестоз, по крайней мере на поздних сроках у тебя уже не будет такого состояния. Организм успеет адаптироваться к плоду, и ты нормально доносишь ребенка.

— Ничего, Макс, я потерплю, — вымученно улыбнулась Ната, — там тебя уже зовут.

Действительно, Богдан тактично покашливал, не появляясь в зоне видимости. Мург, встревоженный срочным вызовом, маялся у самого входа. Махнув мастеровому, чтобы подошел ближе, начал объяснять свою идею с иголкой внутри ствола у самого основания. Когда он понял, что я пытаюсь сделать, мужчина просиял:

— Макс Са, это очень хорошо! Наши воины смогут стрелять быстро, не тратя время на засыпание пороха.

— Вот именно! Проблема в том, что надо прикрепить маленькую острую иголку. Она будет протыкать готовый патрон, а всё остальное останется без изменений.

— "Патрон", — словно пробуя на вкус новое слово, Мург даже закрыл глаза. Попросив разрешения забрать с собой разобранное ружье, мастеровой ушел, пообещав вернуться уже завтра. Если попытка окажется удачной, сразу внедрю это новаторство на другие ружья. И кузнецы получат указание ковать стволы уже с учетом иголки, играющей роль капсюля.

Работа над улучшенными арбалетами шла вовсю. По моему совету Терс временно запретил всем кузнецам тратить железо на другие цели. Вся добываемая руда шла на арбалеты, наконечники для стрел и болтов. Рудник с неплохой железной рудой нашли ещё во времена правления Пабло. Проблема заключалась в том, что залежи руды располагались в юго-восточных предгорьях Альп в трех днях пути. Ни сам Пабло, ни его потомки не смогли решить вопрос с логистикой — руду возили на лошадях в переметных сумках. Добрая половина пути проходила по дремучим лесам, остальная часть — по каменистым осыпям.

Железные болванки Берлин получал и из Макселя, у которого руды было в избытке. Но с моим появлением торговля прекратилась, приходилось довольствоваться собственным рудником.

Пока Мург возился с ружьем, решил проведать неандертальцев. Крикнув Богдану, чтобы собрал внушительный отряд, зашел к Нате, чтобы сказать пару слов перед отъездом. Девушка спала, раскинув руки: осторожно, чтобы не скрипнула доска под ногой, притворил дверь.

Община полукровок Сан-Техе для меня оставалась загадкой. Я пробовал несколько раз установить контакт с Сантом, но либо неандерталец был лишен этого дара, либо его утерял я сам. Богдан с братьями, Баск, Генд, Арн и Мерс ждали снаружи. Немного поколебавшись, приказал взять ещё десяток всадников, вызвав удивление у Богдана, не считавшего неандертальцев воинами. Но я хорошо помнил, какой колоссальной силой и живучестью обладают представители этого вида. Мой Санчо стоил трех самых сильных воинов, хотя и среди кроманьонцев попадались гиганты, превосходившие его по росту.

Дождавшись всадников из конницы Терса, мы двинулись в путь. Хутор, где раньше жила семья крестьянина, располагался в двух часах пешего хода от окраин Берлина. Крестьянин был зажиточный: кроме дома сохранились ещё и хозяйственные постройки. Длинный хлев мог вместить несколько десятков человек, неподалеку стояли амбар и птичник.

Пришло время проверить неандертальцев в деле: у меня родилась идея — отправить их в набег на Максимен, превратившийся в небольшой пограничный городок с воинским гарнизоном. Мирных жителей там практически не было. Со слов Баска, в Максимене стоял гарнизон из трех десятков воинов. Некоторые воины перевезли в гарнизон свои семьи, образовав небольшой жилой сектор.

Неандертальцы обедали: на двух кострах на вертеле жарились какие-то тушки. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это домашние животные. Шкура крупного теленка и шкура козы, разложенные неподалеку, говорили, что это далеко не трофеи охоты. Дикари, отрезающие кусочки с туш на вертеле, лениво повернули головы при виде нашего отряда. Сант не поднял с места свою неандертальскую задницу, продолжая поглощать пищу.

— Тупой ублюдок, — недовольно пробурчал Богдан спешиваясь.

— Сант, нужно поговорить, — не стал я обострять ситуацию. У неандертальцев иной склад ума, они видят красоту там, где мы ее не можем осознать. И они лишены пиетета и чинопочитания — таковы эти дети природы.

— Я голодный, — лаконично отрезал Сант, продолжая пиршество.

— Спокойно, — остановил за руку Богдана, намеревавшегося притащить наглеца силой, — мы не торопимся, подождем.

Насыщался Сант ещё полчаса: от двух животных на вертеле практически ничего не осталось. Правда, и неандертальцев было почти пять десятков. Наевшись, Сант переваливаясь подошел: его живот мог дать фору животу беременной Наты.

— Ха (чего хотел)?

— Сант, в трех днях пути в сторону Макселя, есть небольшой городок Максимен. Там немного воинов, меньше, чем у тебя. Надо напасть на них и убить: можешь забрать их женщин, — добавил, чтобы пробудить интерес у неандертальца.

При упоминании о женщинах Сант оживился, его рот раскрылся в улыбке.

— Женщины?

— Да, все они твои!

Почесав затылок, командир неандертальцев согласился:

— Хорошо, пойду.

Миссия была закончена, но что-то меня настораживало. Закончившие трапезу неандертальцы разбрелись по двору, аккуратно распределившись в прямой видимости. Складывалось впечатление, что нас незаметно берут в оцепление.

— Ребята, без резких движений. Но, похоже, дикари нас окружают, — Баск первым заметил угрозу, переняв острый ум и наблюдательность от своего предка Зика. Нас было меньше двадцати, неандертальцы превосходили числом вдвое, если не больше.

— Сант, хорошей охоты, нам пора! Ребята, уходим без лишней спешки. — Я вставил ногу в стремя, когда трое самых нетерпеливых дикарей рванули в нашу сторону.

— К бою! — закричал Богдан, ударом топора почти надвое развалив первого дикаря.

«Эх, Санчо, где ты сейчас, когда мне так нужен?..» — ментальный посыл был такой силы и случился непроизвольно, заставив меня скорчиться от боли.

— Ха-а-а-а! — проревел голос сбоку от меня. Разгибаясь, успел заметить, как застыли неандертальцы, даже Сант опешил и стоял с открытым ртом. Молодой могучий неандерталец вышел из-за спины Санта. Дойдя до меня, дикарь встал на колени и лег на землю, простирая руки вперед.

"Санчо, ты назвал имя Санчо — родоначальника всех Сан-Техе!", — прозвучал в моей голове голос парня. Боль была, но терпеть ее удавалось.

"Санчо — мой сын«,— постарался ограничиться коротким посылом.

«Сын?» — в ментальном вопросе парня сквозило неподдельное изумление. Сконцентрировавшись и заранее сожалея свою бедную черепушку, постарался воспроизвести сцену бегства со стоянки неандертальцев во время нападения кроманьонцев. Странно, но боли не почувствовал. Обрадованный, несколькими импульсами передал пару картинок из прошлой жизни вместе со своим приемным сыном.

«Прости нас», — последовал незамедлительный ответ, заставивший меня вскрикнуть от боли в висках.

Парень поднялся, застывшие неандертальцы смотрели на него с изумлением. Что-то изменилось в облике парня — он стал выше, мощнее, но главное, от него веяло такой мощной аурой, что я почувствовал, как боятся неандертальцы. Один за другим бросая копья и дубинки, Сан-Техе становились на колени и ложились на землю, простирая руки вперед. Единственным, кто не встал на колени, был Сант, обильно вспотевший несмотря на весеннюю прохладу.

— Уд! — коротко произнес парень, бросая дубинку Санту.

Взяв похожую дубинку, он сделал несколько шагов навстречу сопернику. Сант стремительно кинулся вперед, но безымянный герой, уклонившись от удара, пропустил соперника вперед, обрушивая сокрушительный удар по затылку. Ещё двумя ударами он превратил затылок Санта в кровавое месиво, заставив содрогнуться даже закаленного Богдана.

— Встать, — коротко приказал парень: неандертальцы поднимались, не смея смотреть новому вождю в глаза.

«Отец Санчо — наш отец! Приказывай, мы все умрем за тебя!» — каленой иглой ворвались слова парня. — «Как тебя зовут?» — "Как ты захочешь", — просто ответил парень, обводя глазами притихших неандертальцев. — "Я назову тебя Панса, не говори со мной так постоянно, мне больно", — успел ответить парню, прежде чем медленно опустился на землю, обессиленный до полусмерти.

Уже на руках Богдана, бережно несущего меня куда-то в сторону, подумал: «Есть у меня какое-то извращенное чувство юмора. Это же надо додуматься — назвать парня Панса!..».

Глава 23. Сюрприз от врага

Не знаю, что именно Панса внушил или сказал неандертальцам, но поведение последних изменилось коренным образом. Воины общины Сан-Техе стали напоминать воинское подразделение, построившись при моем втором появлении. После двух убитых неандертальцев в прошлый раз — вождя Санта и воина, атаковавшего меня, но встреченного топором Богдана, — их стало сорок три. В тот раз, ошеломленный тем, что Панса оказался прямым потомком Санчо, я не окончил разговор относительно штурма Максимена. Честно говоря, Максимен, этот небольшой гарнизонный городишко, меня не особо беспокоил. Мне просто хотелось использовать полукровок неандертальцев, подсознательно чувствуя в них угрозу.

Панса не обладал всей информацией, как и по чьему указанию неандертальцы, покинув насиженное место, пришли в Берлин. Но конечную цель он знал: мое физическое устранение.

"Никон, сукин сын, стоящий одной ногой в могиле, всё неймется тебе. Постарайся не умереть до нашей встречи", — мысленно пожелал долгих лет Патриарху. Никому, кроме него, не могла прийти в голову такая коварная мысль: нанять или уговорить неандертальцев для убийства. Не будь среди Сан-Техе прямого потомка Санчо, не вспомни я о своем приемном сыне — всё могло кончиться плачевно для нас, даже с учетом превосходства в оружии. Когда на каждого Руса нападет по два гиганта, не каждый воин сможет противостоять такому нападению. А с каждым убитым из числа моих людей высвобождалось бы по два дикаря, увеличивая их численное превосходство.

После того случая с Сан-Техе решил увеличить свой эскорт при выездах и встречах. Мне это не нравилось, не хотелось походить на некоторых одиозных правителей со старой Земли, передвигавшихся огромными кортежами.

Первоначальный план насчет атаки Максимена силами одних неандертальцев был пересмотрен. Атаковать решили в предрассветный час, поддержав неандертальцев десантом с моря. Пригласив к себе Сирака, капитана шхуны «Буря» государства Моско, изложил ему план: очень хотелось посмотреть в деле воинов Моско с их составными луками.

— А зачем нам дикари? — мои воины справятся сами, Макс Са, — попытался отказаться от помощи неандертальцев капитан "Бури". — Эти дикари будут только путаться под ногами, мешать моим воинам.

— Максимен — небольшой гарнизонный городок, но там есть укрепленная крепость с башнями. Ее придется штурмовать, проламывая стены, по-другому до врага не добраться. А каждый твой лучник, — если они так хороши, как ты говоришь, — для нас очень важен. Постараемся избежать потерь среди твоих людей, Сирак.

— Они — твои люди, Макс Са, — бесхитростно ответил москочанин, — Торхеп прислал меня служить Великому Духу.

Операцию по штурму Максимена я назначил на первое апреля, до дня наступления оставались сутки. Отпустив Сирака, вызвал к себе Илса — немца, перешедшего на нашу сторону в Мехике. Ещё месяц назад задумал провернуть с его помощью одно дельце, попахивающее разведкой и шпионажем.

Илс очень неплохо освоил язык и даже успел обзавестись семьей, присмотрев себе молодую вдовушку, чей муж умер в боях за Мехик.

Немец оказался на редкость толковым парнем: он занял нишу, пустовавшую в Берлине, — стал умельцем резьбы по дереву. Его деревянные ложки были настоящими шедеврами. Кроме ложек, Илс собирал небольшие сундуки и ящики, решив вопрос окантовки своих изделий железными полосами для прочности. Имея природную смекалку и быстро освоив язык, немец занял свою нишу в обществе Русов, согреваемый ночами молодой вдовушкой. Его произведения из дерева пользовались устойчивым спросом — словом, Илс мог по полному праву считать, что жизнь удалась.

Мне пришлось побороть внутренние сомнения, прежде чем решиться заслать его в фюрлянд в качестве разведчика. Озвучивая свое намерение, не стал ходить вокруг да около, сразу беря быка за рога:

— Илс, мне нужно, чтобы ты вернулся в фюрлянд. — Немец опешил от моего предложения.

Нервно сглотнув, задал закономерный вопрос:

— Зачем, Макс Са? Я чем-то прогневал Тебя?

— Нет, тобой я доволен, всем бы такую голову и руки. Прошло три месяца, как Дитрих бежал после сражения. Я не знаю, чем он занят, какие у него планы, а главное — чего именно от него ждать. Любой Рус, попав в фюрлянд, скорее всего будет казнен или использован в качестве раба. Только ты можешь узнать всё, что мне надо, и в целости и сохранности вернуться обратно.

— Вернуться обратно? Мне можно будет вернуться обратно? — Голос Илса обрел твердость.

— Не только можно — даже нужно. Во-первых, ты теперь Рус. Во-вторых, как я узнаю сведения без твоего возвращения? Есть одно осложнение: Дитрих довольно подозрительный, как я успел понять. Твое возвращение из плена, — а тебе предстоит сказать, что все это время ты был в плену, — может выглядеть подозрительно. Особенно, если на тебе нет шрамов или следов издевательств. Ты понимаешь, о чем я?

— Да, Макс Са. Я должен выглядеть, как раненый и попавший в плен. — Илс держался молодцом.

Тогда, месяц назад, на тело Илса было нанесено несколько ран каленым железом. По легенде, ему прижигали раны, полученные во время доставки мне ответа от Дитриха. Сегодня, вызвав Илса, попросил задрать рубаху: зарубцевавшиеся раны выглядели недостаточно убедительно. Если среди немцев есть люди, обладающие врачебными знаниями, им не составит труда понять, что ожогам не больше месяца. С другой стороны, вряд ли присутствующие будут изучать его раны под лупой. А если прибавить к этому «полезную информацию», что принесет с собой Илс, внимание должно переключиться на другое.

— Илс, ты можешь уже сейчас выступить в дорогу. До Мехика тебя будут сопровождать, дальше придется идти самому. В трех днях пути от Мехика есть городок Дойчей.

— Штатенгартен, — подсказал название немец, пользуясь моей паузой.

— Не важно, как он называется, у меня нет амбиций завоевывать земли Дойчей, — главное, чтобы они не совались сюда. Ещё, Илс, попробуй поговорить с Гансом Мольтке, он мне показался адекватным человеком. Если Дитрих планирует новое наступление — мне надо знать примерные сроки и численность его войска. А если удастся узнать детали такого наступления — то цены тебе не будет. Сегодня отдохни, завтра с утра будь готов выехать. Лошадь и охрана тебя будут ждать в моей крепости.

Илс, поклонившись, пошел к выходу. У двери немного замялся и обратился ко мне:

— Макс Са, если я не смогу вернуться или меня убьют, моя Зела не будет голодать? — В голосе немца было столько трогательной заботы, что я рассмеялся:

— Не переживай, Штирлиц, ты обязательно вернешься. Ты слишком умен, чтобы попасться. А насчет Зелы будь спокоен, до твоего возвращения пристрою ее в помощницы к Нате. Пусть завтра приходит сюда, как только ты тронешься в путь.

Вспыхнув от радости, Илс принялся благодарить. Его голос, славящий великого Духа, доносился даже со двора, пока наконец не замолк. Сирак и Панса, получив задание готовиться к завтрашнему штурму, занимались подготовкой своих людей. Баск с остальными охранниками тренировался во дворе крепости, показывая новобранцам хитрости боя на мечах. С самого моего возвращения в Маскель всё пошло не так, как раньше. Не было ни моих проверенных друзей-американцев, ни Санчо и Бера, ни моей первой любви — Нел…

Все дни были заняты, с утра до вечера — Терс, обрадованный моим появлением, скинул на меня бóльшую часть по управлению Берлина.

Система государственного обустройства этого города была немного архаичной: появившиеся староверы принесли элементы управления из дореволюционной России. Единственное, в чем они преуспели — введение в оборот денег. Большинство должностей в империи Русов назывались «старший». Был старший по порту — по сути, начальник порта. Был старший по налогам, следивший за постоянным поступлением в казну налогов.

Была идея начать реструктуризацию органов государственного управления, но решил отложить этот вопрос до возвращения Макселя под свое управление. Каждый раз, когда вспоминал старца Никона, меня обуревала злость: подлецы, сжигающие людей, не имели права на жизнь.

Неандертальцы под началом нового вождя Панса вышли по направлению к Максимену ещё в обед. Им предстояло по суше преодолеть большое расстояние, подобраться к городу и залечь в ожидании сигнала. «Буря» Сирака с моей личной гвардией на борту вместе с воинами Моско, прибудет к ночи, чтобы встать на рейд недалеко от Максимена. Баск и ещё пара опытных воинов Терса упоминали что крепость в городке сильная, простым штурмом не взять. Только внезапная атака с двух сторон могла принести успех.

Сразу после проводов Илса, приведшего в крепость жену Зелу, начал собираться в путь. Морской путь до Максимена занимал световой день, хотя Сирак, узнав у Балта расстояние, грозился доставить нас быстрее. Ната помогла мне надеть доспехи, затянув сзади шнуровку. Зела волновалась, не зная, куда девать руки: Илс выбрал вполне симпатичную подружку. Поручив ее Нате, взял свое оружие, направляясь к выходу.

— Макс! — окликнула меня Ната. — У меня плохое предчувствие, может, ты останешься, отправив воинов?

— Не переживай, там всего пара десятков человек охраны. Нас больше в три раза, кроме того, на нашей стороне — элемент неожиданности.

Когда вышел во двор, прискакал отряд из десяти человек во главе с Терсом. Ловко спрыгнув с коня, правитель Берлина бросил поводья одному из воинов и обратился к одному из своей свиты:

— Ченк, покажи Максу Са меч, который для Него отковали. — Мужчина средних лет спешился и протянул мне кусок выделанной шкуры, преклонив колено. Развернув, едва сдержал возглас удивления: это была моя катана, оставшаяся полтора сотни лет назад в Макселе. Присмотревшись, понял, что катана другая, но удивительно похожа на мою прежнюю.

— Откуда, Терс? — еле смог вымолвить, не до конца отойдя от вида любимого холодного оружия.

— Это Ченк нашел несколько месяцев назад в Макселе.

Ченк, мужчина средних лет в богатом кафтане, пояснил, поднимаясь с колена:

— Я нашел его год назад в Макселе. Ходили слухи, что это оружие самого Макса Са, но мало кто верил. Я взял его, чтобы подарить нашему правителю. А когда Ты вернулся, Макс Са, мы с Терсом решили сделать новый похожий меч.

— Терс, Ченк! Я этого не забуду! — Взяв в руки катану, потянул из ножен: с тихим шелестом появился клинок, обильно смазанный жиром. Обвязавшись, как в былые годы, почувствовал себя в старом добром каменном веке, не хватало только верных преданных друзей.

Вытащив клинок из ножен полностью, рубанул по воздуху: отличная балансировка. Оно и неудивительно: катана была точной копией моего старого оружия.

— Нам пора, Терс, вернемся через пару дней, — обняв потомка Пабло, поспешил в сторону порта в сопровождении личной гвардии. Этого Ченка я пару видел во дворце Терса, он у него вроде управляющего дворца числился. Увидев его впервые, возникло смутное подозрение, что мужчина непрост и может обворовывать Терса."Вот как можно ошибиться в человеке", — думал, перебираясь по трапу на «Бурю». Лучники и матросы Сирака, приветствовали меня, преклонив колени.

— Сирак, я запрещаю становиться на колени, хватит приветствия словами или наклоном головы, — дотронувшись до плеча, сам поднял капитана на ноги. Я же в конце концов не Чингисхан, чтобы люди ползали на коленях. Лучники молчаливо расселись по своим местам, сканируя меня взглядами.

Матросы Сирака работали сноровисто, «Буря» устремилась к выходу из бухты, напоминая мне о временах морских путешествий с Тиландером. Шхуна была двухмачтовая, всё парусное вооружение было косым.

"Герман бы пришел в ужас, что нет прямоугольных парусов", — пришла в голову смешная мысль. Но надо отдать должное кораблю Моско — бежала шхуна резво, легко меняя галс при имеющемся встречном ветре. Заняв место на носу, чтобы не мешать капитану, моя гвардия отдыхала, наверстывая ночные бдения. Не спал только Богдан и Баск, оба, будучи ответственными за мою охрану, очень серьезно относились к этому вопросу.

Сирак оказался прав: в сумерках мы оказались в миле от мыса, за которым была бухточка, где располагался Максимен. По моему знаку Сирак бросил якорь: атака была перед самым рассветом, лучше не обнаруживать себя раньше времени. Сигнальных фонарей мы не зажигали: после разрыва торговых отношений суда в этом районе не ходили. Сигнальные фонари изначально были придуманы, чтобы избежать столкновения судов в море в ночное время, а не для освещения палубы или мостика. Какая бы темная ночь ни накрывала землю, в море всегда оставалась достаточная видимость.

Перед боем необходимо выспаться, это правило я усвоил давно. Оставив воинов на вахте, не считая самой вахтенной команды «Бури», мы устроились на ночлег, перекусив едой из вещмешков. Разбудил меня Баск, тронув за плечо. За долгие годы жизни в каменном веке привык просыпаться мгновенно.

— Макс Са, скоро начнет светлеть, — остальные воины уже не спали.

— Пора? — тихо спросил Сирак, пробравшись с кормы на нос корабля. Ночью даже негромкий звук отчетливо разносится над водой.

— Пора! — дал отмашку капитану, поглядев на начинающее сереть на востоке небо. Через полчаса появятся первые лучи, улучшится видимость и начнет просыпаться гарнизон Максимена.

Абсолютно бесшумно, — оказалось, что Сирак заблаговременно распорядился смазать жиром все тали и шкотовые тросы, — паруса поползли наверх, едва выбрали якорь. Ветер был слабый, боковой: искусно маневрируя, Сирак обогнул мыс, входя в бухту. На самых подступах к крепости должны находиться неандертальцы Панса. Я мог подать ему ментальный сигнал, означающий атаку, но решил пустить зажженную стрелу вверх, чтобы не травмировать свой мозг. Атака планировалась с северной стороны, по суше: Панса со своим отрядом должен был сковать силы воинов гарнизона, в то время как мы, высадившись в порту, планировали проникнуть в крепость с восточного входа.

Один из лучников по знаку Сирака подошел к Богдану: тот высек огонь кремнем, промасленная ветошь на острие стрелы вспыхнула:

— Стреляй, — скомандовал лучнику, одновременно отдавая приказ Сираку:

— Ждем, пока не услышим криков наших атакующих воинов, затем подходим к причалу.

Горящая стрела взмыла в воздух, а несколько секунд спустя на суше раздался рев неандертальцев, ринувшихся на приступ крепости.

— Давай к берегу, — отдал приказ Сираку, проверив, насколько легко выходит катана из ножен. Арн, Мерс, Селид и Генд встали в рост, вскидывая ружья. «Буря» приближалась к причалу, когда со стороны крепости полетела зажженная стрела, а мгновение спустя у причала вспыхнул огонь, осветивший черные воды. Огонь на берегу разгорался, принимая очертания высокой пирамиды. Не успел я подумать, какого черта происходит, как раздался выстрел, и меня отшвырнуло на доски палубы в груду вещмешков.

— Макс Са! — истошным криком Баска можно было испугать кого угодно.

— Что происходит? — Поддерживаемый Богданом и Баском, я наконец выпутался из вещмешков, среди которых оказался после точка в грудь. — Кто меня толкнул?

Сирак оказался умницей, мгновенно свернув в сторону. Он практически вывел шхуну из освещенного пятна на воде. Но недостаточно быстро, потому что прозвучал выстрел, и один из его лучников, вскрикнув, полетел за борт.

— Макс Са, у Тебя кровь, — лицо Баска исказилось гримасой боли. Только после его слов, я почувствовал боль в груди с правой стороны. Просунув руку под доспех, почувствовал теплую липкую кровь. Странно, но я чувствовал себя неплохо, только слегка начала кружиться голова. «Буря» вышла из освещенного круга на воде, выстрелы в нашу сторону прекратились. «Какие к черту выстрелы, до крепости никак не меньше двух кабельтовых!..» — молнией пронеслось в голове.

С суши доносились звуки боя, с периодичностью в несколько секунд прозвучало пять выстрелов, словно из одного ствола.

"Засада, нас ждали, там истребляют неандертальцев", — больше медлить нельзя. "Панса, прекрати бой, немедленно отступай", — успел послать мысленный сигнал, прежде чем звезды на небе устроили немыслимый хоровод, сливаясь в одно большое белое пятно.

Если я и потерял сознание, то только на секунду, потому что не успел упасть. А может, не упал, потому что меня держали Богдан и Баск.

— Сирак, — я удивился как слабо прозвучал мой голос, — это засада, они знали о нашем плане, выходи из бухты в море.

Звуки боя на суше прекратились, прозвучал ещё один выстрел, после чего наступила тишина.

— Дайте мне сесть, — вырвавшись из рук, медленно сполз и сел, прислонившись к борту. Я ранен. Судя по самочувствию, ничего опасного, чувствую себя ослабевшим, но дееспособным. Один лучник убит, выстрелы и шум боя говорил о жертвах среди неандертальцев. Кто-то переиграл меня вчистую, и могло такое случиться в одном случае: среди нас есть предатель. Поэтому гарнизон знал об атаке, — знал, как и откуда мы будем штурмовать, заранее подготовился. Но меня занимал более важный вопрос: что за ружье или ружья были в гарнизоне, что сразили лучника Сирака на расстоянии более двухсот метров? И кто этот снайпер, умудрившийся попасть на таком расстоянии, сколько таких ружей и как много таких снайперов у «христоверов»?

Глава 24. Ответный укол

— Макс Са, у Тебя много крови, — лицо Баска было озабоченным.

Выйдя из бухты, мы встали на якорь, следовало разобраться с моим ранением. Расшнуровав доспех, Богдан и Баск стянули его с меня, давая мне возможность вздохнуть полной грудью. Холщовая рубаха и поддоспешник, сделанный из грубой ткани, были пропитаны кровью. Но боли, кроме неприятного жжения в области ранения, не ощущал.

Баск протер мне тело тряпкой, смоченной водой: максимально наклонив голову к груди, увидел след раны. Пуля прошла через железный доспех, вероятно, изменив угол от контакта с железом, чиркнула меня по правой стороне груди на уровне второго ребра и ушла через подмышечную область доспеха. На груди остался след глубиной в полсантиметра и длиной почти в четыре.

Поверхностно расположенных крупных сосудов на грудной клетке нет, но кровопотеря оказалась существенной, не менее полулитра. Мне повезло: осмотрев пробитый доспех, увидел круглое отверстие, без прогибания краев. Только пуля с очень высокой начальной скоростью могла оставить такую идеальную дырочку в стали. Труп убитого лучника матросы Сирака выловили из воды. Положив лучника на спину, вокруг него сидело несколько человек, заунывно напевая грустную мелодию.

Едва дождавшись, когда мне наложат повязку, подошел к группе отпевавших убитого лучника.

— Сирак, снимите с него рубаху, мне надо осмотреть его раны.

По команде Сирака мертвого раздели до пояса. Маленькая дырочка входного отверстия была расположена прямо в области сердца.

— Переверните его на живот! — скомандовал матросам.

Выходное отверстие было едва ли больше входного и располагалось по нижнему краю левой лопатки. Мои последние сомнения отпали: такие ранения в принципе невозможны из ружей, которые имелись у немцев и были у нас. После боев в Мехике я осматривал трупы убитых огнестрельным оружием: входное отверстие — довольно большое, пули достигали сантиметра в диаметре, выходных отверстий не было. Кинетической энергии заряда хватало, чтобы пробить доспех и нанести ужасную травму, дробя внутренние органы и вызывая внутреннее кровотечение. Но ни на одном из трупов в Мехике не было выходного отверстия.

Из этого следовало одно: у сатанистов имелось огнестрельное оружие, вероятно, из начала двадцатого века. У меня были весьма смутные знания о староверах, тем более об их ответвлениях и сектах. Но сквозь года моих странствий в каменном веке, словно цветок через асфальт, пробилось одно качество, упоминаемое в телепередаче про староверов: их упертость и любовь к отстаиванию своего образа жизни. Могло ли случиться, что староверы, возвращающиеся в Россию, имели огнестрельное оружие? Легко! Это доказывала моя рана и труп перед глазами. Возникал другой вопрос: сколько такого оружия могло у них быть и как обстояли дела с боеприпасами?

По поводу, что именно это за оружие, ответ напрашивался сам: винтовка Мосина или маузер, самое ходовое оружие начала двадцатого века. Страшное оружие с огромной дальностью стрельбы. Имея несколько таких винтовок, «христоверы» нас перестреляют, даже не входя в контакт и не допуская нас на дистанцию ответной стрельбы. Наличие такого оружия у Никона и его паствы меняло весь расклад: лобовые атаки обречены на провал. Даже не являясь специалистом по огнестрельному оружию, я мог поклясться, что слышал выстрелы как минимум из двух винтовок, если не трех.

Поднялся на ноги. Присев на корточки перед трупом лучника, погрузился в размышления. Отдал приказ Сираку:

— Возвращаемся в Берлин!

Принятие правильного решения иногда запаздывает на небольшое время. Выйдя из бухты после неудачной попытки атаки на Максимен, мы отошли за мыс, где, встав на якорь, занимались моим ранением. Матросы Сирака поднимали якорь и ставили паруса, когда из-за мыса показались идущие на полном ходу два крупных парусника. Ветер для них был попутный.

— Корабли сатанистов, — процедил Баск сквозь зубы, всмотревшись в приближающиеся парусники после тревоги, поднятой впередсмотрящим.

— Макс Са? — в голосе Сирака не было страха, только ожидание инструкций.

— Действуй по своему усмотрению, желательно избежать потерь и добраться в Берлин.

«Буря» не вооружена пушками. Как оказалось, Моско, находясь в отдалении от Макселя и Берлина, не очень знакомо с огнестрельным оружием. Вражеские парусники стали расходиться в стороны, стремясь охватить нас в клещи. Сирак отдавал команды, его матросы словно акробаты метались по вантам, мачтам, увеличивая парусность. На одном из кораблей взвился дымок и донесся звук пушечного выстрела. Ядро ушло в воду с большим недолетом: «Буря» стала набирать ход, но вражеские корабли, идущие под всеми парусами, нагоняли нас, всё больше расходясь в стороны, чтобы мы не могли уйти из ловушки.

— Нам не уйти, — процедил сквозь зубы Сирак, напряженно вглядываясь в преследователей, — они набрали ход, и парусов у них больше.

Дальше он сделал то, что меня удивило:

— Убрать паруса с фок мачты, — прозвучала его команда, заставив Богдана угрожающе вскрикнуть: «Он хочет сдаться!».

Сирак услышал возглас и, метнувшись ко мне, прошептал: «Доверься мне, Макс Са!».

Корабли сатанистов моментально догнали нас, находясь по обеим бортам на расстоянии в один кабельтов. На «Буре» оставался кливер, дающий малый ход. Сирак громко крикнул в нашу сторону:

— Держитесь крепче за борта или мачты! — сразу за этими словами последовала его команда для матросов: — Якорь в воду по правому борту!

Четверо матросов, поднатужившись, скинули в воду якорь, словно выбрасывали мусор. Обычно якорь опускался через специальное отверстие, клюз, и делалось это плавно. Матросы вцепились в борт. Прошло около двух секунд, когда медленно идущая «Буря» едва не встала на дыбы, разворачиваясь в обратную сторону через правый борт.

Несмотря на то, что мы держались за борта, меня и мою гвардию разметало по палубу. Падая, услышал, как кричал Сирак, отдавая следующую команду:

— Якорь поднять, поднять все паруса! Поднявшись, увидел, что вследствие резкой остановки «Буря» развернулась носом в сторону юга, а неприятельские корабли проскочили мимо, начиная закладывать поворот. Потянулись паруса, трепыхаясь на ветру: трудно начать движение против ветра. Но косые паруса лучше других приспособлены, чтобы вести судно против ветра. «Буря», заложив правый галс, сдвинулась с места, медленно наращивая скорость. Звук парусов вражеских кораблей, захлопавших при потере ветра, донесся даже с трёх кабельтовых.

Оба парусника сатанистов практически застыли на месте, с безжизненно повисшими парусами, в то время как «Буря», сменив галс, набирала ход.

— Сирак, что это было?

— Макс Са, они зашли с двух сторон, чтобы мы не могли свернуть в сторону. У них обоих воинов на бортах больше, у них были «пуш… ки», — не без запинки капитан выговорил чужое слово, — поэтому выбрал такой поворот.

— Ты молодец, Сирак! Такого выкрутаса я не видел даже от Тиландера, — честно признался, потрепав капитана по плечу, — но разве для корабля не опасен такой разворот?

— Если бы не спустил паруса, якорь вырвало бы, да и «Буря» могла полностью лечь на борт, — честно признался Сирак, покраснев от похвалы. — Куда дальше, Макс Са?

— Путь домой нам пока закрыт, не навестить ли нам окрестности Макселя, всю жизнь любил пиратов, — рассмеялся на вопрос капитана. Заметив недоуменное лицо парня, пояснил: — Двигаемся на юг, возможно, удастся отомстить за твоего убитого парня. Враги точно не ждут от нас такого шага.

— Да, Макс Са, — просиял Сирак, услышав про месть за убитого лучника.

Вражеские корабли остались далеко, только мачты да часть парусов были видны на таком расстоянии.

Товарищи убитого лучника обмотали его темной материей и после короткой непонятной мне молитвы опустили за борт шхуны. Привычка хоронить моряков в море, похоже, прижилась и была самой обычной во всех мирах.

Постоянно меняя галс, «Буря» двигалась к югу в сторону Макселя. Если удастся захватить и потопить вражеское торговое судно, это будет хорошей компенсацией за неудавшуюся атаку на Максимен.

«Панса, вы отступили? Много у тебя убитых?» — напрягся в ожидании ответа от потомка Санчо.

«Убитые есть, немного. Отступили, идем на свое место», — моментально пришел ответ, заставив меня скривиться от боли.

* * *

Максель показался к вечеру: опускались сумерки, ухудшая видимость. К сожалению, кораблей в море мы не встретили, чтобы отыграться на свое поражение в Максимене и бегство от двух вооруженных парусников. Сирак, дойдя до устья Роны, обернулся:

— Макс Са, что делать?

Если бы я сам знал, что делать… Входить в порт опасно — там есть пушки. Да и выходить из реки тоже чревато: встретится на обратном пути корабль — просто так не разминуться. Но и оставлять врага безнаказанным за ловушку, в которую мы попались, не хотел.

— Входи в реку, порт чуть выше. Сейчас уже сумерки, охрана порта может принять нас за свой корабль. Подойдем к причалу, постреляем во всех, кого сможем попасть, и уходим в море. Сирак, ты командуешь, сделай так, чтобы мы в любой момент могли развить скорость. Всё остальное — по ситуации!

«Буря» начала медленно входить в Рону: входить и выходить из порта Макселя всегда было трудно, мешало течение реки и почти полное отсутствие ветра. Два желтых фонаря, горевших в порту, обозначали правильный фарватер. На набережной порта находились люди, шла погрузка или разгрузка одного из кораблей. Ещё одно судно противника стояло пришвартовавшись, на нем движения не наблюдалось. Когда до пристани оставалось меньше одного кабельтова, в голове родилась идея:

— Сирак, пристань к берегу! Богдан, Баск — вы вместе с гвардией высаживаетесь и вступаете в бой, пока лучники Сирака обстреливают оба корабля зажженными стрелами. Сирак, будь готов отчалить в любое время! Приготовьте трап для быстрой высадки.

Полностью убрав паруса, «Буря» по инерции мягко ткнулась в защитные мешки с сеном на стене пирса.

— Вперед! — По моей команде на сушу перекинули трап, и около десятка воинов во главе с Богданом ринулись на набережную. Послышались крики и стоны: гвардия вступила в бой.

—По кораблям — огонь!

Несколько десятков стрел взмыло в воздух, впиваясь в обшивку, палубу и мачты вражеского судна. Громко зазвучала корабельная рында, со стороны ворот порта послышались звуки колокола: эффект неожиданности был утрачен, враг понял, что его атакуют.

Первый корабль был утыкан горящими стрелами, как ежик: по слабоосвещенной палубе метались люди, пытаясь погасить огонь. Летящие стрелы попадали и в них, заставив их прыгать на набережную, оставив попытку спасти судно.

— По второму кораблю — огонь! — не успела прозвучать моя команда, как стрелы взметнулись в воздух, обрушиваясь на корабль, с которого шла разгрузка. Второй загорелся сразу — его палуба была устлана грузами, мешавшим матросам гасить огонь. А может, матросы были менее мотивированы, поскольку практически сразу покинули судно, прыгая на набережную.

Вытащив свисток, дал команду тремя короткими свистками. Запыхавшись, с окровавленными руками, моя гвардия вбегала на борт. Не хватало только Богдана и его братьев: со стороны города бежали воины сатанистов с факелами в руках.

— Богдан, назад! — прокричал что было сил, снова повторяя сигналы свистком. На второй сигнал Лутовы среагировали, забегая по трапу на «Бурю».

— Трап убрать! Поднять кливер! Оттолкнуться от причала! — команды Сирака звучали, как пистолетные выстрелы: коротко и сухо.

Медленно, очень медленно, корабль начал отходить от берега. Со стороны неприятеля полетели первые стрелы, на нашем судне вскрикнул раненый воин.

— По врагу — огонь, — скомандовал, не надеясь на успех. Но я был неправ: лучниками воины Моско были отменными — несколько факелов упало на землю. Враг отступил, прячась за выгруженными товарами на набережной. Оттуда полетели стрелы. Ещё один вскрик на корабле — проклятые сатанисты, на шхуне трудно укрыться от потока стрел. «Буря», увлекаемая течением и слабым ветром, вышла из зоны обстрела.

В лицо дохнуло запахом моря — мы вырвались из потенциальной ловушки. Окажись пара кораблей врага со стороны моря — нашей эпопее пришел бы конец. Взяв курс на север, Сирак рассчитывал проскочить в темноте мимо вражеских кораблей, уйдя в море на пару миль восточнее. Через пару часов плавания на север по левому борту далеко впереди мелькнули четыре точки, словно мерцающие звезды.

— Это наши знакомые, — усмехнулся Сирак, стоящий рядом со мной на носу своей шхуны. Мы шли, не зажигая огней и соблюдая полную тишину. Периодически хлопал парус при изменении направлении ветра, но не так громко, как это было на вражеских судах. Обратил внимание Сирака на косую конструкцию парусов его шхуны, спросив, почему не используются прямоугольные.

— Мы никогда не использовали другие паруса, для нас хватает косых. Они удобнее, чтобы идти против ветра, а также при прибрежном плавании: за скоростью мы не гонимся.

Ответ Сирака меня удовлетворил: что-то подобное говорил и Тиландер. Но он любил скорость, даже «Катти Сарк» строил, говоря о рекорде скорости. С каждым днем, проведенным среди Русов, все острее ощущал нехватку своей старой команды. Предложи мне возможность вернуться в старое время, пусть и постаревшим, не задумался бы ни на секунду. Богдан, Баск, Терс, даже Ната — все они не стали мне настолько родными, как были Нел, Санчо, Бер, Тиландер и остальные.

«Буря» уверенно держала курс на север, направляясь в родную гавань. Лучники и моя гвардия располагались на палубе и в трюме, готовясь ко сну. Удобно устроившись, закрыл глаза, чтобы уснуть: но сон не шел. Вместо этого в памяти всплывали картины из прошлой жизни. Первая встреча с Нел и ее братьями, когда я спас подростков от кровожадных Кангов. Мой первый кузнец неандерталец Рам, угрюмый и обладающий чудовищной силой. Плот и ослепительно рыжая девушка с копьем, спрыгивающая на берег с чувством собственного достоинства.

Вспомнил, как пытался отделаться от неандертальского подростка, увязавшегося за мной после нападения кроманьонцев на стоянку у озера. Ика, посмевшая восстать против грозного вождя людоедов и поплатившаяся за это жизнью. Хотя в ее смерти моя вина была главным фактором. Перед глазами мелькали сцены из сражений: черная масса кроманьонцев, захвативших Плаж, горящие корабли Амонахес, Лар, кого мы похоронили с воинскими почестями… Перед глазами проплыли лица детей: двойняшек Аллы и Анны, о чьей судьбе мне ничего неизвестно. Миха, повзрослевший раньше времени и ставший жертвой коварной Сед.

При воспоминании о дочке профессора Александрова скрипнул зубами. Как я не разглядел в ней суку? Вернее, разглядел, но недооценил опасность, исходящую от неё. В том, что Русы оказались в таком положении и что «христоверы» захватили власть — была ее вина. Она решила, что люди из ее времени для неё ближе, и, скорее всего, поплатилась за это. Не верилось мне в ее естественную смерть, Сед была молодой женщиной в расцвете сил. Неизвестна судьба моего сына Виктора, рожденного этой мегерой, как загадкой была и судьба Лии и ее ребенка.

Тиландер, Лайтфут, Бер, Санчо и два моих сына — Мал и Урр, отправились на мои поиски. Что это — сбой в ментальной системе Санчо или коварный замысел Сед? На этот вопрос у меня не было ответа, хотя интуиция подсказывала, что без вмешательства мегеры Сед не обошлось. Куда могли направиться мои друзья и сыновья? Как далеко их завел Санчо, влекомый только ему понятным сигналом о помощи?..

«Катти Сарк» — парусник серьезный, кроме команды и моих друзей на борт было взято сто лучших воинов. Не может такое количество людей просто так исчезнуть, если только не попало в шторм посреди открытого моря.

"Моря или океана", — вздохнул чуть слышно. Слово «океан» ударило мне в голову, вызывая ассоциации, что я рядом с чем-то очень важным. Откинув шкуру, встал, вглядываясь в темень ночи.

«Океан!..» — снова прошелестело в мозгу, почему это слово меня так взволновало? Я чувствовал, что океан имеет значение, что не просто так это слово так назойливо бьется в моей голове.

Вспомнил, что как-то даже планировал пересечь Атлантический океан, чтобы попытаться найти на американском континенте кукурузу, картофель и другие овощи. Нет, это не то, было ещё что-то, связанное с океаном… Чувствуя, что мысль ускользает, опустился на свое место, накидывая шкуру. И в этот момент меня осенило: я отчетливо вспомнил разговор с американцами в самом начале нашего освоения моря.

— Сэр, вы считаете, что Бермудский треугольник — это дверь из нашего мира в этот?

— Другого объяснения вашему появлению здесь не вижу, Герман.

— Сэр, если это дверь, она должна открываться в обе стороны….

С моих плеч свалилась огромная тяжесть, не дававшая мне покоя все это время: Тиландер был слишком опытным моряком, чтобы погубить корабль и экипаж. Осознав, что сигнал Санчо оказался ложным, понимая, что меня, скорее всего, уже нет в живых, он мог предпринять попытку «выйти в дверь» Бермудского треугольника. Но не для того, чтобы вернуться в свое время, а чтобы попытаться попасть в Максель до моего отлета на звездолете, чтобы предупредить меня об опасности.

Мы с ним это обсуждали, предполагая такую возможность, после обнаружения профессора Александрова и сотрудников ЦРУ. Почти одновременно попав в аномалию, в нашем мире они оказались разделенными годами.

Всё это казалось фантастикой, но в моей жизни и без того много моментов, когда мне казалось, что меня оберегает сам Господь. В любом случае было куда приятнее думать, что мои друзья живы и находятся в другом временнóм пространстве. Это оставляло мне призрачную надежду найти их, как только разделаюсь с сатанистами, захватившими мой народ и трон.

Сон пришел быстро, стоило мне подумать, что мои сыновья и друзья могут быть живы. Во сне я видел их: вспыльчивого Мала, великана Урра, улыбчивого Лайтфута и серьезного Тиландера. И только Бера и Санчо не увидел, хотя любил их никак не меньше, если не больше родных сыновей.

«Санчо, сынок, отзовись!» — импульс такой силы, что на минуту я даже забыл дышать, пытаясь справиться с болью. Где-то недалеко Панса, получив мое сообщение, ретранслировал его дальше, вложив в него всю свою неандертальскую ментальную силу.

Глава 25. Передышка

Император Тихон направлялся к Патриарху: будучи неглупым от природы, он понимал власть, сосредоточенную в дряхлых руках умирающего старика. Его дед, император Тихон Второй, однажды попробовал оспорить решения Патриарха Никона, едва вступившего в должность после смерти отца. Урок деда хорошо усвоил отец Тихона Четвертого, отлично помнил и он сам. Внезапный и странный недуг поразил Тихона Второго — мужчину в расцвете сил. Ни лекари, ни бдение в церквях не помогло — дед скончался, так и не встав с постели, в которую слёг после ссоры с молодым Патриархом Никоном.

Полученный урок не прошел даром: сын погибшего императора ни разу не опротестовал решение Патриарха. Не возмущался и император, направляющийся в данный момент к дряхлому старцу. Тихон знал, что конец времён его безграничной власти совсем рядом: сын Никона — Синод, был вспыльчивым и далеко не умным человеком. Он не представлял угрозы для молодого императора. После смерти Патриарха, — а она не за горами, — он быстро расправится с Синодом, отомстив за деда.

Вчерашнее нападение на порт Макселя, в результате которого сожжено два корабля и убито больше двенадцати воинов, потрясло его до глубины души. Тихон не мог себе представить смелости человека, явившегося в самую пасть к врагу и улизнувшего после нанесения таких потерь. Он был в курсе предыстории появления их рода на этой земле, но в общих чертах. До реального появления Макса Са считал рассказы о нем легендой, не имевшей под собой основания. Но ситуация изменилась с появлением загадочного Макса Са, ради которого люди шли на смерть, не отрекаясь от своих убеждений даже на костре. Тихон был противником сожжения людей, предпочитая тихую, скрытую казнь, но идти против Патриарха не смел.

Карета свернула в сторону и покатила по мощеной мостовой, ведущей в резиденцию Патриарха. Двое охранников внутри и шестеро всадников снаружи обеспечивали необходимую защиту венценосной особы. Тихона, погрузившегося в размышления, обеспокоили крики, доносившиеся сквозь открытые окна кареты:

— Сатанисты, пробил ваш час! Макс Са вас всех отправит в ад! — карета проезжала мимо блошиного рынка, где обычно торговали мелкие ремесленники и побирались попрошайки. Сидор, начальник его охраны, потянулся к ружью, лежавшему на коленях.

— Не надо, оставь, — император пресек его попытку наказать кричавших, — голь всегда чем-то недовольна. Мы не можем убивать всякого, кто открыл рот. Господь не простит такого отношения к своей пастве.

— Паства, — скривился Сидор, оставляя ружье в покое, — да они язычники в основном, верят в этого несуществующего Мессию.

— Этот несуществующий Мессия, как ты сказал, вчера сжег два наших корабля в порту, — невесело улыбнулся Тихон.

Карета остановилась, один из всадников, успевший спешиться, открыл дверцу:

— Приехали!

— Пошли, Сидор, мне предстоит трудный разговор у упрямцем, возомнившем, что держит Бога за бороду. — Тихон легко спрыгнул с подножки кареты, направляясь ко входу во дворец. Навстречу ему спешил брат Иканий — доверенное лицо двоюродного дедушки.

— Ваша императорская Светлость, чем обязаны вашему визиту?

— Патриарх здоров? — вместо ответа поинтересовался Тихон, не останавливаясь перед слащавым священником.

— Слава Богу Иисусу и Сыну Его Максу Са! — по привычке ответил Иканий, стараясь приноровиться к размашистому шагу императора.

— Макс Са? Может, между собой не будем эти бредни упоминать, — хмыкнул Тихон, входя в распахнутые перед ним двери.

Патриарх находился в своей комнате с неизменным Данком — чудовищем, порожденным шуткой природы. В комнате слабо пахло мочой и стоял тошнотворный запах человеческого тела. "Гниешь, тварь", — с удовлетворением подумал Тихон, прикладываясь к руке и бормоча дежурные фразы про радость при виде горячо любимого дедушки.

— Что тебя привело, Тих? — Никон часто называл его уменьшенным именем. В детстве ему это нравилось, но, взрослея, он ненавидел эту уменьшительную форму своего имени.

— Вчера ночью этот Макс Са напал на порт и сжег два корабля, убив двенадцать воинов охраны. И сумел уйти, хотя ты говорил, что он попадется в твою ловушку в Максимене! — Тихон с большим трудом сумел совладать с собой, вспоминая, как у него забрали два ружья для засады, организованной в Максимене. После дарения ружья немецкому королю у него оставалось всего пять ружей. Эти два, что были переданы для засады, он считал безвозвратно потерянными. Таким образом, в его распоряжении оставались только три ружья. Всего три! Если бы удалось убить этого Макса Са, Тихон бы смирился с потерей столь ценного оружия. Но этот враг не просто улизнул, а, избавившись от двух лучших парусников, сумел пробраться в Максель и нанести удар в самое сердце Империи. Через несколько дней все города и поселения будут говорить об этом, расшатывая его власть. Не просто так сегодня на блошином рынке кричали оскорбления при виде его кареты.

— Этому человеку помогает сам дьявол, — нарушил тишину Никон. "Дьявол у нас ты, а он — законный претендент на свой трон", — едва не сорвалось с уст Тихона.

— Дьявол или сам Бог на его стороне — но ещё пара таких нападений, и наши люди начнут открыто показывать неповиновение, — сказал он вслух, мечтая о том дне, когда ему сообщат о смерти Никона. — Сегодня, по пути сюда, около блошиного рынка люди кричали проклятия в наш адрес и восхваляли Макса Са, — добавил император после паузы.

— Ему помогает сам дьявол, — повторил Никон, давая знак Данку приподнять его. Усевшись поудобнее, Патриарх продолжил: — Он умудрился переманить на свою сторону диких Сан-Техе и даже направил их в атаку на Максимен. Благодаря твоим ружьям, — Патриарх сделал акцент на слово «ружья», — Максимен не пал. Дикие отступили, потеряв четверых. Марик прислал письмо голубем. Я послал ему указание преследовать и уничтожить дикарей, раз они нас предали и перешли к чужеимцу.

— Почему ты называешь его чужеимцем? Разве он не есть тот, о котором столько говорили сектанты? — не удержался от вопроса Тихон.

— Не важно, кто он, для нас это угроза, и его надо убить. Я отправляю Гранита и Икания с повторным визитом к немецкому королю Дитриху. Гранит доведет до нашего друга мой план: ударим с двух сторон и покончим с ним.

Никон устал, Данк принес ему воды. Отхлебнув, Патриарх продолжил:

— Воинов Святой Церкви мало, понадобятся и твои люди. Пусть кинут клич в Будилихе, собери под свои знамена верных людей. Пока этот Макс Са жив, нам покоя не видать. Сейчас начало апреля, в письме Дитриху я пишу, чтобы он подошел к Мехику в первых числах июня. В это же время мы ударим с нашей стороны.

Закончив говорить, Никон улыбнулся Тихону:

— Ты приехал не выслушивать старика. Что у тебя, Тих?

— Я думал: а что если нам переманить этого Макса Са на свою сторону? Дать ему городок, чтобы он там правил, но под нашим подчинением, — поспешил добавить Тихон, увидев, как нахмурился Патриарх.

— Ты глуп, — с сожалением произнес мерзкий старикашка, вызывая волну ненависти в душе Тихона, — думаешь, он готов подчиняться? Да он возомнил себя Богом!!! У него есть Берлин, что ты ему предложишь? Портбоу? А может, деревеньку Сильную на самом юге? Считаешь, ему хватит, и он признает власть Тихона Четвертого? Он нас ненавидит и предаст смерти без малейшего сожаления, неужели ты не понимаешь?

— Понимаю, — обреченно согласился Тихон, признавая правоту слов Патриарха.

— Сам Господь на нашей стороне. Что нам его луки и стрелы, когда у нас есть ружья? И воины наши сильны, с Верой в Господа Бога нашего Иисуса они пойдут на смерть ради правого дела.

Распалившись, Никон ещё минут пять разглагольствовал о силе Веры, о неизбежном спасении всех истинно верующих. Тихон слушал старца, понимая, что совершил ошибку, сказав о возможном мире с Максом. Теперь следовало опасаться за свою жизнь — безжалостный старик убьет его не моргнув глазом, если заподозрит в малейшей слабости.

Проявив уважение к Патриарху, постаравшись его заверить в своей вере в близкую победу и пообещав провести набор новых воинов, он покинул мрачную крепость, радуясь, что Данк не свернул ему шею, как цыпленку. Усевшись в карету, Тихон облегченно вздохнул, впервые понимая, почему его отец всю жизнь испытывал благоговейный ужас перед Никоном: от каждого слова старца веяло смертью.

* * *

Всю ночь «Буря» неслась на север, стараясь быстрее попасть в Берлин. После удачного рейда команда шхуны и лучники повеселели, вполголоса переговариваясь про горящие корабли врага. Уже практически скрываясь за мысом Роны во время ночного рейда видел, как два корабля превратились в факелы. В бытность подготовки в Звездном читал, что большинство деревянных кораблей в Средневековье горело, а не тонуло во время шторма. И даже в морских баталиях число потопленных кораблей уступало сгоревшим во время обыденной жизни.

Чаще всего пожары возникали во время приготовления пищи или погрузки легковоспламеняющихся товаров. С одной стороны, вокруг вода: казалось бы, что потушить пожар — не проблема. Но парусники имели столько канатов, веревочных лестниц, парусов и деревянных частей, что пожар мгновенно охватывал большие площади. С изобретением помпы для откачки воды из трюма и гашения пожаров ситуация улучшилось, хотя горели корабли вплоть до изобретения систем аварийного пожаротушения.

— Богдан, почему мне пришлось свистеть дважды? — вчера я забыл про это, вспомнив, потребовал ответ. Смущенный великан опустил голову: врать он не умел, а ответить честно — означало признать, что желание убивать выше приказа Макса Са.

— Дисциплина — основа побед, если каждый будет делать то, что ему нравится, мы быстро потерпим поражении, — я хотел добавить ещё пару фраз, но голос Панса ворвался в голову, заставив выронить кусок мяса: «Макс Са, за нами гонятся враги, их очень много»!

«Где ты?» — послал импульс, мысленно показывая берег, вдоль которого шла «Буря».

Я приготовился к ментальному удару, но его не последовало. Дважды повторив вопрос, не получил ответа.

— Сирак, ближе к берегу, враги преследуют Панса и его воинов, может, нам удастся их увидеть.

Ещё пару часов назад Сирак указал рукой на мыс:

— Это было здесь, — речь шла о неудачной ночной вылазке. Сам Максимен не был виден с такого расстояния, скрытый в глубине бухты. По логике, отступающий к Берлину с воинами Панса должен был находиться недалеко впереди нас.

«Панса, входи с воинами к Соленой Воде, я увижу тебя».

На этот импульс ответ пришел в виде короткого: «Иду».

«Буря» шла в двухстах метрах от берега, ближе идти по непроверенному маршруту было опасно. Существовала опасность наскочить на мель, или, ещё хуже, напороться на риф. Ещё около двух часов половина воинов по левому борту и на носу всматривалась в берег в надежде увидеть Панса и его отряд. Дважды попробовав вызвать Панса, не получил отклика.

— Вижу людей, там идет бой, — донесся крик с «Вороньего гнезда».

— Сирак, к берегу, высадимся у них за спиной, — скомандовал капитану. Крутанув штурвал, Сирак, сам стоящий за рулем, направил корабль в сторону берега. Вглядываясь в прозрачную воду, видел, что глубина позволяет приближаться.

— Шлюпки спускать не будем, по цвету воды здесь глубина хорошая, — словно прочитав мои мысли, озвучил свои действия капитан «Бури». Киль шхуны зарылся в песок в пяти метрах от линии берега, сбив с ног людей на палубе.

— Сейчас отлив, во время прилива снимемся, — весело прокричал Сирак, надевая кольчугу через голову.

Богдан с братьями первым спрыгнул в воду, для этих великанов глубина была на уровне груди. Молча посыпались воины, самым низкорослым вода доходила почти до подбородка. Выбравшись на берег, не теряя времени устремился на север — туда, где кипел бой.

Панса, следуя моему совету, вышел на побережье, где оказался в ловушке. С одной стороны путь преграждал горный кряж, вдававшийся в море. С другой стороны, наступали враги, методично осыпая неандертальцев стрелами. Стараясь не шуметь, мы подобрались к врагам на расстояние выстрела из лука. Увлеченные отстрелом прятавшихся за валунами неандертальцев, воины Никона не сразу заметили опасность с тыла. Первый залп лучников Моско уменьшил количество врагов на пару десятков.

— В атаку! — скомандовал я, обнажая катану.

Оставшиеся враги развернулись, натягивая луки. От второго залпа часть из них успела увернуться, стреляя в ответ. Несколько вскриков среди нашего отряда дали понять, что стрелять сатанисты умеют. Невдалеке заржала лошадь: вылетев из группы деревьев, четверо воинов галопом понеслись в сторону Максимена. Я проводил глазами всадников, но не их лошади привлекли мое внимание, а винтовки за плечами. У двоих всадников на спину закинуты винтовки: у отца была такая, доставшаяся от деда, с дарственной надписью от Жукова. Мой дед был снайпером, на его личном счету — сто четыре фашиста. Это была самая обычная винтовка Мосина с двукратным оптическим прицелом. Отец ее очень берег, непременно рассказывая всем гостям про отца-снайпера. За плечами у всадников болтались винтовки, как две капли воды похожие на дедовскую.

Оказавшись в окружении, враги сдались: в плен попало семеро лучников, больше двадцати было убито, ещё четверо умирали, стоная от боли. Я не стал мешать неандертальцам добивать раненых — у нас нет ни Красного Креста, ни Женевской конвенции, чтобы заботиться о врагах. Пленных не дал тронуть, это были люди подневольные: стоя на коленях, они ожидали смерти. Меня всегда удивлял плен: вероятность того, что тебя оставят в живых, невысока.

— Я дарю вам жизнь, идите к своим семьям, но запомните — если ещё раз возьмете в руки оружие против меня и моих людей, пощады не ждите. Можете взять свои луки, — разрешил двоим последним воинам, торопливо убегавшим в сторону юга. Безоружные, они рискуют попасться любому племени или хищникам, а я хотел, чтобы о моем поступке узнали остальные воины, служащие сатанистам.

Неандертальцы Панса понесли серьезные потери: во время ночной атаки убито пятеро, ещё семеро пали во время отдыха, когда подкравшиеся враги засыпали неандертальцев кучей стрел. Без ранений не обошелся никто из отряда Панса, но неандертальца трудно свалить одной или даже двумя стрелами. Их мощная мускулатура не дает пройти наконечнику глубоко, чтобы повредить внутренние органы. На кого ни падал глаз, все были с торчащими обломками стрел. Вернувшись к «Буре», выставил охрану, пока не начнется прилив.

— Панса, иди сюда. — Вынул наконечник стрелы из левого плеча, прижег место раны угольком от костра.

Парень немного сморщился, стоически перенося боль. Процедура извлечения наконечников стрел повторилась бесчисленное множество раз: освобожденные от наконечников неандертальцы сразу принимались за еду, извлекая ее из глубин своих шкур, наброшенных на плечи. Только трое получили глубокие ранения в живот, в полевых условиях извлечение стрел означало сильное кровотечение.

— Им придется поехать со мной на корабле, иначе умрут, — Панса невозмутимо выслушал, ограничившись лаконичным «Ха». Каждый раз, слыша это слово, чувствовал, как усиливается сердцебиение, словно Санчо кинется на меня со словами «Макш, Ха?».

Прилив не смог снять «Бурю» с мели, но неожиданно помогли неандертальцы. Я с изумлением смотрел, как они вслед за Пансой входили в воду и, упираясь, толкали корабль в сторону моря. Или неандертальцы перестали бояться воды, или за время моего отсутствия всё сильно изменилось. Общими усилиями удалось снять корабль с песка: троих тяжелораненых неандертальцев подняли на палубу, где один из них сразу «пометил» территорию.

Велев Пансе возвращаться в свою «казарму», дал Сираку команду отчаливать. Сильно поредевшая группа неандертальцев пару минут шла по побережью, потом углубилась в лес.

Остаток пути до Берлина прошел без приключений, но я не забыл главного — о нашем наступлении на Максимен знали, нас там ожидали. Предстояло самое трудное: вычислить предателя среди своих, — среди тех, кто был посвящен в детали операции.

Едва сойдя на берег, отправил гонца к Терсу с приказом срочно явиться ко мне в резиденцию. За свою гвардию я был уверен, хотя ничего исключать нельзя. Но я точно помнил, что Терс был в курсе всего плана, а правитель Берлина любил побаловаться с «ячменкой». Кто знает, где и когда он мог проговориться несмотря на всю свою преданность, Терс, как и Гуран, в душе оставался мальчишкой. И был второй вопрос, пожалуй, даже более важный: сколько у врага винтовок Мосина? Если у него их есть хотя бы десяток — любая наша лобовая атака обречена, нас перестреляют, не подпустив на расстояние ответного выстрела.

Глава 26. Шпион, выйди вон

Илс достиг пограничного городка Штатенгартен на восьмой день, как покинул Берлин. Столь быстрому передвижению способствовало передвижение верхом до Мехика, где с ним тепло попрощались. Сменив свою одежду на лохмотья, оставшиеся от убитых Дойчей, Илс тепло попрощался с начальником гарнизона Шрамом. Конный разъезд Русов довез его до места стоянки огромной армии Дитриха осенью — дальше его путь пролегал через земли фюрлянда.

Илс хорошо подготовился к встрече с бывшими соплеменниками: в руках был «трофейный» меч Русов, на ногах — ошметки от обуви. Рваная унифицированная форма воинов Дитриха, найденная в одном из домов в Мехике, была ему в самый раз. Ожог на месте прижигания мнимого ранения, выглядел безобразно, заставляя скорее отвести глаза. Перед самым прощанием конный разъезд вручил ему солидный кусок сушеного мяса: на этом пайке надо было протянуть три дня пути до Штатенгартена. От фляжки Илс отказался — весной в лесу встречалось много родников и мелких озер, а наличие фляжки у сбежавшего из плена вызвало бы вопросы.

Конный разъезд скрылся среди кустарников.

Глубоко вздохнув, Илс решительно направился на северо-восток. Стараясь ступать бесшумно, он в сотый раз мысленно прокручивал свою «легенду». История его побега должна была выглядеть реалистичной и убедительной, над ее деталями он трижды говорил с самим Максом Са.

Вспомнив Великого Духа, Илс переключил свое внимание на сравнение его с королем Дитрихом. Последнего он видел всего несколько раз, владыка не особо общался с простыми воинами. Но о его жестокости среди воинов ходили легенды. Илс и сам убедился в этом, когда осенью передал ему письмо Макса Са: ему повезло остаться в живых. Его соплеменников, к которым Макс Са отнесся человечно и отпустил, Дитрих велел повесить посреди военного лагеря. Его тогда оставили в живых. Для какой цели, он узнал, когда ему вручили письмо со словами:

— Вернись к Русам и передай им ответ нашего короля.

Получив шанс выжить, Илс мысленно вознес хвалу Богу, решив остаться на стороне Русов. Едва они успели отдалиться от лагеря Дитриха, как его спутников убили Русы, а его самого привели к Максу Са. С этого момента его судьба неразрывно была связана с новым народом, а свою жизнь он поклялся принести в жертву Великому Духу.

После ошеломительной победы над войском Дитриха Макс Са забрал его с собой в Берлин, где Илс встретил очаровательную вдовушку Зелу. Вспомнив жену, шпион Русов остановился, улыбнулся, оглянувшись в сторону Берлина. Он знал, что ему придется провести какое-то время, чтобы собрать сведения для Макса Са, но тем радостнее будет встреча с женой.

Солнце клонилось к закату, когда Илс остановился, чтобы утолить голод. Перекусив мясом, он припал к маленькому родничку, выбивавшемуся прямо из земли. Несмотря на теплую погоду, вода была холодной и сводила челюсти. Можно было устраиваться на ночлег, но Илс решил идти до темноты. Чем быстрее он дойдет и выполнит задание, тем быстрее будет вероятность возвращения домой.

«Домой!» — мысленно попробовал слово на вкус, устремляясь в дорогу. Мог ли он думать ещё осенью, что этот народ, которым их пугали командиры, говоря, что они едят людей, станет для него родным? Илс вспомнил воинов, с которыми прошел от Регенсбурга до Мехика: они горели желанием убивать тех, кто ест людей. Но на самом деле, всё оказалось не так — Русы были таким же народом.

«Почему нельзя жить в мире?» — сам того не зная, Илс повторил слова Великого Духа, предлагавшего Дитриху мир.

На ночь он устроился на огромном дереве: поддерживать костер всю ночь не получилось бы, а рисковать спать без огня Илс не стал. Была весна, хищники ещё не утолили зимний голод. Одинокий человек для них — добыча легкая.

К обеду второго дня Илс миновал памятник человеческой глупости — заржавевшие и глубоко увязшие в земле гигантские пушки. Именно здесь его новый король Макс Са стал ему доверять, когда Илс обманом отослал к Дитриху большой конный отряд охраны. Именно с этого момента все Русы стали относиться к нему как к своему.

Утром третьего дня Илс продолжал путь голодным — мясо закончилось ещё вчера. Дважды он проваливался в яму с водой, его борода была покрыта слоем грязи, а сам он выглядел умирающим оборванцем. Наткнувшись на озерцо с водой, Илс ужаснулся своему внешнему виду, инстинктивно зачерпнув воду, чтобы помыть лицо. Но интуиция и остановила его: именно так и должен выглядеть сбежавший пленник, пробирающийся к своим.

Штатенгартен появился на четвертый вечер путешествия: к этому времени, Илс, не евший двое суток, едва волочил ноги. Его увидели со сторожевой башни города, выслав навстречу конный отряд. Приняв его за дикаря, первый всадник уже вскинул меч, когда Илс успел прокричать, собрав все силы:

— Ich bin Deutscher. — Силы оставили его, и он осел у копыт разгоряченного коня. Когда Илс пришел в себя, он лежал на шкуре, а женщина пыталась влить ему в рот воды. За сутки он окреп настолько, что начал ходить и был допрошен командиром гарнизона — суровым воином по имени Штеф.

К чести Илса, он прекрасно справился со своей задачей, даже Штеф прочувствовался:

— Отдыхай, воин. Завтра поскачем в Регенсбург, король должен видеть храбреца, сбежавшего от этих людоедов.

Лишь усилием воли Илсу удалось сохранить бесстрастное выражение лица при последнем слове. Остаток дня он отъедался, порученный заботам Хильды, владелице местного трактира и постоялого двора в одном лице. Ранним утром за ним пришли: спросив его о умении ездить верхом и получив утвердительный ответ, Штеф остался доволен.

Путь до Регенсбурга они проделали за четыре дня, не загоняя лошадей скачкой.

Оставив Илса и пятерых сопровождающих в местном трактире, Штеф ушел во дворец, чтобы доложить начальнику охраны Дитриха. Илсу очень не хотелось встречаться с Дитрихом лично. Он помнил ненавидящий взгляд короля в шатре, когда их отпустили из плена: взгляд убийцы, велевшего повесить его друзей. командир гарнизона вернулся к вечеру, велев собираться и идти за ним. Во дворец пропустили только Штефа и Илса, предварительно отобрав всё оружие.

В тронном зале, кроме начальника охраны, находился Ганс Мольтке — его бывший командир. Ганс узнал Илса, его брови удивленно поднялись. При свете камина и факелов на стенах в зале было светло, но сам трон и восседающий на нем король оставались в полумраке.

— Подойди, — донеслось от трона. Илс, чувствуя, что начал потеть, приблизился к трону и остановился у двоих солдат с копьями, стоявших перед троном.

— На колени! — приказал один из стражников, Илс внутренне возмутился, но послушно выполнил указание. Лицо короля Дитриха видно плохо, зато сам Илс находился в хорошо освещенном круге.

— Непохоже, что ты сбежал из плена. Одет хорошо, даже не воняешь, — голос Дитриха падал, как тяжелые капли дождя, отзываясь затухающим эхом в полутемных углах зала.

— Ваше Величество, — Илс узнал голос Штефа, — мы его отмывали и кормили два дня, к нему невозможно было подойти от вони и грязи. Тело в шрамах и ожогах — похоже, его пытали.

На несколько секунд установилось молчание, нарушенное противным голосом Дитриха:

— Подними голову, мне кажется, я тебя видел. Кто твой командир?

— Моьтке. Ганс Мольтке, Ваше Величество. Я приносил вам письмо от короля людоедов. Вы отправили ответ со мной, — Илс справился с волнением, подняв голову, мягко, но достаточно уверенно отвечая на вопрос Дитриха.

— Точно, это был ты, — король вскочил с трона, сделав два шага, остановился перед стоящим на коленях Илсом. — Ты дважды попал в плен и умудрился выжить, тебе очень везет. А может, — Дитрих выдержал паузу, — тебе прислали убить меня?

Илс мгновенно покрылся потом — такого варианта он не ожидал. По логике, он должен был клясться и уверять короля в своей преданности, но страх его парализовал, не давая открыть рот.

Дитрих рассмеялся, от него не ускользнул ужас, отражающийся на лице коленопреклоненного воина. Это была одна из его любимых игр — нагонять страх, обвиняя человека в предательстве. Насладившись страхом бывшего пленника, король смилостивился:

— Вставай, у меня сегодня хорошее настроение. Ганс, подойди сюда!

Мольтке подошел и остановился, склонив голову перед королем. Ошарашенный Илс продолжал стоять на коленях, не решаясь встать.

— Ганс, ты помнишь этого воина, ему можно доверять?

— Помню, Ваше Величество! В первый раз он попал в плен, оказавшись придавленным лошадью, — спокойным голосом вступился за своего подчиненного Мольтке. — Я это видел своими глазами.

— В таком случае забирай его к себе, нам пригодится каждый, — потеряв интерес к Илсу, Дитрих вернулся на трон.

— Ганс, вы оба свободны, — нетерпеливо махнул он рукой, потому что увидел, как стремительно приближается Карл, начальник его охраны.

— Пошли, — Мольтке помог Илсу подняться: кланяясь, Илс попятился назад, не веря, что худшее позади. Но даже страх, не отпустивший его до конца, не помешал ему расслышать восклицание короля:

— Снова делегация Русов? Веди их сюда немедленно!

* * *

Прошло две недели, как после налета на Максель я пытался найти «крота» в Берлине. Потенциальных подозреваемых — много, в основном из дворца Терса. После обсуждения планов по нападению на Максимен правитель Берлина проявил неосторожность, упомянув о планируемом событии во время очередного застолья. Терс был типичным представителем раннесредневековой знати, устраивавшей обеды со своим близким окружением. Беда была в том, что добродушный и веселый потомок Пабло ближайшим окружением считал всю челядь своего дворца и круг всех друзей.

Выслушав от меня гневную отповедь про умение держать язык за зубами, Терс выложил имена порядка двадцати человек, что присутствовали во время застолья, когда он хвастался скорым взятием Максимена. За прошедшую неделю после озвученного им плана и до времени штурма, прошла неделя. Времени, чтобы послать весточку в Максель о готовящемся нападении, было предостаточно. Морского сообщения между Макселем и Берлином не существовало по причине разрыва отношений, но всадник мог добраться до «христоверов» за двое суток, если не жалеть лошадь.

Начиналась третья неделя тотальной проверки всех лиц, присутствовавших на том застолье Терса. За каждым из подозреваемых была установлена слежка, проверялся круг контактов. Но не удалось выявить ничего такого, что могло бы указывать на шпиона в наших рядах. Меня несколько раз подмывало провести психологическую атаку, собрав всех подозреваемых вместе. Я даже представлял себе, как именно это будет выглядеть. Стоит эдакая шеренга, вдоль которой я полчаса хожу молча, вглядываясь в глаза. Когда люди уже устают, внезапно произношу жестким голосом:

— Шпион, выйди вон!

Такое практиковалось в нашей школе, и зачастую, классной руководительнице Марии Григорьевне Зосим, удавалось вычислить провинившегося ученика. Но здесь не школа, и успеха в такой затее могло не быть. Ведь предварительно надо подготовить всех подозреваемых, что я сейчас найду предателя. Если шпион не отреагирует на мой приказ — в моих способностях усомнятся все. Овчинка выделки не стоила, чтобы рисковать авторитетом. Вместо этого приказал Баску усилить наблюдение за каждым из подозреваемых, выяснять их привычки, вплоть до их предпочтений в выпивке и женщинах.

Сегодня Баск в очередной раз докладывал о проделанной работе: Гарп перепил в трактире и его унесли домой. Сигар женат, но навещает жену мельника, пока тот вкалывает на мельнице. Нерис был на охоте, добыл кабана и сдал его в лавку мясника, минуя обязательный налог, Ченк просто кормил голубей…

— Стоп, — прервал я парня, — повтори, что ты сказал.

— Этот подонок Нерис не зарегистрировал добычу, чтобы не платить налог, — повторил Баск

— Нет, я не про него. Кто кормит голубей?

— Ченк, — удивленно произнес Баск. — Ты же его не подозреваешь, он никуда не ходит, у него нет женщины, он даже ячменку не пьет.

— Эх, Баск, ты конечно умен, но до Зика тебе далеко, — упомянул имя своего друга и ученика. — Разве не странно, что молодой крепкий мужчина не имеет женщины, не пьет, а возится с голубями? Да я жопой чувствую, что это наш предатель!

— Макс Са, как можно чувствовать жопой? — Баск от удивления выронил охотничий нож.

— Поживешь с мое — поймешь, — не стал вдаваться в объяснение метафоры. — Где он кормит этих голубей?

— У него дома есть клетка, они едят с его рук, но летать он им не дает. Он их очень бережет, сам лично кормит, — добавил парень, подобрав с пола оружие.

«Голубиная почта, как я раньше не догадался. И не надо загонять лошадь до смерти, голубь это расстояние преодолеет меньше чем за сутки», — всё встало на свои места. И катана, чудесным образом «найденная» где-то в Макселе. Это был своего рода «троянский конь», ведь я всерьез думал переманить такого деятельного человека в свою команду. Просто не успел, занятый поисками шпиона среди нас.

— Баск, пошли за Терсом, пусть приходит вечером вместе со своими друзьями, хочу посидеть с ними.

— А шпиона искать не будем? — удивился парень, вскакивая с места.

— Будем! Никому ни слова про голубей. И ещё: мне нужно человек десять лучших лучников. Самых лучших, и пусть они будут наготове, но никто их не должен видеть, — уточнил парню, дошедшему до двери.

Пройдя на женскую половину дворца, где безраздельно властвовала Ната со своей помощницей Зелой, предупредил:

— Ната, у нас вечером гости, человек двадцать. Нужно подготовить еду. И пошли человека за ячменкой, надо угостить людей.

— Хорошо, Макс, не переживай, — весело отозвалась Ната. Гестоз ее прошел, а появление подружки скрасило ее одиночество.

Приглашение на ужин к самому Максу Са — событие неординарное. Терс и его компания даже постарались одеться поприличнее. Появился Баск, давший знаками понять, что с лучниками вопрос он решил. По ходу застолья гости немного осмелели: вначале они сдерживали свои порывы, но, освоившись, дали волю свои рукам и желудкам. Еды — навалом, ячменка лилась рекой, только Ченк не притронулся к выпивке, подтверждая мои подозрения. Когда гости вволю наелись, потребовал внимания.

— Друзья, я собрал вас сегодня, чтобы сообщить вам хорошую новость. Проклятые сатанисты сумели свить гнездо среди нас. Их человек все время передавал наши планы в Максель, именно поэтому нас ждали во время нападения на Максимен. Но я, Великий Дух, и должен был узнать, кто является предателем среди нас.

При этих словах, Ченк немного побледнел, совсем чуть-чуть. Посторонний человек не увидел бы разницу. При моих словах все затихли, устремив взгляды на меня.

— Предателем оказался рабочий с порта, в настоящее время он схвачен и уже признался, что передавал сведения сатанистам. — За столом прокатился гул: люди искренне осуждали шпиона. Только лицо Ченка удовлетворенно разгладилось, а плечи расслабленно опустились.

Только Терс сегодня оказался не в меру внимательным:

— Макс Са, как мог рабочий из порта знать о наших планах? — своим вопросом Терс чуть не испортил всю мою задумку — расслабить и успокоить Ченка.

— Я доверился этому человеку, это была моя ошибка, — пришлось придумать на ходу, сознательно роняя свой авторитет в глазах собравшихся.

Дальше посыпались вопросы, как и каким образом удалось выявить предателя. Но я отказался отвечать, туманно сославшись на «тайну следствия».

Застолье продолжалось до полуночи: Ченк ерзал на месте, но уйти с моего стола значило оскорбление хозяину.

Выждав паузу, я сказал то, ради чего и собрал такую компанию:

— У меня есть ещё одна новость для вас — через три дня мы нападем на Максель. Два корабля с воинами высадятся южнее порта, ближе к Портбоу. Остальные пойдут по суше, обходя Максимен, с ним мы разберемся после. Мы прихлопнем сатанистов, потому что из Моско послезавтра прибудет ещё подмога, — напустил тумана для присутствующих. Этой информации вполне хватало, чтобы Ченк отреагировал и послал письмо с предупреждением в Максель.

Сам же во время застолья вышел и предупредил Баска, чтобы лучники скрытно заняли позиции вокруг дома Ченка.

— Что они должны сделать, Макс Са?

— Убить голубя, которого выпустит Ченк. Голубь не должен улететь ни в коем случае. И сразу схватить Ченка, чтобы он не смог удрать. Запомни, Баск: он нужен мне живым, даже ценой жизни наших лучников.

Провожая гостей, я обнял каждого из них, ещё раз поблагодарив Ченка за прекрасное оружие. Смущенный предатель отвечал немного невпопад, его голова была занята совсем другими мыслями. Проводив всех, кликнул Богдана и братьев: решил сам лично понаблюдать, как окаянный предатель даст возможность поймать себя с поличным.

Глава 27. СмерШ

Возможно, Ченк думал, что ночью голуби не найдут дорогу в Максель, или голуби реально не летали по ночам, но появился он с птицей лишь с первыми лучами солнца. Дом предателя находился среди деревьев в густой тени: выйдя на свободное пространство, Ченк подкинул в воздух пернатого курьера. Не успела птица подняться на несколько метров, как засвистели стрелы. Сразу двое лучников попали в цель, голубь камнем пошел вниз.

Ченк среагировал мгновенно, бросившись бежать в сторону леса. Богдан, оказавшийся на пути, был похож на скалу: налетев на гиганта, предатель почти сделал сальто, падая на спину.

— Взять живым! — бросил Богдану, устремляясь к сбитой птице. Из засады показались лучники во главе с Баском: этот подонок вынудил просидеть в засаде половину ночи. Тонкая полоска пергамента была привязана к правой ноге голубя: разрезав нить, развернул полоску, вчитываясь в текст. Пришлось поднести пергамент к глазам, чтобы прочитать мелкий текст:

«Через три дня нападение с двух сторон. Внимание на Портбоу. Моско на стороне чужеимца. Ченк».

Мало того что предатель на наших глазах выпустил голубя с запиской, так он ещё и подписался. «Идиот, — мысленно окрестил Ченка, — кто же подписывается в таких делах. И, главное, зачем, если и так ясно, от кого послание».

— Веди его, надо с ним потолковать, — бросил Богдану, направляясь к себе. Во дворе крепости была конюшня, самое подходящее место для допроса предателя. Уже войдя во двор, остановился, пораженный мыслью, пришедшей в голову: «Ченк не единственный шпион в городе, потому и подписался».

Пройдя в конюшню, отправил двоих конюхов выгулять своего и Натиного жеребца: животным необязательно видеть человеческую жестокость по отношению к себе подобным. Богдан с братьями появился сразу: Ченк старался вырваться, один глаз у него уже успел заплыть.

— Ченк, я получу от тебя всю информацию, ты не сможешь ничего скрыть. Предлагаю рассказать все и получить легкую смерть. Ты можешь упираться, но я в любом случае равно узнаю всё, а твоя смерть будет долгой и мучительной. Кто ещё в Берлине работает на сатанистов?

— Гори в аду, чужеимец, отродье дьявола! — плевок разбитыми губами не получился. Богдан ударом прибил шпиона лицом в конский навоз.

— Ченк, из твоих слов я понял, что ты — потомок сатанистов, хотя выглядишь, как местный Рус. Твое нежелание говорить тебе не поможет — ты скажешь всё, будешь молить о смерти, не заставляй меня повторять. Это мое последнее предупреждение! — Шпион проигнорировал мои слова.

Выходя из конюшни, предупредил Богдана:

— Он должен жить. Как только узнаем от него всю информацию — повесим. Смотри не перестарайся.

Выйдя из конюшни, поискал глазами Баска. Я сильно недооценил противника — у меня под носом есть шпионы, возможно, даже целая сеть. Даже в Плаже у меня был Ара, выполнявший роль тайной канцелярии. Погиб Ара нелепо, подставившись во время охоты под удар медвежьей лапы.

— Баск, мы создадим новый отряд, который будет заниматься выявлением врагов среди нас. Это трудная работа, придется никому не доверять, проверять даже тех людей, в которых ты уверен. Хочу тебя назначить командиром такого отряда, подбери себе ребят из тех, кому можешь доверить свою жизнь.

— Можно взять друзей из Макселя? — Баск напряженно ожидал ответа.

— Можно, если в них уверен. Ты и твой отряд не будете подчиняться никому, даже Терсу, только мне. И можешь обрадовать ребят: вы не будете ни в чем нуждаться.

— А можно назвать отряд «Возвращение»? — Баск даже смутился от своего вопроса.

— Мы назовем ваш отряд СмерШ — смерть шпионам. В моей стране, в другом мире был такой отряд, попасть в него мог только самый лучший воин, — лаконично объяснил название аббревиатуры.

— Иди и собери свой отряд, у меня есть для вас первое задание. Как соберешь — приходи сюда вместе с ними.

— Хорошо, Макс Са, — парень, явно довольный новым заданием, поспешил обрадовать друзей. Из конюшни доносились звучные удары и вскрики: Богдан методично готовил Ченка к чистосердечному признанию.

Весть о задержании шпиона быстро разнеслась по Берлину, достигнув ушей Терса. Впервые правитель Берлина говорил с мной без пиетета, даже подвергнув сомнению мои слова насчет Ченка.

— Терс, иди сюда, — отведя в сторону от людей, вперил в него тяжелый взгляд: — Ещё раз позволишь высказать сомнение в моих действиях при людях — не посмотрю, что ты потомок Пабло. Если у тебя есть вопросы или сомнения — озвучь их наедине, но не при людях. Ты меня понял?!

— Прости, Макс Са, — Терс пришел в себя, передо мной снова стоял парнишка, смотрящий на меня, как на Бога.

— Не надо на меня так смотреть, просто запомни — любые сомнения при людях нельзя озвучивать. Этим ты даешь другим сомневаться, подрываешь авторитет Великого Духа. А теперь пошли, Богдан уже несколько минут машет рукой. Видимо, Ченк решил заговорить.

Лицо Ченка сильно изменилось за время моего отсутствия, сломанная правая рука свисала плетью. Оба глаза заплыли от гематом, оставив узенькие щелочки. Увидев Терса, Ченк предпринял попытку надавить на жалость правителя Берлина, взывая к нему. Терс, помня мои слова, стоически вынес эти вопли. Убедившись, что его просьбы не возымели эффекта, Ченк сменил тактику, осыпая нас проклятиями, причем Терсу досталось больше всего.

— Богдан, ты позвал меня выслушивать проклятия?

Отведя от меня глаза, старший Лутов ткнул носком сапога Ченка:

— Ты же хотел говорить, просил позвать Великого Духа.

— Пообещай, что я умру быстро и без боли, — выплевывая кровь, обратился ко мне шпион сатанистов, — и я скажу всё, что знаю.

— Если твоя информация ценная — обещаю, а теперь говори.

— Поклянись Господом Иисусом, Сыном которого мы Тебя считаем.

— Я не верю в Христа, и тем более не являюсь его Сыном, я всего лишь Посланник, можно сказать, попаданец, — возразил Ченку, не понимая, зачем ему моя клятва.

— Мое слово значит больше, чем клятва всей вашей сатанинской шайки, можешь не сомневаться. А теперь говори — или мы уйдем, чтобы не вернуться!

— Есть ещё один человек, который отсылает информацию с голубями, но я не знаю, кто он. Он находился здесь задолго до меня, ещё во времена правления его отца, — здоровой рукой Ченк указал на Терса. — Никон хотел, чтобы мы не знали друг о друге, если один из нас попадется. У меня был ещё помощник, матрос по имени Варин, он под началом капитана Балта. Иногда я посылал его за руководством или передавал информацию через него. Вам не спастись, Макс Са, не спастись от Никона, он всё знает наперед, видит через годы. — Ченк уронил голову на грудь.

— Говори дальше, — протянув руку, поднял голову за подбородок.

Из угла рта Ченка текла тоненькая струйка крови. Шпион открыл глаза, фокусируя на мне взгляд:

— Ты обещал мне, Макс Са, сдержи свое слово. Клянусь Господом нашим Иисусом, я не знаю больше ничего.

Я поверил Ченку: трудно врать, находясь за мгновение до смерти. Кивнув, дал знак Богдану, чтобы освободил шпиона от страданий. Он выдал Варина, своего приспешника, а второго связного вычислят мои гвардейцы из СмерШа. Терс был потрясен коварством врага. Сокрушенно покачивая головой, шел за мной, задавая вопросы в пустоту, — в пустоту, потому что у меня отсутствовало желание отвечать, мои мысли занимал второй связной. Если он в курсе, что нами раскрыт шпион, то пошлет голубя в Максель и попробует скрыться.

Терса я отпустил, предупредив, чтобы держал язык за зубами и более внимательно подбирал себе друзей, тщательнее подбирал себе окружение и меньше говорил на любые темы.

— Макс Са, мы собрались, — Баск просунул голову в дверной проем. Кроме него, в отряд ожидаемо вошли: Арн, Мерс, Генд и ещё пятеро Русов из Макселя, в которых Баск был уверен.

Собрав их в большой комнате, заменявшей мне зал приемов, кратко рассказал про историю СмерШа, проводя параллели с нашим миром. Первой боевой задачей новой структуре вменялся розыск второго связного — единственной уликой против него были голуби. Содержание голубей само по себе было чем-то выдающимся, когда твоих питомцев соседи рассматривают как еду.

Кроме этого, поручил своим смершевцам отслеживать настроения внутри города и окрестностей, собирать сведения про всех новых жителей, приходящих на торговых кораблях. Проверять сбежавших из Макселя с целью примкнуть к нам новых повстанцев против режима сатанистов. Одним словом, отряду Баска предстояло выполнять роль внешней разведки и внутренней контрразведки. Парни просто таяли от моих слов, когда я несколько раз подчеркнул, что вся их работа должна быть строго засекречена. Для всех они — просто подразделение моей охраны.

— Баск, тихо, не привлекая внимания, приведи Варина, он матрос на корабле Балта. Остальные — пройдитесь по всему Берлину, найдите человека, кто держит голубей. Пустите слух, что Ченк по поручению Терса направился в Мехик.

Баск с парнями отправился выполнять задание, я же решил проверить, как идут дела у Мурга, которому поручил изготовление новых оружейных стволов после удачного эксперимента с «унитарным патроном». Мою задумку по припаиванию иглы внутри ствола у самого основания Мург выполнил успешно. Он явился с экспериментальным образцом ружья на второй день после моего возвращения из морского похода.

Мой патрон по форме напоминал унитарный, только вместо латунной гильзы была тканевая оболочка, а роль капсюля выполняла игла, протыкающая основание патрона, чтобы порох частично высыпался рядом с кремнем.

Опытные выстрелы производили прямо во дворе крепости: вложив патрон, протолкнул его до упора шомполом. Взведя курок, прицелился в ствол дерева, растущего в десяти метрах. "Только бы сработало«,— была единственная мысль в момент спускания крючка. Выстрел грохнул оглушительно, удивив меня малой отдачей. Это понятно: я не забивал патрон пыжом, чтобы сэкономить время. Первый выстрел был неудачный, из-за волнения промахнулся даже на таком расстоянии. Но душа ликовала: система сработала.

Зарядив ружье второй раз, сам увидел, насколько стала быстрее перезарядка. Плотно забил патрон пыжом. Отдача в этот раз была ощутимее, и от дерева отлетели кусочки коры. У меня не было свинца для изготовления пуль, приходилось делать их из железа, уменьшая ресурс ствола.

С того дня прошло много времени, но Мург, которому велено проследить за изготовлением новых стволов, не появлялся. Работал он с двумя кузнецами, для этой цели им возведено небольшое помещение, включавшее и кузницу рядом. Уже подходя к мастерской Мурга, услышал крики и ругань:

— Что случилось? — Мое появление заставило спешно отступить кузнеца, трясшего Мурга за грудки.

— Макс Са, — метнулся ко мне мастеровой, — он не понимает, что при выстреле это разорвет. — Взяв протянутую заготовку ствола, я сразу понял, о чем идет речь. Ствол — идеально круглой формы, края свернутого железного листа были без зазора. Кузнец опытный, но не учел одного: края свернутого в трубку железа не были спаяны между собой.

— Ствол не выдержит выстрела, — согласился с Мургом, возвращая ему заготовку.

— Я ему говорю, что надо расплавить железо и залить этот шов, а он считает, что так испортится всё, — Мург искоса взглянул на здоровяка кузнеца, стоявшего с недовольным лицом.

— Он прав. Как тебя зовут? — окликнул кузнеца.

— Паст, — здоровяк все ещё не отошел от гнева.

— Паст, ты хороший кузнец, но сейчас Мург прав. Как расплавите железо и пройдетесь по всему шву, после остывания можно убрать лишнее, отшлифовав ствол. И будет выглядеть так же красиво, как и сейчас.

Про шлифовку оба не думали, я и сам это видел на примере немецких ружей, идея была не моя. Кроме этого, немцы делали два кольцеобразных железных хомута, дополнительно усиливая ствол.

Около часа мы провели в мастерской, наблюдая как тонкая струйка расплавленного металла льется по шву ствола, портя красоту идеальной трубки. По лицу Паста можно было понять, что он это предвидел и считает — его работу испортили. Сунув ствол в воду для охлаждения, Мург подошел к ручному точилу. Паст демонстративно отвернулся в сторону, не желая принимать участия в издевательстве над своим детищем. Богдан, заинтересованный в эксперименте, крутил точило, пока Мург осторожно стачивал излишек металла с поверхности ствола.

Получилось неплохо, это признал даже Паст, удивленно взглянув на Мурга.

— Надо найти точильный камень с меньшей зернистостью, тогда можно будет отшлифовать так, что никто даже не поймет, — подвел я итог работе. — Как собираешься усиливать ствол железными хомутами?

Мург с пастом снова стали спорить, но мне в голову пришла удачная идея.

— Паст, заранее сделайте железное кольцо, нагрейте его до красного цвета и надевайте на ствол. Когда кольцо остынет — оно намертво его обхватит.

Мург и Паст не сразу догадались, о чем речь. Когда поняли, долго сомневались, что при охлаждении сталь сжимается.

— Невежды, сразу видно, что физику прогуливали, — скаламбурил я, обращаясь к парням: — Давай, Паст, быстро сделай кольцо. Покажу, как это происходит.

Прошло ещё около часа, прежде чем эксперимент с железным хомутом завершился. Почесывая кудлатую голову, Паст пытался понять, как кольцо, которое болталось на стволе, оказалось припаянным намертво. Поручив ускорить работу над созданием стволов, покинул мастерскую. Надлежало вернуться в резиденцию, чтобы узнать о проделанной Баском работе.

Матроса Варина не пришлось даже бить, он сознался во всем, едва я посмотрел ему в глаза. Варин находился на «Зерге», когда преследовавший нас корабль запылал. Он честно рассказал, что несколько раз передавал от Ченка пергамент и привозил ответ обратно. Убивать его было жаль, поручил отправить в Мехик, чтобы под началом Шрама тянул воинскую лямку.

А вот с поисками второго связного получилось не все: за три дня смершевцы обошли каждую постройку в городе, но голубятню не нашли. Либо ее очень искусно прятали, либо Ченк перед смертью решил потроллить нас, заставив гоняться за призраком.

— Баск, должен быть второй связной, иначе Ченк просто не подписывался бы. Надо искать. Узнай: может, женщины видели, они же любопытные. Возможно, кто-то покупает отходы после уборки урожая — просеянную шелуху от пшеницы или ячменя. Сходите на мельницы, проверьте там — голубей как-то надо кормить, раз их держат в клетках. Любой человек оставляет след, зачастую этот след виден всем, просто надо его осознать.

— Макс, почему ты такой задумчивый? — Ната заметила, что больше вожу деревянной ложкой в миске, нежели ем.

— Понимаешь, где-то в городе есть связной сатанистов, отправляющий в Максель сообщения голубиной почтой. Баск с парнями проверил каждый дом, потратил три дня, но никого не нашел.

Подробно рассказал Нате про Ченка, про то, что наступление на Максимен провалилось из-за того, что он предупредил о наших планах.

— Почему ты решил, что связной именно в городе? — вопрос Наты меня разозлил.

— А где ему ещё быть? За городом прохлаждаться? — не успел высказаться, как замер. «Черт побери, а почему ему не быть за городом?».

Вокруг Берлина было множество хуторов, многие были расположены в часе ходьбы. Было три вполне приличные по размерам поселения. Что мешает связному держать голубей в одном из хуторов, не привлекая внимания соседей? Идеальное место, чтобы и не быть на виду, и оставаться в курсе дел в Берлине.

— Ната, ты молодец! — чмокнув жену в щечку, выскочил из-за стола, на бегу отдавая команды: — Богдан, пусть седлают моего коня. Пошли человека, чтобы Баск прекратил поиски и явился со своим отрядом.

Розыск увенчался успехом на второй день: голубятня была найдена в поселении Титлан, расположенном в пяти километрах к западу от Берлина. Но мы опоздали: хозяин голубей был мертв, причем не по состоянию здоровья. Рана, нанесенная клинком, прервала жизнь мужчины средних лет во время приема пищи. Убийца был знаком с убитым, на столе стояла вторая миска с недоеденной чечевичной похлебкой.

Это не было бытовое убийство. Убийца знал, что мы ищем связного — голубятня пуста, только свежий птичий помет говорил, что ещё час назад птицы находились в клетках.

— Баск, отвезите убитого в город, надо проверить, с кем он там мог встречаться. Есть ещё по крайней мере один человек в Берлине, кто рядом с нами, кто видит наши действия. И самая важная задача для СмерШа — найти этого человека. С этого дня не появляйся в резиденции, найдите себе место в городе, где будете жить. Я сам буду с тобой связываться скрытно, пока не найдем человека, убившего связного. Уверен, что он рядом с нами, иначе он не мог знать о поисках.

Кто бы ни был этот таинственный убийца — он скорее всего наивысший член шпионской сети, окутавшей Берлин. Резидент! И клянусь: я приложу все силы, чтобы его найти, потому что от него надо избавиться до того, как нанесу удар по сатанистам в Макселе.

Глава 28. Совместить несовместимое

Илс пришпорил коня. Следовало торопиться, пока его не хватились. Месяц, проведенный среди бывших соплеменников, казался ему вечностью. С того памятного дня, когда его принял Дитрих, короля он не видел. Но Илс не терял времени даром: слоняясь по Регенсбургу, он заглядывал к кузнецам, подружился со множеством воинов в казармах, слушал разговоры на улицах города. В воздухе висело неминуемое ощущение войны: о ней говорили в трактирах, в кузницах клепались ружья, отливались пушки. Похоже, Дитрих решил сделать акцент на огнестрельном оружии, не набирая огромной армии. Горожан обязали выставлять горшки с мочой на улицу, чтобы сборщики каждое утро могли их выливать в бочки, установленные на повозке. Ходили слухи, что моча требуется для производства пороха и нового вида взрывчатого вещества колоссальной силы.

Илс несколько раз заводил разговор с бывшим командиром, пытаясь вывести последнего на откровенность. Ганс не спешил открываться, хотя с удовольствием слушал рассказы соратника о Максе Са. В один из вечеров Ганс сам позвал Илса в свою комнату: от командира несло «шнапсом», так называли ячменку на родине Илса. Закрыв дверь за вошедшим, Ганс тяжело присел на деревянный топчан, накрытый шкурой:

— Ты хотел бы вернуться к Русам, Илс?

Боясь довериться Мольтке, Илс начал уклончиво отвечать про лишения в плену.

— Прекращай врать мне, — разозлился Ганс, — думаешь, я поверил в твою чушь? Это ты проведешь этого мальчишку на троне такими рассказами, но только не меня. Я не враг тебе. Если бы хотел, давно выдал бы тебя Службе Дознания CD, там тебе быстро развязали бы язык. Повторяю ещё раз: ты хотел бы вернуться к Русам?

— Да, — просто ответил Илс, решив открыться командиру, — у меня там есть свое ремесло и женщина.

— Тогда зачем ты вернулся в Регенсбург?

И Илс рассказал всё: про опасения Макса Са насчет повторного нападения, про задание узнать о численности войск и планах Дитриха, про просьбу Макса Са переманить на свою сторону Ганса Мольтке.

— Он так и сказал, что хочет видеть меня в числе своих друзей? — удивлению Мольтке не было предела.

— Да, командир, Макс Са сказал, что если бы ты был королем Дойчей, оба народа могли жить в мире и дружбе.

В тот вечер оба бывших пленника императора Русов просидели долго, делясь своими сомнения насчет второй войны. Мольтке после возвращения из плена и потерянного отряда стал для Дитриха чужим. Всё реже и реже он был гостем в королевском дворце, теперь возле Дитриха были другие люди.

Один из членов делегации Русов, прибывшей в Регенсбург в одно время с Илсом, вообще остался жить в резиденции короля. У этого молодого мужчины со странным именем Гранит были серо-стальные глаза безжалостного человека. С каждым днем связь этого Руса с Дитрихом укреплялась, а Мольтке оказался выброшенным в сторону.

Обиженный на своего короля, Ганс несколько раз задумывался о том, чтобы уйти на север и осесть среди полудиких племен. Он заметил, что Илс часто навещает кузницы, казармы: сопоставив некоторые факты, сделал заключение, что его бывшего воина переманили. Откровенный разговор после обильного возлияния шнапса, помог ему преодолеть барьер и впервые предать своего короля. С этого дня у Илса появился союзник, теперь получать информацию о количестве воинов и видах оружия стало куда легче. Мольтке сдружился с Карлом, начальником охраны Дитриха. Стал чаще встречаться с Фрицем Лейбнером, начальником военного ведомства. Спустя месяц после возвращения Илса Мольтке владел информацией о готовящейся войне не хуже самого Дитриха.

Вызвав к себе Илса, Ганс поделился всей информацией, предупредив последнего, что ему придется срочно возвращаться к Максу Са. Заканчивался апрель, в первых числах июня на владения императора Русов планировалась атака с двух сторон: Русы оказались раздроблены. Мужчина со странным именем Гранит был посланником другого императора Русов, ненавидевшего врага Дитриха. За короткое время, проведенное в плену у Русов, Мольтке успел оценить благородство и мужество Макса Са. А очная встреча под стеной Мехика, где Макс Са унизил его короля и показал себя с лучшей стороны, навсегда врезалась в память Мольтке.

— Я дам тебе своего коня и продукты в дорогу. Ты должен скакать, не попадаясь на глаза нашим патрулям. Объезжай деревни и города стороной: после Штатенгартена нет наших поселений, там можешь ехать смело, только не попадись дикарям. Доберись до Макса Са и передай ему, что в первых числах июня армия Дитриха будет у стен непокорного Мехика. Армия его врагов Русов пойдет на его земли по суше с другой стороны, но это отвлекающий маневр. Главные силы Русов Никона, дождавшись, что часть воинов Макса Са пойдет на помощь Мехику, а другая часть выступит на врага с юга, высадятся на кораблях в главном городе, Берлине. Смотри, Илс, ничего не перепутай, передай мои слова в точности.

— Ганс, поедем вместе, Макс Са хороший правитель, он сумеет тебя отблагодарить, — Илс впервые обратился к командиру как к ровне.

— Мое исчезновение заметят, может, даже изменят план, если заподозрят меня в измене. А насчет тебя я могу сказать, что отослал тебя на северную границу служить. Выезжай до рассвета. Приготовься в дорогу, нельзя терять время!

Отпустив Илса, Ганс задумался: всё, во что он верил, оказалось ерундой. Столько раз Дитрих говорил о своей ненависти к Русам, а сам с этим Гранитом ведет себя, словно брат. И этот союз с Русами против других Русов показывал, что учение их великого предка — полная чушь. Не в это верил все эти годы Ганс, чтобы не видеть, как меняется его король, готовый убить сотни и тысячи Дойчей в угоду этим Русам. А если так, то почему ему не отблагодарить человека, спасшего ему жизнь?

Едва стало светать, Илс на жеребце выехал через южные ворота из Регенсбурга. Сонная стража даже не поинтересовалась одиноким всадником, поленившись выйти из своей будки — мало ли всадников выезжают с первыми лучами солнца. Представив себе встречу с Зелой, Илс не заметил толстой ветви, растущей на лесной тропинке. Сбитый на землю, он пару мгновений растерянно искал глазами врага. Жеребец, освободившись от незнакомого наездника, галопом понесся в сторону столицы фюрлянда. Проклиная свое невезение и невнимательность, оставившее его без лошади, Илс припустил на юг, торопясь как можно скорее добраться до Мехика.

* * *

Иканий, доверенное лицо Патриарха Никона, был доволен результатами поездки к королю Дитриху. Оставив Гранита во дворце короля, чтобы тот координировал действия союзника, Иканий на паруснике возвращался в Максель. Уже показалась дельта Роны, место впадения реки в океан отличалось по цвету воды.

Река несла сероватые воды, выделяясь на кристально чистой воде моря серым следом. Многолетний опыт служения Патриарху научил Икания всегда доверять своим инстинктам. В короле Дитрихе он видел опасность, молодой немецкий союзник непременно попытается расправиться с Макселем, когда они покончат с проклятым еретиком Максом Са. Но Иканий верил, что Патриарх знает, как обуздать короля Дитриха; в конце концов, правда на их стороне.

Едва корабль пришвартовался, как Иканий поспешил в резиденцию Патриарха, не дожидаясь охраны. Из десяти воинов личной охраны Никона только один успел вскочить на лошадь, чтобы, не потеряв его из виду, следовать рядом. Миновав несколько улиц, они добрались до блошиного рынка. Это место Иканий ненавидел — здесь часто собирались попрошайки и сброд, кричащий оскорбления вслед. В этот раз на блошином рынке особенно многолюдно: толпы оборванцев так и норовили попасть под копыта его коня, шарахаясь в сторону в последний момент.

Торопясь скорее доложить об успешной миссии, Иканий не увидел молодого парня, вышедшего из-за угла справа от него. Свиста стрелы не услышал, только почувствовал острую боль районе правой подмышки. Стрелок мгновенно скрылся: охранник, растерянно помедлив, решил не преследовать стрелявшего и подхватил сползающего с коня раненого.

— Скорее к Патриарху, я должен успеть сказать ему важные слова, — прошептал Иканий, чувствуя, как жизнь начинает покидать его тело.

Перекинув тело священника через круп лошади, охранник пришпорил животное. До дворца Патриарха оставалось немного, надо было успеть, прежде чем на его руках умрет тот, чью жизнь он должен был охранять. Бросив поводья конюху, поспешившему навстречу, охранник спустил тело Икания подбежавшим воинам:

— Несите его к Патриарху, у него важные новости.

Закинув тело безжизненного Икания на плечо, воин торопливо поспешил во дворец, сопровождаемый незадачливым охранником. У двери Патриарха, обоих взяла оторопь: решившись, охранник Икания постучал. Дверь рывком открылась, стучавшему пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться глазами с гигантом Данком.

— Это Иканий, он умирает, у него важные вести для Патриарха, — проговорил бедолага, чувствуя себя неуютно перед этим гигантом. Данк шире открыл дверь, давая внести умирающего.

— Патриарх, Икания ранили на блошином рынке, остальные охранники не успели за ним, я еле догнал его уже на самом рынке, — уставившись в пол, проговорил провинившийся, боясь взглянуть на седого старца в кровати.

— Он жив? — скрипучий голос Патриарха вгонял в дрожь.

Вдвоем со вторым воином они приподняли Икания. Раненого удалось привести в сознание. Сфокусировав свой взгляд на Патриархе, Иканий заговорил:

— Ваше Святейшейство, всё в силе, как вы хотели. Но не доверяйте Дитриху, он опасен, — еле слышно сказал умирающий. По телу прошла судорога, ноги дернулись, голова упала набок.

— Похороните достойно нашего брата, и оставьте меня оплакивать смерть моего верного слуги.

Оба воина вышли из комнаты, пятясь и не веря, что отделались так легко. Отойдя от двери Патриарха, провинившийся глубоко вздохнул: требовалось срочно менять штаны. За спиной скрипнула дверь: огромный человек шел так быстро и бесшумно, что охранник не успел среагировать. Хрустнули шейные позвонки под лапищами гиганта. Отпустив безжизненное тело на пол, чудовище проронило остолбеневшему воину лишь одно слово:

— Унеси! — Так же быстро и бесшумно гигант исчез в комнате Патриарха, несильно скрипнув дверью.

Таща тело казненного охранника во двор, воин поклялся себе сбежать из Макселя при первой возможности. В городе давно ходили слухи, что великий Дух Макс Са, разбивший северного врага и обосновавшийся в Берлине, милосерден и добр к тем, кто приходил ему служить.

* * *

Весь апрель мы продолжали готовиться к неминуемой битве с врагом, а то и с врагами. За один месяц апрель из Макселя пришли около ста молодых парней, был среди них и воин, ранее служивший при дворце самого Никона. Каждого вновь прибывающего смершевцы пропускали сквозь сито проверки. Воин по имени Станит даже не скрывал места прежней работы. Баск притащил его ко мне, считая, что мне нужно самому выслушать слова перебежчика.

То, что говорил Станит, не укладывалось в моей голове: он был свидетелем, как смертельного раненного Икания, — это имя вызвало у меня воспоминания про подвал во дворце Патриарха, — к Никону принес охранник. После фразы «не доверять Дитриху» Иканий умер. Охраннику сломал шею гигант Данк прямо в коридоре дворца Никона. Более того, ещё девять охранников умершего Икания, прибывшие в дворец Никона спустя небольшое время, были разоружены. Их увезли в повозке с железной клеткой — по слухам, на каторжные работы в Будилиху.

— Что сказал умирающий? Вспомни все, — в третий раз повторил я свой вопрос Станиту.

— «Сила есть во всем, не доверяй Дитриху!».

— Больше ничего?

— Ничего!

Отпустив Станита под присмотром Баска, старался решить непонятную головоломку. Причем здесь сила? Тем более «во всем»! Вторая часть фразы — не доверять Дитриху — казалась более логичной. По всей видимости, на Никона вышли посыльные Дитриха, предлагая союз. По-другому трудно было трактовать эту часть фразы. Но меня смущала ее первая часть — та, где речь шла о силе. О какой силе говорил Иканий? — о силе Бога? о силе своих войск?

А может, Станит — просто дезинформатор, присланный Никоном, чтобы отвлечь мое внимание от более важного. Возможно, в этот самый момент его воины пробираются по суше в сторону Берлина, готовясь обрушиться на нас? С другой стороны, вся информация, связанная с жизнью перебежчика, подтверждалась. Среди вновь прибывших Русов несколько человек знали Станита по Макселю. Всё, что говорил перебежчик относительно охраны дворца Никона, количества и места нахождения дозорных постов — абсолютно всё подтверждалось.

Моя голова была готова лопнуть, а завтра по календарю было 9 мая. Само нахождение в Берлине и значимая дата, 9 Мая, не могли у меня не вызвать желания отметить Великую Победу, пусть и из прошлой жизни. Так и не разобравшись с этой головоломкой, решил поделиться своими сомнениями с Натой: в прошлый раз она подсказала верный вариант.

Внимательно выслушав меня, девушка однозначно заявила, что на намеренную дезинформацию не похоже. Но первая часть фразы ее тоже поставила в тупик.

— Ладно, хрен с этим Никоном, как себя чувствуешь? Малыш толкается?

— Ещё как толкается, — рассмеялась Ната, — иной раз как даст, что дыхание перехватывает от боли.

— Толкается — это хорошо, но вот если будет непрерывно толкаться, это плохо. Ладно, отдыхай. Схожу в мастерскую к Мургу, посмотрю, как у него дела. — Поцеловав жену в губы, вышел из спальни, разыскивая глазами Богдана. В моменты, когда я был с Натой, Богдан и братья тактично выходили. Выйдя во двор, стал свидетелем, как подметавшая Зела выронила веник и рванула в сторону оборванца, показавшегося у ворот вместе с двумя всадниками:

— Илс!.. — едва не упав, споткнувшись о камни двора, Зела пулей пролетела двор, кидаясь на спешившегося мужчину. Мягко отстранив от себя Зелу, Илс поспешил ко мне, заметно припадая на левую ногу:

— Макс Са, надо сказать тебе важные новости. — От немца несло, как из помойной ямы, вся его одежда была в грязи и свисала лохмотьями.

Прошло около полутора месяцев, — возможно, чуть больше, как я отправил его в логово врага. И вот он передо мной собственной персоной.

— Илс, даже самые срочные новости подождут десять минут, пока ты приведешь себя в порядок. Зела польет тебе воду, прими душ и переоденься, от тебя несет, как от свиньи, а ещё твои сородичи любили говорить, что русские — свиньи; да они просто таких, как ты, не видели, — шутливо пожурил парня.

Оба всадника оказались из отряда Гурана:

— Макс Са, мы скакали без отдыха, он вышел два дня назад к воротам Мехика, полуживой, со словами, что у него для тебя очень важная новость. Даже не стал мыться и переодеваться, мы ели на ходу, не останавливаясь, — объяснил один из людей Гурана. Второй молча кивал, подтверждая сказанное.

— Богдан, пусть их накормят и дадут отдохнуть. За лошадьми тоже пусть присмотрят. Можете возвращаться к Гурану, когда отдохнете, а сейчас идите за Богданом, — велел всадникам, обрадованным словами о еде.

Илс появился быстро: с мокрых волос ещё стекали капли воды, парень просто завернулся в шкуру, принесенную ему женой.

— Макс Са, в первых числах июня к стенам Мехика подойдет армия Дитриха. Когда твои воины пойдут туда, по суше к границам твоих земель придут воины плохих Русов. Это узнал Ганс Мольтке. Он ещё просил передать, что всё это специально делается. Когда часть твоих воинов уйдет к Мехику, а часть пойдет навстречу плохим Русам, твои враги высадятся в Берлине с кораблей. Ганс сказал, что у них такой план!

Волнуясь, Илс путал времена глаголов, заставляя меня мысленно перебирать варианты. План действительно был коварный — не зная о нем, обязательно попался бы в ловушку, рассредоточив свои силы по флангам своих земель.

— Илс, можно верить словам Ганса? — вопрос был риторический, я всё время подозревал, что мои враги могут объединиться. И фраза умирающего Икания становилась мне ясна: Станит просто не был силен в фразеологии. Слова «сила во всем», скорее всего, надо было понимать как «всё в силе».

Моим врагам удалось совместить несовместимое: нацисты смогли договориться со староверами. Два абсолютно противоположных по своим догмам лагеря были готовы забыть о противоречиях и разных взглядах на жизнь ради того, чтобы покончить со мной.

Илс молча смотрел, как я задумчиво шагаю по двору.

— Макс Са, — нарушил молчание мой разведчик, — у короля Дитриха живет один Рус со странным именем. — Последний пазл встал на место: Иканий возвращался из поездки к Дитриху, оставив там одного из своих приспешников. А что касается странного имени, так для Дойчей любое наше имя странное; неудивительно, что Илс не смог его запомнить, даже прожив среди нас.

Теперь была моя очередь совместить несовместимое — закрыть два фланга и держать центр обороны, чтобы достойно встретить врага. Но как это сделать с моими силами, если предполагаемое число врагов превосходит мои силы раз в пять? На этот вопрос ответ я не знал: "Пора Высшим Силам вмешаться, иначе мне каюк", — подумал, задирая голову вверх.

Но там было только майское теплое солнце, щедро дарившее свое тепло и не излучавшее никакого намека на помощь сверху.

Глава 29. Мобилизация

Я не изменил планов отпраздновать 9 Мая, хотя принесенные Илсом вести были невероятно плохими: растянуть мою оборону по флангам на расстояние больше сотни километров и высадиться в самом сердце владений.

После утреннего смотра войск, заменивших мне Парад Победы, остаток дня провел со своей любимой женой, а вечером ходил в новую баньку, построенную на заднем дворе крепости. Плеснув водички на разогретые камни, задумался: как противостоять орде врагов? До предполагаемого совместного нападения остается меньше месяца. Ситуация в Берлине сейчас лучше, чем во время моего прибытия: одних Русов из Макселя добавилось около двух сотен. И это все — мои сторонники, мотивированные сражаться за правое дело. Под началом у Панса осталось тридцать человек, несколько неандертальцев ещё пока слабы — не полностью оправились от ранений, но горят желанием отомстить. Арбалеты куются практически каждый день, воины тренируются, осваивают новый вид оружия. Даже производство ружей вышло на завершающий этап: стволы делать научились, приклады вырезаны давно, «патроны» собираются. Осталось самое главное — скопировать механизм курко-спускового крючка. Но этим Мург занялся вплотную, обещая результаты со дня на день.

Даже с учетом всего перечисленного мои силы слишком слабы, чтобы успешно противостоять врагам. Оставался ещё Моско, но Сирак ещё в самом начале, после своего прибытия, не оставил места для оптимизма: с ним прибыла половина всех лучников островного государства. Даже если отправить Сирака за подмогой, он просто не успеет вернуться к началу вторжения, а я лишусь опытного капитана и маневренной шхуны.

Пушкарь Нарм был отозван из Мехика вместе с тремя пушками и занимался обучением пушкарей Берлина. Четыре пушки для обороны города — маловато. Но это лучше, чем одна пушка и слабенький пушкарь Баси. Для защиты пограничного городка трех пушек было достаточно. Тем более что стена успешно отремонтирована и усилена, а гарнизон Мехика был опытный, вкусивший победу. Если усилить части Шрама и Гуран парой сотен солдат, то с учетом последних сражений они смогут противостоять превосходящим силам противника. Но тогда у меня остается совсем мало людей, чтобы прикрыть Берлин с юга и запада, откуда планируют нанести удар сатанисты.

Плеснув ещё водички на камни, улегся на полке, стараясь дышать через нос. "Всеобщая мобилизация", — пришло на ум слово, пока надо мной клубился пар. Другого выхода нет — придется поставить под ружье всех, кто способен держать в руках оружие.

Думать не хотелось, расслабленное тело требовало покоя и умиротворения, а не напряженной работы мозга. Сейчас общее количество воинов около пяти сотен в самом Берлине — это с учетом СмерШа, сбежавших из Макселя Русов, неандертальцев и лучников Моско. Ещё полторы сотни в общей численности находятся в Мехике. Если отослать пару сотен к Шраму, у меня останется всего три сотни. Мне нужно как минимум столько же, чтобы противостоять удару с двух сторон. Мужчин в Берлине хватает, но в основном это крестьяне и ремесленники, не державшие в руках оружия. «Рядовые необученные»… Это только в фильмах наспех собранные крестьяне успешно противостоят врагу, в реальности же один опытный воин равен трем новобранцам.

Закончив париться, сполоснулся водой из бадьи и вытерся куском ткани, заменявшей полотно. Чистая рубаха и штаны, заботливо переданные мне Зелой по указанию Наты, лежали в предбаннике. После возвращения Илса предложил ему остаться жить у меня, а работу делать в своем домишке. С уходом Баска и парней в резиденции освободилось сразу три комнаты.

Богдан, сидя на бревне в нескольких метрах от бани, продолжал делать свою работу, охраняя царственную персону. "Вот сгоришь на костре Никона, будет тебе царственная персона", — невесело усмехнулся, представив себе возможный исход будущего сражения. В этот раз Никон не будет осторожничать — сразу отправит на костер да ещё приползет сам, чтобы лично полюбоваться зрелищем.

— Пошли человека к Терсу, он мне нужен прямо сейчас, — Богдан сразу подозвал одного из братьев, выполняя мое указание. Я успел переодеться и слегка перекусить, когда явился правитель Берлина. В последнее время Терс начал меняться к лучшему, меньше кутил, больше занимался государственными делами. По всем окрестностям Берлина шли посевные работы, настало время собирать ежегодный налог, взимаемый поздней весной с учетом приплода домашней скотины.

— Макс Са, что-то случилось? — вечерний вызов, по мнению Терса, ничего хорошего не предвещал. Я ещё вчера порывался поделиться с ним информацией, полученной от Илса, но таинственный убийца не был найден, несмотря на все усилия Баска.

— Случилось, Терс, присаживайся. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Когда я закончил, обычная самоуверенность оставила правителя Берлина: даже до него дошла опасность двойного наступления врагов.

— У нас мало воинов, как мы сможем выстоять против них? — Терс рассеянно поигрывал рукоятью кинжала. Он был одним из немногих людей, кого охрана впускала ко мне, предварительно не обезоружив.

— Надо провести всеобщую мобилизацию.

— А что это, «мобилизация»? — по слогам выговорил новое слово Терс, нетерпеливо ерзая на месте.

— Это значит сделать воинами всех, кто способен держать оружие в руках. От молодых мальчишек, ещё не вступивших в возраст воина, до стариков, если они способны поднять меч. Я даже не возражаю против женского отряда, если такие найдутся и захотят быть воинами. Сейчас нам пригодится любая помощь.

Терс выслушал не перебивая. Да и что перебивать, когда ситуация ясная, и требуется напряжение всех сил. Пообещав разослать с утра гонцов в самые отдаленные селения, Терс поднялся, собираясь уходить.

— Пусть твои люди сообщат в поселениях, что каждый, кто придет на войну с врагом, будет освобожден от всех налогов на два сезона, — подкинул идею парню. — Они ещё не нация, чтобы бескорыстно отдавать свои жизни, им семьи кормить надо. А освободив от налога, мы дадим им возможность продержаться в случае гибели кормильца.

После ухода Терса попросил Нату принести пергамент и чернила. Разложив пергамент на столе, стал схематически наносить основные точки на самодельной карте: мне надо было видеть всё перед глазами, чтобы выбрать правильную стратегию. Карта у меня получилась безобразная, но главные точки на неё я нанес относительно правильно: Берлин, Максель, Мехик, Будилиха. При вписывании последнего населенного пункта в голове что-то щелкнуло. Но сколько ни пытался понять, что именно мне сигнализировала подкорка, так и не смог.

Вместо погибшего Борда, новым военачальником Берлина был некий Васт, оказавшийся родственником Терса. При назначении его на должность Терс приходил за моим согласием и получил его, так как я старался не вмешиваться в дела правителя Берлина. Со своими подчиненными пусть определяется сам, ему виднее. Васт был неглупым мужчиной примерно на пару лет старше меня. Внимательно склонившись над картой, вслушивался в каждое мое слово.

Предварительный план обороны не отличался сложной схемой или воинскими премудростями. Часть воинов, как и планировалось, следовало отправить на помощь Шраму: падение Мехика открывало путь опасному врагу. Но пограничный городок был трудным орешком: при достаточном количестве бойцов его просто так не взять. Труднее обеспечить защиту от сатанистов: в их распоряжении — море для нападения с кораблей и высадки десанта. Это не говоря о том, что, в отличие от Мехика, Берлин и окрестности не защищала неприступная стена. Ландшафт в этой местности был преимущественно равнинный с труднопроходимыми лесами.

Где встречать армию сатанистов? Основная масса пойдет по суше — или будет десант морской пехоты? Кораблей у них не так много, чтобы перевезти сразу много воинов. Но что мешает Никону или Тихону заранее перевезти часть воинов и спрятать их в лесах недалеко от Берлина? Вариантов для нападения у сатанистов много, и надо понять, какой они выберут. Основное направление атаки понятно со слов Ганса, переданные мне Илсом: будет наступление по суше и высадка десанта в Берлине. А если высадка будет не в самом Берлине? А проведут ее позади моих сухопутных сил, связанных битвой с частями сатанистов, наступающих по суше. Тогда мы попадем в окружение, а это — стопроцентное поражение. Помню, как мы меньшими силами выиграли у кроманьонцев, захвативших Плаж, сумев окружить и лишив их маневренности.

Васт — всего лишь исполнитель, на слова «какой план сражения ты видишь» скромно ссылается на мою волю. Опечаленный Терс, скорее всего, уже в обнимку с ячменкой, Богдан не разбирается в тактике и стратегии. Опять всё надо делать самому, но я тоже не специалист по военному делу и тактике. Я выигрывал сражения, но в основном это были неорганизованные толпы дикарей. А сатанисты — люди довольно умные, не считая у них наличия отличного огнестрельного оружия.

— Значит, так: Васт — отправь две сотни воинов на подмогу Шраму. Если наш северный фронт прорвут — Дойчи не пожалеют никого. С завтрашнего дня начнут приходить люди из мелких поселений: ставь над ними опытных воинов, десятниками. Будем делать отряды из опытных воинов и новобранцев. У нас очень мало времени на подготовку: каждый день должны быть тренировки, с утра до позднего вечера.

— Макс Са, а как быть с арбалетчиками и стрелками? Васт не дурак, не забывает, что наша основная надежда — на арбалеты и огнестрельное оружие.

— Арбалетчиками займутся Арн и Мерс, а стрелков тренировать будет Баск — он лучший среди Русов. Я буду контролировать весь процесс вместе с тобой, так что работы нам хватит. Сейчас займись формированием отрядов из прибывших из Макселя Русов — обязательно сделай так, чтобы половину отряда составляли опытные воины.

Уже у двери Васт вспомнил про отряд неандертальцев Панса.

— Для них тоже найдется задание, хочу их использовать в лесах, по дороге на Берлин, — не стал вдаваться в подробности, отпуская Васта. Был у меня план отправить Пансу к самой Роне, чтобы он постоянно тревожил сатанистов набегами, нападая на их дозоры и патрули. Неандертальцы — дети дикой природы, никто лучше них не умеет растворяться среди деревьев в лесу и маскироваться среди камней на побережье.

Всю следующую неделю прибывали добровольцы, соблазнившись на возможность два сезона не платить налоги. Большинство из них были уже в возрасте, попадались и совсем юные. Васт формировал отряд из добровольцев, назначал им десятника и определял к будущему командиру-сотнику. После отправки двух сотен воинов к Шраму, в основном копейщиков, у нас осталось всего три с половиной сотни профессиональных воинов. За неделю добавилась ещё сотня добровольцев, и сотня из Макселя стала более-менее выполнять команды и владеть оружием. В Мехике оставалось около трех десятков арбалетчиков — это были опытные воины, прошедшие тяжелое сражение. Число арбалетчиков в Берлине достигло семидесяти, пришлось разделить их на два отряда, но все они были новички.

Каждый день Арн и Мерс с самого утра до позднего вечера заставляли их тренироваться, чтобы движения доходили до автоматизма. Баск имел в своем подчинении уже тринадцать стрелков — изготовление ружей занимало намного больше времени. К дате предполагаемого нападения число стрелков могло достигнуть двадцати пяти — тридцати. Я не стал собирать лучников в отдельный отряд — каждой сотне придавалось по двадцать лучников, пятнадцать арбалетчиков. А вот стрелки планировались отдельным мобильным отрядом, призванным решить исход конкретной схватки за счет огнестрельного оружия.

Двадцать второго мая поток добровольцев прекратился. Численность всей нашей армии составляла девятьсот сорок два человек, не считая стрелков. Почти половина наспех собранного воинства никогда не сражалась и не видела врага с оружием в руках. Это были крестьяне, охотники, дровосеки, но объединяло их одно — желание защищать свои земли. Сформировался даже небольшой женский отряд, скорее являющийся вспомогательным, чем боевым. В очередной раз вспомнил рыжую бестию Мию — будь она здесь, быстро натаскала бы женщин в настоящих воительниц.

Вопреки расхожему мнению, женщины каменного века вояками были никудышными. Человек становится воином, отстаивая свою жизнь. Женщинам это было ни к чему — их способность рожать делала их ценным товаром. Напав на чужое племя, дикари крайне редко убивали женщин, предпочитая сходиться с ними для продолжения рода. И очень часто не обремененные нормой морали плененные женщины с удовольствием вступали в интимную связь с пленителями, не выказывая ни малейшего недовольства. Если напавший дикарь оказался сильнее ее мужчины и победил — значит, с ней она защищена больше. Это потом, с формированием народностей и наций, будет меняться мировоззрение по отношению к захватчикам.

За последние две недели я практически не бывал дома, приходя так поздно, что Ната уже спала. Сегодня усталость взяла свое: попрощавшись с Вастом, побрел домой, думая, что «День Х» скоро наступит.

— Как хорошо, что ты пришел раньше, я попробовала сегодня сделать суп, — обрадовалась Ната моему приходу. Готовила она отвратительно, постоянно недосаливая или конкретно пересаливая. «Суп» в ее словах звучал как приговор моему желудку. Вымученно улыбнувшись, сел хлебать жидкое варево, оказавшееся очень даже вкусным.

— Вкусно, ты молодец, — похвалил девушку, сидящую напротив.

— Макс, что за напряженка, тебя нет целыми днями. Ты ожидаешь нападения?

Всё равно от неё не скрыть, что скоро придется столкнуться с опасностью: пересказал информацию, которую узнал от Илса, Станита, добавив свои догадки. Несколько минут Ната сидела, обняв колени, потом решительным голосом заявила:

— Если войны не избежать — начни ее сам, не дожидаясь их нападения.

— Ната, то, что ты предлагаешь — самоубийство. Двести воинов отправлены в Мехик, чтобы усилить оборону северной границы. Половина моего войска — новобранцы, на пути в Максель очень сильная крепость Максимен, оставлять ее в тылу нельзя. Если во время обороны у нас ещё есть какие-то шансы, то брать город меньшими, чем у противника, силами, — чистое безумие. Нам не удастся подойти к Макселю незамеченными с такой ордой, а кораблей слишком мало, чтобы обеспечить переброску армии по воде.

— Макс, — Ната смотрела на меня удивленно, — я не говорю о взятии Макселя и окрестностей. Но что мешает тебе нанести удар по тому мерзкому городишку, где нас держали в подвале. Ты вообще-то обещал повесить тюремщиков за то, что они издевались надо мной. Или забыл?

— Ничего я не забыл, просто сейчас не время, — начал было закипать, но осекся. А ведь Ната дело говорит: вот чего они не ожидают, так нападения на Будилиху! Городок сплошь пропитан сатанинской идеологией — куда ни выстрели, попадешь в сатаниста. И главный Собор «христоверов» тоже там. Наверняка там же находится часть их воинства, в «оплоте их веры», как выразился о Будилихе Патриарх Никон. Если осуществить налет на городок, пожечь там все, убить местный гарнизон — это не просто уменьшит число моих врагов. Такой шаг — сильный удар по авторитету всей их системы.

— Ната, ты умница! — вскочив с места, заграбастал жену в объятия.

— Наукой ещё очень давно доказано, что средний интеллект женщины выше мужского. Отпусти меня, от тебя пахнет потом и навозом, — пыталась вырваться из моих объятий девушка.

— А наукой не доказана необходимость укорочения женского языка? — постарался поддеть Нату, выпуская из объятий.

— Нет, это у вас такая необходимость — укорачивать, удлинять, постоянно комплексовать, — смеясь, Ната увернулась от шлепка по пятой точке, приятно округлившейся во время беременности.

— Поговори мне, — пригрозил пальцем девушке, — я скоро вернусь, твоя идея просто великолепна.

Усталость как рукой сняло: выйдя во двор, попросил Богдана приготовить нам лошадей, предстояло нанести визит Пансе. Он и его неандертальцы заждались мести, дам им возможность утолить ее, напившись крови приспешников Сатаны, что расположились в Будилихе. Как и предполагал, идея отомстить за своих погибших воинов пришлась по душе неандертальцам.

Изначально хотел ограничиться небольшим отрядом Сан-Техе вместе со совей личной гвардией, вооруженной ружьями. Но на обратном пути в резиденцию в голову пришла мысль усилить отряд лучниками и арбалетчиками, чтобы нанести максимальный урон гнезду сатанистов.

Глава 30. Кара Небесная

Будилиха располагалась в одном дне пути от Макселя на запад, выше по течению Роны. Общий отряд, вышедший нанести удар сатанистам в самое сердце, насчитывал чуть более ста человек. Это была сборная солянка из неандертальцев, лучников, арбалетчиков и моей личной гвардии.

Сбор перед отправлением провели на хуторе отряда Панса: добирались туда скрытно, чтобы лазутчики Никона в Берлине не могли предупредить Максель. Наш путь лежал на юг до реки и на запад. Кроме меня, братья Лутовы были единственными, кто раньше бывал в священном для сатанистов городе. Именно Богдан заверил меня, что проблем с лодками для переправы не будет. С его слов, в нескольких километрах от Будилихи выше по течению по-нашему — северному — берегу располагалась небольшая деревенька отшельников, изгнанных из «христоверов». Церковный Суд Будилихи запретил им переправляться на южный берег, хотя жители городка поддерживали отношения с изгнанниками, меняя соль и другие продукты на лодки. Отшельники, — вернее, изгнанники, — достигли высокого мастерства в изготовлении легких маневренных лодок, от которых зависело их пропитание.

На мой вопрос, не воспротивятся ли они давать лодки и можно ли им доверять, Богдан рассмеялся:

— Они ненавидят «христоверов» всей душой. Узнав, что мы идем их убивать, будут упрашивать, чтобы позволили им присоединиться.

Неандертальцы со своим командиром шли в авангарде: они прекрасно видели ночью, обладали прекрасным слухом. Кроме того, Панса, обладая ментальной силой, мог «договариваться» с животными: ничем другим не объяснить, что за четверо суток пути, пока не уперлись в реку, нам не встретился ни один хищник. Мы даже не видели медведей, проходя через медвежью Балку, и не встретили волков, хотя эти леса были полны ими.

Чтобы нас не могли обнаружить, обошли Максимен широкой дугой в западном направлении, хотя неандертальцы не забыли убитых товарищей и с удовольствием сменили бы маршрут.

— Мы отомстим, даю тебе слово, — пообещал Пансе, видя его желание свернуть в сторону Максимена. Вверх по течению Роны шли больше чуток, пока идущий впереди Панса не прислал короткий ментальный сигнал: «Впереди — стоянка людей».

— Богдан, твой выход, — перебравшись с ним в авангард, шли минут пять, прежде чем подошли к вырубке. Очищенную от пней территорию изгнанники превратили в огороды, но что именно растет, мне определить не удалось. Такой странной ветвистой ботвы я не видел в огородах Александрова.

— Макс Са, мы с братьями сходим к ним и вернемся. Лучше их предупредить, что нас много. Если испугаются, могут и броситься в реку — останемся тогда без лодок, — объяснил мне Богдан, передавая топор Баску. Снял он также и пояс с охотничьим ножом. Три младших брата последовали его примеру, отдавая свое оружие воинам.

— Так будет лучше, не станут сразу стрелять, — ответил на мой молчаливый вопрос старший Лутов. Отсутствовали братья довольно долго, я уже начал беспокоиться, когда Лутовы показались в сопровождении нескольких бородатых мужчин. Борода в каменном веке — обычное явление. Но даже в те времена за ней ухаживали: делали косицы, укорачивали на длину охвата ладони. Отшельники, идущие рядом с Лутовыми, были Карабасами-Барабасами из детской сказки про Буратино. У всех борода достигала пояса, а один мужик был явно рекордсменом — косицы его шикарной растительности заканчивались на половине бедра.

— Это и есть Макс Са? — Длинобородый смотрел на меня подозрительно.

— Да, я — Макс Са, — подтвердил, протягивая руку. Рукопожатие «Карабаса» — стальное, пришлось напрячь пальцы, чтобы не вскрикнуть от боли.

— Силен! — одобрительно отозвался мужик. — Обычно просят отпустить. Меня зовут Наим, я староста общины истинно верующих. Прошу к хатам, покормим чем Бог послал, а чего не дал, не обессудь.

— Нам лодки нужны, покушать успеем после взятия Будилихи, — сразу перешел я к делу.

— Сейчас нельзя, надо дождаться ночи, тогда и возьмешь без крови лишней, — замотал головой Наим, заставив свои косицы летать. Богдан сделал знак головой, поддерживая старосту. Когда из леса вышли неандертальцы, Наим покачал головой:

— Даже дети Леса служат тебе?

— Мы не разделяем и не изгоняем никого, все под одним Небом живем, одним воздухом дышим, — не стал усугубляться в природу своих взаимоотношений с неандертальцами. Ответ Наиму понравился, он даже крякнул от удовольствия, вразвалку ведя нас к избам, что виднелись между деревьев.

За столами места нашлось только четверти моего воинства: неандертальцы вообще расположились ближе к деревьям, не обращая внимания на детишек. А вот на местных женщин, мои Казановы, дети Леса, обращали очень даже пристальное внимание. Пришлось мысленно послать сигнал Пансе, что все эти люди — наши друзья. Пышнотелая женщина лет сорока принесла большой чугунок, от которого несло знакомым запахом.

— Кушайте на радость своему телу, — с этими словами она сняла крышку: инфаркт я не получил, но пульс был такой, что испугался за свое сердце. Чугунок был полон желтоватой рассыпчатой отварной картошки!

— Это картошка?! — мой голос сорвался от удивления.

— Бульба! Любишь бульбу? — воткнув нож в картофелину размером с крупную редиску, Наим положил ее передо мной на дощатый стол. Картофель был горячий. Перекидывая его с руки на руку, немного остудил дыханием и с наслаждением вонзил зубы.

— Как? Откуда? — Пока остальные мои друзья рассматривали диковинную еду, Наим поведал, что выращивают они бульбу издревле, ещё в Будилихе ее выращивают, но едят только сами «христоверы». Мне было непонятно, почему даже братьям Лутовым картошка незнакома. Вероятно, «христоверы» не распространялись про ценные свойство корнеполода, держа монополию на его выращивание и потребление. А может, Максель, где подавляющее большинство Русом были потомками местных — просто не принял этот продукт. Наелся я картошки до отвала — большинству Русов продукт не понравился, они предпочли сушеное мясо из своих рюкзачков.

До самой ночи мы сидели с Наимом, пока мои воины разлеглись прямо под деревьями, используя любой момент для отдыха. История отшельников была связана со мной, как это ни странно. В тот момент, когда «христоверы» объявили меня Сыном Бога, около двадцати семей воспротивились этому не желая, облекать меня в сан Сына Бога. Первое время разногласия были только на словах, но со временем стало доходить до мордобоя. Именно тогда их и изгнали из общины «христоверов», запретив пересекать реку и появляться на их берегу. Вот уже три поколения «истинно верующие» жили особняком, принимая в свои ряды беглецов от Церковного правосудия.

Как и предполагал Богдан, Наим стал проситься со своими людьми вместе с нами, желая свести счеты с «богохульниками». Мне такая помощь была кстати, «истинно верующие» могли выставить двадцать семь молодых крепких парней. Оставалось дождаться глубокой ночи, когда после ночных молитв и бдений жизнь в религиозной Будилихе затихала. Лодок у общины Наима было десять, но за один раз можно было перевезти не более четырех пассажиров. Когда весь мой отряд оказался на южном берегу, гребцы вздохнули с облегчением — при свете Луны были видны их прилипшие к телам мокрые рубахи.

Чтобы попасть в Будилиху, следовало спуститься вниз по течению примерно на три километра. У входа в городишко находился дозор, наплевавший на безопасность и исполнение своих обязанностей. Двое воинов-сатанистов даже не успели проснуться, убитые передовым отрядом Панса и парой парней из общины Наима. Ещё в гостях у Наима мы определили план действий: нужно избежать возможности бегства из города воинов и мирных жителей.

Всё свое войско разделил на пять отрядов — по отряду каждому Лутову и себе. Только мы знали, где находится центральный Собор Будилихи, куда я приказал сгонять всё население. Через Пансу довел до неандертальцев, что убивать можно только вооруженных людей, оказывающих сопротивление.

— Любой, кто убьет женщину или ребенка, будет казнен моей рукой, — предупредил всех, заставив уяснить серьезность своих слов. Один только Баск попробовал возразить:

— Макс Са, они сжигали наших на кострах.

— Виновных мы казним, но убивать женщин и детей не будем! — Не довольствуясь словами, передал Пансе мыслеообраз, запрещая убивать женщин и детей. Женщин неандертальцы и так не стали бы убивать, при таком-то дефиците в их общине, но насчет детей не был уверен.

Пять небольших отрядов разошлись по улицам города, и почти сразу возник шум боя, сопровождаемый криками. Упорное сопротивление было встречено лишь в двух местах: в казармах Будилихи, где бой вел отряд Богдана, и в самом остроге, куда направился я. Обещание, данное Нате во время нашего пленения и издевательств со стороны тюремщиков, требовалось выполнить.

Когда солнце стало подниматься над горизонтом, население Будилихи согнали к главному Собору. Трясясь от страха, здесь находились все трое судей, перед которыми я в свое время метал бисер, взывая их к совести. Единственным, кого я не видел среди пленников, был Гранит — мрачный служитель культа сатанистов, разоблачивший мою спасительную ложь во время судилища. Безобразный уродец-надсмотрщик и охранники острога были связаны и ожидали своей участи.

— Где Гранит? — обратился я к уродцу. Противно хихикая, тот ответил, что Гранита забрал Иканий, два месяца назад. С тех пор главный тюремщик и гроза секты «Возвращение» в Будилихе не появлялся. Позже всех к собору подошли неандертальцы — судя по довольным лицам и количеству плененных женщин, дети Леса дорвались до любимого блюда. Всё население Будилихи оказалось небольшим — на площади перед собором было собрано около семи сотен людей, не считая погибших.

— Я — Макс Са, Великий Дух, Посланник Бога, несущий свет и знания, — начал свою речь. Гул и крики на площади моментально стихли. — Вы извратили учение о Христе, вы извратили слова обо Мне, сделав Меня Сыном Бога, но это не так. Я всего лишь Посланник Его — Великий Дух Макс Са. Городок Будилиха — это место греха и жестокости, он должен быть сожжен, как вы сжигали здесь несогласных с вашей религией. Тот, кто хочет остаться в очищенном пожаром городе, должен повиноваться Наиму, — изумленный изгнанник поднял на меня глаза. Подозвав его к себе, продолжил:

— Наим решит, где быть городу — здесь, где развелась Скверна, или на месте своей общины! Все, кто хочет уйти в Максель — можете идти, идите и передайте мои слова мерзкому старикашке Никону, что я иду за ним. Те из вас, кто хочет присоединиться ко Мне, могут это сделать, если хотят бороться с несправедливостью. Я — несущий свет для друзей и Кара Небесная — для врагов!

Люди на площади молча слушали мои слова — даже перестали плакать маленькие дети. Решение разрушить и сжечь оплот ереси сатанистов, пришло ко мне в последний момент. Такая судьба города вызовет страх среди сатанистов. Помня о судьбе Будилихи, многие поселения будут сдаваться без боя и переходить на мою сторону. А самое главное — это будет смертельный удар по церковной власти «христоверов».

Желающих перейти в мой лагерь оказалось немного. Не все в Будилихе были упертыми сатанистами, в городе жили и потомки Русов, произошедшие от местных. Мне предстояло решить судьбу трех судей, представлявших в Будилихе церковную власть, и казнить надзирателей из острога. Кроме уродца-горбуна, надзирателей со связанными руками было четверо. В настоящий момент все они дрожали.

— Помните, что я вам обещал? — обратился к бледным тюремщикам. — Так вот, Макс Са всегда держит свое слово. Повесить этих четверых негодяев, которые издевались над людьми! — дал указание своим подчиненным. Под плач и крики из толпы все четверо были вздернуты на развесистом дубе, растущем у края площади.

— Что мне делать с вами? — обратился к трем судьям. Этих даже связывать не было необходимости. Дрожа, как осиновый лист, ко мне обратился один из них, заикаясь от страха:

— Макс Са, сохрани нам жизнь, во имя Господа нашего, Посланником которого Ты являешься. Я даже хмыкнул — как быстро «переобулся» старый хрыч, забыл о своих теологических нравоучениях.

— А что мне с этого, что получу я? Вы получите жизнь, но за всё надо платить!

Ничего я от него не желал — это было просто издевательство, я мстил за свои унижения и несправедливый вердикт, вынесенный в отношении меня.

— Пойдем со мной, Макс Са, — засеменил испуганный служитель, — в соборе есть твои вещи.

Крайне заинтригованный, вместе с Богданом вошел внутрь собора: с прошлого раза ничего не изменилось. Фрески всё так же изображали жизнь Макса Са — Сына Бога. Пройдя за алтарь, старикашка подошел к деревянной панели на стене, оказавшейся потайным шкафом. Нажав на створку, открыл узенькую дверцу и вытащил оттуда наши с Натой комбинезоны. Положив одежду на алтарь («Какое кощунство!» — воскликнул мой внутренний голос), старик извлек небольшой предмет, в котором я сразу опознал дезинтегратор. Мне едва удалось сдержать возглас удивления: красная лампочка на панели сигнализировала о наличии энергии для одного выстрела.

— Будем считать, что ты купил себе и своим друзьям жизнь, сохранив мои вещи. Пойдешь в Максель и передашь мои слова Никону, что иду за ним. Скажи ему, что сожгу его дряхлое немощное тело на лужайке в его же крепости. Искореню его род, не оставлю в живых ни мужчин, ни женщин, ни даже детей. Отправляйся прямо сейчас, пусть Никон знает, что он доживает последние дни. Моя армия давно пересекла реку, заходя на Максель и другие города со всех сторон. Каждого, кто высунется из города, буду сжигать, как вы сжигали моих потомков. До завтрашнего вечера никто вас не тронет, но едва солнце скроется за горизонтом — никто не будет в безопасности.

Упав на колени, церковный служака начал было отбивать поклоны со словами благодарности, но я поднял его:

— Не теряй времени, завтра в сумерках я перестану сдерживать своих воинов, и они откроют охоту на любого. Спеши к Никону, спасай свою жизнь.

Выйдя на площадь, повторил свои слова для всех — я не собирался тащить женщин и детей с собой. После моих слов ещё около десятка мужчин изъявили желание присоединиться к моему отряду.

— Уходите, завтра в сумерках никто не должен оставаться вне городов, иначе я не ручаюсь за своих воинов.

Толпа хлынула на восток, стараясь добраться до Макселя раньше обозначенного мной срока. На площади остались лишь мои воины да трупы повешенных.

— Богдан, Баск, спалим это проклятое место. Пройдут годы, и здесь снова будет город, но только в нем не будет места сатанистам! — Густой дым поднимался над местом, где раньше цвел оплот сатанистов — Будилиха.

Переправившись с помощью «искренне верящих» на северный берег Роны, мы задержались у них около пары часов, пока я не наелся картошки. Около ведра картошки для посадки и примерно пару ведер на пропитание мне выделил Наим, пообещав в дальнейшем так же снабжать. И хотя стоял конец мая, я планировал посадить картофель в Берлине, а впоследствии распространить эту культуру по всем своим землям.

Поблагодарив Пансу за службу, отпустил его к своей общине. Много женщин из Будилихи вместо неопределенности решили за лучшее связать свою дальнейшую жизнь с неандертальцами. Сан-Техе остались на южном берегу, отсюда до их общины было всего три дня пути на юг. Доведя женщин до своего поселения, Панса должен был вернуться в окрестности Макселя, вылавливая одиноких воинов, постоянно держа в страхе город.

Домой мы возвращались в приподнятом настроении: сатанисты будут сидеть в городах, ожидая нападения моей армии. Пользуясь передышкой, я смогу отразить повторное вторжение Дитриха, и ничто не помешает мне забрать то, что причитается мне по праву — Максель.

В полудне пути от Берлина, во время привала меня скрутило от невероятной боли в голове. Это был Панса, приславший мыслеообраз: многократно превосходящие силы сатанистов окружили и истребляли группу неандертальцев, не щадя даже своих женщин.

«Панса, где ты?» — послал сигнал, чуть отойдя от боли.

"Встретимся на Полях Вечной Охоты, Макш", — совсем как Санчо ответил Панса. Мои повторные попытки связаться с потомком приемного сына к успеху не привели. Меня распирало от боли в груди, связанной с пониманием случившегося. Я — проклятие для неандертальцев: потерял Санчо, теперь — Панса. Боль утраты была такой, что, не сдержавшись, выплеснул всю свою ментальную энергию в пространство, теряя сознание от взорвавшейся в голове звезды.

* * *

На небольшом каменистом острове, где из растений росли только мхи, лишайники и мелкие невзрачные кустарники, дикарь крупного телосложения собирал устрицы на отмели, бродя в воде по колено. Найдя особенно крупные экземпляры, он довольно скалил зубы. Выбравшись на берег, разбивал устрицы камнем и жадно поглощал содержимое, словно умирал от голода.

Огромное морское чудовище, похожее на осьминога, вынырнуло из воды в ста метрах от берега. Охотник не обратил на него внимание: на мелководье чудовище не заплывало, он это знал. Продолжая собирать устрицы, дикарь двигался вдоль берега. Обогнув небольшой мыс, оказался в небольшой бухте, где стояло большое судно со спущенными парусами.

На берегу кипела жизнь: люди сновали меж временных хижин. Увидев собирателя устриц, один из мужчин приветливо помахал ему рукой. Оскалившись, дикарь поднял руку в ответ, и в этот момент его затрясло: глаза остекленели, из прокушенного языка потекла кровь, а сам он рухнул лицом в воду. Со стороны хижин несколько человек бросились к упавшему и успели вытащить его из воды, прежде чем он захлебнулся. Прошло несколько минут, дикарь пришел в себя. Сфокусировав взгляд на людях, которые его вытащили из воды, он отчетливо произнес одно слово: «Макш!».

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/175688

Content

Рави Ивар Противостояние

Глава 1. Память

Глава 2. Ревизия

Глава 3. Дипломатический скандал каменного века

Глава 4. К северной границе

Глава 5. Мехик

Глава 6. Как всегда, дело в женщине

Глава 7. Противостояние

Глава 8. Мышеловка

Глава 9. Добро пожаловать в Ад

Глава 10. Послевкусие победы

Глава 11. В ожидании ответа

Глава 12. Большая Берта

Глава 13. Как нож в масло

Глава 14. Болотные кикиморы

Глава 15. Готовясь к осаде

Глава 16. Лицом к лицу

Глава 17. Битва за Мехик

Глава 18. Осада

Глава 19. Мехикская дуга

Глава 20. Травля кабана

Глава 21. Надо что-то делать

Глава 22. Все для фронта, все для победы

Глава 23. Сюрприз от врага

Глава 24. Ответный укол

Глава 25. Передышка

Глава 26. Шпион, выйди вон

Глава 27. СмерШ

Глава 28. Совместить несовместимое

Глава 29. Мобилизация

Глава 30. Кара Небесная

Nota bene