Рави Ивар

Наследие

Глава 1. Высшие силы

После отлета Макса Са прошло несколько дней, когда Тиландер впервые забеспокоился. Всё время, проведенное в этом мире, было неразрывно связано с Максом, ставшим ему не только другом, но и старшим братом. Перед тем как сесть на странный летательный аппарат с названием звездолет, Макс отвел Тиландера в сторону. Герман помнил слово в слово всё, что сказал ему Макс: «Я должен вернуться в это же время. Это будет выглядеть как взлет и посадка с интервалом несколько минут, — может, несколько часов. Максимум — несколько дней, если пилот что-то напутает в своих расчетах. Если я не вернусь сразу — произошло непредвиденное, позаботься о моей семье. Не оставляй их, Герман, присмотри за Михой, особенно за Малом — он горяч и неопытен. Но я вернусь, вернусь, чего бы мне это ни стоило, вопрос — когда смогу это сделать».

Слова Макса Тиландер вспоминал уже восьмой день, задирая голову и вглядываясь в небо. В день отлета друга небо приобрело ярко-красный цвет спустя немного времени после старта звездолета. Русы восприняли это как добрый знак — Главный Дух-Бог приветствовал Великого Духа. Но Тиландер с каждым новым днем отсутствия Макса склонялся к мысли, что произошло нечто ужасное.

Когда прошел месяц после отлета Макса, Герман окончательно уверился — все пошло не по плану. Но Макс столько раз выпутывался из безнадежных положений, что его вера в возвращение друга не угасла.

Уильям Лайтфут словно не замечал отсутствия Макса: погруженный в литье пушек, он практически не появлялся на людях. Первую экспериментальную пушку, стрелявшую трехкилограммовыми ядрами, он отлил спустя всего полтора месяца после отлета Макса. Потом дело пошло быстрее, в течение двух месяцев, Уильям умудрился отлить ещё пятнадцать пушек. После просьб Тиландера отлил пушки поменьше для установки их на корабли. Теперь «Катти Сарк» имела по пушке на носу и корме, ещё по две пушки грозно таращились с бортов.

Первые полгода после отлета Макса жизнь не сильно изменилась: помня просьбу друга, Тиландер постоянно опекал Миху, чья беременная жена вскоре должна была родить. Мал больше был с Бером, проводя всё свое время в казармах. Первой бедой стала смерть младенца Лии, рожденного незадолго до отлета Макса. Лиа вынашивала второго, срок родов — чуть раньше жены Михи. Здоровый мальчик уснул и просто не проснулся — наутро Лиа обнаружила холодный трупик годовалого ребенка. Похоронили малыша недалеко от крепости в специально отведенном месте под будущий фамильный склеп.

Вторым тревожным звоночком стало желание Алолихеп перебраться на Родос вместе с сыном Максхепом. Тиландер попробовал уговорить жену Макса, но женщина была непоколебима.

— Макс Са нет в живых, — уверенно заявила Алолихеп, — а если он жив и вернется, он знает, где меня найти. Он сам подарил мне эти земли.

Все уговоры Германа отложить морское плавание на Родос до весны успеха не возымели: Алолихеп была настойчива. Проклиная женское упрямство, Герман снарядил «Катти Сарк» для зимнего плавания. Его опасения оказались не напрасны: до Родоса они добирались почти два месяца, по неделе пережидая штормы в бухтах.

Родосцы радостно приветствовали Алолихеп и ее сына — больше половины жителей острова раньше жили в Ондоне. "По крайней мере один из наследников Макса — в безопасности", — думал Тиландер, отправляясь в обратный путь.

На третий день плавания повредился руль шхуны: пришлось возвращаться на Родос, чтобы произвести ремонт. В итоге в Макселе Тиландер появился лишь весной: Макс улетел десять месяцев назад.

За время его отсутствия у Михи родился сын, названный Германом в честь друга отца. Тиландер прослезился, узнав, какой чести удостоился. Но его беспокоило состояние Михи — парень сильно похудел, постоянно кашлял. Зик назначал Михе различные настойки, но лучше тому не становилось. За четыре месяца, что Тиландер провел, отвозя Алолихеп на Родос, ситуация сильно изменилась. Во дворце всё чаще решения принимала Сед, взяв на себя бразды правления по хозяйству.

Миха умер первого июня — спустя ровно год после отлета отца. Перед самой смертью он, притянув к себе Германа, прошептал ему на ухо:

— Мой отец жив! Поклянись, что найдешь его. Он нуждается в помощи.

— Клянусь! — Миха улыбнулся в ответ на его слова и сделал последний выдох.

Похоронили его рядом с младенцем Лии — там же, за крепостью. Нел после смерти сына состарилась — часами просиживала в комнате, где умер ее первенец. Она перестала интересоваться делами Русов, полностью отдав Сед управление дворцом. Сед вызывала у Тиландера неприятие, но он всегда помнил, что она — жена Макса. Зачастую ему приходилось менять ее решения, выдерживая истеричные крики.

Череда неприятностей преследовала всех, кто был связан с Максом: осенью пропала младшая жена Макса — Лиа. Родив мертвого недоношенного ребенка, Лиа практически перестала разговаривать, редко выходя из своей комнаты. Все поиски пропавшей женщины успехом не увенчались: нашлись люди, видевшие ее идущей к Роне. Пропала одна из лодок-плоскодонок, на которой рыбаки поднимались вверх по реке в поисках рыбы. "Ушла к своему племени; и хорошо, нечего ей делать среди нормальных людей«,— вынесла свой вердикт Сед, уже полностью захватившая бразды правления в свои руки.

После смерти Михи Тиландер настаивал на том, чтобы правил Мал, но тот неожиданно воспротивился. Мал готов был отдать власть Урру, но младший брат — ещё совсем подросток. Сед выразила желание, временно, пока не подрастет Урр, выполнять функции Макса. Получив всю полноту власти, эта холодная и расчетливая стерва первым делом выдворила Санчо и его многочисленных жен из дворца. Во дворце ещё оставался Бер со своей женой Зезаги и двумя детьми, но и он покинул его, не ужившись с этой женщиной.

Вскоре к Беру окончательно переехал Мал, захватив младшего брата — в огромном дворце осталась Сед с сыном и охрана.

Всё это время Тиландер неоднократно наведывался к Санчо, зная о его ментальной связи с Максом. На все вопросы Санчо отвечал односложно:

— Макш, Ха, — что в переводе означало «с ним всё в порядке».

Вопросы взаимодействия с Берлином, где Пабло проводил серьезные перестановки и изменения, лежали на Тиландере. Он снабдил бывшее поселение Урха пушками, поручив Лайтфуту обучить пушкарей. В чем преуспел Пабло, так это в разведении лошадей. Спустя два года после отлета Макса в Берлине насчитывалось около двадцати голов. В большинстве своем они были низкорослые, но ушлый мексиканец, как его про себя называл Тиландер, обещал провести селекцию, выводя более крепких и высокорослых животных.

Со смертью Нел, недолго пережившей Миху, государство Русов окончательно получило двоевластие: формальная власть была у Сед, но управлял Макселем больше Тиландер.

Шел третий год отсутствия Макса: корабли плавали, Тиландер даже сплавал на Родос, чтобы убедиться, что у Алолихеп и Максхепа все в порядке. Бывшая Ондонская принцесса сплотила людей вокруг себя. На верфи строился первый корабль, относительно него Герман дал много советов. Вернувшись в Максель, Тиландер решил, что пора готовить Урра для правления Русами. Сед с каждым днем становилась всё сварливее, постоянно ища конфликт.

Существовал ещё один момент, немного удививший Германа: за время его отсутствия Сед снова сдружилась с Санчо. По крайней мере, Санчо часто бывал во дворце, пару раз его видел и сам Герман лакомящимся за накрытым столом. На его вопрос, с какой стати такая забота о неандертальце, Сед, смутившись, перевела разговор на другую тему. Герман ушел, хотя в голове бурлили неприятные мысли. Смущение Сед он воспринял как признак женской измены. Каково было его удивление, когда на прямой вопрос об этом Санчо рассвирепел. Для неандертальца показалась кощунственной мысль восприятия Сед как женщины, ведь она — женщина его Макша. В бескорыстность Сед Тиландер не верил ни на йоту: он даже поделился своими подозрениями с Бером. Вдвоем они продолжали следить за Сед, надеясь понять ее мотивы. Но случилось то, что заставило забыть обо всех подозрениях — Санчо услышал ментальный крик Макса, взывающего о помощи.

Случилось это на исходе третьего года. Тиландер вместе с Бером и Малом собирался навестить овдовевшую Иоку и маленького Германа, его по традиции называли Герм. Герману, сыну Михи, шел третий год. После смерти Нел Тиландер по просьбе Иоки перевез ее и сына Михи в Берлин, где стареющий Пабло души не чаял во внуке.

Урру исполнилось пятнадцать, но ростом он превосходил всех, кроме Санчо. Они заканчивали погрузку шхуны, когда в порт ворвался Санчо с красными глазами, отчаянно вопя:

— Макш, Га, Макш Орц!

Успокоить его удалось не сразу, неандерталец выглядел как помешанный. Когда наконец удалось привести Санчо в чувство, он с большим трудом поведал, что слышал Макса, просящего помощи. Ни о каком визите в Берлин не могло идти речи при таких обстоятельствах. Помня про ситуацию с Урха, когда они с Максом попали в ловушку, Тиландер к походу подготовился основательно: на «Катти Сарк» было доставлено всё огнестрельное оружие. Было отобрано сто лучших воинов, шхуну забили продуктами, потому что Санчо выразился конкретно: «Макш далеко!».

Когда встал вопрос, кому участвовать в спасательной операции, Тиландер впал в уныние: без него некому вести корабль. Бер нужен был для управления воинами, и заставить его остаться в Макселе он бы не смог бы при всем желании. Санчо в экспедиции являлся компасом. С учетом того, что пулеметов было аж четыре и две винтовки, без Лайтфута Тиландер обойтись не мог. Мал едва не перерéзал ему глотку, когда Тиландер намекнул, чтобы тот остался. Зика ему удалось отговорить, указав на необходимость наблюдать за Сед. А оставлять Урра одного, пусть даже и с охраной, Герман не решился.

Когда он поделился своими подозрениями насчет Сед с Лайтфутом, Уильям поддержал его решение взять на поиски Макса и Урра.

— С нами ему будет надежнее, мы вернемся быстро. Что бы эта сука ни натворила — Макс исправит, — Лайтфут был прав, Тиландер сам думал так же. Тогда же Герману пришла в голову мысль забрать с собой конспекты Александрова. Он сам не мог понять, почему он распорядился перенести на корабль все эти записи, буквально забив ими свою каюту.

Провожать их экспедицию пришла даже Сед, не говоря уже о всем населении Макселя. Тиландер видел ее довольную усмешку, когда «Катти Сарк» начала медленно спускаться в море по течению Роны. «Ведьма, как мог Макс тебя захотеть», — думал он об уменьшающейся женской фигурке, отдавая команды ставить косые паруса.

Выйдя в открытое море, взглянул на Санчо, стоявшего на носу корабля. Неандерталец показывал на юг, вглядываясь в морскую даль. Спешно отобранные воины гудели в предвкушении битвы, где каждый из них станет биться за Великого Духа. «Катти Сарк» миновала Портбоу, следуя на юг по настойчивому требованию Санчо.

— Ты уверен, нам плыть дальше? — периодически интересовался Тиландер у неандертальца.

Санчо надоели эти постоянные вопросы. Подойдя к Герману, он обхватил его голову руками и сжал в области висков. У Тиландера потемнело в глазах, но в следующую секунду он отчетливо увидел небольшой каменистый остров с бухтой, где со спущенными парусами стола его любимая шхуна. Был ещё один момент — в видении Тиландера ему показался кусочек моря с прямоугольным квадратом молочно-белого тумана.

Санчо отпустил его, встретившись глазами с неандертальцем, Герман прошептал:

— Я видел. — Больше вопросов о правильности направления у американца не возникло. Зрелище не могло быть галлюцинацией или просто видением. Среди фигурок на берегу острова он отчетливо увидел всех, кто был с ним на корабле. Единственное — себя, Уильяма, Бера и Санчо он видел явно помолодевшими, словно им скинули лет по десять-двадцать.

К концу пятых суток «Катти Сарк», подгоняемый свежим попутным ветром, достиг южной оконечности Испании. Тиландер был уверен, что путь лежит на побережье Африки, но Санчо уверенно показывал на запад. Несколько раз к нему подходили Лайтфут и Мал, уточняя, знает ли он, куда им следует плыть.

— Санчо знает, — отрезал Герман, не вдаваясь в объяснения.

Когда через полторы суток они достигли Гибралтара, Санчо всё так же уверенно продолжал показывать на запад.

— Нам надо запастись мясом и водой, — обратился Тиландер к своей команде, собрав на носу Лайтфута, сыновей Макса и Бера. — Я могу только предположить, но Санчо ведет нас на американский континент, а это больше четырех тысяч морских миль. Наших запасов не хватит, чтобы пресечь Атлантику.

— Герман, а мы сможем? — впервые усомнился Лайтфут.

— Колумб же смог; кроме того, чисто технически «Катти Сарк» превосходит допотопные корабли Колумба, при этом мы точно знаем, что на той стороне — суша.

Санчо с пониманием встретил решение о высадке на берег и заготовке провизии. С момента, как началось путешествие, он вел себя спокойно. На слова Тиландера отреагировал своим обычным «Ха», давая понять, что задержка не страшна для Макса.

Неделю весь экипаж парусника, занимался провиантом. Животных свежевали, нарезали мясо на полоски, развешивая сушиться. Все бочки были заполнены чистой родниковой водой, а мяса хватило бы и на два атлантических перехода. Тиландер рассчитывал за сутки проходить не меньше ста миль, а в удачные дни — не меньше ста пятидесяти. По его расчетам, преодолеть Атлантику удастся за месяц, если будет сопутствовать удача и ветер.

Ветер им сопутствовал, гоня «Катти Сарк» со скоростью двенадцать узлов. Первую неделю плавания ветер был попутный, практически не давая упасть скорости ниже десяти узлов. Следующая неделя выдалась не столь удачной: встречный ветер снижал скорость до четырех узлов. Третья неделя оказалась тяжелой: они попали в шторм, и два дня их несло в юго-западном направлении с высокой скоростью. После окончания шторма Тиландер определил, что их снесло на юг.

Санчо по-прежнему показывал на западное направление. С учетом шторма его палец слегка отклонился к северу. "Встроенный компас у парня", — мысленно решил американец, убедившись, что направление пальца неадертальца совпадает с первоначальным маршрутом.

На двадцать седьмой день путешествия Тиландер заметил признаки близкой суши: далеко в небе парили птицы, но разглядеть их не было возможности. «Невероятно», — прошептал он, когда впереди увидел молочно-белый туман, показанный ему неандертальцем. В этот момент Тиландер встретился глазами с Санчо — в них было удовлетворение и радость.

— Мы пойдем в такой плотный туман? — вопрос Бера заставил Германа вздрогнуть.

— Пойдем, Санчо считает, что так нужно, — коротко ответил Тиландер, становясь к штурвалу.

— Герман, там могут быть рифы, — подключился к беседе Лайтфут, — если мы наткнемся на риф — нам конец.

— Спрашивайте у него, достали, я следую указаниям Санчо, — впервые сорвался Тиландер.

До молочного тумана оставалась пара кабельтовых, ещё не поздно отвернуть в сторону. Но Санчо, стоя на борту, упорно показывал пальцем на туман, повторяя: «Макш! Макш!».

— Я верю Санчо, он умрет за отца, — впервые вмешался в разговор Мал и, положив руку на рукоять сабли, продолжил: — Герман, делай что говорит Санчо.

«Катти Сарк» медленно стала вплывать в окружающий туман: на мгновение все звуки исчезли, а спустя пару секунд парусник вышел из плотного тумана. Море вокруг корабля было спокойное, прозрачная вода позволяла прекрасно рассмотреть рыб огромных размеров, сновавших вокруг корабля.

— Земля! — крикнул матрос из «вороньего гнезда». — Впереди, прямо по курсу.

На шхуне поднялся шум: все спрашивали, что за земля и там ли находится Макс Са. Только два человека сохраняли спокойствие — Санчо и Тиландер этот остров они уже видели в своей голове. Через час «Катти Сарк» вошла в глубоководную бухту-лагуну: берега земли были безжизненны.

— Здесь ждать, — неожиданно четко произнес Санчо. И такова была убежденность в его голосе, что никто не возразил.

— Высаживаемся на берег, делаем себе временные жилища, — Тиландер оглянулся назад: на его глазах туман, висевший четким прямоугольником, рассеялся, словно его и не было. «Господь Бог, велика твоя сила», — незаметно перекрестился американец, спускаясь в шлюпку.

* * *

Прошло две недели после высадки на небольшой безжизненный остров: за это время они дважды подверглись нападениям летающих тварей, оказавшимся совсем не птицами. У этих созданий крылья были кожистые, как у летучей мыши, а клюв походил на две половинки пилы, усеянной острыми зубами. Сами твари — размером с крупного орла с продольно вытянутой узкой пастью. Мясо жесткое, отдавало противным запахом. У самого выхода из бухты в воде плескалось огромное чудовище, похожее на гигантского осьминога.

Даже не будучи специалистом, Тиландер понял, что их забросило куда-то в очень древний мир. Он однажды, перед самой войной, побывал в Американском музее естественной истории — летающие твари были как две капли похожи на ту, что ему удалось видеть в музее.

«Господи, куда и зачем нас забросило сюда»? — но его мысленный вопрос оставался без ответа. Наблюдая редкостное спокойствие Санчо, Тиландер утешал себя мыслью, что Высшим Силам лучше знать, с какой целью их привел сюда неандерталец.

Сам остров состоял из камней, там росли мхи и лишайники. Росли немногочисленные кустарники, из которых пришлось строить временные хижины. На изменения, происходящие с их организмом. Тиландер обратил внимание на четвертый день — Лайтфут и Бер ему показались явно помолодевшими. Да и с него самого стали спадать штаны, став широкими — исчез небольшой животик. Вглядевшись в свое изображение на воде, Герман едва не вскрикнул — морщины разгладились, лицо осунулось.

«Высшие Силы Земли, что происходит, — прошептал американец в смятении, — неужто все это происходит не во сне. Да кто ты такой, Макс Са?».

С утра заметно помолодевший Тиландер сидел на берегу, окунув ноги в прохладную воду. Бер, помолодевший до возраста Мала, Лайтфут, которому на вид едва дашь двадцать пять, и Санчо, сильно похудевший и явно скинувший около десятка лет — всем не хватало только Макса. Но Санчо сказал ждать — значит, надо ждать.

Неандерталец показался на берегу: он обожал устрицы, поедая их сырыми с утра до вечера. Увидев, что Санчо смотрит на него, Тиланлдер помахал ему рукой. Фигура на берегу повторила его движения и вдруг рухнула на землю. Вскочив, Герман побежал по берегу, но первым к упавшему Санчо подбежал Бер. Неандерталец был без сознания — несильными пощечинами Тиландеру удалось добиться, чтобы тот открыл глаза.

— Макш, — прохрипел приемный сын Макса, снова отключаясь. В отчаянии, Тиландер поднял глаза и остолбенел — четкий прямоугольник молочного тумана висел в море. Решение он принял за секунду:

— Все на корабль! Макс Са ждет нас, Высшие Силы послали нам знак!

Глава 2. Агентурная сеть

Удачный рейд на Будилиху омрачался одним событием — попаданием в лапы «христоверов» отряда Панса. Мы находились в трех днях пешего пути, когда я получил от него прощальный ментальный посыл — Панса попрощался со мной. Я не успел к нему привыкнуть, как к Санчо, но утрата отряда неандертальцев была невосполнимой. После того как они проведают свое поселение и отведут туда женщин, Панса собирался обратно.

За время, проведенное в каменном веке, я лишился многих друзей, но именно смерть неандертальцев принимал ближе всего к сердцу. По своей сути эти мощные и неуклюжие люди были очень добродушны. Неандертальцы никогда не убивали животных больше, чем могли съесть. С их физической силой им ничего не стоило срубить дерево каменными топорами. Но рубили они их крайне неохотно, стараясь обойтись уже упавшими деревьями. Вначале я считал это ленью, пока однажды Санчо не объяснил, что деревья тоже живые. Ментальность неандертальцев не позволяла им причинять боль другим, если в том не было крайней необходимости. После неудачного штурма Максимена многие воины отряда Панса получили ранения, я сам видел, как они ухаживали друг за другом. Те же кроманьонцы были куда безразличнее к своим, зачастую игнорируя калек и раненых.

Наше возращение в Берлин получилось триумфальным: весть о захвате и сожжении Будилихи распространилась с невероятной быстротой. Будилиху знали и ненавидели даже в Берлине. Если в Макселе потомки «христоверов» составляли меньше половины населения, то в этом гнезде параноиков и сатанистов они значительно преобладали.

Даже с учетом убитых неандертальцев Панса мой отряд не уменьшился. За счет десятка воинов из общины Наима, Русов из Будилихи и вновь прибывших Русов из Макселя численность возросла.

Терс встречал нас во главе конного отряда уже в предместьях Берлина: я заблаговременно послал гонца с радостной вестью о локальной победе.

— Макс Са, — правитель соскочил с лошади, преклоняя колено. Я никак не мог заставить его прекратить это проявление уважения — Пабло крепко вбил своим потомкам в голову уважение к моей персоне.

— Терс, есть новости от Шрама и Гурана? Не подошла армия Дитриха к Мехико?

— Пока нет новостей, как только враг появится — они пришлют гонца. Этот проклятый город сгорел, Макс Са?

— Сгорел, насколько могут гореть каменные дома. По крайней мере, крыши и все деревянное сгорело; не думаю, что в ближайшее время появятся желающие там поселиться. — Я спешился, поднимая с колен Терса. Где-то в глубине души у меня всегда была мысль, что Терс и Гуран могут быть моими правнуками. Но когда Терс при моем первом прибытии в Берлин перечислял своих предков, сыном Пабло он назвал Герма. Я не помнил такого имени, хотя теоретически у Пабло мог быть сын с таким именем. Кто обращал внимания на такие мелочи, если меня интересовала только его дочь Иока, ставшая моей невесткой и женой Михи.

— На какое-то время сатанистам будет не до нас, они сами будут ожидать нападения. Это паузу надо использовать, чтобы решить вопрос с Дитрихом. Сегодня отдохну, а завтра отправлюсь в Мехик. Ты и Васт останетесь здесь и держите оборону. Поручу Баску решить вопрос с информацией из Макселя, чтобы мы знали заранее, если сатанисты начнут готовиться к нападению.

Всё это излагал Терсу, ведя свою лошадь под уздцы. Правнук Пабло выслушал не перебивая.

Поговорить больше не удалось: мы достигли первой толпы берлинцев, спешащих нам навстречу.

— Макс Са, Макс Са, — хором приветствовали меня горожане, прослышавшие о судьбе ненавистной Будилихи.

Процесс мягкой миграции из Макселя в Берлин шел не одно десятилетие. Приверженцы «христоверов» переселялись в Максель из Берлина, а вольнодумцы старались попасть в город, свободный от власти сатанистов. С моим появлением процесс бегства из Макселя в Берлин приобрел характер бедствия для «христоверов». Если бы продержаться без войны год — половина Русов оставила бы город, где неистовствовал патриарх Никон.

Обнимая попадавшихся на пути берлинцев, мы дошли до дворца Терса. Отклонив его предложение обеда, поручил Богдану дать воинам отдых и поступить в распоряжение Васта. Со мной оставалась только охрана, с ней завтра предстояло отправиться в Мехик.

Ната встретила меня в дверях крепости, повиснув на моей шее:

— Макс, любимый, я так боялась и переживала, что ты можешь не вернуться. Сто раз успела проклясть себя за идею напасть на этих извергов. Кто меня за язык тянул: правду ты говорил, что женщины не умеют держать язык за зубами.

— Всё нормально, плакать точно не надо. Слезы беременной — стресс для плода, ты же не хочешь, чтобы наш сын был плаксой?

— А может, будет девочка, — сквозь слезы улыбнулась Ната, отпуская меня.

— Нет, пацан, я это чувствую. Пошли, накормишь голодного мужика, иначе я не способен думать, — повел жену в дом.

— Богдан, пошли за Баском, отдохните сегодня с братьями, завтра с утра отправимся в Мехик.

Пока Ната накрывала на стол, вкратце поведал ей результат экспедиции, не забыв упомянуть о повешенных подлецах из острога.

— А этот, с тупым именем? — поинтересовалась Ната, разливая суп деревянным половником, подаренным ей Илсом.

— Гранит? Его там не было, я помню про обещание повесить его вверх ногами. Ты тоже покушай, пока не пришел Баск.

— Я недавно ела с Зелой, — отказалась Ната и, не удержавшись, похвасталась: — Илс обещал сделать колыбельку для ребенка.

— Молодец немчура! — пробурчал с набитым ртом.

И вспомнил первый допрос пленного немца: было в этом парне что-то такое, почему я отнесся к нему доброжелательно. Он изо всех сил старался сказать мне про Большую Берту, и ведь ему я обязан тем, что мы легко смогли захватить и угробить гигантские пушки. Суп с кусочками мяса и переваренной чечевицей получился неплохим. Забеременев, Ната стала солить в меру.

— Ещё будешь? — увидев, что я доел полностью, предложила девушка, хватаясь за половник.

— Нет, спасибо. Что у нас с чаем?

— Сейчас, — Ната кликнула Зелу, послав ее за травами.

Травяной чай не входил в число самых моих любимых напитков, но настоящего найти пока не удалось.

Богдан занес мешок из шкуры, напомнив:

— Это та еда, что дал Наим.

Картофель у меня совсем вылетел из головы, а ведь это — решение проблемы питания, если его нормально культивировать.

К моему удивлению, Ната картофель не опознала, когда я гордо высыпал на пол содержимое мешка.

— Что это? — она, тяжело присев, взяла в руки один из клубней.

— Как что? — картофель. Посадим его, а потом и людям будем давать, никто не останется голодным.

— А разве он так выглядит, я видела только синтетический в готовых блюдах.

— Он мелковат, я видел картофель куда крупнее, но со временем и наш станет презентабельнее. Вечером угощу тебя отварным картофелем, а сейчас надо его собрать в мешок. Надо посадить его неподалеку, чтобы животные не поели.

— Во дворе крепости есть участок, — предложила Ната, — там свиней и коз не бывает.

Разведение домашней скотины в Берлине вышло на новый уровень: больше половины семей имели пару животин. Большинство животных были вольного выпаса: коз, свиней и овец можно было встретить даже в центре, где они внаглую выпрашивали еду среди торговых рядов. Только крупный рогатый скот и лошадей Русы содержали в огороженных участках.

— Надо будет поручить Терсу, чтобы занялся этим вопросом, пусть люди скотину держат на своих подворьях, нечего им гулять по городу, — пробормотал себе под нос, закидывая в мешок последнюю картофелину. — И ещё как-то учредить ветеринарную службу…

Баск пришел лишь через час: с его слов, они напали на предполагаемого тайного убийцу и шли по следу.

— Пусть этим займутся другие парни, для тебя есть важное задание.

— Воевать? — загорелся парень, заблестев глазами от радости.

— Нет, Баск, воевать ты успеешь. Сейчас мне нужно, чтобы ты наладил связь с людьми в Макселе. Слушай меня внимательно — Станит, охранник, служивший у Никона, сказал, что на Икания было нападение у Блошиного рынка.

— Это рынок по дороге в логово сатанистов, — вставил Баск, пользуясь паузой, пока я сделал глоток воды.

— Суть не в рынке. Со слов Станита, стрелявший в Икания ушел, его не смогли найти. Что это значит для нас?

— Сатанистов ненавидят, многие хотели бы убить их, — не задумываясь ответил командир Смерша.

— Согласен, но для вас важно другое — в Макселе действует группа людей, готовых подняться на восстание в любое время. После захвата и сожжения Будилихи, если я не ошибаюсь в Никоне, он предпочтет выждать, пока Дитрих предпримет вторую попытку нападения с севера.

— Почему он не нападет, Макс Са?

— Я не уверен, что не нападет, но есть ряд факторов, которые скорее всего заставят его выжидать. Будилиха сожжена — это большой удар по сатанистам. Никон может поверить в рассказы, что наша армия находится в окрестностях Макселя — там столько лесов, что можно спокойно скрываться. Не думаю, что он рискнет отправить своих воинов к Берлину, оставив столицу без защиты. По крайней мере, уверен: месяц он выждет, пока не убедится, что рассказы про нашу армию в окрестностях Макселя — дезинформация.

— Дезинформация, — по слогам повторил Баск незнакомое слово.

— Это значит умышленное вранье, — пояснил парню, мучительно старающемуся понять, к чему я веду.

Решив больше не мучить извилины Баска, сразу перешел к делу:

— Тебе надо скрытно пробраться в Максель, найти тех Русов, готовых восстать по первому моему требованию. Подготовиться к моменту, когда я с воинами подойду к Макселю, чтобы ударить врагу в спину.

На минуту повисла тишина: Баск о чем-то усиленно думал.

— Макс Са, — нарушил он молчание, — а если не ждать Твоего прихода и попробовать поднять Русов в Макселе?

— Вас перестреляют, прежде чем вы добьетесь успеха, даже не думай об этом, — жестко осадил парня, возомнившего себя Фиделем Кастро. — Но это не все твои цели, есть ещё одна, она даже важнее — вы должны следить с местными за сатанистами и предупредить Берлин в случае, если те решат на нас напасть. Тогда у нас будет время приготовиться и встретить их достойно. Приготовление армии к походу занимает несколько дней, их не заметить трудно. Если знать заранее, когда враг собирается выступить — можно или нанести упреждающий удар, или подготовиться к обороне. От тебя, Баск, зависит, сможем ли мы узнать о целях сатанистов или нет.

— Макс Са, могу я с собой взять Арна?

— Можешь, но остальных лучше не брать, большую группу заметить легче. Не забудь, у тебя две задачи: узнать о намерениях сатанистов напасть и готовиться к моему приходу. Чем больше вас будет внутри Макселя — тем легче будет справиться с сатанистами. Но не забывай, Баск: сатанисты хитрые и умные, вам придется встречаться скрытно, хотя вы так и делали раньше. Организуй: если один из вас попадется, он не сможет выдать других. То есть вы не должны все знать друг друга, это такая тайная агентурная сеть.

Около часа рассказывал Баску о подполье и конспирации — как функционирует, как менять пароли, явки. Это был сумбур из прочитанных в свое время книг и просмотренных фильмов.

Голуби предателя Ченка жили теперь в моей резиденции: Ната с удовольствием возилась с ними. Достал неотправленную записку Ченка, тщательно скопировал почерк шпиона и подготовил послание для Никона. Прочитав и сверив написанное, остался доволен — почерк был абсолютно идентичный, с многочисленными твердыми знаками после каждого слова мужского рода и буквой «i» вместо привычного «и». Мои слова жителям Будилихи вкупе с запиской должны убедить Никона отсиживаться за стенами городов, ожидая нападения. На какое-то время можно не опасаться нападения со стороны «христоверов».

Баск ушел, пообещав выйти в дорогу ночью, чтобы не терять времени. После его ухода вспомнил про обещанную отварную картошку для Наты. Повар из меня никудышный, но такое легкое блюдо мне было под силу. Картошка девушке понравилась, а узнав, что из одной картофелины можно получить клубней в десять раз больше, Ната загорелась желанием немедленно заняться огородничеством.

— Поздно, темнеет, с утра сам посажу картофель, задействую Илса и Зелу. И вообще, пора Илса делать управляющим, с его руками наш домик будет всегда в порядке.

Вызвав немца с женой, угостил оставшейся картошкой: Илс не был знаком с корнеплодом, придя в восторг от вкуса. Утром показал, как сажать картошку. Оставив Илса с Зелой заниматься этим делом, позвал Богдана:

— Лошади готовы? Нам пора ехать.

— У одной лошади подкова слетела, брат ее отвел к кузнецу, чтобы заменить. Он вернется, и можем выезжать, — почесал затылок гигант.

До возвращения брата Богдана сходил к Терсу, его дворец находился в пяти минутах ходьбы. Терс вместе с Вастом, новым командиром, проводил смотр новобранцев. Увидев меня, радостно поспешил навстречу, хвастаясь:

— Ещё семь человек пришли из дальних поселений, каждый день люди идут.

— Это хорошо, пусть их Васт тренирует, вроде руководитель он неглупый. — Покраснев от удовольствия, новый командир приосанился, требовательно рассматривая строй новобранцев.

— Терс, я выезжаю в Мехик, сатанисты какое-то время не сунутся в Берлин, а если надумают — мы узнаем заранее.

— Главный Дух-Бог скажет? — с восторгом воскликнул Терс, пританцовывая на месте от радости.

— Не станем беспокоить Бога такими пустяками, есть и другие варианты, — ушел я от прямого ответа.

Терс хоть и обещал держать язык за зубами, но рисковать не стоило. Успех миссии Баска целиком зависел от скрытности. Ещё вчера предупредил его, чтобы он всем растрезвонил, что выезжает в Мехик впереди меня, проверяя дорогу на безопасность. Пока оставшиеся в Берлине смершевцы не найдут шпиона, убившего второго связного, следовало соблюдать максимальную скрытность. Ещё раз повторил Васту, чтобы в море на расстоянии двадцати миль курсировал корабль Сирака для раннего обнаружения возможного десанта сатанистов. Два дозорных поста в южном направлении уже были организованы в дне пути от Берлина — в самом сердце Медвежьей балки.

— Терс, Васт, как только будут известия о наших врагах, что они двинулись в путь, шлите ко мне гонца. Дайте ему сменную лошадь, чтобы скакал без остановки, я должен знать как можно скорее. Как только разберусь с Дитрихом — вернусь в Берлин, и если сатанисты не нападут за это время — нападем сами.

Обменявшись рукопожатиями с Терсом и Вастом, вернулся обратно: братья Лутовы уже готовы тронуться в путь. Попрощавшись с Натой и проверив, как идут дела у Илса и Зелы, вскочил на жеребца:

— Вперед!

Из города выехали рысью, переходя на шаг: незачем загонять лошадей. Второй раз путь в Мехик казался короче. После двух ночевок добрались до деревни, где в прошлый раз случился мор животных. Староста уяснил мой урок — жители были довольны своим главой, а скотина вычищена от клещей. Не задерживаясь в приветливой деревушке, продолжили путь. Путешествовать с Лутовыми то ещё удовольствие: пока сам не спросишь, никто из них не заведет разговор.

Назначив Шрама новым командиром гарнизона, я поступил правильно. Понял это, как только добрались до южных ворот. В город нас пропустили только убедившись, что я действительно Макс Са, а мои спутники — Русы. Начальник стражи, немолодой бородатый мужчина, поднял всех своих воинов. Те окружили нас кольцом, пока он вел расспросы. Даже флегматичный Богдан вспылил, оскорбленный количеством уточняющих вопросов главного стражника. Не дав выплеснуться его ярости, жестом призвав успокоиться, я с удовольствием отвечал на все вопросы стражи, касающихся наших персон и цели приезда в Мехик. Когда во мне признали Макса Са, и начальник стражи побледнел, похвалил его:

— Ты всё делаешь правильно, что не пропускаешь в город незнакомых людей. Меня удивляет одно: разве ты не видел меня во время наших боев недавно?

Сконфуженный Прас — так звали командира стражи, покраснел и ответил, что во время боев был ранен на охоте и не участвовал в них.

— Успеешь ещё, скоро будет много сражений. Ты и твои люди допустили одну ошибку — вы слишком близко приблизились к нам. Лучники должны находиться подальше, чтобы видеть всех людей одновременно и успеть выстрелить, если подошли враги. Когда твои лучники очень близко — их просто убьют, и ты лишишься преимущества.

— Я понял, Макс Са, больше не подведу! — Прас покраснел ещё сильнее: кончик его носа от волнения стал лиловым.

— И ещё, Прас, — я остановил лошадь, — прекращай пить ячменку, иначе пропустишь и следующие сражения, — пришпорив лошадь, пустил ее рысью. Хохот сзади у ворот подсказал, что словами о ячменке угодил в десятку.

Не успели мы доскакать до центральной площади, как из боковой улицы вылетел полуголый юноша, в нем я признал Гурана.

— Макс Са! — импульсивный парнишка едва не попал под ноги моего испуганного парнем жеребца. Взвившись на дыбы, животное чуть не сбросило меня на землю; не знаю, каким чудом смог удержаться.

— Гуран, клянусь Главным Духом-Богом: собственноручно отхлестаю тебя, если ещё раз повторишь такое, — спешившись, обнял парнишку. И, клянусь, в этот момент я словно чувствовал, что обнимаю сына, настолько этот неугомонный подросток стал мне родным.

Глава 3. Будь ты проклят

Трудные времена требуют решительных мер — Никон не знал этого выражения, но нашел в себе силы покинуть свою опочивальню, чтобы провести Общий Совет в Зале Иисуса своей резиденции. За всё время его правления как Патриарха это был второй Общий Совет. Первый он провел, когда назрела необходимость принятия радикальных мер, связанных с распространением сторонников секты «Возвращение». В ту пору он только вступил в должность Патриарха и прекрасно понимал, чем мягкие меры к сторонникам возвращения мифического Макс Са грозят всей их системе власти. Но Макс Са оказался не мифическим, а вполне реальным и осязаемым.

"Будь ты проклят, гори в аду, еретик", — мысленно пожелал Никон своему врагу. Опираясь на Данка, преодолел около семидесяти метров от своей комнаты до Зала Иисуса.

Общий Совет являлся высшим органом среди «христоверов». Когда-то его прадед и дед потребовали созвать Общий Совет, чтобы покинуть чужую страну и возвратиться на Родину. В итоге они обрели новую Родину, где их власти ничто не угрожало, — не угрожало до возвращения проклятого Макс Са, ставшего настоящей занозой в заднице.

Никон знал, что он рискует, созывая Общий Совет — не сумей он переубедить членов Совета в своей позиции, его могли сместить, отправив на заслуженный покой. Но взятие и сожжение Будилихи стало последней каплей: если не принять решительных мер, эти новости могли выбить из-под них стул, на котором зиждилась вся власть «христоверов».

Зал Иисуса был полон: при появлении Патриарха все собравшиеся встали, низко склонив головы. Добравшись до Кресла Наместника Иисуса, Никон тяжело опустился, устраиваясь поудобнее. Перед ним стоял стол, накрытый зеленым сукном с кубком воды для утоления жажды. Штатный писарь сидел слева за небольшим приставным столиков, разложив белые листы бумаги и приготовив чернильницу.

— Уважаемые Члены Совета, — прекрасная акустика усиливала голос Никона, давая возможность услышать каждое слово даже на последних рядах. — Я созвал Большой Совет, чтобы мы сегодня вынесли Решение, от которого зависит наше существование. Как вы уже знаете, оплот нашей Веры — город Будилиха — предан огню нечестивым еретиком, его мы сами и возвели в ранг Сына Бога, пытаясь заполучить расположение местных жителей. Было это сделано ещё при первом императоре Тихоне и моем деде, бывшем в то время Патриархом. Их расчет, что местные, называвшие себя Русами забудут своего идола и обратятся к истинной Вере, оказался верным только наполовину.

Никон сделал паузу, давая осмыслить сказанное: по рядам прокатился легкий гул. Собравшись с силами и сделав глоток воды, Патриарх продолжил:

— Сегодня мы собрались для того, чтобы исправить ошибку наших предков. Мы должны прийти к единому мнению: стоит ли и дальше искажать нашу религию для умиротворения дикарей — или же признать Макса Са еретиком, предать его анафеме и объявить награду за его голову.

Конец фразы Никона потонул в громком гуле — треть зала открыто протестовала даже против постановки такого вопроса. Патриарх с сожалением смотрел в зал: случилось то, чего он боялся. За долгие годы вдалбливания дикарям в голову, что Макс Са — Сын Иисуса, многие священнослужители и сами поверили в это. Особенно это касалось священников мелких церквей и соборов, расположенных в окрестностях империи Русов. Для таких служителей Церкви, по их мнению, в Зале Иисуса происходило святотатство.

Подняв дряблую высохшую руку, Никон призвал зал к тишине.

— Я расскажу вам, как и когда Макс Са стал Сыном Бога нашего Иисуса. Слушайте меня и не перебивайте, мне трудно говорить при шуме.

Говорил Никон долго — обстоятельно рассказал предысторию «христоверов», поведал про их переселение в Латинскую Америку и желание части из них возвратиться на Родину. Для большинства из присутствующих его слова были кощунственны, особенно в части, что первый Патриарх решил преднамеренно объявить Макса Са Сыном Бога. Гневные восклицания собравшихся то и дело прерывали речь Патриарха. Но Никона трудно смутить — больше половины собравшихся он знал лично — именно через него происходило назначение священнослужителей.

Один из молодых и ретивых священников не выдержал. С криком «Ты оскорбляешь Сына Бога» он вскочил с места и метнулся к Патриарху. Огромный Данк схватил его, поднимая в воздух: хрустнули сломанные ребра и позвоночник. Молодой безумец безвольной куклой опустился у ног Патриарха. Случившееся несколько образумило горячие головы, Никон больше не слышал прямых оскорблений.

Говорил он не меньше часа, иногда делая минутные передышки.

Закончив свою речь, обвел глазами зал: ему удалось переубедить часть собравшихся. А, может, на это повлияла смерть молодого священника, не совладавшего с эмоциями. Теперь только голосование могло решить участь и Макса Са, и самого Патриарха. Отпив воду из кубка, Никон решительно проговорил в зал:

— Нам осталось голосовать, братья — Закон вы знаете. Если большинство проголосует за мое предложение, остальные примут наше Решение. Если проголосует меньшинство, я оставляю свой пост, сразу будем выбирать нового Патриарха. Всё, что я вам сказал — Истинная Правда, клянусь Господом Богом нашим Иисусом.

Один за другим поднимались руки: некоторые в зале голосовали сразу, остальные поднимали, увидев реакцию соседа. Молодой священник из его резиденции вел подсчет. Закончив, викарий громко объявил:

— За предложение Патриарха объявить Макса Са еретиком, вероотступником и предать анафеме проголосовало сорок семь человек.

Никону удалось скрыть улыбку — количество Членов Большого Совета всегда оставалось неизменным: шестьдесят шесть. Голосовать против не имело смысла, здесь не было важно, сколько против, если большинство голосовало за предложение Патриарха.

— Властью, данной мне от Бога, пользуясь поддержкой большинства Общего Совета, я объявляю… — голос Никона сорвался, он закашлялся. Данк услужливо протянул ему кубок, придерживая голову Патриарха.

Отдышавшись, Никон продолжил:

— Макса Са не считать более Сыном Бога, объявить его вероотступником и еретиком. Макс Са предан анафеме. Все, кто его поддерживает, даёт ему кров и пищу, объявляются вероотступниками, подлежащие убийству любыми доступными методами. Объявить за живого Макса Са, доставленного на Церковный Суд, награду в тысячу рублей, за голову мертвого вероотступника — пять сотен рублей. Награда будет выдана незамедлительно. Поймавшему или убившему еретика будет предоставлена охрана, если он посчитает ее нужной.

Никон замолчал — зал хранил полное молчание. Сегодня ему удалось выиграть бой, но Патриарх осознавал, что время его на исходе. Он отчетливо понимал, что любой проигрыш в сражении с еретиком грозит обрушить всю его власть. Следовало незамедлительно отменить военный поход против Берлина, забыв о договоренностях с Дитрихом. Только укрепив собственную оборону, «христоверы» могли рассчитывать на сохранение власти. Этот Макс Са оказался слишком умен и силен. Никон в который раз пожалел, что не приказал удавить его прямо в своей резиденции.

Следовало отпустить Членов Большого Совета — он вызвал к себе Синода и Тихона, предупредив их взять с собой воинов на случай проигрыша в сегодняшнем заседании.

— Братья мои, — обратился он к молчащему залу, — все мы связаны Клятвой Верности к нашему Господу. Вы проголосовали, и Решение принято! Доведите нашу общую волю до своей паствы, — доведите ее так, чтобы ваши овцы не смели роптать. Но если найдется промеж них паршивая — устраните ее, пока она не заразила остальных. От имени Бога нашего Иисуса благодарю вас за Веру и Терпение.

Никон не стал дожидаться, пока все покинут Зал Иисуса — у него был свой выход. Данк вел его по коридору. Одержанная победа на Большом Совете его измотала. Великан, почувствовав это, бережно взял его на руки, как младенца. Патриарх уснул бы на сильных руках Данка, но его впереди ждал ещё один раунд борьбы — предстояло убедить сына и внучатого племянника, что атаковать Берлин они не будут.

Синод и Тихон Четвертый вскочили при их появлении. Данк бережно усадил Патриарха на огромную кровать. По лицам сына и племянника Никон понял, что до его прихода был спор и разговор на повышенных тонах."Идиоты, находят время для ссоры, когда над нами такая опасность", — с горечью подумал Патриарх, пока Данк взбивал ему подушку. Аккуратно прислонившись к подушке, Никон вкратце поведал Синоду и Тихону Решение, принятое Общим Советом. Лица обоих отразили недоумение, свое непонимание первым озвучил Синод:

— Отец, вся наша Вера и Власть основывалась на том, что Макс Са — Сын Иисуса. Как теперь нам управлять людьми, если мы их лишаем Веры?

— Не Веры, мы их лишаем поклонения Идолу, — устало возразил Никон, — но это не ваша забота, об этом позаботятся священники Всё равно половина наших людей не верила, что Макс Са — Сын Иисуса, величая его Великим Духом. Ваша задача — выявлять непокорных, казнить из без малейшей жалости, не давая распространиться заразе. Пусть воины патрулируют все улицы, выявляют всех его сторонников.

— Ваше Святейшество, — уважительно обратился к нему Тихон, — у нас нет воинов, чтобы этим заниматься. Сейчас идет погрузка армии на корабли для атаки Берлина, а часть наших сил уже перешла Рону, чтобы атакой с суши отвлечь внимание берлинцев от порта. Послезавтра уже первое июня, ведь именно о таком плане договорились с Дитрихом Гранит и Иканий, мир его праху.

— Нападение отменяется, отряды Макс Са уже на наших землях. Усильте оборону городов и поселений, пусть немец сам бьется с еретиком. Если он захватит ещё один наш город, как захватил Будилиху, от нас отвернутся все.

— Отец, мы готовы его сокрушить! — вскричал Синод, вскакивая с места.

— Я всё сказал! — в голосе Патриарха прозвенел металл, — если мне придется повторить это ещё раз, я скажу это над вашими трупами. А теперь выполняйте указание. Данк вас проводит, чтобы вы не заблудились.

Слабая улыбка тронула губы Никона при виде, как изменившиеся в лице сын и племянник покидают комнату, косясь на Данка: сегодня он одержал две победы. Ему осталось одержать третью — над собственным телом, слабевшим с каждым днем.

«Господи, — взмолился старец, — дай мне несколько месяцев жизни, чтобы я мог уничтожить этого Макса Са, да будет он Тобой проклят!».

* * *

Проводив Илса, Ганс вернулся к себе, слушая, как затихает цокот копыт по мостовой. Внезапно поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться на месте Илса и спешить к Макс Са. Раньше, когда не был знаком с императором Русов, каждое слово Дитриха казалось ему непогрешимым, а сам король — воплощением мужества и чести. Всё познается в сравнении — в этом теперь Ганс не сомневался. Король Дитрих в сравнении с императором Макс Са проигрывал во всем.

Уже засыпая, Ганс улыбнулся, вспомнив, как во время очного разговора Макс Са заставил Дитриха нервничать.

Проснулся от лошадиного ржанья: голос своего жеребца Ганс узнал бы из сотен других. Выскочив на улицу, Мольтке увидел, как его гнедой беспокойно топчется на месте.

«Что случилось с Илсом?» — промелькнула мысль, ведь он на своем коне отправил его, чтобы предупредить Макс Са о планах Дитриха. Отсыпав жеребцу немного овса, Ганс задумался: Илс либо схвачен, либо убит. В первом случае Дитрих прикажет его пытать, и он непременно выдаст его самого. Если же Илс убит — Ганс вне подозрений, но Макс Са не получит информацию о готовящемся нападении с двух сторон.

Торопливо согрев завтрак, Мольтке методично жевал, пытаясь сконцентрироваться. Надо было что-то делать, пока обезумевший Дитрих не вторгся снова в земли Русов. Ганс не мог простить ему двух авантюрных штурмов Мехика: Дитрих бросал своих воинов на верную смерть, несмотря на все его предостережения. В его памяти всплыли слова, сказанные ему Максом при прощании через очаровательную Нату. При мысли о Нате Ганс почувствовал, как гулко бьется сердце. Усилием воли подавил в себе желание любоваться образом красавицы, вспоминая сказанное императором Русов: «Управляй Дойчами как нормальный человек, наши народы могли бы дружить, помогать друг другу, торговать, делиться знаниями. Но Дитрих одурманен идеей всех покорить. Он закончит свою жизнь на виселице, как обычный вор или убийца». Ганс, увидевший, как сильно изменился друг его детства, был согласен со словами Макса Са.

— Откуда же взять другого короля, если он всех претендентов умертвил, — вырвалось у него вслух.

Дитрих, будучи подозрительным, едва став королем, разобрался с возможными претендентами на престол, сослав всех членов королевской семьи на север. В том регионе фюрлянда жили дикие племена, не брезговавшие человечиной. Периодически эти каннибалы нападали на гарнизон Дойчей, невзирая на потери: в одно из нападений погибли двое кузенов Дитриха.

Все приближенные короля, занимавшие значимые посты, были верны ему и боялись до ужаса. Несогласных Дитрих держал в подвале воинского гарнизона, словно напоминая всем командирам своего войска, чем грозит неповиновение.

«А может, Гросс, Хельмут или Берт?..» — Мольтке перебирал имена знати Дойчей, отправленных в подвал за несогласие с войной, высказанное на Королевском Совете. Каждый из перечисленных в свое время обладал немалым влиянием, но сейчас они томились в ожидании казни, отсроченной Дитрихом по непонятной причине.

Вскочив на жеребца, Ганс направился к казармам: встреченные по дороге воины приветствовали его, уважительно кивая головой и поднимая вверх сжатый кулак. Сама казарма почти пуста: армия Дитриха собиралась за городом, готовясь к скорому походу. Возвели примитивную стену, похожую на укрепления Мехика, которую воины Дойчей преодолевали. Дитрих назвал это тренировкой, новое слово было странным, произносилось трудно, но король любил его повторять.

— Открой решетку, мне надо поговорить с предателями, — обратился Ганс с надзирателю, в чьи обязанности входил присмотр за задержанными.

Взяв со стены факел, он спустился по каменным ступенькам в подвал и обернулся к хмурому надзирателю:

— Можешь идти, у меня поручение короля, оно не для посторонних ушей. — Невнятно буркнув, охранник ушел наверх.

Тюрьма, устроенная в подвале казарм, представляла собой клетки из железных прутьев. Все трое, Гросс, Берт и Хельмут, сидели в одной клетке. За время, проведенное в заключении, они заросли как дикари, от них несло так, что Мольтке пришлось подавить приступ рвоты. Убедившись, что их не слышат чужие уши, Ганс изложил свой план, заключающийся в том, чтобы свергнуть Дитриха и посадить на престол Гросса, занимавшего пост первого министра.

— Это проверка, ты по поручению короля? — проскрипел Берт, самый недоверчивый из троицы. Будучи главным казначеем фюрлянда, Берт привык относиться с недоверием ко всему, что не являлось деньгами.

— Нет, это не поручение короля. Я действую сам, меня поддержат многие воины. Я видел, что могут эти Русы и их император — лучшая часть нашего войска уже убита; не хочу, чтобы убили остальных. Дитрих перестал ко мне прислушиваться, им движет желание мести. Так вы со мной или на вас не стоит рассчитывать? — Закончив монолог, Ганс напряженно ждал ответа.

Хельмут, ранее занимавший пост министра сельского хозяйства уклончиво пробормотал, что свиньи и козы надежней людей. И что людям он перестал доверять. Гросс молчал, хотя именно он был главной надеждой Мольтке.

— Мы слишком долго находимся в темнице, чтобы народ — и особенно воины — нас поддержали, — заговорил Гросс. — Твой план хорош и разумен, но есть загвоздка: мой предок — простой человек, поэтому меня не поддержит Королевский Совет, даже если удастся устранить Дитриха. Начнется война между Дойчами, а это очень плохо для развития нашего народа. Есть только один человек: его поддержат воины и Королевский Совет, ему и надо примерить на себя трон Дитриха.

— И кто это? — нетерпеливо спросил Мольтке: нельзя было задерживаться в темнице слишком долго.

— Это ты, Ганс — твой предок был капитаном, доставившим сюда наш народ, наших предков. Воины тебя любят, Королевский Совет тебя поддержит. Если ты победишь и освободишь нас — мы все принесем тебе клятву верности. Если то, что ты говоришь, искренне, — Ганс, не теряй времени. До нас и сюда доносятся слухи о предстоящем походе, самое время воспользоваться любовью воинов, пока они все здесь. Дай им понять, что спасаешь их от смерти, и они будут твоими. Иди, Ганс, да помогут тебе Боги и все силы природы!

Попрощавшись с заключенными, Ганс поднялся наверх. Надзиратель метнул на него подозрительный взгляд, Мольтке с огромным усилием сдержался, чтобы не прикончить его коротким кинжалом.

Он брел по улице Регенсбурга, забыв о привязанном около казарм жеребце. В голове звучали слова Гросса: «Это ты, Ганс — твой предок был капитаном, доставившим сюда наш народ, наших предков. Воины тебя любят, Королевский Совет тебя поддержит. Если ты победишь и освободишь нас — мы все принесем тебе клятву верности».

Глава 4. На северном фронте без перемен

Попав в Мехик, я словно вернулся домой после долгого путешествия: не прошло десяти минут, как весь пограничный городок бурлил. Отовсюду валил народ выразить свое уважение и радость от моего возвращения. Планы провести совещание со Шрамом и Гураном сразу по прибытии в Мехик накрылись медным тазом. Вся площадь между улицами и крепостной стеной была запружена народом.

— Здесь тебя любят даже больше, чем в Берлине, — заметил Богдан, всматриваясь в лица окружающих меня людей. Прошло не меньше часа, прежде чем я смог покинуть площадь и в сопровождении командиров двинуться к своему дому.

Одно из удовольствий быть императором Русов состоит в том, что не надо беспокоиться, где остановиться на ночь — ещё в первый приезд для меня отвели лучший дом в городе. Я не задавался вопросом, чей он — мне его выделили, — значит, на то были причины.

Пока спешно вызванные Шрамом женщины хлопотали у печи, решил провести Военный Совет. Прежде чем озвучить свой план обороны, выслушал Гурана и Шрама, на чье попечение оставлял город после победы над Дитрихом. Вспомнив нациста, в сотый раз пожалел, что не загнал в прошлый раз лошадей, преследуя беглеца. Прикончи я его тогда, одной головной болью стало бы меньше. У Дойчей началась бы междоусобица среди претендентов на престол, а я бы раздавил гадину Никона, вернув себе Максель. Но сделанного не воротишь, надо решать проблемы по мере их появления. И сейчас у меня во второй раз назревала проблема с Дитрихом.

— Шрам, я тебя выслушал, вы всё сделали правильно. Конные патрули за стеной должны увидеть врагов ещё далеко от наших границ. Меня интересует другое — ты не упомянул о пленных, если я не ошибаюсь, их было пара десятков.

— Двадцать семь человек, — подсказал Гуран, влезая в наш диалог.

— И где эти двадцать семь человек?

— Они работают, Макс Са, — немного растерянно ответил Шрам, не понимая, к чему я клоню.

— Где работают, в каких условиях? Где они спят? Они в кандалах или работают без присмотра? — засыпал я вопросами командира гарнизона. Шрам растерялся — одно дело воевать, и совсем другое — отвечать самому Макс Са.

— Они работают в рудниках — часть добывает уголь, другие — камень для дорог и укрепления стены, — еле слышно ответил Шрам, окончательно растерявшись.

«Рабский труд, — мелькнуло в мозгу, — всё, как и бывает в человеческом обществе». А ведь этим самым мы имеем двадцать семь озлобленных людей, готовых мстить при первом удобном случае. Сколько «Илсов» среди этих немцев, которые могут пригодиться при нормальном отношении? Если до сих пор вражда между Русами и Дойчами была по причине нацистской сущности Дитриха, то любой сбежавший к своим пленный немец станет причиной ненависти к нам со стороны Дойчей.

— Насчет пленных, Шрам: они — воины и пришли сюда не по своей воле, а ты их превратил в рабов. Я понимаю, что их можно использовать, пока не восстановили стену или не повесили новые ворота. Но вечно держать их в рабстве неправильно, к ним надо относиться по-человечески. Они уже искупили свою вину четырехмесячным трудом. Направь воинов, пусть всех пленных приведут сюда, к этому дому.

Шрам вышел отдать указание, радуясь, что отделался так легко.

— Гуран, сколько у тебя теперь всадников, лошадей, что вы делали в мое отсутствие? Я поручал вам притащить сюда Большую и Малую Берты, но пушек в Мехике я не вижу.

— Всадников пятьдесят два, лошадей ещё больше — мы поймали всех разбежавшихся лошадей Дойчей, — бойко начал Гуран. — Мы всё время тренировались, как ты показывал: атака лезвием кинжала, атака с охватом боков врага. А пушки, — Гуран замялся, — мы не смогли их притащить: колёса не крутятся. Наши волы не смогли их сдвинуть с места, они сильно ушли в землю, — почти жалуясь, закончил рассказ брат Терса.

— Ладно, подумаем, как нам быть с пушками, — не стал обострять внимание на проколе парня. Я сам виноват, сделал всё, чтобы оси заржавели, а тащить волоком такие огромные дуры практически невозможно. Будь у меня Лайтфут, он бы бы придумал, как решить вопрос с пушками. Критические замечания в свой адрес выслушали командир арбалетчиков Мар и лучников — Сенг. Вернувшийся в комнату Шрам сидел молча, на его лице читались переживания. Парень, для первого раза неплохо справился со своими обязанностями, просто я хотел, чтобы они начали думать самостоятельно.

В дверной проем заглянул воин, показав знак рукой Шраму.

— Макс Са, пленных привели, — озвучил действия воина градоначальник.

Не говоря ни слова, я вышел, сопровождаемый командирами. Пленные представляли собой жалкое зрелище: в оборванных рубахах, босоногие, с цепями на ногах, скованные попарно. Будь я на их месте, пылал бы лютой ненавистью к своим поработителям, мечтая о дне возмездия. Именно из-за нечеловеческого отношения к рабам, случались все эти восстания в истории человечества.

— Вы понимаете язык Русов? — спросил у пленных, остановившись перед ними.

Двое пленных кивнули, а высокий крепкий молодой Дойч, ответил немного коряво:

— Немного понимать, командир.

— Как тебя зовут? — обратился к высокому пленному.

— Фрид, командир. — Немец был рослый, серо-голубые глаза смотрели без страха. Адский труд в каменоломнях и руднике его не сломал.

— Шрам, пусть с них снимут цепи, а ты, Фрид, переводи мои слова.

— Вы — храбрые воины, вы должны сражаться, а не работать, как простые люди. Я дарую вам свободу — можете вернуться в фюрлянд или остаться здесь и быть моими воинами. Вас накормят, вам дадут одежду, дадут место, где можно жить. Или возвращайтесь в фюрлянд, но там, скорее всего, Дитрих велит вас повесить. Среди вас был такой воин, его звали Илс, может, вы его знаете. Сейчас он живет в моем доме, является уважаемым человеком.

Фрид не понял и половины из моих слов: помогая ему простыми словами, жестами, нам удалось довести до немцев простую мысль — они могут остаться и жить, как все Русы.

— Ты нас не убивать? — серо-голубые глаза Фрида сверлили мою переносицу.

— Нет, не убью. Вы — воины, а воин имеет право умирать только в бою.

Не знаю, всё ли понял Фрид, но в его глазах мелькнул огонек удовлетворения. Из дома вышла женщина, вызванная Шрамом, и сообщила, что еда готова. Усевшись на землю, бывшие пленники растирали лодыжки, натертые кандалами до крови. Они разбились на две группы: около двадцати человек о чем-то бурно переговаривались с Фридом, меньшая группа опасливо смотрела в сторону крепостной стены. Наконец Фрид поднялся:

— Мы хотеть остаться, — он указал на группу, где кроме него оказалось восемнадцать человек.

— Они хотят уходить домой, — второй жест в сторону меньшей группы.

— Понятно. Кто хочет уйти — пусть уходит, я распоряжусь, чтобы вам выдали одежду, а ещё — продукты в дорогу. Остальные — идите за мной. Для вас приготовлена еда. Смелее, Фрид, — потянул я вожака Дойчей за руку, приглашая в дом.

Сам я не голоден, а вот немцы, похоже, готовы есть камни. Для меня всегда, как и для большинства русских людей, было характерно сострадание. Фрид сказал пару слов соплеменникам, смело входя за мной в комнату.

Переманивая немцев на свою сторону, я преследовал две цели: найти среди них толковых и преданных воинов. И существовала вторая цель — после тех сражений за Мехик количество женщин в городе сильно преобладало над мужчинами. У многих на руках были малые дети — без мужской опоры они обречены влачить жалкое существование.

Все немцы в доме не поместились. Схватив кусок отварного мяса, многие устремлялись наружу. Как я и предполагал, еда оказалась главным убеждающим фактором: вторая группа немцев тоже изъявила желание остаться.

Когда Фрид наелся, отозвал в сторону его и Шрама: несколько раз по слогам повторил, что Шрам — командир, и его указания должны выполняться беспрекословно. Поручил командиру заняться вопросом распределения немцев по несколько человек в разные отряды, чтобы избежать их скученности в одном месте. Также Шраму велел снабдить их одеждой и решить вопрос размещения в двух казармах.

— Шрам, предупреди воинов Русов, что теперь они — наши люди, чтобы к ним никто не лез. Ты меня понял?

— Да, Макс Са.

— И ещё: нужно получше обучить их языку. Найдутся у нас грамотные люди для этого?

— Да, конечно!

— Фрид, — привлек внимание рослого Дойча, — скажи своим людям, что их будут кормить. А также, — я сделал паузу, — им можно выбирать себе женщин, чтобы они могли жить в домах. Но если будут их обижать — я повешу любого.

Угроза на любом языке быстрее всего доходит: понял и Фрид, кивнув головой и прикладывая руку к груди.

Шрам ушел, уводя с собой бывших пленных: освобожденные от цепей и вдосталь накормленные, Дойчи даже затянули что-то веселое, похожее на песню.

— Макс Са, не опасно их освобождать? — Никто, кроме Гурана не осмелился задать вопрос, вертящийся у всех на языке.

— Их всего двадцать семь. Наших воинов в Мехике — больше трех сотен, не считая всадников. Какая от них угроза? Кроме того, почувствовав, что их не убьют и не угробят в каменоломнях — они вряд ли захотят рисковать жизнью, нападая на вооруженных Русов. Может, несколько человек из них и попробуют уйти, но остальные останутся. Дома их ждет смерть, Дитрих не простит им плена; а здесь я даю им шанс жить. Не беспокойся, Гуран, я отлично разбираюсь в людях, они будут вести себя очень хорошо. А сейчас, Мар и Сенг, посмотрим, чему вы научили свои отряды.

Если лучниками в основном служили опытные воины, постоянно занимавшиеся стрельбой, то арбалетчики — все новобранцы. Сенг, командир лучников, — воин опытный, он ещё до Мехика командовал лучниками Берлина. Навесную стрельбу из лука, что я показал в прошлый раз, его воины освоили отлично. А вот Мар — из числа новобранцев, был одним из первых арбалетчиков, ещё в Берлине показавшим хорошие навыки стрельбы. Именно поэтому и по итогам двух сражений я остановил свой выбор на нем. Хороший арбалетчик, Мар не годился быть командиром: оружие находилось в ужасном состоянии, местами даже покрыто ржавчиной.

Стрелять парни научились, но никто не озаботился дополнительным комплектом арбалетных болтов: один воин мог иметь десять болтов, у второго находилось всего два. Всё это было отсутствием командирского таланта у Мара. Снятие с должности Мар воспринял с радостью, словно избавился от ноши. Передал арбалетчиков во временное подчинение Сенгу, дав указание подыскать толкового парня для командования этим отрядом.

Время подходило к вечеру, решил конную вылазку за стену крепости отложить на завтра. Предупредив Гурана, чтобы был готов с утра с несколькими всадниками, вернулся к себе в дом.

Перед сном почистил ружье и поручил Богдану, чтобы тот почистил и смазал свое ружье. Большое содержание углерода в железе вызывает повышенное образование ржавчины, поэтому ружья приходилось постоянно чистить и смазывать. Для смазки использовать стал отстоявшуюся густую фракцию нефти, смешав ее с животным жиром: в принципе, получалось неплохо.

Утром, до выезда за стену, нашел Шрама и узнал, как устроились немцы и не было ли побегов. Побегов не было. Освобожденные пленники, убедившись, что их никто не трогает, вели себя спокойно. Один из них умудрился уже найти себе постоянное жилье у молодой вдовушки с тремя детьми. Если и остальные последуют его примеру, за бывших Дойчей можно не беспокоиться: женщина удерживает мужчину покрепче клятвы верности. Да и «полное погружение в языковую среду» очень быстро даст результат такой, что Дойчам и обучаться русскому не придётся.

Кроме Гурана и пяти его всадников, решил взять только Богдана: за стеной всё спокойно; кроме того, там были наши конные патрули.

Выехали мы ближе к обеду — ушло немного времени на решение пары организационных моментов. Первый конный патруль встретился через два часа рыси: трое всадников выскочили из леса, сближаясь с нашим отрядом. Предупредил Гурана о смене тактики патрулей — им не сближаться надо и атаковать потенциального неприятеля, а максимально быстро известить город о приближении врага. Гуран отослал патруль, пригрозив после смены спустить им шкуру.

Второй патруль находился дальше — в том месте, где в прошлый раз мы обнаружили стоянку огромной армии Дитриха. Этот патруль выдал себя, лишь убедившись, что перед ними — свои.

— Все спокойно, врага не видели? — осведомился я у молодцеватого старшего патруля — парня, из-за длинных свисающих усов похожего на казака.

— Никого не видели, кроме оленей и волков, — бодро отрапортовал тот, стараясь удержать жеребца на месте.

— Хорошо, продолжай так же осторожно наблюдать за долиной, — похвалил патрульного.

Близился вечер, надо было подумать о возвращении домой. Уже развернув жеребца, вспомнил по Большую Берту — она на расстоянии ночного перехода, если ночь будет светлой. Удастся ли съездить самому и убедиться, в каком состоянии пушки и изучить возможность их транспортировки в Мехик?..

— Может, проскочим к Большой Берте, разведаем ситуацию? — предложил вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Как скажешь, — невозмутимо отозвался Богдан, а Гуран еле сдержал радость от предстоящего рейда.

— Тогда остановимся, как стемнеет, незачем двигаться ночью, — пришпорив жеребца, пустил его рысью на север.

Остановиться на ночлег пришлось примерно через час: небо затянуло тучами, сквозь которые иногда проглядывали звезды. Несильный летний дождь принес прохладу и смыл дорожную пыль. Заканчивался май — сегодня уже тридцатое число. Если следовать плану Никона-Дитриха, войска Дойчей уже должны были находиться в окрестностях Мехика. "А вдруг Ганс задумал ловушку и специально дезинформировал Илса", — от этой мысли меня пробрала дрожь. Я нахожусь на расстоянии дневного перехода от города. Если в этот момент войско Дитриха пошло другим маршрутом, например преодолев Альпы, они могут зайти в Мехик с тыла. Да что там Мехик — весь Берлин с окрестностями окажется на ладони.

Мысль очень неприятна, у меня даже вспотели ладони. Я заигрался в благородного идальго, даруя пленникам жизнь и возможность быть Русами, а они могут присоединиться к своим, если Дойчи сумеют нас обойти с тыла. Усилием воли сдержал готовую сорваться с уст команду на возвращение. Если меня провели вокруг пальца, наш маленький отряд ничем не сможет помочь гарнизону Мехика. Успокоившись, обрел возможность мыслить логически: Суворов прошел через Альпы — теоретически они проходимы для войска. Но Суворов имел карту, нанимал проводников, он точно знал, что Альпы проходимы. Для Дитриха горные вершины — это своеобразное табу. Соваться туда, особенно с войском, он не посмеет.

Оставался ещё один путь — обойти Альпы и напасть на нас со стороны юго-востока Франции. Но в таком случае путь удлинялся очень серьезно — идти вдвоём через леса и вести армию с обозами — не одно и то же. Кроме того, Дитрих должен иметь карты и знать, что такой поход возможен. Я уже не говорю про раскинувшиеся на огромной территории болота, где едва не утонула Ната.

После десятиминутного мысленного анализа пришел к выводу, что атаковать Мехик — единственно возможный путь для Дитриха. Чтобы попасть в земли Русов, ему надо взять город, но Мехик уже показал ему, что является крепким орешком. Настораживало то, что ни конных разъездов, ни пеших разведчиков Дойчей нам не встречалось. Может, Дитрих послал к черту договоренность с Никоном, решив оставить нас один на один, чтобы напасть позже на ослабленного победителя? Вариантов — масса: он мог банально сломать ногу и отложить поход, не было смысла гадать. Утром дойду до пушек, разведаю ситуацию и вернусь обратно в Мехик. А потом пошлю разведку до самого Штатенгартена — если война намечается, в пограничном городке должны быть признаки подготовки.

К пушкам дошли ещё до обеда, так и не встретив ни одного Дойча. Дожди осени и весны, зимние снега сделали свое дело: лафеты и стволы густо покрывала ржавчина. Немцы сюда приходили — пушки были оттащены на метров сто, проложив глубокие колеи заклинившими ободами железных колес. Весь этот стометровый путь был изрыт и вытоптан копытами волов так сильно, что даже трава здесь росла лишь местами. Видимо, Дойчи плюнули на попытки доставить пушки в Регенсбург, ограничившись снятием с них тех деталей, легко извлекаемых в полевых условиях.

Осматривая многотонные ржавые пушки, отчетливо понимал, что и у меня нет сил и средств доставить их даже в Мехик, хотя мой городок был куда ближе немецкого.

На минуту мелькнула мысль продолжить разведку до Штатенгартена, но решил не рисковать: нас слишком мало, если встретится отряд немцев. Кроме того, пора мне уже взрослеть — некоторую работу можно поручать другим, совсем необязательно рисковать самому. Меня ждет народ Русов, проклиная сатанистов. Меня ждет Ната, готовясь родить мне ребенка.

"Пора остепениться, думать головой, а не одним местом", — приказал сам себе, громко отдавая команду своему отряду:

— Парни, возвращаемся!

Глава 5. Старый знакомый

Прошло ещё пять дней. Всё это время, находясь в Мехике, ожидал вестей от патрулей о приближающемся враге. За этот период успел добраться до Терса и вернуться один из разведчиков, посланный мной узнать о ситуации в Берлине. Новостей не поступало: складывалось впечатление, что мои враги решили повременить с нападением. Если заминку со стороны «христоверов» я понимал, то бездействие Дитриха настораживало.

Вместе с гонцом по моему требованию вернулся Илс. Сознавая рискованность такого шага, собирался послать его в городок Штатенгартен — сидеть в неведении относительно планов Дитриха становилось невыносимо. Илс слегка потух, узнав о моем плане, но выразил готовность идти в сторону Дойчей.

— Подождем пару дней, если наши патрули не заметят ничего, тогда придется отправиться тебе.

— Хорошо, Макс Са, — наклонил голову парень.

Сама идея отправить его в разведку мне не нравилась, но на кону стояло слишком многое. Отправленный по окрестным деревням Гуран вернулся с тремя десятками лошадей. Общая численность конницы с учетом новых животных приближалась к сотне. Арбалетчики и лучники под общим командованием Шрама, проводили ежедневные тренировки. Свистки прочно вошли в комплекты командиров подразделений: во время тренировок на площади стоял разнокалиберный свист.

Обоз, пришедший следом за мной, доставил в Мехик десять мешков пороха — теперь пушкари могли оттачивать мастерство. Заранее установив деревянные щиты на расстоянии двухсот метров от стены, Нарм добивался от своих подчиненных попадания с первого выстрела.

Город жил ожиданием скорой войны: Шрам, совмещая должность командира гарнизона и градоначальника, продолжал заниматься вопросами тылового обеспечения. Ежедневно за стену уходили группы охотников, возвращаясь с добычей. Часть принесенного мяса шла на засушку, вторая часть — на засолку: трофейная немецкая солонина всем пришлась по вкусу. И лишь третья часть шла в город и в казармы для ежедневного питания.

Рядом с Мехиком было немного полей, пригодных для посева злаковых. Часть горожан расширяла пахотные земли, вырубая деревья и выкорчевывая пни. Увеличение гарнизона требовало большего количества зерна: в настоящий момент подготовкой площадей под посевы занималась половина горожан. Инспекцию конных патрулей полностью возложил на Гурана — Шраму и без этого хватало забот.

Следовало обезопасить город со стороны озера: в прошлый раз Дойчи едва не достигли успеха, форсировав этот водоём. Единственное, что пришло в голову — это установить частокол из заостренных бревен, притопив основание в озере. Надо было установить их так, чтобы острия бревен на десять сантиметров, скрывались под водой. Бревна следовало расположить, обратив направление острых концов в стороны, откуда возможно нападение. Лодку такой кол просто вспорет, а плот будет надежно остановлен.

Первым мою идею понял Богдан, часто ловивший рыбу в ловушку из прутьев. Поставив его старшим над бригадой лесорубов, всецело доверился его умению: груда бревен на берегу озера росла, где двое из Лутовых топорами затесывали одну сторону, превращая их в острые наконечники.

Прошла неделя в монотонной работе: за это время из разведки вернулся Илс, отправленный с отрядом Гурана к стенам Штатенгартена. Я не хотел рисковать ценным немцем, поручив ему провести только визуальную разведку, не входя в городок. Со слов Илса, Штатенгартен жил своей обычной жизнью — ни войск, ни активности в окрестностях не наблюдалось. Что-то пошло не так, не мог Дитрих отказаться от реванша, тем более что у них существовала договоренность с Никоном.

Уверенность Илса, что в Штатенгартене все спокойно, успокоила меня лишь частично: снова начал думать, не ожидает ли меня удар с другой стороны. Обломав зубы на неудачном штурме Мехика, Дитрих мог рискнуть пройти через Альпы. Этот вариант следовало проверить, прежде чем успокоиться и возвращаться в Берлин. Ещё два дня у нас ушло, чтобы притопить бревна в озере, создав невидимую преграду для водного транспорта во избежание форсирования водоёма. Ежедневно Гуран докладывал об отсутствии передовых отрядов Дойчей — его патрули забирались всё дальше, пытаясь заблаговременно обнаружить неприятеля.

Вызвав к себе Шрама, потребовал отчет о состоянии и количестве гарнизона. Шрам волновался, путал цифры, приходилось переспрашивать. Общее количество воинов Мехика чуть не дотягивало до четырех сотен человек, в том числе почти сотня кавалерии. Гуран ума сходил, заставляя подчиненных тренироваться каждый день. Если сравнивать с ситуацией первого нападения Дитриха, гарнизон города усилился, а больше половины воинов имели хороший боевой опыт.

— Шрам, мне нужны охотники — те, которые ходили охотиться в горы, — показал рукой на белеющие верхушки горной гряды на севере.

— Макс Са, туда охотиться не ходят, наши люди уходят за стену, чтобы добыть животных, — осторожно возразил градоначальник, переминаясь на месте

— Я понимаю, но наверняка найдется пара человек — горных охотников. Найди мне их, и как можно быстрее.

Командир гарнизона ушел, на его лице было написано недоумение, но свои вопросы Шрам оставил при себе. С каждым новым днем, когда конные патрули докладывали об отсутствии врагов, всё очевиднее становилось, что надо возвращаться в Берлин. Даже если Дитрих предпримет поход к Мехику, передвижение огромной армии требует несколько дней, пока она целиком соберется у стен города. За это время я успею вернуться из Берлина, чтобы лично возглавить оборону.

Уже четвертый день меня настойчиво посещала мысль, что Никон и его армия не будет все время сидеть за стенами городов. Пройдет максимум пара недель, и «христоверы» доподлинно узнают, что моих войск рядом с Макселем нет. Убедившись, с большой долей вероятности решат напасть, чтобы раз и навсегда покончить со мной и моим влиянием на Русов. Нужно возвращаться в Берлин и готовиться к атаке на Никона и его кодлу. Что касается Дитриха — единственное логичное объяснение его бездействия, по моему мнению, крылось в болезненном поражении. Может, немецкий король решил прислушаться к голосу разума и отстать от Русов?

Охотника Шрам нашел — это был здоровенный детина с густой косматой головой и длинной бородой. Отзывалась горилла на имя Зип, говорить умела, но крайне косноязычно. Шрам, приведя его ко мне, представил как единственного, кто ходит в горы охотиться на горных баранов и диких кошек. О каких диких кошках идет речь, можно было догадаться по пятнистой светло-дымчатой шкуре на плечах Зипа. Эта немногословная горилла завалила как минимум одного снежного барса! — хищника очень свирепого и осторожного.

— Ты далеко ходил в горы?

На мой вопрос Зип наклонил голову, словно вслушиваясь в далекий шум. После почти минутного молчания этот пещерный человек наконец выговорил:

— Далеко.

Сам вид Зипа сильно напоминал йети, как их рисуют обычно ученые, считающие, что снежные люди существуют. Не удивлюсь, если охотник весь покрыт шерстью — с его шевелюрой и бородой до самых глаз такое вполне возможно.

— Мне надо пойти в горы и пройти их, чтобы попасть на ту сторону. Это возможно? — чтобы «йети» меня понял, показал направление.

Зип всмотрелся в белеющие снежные верхушки гор и хрюкнул:

— Я смогу.

— Что значит «я смогу»? А я, ты считаешь, не могу месте с Богданом?

Охотник смерил нас со старшим Лутовым взглядом, в котором читалось некоторое пренебрежение, и пожал плечами.

— Выходим утром, посмотрим, лучше ли ты нас. Сейчас можешь идти, когда рассветет — будь здесь. — И отпустил Зипа, который молча направился прочь.

— Может, его стоит проучить? — осторожно подал голос Шрам, молчавший во время моего разговора.

— Не надо, все охотники и рыболовы странные, не обращай внимания. Богдан, нам нужно подготовиться — нужна ещё пара шкур и рюкзак с едой. И требуется сменить одежду. В этой мы замерзнем, едва вступим на ледник.

Остаток дня провел, критически рассматривая принесенные Богданом вещи. В Мехике отыскали два малахая из шкуры соболя. Унты для меня нашлись сразу, а на размер Богдана нашли только ночью. Два тулупчика скроили из медвежьей шкуры, с учетом другой одежды и запасных шкур должно хватить, чтобы не замерзнуть.

Зип явился ещё до восхода солнца: сторожившие нас воины пытались отогнать этого нелюдимого человека, пока на шум не вышел Богдан.

Спешно позавтракав, вышел в сопровождении Богдана, увешанного оружием. Зип скептически посмотрел на лук и копье в руках Лутова. Коснулся рукой топора:

— Тяжело. Не надо.

— Богдан, оставь его, парень прав — это лишний вес, на тебе ещё шкуры запасные, — поддержал я Зипа.

Бормоча под нос проклятия женщине, что сошлась с медведем и родила такого придурка, Богдан передал топор брату. А вот к нашим шапкам, унтам и тулупчикам у «йети» вопросов не возникло. В его глазах даже промелькнул огонек удивления. Вероятно, он думал увидеть нас в легкой одежде, считая идиотами, не знающими, что такое горы.

От лошади Зип отказался — до предгорий было не меньше двадцати километров.

— Богдан, рысью! Пусть побегает, — тронул жеребца, уверенный, что через пару минут Зип попросит остановиться.

"Наверное, безнадежно отстал, а кричать гордость не позволяет", — оглянувшись, едва сдержал возглас удивления: Зип бежал следом в пятидесяти метрах.

— Твою мать! Она что, тебя от жеребца зачала, — вырвалось у меня, натягивая поводья. Богдан тоже осадил своего коня, а Зип, якобы не видя нас, пробежал мимо, словно только начал бежать.

Мы скакали рысью минут десять, — это высокая скорость, — а охотник с копьем в руках, с мешком из шкуры на плечах промчался мимо, будто для него это — разминка. Минуты три остолбенело смотрел вслед Зипу, легко бегущему на небольшой подъем в сторону горного массива.

— Это не человек, — вынес вердикт Богдан, глядя вслед уменьшающейся фигурке охотника.

— Мне бы его выносливость, — завистливо посмотрел на Зипа, успевшего отдалиться почти на километр, — но нам пора, вперед.

Самое интересное было впереди: на предгорьях Альп в хвойном лесу была бревенчатая избушка, к которой свернул Зип. Мы подскакали в тот момент, когда из избушки выскочила трое людей: женщина и парнишка с девушкой. Они радостно кинулись обниматься с Зипом — все трое сильно смахивали на нашего охотника; пожалуй, кроме женщины.

— Мой дом, — запыхавшийся Зип показал рукой на избушку.

— Это твоя семья?

На мой вопрос охотник утвердительно кивнул.

— Лошади. Здесь, — он щелкнул языком, парень подскочил, забирая у меня поводья.

— Кушать давай, — велел он жене, метнувшейся в домик.

Оставшаяся девица, — на первый взгляд лет около семнадцати, — не уступала габаритами даже Богдану. Девушка молча сканировала нас и остановила свой взгляд на мне, улыбнувшись желтыми зубами.

"Я столько не выпью", — пробормотал себе под нос, отводя глаза от плотоядного взгляда девушки. Богдан тоже предпочел ретироваться в сторону парня, привязывавшего наших лошадей к дереву.

Обиженно надув губы, девушка подошла к отцу, вполголоса обращаясь к нему: этого языка я не знал. Слова лились, как мелодия, вызывая у меня когнитивный диссонанс. Огромная неухоженная девица (даже не представляю степень ее оволосения) разговаривала, как будто щебетала. Необыкновенно текучие, похожие на перезвон колокольчиков слова так и лились из неё.

— Она хочет, чтобы. Ты… был ее… охотником, — Зип, выслушав дочь, без обиняков перевел. Столь длинная фраза далась ему с трудом, он дважды запинался и замолкал, подыскивая слова.

— У меня есть женщина, а ей мы подыщем хорошего охотника. Да и разные мы по габаритам, вряд ли я с ней справлюсь, — совершенно серьезно ответил главе этой семьи, надеясь, что не вызову обиды отказом. Но Зип меня понял, видимо, сам придерживаясь такого мнения.

— Найдешь ей хорошего охотника? Сильного?

— Найду, — твердо пообещал, не представляя, кто сможет справиться с девицей, чьи бицепсы напоминали ляжку тренированного бодибилдера. Если только Санчо, но мой приемный сын давно мертв, а других таких могучих воинов я и не знаю. Ну, может, Данк, если удастся переманить его на свою сторону. Видимо, надо поискать кого покрупнее среди бывших пленных Дойчей…

Зип перевел мои слова дочери. Она буквально расцвела. Скинула с себя шкуру, прикрывавшую грудь. "Блять, Санчо бы точно понравились эти десятилитровые бидоны«,— мелькнула мысль при виде столь мощных грудей размера эдак пятого, если не больше. Девица, решив, что достаточно показала товар лицом, накинула шкуру и побежала в дом, весело напевая.

Ранний обед, приготовленный женой Зипа, оказался мясным супом, удивив меня ещё больше. С первого взгляда на Зипа и его семью казалось, что это отсталые люди. Но эти так называемые дикари имели приличную чугунную посуду, неплохие столовые приборы и готовили себе жидкую пищу.

Оставив лошадей под присмотром семьи отшельника, мы устремились в горы. От избушки Зипа начинался уже ощутимый подъем, перешедший через час ходьбы в крутой. Как мы с Богданом ни старались, за охотником не успевали. Эта горилла умудрялась идти с одинаковой скоростью как по равнине, так и по подъему в сорок пять градусов. Мне приходилось хвататься за кусты, чтобы не сорвать вниз. Богдан, тяжело дыша, сопел у меня за спиной.

Первый привал сделали спустя два часа: до снежной границы оставалось около километра. Расстояние пустяковое, если не надо идти в подъем, петляя по склону.

От снежных вершин несло холодом даже на таком расстоянии: мой распахнутый было тулуп Зип застегнул со словами «нельзя!».

Чем больше присматривался к своему «йети», тем больше он меня удивлял. Этот угрюмый, огромного роста человек, оказался нежно любящим отцом. Его прощание с семьей чуть не вышибло из меня слезу.

— Надо идти, — вырвал меня из блуждания по воспоминаниям голос Зипа.

Тяжело кряхтя, вслушиваясь как ноют мышцы по всему телу, поднялся. Богдан выглядел не лучше меня, капли пота не успели высохнуть на его лице.

Дойдя до границы снега, Зип свернул на запад. Ущелье появилось через полчаса, хорошо сокрытое от посторонних глаз. По мере углубления оно ширилось, демонстрируя даже просторные участки ровной поверхности.

На ночь мы остановились в пещере: судя по всему, Зип здесь бывал не раз. В углу свалена куча хвороста, в другом валялись кости животных.

— Дальше я не ходил, — признался Зип, подкладывая хворост в разгорающийся костер.

Поужинав мясом из рюкзака, завернулись в шкуры и устроились рядом с огнем. Только на второй день горного путешествия, я понял, что имел в виду Зип, сомневаясь в моей способности пройти Альпы. Всё тело болело так, будто меня пропустили через мясорубку. Дважды я падал и скользил вниз, пока меня не ухватывала спасительная стальная рука охотника. К концу этого дня на мой вопрос, когда закончатся проклятые горы при таком темпе ходьбы, Зип показал три пальца.

— Утром возвращаемся назад, — принял я решение к огромному удовольствию Богдана, — не пройти через Альпы армии Дитриха; да и нам не пройти.

Даже если Дитрих сунется через горы, он растеряет половину армии, ещё не преодолев половину пути. Нас было всего трое, и дважды я срывался вниз по леднику. А когда идет масса воинов, один упавший воин может увлечь вниз добрую сотню.

Обратный путь прошли куда легче: на самом выходе из ущелья Зип поднял руку, останавливая наше движение.

— Добыча!.. — прошептал «йети», откладывая в сторону лук и стрелы и взвешивая в руке копье. Он приложил палец к губам и жестом показал, чтобы мы спрятались за валунами.

Ожидание затянулось, я уже собирался встать и продолжить путь, когда увидел стадо туров. Впереди шел вожак с огромными рогами, за ними следовали три самца помельче, около десятка самок и четверо молодых ягнят. Животные спускались по почти отвесной стене ущелья.

Когда до нас оставалось около пятидесяти метров, Зип присвистнул. Туры остановились, вожак вскинул голову, нюхая воздух. "Надо бы всем вместе из луков, копье до них не долетит", — мелькнула мысль, когда меня обдало холодным порывом воздуха: охотник метнул оружие. Самца, стоявшего рядом с вожаком, буквально отбросило в сторону, и он покатился вниз, цепляясь за выступы ледника копьем, торчащим из брюха. Стадо мгновенно развернулось и прыжками стало взбираться наверх, на глазах удаляясь из пределов досягаемости.

— Это он копьем? — в голосе Богдана сквозило неподдельное восхищение. Я даже не стал отвечать на риторический вопрос — мы всё видели своим глазами.

Зип умудрился попасть в тура минимум с сорока метров. Пока мы стояли разинув рот, охотник спустился вниз к туру, взвалил его на плечи и вытащил из него копье. Не очень сильно уступая турам, он шел на подъем, пока не поравнялся с нами. Скинув тушу у моих ног, Зип ухватился за массивные яйца тура:

— Лу. Любит их.

Если Лу — это его дочь, неудивительно, что она вымахала такой здоровой и сильной, употребляя столь специфическое блюдо.

До избушки Зипа мы дошли к обеду следующего дня, всё это время охотник нес на себе тура, а мы напрягались изо всех сил, чтобы не отстать от него.

Трудно описать радость Лу при виде добычи Зипа: причиндалы тура она моментально отхватила маленьким ножом и убежала с ними в избушку. Попрощавшись с Зипом, отношение к которому у меня сильно изменилось, рысью поскакали в сторону Мехика. Успел сказать охотнику, чтобы он чаще приходил в город — с таким человеком не стоило терять связь.

— Приду. Охотник — для Лу?.. — напомнил Зип, впервые широко улыбнувшись, — видимо, дочка его достала просьбами о поиске самца.

Уже въехав в город, не успели приблизиться к площади, как услышали шум и крики. Пришпорив жеребца, влетел к месту потасовки.

— Что здесь происходит?!

Дерущиеся застыли, услышав мой голос.

— Макс Са, — обратившегося воина я видел в конном патруле во время нашей вылазки, — мы поймали одного врага, но он успел убить двоих наших.

— Где он?

После моего вопроса, воины расступились, открывая взгляду распростертое на животе тело мужчины с окровавленным лицом.

— Кто он?

От моего вопроса лежавший вздрогнул, с усилием приподнимаясь на руках, повернул голову. Несмотря на кровь, заливавшую его лицо, этого подонка я узнал сразу — тот самый Гранит из острога Будилихи, избежавший смерти во время рейда на оплот «христоверов».

— Еретик, ты сгоришь в Геенне Огненной! — выплевывая кровь, прошипел сатанист.

— А ты повисишь вниз головой, пока из Гранита не превратишься в мокрую глину, — весело ухмыльнулся ему в ответ.

— Кто его тронет — будет мной наказан. Богдан, веди его в мой дом, — бросив поводья воину, спешился: подонку пришел час расплаты.

Глава 6. Ганс Мольтке

Гранит не зря носил свое имя — он продержался до вечера, и Богдан был вынужден оставить его в покое, боясь за его жизнь.

— Он молчит, что бы я с ним ни делал, — сокрушенно пожаловался гигант, переминаясь у входа в дом.

— Заговорит!.. Накормите его пересоленной едой, а воду не давайте до утра. И смотри, чтобы у него не было возможности покончить с собой. И не делай виноватого лица, Богдан: эти религиозные фанатики не боятся смерти, к ним нужен другой подход. У него должно быть слабое место, каждый человек имеет свою слабость. Повторяю: проследи, чтобы его накормили солёным, но воду не давали. А утром посмотрим, так ли крепка его вера, как он сам считает.

Появление Гранита закрывало последний фрагмент головоломки — вот кто тот самый Рус со странным именем, упомянутый Гансом в разговоре с Илсом. Но каким образом он оказался в окрестности Мехика, если был гостем во дворце Дитриха? Ченка Богдан сломал за час, Гранит продержался в пять раз больше.

Послал одного из воинов за всадником из патруля, что приволок Гранита в город. Когда воин явился, я заканчивал свой ужин. Богдан продержал парня у входа, пока я не соизволил выйти. В сгущающихся сумерках при свете факела вид испуганного вызовом воина казался нарисованным кровавыми красками.

— Макс Са!.. — воин почтительно отвесил полупоклон.

— Расскажи всё с момента, как вы увидели пойманного вами человека. Не пропускай мелочей, вспоминай всё: как вел себя пленник, куда шел, что делал, — присев на пороге, приготовился слушать патрульного.

— Нас было пятеро. По указанию Гурана уходили всё дальше в сторону врага, чтобы увидеть его как можно раньше, — начал рассказ оправившийся от страха воин. — Первым его заметил Сунк: чужак лежал, придавленный лошадью. Вначале мы подумали, что он мертв, но мой напарник заметил, что тот дышит. Мы смогли его вытащить из-под лошади, и в этот момент он ударил Сунка ножом в шею… — воин запнулся.

— Продолжай, — велел я, невольно восхищаясь Гранитом: вот уж воистину гранит, а не человек.

— Прежде чем мы успели понять, что случилось, этот мужчина пырнул ножом и Хвена, — понизив голос, проговорил патрульный, опуская голову.

— А вы втроем набросились на него и скрутили. Так? — продолжил я вместо оторопевшего воина.

— Не совсем так, Макс Са, — плечи патрульного совсем поникли, а говорил он еле слышно.

— Говори громче, я почти не слышу тебя, — велел парню, не понимая его реакции.

— Он ещё успел ранить Герса, но только в руку. Отступая, зацепился за труп лошади и упал, нож вылетел из его рук, и мы с Прамом его скрутили, — пролепетал окончательно съежившийся воин.

— Подожди, — мне пришлось прервать своего патрульного, чтобы прояснить летали. — Один вооруженный ножом мужчина убил двоих и ранил третьего? И не упади он, споткнувшись о лошадь, — неизвестно, чем бы закончилась ваша схватка?

— Мы думали, он мертв, Макс Са, даже оружие не успели вытащить. Прам хотел его убить на месте, но я подумал, что его надо доставить к тебе живым.

— Как тебя зовут?

— Асан.

— Асан, вы поступили, как женщины, когда бросились вытаскивать незнакомого человека, даже не подумав, что это может быть ловушка. Но я прощаю вас троих за то, что привезли его живым. А почему была драка на площади у стены, за что его били?

— Когда воины узнали, что он убил Сунка и Хвена, они набросились на него, а мы с Прамом и Герсом старались его защитить.

— Ясно. При нем были ещё вещи?

— Только меч и бурдюк для воды, — ответил осмелевшим голосом Асан.

— Ладно, можешь идти, скажи Гурану, чтобы придумал вам троим наказание за вашу ошибку.

Отвесив полупоклон, повеселевший Асан ушел, оставив меня в ещё большем неведении. По его рассказу получалось, что придавленный лошадью Гранит мог лежать, ожидая помощи не один час. Удивительно, что едва его вытащили, смог атаковать пятерых — за время, проведенное под тушей животного, нога могла просто перестать слушаться его. Так скорее всего и случилось — падение было следствием восстанавливающегося кровотока, вызвавшего кратковременного нарушение иннервации.

Но куда направлялся Гранит? И почему в одиночестве? И явно спешил, если кроме бурдюка с водой у него даже не было запасов еды. Ведь фактически шел в сторону Мехика, понимая, что серьезно рискует. Или пробирался на побережье, оставляя Мехик по западную от себя сторону?

Ответы мог дать только сам Гранит. Оставалось запастись терпением до утра. Ясно было одно: что-то случилось в землях Дитриха, если Гранит рискнул в одиночку пробираться в сторону Макселя.

Утром, сразу после завтрака, велел привести пленника. Не узнай я вчера вечером — сегодня не признал бы, в какой фарш было превращено лицо сатаниста. Лицо приобрело лиловый оттенок, оба глаза заплыли, губы разбиты и опухли на зависть самым губастым негритянкам.

— Вот мы и встретились, Глина! Гранитом тебя назвали по ошибке, тебе больше подходит имя Глина, ты — размазня. Спрошу тебя всего один раз, если не ответишь — будешь гореть на костре. Но не так, как вы сжигали моих сторонников. Тебя будут жечь и лечить, чтобы, как только поправишься, снова пошел на костер. И будет это продолжаться до тех пор, пока ты не отречешься от своей веры и не расскажешь всё. Тебе выбирать, Глина.

Гранит стоял, запрокинув голову, чтобы видеть меня уголком незакрывшегося правого глаза. Налив себе воды, выпил причмокивая, замечая, как судорожно сглотнул Гранит.

— Что будет, если расскажу всё? — пленник сглотнул снова, услышав журчанье воды в кубке.

— Дам тебе напиться и дарую легкую смерть в Берлине.

— Почему в Берлине? — Гранит облизнул распухшие губы с запекшейся кровью.

— У тебя плохая память, Глина. Ты оскорбил мою женщину в Будилихе, а я пообещал ей, что повешу тебя вниз головой.

Молчание продлилось минуты две — было слышно, как снаружи смеясь переговаривается моя охрана.

— Я умру с Верой в Господа, но ты не заставишь меня просить прощение, — выдавил из себя Гранит, еле удерживаясь на ногах.

— Богдан, уведи его, пусть посидит ещё три дня без воды. А потом начните его сжигать, но не до смерти. Мне он не нужен; да и не знает он ничего, чтобы даровать ему жизнь, — я даже отвернулся от Гранита. Это испытанный прием — уже смирившийся с мыслью со смертью человек испытывает необычайно сильное желание жить, уловив или увидев возможность сохранить жизнь.

— Пошли, — Богдан грубо дернул пленника.

Ударившись об Лутова, Гранит завалился на пол и, не успев подняться, обратился ко мне:

— А если я знаю то, что очень важно тебе, сохранишь мне жизнь?

— Уведи его, Богдан, Глина просто торгуется, ничего он не знает, — проигнорировал я вопрос Гранита.

— Вставай, тварь, — могучая рука подняла пленника на ноги, — пошли, тебя заждалась солонина Дойчей.

— Дитрих не придет с войском сюда, — отчаянно упираясь, сделал попытку привлечь мое внимание Гранит, не обращая внимания на тумаки Богдана.

— Я знаю, — равнодушно ответил пленнику, — он должен был появиться здесь ещё дней десять назад.

— Но не знаешь, почему он не придет, — уже из прихожей предпринял попытку купить себе жизнь сатанист.

— Богдан, верни его, — успел крикнуть, прежде чем оба вышли из дома.

— Говори, но ты пожалеешь, если решил просто торговаться со мной, — не выдавая волнения, напряженно ждал ответа.

— Дитрих мертв, некий Ганс Мольтке восстал против него и сверг его, — Гранит практически висел на Богдане.

Налив кубок воды, протянул Богдану, чтобы напоил пленника. Первые три кубка тот осушил залпом, пока я его не остановил:

— Больше нельзя, ты можешь умереть.

— Я умру в любом случае, — прохрипел Гранит.

— Посмотрим, может, Ната будет милостивее меня, всё зависит от твоей информации и ее настроения. Она ждет ребенка, в таком положении от женщины можно ожидать чего угодно. Так ты говоришь, что Ганс Мольтке сверг и убил Дитриха?

— Ганс поднял против него восстание, Дитрих отчаянно защищался в дворце, но погиб.

— И что, Ганс? Какие у него планы насчет войны с Русами? Действует ли ваша договоренность о нападении на Берлин с двух сторон?

— Ты знал? — изумился Гранит, немного окрепший после выпитой воды.

— Я Макс Са, мне помогают Высшие Силы, — усмехнулся на растерянный вид сатаниста. — Кстати, куда бы ты пошел, если бы я тебе даровал жизнь?

— В Будилиху, это мой дом, — негромко ответил Гранит, повторно попросив воды.

— Нет у тебя дома. Сгорела твоя Будилиха, женщины достались Сан-Техе, а сам город перешел к изгнанникам, коим я и даровал это гнездо скверны.

— Сгорела… дикие… изгнанники, — растерянно повторил Гранит.

Налив полный кубок ячменки, протянул сатанисту:

— Выпей ячменки, тебе она сейчас нужнее воды, помяни свою Будилиху.

Дрожащей рукой Гранит взял кубок и опрокинул его в рот, уткнувшись в свой окровавленный рукав. Выдохнув, глубоко втянул в себя воздух, растерянно повторяя наименование своего городка.

— Гранит, больше тебя не будут бить — тебя будут кормить и поить. Ты поедешь со мной в Берлин. Если сможешь вымолить прощение у Наты, я отпущу тебя. Хватит крови русского человека. Пойми это Никон, я дал бы ему умереть в своей постели. Но он выбрал войну, будет ему война до последнего «христовера». Что касается тебя, — ты — пешка, ты исполнитель чужой воли, зла я на тебя не держу. Богдан, отведи его в темницу, пусть местный лекарь осмотрит его раны. И пусть сходит кто-нибудь за Илсом, пора отправлять его в путь.

Гранит стоял, уже покачиваясь — крепкая ячменка на голодный желудок быстро дала о себе знать.

— Пошли, — потянул его за рукав Богдан.

В дверном проеме Гранит обернулся:

— Я сказал тебе не всё — после смерти Дитриха против Ганса ополчились многие. Ему пришлось бежать с отрядом верных ему людей, племянники Дитриха осаждают городок в двух днях пути отсюда, где Ганс укрылся со своими людьми.

— Ублюдок, — вскочил я с места, — это же самое важное! Как давно городок осаждают?

— С позавчерашнего утра!

— Богдан, — взревел я, оглядываясь в поисках своей катаны. — Быстро его в темницу, к врачу. Играй общий сбор! Пусть сюда летят Шрам и Гуран!

Прошло не больше часа, когда вся кавалерия Мехика прошла ворота Стены, покидая город. Следом шел отряд арбалетчиков и лучников, оставив в городе всего сорок воинов — спешил на помощь Гансу Мольтке.

* * *

Мольтке с тревогой всматривался горящие костры лагеря преследователей. Всё начиналось так хорошо: ему удалось склонить на свою сторону часть воинов, они штурмом взяли королевский дворец. Освобожденные из темницы Гросс, Хельмут и Берт с соблюдением всех необходимых церемоний возвели его на трон. Но недолго удалось Гансу пробыть королем: его предложение установить мирные отношения с Русами встретило яростное сопротивление со стороны Лейбница, занимавшего пост военного министра. Мольтке допустил ошибку, не казнив наглеца, и тому понадобилось всего три недели, чтобы перетянуть на свою сторону большинство Королевского Совета.

На очередном Совете Лейбниц восстал открыто: в зал ворвались воины для убийства нового короля. Только отчаянная смелость и горстка надежных людей из охраны позволили Гансу уйти из дворца живым. Но заговорщики успели склонить на свою сторону большинство воинов — Ганса поддержала только кавалерия. Две сотни отчаянных храбрецов не могут противостоять двум тысячам пеших воинов. Теряя бойцов, Гансу пришлось покинуть город, чтобы спасти свою жизнь и жизни охранников. Их преследовали, как кабана на загонной охоте. Огрызаясь, они наносили колющие удары врагу, но силы были неравны.

И тогда Мольтке принял единственно верное решение — уйти со своими людьми к императору Русов, чтобы с его помощью вернуть свой трон.

Они успели дойти до пограничного Штатенгартена, где Мольтке решил дать воинам отдых. В этом заключалась его вторая ошибка — за ночь преследователи смогли их настигнуть, и теперь попытка покинуть город была обречена на провал. Преследователей возглавлял Михел, двоюродный племянник покойного Дитриха — не отличавшийся умом, но крайне жестокий человек.

Первый день прошел без штурма — Ганс со сторожевой башни наблюдал, как напротив двух городских ворот воины Михела устанавливали непроходимые преграды из срубленных деревьев. К концу первого дня в город пришли парламентеры, предлагая сдаться. Всем, кроме Ганса, гарантировалась жизнь с обязательным служением на северных заставах.

Все сто двадцать всадников Мольтке отвергли предложение о сдаче в плен. Первая атака на город последовала сразу после ухода парламентёров. Стены Штатенгартена — всего около трех метров в высоту, но на ней были частые башенки, позволявшие стрелять во врага. Атаку отбили без труда, несмотря на превосходящие силы противника. На следующее утро Ганс с башни видел Руса — того самого, что всё время был гостем Дитриха. Пользуясь тем, что осаждающие заняты крепостью, Рус с лошадью исчез в кустах. Обратно он не явился, а последовавшая вскоре атака заслонила мысли о странном поведении Руса.

И вторую атаку им удалось отбить, правда, десять воинов Мольтке были убиты. Михел понес куда большие потери, но в его распоряжении находились почти семь сотен пехотинцев. У Ганса оставались его кавалеристы и гарнизон Штатенгартена, присягнувший ему на верность и являвшийся частью его наследного лянда. Из захваченных пленных, что успели вскарабкаться на стену, Ганс узнал, что Михел послал отряд в Регенсбург за небольшими пушками. Понимая, что с прибытием пушек его положение станет безнадежным, они предприняли ночную вылазку, успев истребить один отряд у южных ворот. Но баррикады, воздвигнутые из срубленных деревьев, не дали им прорваться на открытую местность. И Ганс вынужденно отступил обратно в город.

Миновал третий день осады.

Занималось утро четвертого дня — по расчетам Ганса, уже завтра могут прибыть пушки. Самое позднее — пушки появятся у стен Штатенгартена послезавтра. С началом обстрела стены и ворота не выдержат, а хлынувшая в пролом орда пеших воинов Михела задавит их своим количеством. Его мысли вернулись к Лейбницу — как не усмотрел вызова своей власти в словах строптивого министра?.. Обезглавь он его тогда, не пришлось бы спасаться бегством, теряя верных воинов.

— Ганс, тебе надо отдохнуть.

Штеф, комендант Штатенгартена, приходился ему двоюродным братом по материнской линии. Под его началом — десять кавалеристов и тридцать лучников, часть которых уже полегла в неровной схватке.

— Штеф, мне нужен человек, знающий язык Русов, — вместо ответа обратился к нему Ганс.

— У нас таких нет, может, среди дикарей, что торговали с Русами, найдется. Но до них день пути на запад; после той бойни они ушли с юга на запад.

— Пошли к ним воина ночью, если к нам не придет помощь с того городка Русов, мы все здесь умрем, — мрачно констатировал Ганс.

— Ганс, а ты уверен, что Русы придут? Им это зачем, ведь мы враги.

— Придут, если дикарь назовет мое имя императору. Я чувствую, что он в том городе за крепкой стеной, я словно слышу его.

— Я пошлю человека ночью, но ты должен отдохнуть. Сам слышал, что сказали пленные — Михел не будет больше атаковать, пока не прибудут пушки.

День прошел спокойно, изредка лучники с обеих сторон вступали в бесполезную перестрелку, пока Штеф не запретил тратить стрелы. Последняя надежда на помощь извне пропала, когда утром Штеф и Ганс увидели насаженной на кол голову воина, посланного к дикарям. А ближе к обеду с северо-западной стороны равнины показался небольшой отряд всадников Михела, возвращающийся с пушками.

— Вот теперь — всё… — констатировал Ганс, наблюдая, как неприятель устанавливает пушки напротив стен городка.

— Тогда умрем, как подобает воинам, — улыбнулся Штеф, — предупрежу наших воинов, что сегодня — славный день для смерти.

Племянник покойного Дитриха не стал ждать нового дня, чтобы начать обстрел. Спустя всего час после прибытия четыре небольшие пушки открыли огонь по стене города с западной стороны. Понадобилось около двадцати выстрелов, чтобы часть укрепления обвалилась: успех воины Михела встретили громкими криками.

— Приготовиться к атаке! — отдал приказ Ганс, покидая башню и спускаясь во двор. — Мы дорого продадим свои жизни.

Громкое «hurra!» на пару мгновений даже заглушило пушечную пальбу и крики воинов Михела снаружи городской стены. «Макс Са, где же Ты?..» — мысленно взмолился Ганс, бросая копье в первого воина Михела, показавшегося в проходе рухнувшей стены.

Глава 7. Император выше короля

Бросаясь на помощь Гансу Мольтке, я прежде всего руководствовался здравым смыслом: приход к власти другого короля Дойчей грозил возобновлением войны. Если мы не опоздаем и сумеем помочь Гансу, есть шанс, что у меня появится союзник на севере, готовый помочь против Никона.

От Мехика до Штатенгартена было порядка ста пятидесяти километров: лошадей загонять не хотелось, но и опоздать боялся. К ночи первого дня конница оторвалась от пехоты на шесть часов. Измученная скоростью передвижения, пехота на привале появилась лишь глубокой ночью. Если выдерживать темп пеших воинов, сомневаюсь, что успеем помочь осажденному Гансу.

— Шрам, веди пехоту с максимальной скоростью, а я с конницей поскачу вперед, чтобы не опоздать.

Пришпорив коня, пустил его галопом, пока впереди лежала ровная равнина. Наше преимущество заключалась в том, что кони не были утяжелены броней: в Средние века даже крестоносцы умудрялись проходить до ста километров в день. На гребень склона, откуда открывался вид на лежащий внизу Штатенгартен, взлетел ближе к вечеру, через пару часов наступят сумерки. Одного взгляда хватило, чтобы увидеть большое скопление войск, осаждающих город. Прозвучало несколько пушечных выстрелов, и черная масса воинов заколыхалась, направляясь прямо к городской стене.

Разгоряченные скачкой жеребцы гарцевали на месте, отставшие всадники поочередно вылетали на гребень, осаживая лошадей. Моя сотня казалась каплей в море черного пятна, растекающегося вокруг стен городка. Атаковать сотней всадников огромное войско — чистое безумие, но если ждать пехоту, город успеют взять, а всех его защитников — перебить.

Недалеко от основной массы вражеских воинов на пригорке у леса был разбит шатер, рядом с которым находились около двадцати воинов. "Ставка неприятеля", — мелькнуло в голове, а в следующую секунду я принял решение:

— Атакуем шатер! — Если все сделать быстро, пешие воины не успеют прийти на помощь своему полководцу.

Выхватывая из ножен катану, пустил жеребца галопом. Если удастся захватить ставку, обезглавленное войско станет неуправляемым, пропадет мотивация к бою. Многие битвы в истории были проиграны по причине смерти полководца или короля. Гуран вырвался вперед: он несся, привстав на стременах, вращая меч над головой. Сцена напоминала фильмы про атаку казаков — казачьей лавой — во время Гражданской войны.

Воины у шатра нас заметили: там началась суета, всадники вскочили на лошадей, намереваясь встретить лавину моей сотни. "Только бы не сбежал", — крутилась мысль в голове, пока расстояние стремительно сокращалось. Полководец, осаждавший Штатенгартен, умом не отличался — вместо того чтобы отступить к стенам города, где на штурм лезли его воины, он помчался навстречу нашей лаве. Порядка двух десятков немецких всадников с блестящими в лучах заходящего солнца латами неслись вперед узким клином.

Я успел увидеть, как Гуран пригнулся и пропустил удар меча над головой, нанося ответный удар. В следующую секунду мой жеребец сшибся с жеребцом рослого мужчины, на его плечах красовалась мантия с изображением орла. Столкновение коней было столь сильным, что я вылетел из седла, в ужасе ожидая ударов копыт по голове. Я постарался перевернуться в воздухе, чтобы удариться об землю не головой. Удалось. Упал и перекувыркнулся. Катана вылетела из руки: оглянувшись, увидел ее в траве в паре метров от себя. Основная масса моих всадников посшибала с лошадей Дойчей: бой разбился на мелкие группы. Мой соперник с мантией также не удержался: он стоял на четвереньках, мотая головой, пытаясь прийти в себя после сотрясения мозга.

— Макс Са! — появившийся из ниоткуда Богдан помог мне встать на ноги.

За те мгновения, пока я вставал на ноги и поднимал катану, с немецкой конницей покончили. Около десятка всадников безжизненно валялись на земле, оставшиеся оказались в плотной кольце и бросали оружие. Даже атака на город временно прекратилась: застывшие пешие воины пытались понять, что происходит на их глазах, не проявляя инициативы атаковать кавалерию.

— Хенде хох! — вспомнил фразу из немецких фильмов, предлагая сдаться мужчине с мантией, вставшему на ноги с мечом в руках.

— Duell, — взревел мой противник, срывая с плеч мантию и разорвав завязки.

— Да я тебя!.. — вскинулся Богдан, поднимая свой огромный топор.

— Богдан, стой! Он — мой, — успел остановить гиганта.

Поединки — очень интересное зрелище: всадники, обезоружив немцев, немного расступились. Оглянувшись на город, заметил, что на его стенах появились фигуры защитников: атакующие пехотинцы тоже замерли в предвкушении дуэли.

Мой противник не уступал мне в росте. Он снял с головы шлем и отшвырнул его в сторону, явив довольно молодое и белокожее лицо. Только глаза у этого мальчишки горели лютой ненавистью, прожигая во мне дыру. Вооружен немец был большим двуручным мечом — анахронизмом, доказавшим свою неэффективность. Римляне, к примеру, никогда не использовали большие мечи, отдавая предпочтение коротким. А они-то толк в сражениях холодным оружием знали.

— Schwein! — выкрикнул с ненавистью Дойч, бросаясь мне навстречу и занося для удара меч над головой.

Если бы на моем месте стоял чурбан, который требовалось расколоть, тактика немца пришлась бы кстати. Я ушел от его неуклюжего удара, полоснув катаной по животу. Клинок, бессильный против латного доспеха, отозвался противным металлическим скрежетом. Доспехи у немца — знатные, продуманные: нарукавники, наплечники и защита ног. После третьей попытки его достать почувствовал, как начинаю уставать. Безумная скачка и падение давали о себе знать. «Подрежь ему ноги сзади», — подсказал внутренний голос. Удачно ушел от очередного размашистого удара, Дойч начал психовать, не понимая моего стиля боя. Тогда резанул его по правой ноге — по задней поверхности голени.

Трава мгновенно окрасилась в красный цвет, а сам Дойч, взревев, припал на здоровую ногу.

— Хенде хох! — повторил свое требование противнику.

На этом мое знание немецкого заканчивалось. Не знаю, каким чудом удалось увернуться от брошенного ножа: солнечные блики даже резанули по глазам, а кожа левой щеки почувствовала дуновение.

— Ах ты мразь! — ударив с оттяжкой по конечности, увидел, как бессильно повисла правая рука немца, все ещё припадавшего на здоровую ногу. Левую руку обездвижил так же, видя, как в серых глазах противника заплескался страх.

Немец понял, что проиграл — в его глазах появилась покорность судьбе. Он встал на второе колено и наклонил голову, обнажая шею. Мелькнула мысль, что не перерубить с первого раза будет плохим примером для воинов. Вложившись в удар, опустил клинок под небольшим углом: голова откатилась, а обезглавленное тело упало ничком.

Подхватив голову врага за волосы, поднял ее на вытянутой руке: мои воины встретили этот жест громкими криками.

— А теперь нам придется атаковать врагов, Богдан!

Бросив голову поверженного врага, вскочил на своего жеребца, подведенного мне воином. Но сражаться не пришлось: со стен крепости к осаждающим воинам обратился человек. Выслушав его, воины из вражеской армии стали вкладывать мечи в ножны, становясь на колено.

— Похоже, Ганс — снова король, — весело констатировал Гуран, перемазанный чужой кровью.

— Строй держать! Оружие не убирать! Быть готовым к бою! — отдал команду, трогаясь с места. Из пролома в стене показался рослый воин — Мольтке, теперь я уже не сомневался в этом. Воины, ещё недавно штурмовавшие крепость, расступались перед ним, становясь на колено. Приблизившись к коленопреклоненному войску, я остановился. Мольтке, дойдя до моей лошади, за пару метров преклонил колено.

Соскочив с лошади, дотронулся до головы парня:

— Встань Ганс, ты — король.

— Император выше короля, — последовал ответ на русском, но Ганс поднялся. Месячное общение с Илсом во время пребывания последнего в Регенсбурге не прошло даром: Ганс бегло говорил с ужасным немецким акцентом.

Спросив его, как будет по-немецки король, поднял его руку и громко прокричал:

— Король Ганс Первый!

— Король Ганс Первый! — хором отозвались воины Дойчей, поднимаясь с колен.

Отрубленная голова их предводителя лежала недалеко, часть всадников мертва, остальные сдались. Не за кого было проливать кровь, и воины Дойчей приняли правильное решение — сохранить свою жизнь для службы новому королю.

— Гуран, скажи нашим людям, чтобы не задирали Дойчей, мы больше не враги. Мне надо поговорить с Гансом, пусть люди будут настороже, но без ссор.

Общались мы в доме коменданта Штатенгартена Штефа, оказавшегося близким родичем Ганса. Уже в сумерках показалась пехота, ведомая Шрамом: теперь соотношение Русов и Дойчей было примерно одинаково. По поводу дружбы между королем Гансом и императором Максом Са в Штатенгартене объявили братание и всеобщую гулянку: горожане извлекли все свои запасы пива, местные женщины удостаивались внимания десятков мужчин, к большому сожалению их мужей и братьев. Но такова жизнь в военное время — когда в город входит армия, многие мужья начинают чесать головы на предмет роста рогов.

Богдан, Гуран и Шрам не выпускали меня из поля зрения — даже красивую девушку, присланную Штефом скрасить мою ночь, предварительно обыскали.

Утром проснулся с головной болью: пиво Дойчей не сильно отличалось по крепости от нашей ячменки. Вчера мы договорились с Гансом о взаимопомощи и обмене знаниями. Проклятые «христоверы», эти религиозные фанатики, затормозили весь прогресс в империи Русов, оставив мой народ в застое. У Дойчей развитие получилось куда лучше: развивались технологии — подзорные трубы, инструменты, орудия труда…

Спросонья не сразу разобрал, что голая девушка под одной шкурой со мной — не Ната. Проснувшаяся красивая и розовощекая девица довольно улыбалась, произнося непонятные мне слова. Подробности ночи с ней полностью вылетели из моей головы.

— Тебе пора идти, — показал на дверь. Вспомнив второе слово по-немецки, добавил: — Шнелле!

Испуганная девица выскочила из-под шкуры, явив на обозрение стройную гибкую фигуру. Нырнула в свое платье, она взялась за ручку двери. Мне стало ее жаль, женщинам в каменном веке редко достается человеческое отношение. Притянув девушку к себе, поцеловал ее и шутливо шлепнул по упругой попе:

— А теперь беги.

— Майн херц! — приложила девушка руку к груди и, кокетливо улыбнувшись, выскользнула наружу.

Богдан, дремавший снаружи комнаты, вскочил при моем появлении:

— Пусть позовут Ганса, нам пора домой.

Выйдя во двор под неусыпным оком двоих Русов, умылся из бадьи: в Штатенгартене вырыто несколько колодцев.

Завтрак с Гансом немного затянулся: мы договорились, что он пришлет сотню воинов в Мехик, а я ему в Регенсбург отправлю порядка двадцати мастеровых, чтобы овладели теми технологиями, с которыми у нас оставались проблемы.

— Макс Са, я твой… — Ганс запнулся, не находя нужного слова.

— Друг, — подсказал парню.

— Друг, — повторил Ганс, затем, просияв, добавил: — твой воин.

— Ганс, этот мир очень большой, нашим народам хватит места на тысячи лет. Мир всегда лучше войны.

Расставались мы тепло: Гансу ещё предстояло вернуться и решить вопрос с врагами в Регенсбурге, а у меня теперь оказались развязаны руки для войны с Никоном и его кодлой. Вместе со мной в Мехик шла сотня Дойчей — Ганс не стал надолго откладывать наш план, решив его реализовать сразу. На мои слова, что воины ему понадобятся, пока не решит вопросы с Регенсбургом, Ганс отмахнулся:

— Надо казнить Лейбница. В городе не больше сотни воинов, справлюсь.

В моей пехоте было несколько человек из числа пленных Дойчей, которым я дал свободу и выбор. Они стали главными переводчиками между Дойчами и Русами, но слово «хорошо», произносимое Дойчами как «карашо», усвоила уже вся сотня воинов Ганса, идущих с нами. Поручив Шраму приглядывать за новыми воинами, чтобы их не обижали, перевел всадников на рысь, чтобы быстрее прибыть в Мехик.

Обратный путь немного затянулся: спешить было некуда, да и растянулись мы на большое расстояние. Дважды встретились небольшие группы дикарей, исчезнувшие в густом подлеске при виде войска.

"Надо будет установить регулярное сообщение по маршруту Берлин-Мехик-Штатенгартен-Регенсбург", — крутилась в голове назойливая мысль. На первое время это может быть небольшие форпосты, по типу как я сделал в свое время между Макселем и Портбоу. За прошедшие полтора века форпосты превратились в крупные поселения, насчитывающие до сотни дворов. А со временем, может, получится овладеть технологией пара — тогда пароход и паровоз станут явью. «Губу закатай, — мерзко хихикнул внутренний голос, — паровоз и пароход он хочет сделать из говна и палок; ага, дендрофекальным способом».

— А вот и сделаю, — вслух возразил негоднику, приведя в замешательство Богдана.

— Что сделаешь, Макс Са?

— Это я не тебе; так, мысли вслух.

Не знаю, понял меня Богдан или нет, но держаться стал ближе, видимо решив, что я перегрелся после бурной ночи с местной красавицей.

После возвращения в Мехик решил отправить часть опытных воинов вместе с воинами Ганса в Берлин. Для защиты Мехика отныне достаточен небольшой гарнизон — угроза с севера прекратила свое существование. К моему удивлению, Гуран изъявил желание вернуться в Берлин. Разгадку подсказал Шрам — женщина Гурана решила вернуться к мужу, от которого уходила ради ветреного мальчишки. В общей сложности в Мехике оставался гарнизон из тридцати лучников, десяти арбалетчиков и четырех пушкарей. Подумав, решил оставить и десяток всадников для разведки. Вся остальная масса воинов, общим числом достигавшая почти пяти сотен, отправилась в Берлин под моим руководством.

С учетом воинов в самом Берлине моя армия достигла численности в тысячу человек. Не до конца ясной оставалась судьба Сан-Техе и Пансы. Ещё пару раз пробовал с ним связаться, но парень не отвечал. Но я интуитивно чувствовал, что Панса жив — мои ментальные посылы принимались живым существом, а не отражались от холодного трупа.

В Берлине нас встречали триумфально: посланные вперед гонцы сообщили о мирном договоре с новым королем Дойчей. У меня не было иллюзий насчет вечной дружбы и миролюбия между Русами и Дойчами. Даже братские народы зачастую развязывают кровопролитные войны, что уж говорить о непримиримых в моем старом мире врагах. Просто оставалось надеяться, что в ближайшие десятилетия удастся избежать войн, а со временем и надобность в них отпадет.

— Макс Са, — Терс, соскочив с лошади, бросился ко мне, — сам Главный Дух-Бог Тебе помогает. Теперь нам ничто не мешает разбить проклятых сатанистов и вернуть Максель.

— Не мешает, Терс, и мы их разобьем. Мне нужно несколько дней для анализа ситуации, потом и начнем. Поручи Васту, чтобы присмотрел за воинами короля Ганса, они тоже будут участвовать в бою, надо обучить их нашим командам. А потом, — я сделал паузу, — начнем войну за мое наследие.

«Война за наследие», — словосочетание мне понравилось, оно отлично отражало суть происходящего. Я прибыл в этот мир растерянным, молодым и неопытным. Встретил Нел и ее братьев, совершил плавание на плоту, пока не основал Плаж. Потом Судьба дала мне неоценимых помощников — Тиландера и Лайтфута. Мы строили, учились воевать, научились бороздить моря, основали несколько крупных поселений. Я создал с помощью друзей целую империю, пусть и маленькую.

Мой сын Миха умер, умерла его мать Нел, не пережив смерти своего первенца. Мне ничего не известно о своих дочерях-близняшках. Остальные мои друзья и дети пропали, отправившись на мои поиски. По крайней мере именно так это значилось в рукописи Зика. Максель остался под управлением взбалмошной и стервозной Сед. А потом, за время моего отсутствия, всё пошло прахом: прогресс застопорился, власть в Макселе прибрали «христоверы». Всё, что есть сегодня в цивилизованном мире этого периода, — так или иначе моя заслуга, а значит, мое наследие. А за наследие надо бороться, его нельзя дарить никому, кроме своих потомков.

Весело насвистывая, я спешился у ворот крепости, передавая повод воину, выбежавшему навстречу. Чуть ли не бегом ворвался в дом, окликая свою жену:

— Ната, где ты, я вернулся!

— Макс Са, — выскочила из нашей спальни Зела — жена Илса, — Нате плохо!

Холодея от страха, ворвался в спальню: Ната полулежа на валике из шкуры медведя, негромко постанывала. Под ней расплывалось пятно. Увидев меня, жена простонала:

— Макс, я умираю!..

Одного взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию:

— Дурочка ты моя, ты не умираешь, у тебя начались роды, воды отошли.

— Нет, я умираю, — снова простонала Ната, — у меня всё горит, словно ножом режут заживо.

— Это и есть схватки. А ты думала — рожать легко? Но тебе повезло, — чмокнул Нату в мокрый лоб, — у тебя муж — самый лучший доктор в этом мире.

Глава 8. Наследие

То, что я не самый лучший доктор, убедился практически сразу, едва начав осматривать Нату. Мне никак не удавалось определить предлежание плода: головой или тазом он будет рождаться. Подавив панику, сосредоточился на указаниях Зеле, поручив ей привести всех лекарей и повитух Берлина, попутно давая указания кипятить воду и приготовить чистые куски ткани.

Схватки у Наты пока ещё редкие и непродолжительные, но каждую она встречала криками. Раньше, когда через это проходили Нел и другие мои жёны, процесс родов был быстрый и практически безболезненный. По крайней мере, я не помню таких криков от своих прежних жен. В эпоху каменного века женщины не рассчитывали на чужую помощь, успешно справляясь сами. Но Ната — другая. Она — дитя изнеженного века, где естественный процесс родов считался анахронизмом.

Когда появилась первая повитуха, я готов был ее расцеловать от радости. Пожилая женщина сурового вида не церемонясь провела полный осмотр: мне едва удалось заставить ее предварительно вымыть руки. Закончив обследование, Азок, — так звали повитуху, — покачала головой:

— Плохо лежит ребенок.

После ее слов я уже отчетливо смог определить тазовое предлежание плода. С учетом анатомических особенностей хрупкой, даже инфантильной Наты, тазовое предлежание грозило осложнениями. Появился и первый местный лекарь, но Азок его отослала, заявив, что от него нет толка.

Второй повитухой оказалась молодая женщина приятной внешности по имени Мита. Повитухи явно недолюбливали друг друга, на несколько минут в комнате со стонущей Натой воцарился бедлам. Женщины были готовы вцепиться друг в друга, забыв о своей цели.

— Молчать! — после моего крика установилась тишина.

Даже Ната съежилась и перестала стонать.

— Решайте сами, кто из вас будет помогать моей жене, но помните — если у Наты или ребенка будут проблемы, я сожгу виновную на костре.

Я ожидал, что более умудренная Азок не испугается угрозы, но случилось наоборот: старуха ретировалась со словами, что Мита справится лучше.

— Справишься?

Карие глаза Миты смотрели уверенно, практически без страха.

— У меня бывали такие женщины, где ребенок лежал неправильно, я смогу ей помочь, — не совсем уверенно заявила молодая повитуха.

— Хорошо, но учти: она не такая здоровая, как остальные Русы. Справишься — не пожалеешь. Если понадобится помощь, я буду рядом.

Выйдя в соседнюю комнату, присел на пол и прислонился к стене. По-хорошему, у Наты были показания к кесаревому сечению, но мой немногочисленный медицинский инструментарий остался в Макселе. И второй фактор: я бы сделал кесарево посторонней женщине, но провести эту операцию на Нате в таких условиях просто не смог бы. Остальные мои познания в области акушерства являлись весьма поверхностными и основывались на четырех семестрах в институте. А с тех пор минуло больше ста семидесяти лет…

Нетерпение снедало. Впервые за последний час в комнате Наты царила тишина. Удивленный, заглянул в комнату и еле сдержал возглас удивления: Мита, приложив ухо к животу Наты, выслушивала сердцебиение плода. Это было так же удивительно, как если мой телохранитель Богдан начал бы рассуждать о черных дырах, квазарах и о теории струн.

— Что ты делаешь? — от удивления говорил шепотом.

— Слушаю стук ребенка, — невозмутимо ответила Мита, закончив аускультацию.

— Это я понял, но кто тебя этому научил?

— Никто, каждый человек имеет стук, если стук хороший — ребенок здоровый. Твой ребенок, Макс Са, хорошо стучит, будет здоровый сын, — впервые улыбнулась повитуха, показывая ровные и чистые зубы.

— Ты меня удивила, — признался повитухе. Ната даже перестала сильно стонать, вслушиваясь в наш разговор. — Ты либо гений, либо тобой движет что-то выше твоего понимания.

— Макс Са, ребенок появится нескоро. Наверное, только утром, — добавила Мита, выслушав мои слова без эмоций.

— Ната, ей можно доверять, теперь даже я верю, что всё будет хорошо. Просто слушай ее, я ненадолго отойду, всё будет хорошо.

Пригладив ее растрепанные волосы, поцеловал в лоб. Мне потребовалось выйти и развеяться, чтобы не слышать этих стонов и криков. Зела уже вскипятила целый чан воды и собрала ворох ткани. Выйдя во двор, подозвал Богдана:

— Поехали в порт, хочу немного поговорить с Сираком.

— Как Ната? — коротко осведомился Богдан, подзывая конюха.

— Будет нормально.

Не стал распространяться дальше на эту тему. В голове был предстоящий разговор с Сираком и Балтом — именно им предстояла главная роль в будущем сражении. Атаковать Максель по суше не получится — Рона преграждает путь, а после нашего рейда на Будилиху сатанисты везде расставят посты. С учетом того, что при форсировании реки мы будем под непрерывным обстрелом, захват плацдарма на противоположном берегу возможен только с большим количеством жертв.

Мне повезло: Сирак и Балт находились в порту, каждый на своем корабле. Берлин, кроме «Зерга» Балта, имел ещё одно судно «Муин» под капитанством Праса. Второй торговый корабль Берлина был уменьшенной копией «Зерга» и имел экипаж всего из восьми матросов.

Совещание с капитанами решил проводить на «Зерге», капитанская каюта на нем куда как просторнее. Когда все три капитана собрались вместе, изложил свой план: высадить десант из трех кораблей прямо в порту Макселя, чтобы оттуда развивать наступление. Сирак и Прас промолчали: первый не был знаком с Макселем, второй не имел достаточной смелости, чтобы возразить.

— Макс Са, такой план не годится, — волнуясь, что возражает мне, Балт даже стал заикаться.

— Почему ты так считаешь?

— Порт Макселя имеет стену, что ограждает его от города, там есть ворота и всегда стоит стража. Если стража на воротах успеет закрыть ворота, мы окажемся в ловушке: территория порта небольшая, а со стены нас могут обстреливать. Там ещё и пушки стоят, — напомнил Балт.

Его слова были верны — я вспомнил про стражу, что останавливала Арна и Мерса, когда мы покидали Максель. «Христоверы» не внедрили в жизнь города никаких новшеств, но одно сделали весьма удачно: изолировали порт так, что даже захватив его, в город надо было прорываться через высоченную каменную стену. Если стража закроет и удержит ворота, высадившийся десант окажется ниже и как на ладони. А пушки и стрелки со стены будут расстреливать моих воинов.

— Ты прав, Балт! Молодец, что высказал свое мнение. Оставим лобовую атаку на порт как запасной вариант. Сколько человек смогут взять на борт все три корабля вместе?

На этот вопрос ответить сразу никто не смог, но после некоторых споров капитаны сошлись на цифре в триста человек. Это мало; правда, и сами корабли небольшие. Один «Катти Сарк» Тиландера был крупнее всех троих и взял бы на борт более трех сотен, если потесниться. Больше сосредоточиться на плане атаки не получилось, мысли всё время возвращались к Нате и к ребенку.

Отложив окончательное решение этого вопроса, из порта отправился к мастеровому Мургу. Вопрос готовности ружей волновал меня сильно — «христоверы», на мой взгляд, являлись более опасным противником, нежели Дойчи. Мурга на месте не застал, он вместе с командиром Вастом отправился за город, чтобы испытать вновь изготовленные ружья.

— Проедемся за город, Богдан, — пришпорив жеребца, пустил его рысью.

Мне совсем необязательно было туда ехать именно сейчас, просто я подспудно боялся возвращаться в свою резиденцию. Слушать стоны и крики Наты оказалось куда труднее, чем можно было предположить.

Мурга с Вастом и ещё десятком стрелков нашел сразу за городом: установив самодельные мишени, парни тестировали новые ружья. Как ни старался Мург, ружья оказались громоздкими, массой не меньше пяти килограмм. Завидев меня и Богдана, стрелки прекратили стрельбу: сизое облачко от выстрелов медленно рассеивалось, относимое ветром на юг.

— Макс Са, ружья хорошие получились, — сияющий Мург ухватил жеребца за узду, пока я спешивался.

— Макс Са, — почтительно поклонился Васт и остальные стрелки.

— Как успехи? — поинтересовался у Васта.

— Ружья кривые, — мгновенно ответил командующий — к большому неудовольствию Мурга, пробурчавшего что-то насчет кривых рук.

— Дай мне ружье, — взяв в руки оружие, сразу почувствовал вес явно больше пяти килограммов.

Прицельно стрелять будет трудно — кончик ствола ходил ходуном. Трофейные немецкие ружья были заметно легче по весу. Заглянув в ствол, понял, в чем проблема: толщина стенок ствола достигала пяти миллиметров!

— Мург, стволы слишком толстые, надо делать их намного тоньше.

— Я пробовал, при выстреле железо не выдерживает, — пожаловался мастеровой.

— Значит, нужны добавки для усиления. На днях отправлю тебя в Регенсбург для обмена опытом. Подбери ещё десяток людей, у нас с Дойчами теперь дружба. Поучишься немного вместе со своими людьми, у них осталось много книг, по которым их мастеровые готовили ружья и пушки.

— А что делать с этими? — Васт как командир армии прежде всего интересовался оружием.

— Нужно подобрать сильных стрелков, тогда и результаты станут лучше. В любом случае, Мург, сейчас уже поздно делать новые стволы, просто не успеем. Сколько всего у нас ружей, не считая тех, что мы забрали у Дойчей?

— Двенадцать, Макс Са.

— Хорошо! Васт, подбери очень сильных стрелков с крепкими руками, пусть тренируются с утра до поздней ночи. У них всего несколько дней для того, чтобы научиться метко стрелять.

— Мы атакуем? — Глаза командира загорелись.

— Скоро, завтра будет Военный Совет, там всё обсудим.

Около получаса понаблюдав за стрельбой, выделил четверых крепышей с относительно неплохими результатами. Остальные стрелки явно не подходили, они просто палили вперед, даже не понимая принципов меткой стрельбы.

Когда мы вернулись, опускались сумерки. Во дворе меня встретил Илс, потащивший на задний двор: посаженный картофель дал ростки. Это удивило — мы посадили его в конце мая, когда, казалось, уже поздно.

— Илс, не забывай его поливать и смотри, чтобы козы, овцы или свиньи не съели. Если испортят наши ростки, шкуру с тебя спушу, — шутливо погрозил Дойче-Русу.

— Не съедят, я их сам съем, — отшутился Илс.

Дав ему ещё несколько советов относительно ухода за картофелем, вошел в дом, окунаясь в атмосферу стонов и криков. Зела, дежурившая у входа в спальню, метнула на меня встревоженный взгляд.

Мита ошиблась, когда прогнозировала рождение ребенка только на следующий день. Ната родила спустя час после моего возвращения: я уже подумывал смыться в ночь, когда услышал детский плач. Не веря своим ушам, ворвался в комнату жены: на животе Наты расположился комочек, судорожно ищущий губами сосок материнской груди.

— Наш сын, — улыбнулась Ната, встретившись со мной глазами.

Роды дались ей тяжело: молодая женщина насквозь промокла, глаза впали, лицо осунулось.

— Сын? — переспросил я не веря своим ушам и глазам, хотя принадлежность ребенка к мужскому полу была видна издалека.

— Сын! — повторила Ната. — Я хочу назвать его Иваном. — Она снова улыбнулась и даже рассмеялась — мальчик нашел губами сосок, впиваясь в него беззубым ртом. — Ведь Иван — это чисто русское имя, в детстве столько видела голографических сказаний про Ивана-царевича.

— Иван так Иван, — не стал спорить с ней, — как ты себя чувствуешь?

— Словно меня переехал звездолет, — настроение у Наты улучшалось.

Родив, она обрела былую уверенность.

— А ты знаешь, Макс, я не думала, что смогу. Я сама, моя мама и бабушка рождены в хомоинкубаторе. Только очень упертые фанатики рожали сами, не прибегая к услугам геноселектиков. Когда ты говорил, что у нас будет ребенок, и не один, я в глубине души смеялась над этими разговорами. Но это такое счастье — знать, что именно ты даешь жизнь маленькому человечку, а не сложная машина с оптимальным гидромикроклиматом.

Иван наелся и засопел: Мита даже не успела его обтереть, на коже мальчика остались следы крови. Повитуха аккуратно взяла мальчика на руки и протянула мне.

— Макс Са, это будет хороший воин, он руки сжимает.

Крошечные кулачки Ивана были крепко сжаты.

— Держи, — немного растерявшись, принял мальчика, словно он был из хрупкого стекла. Лежащий на моих руках Иван отрыгнул и улыбнулся, встретившись со мной взглядом.

— Узнал отца? — вопрос дурацкий, но ничего другого в голову не пришло.

Мальчик улыбнулся снова и обильно помочился, фонтанируя желтоватой струйкой. Сын улыбнулся снова, вызвав у меня в груди щемящее ощущение.

Это был момент истины — у меня были дети, я их любил, но только сейчас, держа в руках крошечное тельце, я понял, что такое быть отцом. Максель, Берлин, вся империя Русов отошла на второй план. То, что я всегда считал своим наследием, что создавал многие годы — не стоило улыбки моего младенца.

Я считал Максель своим наследием: эту смесь культуры диких народов, часть их быта, часть государственного устройства, что мне удалось создать. Но настоящее наследие было не в этом — оно лежало на моих руках, крошечное, беспомощное. Беспокойно ерзая, маленькая жизнь на моих руках вызывала у меня умиление одним своим видом. Что такое власть, города, империи, если настоящее наследие заключается в человеческой жизни, что появляется на свет благодаря тебе?..

Никогда раньше рождение детей не доставляло мне столько эмоций. Говорят, что зрелый мужчина больше ценит родившееся дитя, чем молодой отец. С учетом моего возраста у меня была пятая или шестая зрелость. Может, именно потому вид крошечного Ивана, вызывал столько положительных эмоций. Мальчик заерзал в моих руках, начиная хныкать.

— Ему надо есть, — решительно заявила Мита, забирая у меня сына.

Припав к Натиной груди, Иван зачмокал беззубым ртом.

— Зела, — позвал я жену Илса, — готовь еду на много гостей, будем отмечать рождение моего сына. Богдан, пошли воина за Терсом и Гураном, собери своих братьев и тех «смершевцов», кто сейчас в Берлине.

Илсу поручил сбегать в порт и позвать капитанов Сирака и Балта. Третий капитан, Прас, пока не входил в мой ближний круг. Пожалел, что отсутствуют Баск и Арн, находящиеся на задании в Макселе. От Баска пока не было вестей, он забрал с собой двух голубей из голубятни Ченка, чтобы отправить их ко мне с новостями. Прошло всего две недели, как они с Арном ушли в сторону Макселя: понадобится время, чтобы выйти на подполье, связаться с ними и получить серьезную и надежную информацию.

Пока Зела металась по дому, готовя еду, приглашенные гости начали прибывать. Узнав о причине планируемого застолья, Терс отослал в свой дворец своих двоих телохранителей, вернувшихся буквально через полчаса с повозкой полной еды и двумя бочками крепкой ячменки.

— Макс Са, эти две бочки хранились в подвале очень долго, я хотел их вытащить, когда вернем Максель, но у тебя родился сын, будущий правитель Русов. Это лучше, чем отбить Максель у сатанистов, — немного пафосно прокомментировал появление бочек Терс.

Гуран решил не отстать от старшего брата, преподнося в дар Ивану своего гнедого жеребца. Отпущенный нами у болот, когда мы возвращались из рейда, испортив пушки Дитриха, жеребец вернулся в Мехик через две недели, ведя с собой табун из остальных лошадей. Жеребца Гуран любил, зачастую оставаясь ночевать вместе с ним у его стойла. Младшему брату удалось превзойти старшего — подарку Гурана не было цены. Поблагодарив его за столь щедрый подарок, попросил оставить животное у себя, пока Иван немного не подрастет. Просияв, Гуран обещал заботиться о коне моего сына, крайне довольный сложившимся поворотом.

Столы накрыли во дворе крепости, чтобы не беспокоить криками мать и малыша. Два огромных костра, сложенных недалеко от пиршественного стола, давали отличное освещение. Застольные речи говорить Русы не умели, на свою голову сказал пару тостов. Языкастый Терс не мог наговориться, вскакивая каждый раз и прося слова для тоста. Ячменка из бочек оказалась отличной, пилась легко, в голову била кувалдой. Один за другим напившиеся гости сползали с табуретов, укладываясь спать рядом со столом.

Когда на востоке заалело небо, за столом остались только я, Богдан и Гуран, не особо налегавший на ячменку. Немногословный Богдан разлил последнюю ячменку по кубкам и, к моему удивлению, попросил слова.

— Макс Са, впервые увидев Тебя, я не поверил, что Ты — Великий Дух и Посланник Бога. Но само Небо благоволит Тебе, сам Господь оберегает Тебя. И именно Господь послал Тебе сына, чтобы всё то, что Ты сделал — не пропало. Пусть Иван, Твой наследник, продолжит дело своего отца и приведет наш народ к счастливой жизни. За Твоего наследника! — выдохнув, Богдан залпом выпил свой кубок.

— За наследство! — Гуран только пригубил свой кубок, страдальчески сморщив лицо.

— За Наследие, — немного перефразировав, повторил я за Лутовым, опрокидывая в глотку ядрёную ячменку.

Глава 9. Зов крови

Прошло больше двух недель с момента святотатства: еретик Макс Са перебил воинов в Будилихе и сжег город, оплот Веры. После информации от спасшихся в Будилихе святых отцов Никон категорически запретил покидать города и поселения, ожидая нападения армии еретика. В который раз дряхлеющий старец корил себя за малодушие и благородство, что не удушил в темном подвале смутьяна и его женщину. Захотелось ему на старости лет поиграть в благородство, пойдя навстречу просьбе еретика утопить его в море. Он всё знал, этот проклятый Макс Са, знал, что по дороге в порт на повозку нападут его сторонники. Возможно, даже специально дал себя поймать в деревне Крайней, чтобы разузнать про количество воинов в Будилихе и в самом Макселе. Теперь Никон в этом не сомневался, его старческий мозг не отдыхал ни днем, ни ночью, ища варианты быстрой и легкой победы над заклятым врагом.

Частичный разгром дикарей общины Сан-Техе — утешение слабое. На дикарей наткнулся большой отряд его церковной конницы, когда те предавались греху и чревоугодию неподалеку от дороги из Макселя в Будилиху. Женщины, — те самые, что были захвачены в Будилихе, а их опознали его всадники, — с радостью совокуплялись с этими полудикими животными-людьми. Именно их сладострастные крики и услышал Петро, командир конной сотни, решивший разузнать, что творится в чаще кустарников.

Со слов Петро, застигнутые врасплох дикие не сразу осознали опасность, продолжая предаваться греху. Церковная конница обрушилась на них, как гнев Господень: стоя перед Патриархом, Петро в деталях рассказал тогда про свою победу. Они не щадили даже женщин, этих будилихских блудниц, застигнутых на месте преступления. Но победа оказалась неполной: дикие исчезли в зарослях кустарника, оставив на злополучной поляне двенадцать трупов своих сородичей и унося своего убитого или тяжелораненого вождя. Кроме диких, на поляне осталось ещё десять мертвых женщин и семнадцать тел всадников из церковной сотни: даже застигнутые врасплох, Сан-Техе сражались с яростью зверя.

Тот случай укрепил Никона в мысли, что отряды Макса Са бродят в окрестностях городов, ожидая удобного случая для нападения. Все просьбы Синода и императора Тихона о необходимости атаковать Берлин Патриарх отметал не выслушивая. Находясь одной ногой в могиле, он страстно не желал окончить свои дни, стоя на коленях перед еретиком. А так и случится, едва армия уйдет в сторону Берлина.

Но дни проходили за днями, люди немного осмелели, стали покидать города, чтобы решать насущные проблемы.

Когда минуло более двух недель, а никто так и не видел воинов еретика, Никон прозрел. Он понял, что Макс его обманул; понял также, что Ченк раскрыт, а его письмо — подметное. В своем письме, что прислал его шпион, тот писал об армии Макса Са, находящейся в окрестностях Макселя. Но самой большой болью в сердце Патриарха горело понимание своей ошибки — попытки использовать Сан-Техе для убийства Макса.

Еретик со совей армией находился далеко, а вот дикие шастали близко. Со слов Петро, командира церковной сотни, следы диких уходили в юго-восточном направлении, в сторону их общины недалеко от Портбоу. Следовало за обман доверия вырезать этот языческий народ, что Никон и собирался сделать, дожидаясь прихода Петро.

Когда командир церковной сотни ушел, получив в распоряжение две сотни пехотинцев для расправы с Сан-Техе, Никон устало откинулся на подушки. Петро очень просил дать ему кавалерию, но Патриарх не хотел использовать лучших для расправы с дикими. Двух сотен пехотинцев хватит, чтобы разделаться с язычниками. Через пару дней с дикими будет покончено, а следом придет очередь и самого еретика. Его священники объявили о первом крестовом походе против нечисти, собирая под свои знамена верных людей. Правда, в последнее время в самом Макселе участились случаи неповиновения от черни — было несколько нападений на дома верных ему зажиточных людей. Дальше откладывать возмездие не имело смысла — каждый день число сторонников еретика множится, несмотря на все старания, слух с сожженной Будилихе не удалось пресечь.

Его второй шпион, остававшийся в Берлине нераскрытым, прислал весть, что нападения немцев не последовало. Это могло означать что угодно: от страха немецкого короля перед еретиком до желания просто игнорировать прежние договоренности. Его верный Гранит вскоре вернется — этот человек по своей ловкости и находчивости стоит любых трех лучших воинов. Гранит даст исчерпывающий ответ, а после того, как они покончат с Берлином, Никон подумает, как наказать своего союзника, не выполнившего свои обязательства.

Но Гранит не мог ему ничего рассказать, и Никон не знал, что он никогда больше не увидит этого прощелыгу. Гранит в этот момент висел вверх ногами на центральной площади Берлина: Макс Са всегда выполнял данные им угрозы.

* * *

С момента, как Санчо произнес «Макш», и «Катти Сарк» подняла якорь, готовясь к выходу из бухты, прошло около часа. Тиландер ежесекундно бросал взгляд в сторону прямоугольника молочного тумана, боясь не увидеть его. Гигантский осьминог, все эти дни практически загораживавший выход из бухты, лениво поплыл в сторону тумана.

— Поднять кливер! — скомандовал Тиландер, отмахиваясь от наседавших на него Мала, Бера и Лайтфута.

— Почему именно сейчас? Что случилось, — продолжал допытываться Лайтфут. Мал и Бер тоже не отставали, засыпая Германа вопросами.

— Я не знаю, но чувствую, что Санчо прав. Этот осьминог, плывущий в сторону тумана… да и сам сам туман… его не было все эти дни. Не знаю, как это объяснить, но у меня ощущение: за нами присматривают сверху, а указание передают через Санчо, его и спросите!

Тиландер в сердцах сплюнул за борт — как объяснить то, чего он не понимает сам? Но в одном он полностью уверен — Санчо обладает каким-то невероятным даром, не просто так его судьба оказалась связана с Максом. Да и сам русский, — Тиландер впервые подумал о национальности, — тоже непрост — все эти его природные явления в критические моменты. Продолжая крутить штурвал и направляя парусник в сторону квадрата тумана, Тиландер вспомнил про землетрясение, про солнечное затмение. Они происходили в тот момент, когда Макс нуждался в чуде — это само по себе уже подозрительно. А дождь в Макселе после продолжительной засухи? Небеса разверзлись сильнейшим ливнем после слов Макса к Русам, чтобы попросили Бога о дожде. Да после таких фактов даже самый неверующий станет убежденным апологетом Веры.

Герман почувствовал, как на его голове зашевелились волосы — а вдруг Макс и на самом деле имеет отношение к Высшим Силам?

Когда до тумана осталось меньше кабельтова, гигантский осьминог резко свернул в сторону — расположившись на поверхности океанской воды, существо словно провожало взглядом парусник. Пронзительный крик над головой заставил Тиландера задрать голову: высоко в небе кружили летающие твари-динозавры, не приближаясь к квадрату тумана.

— Всем приготовиться, — отдал команду Герман, когда выступающий бушприт парусника вплотную приблизился к туману.

Вновь, как и в первый раз, на корабль опустился вязкий туман: в двух метрах человека не было видно. Крепко сжимая штурвал в руках, Тиландер ждал, уверенный, что пара секунд, и «Катти Сарк» вынырнет из тумана. Но проходили секунды, даже пара десятков секунд — вокруг стояла непроглядная молочная мгла.

— Ха! — голос Санчо прокатился по кораблю, заставив Тиландера вздрогнуть.

Не успел он заглохнуть, как впереди посветлело, а через пару секунд парусник оказался в чистом море с удивительно свежим воздухом. Над головой сияло солнце, посылая живительные лучи. Проклятых летающих тварей, как и осьминога, не видно. Но море кишело рыбой — при прозрачности вод океана видимость идеальна. Огромные косяки рыб сновали совсем недалеко, свежий ветерок трепетал бороду и локоны Тиландера. Ещё до армии, он любил носить длинные, до плеч, волосы, за что отец его несколько раз порол ремнем.

— Герман, ты вообще сильно помолодел, — голос Лайтфута изменился: перед Германом стоял молодой парнишка, даже при их первой встрече во время войны за Гуадалканал Уильям выглядел старше. Помолодели все — растерянные лучники и матросы, скинувшие десяток лет, шарахались друг от друга. Единственными, кого не коснулись изменения, оказались Мал и Урр. Но больше всех, наверное, изменился Санчо — ушел его большой живот, а сам он выглядел лет на шестнадцать.

— Герман, что с нами происходит? — Голос Лайтфута сломался, он растерянно ощупывал себя руками, словно не веря, что это происходит на самом деле.

Тиландер и сам хотел бы знать, но ограничился коротким ответом:

— Нам дали вторую молодость. Если кого не устраивает — садитесь в лодку и плывите обратно в туман.

Желающих не нашлось: ветер надул паруса, и судно резво поплыло в восточном направлении. "Оба раза попутный ветер", — успел подумать Тиландер, как паруса безжизненно повисли. «Накаркал штиль», — родилась вторая мысль: поверхность моря успокоилась и стала ровной, как стекло. Впрочем, штиль не затянулся — через пару часов с севера потянуло ветерком. Пользуясь боковым ветром, «Катти Сарк» давала около четырех узлов. Три дня скорость держалась на этом уровне под несильным северным ветром.

Утром четвертого дня корабль попал в шторм, относивший их к югу.

Два дня «Катти Сарк» трепал шторм, сорвавший стакселя с фок-мачты. Только тогда шторм прекратился, задул свежий ветер. Парусник с честью вынес выпавшее на его долю испытание, чего не скажешь о лучниках. Половина из них слегла с морской болезнью, а двоих смыло за борт….

Помолодевший Бер и Санчо казались ровесниками Мала, а Лайтфут вообще превратился в парнишку. Эта троица постоянно лазила по вантам и шкотам, выводя Тиландера из себя этими ребячествами.

Обратный путь казался длиннее: компас на корабле разбило во время шторма, Герману приходилось ориентироваться по солнцу и звездам. Но секстант, надежно спрятанный в рундуке в его каюте, остался цел.

И исходу четвертой недели во время солнечного дня Тиландер определил ориентировочные координаты. Как он и боялся, «Катти Сарк» снесло к югу.

— Нас отнесло к югу, чуть ли не до экватора, — констатировал капитан парусника, закончив вычисления.

— Что будем делать, менять курс? — Лайтфут впервые заговорил серьезно.

— Нет, я не смогу точно вычислить курс на Гибралтар. Дойдем до Африки и будем плыть на север — так мы не промахнемся мимо пролива.

Африканский берег показался спустя два дня: питьевая вода и продукты были на исходе, Тиландер принял решение пристать к берегу и пополнить запасы. На корабле царило оживление. Истосковавшиеся по суше люди мечтали ощутить под ногами твердую землю вместо ходившей ходуном палубы. Только Санчо остался недоволен решением сойти на берег, угрюмо смотря в сторону севера.

— Мы только наберем воды и убьем пару животных, — попробовал его успокоить Бер, перелезая через борт.

Увидев африканский берег, Бер почувствовал, как заколотилось его сердце. Это был зов крови, хотя этот факт сам Бер не осознавал. Но он отчетливо помнил желтоватый цвет земли и густую растительность, высокую, в человеческий рост, траву, что росла на его родной стоянки у Большого Озера. Растительность на земле, куда высадились Бер, Тиландер и остальные, сильно отличалась от привычной им по прежней жизни. Огромное количество птиц вспорхнуло с кустов по мере приближения людей. Чуть поодаль паслось стадо антилоп с изогнутыми рогами: животные оказались пугливыми и не подпустили людей, сорвавшись с места. Небольшая речушка несла свои воды к морю, одна ее сторона — пологая, и берег был истоптан следами животных.

Люди наслаждались, припав к чистой воде. Содержимое бочек на корабле приобрело затхлый вкус, пить было сущим наказанием.

— Набирайте воду, — приказал Тиландер, скидывая рубаху, чтобы искупаться.

Эта же мысль пришла в голову и одному из лучников, уже вошедшему в воду по пояс. Тиландер только собирался крикнуть, чтобы он не заходил глубоко, как воина утянуло под воду. С шумом, проворачиваясь вокруг своей оси, мелькнуло белое брюхо огромного крокодила, а вода окрасилась в красный цвет. Несчастный воин лишь единожды показался над водой, но всё равно был незамедлительно утянут на середину реки, откуда пару секунд всплывали пузыри.

— Уходим, не будем здесь задерживаться, — распорядился Тиландер, вспоминая байки из своего детства про опасную Африку.

Второй раз они пристали к берегу через двое суток: в этот раз им повезло. Стадо буйволов с широко расставленными рогами поймали врасплох, подкравшись с подветренной стороны. Четыре убитых буйвола разделали с максимальной скоростью, отгоняя назойливых и бесстрашных гиен. Даже несколько костров не отпугивали этих тварей, умудрявшихся отхватывать куски мяса прямо под носом у людей.

Гибралтар увидели издали: течение само несло «Катти Сарк» в Средиземное море.

Знакомые места команда парусника встретила восторженными криками. Санчо, весь атлантический переход проявлявший спокойствие, стал оживленным. То и дело подходя к Тиландеру, он напоминал: «Макш».

Следуя вдоль восточного побережья континента, Тиландер заметил пару поселений на берегу моря, коих не помнил прежде. Отнеся этот факт к своей невнимательности, продолжал путь, надеясь через несколько дней достигнуть Макселя. Даже с расстояния в пару километров Тиландер не мог не заметить, как разросся Портбоу за время его отсутствия. Спустя три часа, как Портбоу скрылся за кормой, Санчо подскочил к нему, крепко сжав его правую руку:

— Туда! — палец неандертальца показывал на безлюдный берег.

— Ты хочешь, чтобы мы высадились здесь? Но до Макселя ещё сутки ходу, — попробовал урезонить молодого гиганта Тиландер.

— Туда, — категорично повторил Санчо: Герман почувствовал, как под рукой неандертальца немеет его предплечье.

— Хорошо, Санчо, сейчас высадимся, — заверил он парня, меняя курс, одновременно отдавая команду убрать паруса с бизань и грот-мачт.

Подойти к берегу вплотную не удалось из-за большой осадки парусника: последние сто метров предстояло преодолеть на лодках. Высаживаться хотели все, но корабль нельзя было оставлять без охраны. На «Катти Сарк» остался старший помощник Тиландера Урс вместе с командой из двадцати матросов и десятком лучников. Вооруженные пулеметами Тиландер и Лайтфут вместе с Санчо, Бером и сыновьями Макса, плыли в первой шлюпке. Шлюпкам пришлось сделать три рейса, прежде чем весь корпус спасателей оказался на берегу.

— Теперь куда? — выхватив катану, Мал впервые нарушил молчание. Санчо уверенно пошел вперед, углубляясь в заросли.

Отряд двигался строго на запад. По дороге попалась накатанная телегами колея проселочной дороги, ведущая к одному из фортов, построенным Тиландером. Санчо не колеблясь пересек дорогу. Продолжая движение на запад, с каждым пройденным километров неандерталец ускорялся, словно боялся опоздать. Не отставая от него, практически рядом бежали Бер, Мал и Урр, сильно выросший за время путешествия. Тиландер и Лайтфут, с тяжелым пулеметом в руках, постепенно смешались к середине колонны.

— Куда летит этот идиот? — задыхаясь выдохнул Лайтфут, поудобнее перекладывая пулемет на плече.

— Ему виднее, — отрезал дальнейший разговор Тиландер, в душе проклинавший прыть неандертальца.

Этот безумный бег трусцой продолжался уже больше часа, пару раз Санчо останавливался и вслушивался. Получившие передышку люди валились на траву, стараясь отдышаться. По расчетам Тиландера, они отошли от побережья на десять километров. Если Санчо продолжит в том же темпе, люди просто не выдержат.

Но неандерталец не собирался их загонять до смерти, минут через пять после возобновления движения до слуха Тиландера, вновь перебравшегося в авангард, долетели крики людей. Санчо рванул, исчезая среди кустарников: секундой спустя Тиландер вместе с Бером и сыновьями Макса вылетел на открытое пространство в лесу. Первое, что бросилось в глаза, — около пяти десятков хижин, построенных из ветвей, накрытых высохшей травой. Посреди этих хижин шел бой: большая масса людей с почти белым цветом кожи теснила группу соплеменников Санчо, непрерывно осыпая их стрелами.

— Макш! — проревел Санчо, бросаясь в бой.

Дальше случилось то, что Тиландер не мог понятно объяснить сам себе. Неандертальцы, услышав крик Санчо, синхронно проревели «Макш!», переходя в наступление.

— Это не наши воины, — крикнул Бер, всмотревшись в лучников с белым цветом кожи, — у них другие луки и доспехи.

Лучники Русов прибывали один за другим, подпирая стоящих впереди. Тиландеру следовало принимать решение, но ему в этом помогли сами сражавшиеся с неандертальцами лучники: они перенесли обстрел на отряд американца. Решение было принято мгновенно:

— Лучники! По белым людям — огонь, не задевайте дикарей, они на нашей стороне, — успел предупредить Тиландер, наблюдая, как в сторону врага полетела добрая сотня стрел.

Глава 10. Тактика и стратегия

Празднование рождения моего сына Ивана затянулось на три дня: со всех окрестностей Берлинского хозяйства приходили люди, спеша выразить свое почтение. Простые крестьяне, мастеровые, воины, приближенные к власти — все считали своим долгом засвидетельствовать почтение в связи с рождением сына Великого Духа. Среди берлинцев пошли разговоры, что их город должен стать главным, так как именно здесь родился наследник империи Русов.

На четвертый день после рождения сына я решил созвать Военный Совет — пора было приниматься за Никона. Моя записка от имени Ченка и слухи про армию в окрестностях Макселя не могли долго дурачить и сдерживать «христоверов». Пройдет какое-то время, и они убедятся, что все это — дезинформация. Войну лучше вести на чужой территории, причем по собственному плану. Эта простая истина доказала свою эффективность за время развития человечества.

В этот раз Военный Совет проходил в расширенном составе: кроме Терса, Гурана, Васта и капитанов кораблей были приглашены сотники, командиры арбалетчиков и лучников, пушкарь Нарм, братья Лутовы и смершевцы. Любой из них мог подсказать идеальный план для предстоящего боя. Не навязывая своего мнения, попросил высказаться каждого, чтобы потом подвести итог. Первым слово полагалось дать Терсу как правителю Берлина. Потомок Пабло не дружил с тактикой и стратегией, его план заключался в обычной лобовой атаке после форсирования Роны. Старшего брата поддержал и Гуран, попросивший, чтобы ему дали возможность первым атаковать врага своей конницей.

Васт, командир всего воинства Берлина, тоже не отличился особой сообразительностью. Его план состоял в копировании захвата Будилихи: предлагал форсировать Рону выше по течению и обрушиться на Максель с запада.

Все три капитана — Сирак, Балт и Прас придерживались прямо противоположной стратегии. Будучи мореходами, они жаждали морского боя, предлагая выманить силы неприятеля для схватки в открытое море.

Все шесть сотников отказались озвучить свои предложения, сославшись, что с честью выполнят свой долг, выполняя указания Макс Са. Богдан с братьями настаивал на своем первоначальном предложении: высадка в порту Макселя с последующим штурмом города.

После того как все высказались, я сразу отмел некоторые предложения. План Гурана не подходил вообще — у нас отсутствовала возможность скрытно переправить конницу через Рону, таких лодок просто не было. Да и не обучены наши лошади находиться в утлых суденышках. Парусники могли взять животных на борт и перевезти на другую сторону, но пришлось бы делать несколько рейсов. С учетом наличия у «христоверов» своих кораблей любой такой рейд мог закончиться неудачно. От использования кавалерии пришлось отказаться. По-крайней мере, я не видел приемлемого варианта полноценного использования кавалерии. «Христоверы» будут находиться за стенами города, в таком случае эффективность от всадников ничтожно мала, даже если перевезти лошадей на кораблях.

Форсировать Рону, чтобы обрушиться на Максель с запада, тоже было рискованно. Люди Никона после взятия Будилихи должны предусмотреть такую возможность. Несколько отрядов кавалерии могут патрулировать реку на значительном расстоянии, а лодки в реке будут уязвимы для лучников сатанистов.

— Я вас всех выслушал. Предлагаемое вами могло бы помочь, если бы против нас сражались дикари. Но сатанисты — хитрый враг. Уверен, что все эти варианты они предусмотрели. — Я сделал паузу, оглядывая нахмуренные лица товарищей.

— Но даже сатанисты не могут предусмотреть всё: от Макселя до Портбоу почти двести километров побережья. Уверен, что Никону могла прийти в голову мысль о высадке десанта на побережье, но обезопасить такое расстояние его воины просто не в силах. Наш план заключается в следующем: основную часть воинов мы высадим южнее Макселя, место надо ещё определить. Небольшой отряд дойдет до общины Наима, лидера Истинно Верующих, и переправится на противоположный берег. Этот отряд возглавит Богдан, ему эти места знакомы. Таким образом, один крупный отряд у нас высадится южнее Макселя на побережье, второй — выше Будилихи. Но первый удар мы нанесем по порту Макселя — войдем в Рону и обстреляем корабли сатанистов и портовую охрану.

— Макс Са, Ты говорил, что охрана порта закроет ворота, и нас будут расстреливать пушки, — подал голос Богдан, пользуясь паузой.

— Правильно, говорил, — согласился с Лутовым, — но мы не пойдем на штурм стены, защищающей порт. Мы устроим перестрелку из пушек с кораблей, отвлекая на себя внимание врага. Это задача для Нарма, поэтому он присутствует на Совете. Наша цель в порту — создать шумиху, чтобы враг решил, будто порт — направление главного удара. В это время твой отряд, Богдан, должен скрытно добраться до западных ворот Макселя и попробовать захватить их. У западных ворот есть казармы, они очень укреплены. Если ты сможешь их захватить, ты просто должен держать там оборону. Если не удастся — отступишь по направлению к Будилихе, растворяясь в лесах. Ты понял?

— Не совсем, — честно признался гигант. Но меня удивил Гуран, раньше всех «прочитавший» мой план.

— Я понял, Макс Са! — вскочил с места парнишка. — Пока сатанисты будут оборонять порт и западные ворота, наш главный отряд нападет на город со стороны Портбоу.

— Всё правильно, Гуран. Командовать атакой на порт будет Терс, — я подчеркнуто выделил имя правителя Берлина, — но капитаны кораблей будут самостоятельно решать, когда им отступать, чтобы не дать поджечь свои корабли.

— Я понял, Макс Са, — почтительно наклонил голову потомок Пабло, довольный тем, что есть кому взять на себя ответственность.

Командир из Терса — никакой, но не поставить его во главе было неправильно — ему ещё впоследствии править Берлином.

— А что делать мне? — Гуран чуть не плакал: в двух отрядах уже назначены командиры, ясно, что командование ударным отрядом будет за мной.

— Ты вместе со мной будешь в третьем отряде, который высадится южнее Макселя. Или не хочешь сражаться рядом со мной? — поддел я парнишку, вспыхнувшего от радости.

— Конечно, хочу! — вскричал Гуран, снова вскакивая со своего места.

— Теперь определимся по составу отрядов, — продолжил я, убедившись, что общий план всем понятен. — Для отряда Богдана нужно наличие арбалетчиков — если он займет казармы, именно арбалетчики будут держать врага на расстоянии. Поэтому все арбалетчики поступают вместе со своим командиром в подчинение к Богдану.

Переведя дух, продолжил:

— Пушкари Нарма и часть лучников должны быть на кораблях — пушками будете обстреливать стену, а лучники займутся командами кораблей. Если придется — поджигайте корабли, построим другие.

— Корабли обязательно поджигать? — может, их захватить? — предложил Балт, своим отношением к морским судам напомнивший мне Тиландера.

— Можете захватить, если уверены, только не рискуйте зря. Терс, помните: ваша задача — оттянуть на себя защитников города. У них должно сложиться мнение, что основные наши силы — на кораблях и что порт — главное направление удара.

Подождав, пока улягутся разговоры, связанные с возможным захватом кораблей, продолжил:

— Третий отряд, которым командуем мы с Гураном, — парнишка аж покраснел от удовольствия, — будет состоять из оставшихся лучников, стрелков с ружьями и копейщиков. У Макселя с южной стороны крепостная стена невысокая, а ворот в том направлении целых два. После того, как отряд Богдана и Терса отвлекут на себя силы сатанистов, мы ударим с юга и разделим город на две части. Половина отряда под командованием Гурана двинется к западным воротам на соединение с отрядом Богдана. Вторая часть — в сторону порта и ударит в спину защитникам стены в районе порта. Думаю, что после этого удара сатанисты не смогут сопротивляться, и мы устроим зачистку города.

Я умышленно не упомянул про Баска и Арна, находившихся в городе. Накануне Бакс прислал весть, что контакт с подпольем в городе найден, и почти сотня местных Русов ждет сигнала. Обратной связи с Баском у меня не было, хотя голуби имелись. Но голубь, отправленный мной, скорее всего полетит по привычному адресату — к Никону.

Задачу для Баска, Арна и подполья, определил ещё до внедрения своих диверсантов. Вместе с местными Русами Баску предстоял штурм и захват крепости Никона. Император Тихон меня мало беспокоил — реальным олицетворением власти «христоверов» являлся Патриарх. Отряду Баска предстояло дождаться начала штурма, и лишь потом проявить себя, атакуя крепость Патриарха. Предупредил я Баска и о Данке — чудовище, охранявшем Никона.

— Предупреждаю, что мы не убиваем тех, кто бросает оружие. Мы не трогаем детей и женщин. Мы не забираем у людей их вещи, еду. Доведи до каждого своего воина: тот, кто нарушит эти запреты, будет казнен. Наши враги — сатанисты. Большая часть жителей Макселя — обычные Русы, которым и так пришлось тяжело. Мы идем освобождать свой город, своих людей от захватчиков, подло присвоивших себе наше наследие, наше общее владение. После Макселя не составит труда очистить от сатанистов Портбоу и остальные поселения. Отряд Богдана сегодня после Совета выступит в дорогу, дойдет до общины Наима и подождет там сутки. Через двое суток, вечером, корабли сделают первый рейс с частью моего отряда и высадят его в укромной бухте. Балт и Прас наверняка знают такие безлюдные бухты. Потом корабли вернутся за оставшейся частью воинов, привезут остатки моего отряда и направятся к порту Макселя. Богдан, ты со своим отрядом переправишься через реку. А спустя сутки, как придешь к Наиму, скрытно подберешься к западным воротам Макселя и будешь ждать сигнала.

— Что будет сигналом, Макс Са? — не вытерпел гигант.

— Пушечные выстрелы! Только сразу не атакуй, подожди некоторое время, чтобы стражи у западных ворот стало меньше. Когда корабли атакуют порт, часть воинов Никон и его командиры отправят в порт, облегчая тебе задачу. А когда захватишь западные ворота и казармы, разожги большой огонь, бросай туда все, что дает черный дым. Это будет сигналом для нас с Гураном. Остальное я уже сказал — помните, что нападение с трех сторон должно произойти на раннее утро четвертого дня, считая с сегодняшнего. Если у вас нет вопросов, то на этом работа Совета закончена.

Вопросы собравшиеся не задали, но после того как начали расходиться люди, ко мне подошли капитаны трех наших кораблей.

— Макс Са, — первым заговорил Балт, — а если нам удастся захватить врага врасплох и овладеть стеной, что защищает порт? Может, нам атаковать дальше?

— Ни в коем случае! — категорически отрезал такую инициативу. — За стеной начинаются узкие улочки, вас впустят на них и расстреляют в упор. Я даже уверен, что вам могут отдать стену для заманивания в ловушку. Ваша задача — создавать видимость атаки в этом направлении. Не высаживайтесь с кораблей, вы должны быть готовы уйти в открытое море в любую секунду. Берегите наши суда — если мы их потеряем, мой отряд может оказаться отрезанным. Корабли — наше главное богатство!

Провожая членов Совета, вышел во двор. Терс уже сидел на лошади, но при виде меня спешился:

— Макс Са, я не подведу!

— Я знаю, Терс, но помни: корабли — наше главное оружие и богатство. Не рискуй ими. А теперь иди, у тебя наверняка много женщин, с которыми надо попрощаться, — похлопал покрасневшего правителя по плечу. — Но смотри — молчок! Ни слова им о предстоящем бое.

— Не скажу, — пообещал Терс: один из телохранителей услужливо подставил сцепленные руки. Терс по-прежнему не пользовался стременами. Сам телохранитель ловко вскочил на жеребца, бросив в мою сторону быстрый взгляд.

Где-то в глубине души его поведение вызвало беспокойство: ненайденный шпион Никона меня морально угнетал. "Того и гляди паранойя разовьется", — отмел подозрения, в конце концов — обычный воин-телохранитель, такому просто не под силу быть неуловимым шпионом.

Подождав, пока все разойдутся, ко мне подошел Богдан:

— Кто будет тебя охранять в мое отсутствие?

— Илс, Селид и ещё много кто. Ты береги братьев, каждый из них стоит трех любых воинов, хватит нам смерти Будимира. Ступай! Вижу, что командиру арбалетчиков не терпится в поход, — крепко обнявшись, отпустил Богдана.

Мне самому нелегко далось такое решение, но для диверсионного захвата западных ворот, подходили только Богдан и его братья. Это были места их постоянного обитания, именно в этих окрестностях они жили три года после ухода из Макселя.

У меня в запасе оставалось ещё двое суток, прежде чем ударный отряд под моим началом выйдет в дорогу. Но больше суток нам придется просидеть в лесной чаще на берегу, дожидаясь второй партии десанта. Наши три корабля не могли взять на борт весь ударный отряд, включавший почти пять сотен воинов разных категорий. Стоял ещё один вопрос, беспокоивший меня больше всего: сколько у Никона винтовок Мосина и где именно будут его стрелки. "Разберусь на месте", — отмахнулся от тревожной мысли, направляясь в комнату к Нате, где она уединилась с новорожденным сыном. У меня есть двое суток, и их я проведу в кругу семьи, играя со своим наследником — с наследием всей империи Русов.

* * *

Никон посмотрел на сына Синода, перевел взгляд на императора Тихона: только они двое позволили себе усомниться в информации, полученной от шпиона. Тот сообщал, что готовится наступление, и в Берлине у еретика состоялся Военный Совет. Подробностей не было и не могло быть — это Ченк пользовался доверием Терса, но, судя по всему (а шпион тоже писал о пропаже Ченка), этот шпион раскрыт. В письме, полученном из Берлина, подробностей не значилось, но точно обозначено время — до наступления врага оставалось ровно двое суток.

Остальные присутствующие молчали: Петро, командир церковной гвардии, Симен — отвечающий за охрану порта и командующий всеми войсками — Лазар.

— Они попробуют взять порт и пробиться в город, — уверенно заявил Синод, пользуясь правом говорить, будучи его сыном. Симен был того же мнения, разделяя взгляды сына Патриарха. Лазар не столь категоричен: допуская атаку на порт, он не исключал вероятности форсирования Роны сразу в нескольких местах.

«Неужели они так слепы, что не понимают: единственная возможность атаковать Максель — с юга», — думал Патриарх, оглядывая собравшихся в его комнате. Второй мыслью было понимание, что после его смерти «христоверы» практически обречены.

— Лазар, — Никон говорил тихо, но голос слышали все в абсолютной тишине. — Перебрось большую часть наших воинов южнее Макселя. Думаю, еретик высадит свою армию на кораблях где-то между Макселем и Портбоу. Возможно, он разделит свои силы — одна часть его людей предпримут ложное нападение, а вторая скрытно подойдет с юга. Я думаю, — Никон сделал паузу, — что ложное нападение будет на порт. Но мы его перехитрим — после небольшого боя оставьте стену и отступайте в город.

— Отец, зачем? — вскричал Синод. — Ты хочешь впустить вероотступника с его язычниками в священный город?!

— Помолчи, если такой глупый, — осадил сына Патриарх, продолжая разговор с Лазарем.

— Охрана порта отступит вглубь города до места, где заканчивается рыбацкий рынок. Там высокие стены. Засев на ними, лучники смогут перебить наступающих. С рынка выходит одна улица — заранее ее перекройте, чтобы враги оказались в ловушке.

— Понял, Святейшество, — встав, поклонился Лазар.

— Это не всё, — продолжил Никон, отпив воды, — я думаю, что основные силы высадятся на берег южнее старой деревни, но не слишком далеко от Макселя. Надо перебросить туда воинов, чтобы встретить еретика и его людей. Пусть стрелки с ружьями тоже будут среди них, три человека смогут натворить много бед.

— Они будут стрелять, не давая высадиться врагу? — спросил Синод, снедаемый нетерпением.

На этот раз Никон ответил спокойно:

— Нет, мы им дадим высадиться, а потом зажмем их на берегу, не давая углубиться в лес. Наши бойцы будут скрыты за деревьями, а воины еретика окажутся открыты для наших стрел и ружей.

— Святейшество, а как мы узнаем, где именно пристанут корабли к берегу? — впервые подал голос император Тихон.

— Это должна быть укромная бухта, скрытая от человеческих глаз и на расстоянии от одного до трех часов пешего ходу от города. Я бы сделал именно так на его месте, — Никон откинулся на подушки. — Нас больше, мы примерно знаем планы нашего врага, и на нашей стороне Бог. Осталось только выиграть. Уходите и возвращайтесь вместе с головой еретика! — Никон отпустил собравшихся.

Теперь оставалось только ждать — или через двое суток он будет смотреть, как проклятый Макс Са корчится в огне, или….

Что будет «или», Никон не хотел думать, заученно повторяя молитву и прося помощи у Бога.

Глава 11. В ожидании

Лучники Тиландера первым же залпом расстроили ряды нападавших. В обороне незнакомого противника образовалась брешь, куда ворвался Санчо, поддержанный парой десятков своих соплеменников. Боясь, что лучники могут зацепить приемного сына Макса, Тиландер запретил стрельбу из луков, приказывая атаковать в рукопашную. Сотня воинов нового отряда переломила картину боя: противник стал отступать, стараясь не обращаться в паническое бегство. Командовал отрядом врага всадник, лупивший отступающих своим мечом, пытаясь восстановить боевой порядок.

Урр, проследив за взглядом Тиландера, бросил копье: всадника снесло с лошади. "Макс будет гордиться этим великаном", — мысленно одобрил бросок Тиландер. Оставшись без командира, неприятель обратился в паническое бегство. Когда убегающие воины и преследующие их неандертальцы скрылись в лесной чаще, Тиландер свистком дал команду остановиться Русам — они помогли, а дальше дикари сами разберутся. Предстояло ещё понять, против кого они сражались и почему Санчо так ринулся в бой.

Около десятка воинов его отряда получили ранения, в основном легкие. Один из воинов поймал стрелу правой стороной лица: выбив два зуба, та застряла в щеке. Сейчас над ним хлопотали товарищи, извлекая стрелу. Урр находился рядом, а вот Мала нигде не было видно.

— Чертов мальчишка! — в сердцах выругался Тиландер. — Никак не повзрослеет, намучается с ним Макс.

Разглядывая поверженных вражеских воинов, американец обратил внимание на доспехи и одежду. Кто бы ни был этот враг, а одежда была не из шкур — всё сделано из ткани. На ногах у воинов красовалось подобие сандалий с длинными кожаными тесьмами, что завязывались вокруг голени после двух оборотов. Да и доспехи выглядели иначе: сами щиты круглые и небольшие, а на теле — не кираса, а кольчуги, с нашитыми медными и железными пластинами.

— Герман, я такие не делал, даже не видел подобное. Кто эти люди и почему они выглядят намного светлее всех, кого мы раньше встречали? — поделился своими сомнениями Лайтфут, разглядывая поверженного противника.

— Я не знаю… Начиная с нашего отплытия на поиски Макса всё выглядит так, как будто за нас решают на небе. Подождем, когда вернется Санчо: видимо, он сможет дать ответы. Вместо того чтобы искать Макса или спешить в Максель, он заставил меня пристать к берегу, где ввязался в чужой бой. Причем вел весь отряд сюда, точно зная, что происходит в этом месте.

Но удивление Тиландера на этом не закончилось: когда шум битвы стал затихать и противник бежал — из скособоченных домиков стали появляться женщины и дети. Оба американца остолбенели, когда из пары домиков показались белые женщины, чьи длинные до пят платья напоминали одеяния сельских женщин из их времени. "Пленницы, белые приходили освободить похищенных женщин", — мелькнуло в голове Тиландера. Но женщины не спешили кидаться им на грудь, заливаясь слезами, как должны были поступить удерживаемые в неволе. Осторожно поглядывая в сторону Тиландера и его отряда, они пробирались между телами павших воинов, вглядываясь в погибших неандертальцев.

— Что они делают? — шепотом, словно боясь, что его услышат, спросил Лайтфут.

— Откуда я знаю, ищут кого-то, — огрызнулся Тиландер, смотря на поведение женщин.

Одна из женщин присела на корточки рядом с убитым неандертальцем и заплакала. Ещё одна остановилась в трех метрах от Тиландера и обратилась к нему на языке Русов, заставив американца удивиться:

— Кто ты?

— Меня зовут Герман, — растерянно ответил американец, — я из Макселя.

— А я раньше жила в Будилихе, мы все там жили, пока Сан-Техе не взяли город. Макс Са оставил нам жизнь, мы ушли вместе с Сан-Техе, но встретили отряд Русов. Смогла спастись только половина Сан-Техе и лишь небольшая часть женщин. И вот Русы снова пришли, чтобы добить оставшихся Сан-Техе.

Тиландеру на мгновение показалось, что он ослышался: Русы пришли добить дикарей, а он приказал напасть на своих соплеменников? Но главное было не в этом: в разговоре женщины прозвучало имя Макса.

— А где сам Макс Са? — он напряженно ждал ответа. Женщина пожала плечами:

— Кто знает где он… Он уходит на небо, потом возвращается. Его сжигают — но он не умирает. Говорили, что он выше дерева и седобородый старец, но выглядит совсем молодым.

Закончив, она подошла к плачущей женщине, положив ей руку на плечо:

— Не плачь, Мина, ты не останешься без мужчины.

Остолбеневший Тиландер пытался связать воедино всю информацию: среди вышедших из хижин бóльшая часть — женщины-неандертальцы, везде бегали детишки, подбирая и споря за оружие погибших воинов. Периодически какая-то из женщин находила своего родного, и поляну между хижинами оглашал очередной плач. Белых женщин Тиландер насчитал восемь, около двух десятков женщин были неандертальцы. "Маловато женщин", — мужчин-неандертальцев за время скоротечного боя Тиландер увидел не меньше пяти десятков.

— Отходим к краю леса, оружие держать наготове, — лучники, выполняя приказ, переместились к деревьям, росшим на краю просторной поляны.

Пользуясь затишьем, он приказал развести костры и перекусить: неизвестно, что ждет их по возвращению Санчо, куда рванет помолодевший приемный сын Макса Са. Из всего услышанного следовал вывод: Макс Са жив и находится в этом времени и месте.

Санчо вместе с группой неандертальцев и Малом вернулся лишь часа через три. Разгневанный Тиландер обрушился с упреками на обоих, но Санчо только улыбнулся в ответ, измазанный чужой кровью.

— Я искал отца, — удовлетворился парой слов Мал, пропуская мимо ушей угрозы и все упреки.

Тиландер вздохнул, собираясь обрушить на наглеца вторую волну упреков. Но Санчо схватил его за руку и потащил за собой со словами:

— Гера, Ха!

— Куда мы идем? — вместо ответа Санчо улыбнулся, на его лице была такая радость, что Тиландер перестал сомневаться.

В самом центре неандертальского поселения стояла большая хижина. Неандертальцы. Встреченные по пути скалили зубы, одобрительно хлопая по спине американца. "Это сон, сейчас я проснусь и буду на «Катти Сарк» по дороге в Максель", — Тиландер перестал удивляться происходящему — чего только во сне не увидишь.

У входа в хижину стояла охрана — двое громадных неандертальцев с дубинами в руках. При виде Санчо, они, поколебавшись, расступились.

Внутри было темно, но тело здорового воина, лежавшее на шкуре, Тиландер увидел. Рядом с воином сидела древняя старуха неандерталка, что-то монотонно бубня. В хижине стоял запах немытого тела и прогорклого масла.

— Мой, — гордо указал Санчо на лежащего воина.

— Что твой? — не понял Тиландер.

— Мой, — повторил Санчо, не обращая внимания на завывания старухи, он присел на корточки, прикладывая руку ко лбу лежащего. Старуха перестала причитать, отсаживаясь немного в сторону. Она подкинула пару веток в тлеющие угли: огонь вспыхнул, освещая исхудалое лицо молодого неандертальца.

— Санчо, что ты делаешь? — На вопрос Тиландера Санчо показал знáком, что нужна тишина.

Откуда-то из глубины его грудной клетки родился непонятный звук, от которого на голове у Тиландера стали шевелиться волосы. Лишь огромным усилием воли он подавил в себе желание выскочить из хижины — низкий звук вызывал необъяснимое чувство страха. Похоже, не у него одного, потому что старуха опрометью метнулась к выходу. Тембр голоса Санчо повышался, чувство страха пропало так же внезапно, как появилось. У Тиландера возникло желание закрыть глаза — перед ним проносились картины: распускающиеся почки деревьев, рождающиеся детеныши хищных зверей и травоядных. Голос Санчо теперь звучал иначе: от него веяло теплотой.

Еле слышный стон парня заставил американца вздрогнуть, а Санчо — прервать свое странное песнопение.

— Ха, — удовлетворенно заметил он, поднимаясь на ноги.

Его повело и, не подхвати Тиландер неандертальца, Санчо грохнулся бы на землю. Напрягая все силы, он вытащил парня наружу, поразившись бледности и синим кругам под глазами Санчо. При их появлении старуха снова юркнула внутрь хижины. И выскочила обратно через пару секунд. Тиландер только успел посадить Санчо на землю, как выскочившая старуха завопила:

— Уа Ха!

Все неандертальцы, включая детей, ринулись в сторону хижины: со стороны опушки леса на крик тоже среагировали. Обнажив мечи, вперед выскочили Мал и Урр, Лайтфуит вскинул пулемет.

«Бойня, нам всем конец», — промелькнуло в голове Тиландера. Он закрыл глаза, чтобы не видеть этой толпы, что успела собраться рядом с ними. На мгновение стало тихо. Открыв глаза, он увидел коленопреклоненных дикарей и застывших своих воинов, поспешивших на выручку.

Санчо пришел в себя: с усилием поднявшись на ноги, он сказал только свое знаменитое «Ха», как вся толпа неандертальцев взорвалась ответным «Ха». Четверо воинов нырнули внутрь хижины и вынесли оттуда тело огромного, но крайне худого парня. Глаза парня были открыты — при его виде дикари снова взорвались своим «Ха».

— Мой, — повторил Санчо, показывая пальцев на парня.

— Твой сын? — осенило Тиландера.

— Ха? — довольно взревел Санчо, на глазах становясь сильнее.

Он снова подошел к парню, которого положили прямо на землю. Тот был ещё слаб, но пытался поднять руку. Проигнорировав его попытку, Санчо повторно положил ему руку на лоб: установилась мертвая тишина. Всё повторилось: вначале низкое пение, вызывавшее непонятный страх, сменившееся на пение, дарующее умиротворение. В этот раз сеанс был короче, и сам Санчо сознание не терял. Он приподнял и посадил парня — дикари взвыли, их эмоции были так сильны, что у Тиландера заболела голова.

«Сумасшествие, надо отсюда выбираться», — принял он решение.

Когда обессиленный Санчо присел рядом с ним, молодого парня подняли на руки и повели внутрь.

— Нам надо спасать Макса Са, — напомнил Тиландер. Устало вздохнув, Санчо взял его голову в ладони, видение было мимолетное — молодой Макс стоял на носу корабля, заполненного воинами.

— Макш, Ха, — констатировал Санчо, но последняя попытка его доконала: мягко повалившись на бок, приемный сына Макса захрапел во всю свою силу легких.

— Уильям, остаемся здесь, с Максом все в порядке. Будем ждать, пока Санчо проснется, — принял решение Тиландер. Подозвав к себе командира лучников, приказал быть настороже и не вступать в конфликт с неандертальцами.

Спал Санчо долго — пришлось его перенести во временную хижину из ветвей. Проснувшись на второй день утром, неандерталец съел столько, что даже местные дикари восхищенно цокали языками. Вчерашний труп, — парень, находившийся без сознания, — появился, опираясь на плечо пожилого неандертальца. Преклонив колено перед Санчо, парень произнес одну короткую фразу:

— Санш, Сан-Техе твой.

Довольно осклабившись, Санчо ответил своим фирменным «Ха». Тиландер открыл рот, чтобы уточнить у неандертальца, каким образом этот парень может быть его сынком, как Санчо вскочил на ноги. Его довольное лицо приняло свирепое выражение, обернувшись к американцу, Санчо устрашающе произнес:

— Макш, Га! — не успел Тиландер до конца осознать, что «Га» означает опасность, как Санчо с места рванул бегом в северном направлении, углубляясь в лес.

— За мной! — скомандовал американец, на ходу забрасывая пулемет на плечо.

Его догнал Лайтфут, так же не выпускавший из рук своего пулемета: оглянувшись, Тиландер увидел, что среди его лучников бегут и воины Сан-Техе. Поднажав, они приблизились к бегущему Санчо: теперь главное — не терять неандертальца из виду. То, что развязка близка, американец не сомневался — все чудеса, что случились с ними, должны были привести к главному: встрече с Максом.

* * *

Достигнув общины Искренне Верящих, Богдану пришлось выдержать штурм Наима, пожелавшего присоединиться к штурмовому отряду. Напрасно убеждал Лутов про опасность и долг старосты перед общиной: Наим остался непреклонен. Дошло до того, что староста отказался предоставить лодки, послав своих людей отогнать их на середину реки. Богдану не осталось другого варианта, кроме как согласиться.

— Хорошо, ты и твои люди идут с нами. Но помни, если не будешь слушать — не посмотрю, что мы на одной стороне, — угрюмо пригрозил он просиявшему старосте.

— Буду слушать, крестом клянусь, — поспешил его заверить Наим, оглашая берег реки звонким двойным свистом.

По его команде лодки приблизились к берегу. Переправа прошла без приключений: приближаясь к сожженной Будилихе, Богдан выслал разведку. Пепелище было пустым, если не считать компанию из трех нищих бродяг, поселившихся в подвале разрушенного собора. Оставив испуганных странников, отряд начал свой путь на юго-восток, в сторону Макселя.

Шли осторожно, прячась в кустарниках параллельно главной дороге. От Будилихи до Макселя миновали около десятка крестьянских хуторов: люди жили своей жизнью. Эти хутора по несколько домов ценности не представляли — Богдан обходил их по широкой дуге, чтобы не обнаружить своего присутствия. Всё получилось, как и рассчитал Макс Са, вспомнив про него, Богдан невольно улыбнулся в темноте, всматриваясь в очертания города перед собой.

Его отряд находился в густом кустарнике в трехстах метрах от западных ворот. Факелы, горевшие у ворот, давали четкий ориентир: до рассвета оставалось пара часов. С первыми лучами солнца планировалась атака на порт, а спустя час или два отряд Богдана обязан захватить ворота и казармы сразу за ними.

— Нападем на них сейчас, — прошептал ему в ухо Наим, горевший желанием убивать «христоверов».

— Нет, ждем сигнала, — отрезал Богдан, не вдаваясь в детали.

— А что будет сигналом? — Наим уже брызгал ему слюной в ухо.

— Услышишь, — отодвинулся Богдан. Его воины, предупрежденные о сигнале для начала атаки, прилегли, чтобы использовать оставшееся время для отдыха. С момента знакомства с Максом Са Богдан успел от преданности пройти путь до горячей любви к этому удивительному человеку. И он точно знал, что выполнит любую поставленную задачу, чтобы Макс Са получил то, что ему причитается — его наследие.

* * *

Капитан Сирак, отправляемый правителем Моско в Берлин по просьбе Макса Са, в самом начале не мог предполагать, что его нахождение в Берлине столь затянется. Торхеп в своем дворце очень подробно проинструктировал его перед поездкой. Сираку предстояло убедиться, что просьба о помощи действительно поступила от Великого Духа Макса Са, от которого шел род правителей Моско. Торхеп поставил перед ним задачу — если встанет угроза жизни Великого Духа, привезти последнего в Моско. Но ситуация складывалась таким образом, что сам Великий Дух всего раз побывал на его корабле, предпочитая битвы на земле. И с каждым днем положение Великого Духа только улучшалось — Сирак уже знал о мире, заключенном с врагами на севере. А присутствуя на Военном Совете, отчетливо понял, что и дни юного врага Макса Са сочтены.

Того, на что рассчитывал Торхеп — не случилось: Максу Са не требовалось спасаться. Наоборот, он постепенно прибирал к рукам свою империю, лишая Моско возможности заполучить Великого Духа. Сирак лишь однажды намекнул Великому Духу, что в Моско ему очень были бы рады.

— Обязательно приеду, как закончу с врагами, — таким был ответ Макса Са.

И, судя по последним событиям, такой визит мог вскоре состояться. Желание Торхепа можно было считать исполненным, пусть и не совсем так, как желал правитель.

Терс, правитель Берлина, выразил желание находиться на корабле Балта. "Не доверяет«,— мысленно ухмыльнулся Сирак, услышав слова Терса. Он даже посочувствовал Балту, которому приходится терпеть этого болтливого начальника, полную противоположность Торхепу. Сейчас все три корабля находились за мысом: отсюда до входа в реку не более десяти минут. На корабле Сирака были только его лучники — именно им предстояло поджечь вражеские неуклюжие суда.

На «Зерге» Балта началось движение, бесшумно пополз вверх парус.

— Поднять якорь, поставить паруса! — скомандовал Сирак: час атаки настал.

Третий корабль, под командованием Праса, шел в кильватере «Бури». Входя в реку, Сираку пришлось частично убрать паруса, чтобы не обгонять «Зерг». Почти бесшумно все три судна приблизились к порту, вырисовывавшемуся темной громадой. «Буря» ушла влево, ближе к двум темнеющим на рейде вражеским кораблям, давая возможность Прасу выйти вперед. На некоторое время корабли замедлили ход, останавливаясь в самом конце порта в ста метрах от крепостной стены. На «Зерге» расцвели яркие красные цветы одновременно с адским грохотом пушек: атака началась!

Глава 12. Воссоединение

Бухта для высадки основного отряда, которому предстояло атаковать Максель с юга, нашлась в двенадцати километрах от города. Это — уединенное место, где лес почти вплотную подступал к самой воде, закрывая обзор с моря. Такую дислокацию предложил Балт, знакомый с береговой линией.

Бухта — небольшая, не больше ста метров в ширину. Хорошая глубина позволила подойти к берегу довольно близко: высадившись на берег с почти тремя сотнями бойцов, смотрел, как корабли уходят в сторону Берлина. Капитанам предстояло сделать ещё один рейс — около двух сотен наших воинов в данный момент шли в сторону Максимена, чтобы уменьшить расстояние до встречи с кораблями. Даже при таком раскладе пройдет не меньше суток, прежде чем остаток моих воинов будет доставлен в бухту. До воссоединения со вторым отрядом запретил разжигать костры и покидать бухту, укрытую от посторонних глаз рельефом и густым лесом.

В паре километров западнее проходила дорога, связывающая Максель с Портбоу. Дважды до наших ушей доносилось отдаленное ржанье лошадей, напоминая о необходимости соблюдать тишину. Второй раз корабли пришли в полночь — до назначенного времени штурма Макселя оставалось всего несколько часов.

Строгой синхронизации действий не требовалось: атака на порт отвлечет внимание, позволив Богдану овладеть западными воротами. А уже в самый разгар боя на два фронта главный отряд под моим руководством, обрушится на Максель с юга. После прибытия второго десанта во главе с Гураном численность воинов достигали уже пяти сотен. Численность «христоверов» для меня оставалась тайной, но даже по самым скромным подсчетам их было где-то под тысячу.

Когда до рассвета оставался примерно час, дал команду выдвигаться. Колонной по три человека наш отряд потянулся вглубь леса подобно змее, чтобы выйти на дорогу Портбоу — Максель. За пару километров до бывшей деревни Александрова дорога уходила на подъем: это был холм, поросший редким кустарником, с протяженностью склона под пару сотен метров.

Первые вражеские стрелы полетели, когда голова колонны преодолела половину подъема: на фоне уже посветлевшего неба на гребне холма показались вражеские воины. Засада была организована грамотно, охватывая мое войско с севера и с запада. Мгновенно прикрывшись щитами, Русы начали отходить назад и восточнее в сторону побережья. Поток вражеских стрел не иссякал: расположившись сбоку с запада и на гребне холма, они заняли стратегическую позицию.

— Отступаем в сторону моря! — отдал команду Васту.

Идти вверх под сплошным градом стрел означало положить половину войска, ещё не достигнув вершины холма. Под защитой деревьев — после отступления — наши шансы уравнялись. Теперь «христоверы» оказывались как на ладони, едва покидали свои укрытия из-за кустов. На полчаса установилось временное затишье, во время которой лучники с обеих сторон тщательно выцеливали противника.

Солнце, находясь у нас за спиной, частично слепило врага, но прорисовывало наши фигуры на фоне деревьев. На простреливаемой позиции осталось лежать около трех десятков моих воинов, ставших жертвой искусной засады. Основные силы «христоверов» стали выстраиваться в боевой порядок на недосягаемом для лучников расстоянии. Мои ружья, возможно, могли достать врага на таком удалении, но я не хотел обнаруживать огнестрельное оружие раньше времени.

— Лучникам, арбалетчикам и стрелкам — приготовиться! Стрельбу открывать только по моей команде, — я вздрогнул от стрелы, впившейся в дерево рядом с моим лицом.

Сменив позицию за другим стволом, оглядел войско противника. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: в численности мы проигрываем. Для меня оставалось загадкой — как «христоверы» узнали про наш план. Неужели шпион находился среди тех, кто был на Военном Совете? Но углубиться в размышления помешал рев противника: прикрывшись щитами, с запада на нас пошла стена воинов численностью не меньше восьми сотен. Это не считая отдельных лучников, что по-прежнему постреливали, выскакивая из-за кустов.

— Стрелкам — приготовиться! После залпа из ружей стреляют арбалетчики по передней шеренге врага. И лишь потом — лучники, на свое усмотрение.

Васт продублировал мой приказ: вражеские лучники не прекращали обстрела, пока плотно прикрытая щитами шеренга шла на нас. Я понял, почему «христоверы» выбрали именно это место для засады. Ширина лесного массива здесь — меньше пятидесяти метров: дальше был голый склон холма, оканчивающийся у воды высоким обрывом. Если им удастся вытеснить нас из-под защиты деревьев, наша песенка спета: нас прижмут к обрыву и скинут в море либо расстреляют с безопасного расстояния.

Когда до передней шеренги врага оставалось около пятидесяти метров, скомандовал:

— Стрелки, огонь! — выстрелы повалили всего около десятка воинов. Но более важным был психологический эффект: ряды противника смешались, нарушая целостность стены щитов.

— Арбалетчики, огонь! — Больше полусотни арбалетных болтов с жужжаньем унеслись в цель, вызывая крики и стоны раненых.

— Лучники — огонь! — и сразу: — Стрелки — огонь!

Навесная стрельба имеет свои преимущества: стрелы падают сверху и поражают незащищенные плечи, лица и грудь противника. Грянул второй залп из ружей, окутав деревья сизым дымком. Это был последний тактический успех — «христоверы» успели сблизиться до двадцати метров. Выставляя вперед копья, лавина двинулась на нас.

— Русы, вперед! — отдал я команду, бросая копье в стену врагов.

Вся эта армада противника вломилась в лесную чащу, нарушая свой строй. Это была их первая ошибка: первые ряды фаланги христоверов были вооружены щитами и длинными копьями. В лесной чаще, среди деревьев, их длинное оружие оказалось бесполезным: фалангисты стали легкой жертвой моих воинов. Рядом со мной, прикрывая меня с боков, отчаянно рубились Гуран и Мерс: стоны, крики, проклятия слышались со всех сторон. Я еле успел увернуться от удара меча, вражеский клинок застрял в молодом деревце: рубанув его по плечу, успел заметить, что под натиском врага мы отступили метров двадцать. Если нас вытеснят из лесной чащи, нам не продержаться против такого количества врагов. Послышалась ещё несколько разрозненных ружейных выстрелов, но картины боя они не изменили.

Надо отдать должное «христоверам» — воинами они были отменными, сражались яростно, кидаясь вперед.

«Проигрываем», — мелькнуло в голове: латный доспех выдержал колющий укол меча противника, успел резануть его по лицу своей катаной.

Бой длился всего несколько минут, но я уже чувствовал, как забивается от усталости правая рука. Перебросив катану в левую руку, заорал:

— Сомкнуть ряды!

Конец моей фразы потонул в пулеметной очереди, заставив екнуть сердце. Секунду спустя послышался звук работы второго пулемета, окончательно заставив меня смириться с неминуемым поражением. Мне в голову не приходила мысль, что у «христоверов» могут быть пулеметы. Творилось что-то странное: натиск врага ослабел, более того, часть вражеских воинов, бросая оружие, удирала вверх по склону в сторону Макселя.

— Вперед, Русы! — вместе с небольшой кучкой своих воинов вырвался вперед: с юго-запада на «христоверов» напал немногочисленный отряд, оттянув на себя значительные силы. Вновь послышались сразу две короткие пулеметные очереди, скосившие западный фланг неприятельского войска. Я почувствовал, как моя кожа покрывается мурашками, а волосы на голове зашевелились. Этого не могло быть, но среди сражающихся людей справа от меня, на расстоянии всего пятидесяти метров, я увидел его.

— Санчо!!!!!!! — Огромная фигура услышала мой крик посреди этого бедлама. То, что случилось дальше, трудно описать: гигант рванулся в мою сторону, прорываясь сквозь плотные ряды врага. И столь силен был этот порыв, что вражеские воины отлетали от него, словно сбитые шаром кегли.

— Макш!! — Это был мой Санчо, мой ненасытный неандерталец, мой ловелас каменного века. Ещё две пулеметные очереди заглушили концовку слов: между мной и Санчо оставалось около десяти метров, когда один из «христоверов» умудрился воткнуть ему меч прямо в живот.

— Макш, — простонал Санчо, останавливаясь в плотном кольце врагов. То, что случилось дальше, я практически не помню — с диким криком рванулся вперед, крутя катаной. В меня словно вселился бес, а само время замедлилось: я успевал увидеть неуклюжие попытки врагов нанести удар, успевая опередить их. Санчо медленно опустился на колено.

— Не умирай, Санчо! — моя катана вылетела из рук, встретившись с ударом меча вражеского воина. Нырнув под его рукой, схватил врага в объятия, бросая его через себя. Рванувшиеся за мной мои телохранители смогли создать вокруг меня кольцо защиты. Дальнейший бой для меня происходил словно вдалеке: я слышал крики, стоны, проклятия и плач.

— Санчо, — схватив голову парня, всматривался, пытаясь понять, это явь или у меня галлюцинации.

— Макш, все хорошо, — слабо улыбнулся неандерталец. Последние силы покинули его, он повалился, подминая меня под себя.

«Не умирай, не смей, я тебе запрещаю», — сила ментального посыла ударила меня по голове с такой силой, что я даже выгнулся от боли, приподнимая лежащего на мне Санчо. А потом наступила тишина и абсолютная темнота.

* * *

Богдану пришлось удержать за шиворот Наима, рванувшего в сторону ворот с первыми выстрелами пушек.

— Ещё рано, — прошипел он в ухо старосте общины Искренне Верящих, не выпуская, рвущегося Наима.

Выстрелы услышала и стража ворот: замелькали светлячки факелов, до притаившихся в кустах Русов, донеслись приглушенные звуки встревоженной стражи. Выстрелы со стороны порта вначале были с большим интервалом, через определенный промежуток времени. Но уже через минут пять стрельба стала беспорядочной: охрана порта стала отвечать на выстрелы.

— Тихо, очень тихо, подбираемся ближе. — Богдан первым начал движение, шесть десятков воинов бесшумно ступали за своим командиром. Даже Наим проникся опасностью и ответственностью момента. Его длинные косички бороды зацепились за куст, но староста стоически вытерпел боль, пока один из воинов выдирал его косицы из колючих веток. Не доходя около семидесяти метров до ворот, Богдан остановился, практически распластавшись на земле: кустов больше не видно, только открытая чистая поляна. Теперь до его слуха долетали обрывки фраз — стражники у западных ворот смеялись, говоря про ловушку, куда угодят нападающие.

Выстрелы пушек становились чаще — похоже, все пушки порта уже вступили в дело. Богдан огляделся — распластавшись на земле, его воины ждали сигнала к атаке. Он хорошо знал западные ворота, обычно здесь бывало до десяти стражников. За них Богдан не переживал, опасность таилась в казарме, одной стороной примыкавшей прямо к крепостной стене у ворот. Внутри самой казармы Богдану бывать не приходилось, но это было мощное каменное здание длиной почти в сотню шагов. Он различил, как кто-то невидимый отдал команду, отправляя воинов в сторону порта. Выждав около десяти минут, Богдан вскочил на ноги и рванул в сторону ворот. Скрип петель подсказал, что они открываются, следовало не терять ни минуты.

Двое стражников, открывавших левую створку ворот, чтобы выпустить из города две груженые повозки, остолбенели, когда из темноты на них вылетела огромная фигура.

— Кто ты так… — остаток фразы стражник не успел произнести: огромный топор развалил его пополам почти до пояса.

Уставая от тяжелых доспехов, стража, обленившись от безделья, часто не надевала свою защиту на ночь. Второго стражника сразил Наим, обогнавший остальных воинов. Его кривой меч, формой похожий на серп, полоснул по горлу стражника, порождая две фонтанирующие струи теплой крови.

Крестьяне, сидевшие на повозках, соскочили с криками, убегая в темень узких улочек. Из открытой двери казармы на шум выскочили первые воины: на небольшом пятачке у ворот началась кровавая битва.

Богдан, размахивая своим огромным топором, с кровавым лицом при первых лучах занимающегося рассвета, больше походил на демона. Трое остальных Лутовых действовали не менее эффективно. Воины общины Искренне Верящих оказались толковыми бойцами — они метили в незащищенную шею противника, ловко перерезая горло своей жертве.

Часть воинов «христоверов» просто не успела проснуться и взять в руки оружие — спустя три минуты казарма была захвачена. Четырнадцать воинов противника сдались, ещё около двух десятков были убиты. Внутри казармы горели факелы, при свете которых было видно, что казарма рассчитана практически на сотню бойцов.

— Где остальные? — поигрывая топором, Богдан ждал ответа от зрелого мужчины, определив в нем старшего по званию.

— Ушли с командиром, чтобы помочь в порту, — пленник не стал отпираться и строить из себя героя.

— Всех связать, разберите ближайший дом и перегородите улицу, — после некоторого раздумья отдал Богдан приказ своим воинам.

— Мы разве не пойдем в город? — Наим высказал то, о чем думали все. Это было видно по ожиданию воинов.

— Нет, не пойдем! Макс Са сказал взять город и казармы и держать здесь оборону, чтобы ни один наш враг не мог выбраться из города. Так и будет, будем держать оборону! — повысил голос Богдан, увидев недовольство на лице воинов общины Искренне Верящих.

— Мои люди хотят крови и добычи, — Наим скорее констатировал факт, нежели возражал.

— Макс Са даст и то и другое, — коротко обрубил Богдан, повторяя свой приказ насчет разбора ближайшего каменного дома.

Его воины уже приступили к разбору, после второго приказа, к ним неохотно подключились и воины Наима. Перегородив узкую улицу, уходящую прямо на восток, Богдан получал хорошую позицию. К казармам и воротам вела ещё одна широкая улица, по которой обычно везли товары. Защищаться от нападения с одной стороны будет куда проще. Повозки, оставленные крестьянами, оказались набиты рыбой и сыром в бочках. Богдан не стал возражать, когда содержимое повозок стало добычей его отряда. Опустошив повозки, их сдвинули, блокируя проход по узкой улице. Освобожденных изнуренных кляч выпустили за ворота, чтобы не путались под ногами. Кровожадный Наим предлагал зарезать животных и устроить пиршество, но Богдан решил не торопить события.

Первые вражеские воины, поднятые по тревоге сбежавшими крестьянами, появились через минут десять. Это был небольшой отряд из десятка человек. Выскочив на площадку перед казармами, «христоверы» смело атаковали, чтобы пополнить собой ряды ранее убитых товарищей. В отряде Богдана обошлось без потерь, если не считать трех раненых воинов Наима. Теперь ему по приказу Макса Са только оставалось ждать, пока к нему не пробьется подкрепление.

* * *

Балт не был в восторге от нахождения на корабле самого правителя Терса: на судне он привык быть главным, чтобы никто не оспаривал его решения. Когда поднял якорь и поставил паруса, Терс уже час как облаченный в доспехи призывал его начать действовать.

Следом за «Зергом» с якоря снялась «Буря». За капитана Сирака Балт был спокоен — морской волк из Моско был опытным мореходом. Прас тоже надежен, одно время он был его первым помощником и прекрасно знал, что надо делать.

Нарм и его пушкари уже приготовили пушки к выстрелам. С разрешения Балта Нарм заблаговременно перетащил две пушки с левого борта на правый, чтобы стрелять залпом только с одного борта.

Миновав дельту реки, «Зерг» медленно поднимался по течению реки. Дул несильный северо-восточный ветер, позволявший преодолевать течение Роны. «Буря» отвалила влево, сближаясь с двумя кораблями на рейде, — у Сирака своя задача. Прас на своем «Круле» начал сокращать расстояние, его две пушки тоже внесут свою лепту в обстрел стены, отделяющей порт от города.

— Пора стрелять, — в третий раз повторил Терс.

— Сейчас начнем, — Балт подождал ещё секунд двадцать, после чего дал команду отдать якорь, разворачивая «Зерг» правым бортом к стене.

Становиться на якорь было рискованно, но Нарм уверил его, что при движущемся корабле попадать в нужное место пушкарям будет трудно. Дождавшись, когда натянется канат якоря и судно застынет, Балт тихо скомандовал:

— Пора!

Вспышки выстрелов осветили темные воды Роны, а оглушительный грохот заложил уши. Нарм и его пушкари успели сделать по три залпа, прежде чем со стены в ответ рявкнула первая пушка. Прошло около пяти минут, когда со стены стали отвечать пять пушек. С небольшим отставанием от выстрелов «Зерга» сбоку стреляли пушки «Крула», на который пришлось первое вражеское попадание. Но и выстрелы в стену достигли своей цели — часть стены обвалилась ровно над воротами, увлекая вниз две пушки врага. Когда окончательно рассвело, немногочисленная охрана порта была мертва, один вражеский корабль горел, а второй уводила вниз по течению трофейная команда матросов с «Бури». Запас ядер и пороха на «Зерге» и «Круле» закончился: получив два попадания и потеряв убитым одного и ранеными — троих, Балт принял решение уходить.

Поставленная Максом Са задача была выполнена.

— Уходим в море! — громко объявил Терс с подсказки Балта: все-таки право принимать решение — это прерогатива правителя.

Глава 13. Титан

— Это просто потеря сознания, он скоро очнется, стой, говорю же тебе, лучше его не беспокоить!

— Уйди с дороги, или пройду через тебя, — ответил на попытку первого голоса второй, горячий, и очень мне знакомый.

— Мал, ты мне как сын, не говори глупые слова, дай ему самому очнуться, — первый голос был до боли знаком, я чуть не вскрикнул, узнав его, — голос Тиландера.

«Мал, Тиландер, ты бредишь, Макс, — ожил мой внутренний голос, — они умерли больше сотни лет назад». Возразить было нечем — я знал, что никто не живет полтора века. Тем не менее предпринял слабую попытку опровергнуть аргументы своего Эго:

«Но я видел Санчо, видел отчетливо, слышал его голос».

"Галлюцинации, тебя ударили по голове, вот и мерещится всякий бред. Может, ты идиотом станешь, будет смешно: император Русов — идиот", — внутренний голос измывался над моим сознанием.

— В последний раз говорю: отойди, — я узнал голос Мала: как чаще всего бывало, в его интонации сквозила плохо сдерживаемая ярость.

— А я отвечаю тебе — дай ему очнуться: Макс может не вынести такого удара, для него мы все давно мертвы, — американец отвечал спокойно и твердо. Пора было прекращать этот странный сон: я рванулся, пытаясь вырваться из оков Морфея. С моих губ слетел слабый стон, в ту же секунду по глазам ударил свет факела:

— Макс!

— Отец! — восклицания практически слились.

— Глазам больно, — прохрипел, прикрывая глаза.

Факел исчез из поля моего зрения — в темном небе были густо рассыпаны светлячки звезд. «Сейчас ночь? Я помню, что нас теснили враги, а потом я увидел Санчо. Так значит, все-таки это был сон?».

— Отец!.. — сильные руки обвили мое тело, помогая сесть.

— Аккуратнее, Мал, — голос Тиландера звучал за моей спиной.

Запрокинув голову, увидел силуэт мужской фигуры, частично освещенной светом факела:

— Герман?

— Да, Макс! И твои сыновья — Мал и Урр. — На секунду установилась тишина: глаза выхватили человеческие фигуры, находившиеся в круге света. Обнимая меня за пояс, кто-то крепко прижимал меня к груди, подрагивая от рыданий.

— Отпусти меня, — приказал неизвестному: зрение возвращалось постепенно, расплывчатые фигуры становились угловатее и резче. Прямо передо мной сфокусировалось лицо моего сына Мала: именно таким я его и запомнил.

— Мал? — мой голос звучал неуверенно.

— Да, отец, — размазывая слезы по щекам, сын снова прижался ко мне. Мне неудобно сидеть в такой позе, задирая голову.

— Помоги мне встать. — Я был в шоке, до конца не понимая, вижу я сон или это реалистичная галлюцинация. Покачнувшись, обвел глазами группу людей, понимая, что нахожусь в плотном кольце знакомых лиц.

— Макс, только не волнуйся, — фигура Тиландера шагнула ко мне, порывисто обнимая.

— Сэр, — даже в моем галлюциногенном сне Лайтфут остался верен себе, называя меня сэром. Молодой воин огромного роста кинулся ко мне, поднимая меня в своих объятиях. Но это был не Санчо, неужели это…

— Твой второй сын, Урр, — улыбнулся в бороду американец.

— Такой огромный! Не меньше, чем Санчо. Жаль, что это сон, всё равно проснусь, а вас не будет.

— Это не сон, Макс, это реальность. Вот посмотри: это наши лучники, чуть дальше — копейщики. Принесите пару факелов, чтобы Великий Дух увидел вас всех, — распорядился Тиландер.

Несколько выхваченных факелов сразу осветили поляну: сон не мог передавать запахи тел, шума листвы на деревьях.

— Но как, Герман, как такое может быть? Вы уплыли на мои поиски около ста пятидесяти лет назад. И где Санчо, если это не сон. Жрет или опять с женщиной где-то валяется. И почему нет Бера? Он жив?

— Санчо очень серьезно ранен, Бер рядом с ним. Нам надо поговорить, Макс, я должен тебе кое-что рассказать. Мы сами в шоке от того, что узнали от твоих людей, даже не верится, что прошло сто пятьдесят лет, как ты улетел, а мы, спустя время, отправились на твои поиски. Но сначала немного поешь — ты был без сознания с утра, а скоро новый рассвет. И ещё: в бухту в паре километров отсюда, пришли три корабля. Мы даже немного успели пострелять друг в друга, пока твои воины не остановили нас. Они говорят, что выполнили твое поручение.

С последними словами Тиландера моя голова окончательно прояснилась: план нападения на Максель и отряд Богдана, оставшийся в городе без помощи. Пелена упала с моих глаз: пока я почти сутки валялся без сознания, Богдан оказался оставлен на волю судьбы.

— Где капитаны судов? Сколько с тобой человек, Герман? Срочно позови всех командиров моего войска — надо спешить на помощь другу. И где Санчо, мне надо его увидеть, прежде чем мы начнем.

Вокруг меня забегали люди — Терс и капитаны, как и мои командиры, все были на месте. Проигнорировав их, направился в сторону наспех сооруженной хижины из ветвей, где на шкуре лежал мой приемный сын-неандерталец.

— Макс Са, — ко мне метнулась черная молния: Бер! Выглядел он куда моложе, чем при моем отлете на звездолете.

— Бер, сынок, как я рад вас всех видеть. Что с Санчо?

— Рана в живот. Как упал, так не приходил в себя!

Пощупал пульс: сердце билось ритмично, но присутствовала тахикардия. Дыхание Сачно было ровное, глубокое.

— Принеси факел, я осмотрю рану.

Зрелище, представшее перед моими глазами, — ужасное: колющая рана длиной около семи сантиметров. Верхние слои мышц и кожи зияли, внутрь доморощенные лекари затолкали жеваную траву с глиной, закрыв отверствие брюшной полости. Наружного кровотечения уже не было, но кто знает, что творится внутри брюшной полости? Я уже не раз для себя отмечал, как быстро прекращалось кровотечение у неандертальцев, оставалось надеяться, что нет повреждений внутренних органов, артерий и вен.

— Он выживет, Макс Са?

— Не знаю, Бер… Санчо — крепыш, но такие ранения очень опасны. Его нельзя трогать с места, я оставлю с тобой десяток воинов, с остальными пойду освобождать Максель — там, в городе, остались мои друзья.

Бер был любителем повоевать, но любовь к Санчо пересилила желание битвы:

— Хорошо, я не отойду от него.

Все еще пребывая в некоторой растерянности от появления моей "мертвой" команды, велел людям собраться.

На скоротечном импровизированном Военном Совете, кроме Гурана, Терса, моих сыновей, трех капитанов и Васта с сотниками, присутствовали Тиландер и Лайтфут. Коротко введя в курс дела обоих американцев о произошедших переменах за время их отсутствия, приказал выступать в сторону Макселя. Эффект неожиданности был упущен: разбитые остатки войска «христоверов» давно попали в город, и нападения с юга там ждут.

— Сколько патронов осталось у пулеметов?

— У меня — половина ленты, это больше сотни, — сразу ответил Тиландер.

У Лайтфута, стрелявшего длинными очередями, осталась только четверть ленты:

— Сорок два патрона, — грустно констатировал американец. Пересчитав свои припасы.

— Из пулеметов вести огонь только при крайней необходимости. Где сейчас «Катти Сарк»?

— В милях двадцати отсюда, — помедлив секунду, ответил Тиландер.

— Пошли несколько своих лучников с капитаном Балтом, — Балт вскочил при упоминании своего имени, — пусть перегонят корабль в бухту, где стоят остальные наши суда. У тебя есть на корабле толковый помощник?

— Есть, — коротко ответил Тиландер.

— Балт — хороший капитан, он поможет. — Закончив с этим вопросом, потребовал отчета у Васта по потерям — и нашим, и у противника, одновременно отдавая приказ строиться походной колонной.

Мал и Урр то и дело пытались украдкой дотронуться до меня, пытаясь убедиться, что я не пропал. Мне нравилось такое внимание со стороны сыновей, но сейчас отвечать на их попытки привлечь внимание времени не было. Помощь в лице отряда с «Катти Сарк» пришла очень вовремя: у нас убито тридцать два человека и ранено почти под сотню. Правда, большинство ранений были пустяковыми.

А вот враг, застигнутый врасплох ударом с тыла и попавший под огонь пулеметов, понес урон просто колоссальный. Одних убитых было больше полутора сотен, количество раненых, сумевших удрать, осталось неизвестным. Треть вражеского войска, — с предполагаемым количеством раненых, — точно выведена из строя. Но теперь они за стенами Макселя и будут обороняться, зная о наших возможностях.

— Выходим, в городе в окружении находится маленький отряд, нам надо успеть к ним на помощь, прежде чем их перебьют. Герман, иди рядом и рассказывай всё, что случилось с момента моего отлета.

Стало светать, когда мы, выйдя на дорогу между Макселем и Портбоу, пошли по следам бежавшей армии противника. Количество жертв среди «христоверов» увеличивалось с каждым километром: умершие от ран и умирающие встречались каждые несколько сотен метров. Отступающее войско даже не позаботилось, чтобы эвакуировать своих раненых, оставив их на произвол судьбы. Хрипящих и умирающих воинов врага добивали мои — молча, даже не спрашивая разрешения.

Пока мы шли быстрым шагом в сторону Макселя. Тиландер рассказывал, как внезапно заболел и зачах мой сын Миха. Как, не перенеся его смерти, через некоторое время скончалась Нел. Про Лию, чью судьбу он не смог установить, как ни старался. Рассказал и про перевозку Алолихеп и Максхепа на Родос: я мысленно одобрил поступок своей жены — она оказалась прозорливее всех, учуяв опасность от Сед. Чем больше рассказывал американец, тем больше я убеждался в том, что Сед отравила Миху и Нел.

— У Михи родился сын, он его назвал Германом в честь меня, — при этих словах Тиландер даже хохотнул. — Но ты же знаешь наших Русов: они меня зовут Гера, а твоего внука Германа сократили до имени Герм. После смерти Нел я решил, что твоей невестке и внуку до твоего возвращения будет безопаснее у Пабло, и поэтому перевез их в Берлин.

— Что? — я остановился как вкопанный. Это имя мне приходилось слышать — Терс назвал этим именем сына Пабло, своего деда.

— Я перевез Иоку и маленького Германа в Берлин, где их не могла достать Сед, — повторил Тиландер.

— Это я понял, а разве у Пабло не было сына?

— Нет, только две дочери. Он так обрадовался Герману, словно это его сын. А потом Санчо принес известие, что слышит твой зов о помощи, и я больше их не видел, потому что мы поплыли за тобой.

— Подожди, Герман, дадим людям минут десять для отдыха, — остановил я рассказчика, подзывая к себе Терса и Гурана. Теперь, после слов Тиландера, я отчетливо видел сходство обоих парней со своим дедом и прадедом, я уже запутался в количестве поколений.

— Ты звал, Макс Са? — с достоинством проговорил Терс, явно позируя для Тиландера — дескать, Он — Великий Дух, а вот для тебя, незнакомец, я — правитель Берлина.

— Терс, Гуран, вы упоминали имя своего деда Герма?

— Да, — хором подтвердили братья.

— Ваш дед — Герм, сын моего сына Михи, а вы — мои праправнуки.

На секунду оба брата ошалело смотрели на меня. Первым опомнился Гуран, радостно кидаясь мне в объятия. Не меньше обрадовался и Терс, с него слетело всё позерство перед Тиландером: теперь это был просто праправнук, искренне радующийся встрече.

— Я очень молил Главного Духа-Бога сделать меня твоим сыном, — не скрывая радости, восклицал Гуран, сияя, как начищенный самовар. Мал с Урром недоуменно смотрели на щенячью радость парня.

— Мал, Урр, подойдите сюда, это наследники вашего старшего брата Михи.

Оба моих сына довольно сдержанно отреагировали, в отличие от правнуков Михи, бросившихся обнимать братьев своего предка. За прошедшее время оба моих сына сильно изменились: Мал заматерел, в его глазах появился холодный и пренебрежительный оттенок, свойственный его матери. Урр сильно вытянулся, превратившись в рослого здоровяка. Ему осталось нарасти мышцами, чтобы окончательно превратиться в гиганта. Мал практически проигнорировал радостную реакцию Терса и Гурана, еле заметно кивнув головой. Урр, в силу своей молодости, смог даже немного проявить радость.

— Макс Са, — закончив с братьями своего предка, оба правнука Михи вернулись ко мне. Эмоции переполняли братьев, особенно Гурана, светившегося, как новогодняя елка.

— Поговорим после взятия Макселя, впереди у нас бой, — остудил пыл братьев, давая команду продолжать путь.

Максель появился через два часа пути: всю дорогу до южных ворот города, встречались следы отступавшей армии «христоверов». Попадались трупы, брошенные копья — отступление врага носило панический характер. Со стороны дороги из Портбоу Максель имел двое ворот, закрытые в настоящий момент. Увидев наше войско, стража на стенах метнулась в башенку: над городом поплыл набат, нагонявший страх и тоску.

— Васт, ты вместе со своими лучниками и арбалетчиками пойдешь вместе с Германом на выручку Богдану. Вам придется обойти город по южной стороне, чтобы выйти к западной стене и войти в город через западные ворота. Если Богдан удерживает ворота и казармы, то, соединившись с ним, пойдете в атаку в сторону крепости Никона. Ты знаешь, где она располагается?

Васт об этом не ведал, но знали несколько воинов из его отряда из числа Русов с Макселя. Отозвав в сторону Тиландера, объяснил задачу и ему: был риск, что Богдан может принять Тиландера и его бойцов за «христоверов». Приказал американцу не соваться вперед — пусть Васт будет впереди во избежание «дружественного огня».

Сводный отряд Тиландера и Васта пошел обратно в южном направлении, чтобы дезориентировать защитников города. Пробираться на выручку к Богдану им предстояло через леса, чтобы «христоверы» не могли понять их намерений.

— Отец, мы атакуем? — Мал горел желанием вступить в бой.

— Попробуем убедить их сдаться, чтобы избежать лишних потерь среди наших воинов. Пусть найдут ткань белого цвета, мы с тобой пойдем на переговоры.

— Уильям, мы с Малом попробуем убедить врага сдаться, прикрой нас огнем из пулемёта, если что-то пойдет не так.

— Хорошо, сэр, — по привычке козырнул Лайтфут, снимая с плеча оружие. Найдя пригорок, удобно прилег, направив ствол пулемета в сторону ворот.

— Я готов! — коротко доложил американец, разглядывая ворота через прицел. Небольшой кусок светло-серой ткани привязали к палке. Размахивая импровизированным флагом над головой, мы прошли около ста метров в сторону городских ворот, когда одна створка открылась, выпуская двух мужчин наружу. Одного я узнал практически сразу — это был Синод, сын Никона. Второй мужчина возрастом лет под сорок шел вразвалку, покачиваясь из стороны в сторону. Так обычно ходят люди, много времени проведшие на кораблях или в седле.

Мы встретились на расстоянии около двухсот шагов от городских ворот: Синод смотрел на нас ненавидящим взглядом.

— Вот мы и встретились, сынок Патриарха, — начал я разговор, — в прошлый раз я не успел с тобой нормально поговорить.

— Ты попадешь в ад, еретик! — мгновенно вспыхнул Синод.

— Возможно, — не стал спорить на теологические темы, — но прежде я отправлю туда тебя и твоих людей.

Синод хотел снова вякнуть, но я успел закрыть ему рот:

— Стой и слушай меня, щенок! Я пришел сюда не обмениваться угрозами, а сказать свои условия. Вы сдаетесь и складываете оружие — я пощажу всех, кто сдался, кроме тебя, твоего отца, самозванца-императора и членов его семьи.

— Ты умрешь! — не выдержал Синод, хватаясь за рукоятку меча.

Он не успел вытащить меч из ножен даже наполовину — стремительный рывок Мала, блеск клинка на солнце, и Синод грузно стал оседать на землю: меч вошел в живот по самую рукоять.

Второй мужчина, вышедший на переговоры, не сделал попытки выхватить оружие: он побледнел, но удержал свои руки на месте.

— Как тебя зовут, кто ты?

— Петро, я командир церковной охраны, — сглотнув, пробормотал мужчина.

— Я повторяю свои условия: либо вы сдаетесь, либо я не оставлю в живых никого, включая ваших женщин и детей.

— Я не могу ответить тебе, — пробормотал Петро, бросая взгляд на Мала, успевшего выдернуть свой меч и готового атаковать.

— Тогда возвращайся в город и передай мои слова тому, кто в состоянии принять решение. Долго ждать не буду. Мал, пропусти его, — бросил сыну, стоявшему наизготовку.

— Можно забрать Синода? — Петро наклонился, чтобы забрать убитого с собой.

— Нельзя, — резанул его холодным голосом, — эта собака недостойна, чтобы ее хоронили. Иди в город, я долго ждать не буду.

Пятясь, Петро отошел от нас метров на двадцать, лишь потом решив повернуться спиной.

— Мал, нельзя убивать парламентера, это недостойно воина, — пожурил сына, медленно возвращаясь к своему войску.

— Он схватился за меч, — в голосе сына сожаление отсутствовало.

— Можно было его обезоружить, это его унизило бы в глазах его воинов, смотревших с городских стен. Никогда не убивай врага на переговорах. Ещё раз ослушаешься меня — пожалеешь.

Разговор был окончен: остаток пути прошли молча. Оставалось надеяться, что командующие воинами в городе примут правильное решение и откроют ворота, иначе не избежать больших потерь среди моих людей. Высокие стены Макселя делали штурм крайне затруднительным даже несмотря на наличие у нас огнестрельного оружия. Передо мной лежал город основанный мной, пока еще враждебный, но нет задач неподвластных Титану — я возьму свое в любом случае.

Глава 14. Максель наш

Когда Синод позвал его на переговоры, Петро мысленно простился с жизнью. Зная необузданный нрав сына Патриарха, он был готов к тому, что эта миссия добром не закончится. Петро впервые видел того, кого так ненавидели «христоверы»: вначале его считали Сыном Бога, а совсем недавно объявили еретиком и предали анафеме. Ни на Сына Бога, ни на еретика мужчина, стоявший с небрежной улыбкой на губах, не был похож. Сына Бога Петро видел в храме — над его головой светился нимб, а сами ангелы летали возле него. Макс Са, стоявший перед глазами Петро, был мужчиной лет тридцати, высокий, худощавый и загорелый, но всё равно светлее всех в Макселе. От него несло спокойной уверенностью и Силой, — именно Силой — ее присутствие ощущалось кожей. Второй мужчина, был явно моложе — он напоминал льва, готовящегося прыгнуть на свою жертву.

Когда Макс Са заговорил про условия, Петро обреченно вздохнул: он не был фанатиком, но даже его эти условия покоробили. Синод, как и предвидел Петро, мгновенно вспыхнул, хватаясь за рукоять своего меча. То, что случилось дальше, было предсказуемо, но Петро просто ошалел от скорости, с какой напарник Макса Са расправился с Синодом. Он не успел моргнуть, как хрипящий сын Патриарха повалился набок. Петро возблагодарил Господа, что удержал свои руки на месте — серые глаза напарника Макс Са пронизывали его насквозь, ожидая от него действий.

— Как тебя зовут, кто ты? — голос Макс Са был ровный, словно он разговаривал о добытых животных.

— Петро, командир церковной охраны, — сглотнув, пробормотал Петро, борясь с желанием закрыть глаза и не видеть молодого воина, готового расправиться с ним.

— Я повторяю свои условия: либо вы сдаетесь, либо я не оставлю в живых никого, включая ваших женщин и детей, — Макс Са говорил так, словно у его ног не валялся убитым сын самого Патриарха. Понимая, что ему лично предстоит сообщить Патриарху о смерти сына, Петро покрылся потом: чудовище Данк, скорее всего, сломает ему шею.

— Я не могу ответить тебе, — пробормотал он, бросая взгляд на молодого воина, успевшего выдернуть свой меч и готового атаковать.

— Тогда возвращайся в город и передай мои слова тому, кто может принять решение. Долго ждать не буду, Мал пропусти его, — прказал Макс Са своему напарнику, стоявшему наизготовку.

— Можно забрать Синода? — Петро наклонился, чтобы забрать убитого с собой.

— Нельзя, — резанул его холодным голосом, — эта собака недостойна, чтобы ее хоронили. Иди в город, я долго ждать не буду.

Лишь отойдя на порядочное расстояние, Петро осмелился повернуться спиной к врагам, хладнокровно убившим Синода. Сдерживая желания броситься бегом, торопливо дошел до открывшихся перед ним ворот. Лица его воинов были напряжены, по мере рассказа часть людей вздохнула с облегчением, что не укрылось от внимания Петро. "Только о своей шкуре беспокоятся", — зло думал он, направляясь в сторону резиденции Патриарха. Предстояло самое трудное — передать ультиматум Макса Са и остаться в живых.

Ещё со вчерашнего утра часть воинов штурмовала засевших в казармах врагов у западных ворот. Были волнения и в самом городе — отчаянная группа сектантов предприняла попытку захватить резиденцию Патриарха и дворец Императора. Но буквально пару дней назад Синод распорядился усилить охрану обеих резиденций. Нападавшие отступили, потеряв много своих товарищей. Повсюду в городе царило оживление — горожане закрывали ставни домов, навстречу попадались отряды воинов, спешащих по военным делам. Над городом нависло ожидание беды, и сам Петро внезапно понял, что власть Никона обречена. Он не мог забыть спокойного и насмешливого взгляда Макса Са, уверенного в своих силах. Это был взгляд человека, точно знающего, чем всё закончится. С тяжелым сердцем он тронул коня, приближаясь к Блошиному рынку: так глупо умирать от рук Данка, когда всё рухнет буквально в ближайшее время.

Резко натянув поводья, Петро остановил коня — это спасло ему жизнь. Стрела пролетела, едва не оцарапав его подбородок. Несколько бродяг скинули с себя куски ткани, обнажая оружие. Из-за кустов, росших на углу улицы, выскочило ещё несколько мужчин, держа его на прицеле. Решение Петро принял за доли секунды, отстегивая меч и бросая его на землю:

— Я сдаюсь, хочу перейти на сторону Макса Са!

— Слезай, — один из парней ухватил поводья, не сводя глаз с Петро.

Второй, в котором командир церковной охраны безошибочно признал главаря, спросил:

— Зачем ты нам живой?

— Я разговаривал с Максом Са, у меня поручение от него для Патриарха. Макс Са предлагает городу сдаться, — торопливо ответил Петро, не сводя глаз с наконечника стрелы, смотревшей ему прямо в лицо.

— Арн, убери оружие, с ним надо поговорить. Отойдем в ту улицу, — главарь улыбнулся, — меня зовут Баск. Рассказывай, где и когда видел Макса Са.

* * *

После первой необдуманной атаки «христоверы» не торопились лезть на узкую площадку перед казармами: место хорошо простреливалось. Со стороны порта пушечная канонада стихла — это означало, что корабли выполнили свою задачу и ушли в открытое море. По расчетам Богдана, ближе к обеду начнется штурм основными силами Русов через южные ворота Макселя. Его задача оставалась неизменной — удерживать казармы и помещать бегству из города. Когда обсуждался этот план, кто-то поднял резонный вопрос — что помешает «христоверам» перейти Рону, чтобы скрыться от возмездия.

— Перейдя реку, они окажутся в ловушке, их единственный выход — бежать через западные ворота, чтобы попробовать уйти в другие селения. Именно поэтому я назначаю отряд Богдана удерживать это направление — он и многих сатанистов знает в лицо, и местность ему знакома, — ответил тогда Макс Са.

Время шло, до Богдана долетали звуки разговоров врага, скрытого переулком улицы. Первая серьезная атака последовала ближе к обеду: из переулка, прикрываясь щитами, вышла группа воинов в доспехах, Какая бы стена из щитов ни стояла перед арбалетчиками, болты находили свою цель, попадая в незащищенные участки. Один за другим падали, сраженные воины противника: убедившись в бесполезности стрельбы лучников, Богдан дал команду не тратить стрелы.

Из примерно пяти десятков тяжеловооруженных воинов противника к казармам смогла подойти примерно половина.

— Лучники, смотреть за переулком! Остальные — вперед! — Подавая личный пример, Богдан выскочил из-за укрытия, обрушивая ужасный удар на первого воина со щитом.

Скованный железными полосами щит не выдержал, разломившись пополам. Слева и справа от Богдана действовали братья: выскакивая из-за укрытий, Русы вступали в ожесточенную схватку, не давая врагу прийти в себя. Пользуясь тем, что на площадке перед казармами закипел бой, из переулка на подмогу «христоверам» бросилось около трех десятков воинов без щитов. Лучники открыли интенсивный огонь, к которому присоединились арбалетчики. До погибающих товарищей добежала всего лишь дюжина бойцов.

— Назад, в укрытие! — скомандовал Богдан: сатанисты, убедившись, что их атака провалилась, устроили навесной обстрел из луков, выскакивая из переулка.

Тяжело дыша, Русы ввалились в казарму и частично укрылись за баррикадами, оставив гору убитых врагов на площадке. Наметанным глазом Богдан выхватил среди поверженных врагов двоих из своего отряда: погиб воин Наима и один из его мечников. Около десятка воинов Русов получили ранения, — все, кроме двоих, по касательной; без особых угроз для здоровья. На площади перед казармой и по улице от самого переулка умирало или уже успело умереть не меньше шестидесяти врагов. Точное количество определить было трудно из-за неполного обзора.

— Первый бой — за нами, — тяжело дыша, похвастался Богомир, второй по возрасту после Богдана.

— Будут ещё попытки, лучше будь готов, — осадил брата старший Лутов, не понимая, почему не слышит звуков боя в городе. По плану, составленному Максом, южная часть города уже должна была быть в руках Русов.

До самого вечера сатанисты не предприняли попыток атаковать: трупы, лежащие от переулка до дверей казармы, являлись препятствием для организованного продвижения вперед. Под прикрытием темноты «христоверы» атаковали отряд Богдана, едва не добившись успеха.

Вначале полетели горшки с нефтью. Разбиваясь при падении, она растекалась по стенам и крыше казармы, по первым угловым домам и баррикадам. Следом полетели зажженные стрелы, заставив вспыхнуть огнем часть площадки, крышу казармы и баррикады.

По давней традиции, ещё со времен правления Макса, в крепостях и дворцах внутри зданий рылись колодцы. Половина отряда занята тушением пожара, вторая встречала с боем врагов, прорывающихся через клубы дыма. Нефть, — или, как ее называли Русы, земляное масло, — плохо тушилась водой. Едкие клубы дыма окутывали казарму и площадь. Часть нефти пролилась на убитых людей: в воздухе стоял раздражающий запах горелого мяса.

Небольшая группа воинов сатанистов умудрилась незаметно подойти к баррикаде по блокированной баррикадами улице, пока всё внимание отвлечено на проулок и тушение огня. Разметав хлипкую дымящую преграду, около двух десятков сатанистов прорвались к воротам, вступая в бой. Будь их втрое больше, Богдан и весь отряд были бы уничтожены. Но даже эти два десятка нанесли серьезный урон — покончив с ними, Богдан произвел перекличку. Семеро из его отряда были убиты врагом, застигнувшим их врасплох.

Огонь удалось потушить везде. У сатанистов либо больше не было нефти, либо этот метод им показался не самым удачным. Запах горелого мяса забивал ноздри, вызывая неприятные ощущения. Пересчитав своих людей, способных сражаться, Богдан почувствовал, как в нем поднимается злость: почему медлят основные силы Русов? Ещё пара таких атак, и от его отряда ничего не останется. Но он верил в Макса Са, знал: если есть задержка — значит, на то есть серьёзные причины. Предупредив, что в любое время можно ожидать повторного нападения, усилил число наблюдателей, давая остальным воинам отдохнуть. Внутреннее чутье подсказывало ему, что до утра атак не будет. Следовало дать воинам выспаться, чтобы утром со свежими силами они встретили врага.

* * *

После ухода воина, назвавшего себя интересным именем Петро, прошло около двух часов. На стенах Макселя — много воинов, даже, пожалуй, слишком много, чтобы атаковать город неподготовленными. Я думал прежде всего о Богдане: его отряд был слишком малочисленным для ведения серьезного боя. Но из-за того, что я потерял сознание и пролежал почти сутки, атака на город сорвалась. Разбитый враг успел отступить внутрь и закрыть ворота. Я едва не застонал, представив, что Богдану с горсткой людей приходится вторые сутки удерживать казармы и ворота. В том, что все они будут захвачены, я не сомневался. Как и не сомневался в том, что Богдан умрет, но не отступит, отдавая врагу захваченное. Конечно, сейчас до него уже дошел спасательный отряд под командованием Тиландера и Васта, но есть ли там кого спасать?

Полдень миновал, ворота Макселя по-прежнему оставались закрытыми. Я не надеялся, что мой ультиматум примут, просто хотел избежать резни. Больше половины тех, кто сейчас на стенах Макселя — потомки моих Русов, одурманенных многолетним промыванием мозгов. Со стороны леса, лежавшего по бокам от дороги на Портбоу за моей спиной, показались воины, отправленные рубить жерди для штурмовых лестниц. Самодельных лестниц оказалось восемнадцать, больше не было шкур, чтобы порезать их на ремни для фиксации перекладин.

Подозвав к себе своих сыновей, Лайтфута, Терса и Гурана — изложил план атаки:

— Наши стрелки и арбалетчики, укрываясь за щитами, займут позиции здесь, метров за семьдесят до стены. Чуть позади них — лучники, которые начнут беглый обстрел воинов на стене. Стрелки и арбалетчики не стреляют до тех пор, пока штурмовые отряды не приставят лестницы. Задача стрелков и арбалетчиков — не дать воинам скидывать сверху камни на головы наших штурмовых отрядов. Как только наши люди поднимутся на стену — стрелки и арбалетчики прекращают огонь, перезаряжаются и бегут, чтобы подняться на стену по лестницам. Всё это время лучники продолжают стрельбу, только переносят ее за стену, чтобы поражать там воинов врага.

Я оглядел лица слушавших — все сосредоточенны и внимательны. Разрабатывать планы обороны мне приходилось не раз, а вот атаковать город, — кстати, свой собственный, — впервые.

— Уильям, теперь касаемо тебя: ты дашь пару коротких очередей по стене. Постарайся хорошо прицелиться: каждый убитый враг — это спасенная жизнь нашего воину. Не торопись, займи удобную позицию. Мал поведет часть воинов на стену справа от ворот, остальная часть пойдет со мной, на левую сторону. Теперь все слушайте внимательно: сигналом к атаке будут выстрелы Уильяма. Именно после его выстрелов лучники и арбалетчики открывают огонь по стене. Наш противник будет испуган, многие просто упадут за зубцами, часть вообще покинет стену. А часть врагов будет убита выстрелами Уильяма, арбалетчиков и стрелков. В то же время лучники, закидывая стрелы за стену, будут мешать врагу. Всё это произойдет очень быстро — за данное время мы должны добежать до стены, приставить лестницы и начать подъем. Если у вас остались вопросы — спрашивайте, не стесняйтесь.

Вопросы были, пришлось потратить ещё пару минут, каждому отвечая на вопросы.

— Лучникам, арбалетчикам и стрелкам — занять позиции!

Наше приближение к городу не осталось незамеченным: на стене прибавилось воинов, полетели первые стрелы, от которых легко укрыться на таком удалении. Прикрываясь щитами, арбалетчики и стрелки подобрались на расстояние до ста шагов и замерли, ожидая сигнала. Чуть позади них, взявшись за лестницы, замерли мои штурмовики. Лайтфут занял позицию примерно в ста пятидесяти метрах от врага, на небольшом пригорке. Он долго пристраивал пулемет, пока не оглянулся, давая понять, что готов к стрельбе.

Наши странные приготовления вызвали любопытство у воинов на стене: около двух сотен пролетов стены усеяно воинами «христоверов».

— Всем приготовиться! — довольно громко отдал приказ своим людям. — Уильям, ты готов?

— Да, сэр! — Лайтфут припал к пулемету.

— Две очереди, примерно по двадцать выстрелов — слева и справа от главных ворот. Огонь — по своей готовности!

В этот раз Лайтфут промолчал, тщательно вглядываясь в цель. Я про себя отсчитывал секунды. Когда дошел до четырнадцати, пулемет начал выплевывать смерть. В наступившей тишине звук выстрелов был особенно громким. Закончив первую очередь, практически без передышки Лайтфут перенес огонь на правую часть стены. И одновременно захлопали одиночные выстрелы моих стрелков. В этом шуме не было слышно ни свиста стрел, ни глухого стука арбалетных тетив.

Начало атаки получилось лучше, чем я ожидал: первой очередью Лайтфут смёл со стены почти треть воинов. Выстрелы на правую часть стены оказались не столь эффективны, но свою лепту внесли стрелки и арбалетчики. Количество людей на стенах упало вдвое буквально за двадцать секунд: лучники непрерывно вели навесную стрельбу. Стрелки, перезарядившись, дали второй залп.

— Вперед! — Я понесся к стене, чувствуя за спиной топот сотен ног.

Ещё до старта видел, как мало людей осталось наверху крепости, этим надо было успеть воспользоваться. Бросив взгляд направо, увидел, что Мал уж карабкается по первой приставной лестнице. Урр в этот раз решил не отходить от меня, он едва не сбил меня с ног, когда я остановился у стены:

— Приставляйте лестницы, и все вместе — наверх!

Пропустив вперед троих воинов, полез четвертым. Мой расчет оказался верен — враг не успел прийти в себя после пулеметных очередей, града стрел и арбалетных болтов. На узком клочке стены, куда упал мой взгляд, лежало не менее семи убитых сатанистов. Мои воины стремительно лезли на стену, вступая в рукопашную. Во внутренний двор вели ступеньки вниз: часть воинов врага пришла в себя, построившись в каре. Нельзя предоставить им время на переход в атаку.

— Русы, вперед! — Подавая пример, спрыгнул вниз, пробежав лишь половину ступенек.

Разрозненные группы вражеских воинов вступали в позиционные бои. На верху стены показались мои лучники и арбалетчики, начиная прицельно бить по врагу. «Христоверы» дрогнули, часть их воинов ринулась между улицами, бросая ненужные шиты.

— Бросайте оружие! Кто сдастся — того оставлю жить! — В конце фразы голос сорвался, столько силы вложил я в этот крик. Но меня услышали — большая часть воинов «христоверов» бросали оружие, становясь на колени. Пришлось крикнуть Малу и Терсу, чтобы пленных не трогали.

Свершилось! Максель пал ниц перед своим настоящим правителем!

— Максель наш! — вскинул руку с катаной.

— Макс Са, — проревела в ответ толпа моих воинов, заставляя съежиться от страха сдавшихся врагов.

Глава 15. Баск и Богдан

Первая попытка атаковать крепость Патриарха и дворец Императора провалилась с треском. Свою сотню отчаянных храбрецов Баск разделил поровну, поручив Арну возглавить нападение на дворец. Со своим отрядом он собирался взять крепость Патриарха — это более трудная задача: крепость была самым укрепленным зданием во всем городе. С Арном они условились: если атака захлебнется и будут большие потери, отойти и встретиться в районе Блошиного рынка. Первые выстрелы в порту разбудили Баска, не знавшего точных сроков операции. Перед его отбытием в Максель, Макс Са предупредил его, чтобы он атаковал крепость и дворец только спустя некоторое время после начала штурма.

Ближе к обеду, когда в городе пошли слухи о захваченных западных воротах и казарме, об отступлении войска сатанистов со стороны Портбоу, — а искалеченных и раненых Баск видел своими глазами, — он решил, что настало время действовать. Не поленившись, Баск отправился к южным воротам: мимо него проходили раненые воины, говорившие о невиданном оружии, несущем смерть. Рассудив, что отступающее войско сатанистов лишь немного опережает наступающего Макса Са, Баск собрал своих людей на ферме Синода, где жил Генд.

— Арн, ты с половиной людей атакуешь дворец императора-самозванца, я нападу на крепость главного сатаниста. До появления Макса Са нам надо завершить свою работу, чтобы город мог сдаться без боя. Так мы сохраним жизни своих воинов.

Русы, воодушевленные близкой победой, рвались в бой. Это сыграло злую шутку с отрядом Баска — по дороге в сторону крепости им встретился крупный отряд сатанистов, атакованный молодыми Русами без команды.

Как часто бывает, встретившийся отряд сатанистов направлялся в крепость к Никону для усиления его охраны. И, к несчастью для людей Баска, это был отборный отряд церковной охраны, закованный в броню. Из почти пяти десятков людей Баска в живых осталось чуть больше двадцати, в то время как сатанисты потеряли всего несколько человек. Чтобы не попасть в плен и спасти оставшихся, Баску пришлось отступать с остатками отряда к реке и спасаться в воде. Постреляв по ним из луков, сатанисты не стали их преследовать, направляясь к крепости.

Не больше повезло и отряду Арна: едва они взяли стену, защищающую дворец, как послышались выстрелы из ружей. Стрелявшие были точны — каждый выстрел уносил чью-то жизнь. Потеряв почти половину воинов, Арн скомандовал отступление, но его отряду повезло меньше. Конница сатанистов настигла их возле ремесленных мастерских — бой был скоротечный и кровавый. Арн со своими людьми творил чудеса, но против защищенных броней всадников стрелы были бессильны. Его бойцы умирали молча, бросаясь на всадников, стаскивая их с лошадей. Не подоспей пехота «христоверов», возможно, успех был бы на стороне Арна, но подкрепление врагу лишило его этого шанса.

Ему и шестерым воинам удалось уйти через мастерские, практически все были ранены, но полны желания сражаться. Они встретились с Баском в районе Блошиного рынка: от общего отряда численностью почти сто человек осталась третья часть. Вопреки их ожиданиям, до самой темноты Макс Са так и не появился в окрестностях Макселя. Договорившись встретиться утром, друзья разошлись, чтобы не попадаться на глаза многочисленным отрядам сатанистов.

На следующий день, прикрывшись лохмотьями, остатки восставшего отряда устроили засаду в районе Блошиного рынка. Безумный план по убийству Патриарха пришел в голову Баска. Следовало дождаться благородного сатаниста, убить его и, переодевшись в его одежду, проникнуть в крепость. Что будет дальше — друзья не загадывали, но с их малой численностью другого варианта попасть в крепость не видели.

Арн все время допытывался у Баска, почему армия Макса Са ещё не у стен города, но у Баска не было ответа, кроме фанатичной веры, что Великий Дух появится.

— Он придет, и каждый сатанист ответит за наших убитых, — пообещал он Арну и остатку отряда.

В засаде они просидели недолго: показался всадник-одиночка, явно не из простых сатанистов. Арн, признанный лучник промахнулся, потому что всадник, резко натянув поводья, остановил жеребца. Вскочив и сбросив с себя остатки шкуры, Баск обнажил меч, но всадник успел произнести:

— Я сдаюсь, хочу перейти на сторону Макса Са!

— Слезай, — один из парней ухватил поводья, не сводя глаз с Петро.

Баск, не убирая обнаженного меча, спросил:

— Зачем ты нам живой?

— Я разговаривал с Максом Са, у меня поручение от него для Патриарха. Макс Са предлагает ему сдаться, — торопливо ответил сатанист, окидывая взглядом обступивших его людей.

— Отойдем в сторонку. Кажется, нам есть о чем поговорить, — забрав брошенный меч, отвели сатаниста и лошадь за кусты. Возможно, это был тот самый шанс проникнуть в крепость, используя сдавшегося врага.

Когда Баск озвучил свой план, предложив умереть или помочь, пленник покачал головой:

— Даже проникнув внутрь крепости, мы все вместе ничего не сможем сделать. Я ещё вчера отослал туда пять десятков лучших воинов.

— Мы их видели, — коротко ответил Баск, умолчав об исходе битвы.

— Я предлагаю другой вариант, — надо отдать должное пленнику: держался он достойно. — Из крепости есть выход, по которым стекают нечистоты, можно пройти по ним внутрь. Воины, которых я отправил вчера, охраняют ворота и двор. А проход по нечистотам ведет внутрь самой крепости.

— Ты хочешь плавать в нечистотах и заставить нас это сделать? — впервые Арн не сдержался, ответив раньше Баска.

— Арн, постой, он предлагает хороший план. Куда выходят нечистоты из крепости?

На вопрос Баска пленник ответил сразу:

— В реку, — и почти сразу пояснил Арну: — Там плавать не надо, просто ноги испачкаем.

После некоторого раздумья Баск одобрил план сатаниста проникнуть в крепость через канализацию. Лошадь сатаниста им только мешала. Доведя ее до ближайшего дома Русов, Баск попросил присмотреть за животным, пока он не вернется.

До реки дошли быстро, а вот выход нечистот искали долго. То ли уровень Роны поднялся, а может, так было задумано, но вход в отверстие оказался частично затопленным. Окунаться в воду, среди которой со стороны города плыли отходы человеческой жизнедеятельности, всё же пришлось.

Дальше выход нечистот представлял собой тоннель, выложенный камнем. Как и говорил пленный сатанист, их уровень едва достигал высоты лодыжек, но вонь стояла невыносимая. Высота тоннеля — метра полтора, идти трудно, пригодилось сгибаться. Факелу не хватало воздуха, чтобы гореть нормально — его огня едва хватало, чтобы осветить небольшое пространство.

По тоннелю пробирались долго. Бакс был готов поклясться, что они прошли половину дороги до Портбоу. Внезапно тоннель расширился, стало светлее: сверху проникали лучи солнца, создавая легкий полумрак.

— Гаси факел, — прошипел в ухо Баску этот непонятный пленник. Утопив факел в воде под ногами, Баск полминуты ждал, пока глаза привыкнут к полумраку. Они находились в вертикальной шахте шириной и длиной примерно в рост человека. Откуда-то сверху тонкой струей лилась воды, периодически что-то падало с громким бултыханием.

— Надо лезть наверх, — пояснил сатанист, — там будут ещё два коридора, в сторону кухни и в сторону комнат, где живут люди.

«Лезть наверх» — сказано чересчур громко: площадка оказалась всего в двух метрах выше. Сама шахта продолжалась еще выше, через небольшие отверстия проникал свет.

— Это комнаты, откуда выливают вниз нечистоты, нам лучше в сторону кухни, — шепотом пояснил пленник, показывая направление.

Кухня оказалась рядом, буквально в десяти метрах: отверстие, откуда выбрасывали нечистоты и внутренности животных, оказалось довольно широким и находилось на уровне груди.

— Если пролезть внутрь, мы окажемся там, где готовят для Патриарха и остальных, — Баск только сейчас по достоинству оценил план этого человека: их привели внутрь крепости без потерь.

— Арн, я пойду первым, потом остальные. Ты и пленник, идете последними, — отдав распоряжение, Баск начал протискиваться в склизкое воняющее отверстие. Рукоять меча зацепилась, пришлось снять его и держать в руке. Извиваясь как змея, он протиснулся внутрь и оказался в помещении, где находилось много съестных припасов. Через полуоткрытую дверь проникало достаточно света, чтобы видеть туши животных и мешки с зерном. Со стороны полуоткрытой двери доносились обрывки разговоров — невидимые Баску люди обсуждали последние события, выражая надежду, что «проклятого еретика поймают и сожгут».

Дождавшись, пока к нему присоединилось трое воинов, Бакс знаками показал, что надо выскочить из комнаты и обезоружить людей в соседней комнате. Вчетвером они выскочили наружу и оказались среди десятка женщин и мужчин, занимавшихся стряпней: кто-то размешивал содержимое котла, пара женщин ощипывала гусей. Двое мужиков просто сидели, прислонившись к стене и рассматривая свои ноги. Ещё пара мужчин хлебали похлебку за длинным дощатым столом, на котором неряшливая женщина резала траву.

Первой очнулась женщина, нарезавшее зеленое растение: она визгнула, бросаясь в сторону прикрытой двери. Баск успел перехватить ее за руку, рванув на себя: женщина с разворота ударилась головой об стол и затихла.

— Всем тихо! Будете молчать — не причиню вреда.

Находившиеся в комнате молчали, объятые ужасом, наблюдая, как из подсобного помещения появляются дурно пахнущие вооруженные люди.

— Дальше куда?

— Надо выйти отсюда, пройти направо и подняться по лестнице. Затем снова пройти направо. Там — покои Патриарха, — ответил пленный на вопрос Баска.

— Арн, оставь здесь двоих воинов, чтобы никто не шумел. Остальные — за мной! — тихо открыв дверь, Баск не увидел посторонних.

Вдоль коридора горели факелы, освещавшие эту мрачную комнату. Первые враги встретились на лестнице — сверху спускались четыре воина. Сатанисты не могли предположить, что в крепости есть посторонние. Они дорого заплатили за свою ошибку. Только один из четверых успел обнажить меч, но на него кинулся пленный, обхватывая руками. Баск заколол воина, помогая встать упавшему пленному.

— Как тебя зовут?

— Петро, — ответил их проводник, поднимаясь.

— Возьми себе меч, только не думай сделать ошибку, — предостерег Баск нового союзника.

Но на этом их везение закончилось — сверху показалась любопытная мордочка молодого парня в белой рясе, завопившего изо всех сил:

— Чужие в Святом Доме!

— Надо закрыть ворота в крепость, чтобы со двора не пришла подмога, — Петро говорил коротко, отрывисто.

— Минс, Скап, Карм, — закройте ворота и не впускайте никого, — сразу принял решение Баск, доверяясь чутью бывшего сатаниста. — Идем дальше! — рванул он за рукав Петро. — Где покои этого старика?

Взбежав по лестнице, Петро свернул направо. В дальнем конце коридора показалось четверо воинов — проклятый мальчишка успел поднять тревогу. Бой закипел почти у самых дверей в покои Патриарха — Петро узнали, на лице врагов появилось изумление, сменившееся болью.

— Как ты мог?.. — только и успел произнести его враг, когда бывший командир церковной сотни сразил его колющим ударом.

То, что церковники — хорошие воины, Баск знал и раньше. В узком коридоре их численное превосходство не приносило результата: трое оставшихся врагов оборонялись отчаянно, несмотря на многочисленные раны. Они медленно отступали, теснимые Баксом и его людьми. Петро, войдя в раж, вырвался вперед. Смотря, как он ловко сражается, Баск возблагодарил Великого Духа за неожиданного союзника. Ещё один воин врага упал, сраженный Петро: Баск тоже умудрился нанести тяжелую рану второму. Оставшийся еле успевал отскакивать от атакующих Русов.

— Оставь его мне, — крикнул Петро.

Баск не успел ответить, как внезапно отворилась боковая дверь. Выскочивший оттуда человек был огромен: сплошная гора мышц. Не особо целясь, он ударил кулаком по голове Петро и снова заскочил обратно в комнату, закрывая дверь. Даже в шуме боя, Баск услышал, как что-то хрустнуло, а тело Петро повалилось на пол, как плохо наполненный мешок с зерном.

Оставшийся сатанист попробовал атаковать, пользуясь замешательством Русов, но нарвался на острие меча Баска. Снизу послышались гулкие удары это воины со двора крепости пытались открыть ворота.

— Арн, что это было? — Баск стоял в паре метров от двери, куда заскочил огромный человек.

— Человек, похожий на диких Сан-Техе, но он огромнее их, — тяжело дыша, Арн остановился рядом, — что будем делать?

— Он убил этого Петро, просто ударив рукой по голове, и он за закрытой дверью. Сначала надо отразить нападение сатанистов, что пытаются попасть внутрь, потом решим, что делать с ним. Пошли вниз, мы внутри проклятого дома, и никто не заставит нас покинуть его.

Удары с улицы становились настойчивее: видимо, сатанисты били уже чем-то тяжелым. Через стрельчатое окно Баск видел, что во дворе около трех десятков воинов, он даже узнал их. Именно они вчера разбили его отряд, а сейчас их вдвое больше, чем людей Баска.

— Будем держаться, Макс Са скоро будет здесь, — обнадежил людей Баск. — Несите из этого проклятого дома всё, что сможет укрепить двери, Если они взломают их — нам не продержаться!

* * *

Максель за время отсутствия Тиландера сильно разросся: когда Макс дал задачу дойти до западных ворот и помочь неизвестному Богдану, Герман едва удержался от ухмылки. Никаких западных или южных ворот на его памяти не было, но выросшую стену с юга и двое ворот он уже успел увидеть своими глазами.

Они шли по лесу, огибая город по широкой дуге. Вначале. Тиландер думал, что им хватит получаса, чтобы дойти до западной стороны. Но они шли третий час — город разросся до чудовищных размеров. "Лос-Анджелес какой-то", — пробормотал себе под нос Тиландер, удивляясь разросшемуся предместью. Лишь на исходе третьего часа Васт обрадовал его известием, что они у западных ворот. Ещё подходя к воротам, Тиландер понимал, что здесь был жаркий бой — над этим участком города поднимался дым, относимый ветром в сторону Роны. Около десятка трупов — обгорелых и нет — были сложены горкой в ста метрах от ворот.

— Что здесь произошло? — задумчиво пробормотал Тиландер, внезапно останавливаясь перед стрелой, воткнувшейся в землю в метре от него.

— Кто такие? — говорившего не было видно. Не успел Тиландер подумать, как ответить, как Васт перехватил инициативу:

— Скажи Богдану, что это Васт пришел с подмогой.

— Ждите там, — донеслось из-за ворот.

Прошло несколько томительных минут: выйдя на открытое пространство, Тиландер чувствовал себя неуютно. Высокие башни по сторонам с темными бойницами заставляли чувствовать себя раздетым. Скрипнули ворота. Высокий мужчина с окладистой бородой, с огромным топором на плече вышел в сопровождении десятка воинов.

— Васт, что за незнакомые люди с тобой? — голос великана звучал низко, но требовательно.

— Это друзья Макса Са, мы пришли тебе на помощь.

— Вы не торопились, — повернувшись к ним спиной, великан сделал пару шагов к воротам и остановился: — Вас за руку надо вести?

— Пошли! — подтолкнул Тиландера Васт. — Богдан всегда такой: не любит много разговаривать.

Пройдя через ворота, Тиландер увидел следы боя: повсюду следы пожарищ, камни дороги под ногами побурели от крови. Справа от ворот находилось каменное здание: "Казарма", — догадался Тиландер. От пожара она полностью лишилась крыши и выгорела дверь. Одна улица перегорожена камнями и обгорелыми остатками повозок. На площадке перед самой казармой трупов не видно, они находились на второй улице в дальней от казармы стороне. Тела убитых лежали не первый час — от них невыносимо несло, некоторые вздулись на жаре. По всему заметно, что бой здесь шел нешуточный, причем не первые сутки.

— Меня зовут Герман Тиландер, — протянув руку, американец попал в тиски рукопожатия.

— Богдан Лутов, — коротко представился великан.

— Богдан, Макс Са был ранен, мы сутки ждали, пока он придет в себя. Сейчас он атакует южные ворота, нам надо идти к нему навстречу, с нами больше ста воинов, и у Германа есть пуле…

— Пулемет, — вступил в беседу Тиландер, — Макс поставил нам задачу — идти навстречу его воинам, прорываясь через город в юго-восточном направлении.

— Стоило мне отойти — и не смогли уберечь Макса Са, — злобно сверкнул глазами гигант. — Вставай, что расселись, — прикрикнул он на своих людей.

Затем оскалился, обернувшись в сторону Тиландера и Васта:

— Не отставайте от меня, а то Макс Са дождется вас только завтра! — сняв с плеча огромный топор, великан отдал команду, игнорируя присутствие командующего армией Берлина Васта и Тиландера:

— Русы, за мной! нас ждет встреча с Великим Духом!

Глава 16. Зачистка

После взятия стены города и сдачи в плен большого количества воинов врага, оставалось самое трудное — зачистка. Термин этот часто мелькал на экранах телевизора, рассказывая про действия спецслужб и армии в «горячих точках» планеты. Подозвав к себе Мала, Терса и Гурана, поставил задачу: взять по паре десятков воинов и пройтись по улицам, подавляя вооруженное сопротивление. Отдельно подчеркнул, чтобы не трогали безоружных и сдающихся в плен. С учетом уже сдавшихся в городе не могло быть большого количества вражеских воинов, за исключением двух мест — дворца Императора и крепости Патриарха. Немного напрягало, что нет как информации от Баска, так и его самого.

Взяв в проводники пленного воина, потребовал показать дорогу к крепости Патриарха, отправив Мала блокировать дворец Императора.

— Не атакуй, дождись меня. Уильям будет с тобой, слушай его. — Лайтфуту тоже повторил, что их главная цель — блокирование дворца, чтобы оттуда не могли сбежать. Император, а тем более Патриарх, мне нужны были живыми.

По дороге в сторону крепости Патриарха мирных жителей встречалось мало. Женщины, увидев нас, хватали детей и тащили их в дом, гремели засовы. Во все времена жители штурмуемых городов ведут себя одинаково, надеясь отсидеться за стенами домов. Встреченный небольшой отряд из десятка «христоверов» предпринял отчаянную и безумную попытку атаковать. Это привело к их гибели, без потерь с нашей стороны.

Пару раз встретились одиночные воины, принявшие благоразумное решение сдаться. Обезоружив, их отпускали — некогда с ними возиться. Если взять крепость и дворец, любое сопротивление будет бесполезно.

Когда мы дошли до переулка у Блошиного рынка, я остановился, ошеломленный мыслью, пришедшей в голову. У меня совершенно вылетел из головы порт и возможность бегства через него. Судно врага было захвачено, а второе — сожжено, но где гарантия, что у «христоверов» больше нет кораблей?..

Подозвав к себе сотника лучников, поручил ему взять с собой пару десятков воинов и блокировать порт, полностью пресекая возможность бегства.

Мой отряд уменьшился, но всё равно составлял почти сотню воинов. Крепость Патриарха уже виднелась на северо-западе, недалеко от реки. Достигнув крепости, увидел, что ворота закрыты: воины на стене встретили нас выстрелами из луков. Пятиминутная перестрелка из луков не привела к результату: враг удачно укрывался за зубцами стен.

— Макс Са! Оттуда идут люди, их много, — один из воинов показывал на запад, где в лучах солнца сверкали доспехи воинов, показавшихся из боковой улочки. До них было около пятисот метров, но мне показалось, что я различаю высокую фигуру Богдана.

— Это наши, — подтвердил мою догадку глазастый воин. Спустя минуту я уже сам видел, что впереди идет Богдан.

— Макс Са! Сказали — Ты ранен, — последние сто метров Лутов преодолел бегом.

— Не ранен, потом расскажу… Как тебе удалось продержаться?

— Наше дело правое, с нами Бог! — прогудел великан и, спохватившись, добавил: — И сам Великий Дух.

Осмелевшие воины врага, пользуясь передышкой, послали стрелы, не причинившие вреда на таком расстоянии.

— Герман, — позвал я американца, — сможешь на таком расстоянии попасть в них?

— Отдача сильная, но попробую! — Тиландер пристроил пулемет на ствол поваленного дерева: — Я готов!

— Стреляй по своему усмотрению, — не успел я закончить, как короткая очередь из пулемета заставила присесть половину моих воинов.

— Бог мой, что это такое? — я впервые видел испуганное выражение лица Богдана.

— Это пулемет, потом объясню, как он работает. Сейчас надо высадить ворота, пока они не очнулись.

Тиландеру удалось сбить троих со стены, остальные попрятались.

— Берем бревно! — распорядился Богдан.

Первыми среагировали его братья, затем к бревну потянулись остальные. Не знаю, как долго лежал ствол этого дерева, служивший своего рода скамейкой, но весил он изрядно. Шириной почти в полметра и длиной около десяти, бревно являлось отличным тараном. Около двадцати человек подхватили бревно и потащили его в сторону ворот: остальные лучники вели непрерывный обстрел стены, не давая высунуться вражеским воинам. После пулеметной очереди они и так не горели желанием показаться наружу, но лучше перестраховаться.

Ворота крепости были дубовые, окованные железом: только на двадцатый удар треснул внутренний засов в виде бревна, а через ещё пять ударов открылись створки. Навалившись, воины раздвинули их, одновременно вбегая во двор крепости. Три десятка вражеских воинов, выстроились в каре, полностью скрывшись за щитами. На охрану Патриарха были направлены отборные воины, отразившие первый натиск Русов. Одной очереди из пулемета хватило бы, чтобы положить их всех, но патроны — ресурс невосполнимый. Я пожалел, что не взял с собой стрелков, оставив их в распоряжении Мала, Терса и Гурана.

После первой нашей атаки «христоверы» потеряли всего троих человек: за их спиной — здание, им оставалось защищаться с фронта. Я только собирался отдать приказ к второй атаке, как двери крепости распахнулись. Выскочивших чумазых людей я узнал не сразу: они атаковали построившихся сатанистов с фланга, внося замешательство в их ряды.

— Вперед! В атаку! — по моему сигналу на врага обрушилась лавина разгоряченных Русов.

Ни один из вражеских воинов не поднял рук, не бросил оружие.

— Макс Са! — навстречу мне бросился перемазанный парень: Баск!

Он выполнил мою задачу блокировать крепость, более того, умудрился даже захватить ее.

— Патриарх мертв? — в моем голосе звучало сожаление, этому мерзавцу была уготована прилюдная смерть.

— Мы его не видели, он заперся в комнате с огромным человеком, — в два раза больше Богдана, — Баск кивнул в сторону Лутова.

— Это Данк, приходилось его видеть. Что ж, пошли за мерзким стариком, раз остальные враги убиты.

— Он убил человека ударом кулака по голове, — опасливо произнес Баск, следуя за мной.

— Может, его расстрелять из пулемета? — предложил Тиландер, слышавший наш разговор.

— Посмотрим, попробуем с ним поговорить, — я двинулся наверх. Когда меня скрутило от боли в голове:

«Макш!!!» — Санчо ворвался в мозг столь стремительно, что я не успел блокировать его посыл.

— Макс Са! — ко мне бросилось сразу несколько человек.

— Всё нормально, просто Санчо закричал в моей голове, — отстранил заботливые руки друзей. — Сейчас поговорю с ним и пойдем.

— Санчо, Ха? (как ты).

— Макш, Ялт! (кушать хочу).

— Га (опасно, нельзя пока кушать).

— Ха (ничего не будет).

— Га, Санчо, Ха (опасно, потерпи сегодня).

— Ха, Макш (хорошо). — Напоследок послал ему мыслеообраз, что скоро приду к нему, и сразу поставил блок, чтобы унять боль в голове.

— Как ты? — Тиландер дотронулся до моего плеча.

— Сейчас приду в норму, давно не получал такого удара.

— Когда мы ждали в бухте после прохождения сквозь туман, Санчо потерял сознание от твоего призыва. Впервые такое видел, — покачал головой американец.

— Мы обо всем поговорим потом. Сейчас надо заполучить старика, пока он не испустил дух, — освободившись из рук Богдана, решительно вошел в крепость.

С моего последнего визита здесь ничего не изменилось: мрачный холл, освещенный светом двух факелов, каменная лестница на второй этаж. Поднявшись наверх, свернул направо в коридор: мне нужна вторая дверь. Подойдя к ней, прислушался — звуков изнутри не доносилось. Постучался, не надеясь на ответ. Внутри послышался шум, дверь слегка приоткрылась, продемонстрировав страшное лицо Данка. Сразу пятеро моих воинов рванули дверь, чтобы открыть ее: она поддалась сантиметров на десять. Затем, преодолевая сопротивление пятерых человек, захлопнулась. Послышал шум задвигаемого засова.

— Это был один человек? — в словах Богдана слышался скепсис.

— Это не человек, это Данк, — не стал вдаваться в объяснения. Но Баск сел на своего конька, в который раз описывая смерть Петро, труп которого лежал рядом с дверью.

Наклонившись, пощупал пульс: тот был мертв. Заинтересованный, осмотрел его голову, чувствуя, как шевелятся на моей голове волосы: теменная область черепа вдавлена. Этот горилла Данк голой рукой, сломал кости черепа, вдавив их в головной мозг? Неудивительно, что Петро умер мгновенно, при таких компрессионных переломах смерть мгновенная.

— Ломать дверь? — Богдан примеривался к удару топором.

— Подожди, не торопись, — остановил Лутова, — дай подумать.

Гигантская сила Данка меня пугала, я помнил его внешний вид: рядом с ним Богдан казался подростком. Скольких людей положит это чудовище, прежде чем мы его завалим? В небольшой комнате особо не развернешься для нанесения удара, а Данк этим будет пользоваться. Несомненно, это чудовище — неандертальского происхождения. Скривившись от ожидаемой боли, попробовал достучаться до него, посылая ментальный призыв. Несколько минут не было ничего: странно, но я чувствовал ауру Санчо, наплевавшего на мой приказ не кушать и убедившего Бера дать ему еды. Чувствовал, немного слабее, ауру Панса, явно нездорового и пытающегося поставить блок. Уже отчаявшись, в последний раз попробовал «позвать» Данка, когда в голову ворвался «грубый» возглас:

— Кто ты?

— Великий Дух Макс Са, — пришлось закусить губу, чтобы не закричать от боли. «Голос» Данка словно наждачной бумагой прошелся по моим мозгам, заставляя ловить вспышки острой боли.

— Ты мне — враг! — последовал яростный «голос» Данка, ракетой ворвавшийся в мозг. От его напора я на мгновение потерял ориентацию и упал бы, не поддержи меня Богдан.

— Не враг! Твой враг — старик, сделавший тебя своим животным, заставив жить в этом каменном мешке, — усилия по телепатической связи давались трудно. Я вспотел, чувствуя, как по спине каплями течет пот.

— Я хочу жить в лесу, — в этот раз «голос» Данка был слабее, почти жалобный.

— Открой дверь, отпущу тебя в лес. Я тебе не враг, — постарался вложить мыслеообраз зеленого леса, чистой прозрачной воды, множества животных среди деревьев.

— Макс, с тобой всё в порядке? — Тиландер встревоженно всматривался в меня, крепко схватив за плечи.

— Устал, ноги не держат, — пожаловался американцу, вслушиваясь в «эфир». Там стояла абсолютная тишина, на мгновение даже засомневался, был ли на самом деле телепатический контакт с Данком.

— Что ты делаешь, Данк? — донесся приглушенный голос Никона, когда дверь внезапно распахнулась.

Не обращая внимания на большое количество людей в коридоре, Данк не колеблясь вышел из комнаты. На пару секунд установилась тишина: чтобы встретиться глазами с великаном, мне пришлось запрокинуть голову. В его черных зрачках бликовали огоньки факелов.

— Я ухожу в лес, — посыл был болезненный, но терпимый.

— Подожди, тебя проводят, чтобы никто не напал, — попытался остановить великана, вслух отдавая команду, чтобы Данку не препятствовали и не угрожали.

— Не нападут, — короткий импульс, и великан двинулся по коридору.

По мере его продвижения, Русы вжимались в стены: проходя мимо Богдана, Данк удостоил его мимолетным взглядом, как самого здорового среди нас. При всех своих размерах тот казался подростком рядом с неандертальцем. Только сейчас я мог видеть, насколько огромен и силен Данк. Дойдя до лестницы, неандерталец остановился, повернулся и встретился со мной глазами:

— Ты позови — я приду! — тяжело ступая, Данк двинулся вниз.

— Баск, возьми с собой несколько человек, идите следом, чтобы никто не вздумал выстрелить в него. Как Данк выйдет из города — можете возвращаться, — приказал командиру СмерШа.

— Хорошо, что он ушел сам, — выдохнул Богдан, оттирая пот со лба, — не представляю, как можно было бы его свалить.

Богдана я почти не слышал — торопливо войдя в комнату, остановил свой взгляд на Никоне, полулежавшем на подушках. Наши глаза встретились. Во взгляде Никона не было страха, передо мной находился усталый больной старец, отправивший меня на смерть. Вряд ли он знал о смерти Синода, слишком расслабленно лежал старикан на своих подушках.

— Вот мы и встретились, — Патриарх слабым голосом нарушил молчание.

— Встретились мы в прошлый раз, когда ты осудил меня на смерть. А сейчас к тебе пришло возмездие, проклятый приспешник Сатаны.

— Макс, ты разрешишь мне обращаться к себе без этого языческого «Са»? — спросил Никон с улыбкой на губах. — Я уже говорил тебе, что ты слишком вспыльчив. То, что вы захватили крепость и даже смогли выпроводить отсюда Данка, ничего не значит. Без христианской религии вы все обречены, вы снова станете дикарями. Мы, «христоверы», несли свет и знания этим людям…

— Держа их за стадо, даже не поделившись с ними картофелем, бульбой, — добавил название, услышанное от Наима.

— Тело Христово — их хлеб, кровь Христова — их вино, — то ли процитировал из Библии, то ли сымпровизировал старик.

— Посмотрим, как ты будешь вещать на костре, — прервал я Патриарха. — Я предлагал тебе дать мне уйти, но ты был прав, Никон: мы не ужились бы. Ты — пережиток, религиозный отупевший старик, который даже религию искажал во имя выгоды. А я — Макс Са, Великий Дух, отец своего народа. В этот самый момент остатки твоих воинов сдаются, император Тихон будет сожжен вместе с тобой. Как я и обещал, я уничтожу всех лиц мужского пола из вашего проклятого рода. Не пощажу даже детей. А ваших женщин отдам диким из Сан-Техе. Только твой сын Синод избежит костра.

— Он бежал? — Никон даже слегка приподнялся на в постели, а улыбка осветила старческое лицо.

— Бежал, три метра, пока не сдох от клинка моего сына Мала. Его труп клюют дикие птицы за южными воротами. — Это был сильный удар, Никон даже побелел, а из прокушенной губы потекла струйка крови.

— Будь ты проклят, нечестивец, гореть тебе в адском пламени! — обессиленный Патриарх откинулся на подушки.

— Может, и гореть мне в адском пламени, — не стал спорить со стариком, — но тебе точно гореть в моем пламени. Я сожгу тебя из пламени своей руки, сожгу на центральной площади, на глазах всего города. Оставьте троих воинов в комнате и ещё десяток внизу. Если он умрет до казни или его выкрадут — порешу их всех. А сейчас нанесем визит Тихону: я начинаю уничтожение этого проклятого рода.

Повернувшись, вышел из комнаты, спускаясь вниз по лестнице. Во дворе крепости встретил Баска, посланного проводить Данка.

— Он ушел в сторону леса, — махнул на запад парень, запыхавшийся от быстрого бега.

— Баск, останься здесь, присмотри за Патриархом. Я — во дворец. Надо закончить с самозванцем, а завтра устроим казнь всех сатанистов, что сжигали наших людей.

От крепости до дворца Тихона — около полутора километров. Дворец я видел впервые — он совсем не походил на мое прежнее жилище, хотя и стоял на этом месте. Теперь это — монументальное сооружение, превращенное в город внутри города. С моего места я видел около десятка каменных сооружений внутри стены, ограждавшей дворец от города. К четырем прежним башням добавилось ещё шесть по периметру.

Мал в этот раз меня порадовал — грамотно перекрыв все возможные пути бегства из дворца, он терпеливо дожидался моего прихода вместе с Лайтфутом и Урром. В суматохе этого дня у меня не было времени даже нормально поговорить с сыновьями. Потрепав курчавую голову Урра, спросил у Мала, как обстоят дела с осажденными.

— Ждем тебя, отец, — почтительно наклонил голову старший сын.

Титул старшего сына перешел к нему автоматически с момента, как я узнал о смерти Михи.

— Тогда приступим, — подозвав своих старых друзей и всех новых командиров, стал обсуждать план нападения. С ходу взять дворец не получилось бы, да и, судя по количеству людей на стенах, воинов у Тихона Четвертого хватало.

Тиландер предложил повторить вариант штурма крепости Патриарха, показавший себя очень успешным. Мысль ещё раз использовать пулеметы при ограниченности ресурсов угнетала меня. У Лайтфута оставалось всего десять патронов в ленте, у Тиландера — около сорока.

— Пулеметы надо сохранить, патроны к ним мы сделать пока не в состоянии. Придется штурмовать по старинке, с применением тарана и с использованием штурмовых лестниц. Пусть принесут сюда лестницы от южных ворот. И ещё: надо подготовить хороший таран.

— Бревно? — поднял бровь Богдан, давая понять, что там готовить: срубил дерево — и таран готов.

— Нет, мы сделаем немного по-другому: бревно положим на повозку, а сверху закрепим щиты, чтобы защитить воинов. Пока одна группа будет проламывать ворота, с трех остальных сторон полезем на стены. Не думаю, что сатанистам хватит людей оборонять все четыре направления.

Бревно и повозка нашлись быстро. Но до самой темноты провозились, закрепляя щиты так, чтобы мои воины оказались вне досягаемости стрел. Такую картину я видел в одном фильме — к повозке, выступая на метр, поперек крепились жерди, как основание под кровлю для дома. Сверху закреплялись щиты, чтобы бойцы, толкающие повозку-таран, оказывались прикрыты щитами.

Когда всё было готово, начали сгущаться сумерки, штурмовать ночью я не хотел. Темнота играла на руку обороняющимся, лучше знакомым со строениями и рельефом.

Разложив костры по периметру дворца, начали классическую осаду по всем правилам Средневековья. Периодически где-то в городе слышались крики — мои мобильные отряды вылавливали врагов, на которых с большой охотой показывали мирные жители. Одних только священников уже приволокли пару десятков, а еще — несколько вражеских военачальников в гражданской одежде и без оружия. Их тоже сдали горожане, натерпевшиеся от власти «христоверов».

Несколько близлежащих домов горожане освободили для нас и предложили не ночевать под открытым небом. Поручив Васту периодически проверять все выставленные дозоры, отправился отдохнуть. Завтра предстоял трудный штурм, и не менее трудные решения по казни — почти каждый час количество представителей прежней религиозной власти увеличивалось, достигнув к ночи общей численности пятидесяти трех человек.

Но мне нужен был Тихон и его семья — если хочешь править без возможности бунта, все представителя семьи узурпатора должны умереть, — все без исключения, потому что милосердие к такому врагу рано или поздно вызывает смуту в стране.

Глава 17. Аз воздам

Посреди ночи меня разбудил ожесточенный разговор моих людей: открыв глаза и приподнявшись, прислушался. Речь шла о попытке десятка «христоверов» бежать из осажденного дворца. Со слов Васта, оставленного мной ответственным за дозоры, беглецов поймали. Командующий воинами Берлина настаивал на том, что до меня надо донести эту информацию. Богдан не пускал его внутрь — на этом фоне градус напряжения между ними нарастал, грозя перейти в открытый конфликт. Васт меня удивил: в который раз я недооценил человека. Во-первых, он четко выполнял все указания, держа отличную дисциплину среди воинов. Во-вторых, судя по его напору на Богдана, его абсолютно не смущали ни габариты последнего, ни ореол славы, окутавшей Богдана после победы над огромным Дойчем во время осады Мехика.

— Вы чего раскричались? — Мой выход из комнаты, где я спал, застал оппонентов врасплох.

— Макс Са, десять сатанистов перелезли через стену, чтобы сбежать, — воспользовавшись паузой, доложил Васт.

— И он пришел, чтобы сказать это посреди ночи, хотел разбудить тебя, — немного оправдывающимся голосом вступил в разговор Богдан.

— Это — возможно хитрость. Мы подумаем, что враг испуган, а они тихо откроют ворота и нападут на нас, — возразил Васт, недобро поглядывая на моего телохранителя. Предположение командующего не было лишено смысла: осажденные могли предпринять попытку прорыва.

— Хорошо, что сказал. Удвой дозоры, и пусть люди будут готовы к любому действию врага, — похвалил покрасневшего от удовольствия Васта. Бросив победный взгляд на Богдана, командующий удалился, заверив меня, что всё будет сделано.

— Он просто трус. Увидел врага и испугался, — пробурчал ему вслед мой телохранитель, пренебрежительно сплевывая за порог вслед ушедшему.

— Не думаю… Это хорошо, что Васт думает головой. Иди ложись, Богдан, я все равно уже не усну, — чуть ли не силой заставил его уйти в комнату.

Недалеко от дома горел небольшой костер, рядом с которым сидели трое Русов. Увидев меня, вскочили. Показал жестом, чтобы сидели спокойно. Темная громада дворца угадывалась лишь по факелам над воротами и на стенах. С чем связана попытка бегства воинов врага? Допросить некого — Русы убили всех, при этом у них легко пострадал только один.

Ночь безлунная, но довольно светлая: мириады звезд рассыпались но небу, подмигивая разноцветными огоньками. Когда-то, очень давно, вместе с Михаилом мы летели на орбите, а внизу была Земля. С тех пор много воды утекло, я прожил полноценную жизнь, но Судьба дала шанс на ещё один заход. После возвращения Тиландер дважды порывался рассказать и доказать мне, что нам помогают. У меня и у самого были схожие мысли — слишком много явлений происходило, похожих на чудо или фантастическое везение. Как закончу с «христоверами», надо будет сесть и всё спокойно обмозговать.

Возвращение Тиландера и моих сыновей было самым большим чудом. Более того, американцы Санчо и Бер выглядели помолодевшими, словно скинули от десяти до двадцати лет. Я тоже вернулся к исходному возрасту. Но этому было объяснение: вынырнув из «Рубинады», я попадал в тот временнóй промежуток старой Вселенной, когда мне исполнилось двадцать семь. А что произошло с остальными? Почему они помолодели, ведь они не переходили с одной временной Вселенной на другую?

Погруженный в свои мысли, — а подумать было над чем, — не заметил, как заалело небо на востоке. Лагерь просыпался — слышались ленивые разговоры людей, задымились костры. Возвращение Мала и Урра, как ни странно, добавляло мне хлопот. У меня есть сын Иван, рожденный Натой, а империя Русов столь мала, что целых три наследника в ней не уживутся. Алолихеп оказалась умной женщиной: вовремя уйдя от опасности, обеспечила себе и сыну спокойное существование. Но как разделить мои скромные земли между тремя наследниками? Это не считая того, что Терс и Гуран — тоже мои наследники. Ладно, подумаю об этом потом, сначала надо получить свою империю обратно, и препятствие к этому — Тихон и его проклятое семя.

Подготовив штурмовые отряды к броску по моему сигналу, дал отмашку, чтобы группа с тараном начала движение. Повозка с грозным стенобитным оружием загрохотала по камням: укрытые щитами воины резво катили ее по направлению к воротам. На стенах крепости дворца началось оживление, и сразу в дело вступили мои лучники и арбалетчики, чувствуя себя практически безнаказанно. Защитникам пришлось сосредоточить огонь на приближающейся повозке, в то время как мои воины могли вести прицельный огонь, не опасаясь вражеских стрел.

Когда повозка-таран приблизилась к воротам, щиты были утыканы стрелами. Двое воинов под щитами пострадало — стрелы нашли щели. Один был убит попаданием в шею. Второй, прихрамывая, отступал по направлению к домам. Группа с тараном, подойдя вплотную к воротам, оказалась в «мертвой зоне» — чтобы попасть в них, врагам приходилось высовываться до пояса. Смельчак, осмеливающийся на такое, становился нашпигованным нашими лучниками, как дикобраз. До меня долетали крики команды Богдана, возглавившего отряд с повозкой — послышались первые гулкие удары.

— Отец, пора! — Мал от нетерпения грыз большой палец правой руки.

— Ещё рано, всем стоять, — расположив штурмовые отряды по периметру дворцовой стены на расстоянии полутора сотен метров, ожидал удобного момента для атаки.

Грохнул выстрел, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Я же предупреждал Тиландера и Лайтфута, чтобы берегли патроны. Накануне Герман поведал о двух остальных пулеметах и двух американских винтовках, оставленных на «Катти Сарк». Тем не менее категорически запретил использовать пулеметы без моей команды. Обернулся налево, чтобы высказаться в адрес своих стрелков, но в этот момент раздался повторный выстрел, и один из моих воинов упал с простреленной грудью.

«Винтовки! Идиот, как ты мог о них забыть!» — негодующе завопил внутренний голос. Я не забывал о винтовках, ещё вчера резиденцию Патриарха обыскали. Его слуги заявили, что давно не видели стреляющего оружия. На том вопрос про винтовки заглох, мы с американцем сошлись во мнении, что патронов у врага, скорее всего, просто не осталось.

После первых двух выстрелов с малым интервалом прозвучало еще три: два промаха, третий — в цель.

— Ложись! — громко скомандовал, подавая личный пример.

Дистанция в сто пятьдесят метров для винтовки Мосина — пустяк, хороший стрелок попадает в цель на расстоянии до полукилометра. Следующий выстрел высек искру из лежащего рядом булыжника: невидимый стрелок явно опознал меня, выбрав в качестве цели из нескольких сотен осаждающих. Удары тарана в ворота доносились без остановки: выстрелы не способны остановить Богдана, если не попадут в него самого. Не дожидаясь следующего выстрела, начал отползать назад, надеясь укрыться за углом ближайшего дома.

Следующие два выстрела были не в мою сторону: вскрикнул воин в двадцати метрах от меня. Я уже успел отползти метров на тридцать, когда очередная пуля даже запорошила мне глаза каменной сечкой. В этот раз стрелявший промахнулся не больше чем на пятнадцать сантиметров. Вскочив, рванул за угол, надеясь укрыться, прежде чем стрелок перезарядится или успеет прицелиться. Звук пулеметной очереди перекрыл все голоса и шумы: Тиландер лежа выпустил очередь в сторону дворца. Поймав мой взгляд, американец показал жест со сжатым кулаком и большим пальцем вверх.

Прозвучало ещё пара выстрелов, через минутку — ещё два. Точно! Судя по звуку выстрелов и очередности стрельбы, осталось два стрелка, а раньше их было трое. Тиландер, припав к пулемету, целился очень долго. На несколько секунд повисла тишина, среди которой отчетливо слышался треск ломающихся ворот. Вражеский стрелок не выдержал: я увидел, как, высунувшись из арочного окна верхнего этажа, мужчина целится в сторону ворот. Короткая очередь из пулемета, и тело стрелка полетело вниз. Минус ещё один.

Дальше ждать нельзя — выскочив из-за угла, скомандовал, сам устремляясь в сторону дворца:

— Русы, в атаку!

Штурмовые отряды, хватая лестницы, рванулись в сторону стен. У самих ворот завязался бой: судя по всему, Богдану там противостоял внушительный отряд. Рядом со мной бежал Баск, три брата Лутовых и Урр. Я скорректировал курс, направляясь к воротам, где Богдану требовалась помощь.

Первым стены достиг отряд Мала. Приставив лестницу, сын полез наверх с ловкостью обезьяны. Любой отец гордится успехами сына, но Мал с его вспыльчивостью заставлял меня больше нервничать.

Описать всю схватку невозможно: оскаленные лица, фонтаны крови, стоны и крики. Я проморгал удар мечом по голове — не будь шлема, не дышать бы мне дальше. Удар был сильный, на мгновение земля поплыла под ногами. Но Урр перехватил меня за пояс, не давая упасть. К воротам подоспели ещё Русы, и отряд «христоверов», теснимый превосходящими силами, отступил к самому дворцу. Повсюду, куда попадал мой взгляд, шла битва — две стены уже были под контролем Русов, третью и четвертую я не видел из-за дворца.

Исход битвы был предрешен, когда мы решили атаковать: число вражеских воинов едва достигало сотни. Не помогло им и то, что двери дворца забаррикадировали: Богдан и его группа, принеся таран, разбили и их. Меня немного мутило, дважды я едва не упал — удар по голове, даже защищенной шлемом, давал о себе знать.

— Отец, что с тобой? — услышал я голос Урра, когда оперся рукой о ступеньку дворца, не в силах стоять на ногах.

Сильные руки парня бережно взвалили меня на плечо, вынося из пекла боя. Я хотел потребовать, чтобы меня вернули обратно, но язык не слушался, а на глаза навалилась такая тяжесть, что веки сомкнулись.

Очнулся от того, что кто-то протирал мне лицо влажной тряпкой — Урр, по лицу парня пробежала слезинка. Увидев, что я открыл глаза, сын улыбнулся, обнажив ровные ряды белоснежных зубов. Чуть поодаль стояли все четыре брата Лутовы, нервно расхаживал Тиландер, а Лайтфут держал в руках вражескую винтовку. Мы находились в большом здании, свет шел от множества факелов, воткнутых в металлические держатели по стенам слева и справа.

— Где мы? — услышав мой голос, Тиландер присел рядом.

Взял меня за руку:

— Ты испугал нас, Макс. Мы во дворце, — в твоем дворце.

— А враг?

— Двадцать девять пленных, включая женщин и детей, остальные мертвы, никто не ушел. У нас тоже немало убитых, мы потеряли двадцать семь человек, раненых вдвое больше.

Увидев, как я сморщился при упоминании числа потерь, американец поспешил добавить:

— У них убитых восемьдесят восемь, не считая тех десяти, убитых ночью при попытке бегства.

— Хорошо, Урр! Дай мне воды… Где Мал, с ним всё в порядке?

— Ранен в руку, царапина, я отправил его отдохнуть, — поспешно встрял в разговор Тиландер, — пожалуй, даже слишком поспешно.

— Герман, скажи правду! — потребовал я холодным голосом.

— Рана серьезная, ему разрубили предплечье почти до кости, — сокрушенно признался американец, — он не знает страха, лезет впереди всех.

— Как, его мать?.. — вырвалось у меня. — Где он, я хочу осмотреть его рану. Да не надо меня держать, я в порядке.

Отбросив руки Тиландера и Урра, потребовал:

— Ведите меня к Малу!

Мал лежал в боковой комнате, рядом с ним на корточках сидело несколько воинов из его отряда, громко смеясь. Увидев меня, ребята вскочили, расступаясь. Левая рука моего сына перевязана лоскутом ткани, сквозь которую проступила кровь.

— Принесите чистых тряпок и горячей воды, — рявкнул в сторону: воинов моментально сдуло.

— Отец, это просто царапина, — Мал был бледен, очень бледен, его губы посинели.

«Большая кровопотеря», — диагностировал бледность сына. Рана — ужасная, меня даже затошнило при виде обнаженной лучевой кости в нижней трети предплечья. Вражеский клинок попал немного косо, подрезая мягкие ткани. Вероятно, удар был на исходе амплитуды, потому что кость не перерублена, есть неглубокий след. Мал стиснув зубы мужественно терпел мои процедуры, но в итоге потерял сознание. Пользуясь его бессознательным состоянием, поковырял ножом в мышцах, пока не нашел лучевую артерию.

Малу невероятно повезло родиться с аномальным строением лучевой артерии, смещенной ближе к межкостной: будь она типичного расположения, он уже был бы мертв вследствие кровопотери. Во дворце нашлась обычная игла и нитки — сделал несколько корявых швов через все слои, чтобы мышцы скорее срослись. Хирургия — не мой конек, а в этих условиях больше сделать ничего не мог. Наложив повязку, привел сына в чувство:

— Если не будешь меня слушаться, останешься без руки. Две недели я буду осматривать рану каждый день, нельзя шевелить рукой, нельзя ничего брать в руки. Если хочешь, чтобы рука осталась, на две недели забудь, что у тебя она есть. Ты меня понял?!

— Да, отец, — еле слышно ответил Мал, испуганный перспективой остаться без руки.

Подозвав двоих молодых воинов, что были рядом с ним при моем приходе, им также объяснил, чтобы следили за Малом, не давая ему двигаться.

— Макс, — подошел ко мне Тиландер, — снаружи продолжают собираться горожане. Они требуют, чтобы им показали Великого Духа и просят расправы над угнетателями.

— Что им мешало разобраться самим за сто пятьдесят лет, — зло огрызнулся на слова американца, все ещё под впечатлением ранения сына. — Тихона задержали?

— Он мертв.

— А его домочадцы?

Тиландер замялся, избегая смотреть мне в глаза.

— Говори, Герман!

— Тихон заперся в комнате наверху вместе с семьей. Когда мы выбили дверь, его трое сыновей, жена и дочь были убиты. А сам он спустил курок, вставив дуло ружья себе в рот. Тихон был третьим стрелком, — немного подумав, добавил американец.

Огромная гора свалилась с моих плеч со словами американца. Я угрожал истребить весь род Тихона, но в глубине души знал, что не смогу поднять руку на детей. Этот религиозный фанатик своим поступком спас меня от принятия трудного решения, я даже мысленно поблагодарил узурпатора за его последнее решение.

— А кого вы тогда взяли в плен?

— Слуги, двое священников, пара дальних родственников. Со слугами были их жены и дети, — видя, что гроза миновала, Тиландер снова обрел спокойствие.

— Пошли людей в крепость, чтобы Баск привез Патриарха. Пора этой мумии покинуть наш мир.

Уже выйдя в коридор, остановился:

— Кстати, Герман, ты нарушил приказ не стрелять из пулемета, но я должен сказать тебе спасибо. Это было круто — попасть из пулемета в стрелка через оконный проем. Не думал, что американцы так умеют, — подколол Тиландера.

— Американцы — не знаю. А вот Русам это — как раз плюнуть, — не остался в долгу Тиландер, смеясь над моей шуткой.

Выйдя во двор, увидел, что горожан реально много: они запрудили всё пространство, большое количество людей располагалось за выбитыми воротами.

— Макс Са! — взревела толпа в едином порыве.

Подняв руку, потребовал тишины:

— Русы, сейчас сюда привезут того, кто обрекал вас на смерть. Вместе с ним у нас уже задержано очень много священников. Всех, кто был причастен к сожжению и гонению моего народа, я уничтожу. Если вы знаете виновных среди этих людей — подходите и говорите Герману и Богдану, — показал рукой на своих людей, давая команду Васту вывести всех пленников, пойманных за вчерашний день и задержанных во дворце.

Слева от дворца — там, где раньше находилось искусственное озеро, из-за обмеления водоема обнажилась пустая площадка. Первоначальная мысль была сжечь всех руководителей сатанистов, но потом решил ограничиться виселицей. На ее роль прекрасно подходили деревья, выросшие по берегу озера. Поручил этим заняться Лайтфуту, сам тем временем, выслушивал многочисленные жалобы на прежнюю власть.

До приезда Баска с Патриархом на смерть было осуждено двенадцать священников и пятеро бывших командиров войска «христоверов». Больше половины Русов никогда не видели в глаза Патриарха. Пока его вели ко мне на ступеньки дворца, в толпе ходили встревоженный гул.

— Русы, вот этот человек обрекал ваших детей и вас самих на сожжение. Но сколько веревочке ни виться, всё равно есть конец. Сегодня этот старик, безжалостно сжигавший других, проверит на себе, каково быть сожженным.

— Принесите вязанки дров! — По моему приказу несколько воинов притащили вязанки с сухим хворостом высотой в человеческий рост. От идеи обвязать его веревкой пришлось отказаться, закрепив две вязанки с боков и одну — со спины металлической цепью, сорванной с ворот.

— Освободите место, — люди послушно разошлись, оставляя Никона в пустом круге.

С усилием подняв голову, Патриарх обратился ко мне:

— Придет и твой черед!

— Возможно, но ты его точно не увидишь. Но перед смертью ты увидишь то, что может Великий Дух — сжечь человека пламенем из руки! — Последнюю фразу сказал громко, чтобы слышали все собравшиеся.

Дезинтегратор был переведен в режим сварки, поставлена максимальная мощность. В нем всего один заряд, с появлением американцев и огнестрельного оружия необходимость в столь устрашающем оружии отпала. А вот для цели убеждения Русов, что перед ними действительно Великий Дух Макс Са Дарб Канг У Ра, он мог послужить.

— Русы, — набрав полную грудь воздуха, продолжил: — Вот такая кара постигнет любого, кто покусится на Мою власть и Мой народ!

Струя пламени вырвалась на метр. Не снимая пальца с гашетки, продолжал направлять пламя прямо на Никона, вспыхнувшего мгновенно. Широкие вязанки дров не позволили упасть горевшему старику — даже сразу умерев, он остался на ногах, превратившись в горящий сноп пламени.

— Великий Дух! — в едином порыве выдохнула толпа, опускаясь на колени. Опустились даже ошеломленные американцы, не видевшие такого раньше — мне едва удалось сдержать улыбку при виде изумленных физиономий Тиландера и Лайтфута.

Глава 18. Реорганизация

Прошло четыре месяца с памятной казни Никона — старик, державший в страхе всю империю Русов, сгорел на глазах у половины города. Как говорится — за что боролся, на то и напоролся. С его сожжением ушла вся ересь, с которой «христоверы» боролись сотню лет.

Жизнь постепенно входила в свое русло, хотя предстояло сделать ещё многое. Мой скромный каменный дворец пришлые перестроили, расширили, и теперь он реально выглядел как истинный дворец. В комнатах полы из шлифованных крашеных досок, в холле — гранит, месторождение которого нашли на территории Испании недалеко от Гибралтара. Стены были обиты деревом, на которых висели ковры.

В чем преуспели «христоверы», так это в легкой промышленности: ткани, ковры, одежда в городе ткались и прялись несколькими мастерскими. Конечно, всё это было доступно только избранному кругу лиц. Все три винтовки и запас патронов в количества около сотни перекочевал в мою оружейную, куда Тиландер передал пулеметы и автоматические винтовки. После победы и взятия Макселя суда вернулись в порт, а в Берлин отправили Балта с новостью для Наты и горожан.

Ната с Иваном вернулась вместе с Балтом на пятый день нашей победы: дворец к этому времени был тщательно отмыт и вычищен, чтобы ничего не напоминало о прежних владельцах. День казни Никона затянулся до ночи — предстояло разобраться с судьбой пленных священников. По итогам жалоб и разбирательств ещё двенадцать священников и трое командиров войска Тихона были осуждены к казни через повешение. Казнь состоялась на утро следующего дня, чтобы горожане могли насладиться смертью своих угнетателей при свете солнца.

Весть о падении «христоверов» остальные городки поселения восприняли по-разному: Портбоу сразу прислал делегацию, признавая мою власть. Выждав пару дней, появились делегации от всех крупных поселений, кроме деревни Крайней. В непокорную деревню отрядил карательный отряд под руководством Богдана и Бера, избавившегося от роли няньки Санчо, доставленного во дворец. Неандерталец стал хитрее: ссылаясь на рану, обленился до невозможности. Пресловутая рана в животе, зажившая на нем как на собаке, не мешала Санчо есть за троих, набирая потерянный вес. Кроме еды, его по-прежнему интересовал секс: иной раз проснувшись ночью, не мог понять, что за звуки слышу даже за дверью своей опочивальни. То ли собака скулит побитая, то ли очередная пассия ненасытного Санчо старается сдержать эмоции от натиска любвеобильного неандертальца.

Панса, вождь общины Сан-Техе, появился со своим отрядом на третий день после казни. Парень сильно исхудал, но был полон решимости сражаться за меня. Узнав, что враг побежден, неандерталец расстроился — у него состоялся долгий телепатический разговор со своим предком, от которого я своевременно успел поставить блок. Мне было чем отблагодарить Панса — в темницах Макселя томились, ожидая своей участи, жены и дочери казненных «христоверов». Логика требовала их смерти во избежание смуты, но это были женщины, и я не мог переступить через себя. Мое решение заменить им смертную казнь выдачей замуж за неандертальцев вдовы и сироты восприняли положительно. А про эмоции самих неандертальцев, получивших трофей без битвы, стоит только догадываться.

Спустя пару дней после приезда Наты поговорил с ней по душам, признав, что мне понадобится ее помощь. Моим серьезным недостатком являлось плохое умение организовать правильное государственное обустройство со всеми полагающимися атрибутами власти. Будь это сделано своевременно, приплывшие «христоверы» не смогли бы узурпировать власть даже при помощи Сед. Помню, как обрадовалась Ната, когда попросил ее о помощи. Пару минут подумав, жена мне заявила со всей серьезностью, что надо вводить демократическую выборную систему по всем статьям.

— Ты шутишь? — я не мог поверить, что она говорит серьезно — выборы в каменном веке. — Или мне стоит уже сейчас принять законы о расовой терпимости, равенстве всех сексуальных меньшинств и так далее?

— Макс, я серьезно, вот смотри — есть небольшое поселение, где находится тридцать дворов. Ты же не можешь принимать всех его жителей и решать их вопросы?

— Вот именно, поэтому я туда назначаю старосту, градоначальника, мэра, смотрящего — не важно, как называется должность. И этот человек доносит до меня все их проблемы.

— Во-первых, — Ната загнула палец, — он не должен это приносить к тебе. У тебя должен быть человек, к которому обращаются все эти старосты, а он решает их проблемы. Только если твой ответственный не в состоянии решить их проблемы — информация доходит до тебя. Подожди, Максим, дай мне закончить, — подняла руку Ната, видя, что я готов возразить.

— Твоя империя будет расширяться, будут новые поселения — ты просто окажешься не в состоянии принять всех этих градоначальников. И они будут предоставлены сами себе, решая свои личные вопросы. И потом: ты отплываешь в длительные экспедиции. К кому же старостам или градоначальникам идти? Ждать твоего возвращения через сто пятьдесят лет? — звонко расхохоталась Ната.

— Хорошо. Допустим, у меня будет человек, решающий вопросы поселений. Зачем тогда проклятые выборы, если он сам может назначать руководителей городов и деревень.

— А по какому принципу он будет их назначать? Профессионализм, родственные отношения, по материальной выгоде? Об этом ты подумал? — о таком я не размышлял, о чем честно признался.

— Дай людям возможность самим выбирать себе хозяина, а за собой оставь право утвердить этот выбор или отказать.

— Право вето… Может быть, ты и права, — пробормотал, понимая, что в рассуждениях Наты есть рациональное зерно.

— И именно такую схему можно использовать везде: ты назначаешь круг ответственных лиц, наделяешь их определенными полномочиями, но окончательное решение оставляешь за собой. У людей должна быть иллюзия, — иллюзия выбора — пусть думают, что от их решения частично зависят последствия и их жизни.

— Я тебя недооценивал. Оказывается, и женщины могут мыслить логически, — смеясь, увернулся от острых кулачков Наты. — Раз ты всё так хорошо понимаешь, что посоветуешь насчет рядовых «христоверов»? Даже по самым скромным прикидкам их не меньше пяти тысяч, а то и больше.

— Просто не обращать внимания, пусть верят в любую чушь — главное, не вноси их веру в разряд запрета, — не задумываясь ответила Ната.

— Почему? — я примерно и сам так думал, но хотел услышать объективное мнение.

— Если их подвергать гонениям, то в той среде будет расти неприятие, и рано или поздно появится лидер, способный поднять восстание. А если к их верованиям отнестись терпимо — через пару лет позабудут о своих казненных лидерах.

— Ната, есть ещё один вопрос, — я выждал паузу, — ты долго будешь сидеть у меня на шее и оставаться нахлебником?

— Ма-а-акс? — Глаза девушки округлились. Не выдержав, рассмеялся:

— Я предлагаю тебе работу — до нашего отлета у меня функционировал университет, были открыты две школы: одна — в Макселе и одна — в Берлине. Я хочу, чтобы ты занялась системой образования, живописи, музыки, поощряла развитие талантов. Не перебивай меня, дай досказать. Тебе не надо самой лично участвовать во всем — подбери первых учителей из числа тех, кто умеет читать и писать. К счастью, Тиландер перед отплытием на мои поиски забрал все записи профессора Александрова, я тебе про него рассказывал. Кроме того, у Дойчей, где сейчас правит Ганс Мольтке, есть обширная библиотека из первой половины двадцатого века. Ганс своими глазами видел десятки, если не сотни книг. Мы навестим его, как только Ивана можно будет отнять от груди — надо развивать сотрудничество. Первые шаги уже сделаны — Берлин и Регенсбург обменялись частью жителей. В Берлине с Мургом работают мастеровые из Дойчей. Мне нужен человек, которому я могу довериться, кто меня не подведет, а кто самый преданный, если не жена?

— Как Сед, например? — ухмыльнулась Ната. Имя Сед уже стало нарицательным в нашем кругу.

— Сед — другой случай: не разглядел в ней тварь.

— А во мне что не разглядел? — Ната явно кокетничала, видать прошло время ее «отпуска» по родам.

— Грудь, — ляпнул, понимая, что последует взрыв эмоций.

— Что «грудь»? — не поняла девушка.

— Ты же спросила, что я не разглядел, вот и отвечаю, что не разглядел грудь за ее неимением, — в этот раз мне пришлось уворачиваться от медного кубка.

Ната болезненно воспринимала разговоры про маленькую грудь, не ставшую реально больше даже во время кормления. Пришлось заграбастать девочку в объятия и унести в опочивальню, чтобы «отработать» прощение.

С того разговора прошло больше двух месяцев — Ната оказалась молодцом: путем длительного отбора нашла несколько учителей для начальных классов и даже подобрала первый штат для университета. Вначале хотела использовать соборы и церкви «христоверов» под учебные заведения. Но вспомнив свой же совет не ущемлять фанатиков, решила просто поделить помещения этих храмов, отдав часть комнат под школы. Мое решение привлечь Нату к управлению оказалось очень правильным: девушка с головой окунулась в работу, стараясь помочь всем, кто спрашивал совета.

Тиландер, само собой, стал ответственным за всё, что связано с кораблями, мореходством и портами. В данный момент было два крупных порта — Максель и Берлин, и два маленьких — Портбоу и Максимен. Гарнизон Максимена, засевший в неприступной крепости, сдался после недельной осады. Командиры были повешены. А сами воины, — их оказалось всего двадцать четыре человека, — помилованы.

Лайтфут стал ответственным за тяжелую промышленность — разделив полномочия, я получил больше свободного времени для принятия решений и проведения досуга с семьей. Терс напряженно ожидал моего решения: после некоторого раздумья оставил Терса правителем Берлина, а Гурана назначил править Максименом, обрадовав последнего таким решением. Берлин перестал быть полностью автономным, став неотъемлемой частью империи Русов.

Командование общими военными силами отдал Беру, непосредственно его помощниками стали Васт, проявивший себя с лучшей стороны, и Мал, оправившийся после ранения. Рана зажила, оставив безобразный рубец на предплечье.

Сирака, капитана «Бури» отправил домой, загрузив корабль шкурами, изделиями из железа и меди. Он должен был предупредить Торхепа, правителя Моско, о моем скором визите. Баск по-прежнему возглавлял органы государственной безопасности — СмерШ, только после взятия Макселя удалось выявить второго шпиона Никона. Им оказалась супружеская пара: муж работал конюхом, а жена стряпала на кухне и подавала еду Терсу. Во избежание огласки семейная пара шпионов была без лишнего шума умерщвлена смершевцами.

Гадон третий месяц сидел в кутузке — я не мог решить, что с ним делать. С одной стороны, он выдал меня властям. С другой стороны, он действовал согласно предписанию «христоверов», власти которой подчинялся и которую представлял. Староста в деревню Крайнюю был назначен новый, им стал тот самый мужик, что встретил нас с Натой на берегу. Берег, — так звали нового старосту, — был выбран самими жителями. Вот так деревня Крайняя стала пилотным проектом по выбору старосты. Мужик оказался смекалистый: сразу проявив инициативу, попросил разрешения расширять деревню вверх по реке.

Наим, назначенный мной новой главой Будилихи сразу после взятия города сатанистов, поступил тоже мудро, переселив часть своей общины на место бывшего городка. Они обновили сгоревшие крыши, двери, и уже порядка двадцати семей проживало в некогда змеином логове «христоверов». В августе он собрал рекордный урожай картофеля, упрямо называя его бульбой, три четверти которого доставил в Максель. По его совету вырыли картофелехранилище, чтобы за короткую теплую зиму овощ не пророс. Я планировал посадить весь полученный картофель, чтобы к следующему году иметь возможность раздать людям для посадки. Под картофель приготовили целое поле недалеко от южных ворот города, огородив его плетнем. Очищенное и вспаханное поле отдыхало, ожидая посадки весной.

С небольшого участка в Берлине, что посадил Илс, тоже собрали урожай, но он был куда скромнее. Илс стал моими глазами и ушами в Берлине, оставаясь жить в моей второй резиденции. Получив инструкции насчет подготовки поля за пределами крепости и необходимости посадить картофель, Илс уплыл обратно на корабле Балта. Единственное, чего я не стал трогать со времени «христоверов», были деньги и устоявшиеся цены. Только снизил налог, а всех добровольцев, записавшихся в армию во время мобилизации, на два года освободил от платежей в бюджет.

Братья Лутовы получили возможность спокойно осесть в Макселе после падения прежней власти. Трое младших вернулись к своему ремеслу — заготовке древесины, собираясь запустить собственную лесопилку. Богдан категорически отмел мое предложение вернуться к оседлой жизни:

— Я дал клятву перед Господом защищать и охранять тебя, и сдержу ее, пока жив, — после таких слов спорить с ним бесполезно. Бер слегка ревновал, но быстро притерся к великану, устраивая с ним учебные поединки.

Санчо, окончательно поправившись и набрав ужасающую массу мускулов, внезапно исчез. На все мои попытки «дозваться» ответом было молчание, пока на третий день он не ворвался в мою голову вместе с Панса. Зов крови подействовал и на моего неандертальца, решившего проведать родичей. А может, это просто банальное желание показать мускулатуру, — не знаю, но вернулся он через неделю, очень довольный.

Меня интересовала судьба Данка, лишь однажды мне удалось «достучаться» до него. На мой вопрос, как его дела, Данк без слов прислал мыслеообраз — горящий костер и целая туша антилопы на вертеле. Обычная лесная чаща — и никаких ориентиров, позволяющих поточнее вычислить его местонахождение.

Не знаю почему, но «христоверы» не особенно жаловали рыбу, предпочитая мучные и мясные продукты. С возвращением моей старой команды снова началось интенсивное рыболовство. Каждый день на стол подавали морепродукты, что лично меня не могло не порадовать.

Так как Зела осталась в Берлине с Илсом, Ната оставила во дворце двух служанок, ранее работавших на кухне, и взяла ещё двух женщин. Одна присматривала за Иваном, относя его матери на кормление, вторая буквально ежеминутно мела полы и мыла стены. За чистотой во дворце ревностно следила Ната, зачастую тыкая женщину в неубранное место.

Первый из императоров «христоверов» сильно перестроил дворец, теперь в нем было около сорока комнат. Оба моих сына, Бер, Санчо, Тиландер и Лайтфут жили во дворце. Я распорядился, чтобы в центральном зале добавили факелов и установили новый стол, за которым могло поместиться до сорока человек. Порой случались вечера, что вся команда собиралась вместе: в таких случаях ужин затягивался на пару часов.

После трехмесячного заточения отпустил Гадона, бывшего старосту деревни Крайней. Запретил ему под страхом смертной казни появляться в крупных городах.

Лайтфут, получив в свое распоряжение Мурга и несколько специалистов из числа Дойчей, попросил разрешения организовать что-то вроде школы металлургов и инженеров. Отправил его к Нате, обрадованной таки поворотом дела — так в нашем университете появился первый факультет. Записи Александрова, за которые я бесконечно благодарен Тиландеру, перекочевали из капитанской каюты в новый университет. В Макселе, как и в столице, стояли целых три собора прежней власти. Оставив один для нужд верующих, здания двух других отдал Нате под школу и университет.

Это случилось в конце ноября: погода была довольно холодной, небо затянуто свинцовыми тучами, предвещавшими первый снег. Лайтфут, чаще всего отсутствующий на вечерних ужинах, сегодня пришел первым. Лицо светилось от счастья, что я, грешным делом, подумал, что он либо выпил, либо нашел себе жену.

— Сэр, у меня есть для вас хорошая новость, хотел ещё поработать, но не могу скрывать это.

— Что, решил жениться, присмотрел себе черненькую, — ты же вроде на черненьких западаешь, Уильям?

— Нет, не в этом дело, хотя жену я себе присматриваю. Хотел показать вам это. — Порывшись в кармане, американец выудил патрон под винтовку Мосина и поставил его донышком на стол. Патрон мне показался слегка помятым и потускневшим.

— Ты нашел патронный склад сатанистов? — протянув руку, взял боеприпасом в руку. Не оставляло ощущение, что с ним что-то не так.

— Нет, сэр, это опытный образец, мы отлили его вместе с Мургом и теми немцами, что с нами работают, — слова Лайтфута были так неожиданны, что я от удивление выронил патрон из рук.

Глава 19. Король Санчо

Холодные соленые брызги попадали в лицо при особенно сильных порывах ветра, когда нос «Катти Сарк» зарывался в волны. Все попытки Тиландера отложить экспедицию на Родос, где расположилось государство Моско, оказались тщетны. Крепко держась за шкот, старался удержать равновесие при ощутимой носовой качке. Вспоминал радость, доставленную словами Лайтфута об изготовленном им патроне. Увы, все надежды оказались преждевременными — представленный образец не имел капсюля, а следовательно, являлся бесполезным. При тщательном рассмотрении патрона обнаружил, что обжимание пули краями гильзы тоже было неидеальным — оставался микроскопический зазор.

Однако американца это не смутило, вопрос с правильным обжимом пули он обещал решить буквально за пару дней. Проблемой оставались капсюли, никто не знал, из чего он состоит. Только Тиландер увлекался охотой и мог сказать, что капсюль взрывается при протыкании, а на ощупь довольно мягкий. Не помогли и записи Александрова — физик, скорее всего, тоже не знал, из чего делают капсюли. У меня оставалась надежда, что могут помочь Дойчи, но их ружья были дульнозарядные. Уже в Берлине увидев, каким образом мы модифицировали заряд ружья, мастера Ганса были в шоке, что им не пришла в голову подобная идея. Идея производства унитарных патронов практически умерла, очень малая надежда оставалась на книги, захваченные фашистами при бегстве.

Не помогли в этом вопросе и записи «христоверов» — с момента высадки в Макселе сатанисты вели церковные книги, — фактически метрические, — главным образом записывая там браки, факты рождения и смерти. Были записи относительно христианских праздников. Нашли рукописные Библии. Но ровным счетом ничего, что касалось бы прогресса и технического развития. Книги, найденные в резиденции Патриарха содержали «умные» мысли трех глав церкви, касающиеся укрепления Веры. Во дворце отыскали в основном налоговую отчетность, сводки казненных и денежное довольствие местной «аристократии». И всё! Ни единой записи, как благоустроить земли, развивать хозяйство или улучшать растениеводство. Эти религиозные фанатики оставались в стазисе все эти годы, нисколько не заботясь об улучшении жизни.

Перелопатив церковные записи, сводки отчетности из дворца и остальные рукописи, я совсем пал духом. Именно это послужило главной причиной, не дожидаясь весны, нанести визит в Моско Торхепу. На весну у меня и так много планов — посетить Регенсбург, ознакомиться с вассальным королевством. А также найти племя Элтов, спасшее Нату от верной смерти, и переселить их под свое покровительство. Даже мелькнула мысль побывать на Фарерских островах — пусть дейридиум и закончился, но в капсуле были стены, было «ядро» — в хозяйстве всё может пригодиться.

Осенними вечерами, вспоминая свои приключение, обратил внимание на один факт, вылетевший из моей головы. Я напрочь забыл про две небольшие колонии, образованные в годы интенсивного освоения Макселя. Одна колония располагалась на Корсике и состояла из двадцати семей рыбаков. Вторая — у самой западной оконечности Сицилии и насчитывала всего семей пятнадцать.

В свое время колонии основывались для наличия промежуточной базы во время морского путешествия из Макселя на Родос и Кипр. Но на Кипре случилось извержение, кардинально изменившее облик острова, а после обнаружения поселения Урха на месте моего Берлина события сильно изменили мои планы. Вначале была ловушка Картера, потом покорение Урха. Я посетил обе колонии во время единственного средиземноморского турне, в тот момент обе мини-колонии с богатой сырьевой базой процветали, освобожденные от необходимости платить налоги.

Сразу после возвращения из того путешествия мы сыграли свадьбу Михи и Иоки, а немного времени спустя появился звездолет…

Холодная погода, неудачи с капсюлем и судьба двух колоний заставили решиться на осеннее путешествие. Январь — не самое лучшее время для Средиземного моря — со стороны Балкан несет холодом, заставляя поеживаться.

Первая колония, расположенная на Корсике, скорее всего не существовала очень давно — Балт, ходивший в Моско, часто приставал к берегам скалистого острова, но людей там не видел. Тем не менее вчера мы пристали к берегу и потратили целый день на поиски следов бывшего поселения. Не знаю, что с ним случилось, но никаких следов пребывания разумных людей на этой земле мы не обнаружили. Единственным следом, что в этих местах когда-то водились люди, была пещера и груда костей животных. Никаких наскальных рисунков или иных признаков разумной деятельности человека не нашлось. Даже следы костров исчезли — либо их просто не разводили. Возможно, в пещере обитали древние люди, обходившиеся без огня: климат Корсики довольно мягкий.

Судьба поселения осталась загадкой, не удалось обнаружить следов захоронений или ритуальных надгробий. В принципе, остров довольно большой, люди могли уйти с побережья, ища более удобное место для своего поселения. Обыскивать весь остров не входило мои планы, такая экспедиция могла занять многие недели.

К Сицилии мы подходили в мрачном настроении — если в живописной и богатой животными Корсике не смогли выжить люди, шансы встретить поселенцев на этом острове были ниже. Я хорошо помнил свои впечатления от Сицилии — каменистые, поросшие низкими колючими кустарниками склоны, на которых паслись козы. Кроме них за два дня присутствия на Сицилии в прошлый раз больше животных не видел, если не считать змей. Змей здесь было много, но козы спокойно паслись среди этих гадов, не проявляя страха.

— Макс, Сицилия впереди, будем приставать к берегу? — отвлек от воспоминаний голос Тиландера.

Санчо качку не переносил, в такое время он обычно не вылезал из моей каюты. Кроме Санчо, меня сопровождал Богдан и Урр, напросившийся в путешествие. Мал с Бером оставались в Макселе на случай, если недобитые «христоверы» вздумают поднять головы.

— Пристанем. Не думаю, что есть шансы найти наших людей, но проверить надо.

Волнение моря в бухте не чувствовалось: в шлюпке разместились двенадцать человек, не считая четырех гребцов. Место на носу занял Санчо. Он не скрывал своей радости при виде суши.

— Санчо, чувствуешь людей на земле? — задал ему вопрос телепатически.

В последнее время сеансы такой связи давались всё легче, болезненные ощущения возникали лишь при внезапном вторжении неандертальца в мою голову.

— Люди есть, опасности нет, — коротко ответил Санчо, проявляя полную расслабленность.

Лодка мягко ткнулась носом о берег — выскочив, Санчо вытащил ее на полкорпуса, не дав нам даже выйти. Сейчас он стал даже сильнее, чем во времена до моего отлета. Это путешествие к Бермудскому треугольнику, где они простояли, пока Санчо не услышал мой «зов», на него хорошо повлияло. Правда, нисколько не снизило его аппетит на еду и женщин. Такими темпами через десяток лет возникнет ещё одна община, где будут бегать маленькие полукровки.

С места нашей высадки пришлось идти на подъем: оказавшись наверху, Санчо протянул руку на восток. Там оказалась уютная бухточка, скрытая от наших глаз. Несколько струек дыма свидетельствовали о присутствии людей. Мы пристали к бухте, где в свое время высаживали людей для поселения — она была соседней и отделялась скалистой грядой, входившей в море. Если идти поверху, расстояние до дымов составляло менее километра, но заметили нас почти сразу. Со стороны предполагаемых костров появились человеческие фигурки: рассыпаясь в стороны, они охватывали нас широким полукругом.

— Дети, что ли? — недоуменно произнес Богдан, вглядываясь в низкорослых воинов, постепенно окружающих наш небольшой отряд.

— Пигмеи, — не стал объяснять, что это значит, приказав всем стоять на месте.

Выйдя чуть вперед, демонстративно показал открытые руки без оружия.

— Мы пришли с миром, вы понимаете меня?

Низкорослые воины, — я ошибся: это были не пигмеи, а именно люди невысокого роста, — вслушивались в мои слова, остановив свое продвижение вперед. Знаменитых трубок с отравленными стрелами у них не заметил — большинство вооружено короткими копьями по нескольку штук в каждой руке. Трое воинов — с длинными копьями, вставленными торцом в примитивную копьеметалку. Один из дикарей что-то прокричал в ответ, но слова были совершенно незнакомы.

Я сделал ещё одну попытку, сделав пару шагов вперед: один из аборигенов взмахнул своей копьеметалкой — копье не долетело добрых двадцать метров.

— Не стрелять! — отдал приказ своим, вскинувшим луки.

Санчо молча прошествовал мимо меня и пошел навстречу аборигенам. Они подняли ужасный крик, прыгая на месте и потрясая копьями, но, к моему удивлению, никто так и не метнул свое оружие. Дойдя до первого дикаря, Санчо играючи поднял и посадил его себе на плечо, вызвав вздох восхищения у островитян.

«Они хорошие, Макш!» — словно речь шла о котятах, ворвался в мою голову голос Санчо.

Несколько аборигенов, побросав копья, подбежали к неандертальцу — одной рукой Санчо усадил второго на плечо, вызвав уже настоящий шквал криков. О нашем присутствии забыли — дикари окружили моего приемного сына, словно малыши просясь в руки матери. Снимая одних, сажая других, Санчо играл с ними, как с котятами.

— Что он делает? — недовольно буркнул Богдан, сжимая в руках топор. — Надо их разогнать и продолжить поиски.

— Санчо неглуп. Думаю он играет с ними с конкретной целью, — отмахнулся я от вечно угрюмого Лутова, — посмотрим, что из этого получится.

Немного поиграв с аборигенами, Санчо присел рядом с одним из них, обхватив его голову руками. Дикарь дернулся освободиться, но с таким же успехом можно было попробовать сдвинуть с места гору. Встревоженные соплеменники окружили нашего неандертальца и дикаря плотным кругом: минуту спустя Санчо поднялся, а дикарь трусцой побежал в нашу сторону, крикнул своим пару фраз. Не добегая до меня пары метров, абориген плюхнулся на землю, положив голову и простирая руки:

— Хаал, хаал, — дважды повторил мужчина, не поднимая головы.

Это было что-то новое — что такое ему внушил Санчо, что островитянин жалобно что-то просит или говорит. Дотронувшись до его плеча, жестом показал, чтобы поднимался. Медленно встав на ноги, дикарь показал в сторону дымов:

— Дуул, — тронувшись, остановился и повторил: — Дуул.

— Он приглашает нас к себе, — проговорил Тиландер и оказался прав.

Мы поравнялись с Санчо и дикарями, облепивших его со всех сторон. Дикари не выглядели как виденные ранее пигмеи: обычный нос, средней толщины губы, смуглый цвет кожи и короткие ежики волос. Обычные такие кроманьонцы, только ниже среднего роста — самый высокий из них теменем не достигал моего подбородка. А Богдан, Урр и тем более Санчо были выше на две головы.

В сопровождении дикарей мы дошли до склона, откуда открывался вид на их деревеньку. Это — первое поселение, где жилища были сложены из камней, а крыша — из толстого слоя высохших кустарников. Таких жилищ было около четырех десятков: при виде нашей группы навстречу устремились дети.

— Зачем мы туда идем, отец? — Урр редко заговаривал первым, предпочитая слушать.

— Из любопытства. Этот остров стоит на пути из Макселя в Моско. Возможно, мы организуем здесь новые поселения, и лучше знать, кто именно здесь живет и что из себя представляет. Запомни, Урр: лучшая победа — это та, что достигнута без крови. А данное племя может стать нашим союзником.

— Они слабые и маленькие, — презрительно отозвался о местных Богдан, поддерживая мнение Урра.

— Знал я племя ещё мельче, но тебя и любого из нас они могли убить одним плевком, — вспомнил пигмеев с отравленными шипами.

Проигнорировав удивленные вопросы Богдана и Урра, как можно убить человека плевком, вступил в поселение. Не знаю, что сказал своим людям вождь, но на нас смотрели без страха, скорее с невероятным любопытством. Одна молодая женщина умудрилась подкрасться к Богдану и схватить его за бороду, вызвав у бородача сплошной мат.

Звонко засмеявшись, женщина смело повторила попытку — ошеломленный ее наглостью Богдан молча смотрел, как его гордость, окладистую бороду, мнут грязные руки. Окружили нас всех, к нам тянулись руки женщин, детей, воинов, щупая наши бороды и одежду. Сами дикари были только в набедренных повязках из шкур. Оголенные груди молодых женщин вызвали у Санчо острый приступ сексуального голода.

— Санчо, нельзя трогать этих женщин! — успел предупредить неандертальца, прежде чем он окончательно потеряет голову.

Ему даже не пришлось бы терять ее — внимания он удостаивался больше всех. Нам преподнесли засушенных мелких плодов, в которых я узнал оливки. Спустя полчаса ажиотаж, вызванный нашим появлением, немного улегся, и вождь Уул, — так произносилось его имя, — предложил нам трапезу. Само племя так и называлось, Дуул, и жило в основном за счет даров моря: водоросли, рыба, устрицы. Последним особенно обрадовался Санчо, поглощая их в неимоверном количестве. Едва разбив очередную устрицу, он запрокидывал голову, выпивая сок и мощно всасывая содержимое. Его живот стремительно увеличивался в размерах, становясь похожим на барабан.

Дуулы, открыв рот, с восхищением смотрели на Санчо, принося ему все новых устриц, похлопывая по округлившемуся животу. Я уже начал беспокоиться за его желудок, когда неандерталец наелся, вызвав вздох разочарования у зрителей. Беседа с Уулом происходила жестами — понимал он не с первого раза. Все мои попытки узнать о судьбе людей из соседней бухты, остались без ответа. Жестами такое не спросишь, не объяснишь суть своих вопросов. Но, судя по реакции Дуул на нас, людей они видели впервые, хотя похожие на них племена на острове жили. Это заметно по тому, насколько разными были представители его племени — среди них встречались люди с разным цветом глаз, волос и формы носа.

— Макс, посмотри на Санчо: словно король среди подданных, — со смехом показал рукой Тиландер.

У меня сложилось впечатление, что примерно так лилипуты встречали Гулливера. Неандерталец возлежал в расслабленной позе — обнажив его необъятный живот, несколько детишек водили по нему руками, издавая восхищенное «а-ас!». Не остались в стороне и местные красотки, поглядывающие с огоньком в глазах в сторону моего приемного сына.

— Герман, нам пора! Не то Санчо приступит к удовлетворению местных красавиц. Только, боюсь, при их миниатюрных размерах это может закончиться плохо.

— Ты прав: если не он их, то они его сами оседлают: смотри, как глазеют, — поддержал Тиландер, поднимаясь на ноги.

Подойдя к полулежащему Санчо, он отвесил ему шутливый поклон:

— Ваше Величество Санчо, не пора ли нам вернуться на корабль? — Неандерталец ответил на его слова такой громкой отрыжкой, что детишки отскочили с испуганными криками.

— Санчо, мы уходим, — послал приказ неандертальцу.

— Здесь хорошо, — моментально отозвался мой здоровяк, тем не менее принимая вертикальное положение.

— Уул, — позвал я вождя.

Поясняя свои слова жестом, сказал:

— Мы вернемся, — найдя глазами на поясе Урра большой нож, протянул руку.

Урр молча отдал требуемое: таких ножей во дворце было немало. Вручая нож вождю, сказал:

— Нож.

— Но-ош, — повторил Уул незнакомое слово.

Дуул ножей не имели, они пользовались заостренными камнями. Отрезав кусочек шкуры, продемонстрировал качества железного оружия, вызвав удивленные крики. Один из воинов попробовал сделать то же самое куском камня: ему пришлось потрудиться, но всё равно получилось не так ровно и красиво.

Провожали нас почти всем селением до самого спуска в бухту, где мы высадились. Вид корабля в бухте, привел дикарей в ужас — они падали на землю, закрывая голову руками. Это выглядело странно, у меня сложилось впечатление, что какое-то судно они видели раньше и очень его боялись. Уже в шлюпке меня осенило:

— Герман, ты видел, как дикари падали и закрывали голову руками?

— Да, нас они не испугались, а вот парусник их привел в ужас, — согласился американец.

— Они закрывали не голову, а уши. Думаю, что они видели корабль раньше, и это судно стреляло из пушек — вот почему они закрывали уши.

— «Христоверы»? — спросил Тиландер, вглядываясь в меня.

— Возможно… А может, и кто-то другой.

— Но у Моско не было пушек, — напомнил американец.

— А я и не говорю, что Моско. Возможно, это часть команды парохода. Есть записи «христоверов»: часть команды сошла на берег вместе с ними.

— А остальные? И, кстати, где этот пароход? — Тиландер встрепенулся.

— На этот вопрос у меня нет ответа. Но в записях Тихона говорилось, что однажды утром пароход исчез. Не исключено, что на том судне могло быть пушечное вооружение — в годы Первой Мировой войны многие гражданские корабли вооружали против рейдеров кайзера.

— Или у нас под боком есть ещё неизвестное судно с пушками, — глубокомысленно заключил американец, сплевывая за борт.

Глава 20. Моско

Дальнейшее плавание от берегов Сицилии до Родоса выдалось будничным, где каждый день был копией предыдущего. Ветер постоянно менялся, но чаще дул боковой, северный, заставляя постоянно экспериментировать с парусами.

Десять дней понадобилось, чтобы добраться до берегов Крита. В своих прежних плаваниях я по совету Тиландера упорно игнорировал этот крупный остров. Вся прибрежная линия воды усеяна лабиринтами из обломков скал, торчащих из воды. Высока вероятность нахождения рифов под толщей воды, поэтому Тиландер огибал Крит по широкой дуге, чтобы избежать рифов.

В этот раз я настоял на высадке, пожалев своих воинов и устав от непрерывной качки и ветра, от которого трудно было скрыться даже в каюте.

— Попробуем подойти и высадиться с южной стороны, воды на западе и севере усыпаны скалами, — предложил американец, меняя курс. Как и где высаживаться, каким маршрутом идти — полностью прерогатива капитана, я в его дела не вмешивался, доверившись специалисту. Тиландер сделал правильный вывод — южная часть береговых вод чиста, а сама суша защищала от холодного ветра.

Перед сумерками «Катти Сарк» скользнула в воды небольшой уютной бухточки и замерла, отдав якорь. Выходить на незнакомый берег в темноте не рискнул, решив переждать ночь на корабле. Санчо уверял, что опасности нет, но неандерталец не всегда верно понимал значение этого слова. Будучи от природы доверчивым, великан зачастую не видел подвоха и мог проморгать опасность.

Высаживались с первыми лучами солнца на двух шлюпках. Разница в температуре воздуха с южной стороны, защищенной от холодных северных ветров, была значительной. Огромный косяк мелких рыб следовал рядом со шлюпками, с молниеносной скоростью меняя направления. Бухта — небольшая, «Катти Сарк» заняла треть ее водного зеркала. На берегу росли деревья, — судя по всему, оливковые, — после узкой полоски песка начиналась густая трава. Одиночные оливковые деревья, — это оказались именно они, — переходили в лес смешанного типа на расстоянии пары сотен метров.

Вытащив шлюпки, осмотрелись: множество различных птиц устроили себе гнездовье у одинокой скалы, возвышавшейся в километре к востоку. Небольшое стадо коз, пасшихся между деревьями, сорвалось с места, едва мы высадились.

— Козы пуганые: люди на острове есть, всем быть наготове! — Воины разошлись полукругом, создавая периметр безопасности.

Шлюпки пошли к кораблю, чтобы вернуться с новой партией воинов — я решил провести на суше пару дней, давая людям отдых. По ощущениям, температура — в пределах пятнадцати градусов тепла, солнечные лучи ласкали кожу без духоты и жары.

Вместо запланированных двух дней провели на Крите четыре — настолько люди устали от морского плавания. Урр вместе с Санчо и охотниками каждый день радовал нас свежей добычей, а рыба сама шла в руки, стоило лишь забросить изогнутый крючок на веревке. Людей на острове мы не видели, хотя охотники натыкались на следы костров.

— Можно было организовать поселение здесь, а не на Сицилии, — предложил Тиландер, когда парусник покинул гостеприимные воды Крита.

Огибать Крит решили с юга, чтобы присмотреть бухту побольше, где может разместиться крупное поселение. Разнообразных бухт по пути на восток — предостаточно, но все они располагались у обрывистых берегов, сразу за которыми начинались горы. Подходящая бухта нашлась перед сумерками — в ширину она достигала около полукилометра, за ней виднелась равнина, поросшая редкими деревьями. А самое главное — в море впадала небольшая речушка шириной не более десяти метров.

— Нанеси это место на свою карту и определи координаты. Здесь впоследствии можно основать целый город, — дал указание американцу, рассматривая представшую перед глазами картину.

С западной стороны недалеко от бухты располагалась холмистая местность, поросшая лесом. На восток простиралась равнина, на которой паслись животные, но какие именно, понять было трудно. Крит сильно вытянут с запада на восток: только через полторы суток достигли его восточной оконечности. Расстояние от восточной оконечности Крита до Родоса Тиландер планировал покрыть за сутки. Но был встречный ветер, и мы увидели Родос лишь к обеду второго дня.

Прошедшие полтораста лет кардинально изменили облик той части берега, где мы заложили свое первое поселения. После извержения вулкана на Кипре образовано второе поселение в нескольких километрах от первого. Сейчас нашему взгляду предстал мегаполис каменного века — оба поселения слились в одно, занимая обширную часть западной оконечности Родоса. Леса, покрывавшие в свое время берега вплоть до самого берега, были вырублены на огромном пространстве, обнажая склоны. Порт Родоса представлял собой деревянный причал длиной около ста метров, где со спущенными парусами стояли одномачтовое судно и пара крупных рыбацких лодок. Это — не «Буря», судно в порту уступало в размерах кораблю Сирака.

На деревянном причале находилось мало людей, но когда мы подошли ближе для швартовки, нас уже встречала целая толпа. Единственное двухэтажное здание в городе было каменным и, вероятно, являлось резиденцией Торхепа. Остальные дома были глиняными — первое поселение на Родосе мы строили, как и Кипрус, обмазывая глиной плетеные стены.

— Сирака, похоже, нет дома, — констатировал Тиландер, отдавая команду швартоваться.

Матрос с нашего корабля бросил канат на причал, двое зевак подхватили канат, обвязывая его вокруг столба, вбитого в землю. Отдав якорь и прижавшись бортом к деревянному причалу, шхуна замерла. Причал оказался на метр ниже бортов «Катти Сарк».

Показывая на наш корабль пальцами, толпа на берегу взволнованно гудела. Первое впечатление было о безалаберности Моско, но присмотревшись, я узнал лучников из отряда Сирака, приветливо вскидывавших руки. Нас опознали задолго до подхода к берегу — этим и объяснялось отсутствие мер предосторожности.

Пока я размышлял, спрыгнуть на причал или дождаться установки сходней, мосочане подкатили внушительную дубовую бочку, по которой на берег сошли Богдан, Урр и Санчо. Очутившись на причале, я набрал в грудь воздуха, но услышал:

— На колени — перед Великим Духом Максом Са! — голос Богдана разнесся над людьми.

Первыми среагировали лучники, побывавшие в Берлине, следом вся остальная толпа преклонила колени.

— Встать!

Пришлось повторить приказ, прежде чем все встали на ноги. Со стороны каменного дома спешила группа людей: впереди вышагивал толстяк с выпирающим брюхом, следом шли трое мужчин в желто-красных туниках, как две капли похожих на туники Амонахес.

— Торхеп, — прошелестело по толпе, заставив меня повторно взглянуть на толстяка. Этот бочонок с жиром и есть мой потомок, правнук Максхепа?

— Макс Са! — Торхеп, подкатился ко мне на своих толстых ножках, пытаясь преклонить колено.

При его комплекции сделать это оказалось несколько затруднительно. Пресек его вялую попытку словами:

— Не надо!.. Ты — мой праправнук Торхеп?

— Сын Карахепа, сына Гратхепа, сына Лодинхепа, сына Максхепа, — моментально перечислил генеалогическое древо до моего сына мой праправнук.

— Ясно. Значит, Максхеп своего сына назвал Лодинхепом. Интересно… — задумчиво протянул я, вспоминая сказку про Аладдина, что рассказывал сыну Алолихеп. Маленький Максхеп имя Алладина произносил только как Лодин.

— А его сын — Гратхеп, а его сын — Карахеп, мой отец, — снова углубился в семейные связи Торхеп, не обращая внимания на моих спутников.

— Это мои сыновья Урр и Санчо, мои братья Богдан и Герман, — представил своих спутников.

Только сейчас Торхеп увидел Санчо, его глаза округлились:

— Какой большой живот! — комплиментов удостоилась лишь эта часть телесов Санчо.

У остальных моих собеседников животы так не выпирали, и они удостоились лишь кивка головой. «Похоже, правнук Максхепа помешан на чревоугодии», — мысль была не из приятных. Я оказался прав — замахав толстыми ручонками на своих подчиненных, чтобы не стояли и не глазели, Торхеп предложил пройти в его дом, где нас ждал накрытый стол.

— Ты знал, что мы прибудем сегодня? — сорвалось у меня с языка, удивленного готовым столом.

— Стол накрыт всегда, — ответ Торхепа меня ошарашил.

Похоже, вся жизнь этого толстяка завязана на поглощении еды. Слова правнука Макса про готовность трапезы стол оказались правдой — огромный низкий стол был уставлен яствами. Здесь было несколько разновидностей рыбы, жареное и отварное мясо, что-то из незнакомой мне зелени. Двое толстых мужчин среднего возраста полулежа лениво поглощали еду.

— Пошли отсюда! — замахал руками Торхеп, вводя нас в комнату.

Оба толстяка вскочили с неожиданным для их комплекции проворством, молча выходя через вторую дверь.

— Я не могу кушать один, — пожаловался Торхеп, приглашая разделить с ним трапезу.

Едва мы успели рассесться, как двое полуобнаженных молодых юношей внесли два кувшина.

— Макс Са, попробуй нашу «чагар», — юноша по его знаку отлил из кувшина в глиняную посуду темно-красную жидкость.

— Из чего это готовится? — понюхав, уловил сладковатый вкус перезревших фруктов.

— Это делается из «комс», — улыбнулся Торхеп, — выпей, Макс Са.

Это было вино, причем довольно недурное, если не считать излишней сладости. Разлив вино в остальную посуду, слуги передали чаши всем за столом. Санчо опрокинул свой чашу одним глотком, громко рыгнул, вызвав умиленное выражение лица у Торхепа, и принялся за еду. По еле заметному знаку Торхепа полуобнаженные слуги удалились, оставив меня гадать, почему прислуживают парни, а не женщины.

Какое-то время ели молча. Надо отдать должное: приготовлено отлично. Жареное мясо, обычно жесткое, здесь было чрезвычайно мягким, словно его вымачивали в особом растворе. Наевшись, откинулся на шкуру, свернутую по типу подушки. Богдан, Урр и Тиландер быстро закончили — за столом осталось только двое едоков — Торхеп и Санчо. Около получаса продолжалось соревнование, кто кого переест, пока правитель Рода не сдался. Санчо ещё какое-то время продолжал трапезу, не отвлекаясь на наши разговоры.

Моско не знал врагов. Ни сам Торхеп, ни его отцы не сталкивались с проблемами. Воды моря кишели рыбой, а коз и овец на острове так много, что никто их не держал в загоне, как домашних животных. Кроме этих парнокопытных на острове бегало множество зайцев и косуль. Но последние человека боялись, в то время как козы и овцы смело спускались прямо в город.

Моско был городом-государством, других крупных поселений на острове не было. Стояли небольшие хутора, но и они скорее могли считаться предместьями, а не отдельным поселениями. На Родосе успешно выращивали ячмень, благоприятный климат давал два урожая в год. Это уже второе место, где я увидел, что водоросли употребляют в пищу.

Богатая сытая жизнь разнежила москочан — присланный мне отряд в сорок лучников и включал всех воинов острова. Единственная проблема заключалась в отсутствии соли и крупного рогатого скота. Соль на Родосе была, но располагалась на отвесных скалах вне досягаемости человека. Именно отсутствие этого важного минерала сподвигло москочан искать варианты торговли с Берлином и другими дикими племенами.

— Соль наши корабли привозят оттуда, — Торхеп махнул рукой в сторону востока, — там есть дикие, которые дают соль, меняя ее на «чагар» и глиняную посуду. И ещё: наши корабли ходят на земли Макса Са, — эта информация для меня не нова; ещё Балт говорил о такой торговле. На мой вопрос, видели ли в этих водах необычный корабль, Торхеп ответил отрицательно. С его слов, кроме как у Русов из Берлина и Макселя кораблей ни у кого не было. Дикие племена имели маленькие лодки, но до паруса они ещё не додумались.

На вопросы Торхеп отвечал четко, сразу улавливая суть, чем несколько улучшил мнение о себе в моих глазах. Сирак, по его словам, отправился в плавание за грузом соли и шкур. Шкуры буйволов очень ценились в Моско: ими занавешивали комнаты, стелили на пол. После сытной трапезы нам показали гостевые комнаты, сплошь устланные шкурами.

— Торхеп, надо людей с корабля накормить и устроить, пока мы находимся здесь, — Тиландер обратился к правителю Родоса.

Но его слова оказались лишними: заниматься нашими людьми было поручено сразу. В плане накормить и напоить Моско мог дать фору остальным государствам.

Три дня, проведенные до возвращения Сирака из плавания, слились в один сплошной праздник чревоугодия. Позавтракав, мы отдыхали, а спустя некоторое время нас звали на обед, плавно перетекавший в ужин. К исходу третьего дня почувствовал, что мой ремень начинает давить на живот. Следовало срочно прекращать это постоянное потребление еды, но и заняться было решительно нечем. Я дожидался возвращения Сирака, чтобы обязательно попрощаться со старым знакомым.

Радость Сирака при виде «Катти Сарк» в порту он описывал сам, вихрем ворвавшись в комнату, где мы ужинали. Расспросив его о плавании, снова услышал про место, где на берегу стоит огромный шар, которому поклоняются дикие. Тиландер безапелляционно заявил, что речь идет о Плаже, возбудив мое любопытство.

— Торхеп, мы завтра отплываем. Мне нужен Сирак, чтобы показать то место, где стоит шар.

Возражений не последовало. Единственным было сожаление, что мы так быстро уходим. С Санчо Торхеп прощался особенно трогательно, долго похлопывая неандертальца по его выпирающему животу.

Сирака я взял с собой, чтобы он показал то самое место с блестящим шаром, планируя завезти на Родос на обратном пути.

Путь от острова до побережья Ливана занял четверо суток. Тиландер сразу понял, куда мы направляемся. Огибая вытянутую на север часть Кипра, долго вглядывался в ландшафт острова, измененный вулканами. Северная часть горного хребта стала более пологой за счет длительно изливавшейся лавы. Никаких костров или признаков присутствия человека на острове не заметил. Кипр навсегда остался для меня местом, которое ассоциировалось с гибелью Мии.

Урр стоял на носу корабля, вглядываясь в исчезающий за кормой остров. Какие эмоции бушевали в его душе? Вспоминал ли он смерть матери или эта страница была для него перевернута навсегда? Спрашивать не стал, а сам Урр не спешил делиться тем, что у него на душе.

Утром следующего дня показалась земля: мы шли к Плажу; последние сомнения отпали. Когда через три часа корабль вошел в бухту, испытал сильное волнение, в горле запершило. От прежнего Плажа не осталось ничего: ни домен Лайтфута, ни моего дворца. Теперь здесь располагалось крупное поселение чернокожих, сгрудившихся у небольшого причала при виде огромного корабля.

Сирак был нашим переводчиком — племя Одал жило здесь уже несколько поколений, занимаясь рыбной ловлей и охотой, торгуя солью. Хижины были по большей части из кривоватых палок, накрытых шкурами и широкими пальмовыми ветвями. Огромная пальмовая плантация, бережно охраняемая мной, превратилась в небольшие островки деревьев. Прямо в центре поселения рядом с хижиной вождя стояла моя капсула. Поверхность начищена так, что солнечные лучи, отражаясь от неё, слепили не на шутку.

Гермолюк всё так же закрыт. Под пристальными взглядами дикарей попробовал провернуть гермозатвор. Увы, даже космические технологии оказались бессильны перед влиянием времени. Термоустойчивые уплотнители рассыпались в прах, а коррозия одолела даже этот сплав железа, алюминия и титана. Задерживаться больше не имело смысла. После недолгого осмотра моей первой колонии отдал приказ грузиться на корабли. Видимо, я неправильно поступил в свое время, решив последовать совету Александрова? Или лучше стоило оставаться в Плаже, развивая островные колонии? Сделанного не воротишь, необходимо жить дальше — впереди предстояло сосуществование с Дойчами, во главе которых стоял вменяемый и адекватный Ганс.

Обратный путь был проще — чаще всего ветер был попутный, довольно резво гнавший парусник на запад. На Родосе не стали останавливаться, решив сделать остановку на Крите — в бухте, где провели четверо суток.

Сирака пересадили на корабль Моско, встреченный в паре милях от острова. Несколько суток пролетели быстро. Отдохнув пару дней, решили больше не устраивать вылазок на берег, чтобы скорее добраться домой. Преодолев около трех тысяч миль по морю, двадцатого февраля «Катти Сарк» пришвартовалась в порту нашего родного Макселя.

Впереди была весна — пора новых путешествий и приключений

Глава 21. Неожиданный поворот

Весна вступила в свои права. Солнце уже начинало припекать, напоминая, что скоро наступит жара. Посевные работы по картофелю были закончены и в Макселе, где располагались основные площади, и в Берлине. Илс, оставленный мною управляющим резиденции, потрудился на славу, подготовив около трех гектаров поля под картофель. К сожалению, посевного материала не хватало, чтобы использовать все площади, пришлось по половине поля в Макселе и Берлине оставить под отдых. Проблемы с посадкой злаков давно преодолены, большинство крестьян имели свои десятины под посевы ячменя и пшеницы. Количество десятин определялось по количеству членов семьи — это правило было введено еще во времена первого императора Тихона. Не стал его менять, потому что бесконтрольные распахивания полей путем вырубки леса могли создать дефицит древесины и охотничьих угодий.

Маленький Иван уже активно ползал на четвереньках, пытался говорить первые слова и мог самостоятельно стоять на ногах. Но ходить еще не научился: сделав первый шаг, падал, как плюшевый мишка. Ната старалась уделить малышу максимум внимание, но необходимость участвовать в образовательных процессах империи, лишала малыша полноценной материнской заботы. Две служанки помимо уборки комнат приглядывали за Иваном. Еще по опыту прежнего своего отцовства я был сторонником минимального вмешательства в развитие ребенка. Тот же Миха, Мал, Урр и девочки-близняшки прекрасно самостоятельно ползали, зачастую удаляясь от дома. А вот Максхеп, нежно оберегаемый Алолихеп, рос нытиком. Его правнук Торхеп, — правитель Родоса или Моско, как его называли сами жители, — превратился в чревоугодника.

Ощущения от посещения Родоса остались двоякие: с одной стороны, в жилах правителя текла моя кровь. Но посвятить всю свою жизнь банальному обжорству — выше моего понимания.

Был один момент, сильно напрягавший Нату — Мал и Урр не проявляли к Ивану никакого интереса, словно он не являлся их сводным братом. После очередного совместного ужина, когда оба моих сына, рожденные Мией, снова проигнорировали малыша, тянущего к ним ручки, Ната не выдержала:

— Макс, это ненормально! Почему они не играют с ним, это же их брат? — Закончив ужин, я лежал на широкой кровати, обдумывая планы на ближайшее будущее. Вопрос Наты застал меня врасплох:

— Не понял… что ненормального ты увидела в этом?

— Они же братья, разве им неинтересно взять своего братика на руки, поиграть с ним? Придерживая Ивана обеими руками, Ната страховала его, пытаясь заставить ходить.

— Не вижу в этом ничего криминального, — присев, посмотрел на попытки Наты. Иван сегодня категорически не желал слушать ее, вырываясь из рук и похныкивая. — Мал и Урр — дети каменного века, им незнакомы такие сантименты. Уверен, когда наш сын станет чуть постарше, они с удовольствием будут его учить стрелять, выслеживать добычу. Мал точно так же не обращал внимания на Урра, пока тот не стал взрослее, а они, между прочим, — единоутробные братья.

— Рожденные дикаркой, — непроизвольно вырвалось у Наты. Осознав, что совершила ошибку, она поторопилась исправиться:

— Макс, прости, я не то хотела сказать…

— Ты сказала что хотела, — я удивился как холодно и ровно звучал мой голос, — но больше так не говори. Для меня все дети — моя кровь, даже если их мне родит волчица.

— Прости, я ляпнула не подумав, — Ната смиренно склонила голову, признавая ошибку.

— Проехали, забудем, — снова улегся на кровать, но в голове прозвучал первый тревожный звоночек.

Что-то подспудно говорило мне о том, что разговор про Мала и Урра был завязан не просто так. Так и оказалось: спустя неделю после того случая ночью, после страстного секса Ната осторожно завела разговор про будущее нашего сына. Речь шла о том, кем станет Иван, когда вырастет, каковы мои планы насчет «трудоустройства» всех троих сыновей.

— Ната, ты спроси прямо не виляй, — приподнявшись на локте, всмотрелся в белевшее в полумраке лицо супруги.

— Я просто спросила, — неуверенно попыталась уйти от ответа Ната.

— Нет, не просто. Ты хочешь знать, кто станет императором после меня, кто станет наследником?

— Какой наследник, Макс, ты еще совсем молодой, — засмеялась жена, протягивая руку под шкуру. Типично женская уловка — пойманная на месте преступления, пытается перевести мои мысли в другую область.

— Я скажу тебе так — наследником будет тот, кто проявит в себе качества лидера, кто будет продолжать мое дело независимо от того, кем была его мать.

— Макс, перестань, ты всё принимаешь слишком близко и серьезно, — а вот в этот раз Ната, похоже, говорила серьезно, без подтекста.

— Может быть, но пойми одно: Русы — это не фирма, не семейное дело, которое передается по узам крови. Помимо этого, у человека должны быть лидерские качества, чтобы народ шел за ним, был готов на смерть ради него. Будут у Ивана такие качества — без вопросов, всё останется ему. Мал уже отказывался править, предпочтя путь воина. Урр, судя по всему, тоже скорее выберет военную стезю. Но это не значит, что наш сын будет императором, если окажется тюфяком. Я уже видел одного своего потомка, для которого главное — набить желудок, не желаю видеть сына таким.

— Но этот Торхеп правит ведь, — возразила Ната, — никто не покушается на его власть.

— Не покушается только потому, что в Моско изобилие и нет врагов. Они там все живут как в раю, половина виденных мной — с избыточным весом. А Максель, Берлин — это не острова, здесь в любой момент можно ожидать нападения, да и «христоверы» могут захотеть реванша. Кроме того, не уверен, но, возможно, есть и еще другие люди.

Рассказал Нате про животный страх низкорослых Дуул на Сицилии при виде нашего корабля. Я мог понять желание Наты уже сейчас закрепить за Иваном статус наследника, но принимать такое решение было еще очень рано. Дай я понять, что рассматриваю нашего общего сына в качестве наследника, — чего греха таить, только его и видел наследником, — Ната избалует парня. Она будет носиться с ним как с писаной торбой, постоянно внушая ему мысль, что он выше всех по статусу. Вместо того чтобы получить сына способного постоять за себя, у меня вырастет рохля и избалованный барчук.

* * *

Заканчивался апрель, картофель резво рос из земли. После очередной попытки угадать состав капсюля Лайтфут приуныл, но я его подбодрил скорой поездкой к Гансу. Именно там я надеялся получить ответ на многие технические вопросы — книги нацистов, передаваемые из поколения в поколение, бережно хранились во дворце, Задержка была только в Нате — она все еще кормила грудью Ивана.

Назначив дату поездки на первое мая, планировал к девятому прибыть в столицу Дойчей: мелочь, а приятно, сознавать, что на священный праздник я — почетный гость в Регенсбурге. Неожиданно вмешалось событие, которого я никак не ожидал. После очередного ужина Мал заявил при всех, что хочет жениться. Это прозвучало словно пушечный выстрел — разговоры за столом стихли, все взгляды устремились на моего сына. Я несколько раз заводил разговор о женитьбе, но он довольно холодно воспринимал эту тему.

— Молодец! Кто она?

— Она… — Мал запнулся, оглядел всех за столом.

Тиландер подмигнул ему подбадривающе, а Бер вскочив с места, хлопнул по плечу:

— Говори.

— Она — дочь Мефода, — проговорил Мал, почему-то покраснев. Мне это имя ничего не говорило, но Ната его слышала раньше.

— Это священник из собора, где мы разместили школу? — полуутвердительно спросила она.

— Да, — Мал поднял голову и оглядел всех за столом с вызовом, — если она дочь сатаниста, она не может выйти за меня? — Скрытую угрозу в голосе Мала Ната уловила, поспешно добавив, что девушку видела, и она очень красивая. Честно говоря, внутренне я не очень одобрял выбор сына, за доли секунды в моей голове промелькнули мысли, как коварная дочь священника настраивает сына против меня.

— Вот это поворот! — громко воскликнул Тиландер, хлопая себя по коленям. — Самого свирепого воина усмирила приходская овечка.

Скажи нечто подобное не Тиландер, а кто-нибудь из его сверстников, Мал, скорее всего, уже перерезал бы ему горло. Даже слова американца, которого Мал искренне любил, заставили его вскочить.

— Сядь! — ледяным голосом приказал сыну. — Сейчас люди разойдутся, поговорим. И держи себя в руках: не забывай, перед кем ты сидишь за столом.

— Прости, отец! — от пристального внимания к своей персоне Мал покраснел. С его импульсивностью, сдержанность ему давалась крайне трудно. Ната с Иваном ушла к себе. Остальные, торопливо доев, тоже вышли из-за стола, оставив меня с сыном наедине.

— Чья это идея — твоя или ее? — Мне надо обязательно убедиться, что вся эта предполагаемая женитьба не является попыткой «христоверов» проникнуть в мою семью.

Пытал я Мала долго, сын искренне не понимал моего интереса к деталям — кто первый заговорил, где они увиделись впервые. Большинство деталей Мал даже не помнил. Закончив допрашивать, около получаса объяснял Малу, с чем связано мое внимание к девушке.

— Отец, она не сатанистка, — это были единственные слова, сказанные в защиту девушки.

— Мал, я не против твоей женитьбы. В моем другом мире, где я жил раньше, существовал интересный обычай, — протянув руку, взял кубок с вином. Три больших бочонка вина «чагар» Торхеп велел загрузить в «Катти Сарк» перед нашим отплытием.

— Когда мужчина находит себе жену, женщину, — он приводит ее домой, чтобы с ней познакомились его отец и мать.

— Зачем? — вопрос Мала поставил меня в тупик. — Зачем? — повторил Мал. — Это же моя женщина.

— Чтобы я видел, что она тебе подходит. Она же станет членом нашей семьи, — черт побери, как это объяснить сыну, для которого всё, что я говорю, кажется полной несуразицей.

— Если ты этого хочешь, отец, я приведу ее, — Мал говорил спокойно, удивляя меня свой рассудительностью, — но в твоем прошлом мире был глупый обычай.

— Глупый — не глупый, — в этом доме этот обычай будут соблюдать! — поставил я точку в разговоре, понимая, что Мал по сути прав. Это ему с ней жить, она должна устраивать его, а не нас.

Мне уже стало совсем любопытно увидеть ту, которая смогла заинтересовать Мала. Я бы не сказал, что Мал соблюдал целомудрие — из разговоров Бера понятно, что интерес к женщинам у сына есть. Но чтобы заговорить о женитьбе, да еще на общем семейном ужине — это чего-то стоило.

Прошла неделя, я уже стал забывать об этом разговоре: никто не заводил тему женитьбы. "Возможно, он ее добился и охладел", — мелькнула мысль, когда в очередной раз Мал к ужину явился один. Но не успели мы разместиться за столом, как Богдана позвал один из стражников. Вернувшись, тот громко доложил, смеясь уголками губ:

— У нас гости: священник Мефод со своей дочкой.

— Ты же хотел, чтобы я познакомил, — невозмутимо ответил Мал на мой немой вопрос.

Одно дело так называемая невеста Мала — ее я готов терпеть, но видеть священника желания не было. С другой стороны, прогонять возможного тестя сына — плохое уважение к своему ребёнку.

— Прими его отдельно, не за общим столом, — шепнула на ухо Ната, оценившая мое смятение.

— Богдан, пригласи девицу сюда, а ее отца проведи в мою комнату. — Я встал из-за стола.

Готов поклясться, что в глазах Мала проскочила искорка — этот шельмец сделал это специально, зная мое отношение к священникам. Каждый раз, слыша слово священник, я вспоминал церковный суд в Будилихе, когда был вынужден оправдываться перед тремя старыми сатанистами.

Мефод на глаза мне раньше не попадался — такую колоритную личность я бы запомнил. Священник — среднего роста, с длинной густой бородой и абсолютно лысый. На голове у него что-то вроде головного убора, снятого при моем появлении. Облачение Мефода соответствовало сану: бесформенная хламида черного цвета с нашитым белым крестом на отвороте. «Мушкетер хренов», — мысленно окрестил священника, отвесившего мне низкий поклон.

— Мир тебе, Макс Са, сын Госпо… — замешкавшись на секунду, Мефод поправился. — Великий Дух, да продлит Господь годы твоего правления.

— Не твоими молитвами, — вырвалось у меня. Девушку разглядеть я не успел — она ушла вместе с Богданом. Смог только заметить, что высока и стройна. Накинутый на голову светло-желтый платок скрывал ее лицо.

— Иди за мной, — проведя гостя в свой «кабинет», удобно уселся на своем стуле, накрытом медвежьей шкурой. Мефод переминался с ноги на ногу, но, не получив разрешения сесть, сделать это самовольно не осмелился.

— Что тебя привело ко мне? — я специально не называл священника по имени, мы еще не родня, чтобы панибратствовать.

— Твой сын Мал… — осторожно начал Мефод, нервно комкая шапку в руках.

— Да, Мал мой сын. Он тебя обидел? — Мефод даже дернулся от моего вопроса. По его растерянному виду было ясно, что он не так представлял наше знакомство. "Раскатал губу, мудила. Наверняка решил, что Макс Са у него в кармане, раз его сучка запала в душу Малу«,— мне стоило усилий не сказать это вслух. Впрочем, я успею это сказать, если почувствую, что священник нуждается в острастке.

— Тута такое дело, Макс Са… — начал Мефод, но я перебил его:

— Не «тута», а «здесь». Язык предков надо знать и разговаривать правильно.

После моих слов священник окончательно струхнул: рухнув на колени, он взмолился:

— Макс Са, я не знал, когда Белояра сказала мне про твоего сына, я просил ее одуматься. Не наше это дело — стать родней императору Великому Духу Максу Са. Говорил, но девица вбила себе в голову, что она нужна твоему сыну.

— Подожди, — остановил я поток жалости и самобичевания из уст священника. — Как ты назвал свою дочь?

— Белояра. Макс Са, так ее мать нарекла при рождении, потому что родилась она светлее других детей. Говорил я ей — не стоит так называть, не христианское это имя. Да дура меня не послушала. — Мефод еще что-то говорил, но я его не слышал, чувствуя, как покрываюсь «гусиной кожей».

Случилось это на четвертом курсе мединститута — меня направили на практику в заброшенную подмосковную деревню. Не совсем покинутую, но люди оттуда уезжали, потому как рядом открыли новый мусорный завод. Вся деревня состояла из ста домишек, большинство из которых построено еще до революции. В местном ФАПе и проходила моя практика.

Как-то пришла на прием к фельдшеру древняя старуха. Наш фельдшер была на выезде, оказывать помощь пришлось мне. Старуха поранила ногу топором — остановив кровотечение и наложив повязку, пожурил бабушку, чтобы не играла таким опасным предметом.

— А готовить-то как, сынок? — возразила старуха.

После ее ухода долго думал про слова насчет готовки. Закончив практику, нашел дом старухи — до самой ночи колол ей дрова впрок. В последующие несколько дней порубил всю поленницу. Баба Серафима пыталась отблагодарить меня, суя три мятые сторублевки. В предпоследний день практики зашел к Серафиме попрощаться — добрая старуха вызывала непонятное щемящее чувство в груди.

— Белоярый ты, сынок, трудная у тебя будет жизнь: что ни сделаешь — всё будешь терять, и снова всё начинать сызнова. И так будет до тех пор, пока не встретишь ты Белояру — она станет твоим светом.

Уже прощаясь с нашим фельдшером Натальей Витальевной, сказал про напутствие бабы Серафимы.

— Ты не смейся, Максим: Серафима из рода ведуний, в свое время она многое предсказала. Она еще в начале восьмидесятых сказала, что «придет Мишка Меченый, развалит страну, поселит в сердцах свободу, а в руках пустоту». Так что встретишь свою Белояру — вспомни бабу Серафиму, — напутствовала меня фельдшер, проработавшая в деревне больше тридцати лет.

Я окончил институт, прошел ординатуру, поступил в Звездный, но имя Белояра мне никогда не встречалось. Не только не встречалось, я даже в книгах не находил героинь с таким именем. И вот в каменном веке параллельной Вселенной мне встречается это имя. И принадлежит оно не кому-нибудь, а потенциальной невесте моего сына.

— Как тебя зовут? — прервал я поток бессвязных речей священника.

— Мефод, Великий Дух Макс Са!

— Иди домой, Мефод, за дочь можешь не беспокоиться, она под моей защитой.

Выпроводив потенциального будущего родственника, я медленно направился в зал, чувствуя странное онемение в коленях — сейчас я увижу Белояру. «Баба Серафима, что ты тогда хотела мне сказать?» — мысль потонула в моей голове, когда, войдя в освещенную залу, встретился глазами с Белоярой.

В голове вспыхнули строчки песни из прежнего мира:

И мое сердце остановилось…

Отдышалось немного…

И снова пошло…

Глава 22. Умеют немцы удивить

После трехдневного путешествия прибыли в Мехик, где я планировал провести несколько дней, давая отдых Нате. Всю дорогу ей пришлось ехать верхом, хотя нас сопровождала повозка специально для молодой мамы. Но безрессорный транспорт оказался слишком грубым, на малейших неровностях нещадно подкидывал сидящих в ней. В Макселе были две повозки, — для Тихона и Никона, — имевшие рессоры и пружины: даже по булыжной мостовой такие «кареты» катили хорошо. Но я не подумал о том, что в Берлине таких рессорных и комфортных нет, а уже прибыв, хотел послать корабль обратно в Максель. Но воспротивилась Ната, первоначально посчитавшая, что легко перенесет дорогу даже в такой крестьянской повозке.

Наты хватило на половину дня — пришлось найти самого смирного жеребца. У неё был уже опыт верховой езды в виде небольших конных прогулок. Вечером, когда мы устаивались на ночлег в доме деревенского старосты, Ната пожаловалась, что у неё отбита пятая точки и болит внутренняя часть бедер.

— Завтра тоже будет болеть, но послезавтра боль практически пройдет, — утешил жену, массируя ее небольшие крепкие ягодицы. Когда утомленная Ната уснула, я вернулся мыслями к Белояре.

Девушка реально оказалась красавицей, почти не уступая мне цветом кожи. Таких белых людей, не считая американцев, — а Тиландер даже смуглее ее, — я не встречал. Длинная коса почти до колен, большие выразительные голубые глаза и густые ресницы. Изящные брови и чувственные губы дополняли портрет девушки. Ко всему прочему Белояра оказалась далеко не глупа — дочь священника умела читать и писать, обладая прекрасным каллиграфическим почерком. «Будет кому переписать труды Александрова», — моя первая мысль, когда увидел почерк девушки.

Мал нашел настоящую красавицу, к тому же довольно умную для своего времени. С того первого вечера Белояра еще пару раз побывала во дворце, когда я решил сыграть сыну свадьбу не откладывая в долгий ящик. Мелькнула мысль, что она лучше подошла бы мне: после омоложения я был ненамного старше Мала, но сын мог не простить такого предательства. На мои мысли о Белояре накладывали отпечаток слова бабы Серафимы, предрекшей мне крутые изменения в жизни после встречи с Белоярой. Мал был мне дорог, напоминая о Мие, решил не искушать судьбу, дабы избежать очарования этой красавицей.

Свадьбу сыграли без такого размаха, как проводили ее для Михи. Мал — первый, кто не хотел большого количества гостей. Кроме членов моей семьи и близких друзей присутствовали Терс с Гураном, Илс женой Зелой, братья Богдана и мои верные смершевцы. Со стороны невесты число гостей ограничил членами ее семьи. Еще во время первого появления Белояры поговорил с ней по душам — девушка действительно по уши была влюблена в моего сына. Она правильно поняла мое условие — членам ее семьи, кроме дня свадьбы, вход во дворец запрещен.

— Да, Макс Са, — склонила голову Белояра в ответ на мой ультиматум. Тронутый ее пониманием, объяснил, что «христоверы» пытались меня сжечь, а ее отец как раз принадлежит к их элите. Приблизь я его одного, за ним потянутся все остальные.

— Макс Са, — Белояра подняла на меня глаза, заставив мое сердце галопом скакать, — каждый выбирает свой путь. Мой отец хотел служить Господу, я хочу быть женщиной для Мала и служить Тебе.

Больше слов не требовалось. Проклиная себя, что эта девушка так действует на меня, поспешил уйти к себе, пока всё не испортил. Мал с момента знакомства с Белоярой сильно изменился — я даже слышал смех из его комнат, что было явлением невероятным. Теперь он больше времени проводил во дворце, приходя даже на обед. И Мал стал терпимее — он не вспыхивал как спичка при каждом слове, не хватался за рукоять кинжала при косом взгляде. Одним словом, за неделю, что Белояра вошла во дворец, мой сын изменился больше, чем я мог рассчитывать. Он даже поднял ползающего по полу Ивана, заставив присесть Нату от удивления. На этом моменте, надо отдать должное, его братская любовь закончилась — отдав мальчика матери, ушел к себе.

«Что ты имела в виду, баба Серафима, говоря мне это имя?.. Ведь она — жена моего сына. И как она может изменить мою жизнь?» — немного поворочавшись и не найдя логического ответа на свой вопрос, я провалился в сон.

Утром после доклада Шрама о состоянии дел в Мехике отозвал в сторону Богдана:

— Ты помнишь дорогу к домику охотника Зипа?

— Сына медведя и лошади? — улыбнулся Богдан. — Помню, конечно.

— Я обещал жениха для ее дочки. Пока Санчо не обрюхатил половину женщин Макселя, надо их свести.

— Да, там Санчо придется потрудиться! — погладил бороду Богдан, смеясь во весь голос. — Когда хочешь туда съездить?

— Давай прямо сейчас, мы всё равно задержимся здесь на пару дней. Поженим Санчо и эту слониху… не помню ее имени. И двинем дальше, а на обратном пути заберем молодоженов с собой.

Кроме Санчо, нас сопровождал еще и Бер, не пожелавший отпустить меня без своей охраны. Беру тоже бы надо подыскать себе жену. Из всей моей старой команды только тихоня Лайтфут сказал перед нашим отъездом, что по нашему возвращению хотел бы жениться. Уильям остался верен себе — его новая пассия была похожа на его прежнюю жену Гу своим черным цветом кожи и ослепительно белыми зубами.

До избушки охотника мы добрались через часа три — Зип во дворе колол дрова огромным колуном. Услышав ржанье наших лошадей, мужчина схватил копье, лежавшее рядом с дровами, но, узнав меня, расслабился.

— Зип, я привел жениха для твоей Лу, — показал на Санчо. Лошадь, освободившись от такого тяжелого седока, едва не бросилась прочь.

По дороге к Зипу мы дважды останавливались, давая ей передохнуть. Зип смерил Санчо взглядом. Комплекция неандертальца его явно удовлетворила.

— Сильный. Лу будет хорошо, — не давая мне поддержать разговор, охотник громко позвал: — Лу!

Дверь избушки отворилась, и девица, прикрытая на бедрах лишь куском шкуры, вылетела наружу.

— Твой мужчина, — Зип показал на Санчо, у которого при виде огромных буферов Лу судорожно задергался кадык.

— О-о-о, — протянула Лу, останавливаясь перед моим приемным сыном: она была мельче Санчо, но миниатюрной не смотрелась. Не говоря ни слова, Лу схватила жениха за руку и под одобрительный взгляд отца потащила в сторону избушки. Такая напористость даже ошеломила неандертальца. Он оглянулся, словно испрашивая разрешение.

— Санчо, покажи ей, какой должен быть настоящий мужчина, — крикнул я приемному сыну, улыбнувшемуся в ответ.

«Молодожены» скрылись в избушке, а секунд десять спустя оттуда выскочила растрепанная женщина и тот самый парнишка, виденный нами в первый приезд. Женщина что-то сердито выговаривала, но при виде нас замолкла. Парнишка, бросив взгляд на отца, снял лук, висевший на входе в дом, и исчез в кустах.

— Нам ждать, пока он не устанет? — на вопрос Богдана ответил Бер.

— Санчо не устанет. Подождем, пока она не сдастся. — Из избушки доносились звуки, словно там сошлись сумоисты — что-то грохотало, скрипело, периодически доносились женские вопли и рычанье Санчо.

— Это надолго… Сходите-ка на охоту, — отправил я Бера и Богдана за дичью.

Зип присел рядом. Услышав очередной вопль из избушки, одобрительно покачал головой.

— Сильный. Очень сильный!

Первым с охоты вернулся сынок Зипа, неся подстреленного фазана. Может, птица называлась по-другому, но у меня возникли именно такие ассоциации. Бер и Богдан вернулись спустя час с молодой косулей. Освежеванное животное жарилось на самодельном вертеле, когда скрипнула дверь избушки — Санчо шел, на ходу закутываясь в свою одежду. Подойдя к полупрожаренной дичи, он своим ножом отрезал солидный ломоть, усаживаясь рядом с костром. Шли минуты, но Лу из избушки не появлялась. «Неужели он ее — до смерти?..» — шевельнулась неприятная мысль. В этот момент женщина не выдержала. Вскочив с места и забыв о вертеле, метнулась в избушку.

Прошли томительные пять минут, прежде чем она показалась снова, ведя с собой засватанную дочь. На Лу накинута шкура, практически не скрывавшая ее наготу — одного взгляда достаточно, чтобы догадаться: Санчо не ударил в грязь лицом. Понял это и Зип — уважительно взглянув на неандертальца, успевшего расправиться с первым куском мяса, покачал головой:

— Очень сильный.

Лу едва переставляла ноги. Если бы мать не придерживала ее, девушка просто рухнула бы. Я прикинул, что их «сражение» продолжалось около четырех часов практически без перерыва, потому что вопли неслись всё время.

Санчо успел съесть практически весь бок косули, прежде чем мы приступили к трапезе. Аппетит неандертальца просто поразил Зипа — на Санчо он смотрел куда более уважительно, чем на меня. После позднего обеда я поднялся — следовало возвращаться в Мехик, пока темнота не накрыла нас. Я ожидал, что Лу поедет с нами, но девушка, немного поев, завалилась на бок и уснула, оголив мощные бедра. Когда лошадь под Санчо просела, Зип подошел к неандертальцу:

— Сильный. Приходи еще.

— Ха, — Санчо бросил взгляд в сторону уснувшей невесты, и повторил: — Ха.

— Что это было? — спросил Богдан, когда тронулись в обратный путь, оглядываясь на отстающего неандертальца. Его лошадь не могла идти наравне с нашими, тем более здесь дорога шла с ощутимым уклоном.

"Слезь с неё, пока не спустимся", — послал ментальную фразу Санчо. Освободившись от всадника, жеребец рванул, чтобы ускакать от своего устрашающего страшного груза. Но неандерталец крепко держал повод — лошадь едва не опрокинулась набок, остановленная железной хваткой наездника.

— Санчо такой, ему в жизни нужны две вещи — еда и женщины, — отвечая на вопрос Богдана. — А это — скорее всего как помолвка; будем считать, что она состоялась.

— Не хочу присутствовать на их свадьбе, — буркнул Богдан, бросая взгляд на Санчо, ведущего смирившегося жеребца на поводу.

* * *

В Мехике мы пробыли три дня. Похоже, весна возбудила не одного Санчо — дважды ночью мне попался Бер с неизвестной девушкой. Оба раза встреча Бера с девушкой происходила недалеко от моей временной резиденции. И оба раза молодая женщина с грацией пантеры успевала скользнуть в проулок между домами, не дав себя нормально рассмотреть. Не стал на этом акцентировать внимание — Бер очень рассудительный. Несмотря на его возраст, он знает, с кем ему стоит связываться. Насчет Бера у меня возникла идея вернуть отряд специального назначения для диверсионных задач.

Черный спецназ Бера оправдывал все возложенные на него надежды, зачастую позволяя выигрывать малой кровью. Идея была горячо поддержана моим вторым приемным сыном, и даже начали первичную работу по отбору кандидатов. Если у Дойчей волей случая окажется специальная литература по штурмовым отрядам вермахта, в ней могло быть много полезной информации. Это все-таки именно немцы во Второй Мировой стали выделять специальные подразделения, тренируя их в качестве диверсантов.

Оставшиеся два дня в Мехике прошли рутинно — Шрам, совмещая должность командира и градоначальника, старался максимально нас развлечь. Но нам требовался только отдых. Илса отправил с небольшим отрядом в Штатенгартен, чтобы предупредить о моем приезде. В этом небольшом городке планировал провести пару дней — вкус пива Штатенгартена до сих пор вызывал обильное слюнотечение. В этот город прибыли в полдень третьего дня, как покинули Мехик.

Штеф вместе с конным отрядом встретил нас в часе езды от города — спешившись, градоначальник и его воины почтительно склонили головы. Здесь же находился и Илс, служа переводчиком между нами. Если бы не необходимость прочитать имеющуюся литературу у Дойчей, Нату я мог не брать с собой — для неё это было тяжелое путешествие. В этот поход я не взял с собой Терса и Гурана, предпочитая обойтись друзьями и двумя десятками лучших всадников.

— Макс Са, Штатенгартен рад тебя видеть, — от Штефа несло какой-то французской галантностью.

"Видимо, предки были лягушатниками", — вынес я вердикт немцу, рассыпавшемуся в комплиментах Нате. Моя жена, порозовев от внимания, бегло щебетала на немецком, периодически смеясь над словами Штефа.

— Смотри не переигрывай, ты все-таки жена императора, императрица, — напомнил девушке, недовольный ее чрезмерной активностью.

Эти современные девушки, а тем более из будущего, не понимают, что в каменном веке их улыбки могут быть восприняты неверно.

Штеф приложил все усилия, чтобы принять нас достойно: у ворот города стояли девушки в кофточках и длинных сарафанах с цветочным венками на головах. При нашем приближении девушки затянули песню, слов которой я не понимал. Одна из девушек, весьма приятной внешности, преподнесла мне медный кубок с пивом и ломоть обжаренного до хруста хлеба. Пиво оказалось почти ледяным, давая живительную прохладу, а прожаренный хлеб — невероятно вкусным. «Умеют удивить эти немцы», — осушив, вернул кубок девушке. В какой-то момент мне показалось, что в ее бездонных глазах промелькнула обида. В следующую секунду мы вступили в город, проехав через ворота и встреченные громким: «Hurra!».

Лошадь у меня забрали, Штеф вел нас по живому коридору. Для меня, Наты и моей личной охраны вновь отвели лучший в городке домик — владение самого Штефа. Красавица, угощавшая меня пивом и хлебом, вновь попалась мне на глаза. Девушка была красива, я подарил ей улыбку, от которой та буквально расцвела.

— Макс Са, когда Ты отдохнешь, пиршественный стол будет накрыт. Лучшие мужи Штатенгартена хотят Тебя поблагодарить, в прошлый раз они не успели это сделать, — перевела Ната слова градоначальника.

— Спасибо Штеф, думаю, мы спустимся ближе к ночи, — поблагодарил градоначальника, отдавшего нам свой дом.

После его ухода Ната, помня о моем внушении, попробовала потянуть меня на постель, на которой могли уместить две супружеские пары. Немного побурчав про ее чрезмерно активное общением с Дойчем, позволил девушке загладить свою вину.

Пиршественный стол установили на первом этаже. Это была длинная комната со сводчатым потолком, напоминавшая трапезную викингов, только рогов животных не прибито над дверью. Достойных мужей Штатенгартена набралось пару десятков — в основном пришли воины со шрамами на лицах. Присутствовала пара человек, чей облик указывал на принадлежность к торговому сословию.

При нашем появлении присутствующие сняли головные уборы, почтительно исполнив полупоклон. За столом могло уместиться вдвое больше людей, но с учетом моей команды нас и так уселось не меньше трех десятков. По правую руку от себя посадил Штефа, отдавая дань уважения хозяину дома. По левую села Ната, рядом с ней — Богдан, чтобы у болтливых Дойчей не было возможности общаться с моей женой. Рядом со Штефаном усадил Бера, а Санчо нашел свое место около Богдана, к огромному огорчению последнего. Наличие Санчо рядом означало, что Богдану не достанется еды в достаточном количестве.

— Штеф, рассади своих людей по их рангу, — Ната перевела фразу, и хозяин дома произвел посадку согласно статусу гостей. Для моих воинов рядом стоял второй стол, за которым с ними уселись воины Дойчей, видимо, статусом пониже. Илс служил среди них переводчиком, завязалась оживленная беседа вполголоса.

Усаживая каждого Дойча за стол, Штеф называл его имя и занимаемую должность. Я угадал — двое толстяков оказались купцами из Регенсбурга, решившими воочию увидеть императора Русов. Первые полчаса за столом прошли без разговоров — все ели. Нам подали целого запеченного поросенка, груду дичи и простую похлебку в мисках, оказавшуюся фасолевым супом. Это был просто стратегический продукт. Через Нату сказал Штефу, чтобы пару мешков фасоли погрузили в нашу повозку.

На стол непрерывно подносили пиво — на мой взгляд, оно несильно уступало по крепости нашей ячменке. Понемногу люди, выпив не по одному кубку пива, начинали раскрепощаться. За соседним столиком соловьем заливался Илс, мешая язык Русов и Дойчей. Надо отдать должное Штефу: четверо его воинов, заметив, что кто-то начинает перепивать, тактично уводили выпивоху. Выведенный из залы человек больше не возвращался, а четверка серьезных вышибал вновь занимала свои места у двери.

— Смотри, Богдан, и учись: это называется полиция нравов, — я пьяно икнул, рассмеявшись над своей шуткой.

Девушки постоянно меняли блюда на чистые, непрерывно подносили пиво. Я уже собирался вставать из-за стола — еда и пиво просто не помещались в желудок, когда вновь увидел девушку, угощавшую меня при въезде в город. Девушка загадочно улыбнулась и скрылась за дверью. Вернулась она очень быстро, неся на руках ребенка — малышу едва ли было больше пары месяцев. Остановившись рядом со мной, девушка произнесла длинную фразу, протягивая грудничка мне. Взял его. Может она хочет благословения?

Спросил у побледневшей Наты:

— Что она сказала, зачем дала мне ребенка?

— Она сказала, что отцу пора увидеть своего сына, — ледяным голосом отчеканила Ната, плотно сжимая губы.

— Что за бред, я ее даже не знаю. — За столом установилась тишина.

Радость на лице девушки постепенно угасала, даже не зная языка, она по интонации поняла, что дело пахнет керосином. Сидевший справа от меня Штеф очнулся, включаясь в разговор. В этот раз мне не пришлось спрашивать Нату, о чем речь. Едва Штеф замолчал, она перевела, выдавливая из себя слова:

— Это Труди. Она провела с тобой ночь, когда ты спас Ганса, придя к нему на помощь.

— Что? — на большее у меня не хватило слов.

— И еще, — Ната даже стала некрасивой от злости, выпиравшей из неё желчью. — Труди — племянница Штефа. Изобрази улыбку, ты же — счастливый отец!

Я был ошеломлен новой информацией, но быстро смекнул, чего от меня ждут. Напряженные лица Дойчей говорили о важности момента — подняв малыша над головой, изобразил улыбку, всем своим видом выражая радость. Зал взорвался приветственными криками — на их глазах малыша признали возможным наследником двух государств. "Умеют немцы удивлять", — сказал я самому себе, бережно передавая малыша матери.

Глава 23. Регенсбург

Ночью мы не разговаривали — Ната ушла в сопровождении Богдана, сославшись на сильную головную боль. Дойчи, охренев с Санчо, — им, конечно, приходилось видеть неандертальцев и раньше, — привели своего едока на конкурс чревоугодия. Соперник моего сына выглядел скромнее по габаритам, это явно был полукровка с преобладанием неандертальских черт. После ухода Наты функции переводчика выполнял изрядно захмелевший Илс. Штеф заявил, что условия конкурса нечестны — Санчо насыщался за столом уже более часа, в то время как его соперник явно выглядел голодным. Спросил Санчо, используя телепатическую связь, готов ли он продолжать есть. Получив утвердительный ответ неандертальца, сказал Илсу, что принимаю вызов Дойчей.

Теперь за огромным столом кушали только двое — Санчо и его соперник. Вначале оппонент моего приемного сына ел быстро, пытаясь наверстать упущенное. Челюсти Санчо методично разгрызали косточки жареных птиц. Со вторым занесенным поросенком он разделался довольно быстро. Правда, и его соперник, покончив со своим поросенком, принялся за груду птиц.

Санчо слегка замедлился, покончив со второй птицей чуть крупнее голубя — немцы издали восторженный крик, предвкушая победу. Но, рыгнув так, что некоторые подпрыгнули, неандерталец снова принялся за еду. На шестой соперник Санчо сдался последние куски он заталкивал в рот через силу. Перед ним еще оставалось четыре тушки, когда Санчо доедал последнюю. Закончив с десятком дичи, неандерталец вопросительно посмотрел на меня — на столе не оставалось еды, кроме четырех птиц его соперника.

— Бери, — кивком головы разрешил я.

Потянувшись, Санчо придвинул к себе блюдо с едой соперника, начиная с аппетитом уничтожать еду. Его соперник не протестовал против такого — он так и остался сидеть с набитым ртом, не в силах проглотить последние куски. Восхищенные Дойчи подходили к Санчо, одобрительно хлопая его по плечам. Закончив с едой, Санчо огляделся:

— На сегодня хватит, ляжешь спать голодным, — мои слова, переведенные Илсом, повергли Дойчей в ужас.

— Это невероятно! Как Ты его кормишь, Макс Са? — Штеф не пытался скрыть своего изумления.

— Для него специально держат животных, — отшутился вставая, — мне пора, спасибо за угощение, Штеф.

Ната спала, — вернее, притворялась, что спит, уж слишком старательно шумным было ее дыхание. У меня отсутствовало желание выслушивать ее претензии — появление еще одного сына для меня самого оказалось форменным шоком. Я все-таки вспомнил эту молодую девушку — она провела со мной ночь после того как я помог Гансу отстоять город и победил его врага. Но в тот вечер было выпито столько крепкого пива, что ночь с девушкой полностью вылетела у меня из головы.

Уснул я быстро, решив с утра навести справки о девушке и обстоятельствах рождения второго сына.

Проснувшись, увидел, что Ната сидит на кровати, обхватив колени руками.

— Давно проснулась?

— Я не засыпала, — под глазами девушки стояли круги, свидетельствовавшие о бессонной ночи.

— Почему? — во рту пересохло. Осмотревшись, нашел кувшин с водой и прильнул к нему.

— Так почему не спала? — переспросил, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— А как ты думаешь? — с вызовом спросила Ната. — Мне надо было радоваться, что у Ивана появился конкурент?

— Какой конкурент, ты о чем?

— У тебя есть сын, рожденный этой… — Ната замялась, подбирая слово, — крестьянской девушкой, и ты его признал при свидетелях. Разве не все твои дети имеют одинаковые права на трон? Это твои слова, — уткнулась девушка подбородком в колени.

— Так, тормози, у меня и трона-то как такового нет, а этот ребенок рожден в государстве Дойчей.

— Ты не понимаешь, Макс, что именно в этом проблема. Пройдет время, и Дойчи сообразят, что твой ребенок, рожденный здесь, может претендовать на империю Русов. И среди Русов найдется немало таких, кто решит его поддержать.

В словах Наты было рациональное зерно, вчера я об этом не подумал, но перспектива оспаривания наследования могла возникнуть. Особенно если меня не станет. Я собирался возразить и успокоить, что разберусь с этим, когда до моего уха долетел звук охотничьего рожка. Выглянув в окно, увидел, как внизу забегали воины Дойчей. Пару минут спустя в дверь постучали:

— Макс Са! У этих Дойчей беготня. Опять враги появились у Ганса? Я предупредил наших воинов, все готовы.

— Хорошо, сейчас спустимся, узнаем.

Быстро с помощью Наты облачившись в доспехи, проверил, как выходит катана из ножен. Две автоматические винтовки и пулемет придавали нашему немногочисленному отряду необходимую мощь, но их мы пока «не светили». У меня за доспехом был спрятан пистолет Вeretta M92F, сохраненный Тиландером. Правда, магазин неполный — всего десять патронов. Но если Лайтфут решит проблему изготовления унитарных патронов — больше не будет дефицита боеприпасов.

Лайтфут тоже был в этой экспедиции, я специально оставил его среди воинов, чтобы он раньше времени не выдал себя. Именно на нем лежала необходимость огневой поддержки из пулемета в случае чрезвычайных ситуаций.

Крепостной двор Штатенгартена кишел воинами — они строились, бегали по двору.

— Илс, узнай, в чем дело.

Никакого врага в помине не было — в Штатенгартен собственной персоной спешил Ганс Мольтке. Штеф, узнав от отправленного вперед Илса о моем приезде, послал гонца в Регенсбург, чтобы король мог засвидетельствовать свое почтение императору.

Ганс с сотней кавалеристов, закованных в латы появился вместе со Штефом, выехавшим встречать короля. Спешившись, король Дойчей, быстрыми шагами пошел ко мне и, несмотря на мои попытки его остановить, преклонил колено:

— Макс Са! — увидев Нату, Ганс вздрогнул, почтительно склонив голову: — На-та!

— Рада видеть, Ганс, в добром здравии, — заученно ответила Ната, чья голова была забита другими мыслями.

— Пойдем, Ганс, позавтракаем вместе, потом поговорим.

Завтрак затянулся. Ганс рассказывал, что мои люди в Регенсбурге давно адаптировались и владеют навыками не хуже Дойчей.

— Так больше года прошло, за это время пора освоиться, — не стал я удивляться его словам.

Язык Ганс заметно подтянул, встречались ошибки с глаголами и местоимениями, но уже можно общаться без услуг переводчиков. Я рассказал ему последние новости Макселя — про победу над «христоверами», про плавание в Моско. О существовании последнего Дойчи не знали. Мелькнула мысль — не поторопился ли рассказать про островное государство?.. В фюрлянде дела шли неплохо — Дойчей беспокоили северные племена, устраивавшие периодические нападения на заставы. Со слов Ганса, эти народы были крепкими.

Остановив взгляд на Санчо, поглощавшем еду, он нашел некоторое сходство дикарей с моим приемным сыном. Это становилось интересно — возможно, неандертальцы, предпочитавшие тундровые земли, стали спускаться южнее, где и наткнулись на Дойчей.

— Макс Са, Штатенгартен — маленький городок, в моем дворце в Регенсбурге Тебя ждут лучшие комнаты. Если не против, мы могли бы выехать в дорогу сразу после трапезы.

В Штатенгартене меня держало лишь одно — судьба моего сына, если только это не было обманом. Поколебавшись, попросил оставить нас втроем — меня, Нату и Ганса.

— Слушай, Ганс, такое дело, — я не знал, как деликатнее обозначить проблему.

Но помогла Ната, высказавшись прямо:

— В этом городке девушка родила сына Максу. Мы в этом не уверены, но девушка так говорит, и при этом она — племянница Штефа.

— Я знаю, — улыбнулся Ганс, — Штеф мне говорил. Только я не понимаю, почему ты не рад, Макс Са? Это же наследник фюрлянда родился.

Ната сообразила быстрее меня:

— А твои дети? Разве не им наследовать твой титул? — Она словно гипнотизировала короля Дойчей, ожидая его реакцию.

— У меня нет детей и не было. Хотя с женщинами встречался; видно, не будет их и потом, — вздохнул Ганс. — После моей смерти каждый знатный род захочет сесть на трон, но никто не посмеет оспаривать право сына Макса Са. Пока в Регенсбурге не знают про сына Макса Са, я просил Штефа держать это в секрете до твоего приезда. Решать Тебе, Макса Са: заберешь Ты ребенка к себе или оставишь его на мое воспитание. Если доверишь мне — я заберу его вместе с Труди во дворец, где он будет чувствовать себя в безопасности.

Слова Ганса меня озадачили — посадить своего сына на трон Дойчей было заманчиво, но вот вопрос — кем он будет себя считать: Русом, Дойчем, Космополитом? Ната, от слов Мольтке, пришла в восторг — ее главные страхи стали уступать место холодному трезвому расчету:

— А примут ли Дойчи нового короля? Не попытаются сместить его с трона, если тебя не станет?

— Имя Макс Са много значит для Дойчей — все знают его отношение к пленным; знают, что именно благодаря ему не произошла резня в Штатенгартене и жены увидели своих мужей живыми. А со временем привыкнут и остальные, — уверенно ответил Мольтке, не сводя глаз с Наты. Его пристальное внимание к моей жене мне не нравилось — Ганс слишком неопытен, чтобы скрывать свои чувства. Он буквально боготворил Нату, краснея каждый раз, когда она обращалась к нему по имени.

— Время еще есть, я подумаю над этим, — поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Пусть Труди с мальчишкой поживут пока здесь, заберу их на обратном пути с собой. Погостят пару месяцев и вернутся обратно к тебе, Ганс. А сейчас не будем терять времени: мне не терпится увидеть славный Регенсбург и поздороваться со своими людьми, что уже год живут у тебя.

Идея забрать Труди и мальчика в Максель Нате не понравилась, но она не рискнула высказаться. Уже у самой двери остановился:

— Да, кстати, Ганс, как вы назвали моего сына?

— Мы зовем его der König, — улыбнулся Ганс, — а имя должен ему дать ты.

— Король, — перевела незнакомое слово Ната.

— Хорошо, пусть будет Кингом, надеюсь, он будет известен не меньше Стивена Кинга, — часть моей фразы не поняли оба собеседника, но идея Гансу понравилась.

Едва мы вышли из комнаты, где уже ожидала свита Мольтке и Штеф, он громогласно объявил имя моего сына, встреченное громкими одобрительными криками.

* * *

Дорога до Регенсбурга заняла три дня. Надо отдать должное Дойчам — дорога была хорошей, часть пути Ната провела в нашей «карете». Широкая, фактически двухполосная, усыпана утрамбованным мелким щебнем, по которой повозка катилась плавно.

Крупных городов до самого Регенсбурга не было, встречались хутора и маленькие деревушки с преобладанием аборигенного населения. Но я заметил закономерность: все старосты в селениях — светлокожие с преобладанием голубого цвета глаз. Сегрегация по расовому признаку в фюрлянде прижилась прочно. Понадобится время, чтобы избавиться от нацистских заморочек.

Регенсбург расположился на равнине: с вершины пологого холма открывался великолепный вид. Извиваясь, широкая лента реки рассекала город на неровные части: около трех четвертей города лежало по южному берегу реки.

— Что это за река?

— Донау, — ответил Ганс, показывая рукой на ниточку, соединявшую оба берега, — каменный мост.

Донау… Только одно название было созвучно с этим — Дунай. С расстояния в пару километров дома казались аккуратными спичечными коробками, выстроенными в ряд. По мере приближения к городу стало стыдно за неправильную планировку Макселя, где улочки извивались, словно кольчатые черви на песке. Улицы Регенсбурга — прямые, шли с юга на север и с запада на восток. Но нацисты, основавшие этот город, обладали преимуществом — их было под сотню, среди них встречались люди различных профессий.

Защитной крепостной стены Регенсбург не имел: по периметру города в пределах прямой видимости стояли однотипные каменные здания.

— Казармы, — пояснил Ганс, — воины видят друг друга и успевают прийти на помощь, если увидят врага. Но нападений на Регенсбург на моей памяти не было, — закончил Мольтке, осаживая лошадь у казармы, находившейся на нашем пути.

Казармы — небольшие, примерно на двадцать человек. Располагались они так, что контролировали сразу три улицы. По южной, самой вытянутой стороне, я насчитал четыре казармы — своеобразная тактика обороны города, но возможно, вполне дееспособная.

Воины из казармы на нашем пути, доложили информацию Гансу, после чего мы тронулись в путь. После Макселя Регенсбург вызывал приятные ассоциации, напоминая швейцарскую деревушку — одноэтажные типовые дома, расположенные в четком порядке. Большинство улиц, особенно ближе к центру города, были вымощены камнем. Прохожих на улицах мало, цоканье копыт по мостовой заставляло людей уходить с улиц заблаговременно, освобождая нам дорогу.

Наша кавалькада выехала на широкую площадь — на противоположной стороне красовалось каменное здание с острым шпилем.

— Ратхауз, — пояснил Мольтке, — здесь выборные представители крестьян, ремесленников, рыбаков обсуждают свои вопросы, прежде чем донести их до короля.

— А если король не согласен с предложениями? — на мой вопрос Ганс улыбнулся:

— Тогда они меняют свое мнение.

Сам королевский дворец располагался дальше на обширной территории, окруженной четырехметровым каменным забором в высоту. Внутрь двора вела широкая дорога, усыпанная разноцветной щебенкой. Ворота — металлические, кованые, рядом с ними внутри — две небольшие казармы. К нашему приезду готовились — было выстроено некое подобие почетного караула. Проехав между рядами стоявших навытяжку воинов, мы приблизились к дворцу. Снаружи выглядело типичным зданием средневековой крепости с четырьмя башнями и донжоном.

Внутри дворец Ганса выглядел лучше — стены были украшены, — скорее задрапированы, — шкурами, а на полу лежал гранит. Пройдя большую комнату, Ганс довел нас до закрытых дверей:

— Личные покои, там три комнаты. Макс Са, я буду рядом в соседней комнате, а Ты и Ната со совей охраной оставайтесь здесь.

— Книги в этих комнатах?

— Да, все там, — подтвердил Мольтке, открывая двери.

Он поскромничал — в личных покоях могла разместиться рота солдат, комнат оказалось четыре, считая аналог ванной комнаты, и сами они были просто огромные. Первая комната служила типа приемной — в ней спокойно могли разместиться Бер, Богдан, Санчо и Илс. Двадцатку своих воинов сопровождения я решил оставить в отдельном здании, примыкавшем к дворцу с торца. Вторая комната оказалась личным кабинетом королей Дойчей — здесь находились несколько самодельных качественных книжных полок, огромный стол и небольшое кресло-трон. В комнате еще стоял латный доспех воина — создавалось впечатление, что незримый телохранитель застыл у стола короля. Полы и стены — сплошь в шкурах, преимущественно медвежьих.

Третья комната оказалась спальней с широкой кроватью и грудой шкур — с ней через дверь сообщалась небольшая четвертая с традиционным отверстием в полу. Над ним установлен деревянный примитивный унитаз. Кроме этого, в комнате была огромная деревянная бадья, в ней свободно могли искупаться два человека.

— Макс Са, Ты отдохни с дороги, пока слуги накроют королевский стол. Хочу представить Тебе свой Двор, и им пора знать — у Тебя есть сын, который станет следующим королем.

Попрощавшись, Ганс ушел, через пару минут в комнату заглянул Богдан:

— Макс Са, пришли две женщины от Ганса, он прислал их помочь твоей жене.

Обе женщины оказались миловидными девушками, знавшими около пары десятков слов на нашем языке. Получив положительный ответ на предложение помыться, девушки начали таскать по два ведра теплой воды, пригласив к себе на помощь еще пару молодых женщин. Наполнив бадью до половины, они освободили Нату от одежды, помогая ей погрузиться в воду.

— Ой, как хорошо! Макс, иди сюда, — позвала Ната, забыв свои обиды.

По ее знаку четыре пары женских рук, со смехом принялись освобождать меня от одежды. Девушек поразил цвет моей кожи: лицо и открытые части тела были загорелы, чего не скажешь про скрытые под одеждой. На минуту девчата даже застыли, любуясь ослепительно белой кожей. Они о чем-то вполголоса переговаривались, пока Ната не заявила свои права, требовательно зовя меня к себе.

Глава 24. Возвращение Айя

После помывки в бадье, куда девушки старательно подливали горячую воду, события развивались так быстро, что я не смог рассмотреть книги, находившиеся в полках. Исполнительская дисциплина Дойчей стояла на высоте — когда, закутавшись в куски чистой ткани, мы прошли в опочивальню, наша стираная одежда сушилась на специальных «козлах» возле горящего камина. Девушки занесли небольшой столик и принесли холодного пива, предупредив, что Ганс и остальные ждут в зале. Выпив по кубку пива, я натянул еще влажную одежду. Немного поломавшись для вида и посетовав, что ей нечего надеть, Ната последовала моему примеру.

Огромный зал уставлен длинным столом, на котором громоздилась еда. Именно громоздилась, потому что на поверхности практически не было свободного места. Ганс, будучи гостеприимным хозяином, уступил мне место во главе, разместившись по правую руку. Повторилась ситуация Штатенгартена, когда все лучшие места попались моим людям, а каждого усаживающегося за стол Ганс представлял лично. Большинство Дойчей с любопытством разглядывали меня, отводя глаза, если мы встречались взглядом. Но парочка присутствующих не смогла скрыть своей неприязненности — надо будет сказать Гансу, чтобы приглядывал за ними.

Королевский ужин в Регенсбурге протекал примерно так же, как и у нас в Макселе: за столом образовывались группы по интересам, обсуждавшие сплетни в период отдыха челюстей. Ганс дважды поднял кубок за здоровье Императора Русов, вызвав оживление среди присутствующих.

Но самое интересное случилось после объявления моего сына Кинга наследником трона фюрлянда. Часть стола, находившаяся ближе к нам, встретило известие одобрительными криками. Дальняя часть стола, где в основном сидели менее значимые лица фюрлянда — неодобрительным гулом. Потребовав тишины, Ганс обратился к пирующим с речью:

— То, что вы сегодня сидите за этим столом в качестве свободных и уважаемых людей — это милость императора Макса Са! Наш прежний король Дитрих погубил почти половину наших воинов, оголив северные границы, откуда мы подвергаемся нападениям. Макс Са предлагал мир Дитриху — я сам присутствовал при этом разговоре, но прежний правитель отказался, послав наших воинов на смерть.

Ганс перевел дух, выпил кубок пива и продолжил:

— Император Макс Са оказал мне поддержку и спас Штатенгартен, когда его осаждал Михел, этот тупой выродок собаки. Воинов, с которыми пришел к Штатенгартену Великий Дух Император Макс Са, было достаточно, чтобы завоевать все земли фюрлянда. Но он не стал этого делать, дав возможность нашему народу жить, как мы сами того хотим. С нас не требовали ничего, хотя именно Дитрих вторгся в земли Русов, неся разрушение их поселениям и городкам.

Здесь Ганс, конечно, перегнул — все наши разрушения сводились к части обрушившейся стены, восстановленной в кратчайшие сроки. Но именно слова про отсутствие требований с моей стороны возымели самое благоприятное впечатление — даже на дальнем конце стола раздались одобрительные выкрики.

— И последнее, — Ганс встал, его изрядно развезло, он с трудом удерживал равновесие, — сын Макса Са и наследник трона Регенсбурга рожден нашей женщиной — племянницей градоначальника Штатенгартена, в нем течет и кровь Дойчей!

Последние слова Ганса потонули в криках — вскочив с мест, Дойчи неистово кричали «Hurra!», потрясая кубками с пивом. Лишь один воин огромного роста в самом конце стола оставался угрюмым. Дождавшись, когда наступит относительная тишина, это громила поднялся с места, направляясь в нашу сторону. Не доходя двух метров до меня, великан остановился и бросил мне в лицо:

— Убирайся в свою нору! — Ната замялась, но под моим требовательным взглядом перевела.

— Взять его! — проревел Ганс. Но верзила оказался весьма ловким — увернувшись от одного стража, второго встретил ударом ноги. Когда он рванул к выходу, на мгновение показалось, что успеет вырваться из комнаты, но внезапно Санчо, с аппетитом поедавший голову кабана, с силой швырнул ею в Дойча. Это было столь неожиданно, что стража на минуту опешила, пока воин, пошатываясь, старался сориентироваться и прийти в себя. Санчо, вскочив с места, добежал до возмутителя спокойствия и с силой припечатал того к стене. Хруст был такой отчетливый, что меня едва не вывернуло. Отпустив обмякшее тело, кулем упавшее на пол, неандерталец невозмутимо вернулся к прерванной трапезе.

— Макс Са, прости! Я не думал, что Голанд такое скажет, — Ганс выглядел мрачнее тучи.

— Всё нормально, больше ничего и никогда твой Голанд не скажет, — успокоил Мольтке.

Подбежавшая стража уволокла труп, а за столом началась настоящая вакханалия — все старался хлопнуть Санчо по плечу, подложить ему лучший кусок.

Закончился ужин поздно. Кроме этого инцидента, всё прошло на высшем уровне. Уходя, местная знать подходила ко мне со словами верности будущему королю Регенсбурга: Санчо научил их осторожности.

Едва добравшись до своих покоев, уснул, устав от большого количества событий и пива.

* * *

До обеда второго дня вместе с Натой разбирали книги, отклонив любезное приглашение выехать на охоту. Нацисты, собираясь обосноваться в Латинской Америке, захватили с собой множество книг: здесь находились книги по сельскому хозяйству, военному делу, физике и математике. Но больше всего меня обрадовали две — прикладная механика и неорганическая химия. Большинство из этих изданий не открывалось десятками лет — страницы слиплись, местами даже истлели от сырости, царившей во дворце несмотря на камины. Некоторые книги надо бло реставрировать — решил этим заняться уже в Макселе.

Уже заканчивая разбирать книги немецких классиков, наткнулись на большой фолиант с названием: «История оружейного дела от XIV до XX века». Эта книга была настоящей сокровищницей. Здесь отражена вся история развития оружейного дела — от изобретения пороха до пулеметов «Максим». Подробные рисунки, схемы, гравюры и даже черно-белые фотографии. Нашелся здесь и труд выродка Гитлера с пометками черными чернилами на полях. "Хроники" я оставил Гансу, порекомендовав ознакомиться и сжечь, а вот "Майн Кампф" отложил у уже отобранным книгам — надо изучить весь гитлеровский бред.

В Регенсбурге мы прогостили неделю — пришлось уважить Ганса, приняв участие в охоте на кабанов, водившихся здесь в огромных количествах. Второе лето моего возвращения закончилось, утренний воздух в сентябре в Регенсбурге был куда прохладнее, чем в Берлине и Макселе. А мне еще предстояло уйти на северо-запад и найти племя Элтов. Десять воинов во главе с Бером должны вернуться обратно в Мехик, а потом и в Максель вместе с Натой и грузом бесценных книг. Ганс выделил три десятка отборных кавалеристов из своей личной гвардии, чтобы проводить Нату и Бера до Мехика. Бер очень хотел пойти со мной на северо-запад, но я не мог доверить Нату простым воинам, даже с отрядом Ганса. Богдан тоже рассматривался как вариант — но гигант прямо заявил, что если я отправлю домой, он просто начнет рубить воинов Дойчей, пока его не прикончат.

— Бер, ты мой сын, только тебе могу доверить Нату, довези ее в целости. Кроме того, вы везете книги, они стоят десятков человеческих жизней.

Против такого аргумента у Бера доводов не нашлось. Поручил ему сразу по возвращении в Максель заняться отбором для будущего спецназа и присмотреть за Малом. Лайтфут неожиданно изъявил желание сопровождать меня, хотя изначально планировал возвращаться вместе с Натой.

— Сэр, вы идете в дикие земли. Зачем мне с пулеметом переться домой, если я рядом с вами окажусь полезнее.

— Логично, — согласился я, довольный его решением.

Всю неделю, что мы провели в Регенсбурге, Уильям не расставался с Лерницем и Огюстом, самыми продвинутыми «инженерами» Дойчей. Он облазил все мастерские, заглянул в каждую дырку, выведал всё, что только можно было узнать. Особенно в Регенсбурге обрадовались наши ремесленники, отправленные жить сюда еще год назад. Часть из них уже вернулась в Берлин, но около десятка человек согласны остаться в Регенсбурге подольше. С этим проблем не было — с течением времени, — мы об этом говорили с Гансом, — Регенсбург и Мехик будут связаны регулярным сообщением.

Для начала договорились устроить связь по существующей издавна схеме — почтовые дворы, караван-сараи и так далее. Суть в том, чтобы на расстоянии короче дневного перехода находилась укрепленная точка со свежими лошадьми, где гонец может сменить лошадей, поесть, отдохнуть и продолжить путь. А со временем можно замахнуться и на кое-что серьезное.

Бер со своим десятком воинов и тремя десятками всадников Ганса уже находился во дворе, когда мы вышли проводить Нату. Около трех десятков книг, отобранных в библиотеке, пара шикарных медвежьих шкур и отборный окорок были подарками Мольтке. Одних книг предостаточно, чтобы считать поездку в Регенсбург удачной. Попросил Нату, чтобы сразу по возвращении в Максель, села за перевод, а Белояра тщательно конспектировала своим красивым почерком.

* * *

После отъезда Наты мы с Гансом еще раз обсудили перспективы дальнейшего сотрудничества. Мольтке хотел сопровождать меня на запад в сторону Атлантического океана, но я его отговорил. Ганс не рождался королем, на мой взгляд, он был слишком доверчивым, а это вызывало опасения. Поделился с ним своими подозрениями насчет недовольства среди некоторых его людей, дал пару советов насчет личной охраны. Пока сидели за столом, миновал полдень. Решил отложить отъезд до утра, чтобы не выезжать так поздно. Вечер мы провели вдвоем — в камине горел огонь, а пиво подносили холодным.

Расслабившись, Мольтке пожаловался, что его тяготит такая должность. Ему куда больше нравилась личная свобода, а именно свободы всегда лишен монарх. От его действий зависит народ, это всегда накладывает ограничения.

— Несколько лет продержись. Потом приедет Труди с Кингом, станешь регентом при моем сыне. — Слово «регент» Гансу было незнакомо, пришлось разъяснить, хотя, по моему мнению, регент не более свободен в своих действиях, чем король.

Мне нужен всего один проводник из числа тех Дойчей, что уже ходили на запад. Но Мольтке был неумолим — вместе с проводником мне придали почетный эскорт из пятнадцати отборных всадников, у половины имелись ружья. Это — часть его личной гвардии: Ганс даже рисковал, отправив часть воинов охранять Нату, а вторую часть выделив мне. Все мои заверения, что моего десятка воинов с учетом нашего вооружения мне хватит, чтобы трижды пройти на запад и обратно, Мольтке проигнорировал. По его словам, северные дикие племена часто проникали в фюрлянд на глубину одного дневного перехода, обходя пограничные заставы.

— Обязательно загляните в Веймар, я еще вчера отправил гонца Хайнду, коменданту, он приготовит покои в моем втором дворце, — напутствовал Мольтке, разворачивая жеребца за Регенсбургом.

Веймар оказался городком побольше Штатенгартена, но заметно уступающим Регенсбургу. Находился в двух днях северо-западнее, мы даже немного отклонились на север, чтобы провести ночь именно там.

Проводника звали Чарп — крови Дойчей в нем, по-видимому, совсем не было, хотя язык знал он прилично. Небольшим отрядом Ганса командовал Харал — мужчина с пышными усами и густой бородой. Первый день он игнорировал Богдана, обращаясь только ко мне, но после моих слов о моем личном телохранителе старался вести с Богданом предельно вежливо. Илс по-прежнему выполнял функции переводчика, но совместное путешествие уже приносило плоды. Некоторые слова Дойчей мы понимали, а сами люди Ганса также при случае вставляли «карашо», «дафай-дафай» и «никуя».

Хайнд постарался накрыть шикарный стол и разнообразить наш досуг, приведя девушек.

Проведя ночь в Веймаре, с утра выехали, поблагодарив гостеприимного хозяина. От услуг красивой девицы я отказался — ночь в Штатенгартене уже дала наследника фюрлянда, а конкуренты ему не нужны. Так недалеко и до гражданской войны.

К реке, что текла мимо деревни Элтов, мы вышли на восьмой день. Не оставалось никаких сомнений, что это именно та река, мне даже показалось, что вижу в воде двухметровых щук. Оставалось определиться, мы вышли выше деревни или ниже. Решил идти вверх по течению и оказался прав, когда через несколько часов узнал место, где расправился с остатками экспедиционного отряда Дойчей. От этого места до деревни — несколько часов пешего хода. Но уже смеркалось, а появляться вблизи Элтов в темное время суток было опасно. Не разобравшись, Элты могли просто атаковать, тем более что вооружены трофейными луками, да и сами они были не трусливого десятка.

Утром, предупредив, чтобы не открывали огонь при виде дикарей, тронулись в путь. При виде знакомых мест учащенно забилось сердце — после лесной чащи откроется вид на деревню Элтов, расположенную в излучине реки. Не может всегда везти. В этом я убедился, увидев заброшенную деревню. Элты унесли всё, что могло пригодиться — остался только совершенно ненужный хлам. Землянок не было, остались только углубления в земле, где вбиты колья и бревна. Если судить по пышной растительности, ушли они давно. Я помнил, что сам советовал им сменить место проживания после разгрома отряда врагов. Но в глубине души надеялся, что мой совет проигнорировали.

— Что будем делать, Макс Са? — Богдан ожидал команды. Харал, командир гвардии Ганса, тоже смотрел вопросительно, ожидая дальнейших распоряжений.

— Пойдем вверх по реке. Не думаю, что племя могло уйти очень далеко. Они унесли с собой всё — бревна, шкуры — значит, скорее всего, они примерно в дне пути. Илс, спроси у Харала, не нужно ли им возвращаться.

— Он говорит, что король приказал сопровождать тебя, пока они не вернутся в Регенсбург, — Илс перевел ответ усача.

— Отлично, тогда скажи ему, что мы до наступления ночи будем идти в ту сторону, — показал рукой на север.

Через час мы миновали место, где на Нату напал медведь. Моя уверенность, что Элты не могли уйти далеко, основывалась еще и на том, что в нескольких днях пути начинались проливы, которые мы переходили по грудь в воде. Вряд ли племя рискнет преодолеть широкую водную гладь, не зная, что глубина небольшая. У них, в отличие, от меня не было карт, чтобы понимать, что это пролив.

До самого вечера продвигались вперед, стараясь держаться реки. Уже в сумерках приказал остановиться — река резко сворачивала на северо-восток. Искать дальше бесполезно — можно дойти до Балтийского моря прежде чем найдем Элтов.

Разведя костры, остановились на ночь, чтобы утром отправиться обратно.

«Недалеко люди, они смотрят на нас!» — ментальная фраза Санчо ударила в голову, вызвав у меня гримасу. Санчо никогда не отличался тактом — вот и сейчас «проорал» так, что даже я, уже привыкший к такому общению, скривился от боли.

«Что они делают» — «Просто смотрят на нас, — последовал ответ Санчо, — мне убить их?» — "Не убивай", — ответил неандертальцу.

Дикари, просто смотрящие на людей, расположившихся на ночь? Это что-то новое! Обычно дикари нападают сразу или просто убегают, если не уверены в своих силах. «Это Элты», — щелкнула мысль в моей голове.

— Богдан, Илс передайте воинам, чтобы не двигались с места. Не надо брать в руки оружие, даже если они увидят дикарей в темноте!

Дождавшись, что мои слова донесли до каждого, вышел в ярко освещенный круг между двумя кострами. Из темноты меня должно быть хорошо видно. Если это Элты, они дадут о себе знать.

— Ты их видишь? — спросил у Санчо, холодея от мысли, что мог ошибиться и представляю собой отличную освещенную мишень. Санчо мог «видеть» то, что он чувствовал; сколько ни старался, у меня так не получалось.

— Они там, они неопасные, — вынес свой вердикт неандерталец, принося мне облегчение своими словами. Прошла уже пару минут — изумленные Русы и Дойчи не могли понять моего поступка. Находясь в освещенном кругу, я медленно разворачивался на месте, разведя в сторону руки.

— Айя! — очень громко и отчетливо крикнул в темноту, уже теряя надежду. — Айя вернулся, — повторил, наблюдая на лицах воинов плохо скрываемое изумление. Потрескивал хворост, слышались звуки ночных хищников, где-то прокричала злобно птица. И среди этого, я отчетливо услышал, как из темноты прошелестело изумленное:

— Айя?

— Айя, — отозвался я, лихорадочно вспоминая имя вождя племени.

Вспомнив, снова прокричал в темноту три имени:

— Пиго, Сар, Зар!

— Айя, — уже радостно послышалось из темноты, а секунду спустя в круг света влетел дикарь, бросаясь на колени передо мной. Несмотря на мои предупреждения, Русы и Дойчи вскочили, выхватывая оружие.

— Оружие убрать! Убрать, я сказал, сукины дети! — проорал повторно, видя, что воины колеблются.

Дикарь у моих ног поднял голову — я даже вскрикнул от радости, увидев лицо прощелыги Зара, ставшего с моей подачи искусным рыболовом.

— Айя, — повторил Зар в третий раз, обнимая мои ноги.

Из темноты показались еще две фигуры — один мне был знаком, второго не видел раньше.

— Айя! — бросая луки и копья, воины пали на траву, склонив головы передо мной. Я нашел племя Элтов — тех самых, что приютили нас и спасли жизнь Наты. Теперь настал мой черед отплатить добром за их добро.

Глава 25. Время спокойствия

Прошло три года с момента, как я вернулся в Максель с племенем Элтов. Старый вождь Пиго за время моего отсутствия умер, его сын Сар, став окончательным вождем Элтов, приобрел необходимую мудрость. Он сразу ухватился за предложение переселиться: в их глазах я — всемогущий Айя.

Возвращались через Регенсбург и земли фюрлянда: жители немецких поселений, вытаращив глаза, смотрели на великое переселение. В Максель Элты попали лишь в середине осени, сразу попросив возможности осесть компактно. Будилиха, где старостой назначен Наим из Общины Искренне верящих, только обрадовалась такому пополнению — две трети городка пустовало, пугая проезжающих горелыми глазницами окон и дверей.

За эти три года произошло много мелких событий, существенно облегчивших жизнь и Русов и Дойчей. От Мехика до Штатенгартена проложена нормальная дорога, по которой непрерывно катились повозки торговцев и крестьян, мигрирующих на юг в поисках более легкой жизни. Треть жителей Мехика составляли уже Дойчи — первыми сюда потянулись родственники некогда пленных воинов Дитриха, окончательно осевших в городке. По всей протяженности дороги между Штатенгартеном и Мехиком выросли промежуточные поселения. Вначале это были просто постоялые дворы, где можно переночевать, сменить лошадь, поесть. Потом там стали оседать ремесленники — кузнецы, плотники и прочие.

За три года я еще раз побывал в Регенсбурге, а Ганс навестил меня в Макселе трижды. «Чагар» — виноградное вино, поставляемое с Моско, стало очень ходовым товаром, вытесняя ячменку и пиво Дойчей. Торхеп, быстро смекнув, что сможет жить припеваючи на торговле вином, впервые в жизни принял правильное решение, засадив виноградом огромные территории Родоса. Я еще раз съездил в Моско, потому что пассивная жизнь меня угнетала.

Никаких внешних врагов в эти три года мы не обнаружили — основали небольшую колонию на южной стороне Сицилии — в той самой бухте, где останавливались во время первого путешествия. Даже дикие племена с севера на какое-то время перестали тревожить северные границы земель Мольтке. За прошедшие три года температура в Европе, на мой субъективный взгляд, стала повышаться. Последние две зимы в Макселе не было снега, а днем солнце прогревало довольно сильно.

Был один инцидент, на время всколыхнувший Максель: в пьяной драке один из молодых «христоверов» убил Руса, что послужило причиной волнений. Русы в течение суток, пока я не казнил нескольких зачинщиков, устроили погромы, успев сжечь более трех десятков домов и убив несколько семей, принадлежащих к сатанистам. Десятилетия церковного гнета вылились «христоверам» бумерангом, но такое нельзя было прощать даже своим. Демонстративная казнь троих зачинщиков погромов быстро охладила воинственный пыл остальных. Именно тогда я издал Максельский Эдикт, провозглашавший свободу вероисповедования. По Эдикту представители любых конфессий признавались равноправными, преследование и ущемление прав любых меньшинств каралось смертной казнью.

Самым большим достижением за прошедшие три года явилось то, что общими усилиями Русов и Дойчей стал функционировать нормальный университет. Белояра, успевшая родить двоих сыновей Малу, скрупулезно и кропотливо переписала содержимое тех книг, что мы обнаружили в Регенсбурге. Высшее учебное заведение решили расположить в Берлине, отведя под него новое здание, что строил Терс, запланировав перебраться из своего старого дворца. Выбор места был обусловлен тем, что это — общий проект Русов и Дойчей, а Берлин находился практически на стыке двух наших культур.

После того, как Лайтфут и Лерниц из Регенсбурга, ставший преподавателем в университете, изобрели капсюль, вопрос боеприпасов для огнестрельного оружия перестал быть актуальным. Капсюли «ЛЛ», названные так в честь Лерница и Лайтфута, часто допускали осечки, но изобретатели обещали устранить эту проблему.

Язык Русов обогащался словами из языка Дойчей и наоборот.

Картофель, ставший второй основной культурой после ячменя, быстро завоевал свои места на участках у крестьян. Теплый климат и неприхотливость этой культуры позволила получать в окрестностях Портбоу и южнее по два урожая в год.

Наступили такие тучные годы, что я встревожился, как бы мы все не пошли по пути Торхепа, превратившего свою жизнь в процесс поглощения еды.

За три года семьями обзавелись Бер, Тиландер, Лайтфут и братья Богдана. Только сам старший Лутов упрямо отказывался связывать свою жизнь с женщиной. Вместе с Санчо мы снова навестили охотника Зипа и его дочь Лу, радостно продемонстрировавшую сына. Малыш был крупный, жрал постоянно — никаких сомнений в отцовстве быть не могло. Во второй приезд Санчо остался в избушке Зипа на трое суток, молодая мамаша должна была утолить сексуальный голод. Пока неандерталец развлекался, мы с Зипом, Богданом и Бером предприняли новый поход в горы с целью обнаружить проход на земли Ганса. Проход нашелся, но его преодолеть в зимнее время представлялось опасным.

Как ни странно, Ната и Труди сдружились: племянница Штефа оказалась на редкость смышленой девушкой. А когда Ната увидела, как ладят между собой Иван и Кинг, ее сердце растаяло.

— Нечего сыну расти вдали от отца, да и безопаснее будет Кингу здесь, — воспротивилась она моему плану отослать Труди с сыном в Регенсбург, где мальчиком должен был заниматься Мольтке. Если по отношению к Труди и Кингу Ната смогла преодолеть барьер эгоизма, ее отношения с Малом оставались натянутыми. Хотя с Белоярой она ладила прекрасно и, более того, зачастую три молодые женщины даже устраивали конные прогулки, препоручив детей служанкам.

За три года Ната еще дважды пыталась завести разговор про наследника Империи, но, нарвавшись на грубость с моей стороны, быстро меняла тему разговора. Я и сам понимал, что этот вопрос со временем станет острым, тем более что Мал начал проявлять интерес к государственным делам. Это меня сильно обрадовало: в глубине души мне хотелось, чтобы Мал стал управлять государством после меня. Это было бы справедливо, да и перед умершей Мией чувствовал себя обязанным дать шанс Малу. Ната, конечно, видела перемены в Мале, именно поэтому, как и всякая мать, старалась заранее решить всё для своего сына. Порой я отчаянно нуждался в ее совете, но бывали минуты, когда руки сами тянулись сомкнуться на горле моей чересчур эмансипированной жены. Я даже обрадовался, что Ната не родила девочку — ни один Рус не смог бы вытерпеть капризы дочки, воспитанной моей женой — пилотом звездолета.

Эти три прошедших годах были насыщены мелкими проблемами, но не было вызова, чтобы снова консолидировать всех, жить ожиданием преодоления трудностей. Помню, как Тиландер и Лайтфут загорелись идеей сделать паровой двигатель. Саму идею подкинул Лерниц, высмотрев рисунок первых паровых двигателей в книге. Напрасно я отговаривал американцев и примкнувшего к ним Дойча от этой затеи, ссылаясь на отсутствие у нас опыта и технических возможностей.

— Ты только представь, Макс: у нас будут пароходы на паровой тяге, а потом и паровозы. Проложим рельсы от Берлина до самого Регенсбурга. Сидишь себе в вагоне, а тебя доставляют в пункт назначения, — горячился Тиландер, выбивая у меня разрешение на исследовательские работы.

— Герман, очнись! Даже если бы тебе каким-то чудом удалось сделать паровоз, у нас просто не хватит металла на рельсы. Ты вообще представляешь себе, что такое железная дорога? — Находясь в Звездном, видел один мини-сериал про прокладку железной дороги на Диком Западе. Это колоссальный труд, требующий огромных затрат, рабочих и времени.

— Макс, мы справимся, — убеждал меня американец, глядя на синхронно кивающих Лерница и Лайтфута.

Прошел год, но паровой двигатель, способный толкать паровоз или тянуть пароход, так и не появился. Было бы несправедливо сказать, что мои друзья ничего не добились. Они достигли определенных успехов. По сути, паровой двигатель прост: нагретый пар толкает поршень, передающий поступательно-обратное движение через шатун на вал. Проблема заключалась в том, что поступательное движение за счет пара происходило хорошо, а возврат поршня — замедленный.

— Нужно придумать, как создавать отрицательное давление, чтобы поршень возвращался без задержек, — злился Лайтфут, раскладывая чертежи прямо на земле.

Из-за несовершенства паровой машины работа вала происходила рывками: рывок вперед за счет движения поршня, затем остановка на пару секунд, за которой снова следовал рывок. После шестимесячных мучений, так и не добившись результата, горе-механики снова засели за книги, переписанные рукой Белояры.

Если идея с паровозом мне казалась неосуществимой, то пароход мог стать реальностью. Следовало только наладить равномерную работу поршне-шатунного механизма и вторым шатуном передавать крутящий момент на гребное колесо парохода. Само гребное колесо являлось более продвинутым вариантом водяной мельницы. А уж их механизм работы Русам известен давно. «Христоверы» тоже внесли свою лепту, усовершенствовав водяные мельницы по образцу начала двадцатого века.

Время шло, новых идей в голове у «инженеров» не возникало, и я уже практически распрощался с идеей парохода, как неожиданно помог случай. Ната забыла снять медный чайник с огня, и он протестующе свистел, выпуская пар из носика.

«Сбросить излишки пара из камеры перед поршнем!» — пришла в голову неожиданная мысль. Это так элементарно, что на минуту я даже засомневался — неужели решение столь простое. Когда явились запыхавшиеся «инженеры», изложил им свое видение — как ни странно, первым возможный принцип работы понял Лерниц, предложивший перераспределять пар из камеры перед поршнем в следующую.

— Макс, это гениально! Как мне не пришла в голову такая простая мысль, — Тиландер еле стоял на месте, пританцовывая от радости. — Можно будет сделать пароход с хорошей трубой. Мы больше не будем зависеть от ветра.

После этого разговора возобновились работы над паровой машиной. Моя идея, доведенная до ума тремя моими товарищами, дала результат. Машину собрали заново — Лерниц предложил сделать большой вал и маховик, соединенный между собой странной металлической загогулиной. Вал передавал вращательные движения на маховик, от которого в камеру шел второй шатун, перекрывавший и открывавший сброс излишек пара. Когда поршень толкался вперед давлением пара, шатун маховика уходил вперед, открывая наружный выход, создавая отрицательное давление. За счет этого поршень возвращался обратно, шатун маховика перекрывал наружный выход пара, создавая положительное давление в камере перед шатуном. Были еще технические нюансы, но я в них слабо разбирался, доверяя своим людям.

Всё это мне рассказывали мои доморощенные инженеры, сияя от радости: паровая машина передо мной работала плавно и без рывков, но с неизменной скоростью.

— А если потребуется увеличить скорость?

— Надо увеличить огонь под котлом, и вопрос решен, — невозмутимо ответил Лайтфут, понемногу берущий на себя роль главного инженера.

— А если снизить?

— Для этого мы предусмотрели предохранительный клапан, — американец показал на клапан, — при полном открытии клапана весь пар уходит наружу, пока поршень не перестает ходить. Ну и огнем тоже можно регулировать давление пара, — добавил после короткой паузы Лайтфут.

— Герман, можно присобачить эту машину на один из наших кораблей? — Мне не терпелось увидеть, как будет вести себя машина в деле.

— Можно, но потребуется много времени, я бы предпочел строить новое судно с расчетом на паровую машину. Так лучше, — закончил мысль Тиландер, грызя ноготь большого пальца правой руки.

— Хорошо, вы меня убедили. Не думал, что из этого что-то получится. Приступай к постройке парохода, будем курсировать по реке.

— И паровоз построим со временем, — мечтательно протянул Лайтфут, поглядывая в мою сторону.

— Посмотрим… Паровоз — это не одно гребное колесо, там сложная система, но чем черт не шутит, — достаточно деликатно возразил американцу.

Пока Тиландер и его компания занималась строительством парохода, Мург продолжать штамповать ружья и снаряжать патроны. К сожалению, мы не располагали станками, и гильзы под патроны приходилось выдавливать поштучно. Из десяти отлитых гильз одна-две оказывались некондиционными, отказываясь «влезать» в магазин или превышая калибр ствола. Та же проблема и с капсюлями — слишком часто они не взрывались и не воспламеняли порох в патроне, пока в один прекрасный день Мург не предложил новый состав капсюлей.

Первые делались из гремучей ртути — к ее получению наши специалисты пришли путем долгих опытов и экспериментов, описанных в учебнике неорганической химии. Самых больших успехов в химии достиг Лерниц вместе с Мургом. Для надежности воспламенения в ртуть следовало добавлять хлорат калия, более известный как бертоллетова соль. Вот эту проклятую соль получить мы долго не могли, решив ограничиваться гремучей ртутью. Но то, что не получилось у специалистов, совершенно случайно вышло у подростка, всё время помогавшего в лаборатории. Путем бесконтрольного смешивания химических элементов он получил белый кристаллический порошок, вспыхивающий при физическом контакте.

— Я думаю это бертол-соль, — заявил Мург, отсыпав пару крупинок на поверхность булыжника. Он ударил камнем по крупинке, вызвав яркую искорку.

— Если бертол-соль смешать со взрывашкой, — так в обиходе называлась гремучая ртуть, — капсюль будет лучше работать.

— Проверь, только будь осторожен. А этот мальчик помнит, что с чем смешивал?

— Не помнит, но я точно знаю, вещества из каких мисок использовались. Есть возможность найти правильное вещество после ряда попыток, — невозмутимо заявил Мург, сверкнув своими белыми зубами.

— Хорошо, Мург, но будь осторожен. Для меня главное, чтобы ты не пострадал.

Все мои люди заняты делом, только я, по сути, бездельничал. Ната с головой ушла в управление государством, открывая новые школы и проверяя работу существующих. Набор в школы был посредственным — часть людей уже владела письменностью и чтением, другие искали более выгодные сферы для своих отпрысков. После громких военных побед самой востребованной профессией оказалась служба в армии. Воины состояли на казенном довольствии и получали деньги за службу, пользовались вниманием женщин и уважением горожан.

Бер, приступивший к тренировкам спецназа, находился на грани нервного срыва от числа желающих попасть в элитный отряд. Даже жесточайший отбор и адские тренировки не отпугивали молодых Русов. После долгих колебаний и уговоров Бера я согласился увеличить численность спецназа с сорока до семидесяти. Слишком большой отряд спецназа в наших условиях не требовался, но желающих — невероятно много.

По-прежнему с воинами Ганса проводились ротации — сотня моих воинов отправлялась служить в Регенсбург, а сотня Дойчей приходила в Мехик и Берлин. Все эти ротации привели к тому, что спустя три года из двух разных сложился некий общий язык. Большинство слов было на нашем, но очень много терминов заимствовано из языка Дойчей.

Строительство парохода шло полным ходом — уже угадывались общие черты, а паровая машина была готова к установке на судно. После месячных проб Мург все-таки нашел тот самый состав взрывчатой смеси, что в совокупности с гремучей ртутью давал заметно лучший результат по воспламенению капсюлей. Несколько раз я ловил себя на мысли, что за годы спокойствия придется платить. Но время шло, а никаких проблем не предвиделось, я даже несколько раз устремлял взгляд на небо, словно пытался угадать, с чем связана такая длительная передышка.

* * *

Так продолжалось до начала августа — шел уже шестой год моей посадки на снежных Фарерских островах, когда прибыл гонец от Ганса. Король Дойчей прислал короткую записку со словами, что «идет большая беда» и просил навестить его в Регенсбурге, если только мне позволяет время. Ганс часто приглашал к себе, в основном поохотиться: король обожал охоты, а леса фюрлянда кишели добычей. Но записок Ганс никогда не писал. Видно, что слова, написанные на русском, должны были придать весомости словам посыльного.

— Богдан, собирай отряд, пусть предупредят Бера и Санчо, мы выезжаем в Регенсбург. Думаю, двадцати конных воинов для сопровождения нам хватит, и пусть все возьмут ружья. Думаю, намечается заварушка.

Как Богдан вышел, послал за Лайтфутом и Уильямом, лучше всех умеющими обращаться с пулеметами, снаряженными патронами с маркировкой «ЛЛ».

Предупредив Мала и Нату, чтобы не ссорились в мое отсутствие, уже через час мы прибыли в порт, куда Тиландер заранее послал человека предупредить команду «Катти Сарк». Мал останется один управлять всем — это будет тот экзамен, по которому я решу, станет он наследником или нет.

Глава 26. Кегар

По всей дороге от Берлина, где задержался для ночевки, и до самого Мехика шли уборочные работы. Ячмень и пшеница давно убраны, а вот фасоль, чечевица и картофель только созрели, и крестьяне трудились не покладая рук. Годы изобильных урожаев картофеля и фасоли объяснялись просто — это была новая культура в этих местах, а земли распаханы впервые. Почва не успела истощиться, давая такие урожаи третий год подряд, что голодным не оставался никто. По моему совету всюду была внедрена трехпольная система.

Система постоялых дворов, где можно переночевать, поесть и дать отдохнуть лошадям, оказалась эффективной. Больше не приходилось ночевать в лесу, собирая хворост для огня и питаясь сушеным или жареным мясом. Глубокая посуда для жидких блюд прочно вошла в обиход Русов и Дойчей. Всё чаще на стол ставились каши и супы, в каждом поселении их готовили по своему рецепту. Достаточно дорогим удовольствием оставалась соль, добыча ее на морском берегу не покрывала всех нужд растущей империи. Соль привозили с Родоса, а Торхеп получал ее от новых обитателей Плажа. Небольшая добыча соли производилась и в землях Ганса, в предгорьях Альпийской гряды с северной стороны. Но это была соль каменная. Превосходя морскую по полезным свойствам, она сильно уступала по пищевым качествам.

В Мехике мы не стали задерживаться, несмотря на все просьбы Шрама. Едва оказавшись в окрестностях города, Санчо начал ментальный штурм, посылая мыслеообразы избушки Зипа, где проживала Лу с грудями-бидонами.

— На обратном пути! Ганс чем-то напуган, не будем терять времени, — ответил вслух неандертальцу, ставя блок от его назойливых атак. Санчо недовольно засопел, но атаковать мой бедный мозг прекратил сразу.

От Мехика до Штатенгартена было два постоялых двора: меня удивило количество Дойчей, направлявшихся в земли Русов. Попытка разузнать что-либо ни к чему не привела: полукровки, — а следы дикарей отчетливо прослеживались в чертах Дойчей, — отвечали уклончиво. Первую относительно годную информацию получил в Штатенгартене, где остановились на ночь, пользуясь гостеприимством Штефа. Родич Ганса немного раздобрел за последние три года, переваливая по возрасту за сороковник.

— Идут слухи, что грядет беда. Шеты сами пришли к воротам Регенсбурга, прося приютить их. А они, как известно, никогда своих болот не покидают.

Шеты, болотное племя, никогда не меняли места своего проживания, прекрасно ориентируясь среди родных болот и топей. Именно Шеты контролировали торфяные месторождения — основной источник топлива для обогрева домов фюрлянда. Ганс рассказывал о них, как еще дед покойного короля Дитриха решил прижать Шетов, посчитав, что слишком накладно отдавать им металлические изделия за торф. Весь экспедиционный отряд пропал, а спустя пару дней выходцы из болот выложили часть голов воинов Дойчей прямо на торговой точке, где обычно происходил обмен. По словам Ганса, область топей, контролируемая Шетами, размерами почти не уступала его владениям. Когда он на старой истрепанной немецкой карте очертил область болот, я едва не присвистнул — во время возвращения от Фарерских островов мы с Натой умудрились пройти по самому краю болот. Возьми я тогда чуть севернее — не выбраться нам оттуда: либо утонули бы, либо добывали бы торф для воинственных Шетов.

— Что могло их выгнать из болот, тем более привести к Гансу?

— Не знаю, император Макс Са, но просто так они не ушли бы. — Штеф с аппетитом разгрыз жареную птицу, деля обеденный стол со мной и моими друзьями.

Лайтфут и Тиландер с Бером уже закончили обедать и сидели, откинувшись назад. Слушая наш разговор. Санчо продолжал насыщаться, а Богдан в этот раз присоединился к воинам, чтобы разделить трапезу с ними.

— Послать за пивом? — спросил Штеф, видя, что мой кубок и кувшин пусты.

— Нет, не надо. Хочу лечь пораньше, чтобы выйти еще до рассвета. Меня беспокоят эти Шеты, да и Ганс, судя по всему, встревожен.

— Народ напуган, все стараются уйти подальше от болот, где проживали Шеты, — понизив голос, Штеф, приблизился ко мне, — идут разговоры, что солнце исчезнет. Так сказал шаман Шетов.

— Исчезнут Шеты, исчезнем мы и потомки наших потомков — прежде, чем исчезнет солнце, — я отодвинул блюдо, еда была вкусная, но уже не лезла.

* * *

В Регенсбург прибыли к концу третьего дня — накатанная широкая дорога и сеть постоялых дворов давали ощутимое увеличение средней скорости. Ганса в этот раз предупредили поздно: скачущий галопом навстречу, он встретился нам у Ратхауза.

— Макс Са! — соскочив с лошади, Мольтке взял моего жеребца под узды. — Я не знал, что Ты уже здесь.

— Плохой ты король, Ганс, — рассмеялся я спешиваясь, — вместо того, чтобы чинно ждать во дворце, скачешь, как мальчишка.

— Только навстречу Великому Духу, — улыбаясь парировал Мольтке.

Крепко заключив друга в объятия, похлопал его по плечу:

— Но льстить ты уже научился, негодник, — рассмеявшись в ответ на мои слова, Ганс поинтересовался, как мы добрались.

Ко дворцу мы шли пешком: от долгого сидения в седле, сводило ноги и побаливал копчик. Не пойму, как могли монголы месяцами скакать, да практически без сёдел. У них там что, титановые яйца и бронезадница?

Ганс не говорил о Шетах, а я специально не заводил тему про них, чтобы сравнить информацию, полученную от Штефа и Ганса. Только после праздничного пиршества, когда мы остались вдвоем в его кабинете, Мольтке завел разговор.

— Макс Са, я рассказывал про Шетов, что живут на Великих Болотах?

— Рассказывал, — напомнил я Гансу, — они поставляют вам торф для печей.

— Да. Еще дед Дитриха пытался выбить их оттуда и самому добывать торф, но его воины в болотах пропали. Даже когда все племена в округе стали переселяться в поселения, Шеты не покидали болот, лишь ненадолго выбираясь в леса для торговли.

Ганс говорил, а я слушал — он углубился в историю взаимоотношений с Шетами, вспоминая былые обиды.

— Так вот, — Ганс судя по всему переходил к сути, два месяца назад появились первые из них. Они просили разрешения переселиться из болот и были явно напуганы.

— Возможно, там появились страшные звери? — сделал я свое предположение.

— Я тоже об этом подумал, даже поговорил с их шаманом, но зверей новых там нет. Может, я позову шамана, ты поговоришь с ним сам. Он говорит странные вещи. Не могу его понять. — Ганс смотрел просительно.

— Зови, — согласился я на его предложение, в конце концов я проделал большой путь, чтобы удовольствоваться рассказом из чужих уст.

Шаман оказался довольно молодым мужчиной со звучным именем Терд. Косматый, с цепким взглядом из-под густых бровей. Внимательно осмотрел меня с ног до головы. Язык у Шетов — отрывистый, словно шаман пытался спровоцировать нас на гнев. Когда «беженцы» появились в фюрлянде, покинув свои болота, среди них был пожилой мужчина — сын одного из воинов Дойчей, отправленных в карательную экспедицию. Торфяники подарили жизнь этому воину, а он осел среди них, найдя себе женщину по вкусу.

Шард — так звали сына плененного Дойча, от отца сохранил язык и сходство с предками. Именно он выступал в роли переводчика, доводя до нас информацию от Терда.

— Земля горит под ногами, жизнь умрет, никто не выживет, надо уходить далеко, — звучали короткие отрывистые предложения в устах Шарда.

— Что значит «земля горит»? — переспросил переводчика.

Терд на вопрос Шарда взъярился — прыгая на месте, он изображал непонятную пантомиму, сопровождая ее короткими выкриками и ужасными гримасами.

Этот концерт мне стал надоедать, но одна фраза, переведенная Шардом, привлекла внимание:

— Все умрут, все умирали, небо станет черным и солнце умрет.

— Спроси его, когда это случится?

— Он не знает, но вода становится горячее с каждым днем, — последовал ответ.

В самих болотах явно что-то происходило, на лице шамана и переводчика написан явный страх.

— Ганс, как далеко отсюда до этих болот?

— До самого начала болотного края — примерно четыре дня пути. Но там Болотный край только начинается, а сами болота становятся непроходимыми еще дальше.

— Есть карта?

Мольтке достал с полки истрепанную до дыр немецкую карту времен Второй Мировой.

— Болотный край начинается здесь, — палец Ганса указывал на знаковое название, прочитанное мной без труда — Гейдельберг.

«Гейдельбергский человек», — всплыло в памяти. Что там было? Вроде там обнаружили целый скелет древнего человека, а впоследствии — еще множество фрагментов человеческих костей. А еще позже этот подвид человека обнаружили в Италии, Франции, Греции, в других частях Германии и Испании, не говоря уже о странах Восточной Европы. В той передаче на National Geografic говорил о странной одномоментной гибели гейдельбергского человека. Вспоминая места, где обнаружены останки этого родственника неандертальцев, поставил точки на карте Европы: получалось, что практически вся Европа вплоть до Черного моря была заселена этим подвидом. И потом он внезапно прекратил свое существование.

У меня появилось смутное подозрение, что я нахожусь рядом с очень важной информацией. Но я не мог понять, что именно надо искать. Смотря на точки, проставленные на карте, пришел к мысли: если их соединить, то получится круг. Неполный круг, потому что с запада Атлантический океан, нет суши. Если брать внимание на расстояние из Гейдельберга, расстояние по масштабу карты до некоторых точек — около тысячи километров, а до остальных доходило до полутора тысяч.

Гейдельбергского человека не находили на Кавказе, в донских степях — по крайней мере в передаче об этом не говорилось. Было что-то, что ограничивало их ареал расселения или… Чуть не подскочил на месте — как же я глуп! Одна из популярных версий вымирания мамонтов гласила, что наступило моментальное похолодание. В желудках животных, найденных в вечной мерзлоте, нашли свежую траву. Возможно, именно в этом и кроется причина одномоментного вымирания этого древнего подвида людей? В стремительном похолодании? На юг и запад древние не могли уйти от наступающих холодов — путь им преграждала вода. А с севера и с востока теоретически шли ледники.

Я чувствовал себя великим ученым, которому удалось разгадать тайны природы. Единственное, что смущало, так это слова шамана о горящей земле под ногами. Только увидев болота своими глазами, можно сделать окончательный вывод.

— С утра едем на эти болота, нам нужны оба — шаман и проводник, — откинувшись в кресле, посмотрел на Ганса.

— Я знал, что тебе это будет интересно, поэтому и написал, — улыбнулся Мольтке, — с тобой я поеду куда угодно!

* * *

Дорога до болот действительно заняла четыре дня; правда, мы и не спешили, нередко останавливаясь на отдых. Несколько поселений, встреченных по пути, были частично покинуты. Староста одной из деревень, дрожа от страха перед королем, смущенно лепетал, что люди испуганы выходом Шетов из болот и уходят подальше из этих мест на восток.

Чем ближе приближались к болотам — тем сильнее менялся ландшафт. Вместо дубов и лиственниц стали чаще попадаться березы и ивы, любительницы влажной почвы. В полдень четвертого дня мы оказались в березовом лесу, где обычно происходила мена между Дойчами и Шетами.

Это большая ровная поляна, стрех сторон окруженная березами. Четвертая сторона — без деревьев: в ста метрах от поляны начинались болота, обрамленные густыми зарослями камыша. Терд уверенно шел вперед, сказав, что лошадям там не пройти. Оставив Бера и часть воинов на поляне, двинулись вперед, ступая точно по следам шамана. Терд не пользовался шестом — его натренированный глаз сразу определял гиблое место. Увидев, что кто-то начинает сходить с его следов, хриплым криком, похожим на карканье вороны, Терд восстанавливал походный порядок.

Примерно через час ходьбы по болотам, мы промокли по пояс, но неугомонный шаман пер вперед. Вода в болотах — довольно чистая. Обмакнув руку, чтобы смыть пот, еле сдержал восклицание — оказалось горячо.

Терд, заметив мое удивление, ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. Местами болота переходили в относительно твердую поверхность, и скорость передвижения увеличивалась. Мы столько петляли среди чахлых деревьев, что без посторонней помощи не смогли бы найти дорогу обратно.

Терд остановился через два часа пути блуждания по болотам — мы находились на участке, где раньше располагалась деревня Шетов. Остатки полуразобранных хижин, мусор, человеческие экскременты и кости животных свалены в одном углу. Это было похоже на остров диаметром до двухсот метров в поперечнике.

Поманив рукой, Терд раздвинул пожелтевшие заросли камышей — передо мной открылась широкая полоса чистой воды, от которой поднимался пар. Вода кипела, даже камыши, растущие на берегу, пожелтели и высохли, рассыпаясь при прикосновении. Бурлила и кипела вода только в одном месте — примерно на середине. Я уже собирался сказать, что это обычный горячий источник, как с места бурления воды вырвался фонтан высотой за десять метров. С противными шлепками на нас и вокруг нас посыпались комья липкой горячей грязи.

Гейзер! Гейзер, стреляющий грязью. Необычно, но никак не смертельно! Видимо, глубоко под землей проявляется вулканическая активность. И ради этого мы перлись сюда четыре дня?!

Я сдержался, чтобы не обложить трехэтажным матом Терда, потому что пошатнулся, теряя равновесие. Раздались крики испуганных людей — земля под нашими ногами заходила ходуном, словно громадный кит начал дышать. Не веря своим глазам, я смотрел, как весь остров вспучивается — в тридцати метрах от нас из земли вырвался кипящий фонтан пара. И сразу после этого весь остров снова опустился вниз, словно выброшенный пар дал ему принять первоначальное положение в пространстве.

— Кегар ба! — отчетливо произнес Терд, не сводя с меня взгляда.

— Он говорит, что скоро все живое погибнет, — перевел Шард, испуганно озираясь по сторонам.

— Скажи ему, что ничего не погибнет, — велел Шарду, успокаивая этими словами своих воинов, испуганных до усрачки.

— Макс, что это такое? — даже Тиландер был бледен, как привидение.

— Скорее всего, под нами — вулкан, а этот островок наверняка образован травами, поэтому и поднялся, когда внизу вода забурлила, — объяснение выглядело логичным, но по лицу американца заметно, что он не поверил.

— Кегар ба, — снова повторил Терд, хватая меня за руку. Санчо, оказавшись рядом одним прыжком, поднял шамана над собой, собираясь швырнуть его в кипящую воду.

— Отпусти его, Санчо!

Неандерталец послушался неохотно. Рыча бросил шамана на землю. Тот, вскочив на ноги, засмеялся, показывая пальцем на Санчо. Затем, обернувшись ко мне, махнул рукой:

— Вале!

Не дожидаясь ответа, Терд двинулся к противоположному краю острова. Пройдя сквозь густые заросли камышей, перешел на соседний остров, весь ископанный вдоль и поперек. Это были залежи торфа, местами глубина выкопанного карьера достигала десяти метров. Шаман ловко сбежал в одну из таких ям по выступающим ступенькам: остановившись внизу, призывно махнул рукой.

«Макш! Не иди, там плохо!» — ворвался в голову ментальный крик Санчо.

Но Терд вел себя спокойно, разглядывая что-то в стене карьера. Проигнорировав слова приемного сына, я спустился вниз, чувствуя затхлый воздух разложения. На стене, куда показывал Терд, виднелись останки нескольких человек. Видимо, их обнаружили во время добычи торфа — оказавшись без вакуумной изоляции торфа, тела как минимум троих людей сгнили. От костей еще несло запахом разложения. Приблизившись, я осторожно освободил один из черепов — большой, с выраженными надбровными дугами и широкой переносицей. Череп сильно смахивал на форму головы Санчо, но нос был еще шире.

Терд, не удовлетворившись этой картиной, мощным движением вырвал целый пласт торфа из стены, обнажая еще несколько скрученных трупов: один детский и два взрослых. Эти трупы сохранились лучше — на них даже видны остатки мышц.

— Кегар ба, — в третий раз повторил Терд, показывая на противоположную стену, откуда торчала человеческая кисть.

— Я тебя понял, — обратился к шаману, — похоже, действительно в этих местах небезопасно.

Каким-то шестым чувством Терд меня понял, довольно улыбнувшись. Мы поднялись наверх — я обратил внимание, что даже земля и торф в карьере — теплые, а ведь это был уже другой остров в болоте. Присев, положил руку на землю, где высохшая трава рассыпáлась от легкого прикосновения. Температура поверхности под ногами выше температуры тела — я чувствовал тепло земли.

— Возвращаемся назад в Регенсбург! — скомандовал своим. — Эти Шеты сделали правильно, что ушли отсюда: под землей гигантская печка, которая может рвануть в любой момент.

До самого Регенсбурга я игнорировал попытки Ганса, Тиландера и Лайтфута поговорить на эту тему. Все фрагменты этой странной картины, понемногу вставали на свои места, кроме одного главного вопроса — когда?!

Глава 27. По мотивам Жюля Верна

Вчера не нашли времени поговорить — мы вернулись поздно, и я не был готов ответить на все вопросы. За четыре дня обратного пути выжал из Терда максимальную информацию: шаман оказался далеко неглупым человеком. Первые признаки изменения на болотах они заметили в середине зимы, когда начал таять снег на клочках земли, а вода в озерцах и болотах просто не замерзла. Шеты радовались такой теплой зиме, но уже ближе к лету стали замечать, что вода местами начинает кипеть, из неё вырывается пар. Со слов Терда, он послал своих воинов в разные стороны, чтобы найти пригодное для жизни место. Но все его гонцы вернулись с печальными новостями — вглубь болот еще горячее, и воды «высоко плевались».

Когда в небольших озерцах с чистой водой стала появляться мертвая сваренная рыба, животные пропали, а деревья и трава стала сохнуть, Терд принял решение уходить. Они жили здесь с незапамятных времен — болота давали им пищу, защиту и торф, который дикари называли «боамби» (горящая земля).

Скелеты мертвых людей они обнаружили давно, наткнувшись на них при добыче торфа. Шаман, являвшийся одновременно вождем, приказал оставить яму в покое: нельзя тревожить покой тех, кто «охотится на лучших болотах Духа Латта».

Информация, полученная от Терда при помощи Шарда, была неутешительной. Огромные топи располагались на гигантской площади — до территории Бельгии, почти вплотную подходя к Альпам с запада. Еще на болотах, после того как остров поднялся и опустился, на ум пришла аналогия с Йеллоустоуном. В свое время почти в каждой передаче на телевидении обсуждался скорый взрыв супервулкана с огромной кальдерой. Ученые и аналитики вещали, что Северная Америка будет уничтожена, засыпанная многометровым слоем пепла. Что жизнь на материке исчезнет, а взрывная волна от Йеллоустоуна окажется сильнее тысячи Хиросимских атомных бомб. Говорилось о других потенциально опасных супервулканах, о периодичности их извержения.

Я далеко не ученый, но даже то, что мне удалось увидеть, говорило о том, что под болотами располагается супервулкан. А по рассказам Терда, отправивших воинов в разные стороны болот, размер этого вулкана вероятно превосходил Йеллоустоунский в несколько раз. Вулканы меня интересовали всегда — в школе задумывался стать вулканологом, предсказывать планетарные катаклизмы. Наиболее опасны вулканы, при извержении которых внутрь кратера может хлынуть вода. Такие вулканы грозят серией взрывов, а давление пара при встрече воды с раскаленной магмой, трудно представить. С учетом того, что кальдера вулкана просто невероятно большая, то взрыв такого вулкана — это серия извержений на огромной площади, когда в атмосферу выбрасываются сотни миллионов кубических километров пепла, осадочных пород и пыли. Всё это приведет к эффекту ядерной зимы, когда температура на Земле может понизиться на десяток градусов. Не это ли послужило причиной малого ледникового периода, приведшее к вымиранию мамонтов и неандертальцев?..

Всё это я рассказал только Гансу, Тиландеру и Лайтфуту. Все остальные, к сожалению, просто не могли понять мои слова и представить масштаб возможной катастрофы.

— Всё так плохо, Макс? — Тиландер раньше всех осознал масштаб возможной трагедии.

— Я не знаю, никому в мое время не приходилось наблюдать извержения супервулкана, все расчеты строились на теории. Всё может оказаться куда проще, а может, — и намного хуже. Это зависит от объема кратера вулкана, давления в мантии Земли и еще ряда факторов, — честно признался слушателям. — В любом случае основная опасность будет зависеть от количества пепла, сажи и пыли, что поднимется в атмосферу. Я говорю исходя из собственным знаний и того, что видел на месте.

— Макс Са, а когда это может случиться? — Ганс был серьезен. Самый большой ущерб при извержении ожидается его землям — земли Русов частично защищены Альпами. Но если в атмосферу выбросит много пепла — горы не станут преградой, сполна отхлебнем и мы.

— Не знаю, Ганс… Может, завтра. Или через сто лет, а может, и никогда. Если часто будут прорываться гейзеры — давление пара упадет, и вулкан перейдет в режим сна. В любом случае считаю, что все поселения людей в двух-трех днях пути от болот лучше переселить. Это поможет уменьшить число погибших, если произойдет извержение. Мы сегодня выедем в Максель, а ты займись переселением людей — половина и так уже ушла с этих мест.

Выехав из Регенсбурга по направлению к Штатенгартену, вспомнил свою любимую в детстве книгу Жюля Верна — «Таинственный остров». Книгу я перечитал раз шесть, с каждым разом открывая для себя новые нюансы, упущенные при предыдущем чтении. Там описывался похожий момент, когда капитан Немо предупреждает Сайруса Смита и его товарищей о скором взрыве вулкана. Главные герои книги ускоренным темпом начинают строительство корабля, чтобы покинуть остров до взрыва, но не успевает. Однако, как часто это бывает в книгах и фильмах, помощь приходит в тот момент, когда герои считают себя обреченными.

Не взять ли мне пример с книги Жюля Верна и покинуть эти опасные места? Но у французского писателя было несколько человек, а у меня народ насчитывает пару десятков тысяч, если посчитать всех по головам. Куда и как эвакуировать такую массу людей? Уйти на самый юг Иберийского полуострова, оставив обжитые места?

Как и у всякого человека, имеющего накопления, во мне боролись два моих «Я». Одно требовало немедленно начать подготовку к переселению в более безопасное место. Но с ним в спор вступало второе, — призывающее не подаваться панике. «Всё это чушь, в Исландии таких гейзеров тысячи, вода не замерзает, хотя там куда холоднее. Бред всё про эти супервулканы, просто продолжается формирование земной поверхности, и это — побочный продукт, не несущий реальной опасности». Второе «Я» убаюкивало, настраивало на позитив и снимало с меня колоссальный груз ответственности при принятии решения о переселении.

— Посоветуюсь с Натой, может, она больше знает про процессы, происходившие в древности, — неожиданно для себя сказал вслух.

— Макс Са? — от Бера не ускользнула моя фраза.

— Ничего, Бер, это просто мысли.

— Ты очень грустный, всё хорошо?

— Всё нормально, сынок, просто устал. — Бер поверил, успокаиваясь.

Санчо, увидев скелеты в торфе, был сильно расстроен, старательно закладывая останки кусками земли и пластами торфа. За целый день он даже не притронулся к еде, но наверстал сполна на второй день. Мои попытки прощупать его мысли насчет увиденного не увенчались успехом — впервые неандерталец поставил такой блок, через который я не смог пробиться.

В Штатенгартене снова провели ночь — Штеф выставил поистине царский стол, встречая нас в своем городе. Поделился информацией и с ним, подсказав готовить неприкосновенный запас еды на случай катаклизма.

— А могли ли Шеты напугать все, чтобы выбраться из своих болот? — предположил Штеф, но я своими глазами видел изменения в почве на болотах — это не уловка дикарей.

В Мехике я уже конкретно поручил Шраму заняться заготовкой пищи для длительного хранения. Близость к Альпам влияла на погоду в городе — здесь уже довольно прохладно, и хранение пищи не являлось проблемой. Почти в каждом доме городка был погреб, где лед не таял до середины лета. Кроме того, освоив процесс приготовления солонины, горожане активно этим пользовались.

В Берлине провел целое совещание с Терсом, Гураном и его ответственными лицами. Поголовье скота и посевные площади в городе были серьезные, но нельзя было исключать притока беженцев с территории фюрлянда. Если последствия взрыва супервулкана такие, как я слышал по телевизору еще в Звездном, то земли Ганса, засыпанные пеплом, останутся без животных и растений. Самое логичное развитие событий, да я и сам об этом говорил Мольтке: вся эта масса людей хлынет на юг.

Едва вернувшись в Максель, сразу организовал три бригады, чтобы у подножий склонов за городом рыли огромное хранилище. Мои вопросы Нате насчет катастрофических извержений в истории Земли, застали ее врасплох.

— Почему ты спрашиваешь об этом, Макс?

Пришлось рассказать всё, хотя ранее хотел скрыть от неё информацию.

— Я точно не помню, но, кажется, на курсах антропологии лектор говорил о таких извержениях — за ними следовали разрушительные землетрясения и цунами, но это неточно, — поспешила заверить меня Ната.

— А какие последствия? Что помнишь об этом?

— Несколько раз, точно не помню, человечеству грозило абсолютное вымирание, численность вплотную достигала «бутылочного горлышка». Я запомнила этот термин, потому что он звучал смешно, — улыбнулась Ната, продолжая накрывать на стол. — Жаль, тогда я не думала, что теоретически даже возможно попасть в прошлое, иначе слушала бы внимательнее.

— Ты не в прошлом, ты в будущем этой Земли, — поправил девушку, — будем надеяться, что в этой Вселенной всё будет не так критично. Как отношения с Малом, были проблемы?

— Нет, мы практически не разговаривали, он постоянно занят, а я к нему не лезла! Садись за стол, всё готово, — от отварной картошки шел пар, а запах сводил с ума.

Сепаратора у нас не было, но подобие сметаны мы получали за счет отстоявшегося молока, снимая верхний слой.

* * *

Хранилище для продуктов приготовили к концу ноября — пришлось устанавливать множество подпорок, делать полки и укреплять стены. Внутри довольно прохладно, такое хранилище станет поддерживать постоянную температуру даже жарким летом.

Каждый день, едва проснувшись, устремлял свой взгляд на северо-запад, боясь увидеть черный небосклон.

В первых числах января прибыл гонец от Ганса с хорошими вестями. Мольтке сообщал, что выбросы пара и грязи прекратились на огромном участке болот. По моему совету он оставил наблюдателей недалеко от болот, что те ежедневно наблюдали за изменениями в болотах.

— А Шеты?

— Что Шеты, Макс Са? — гонец не понял моего вопроса, его кадык судорожно задергался.

— Я спрашиваю, Шеты вернулись в болота?

— Нет, их шаман им не позволил, сказал, что нельзя.

— Отдохни и возвращайся к своему королю. Передай, чтобы продолжал наблюдение — пока Шеты не вернутся в болота, нельзя успокаиваться.

Зима в этом году выдалась необыкновенно мягкой — только дважды падал снег, таявший практически сразу.

— Плохо для урожая, — каждый раз тяжко вздыхал Илс, переехавший перезимовать в Максель.

Его усилиями в окрестностях Берлина под овощные культуры был подготовлен еще один огромный участок земли — не меньше двадцати гектаров.

Уже в середине февраля воздух стал прогреваться настолько, что в Макселе можно прогуливаться в одной холщовой рубахе. Бригада Тилдандера, строившая пароход, даже в самые холодные дни не прекращала работ — американец всерьез воспринял мои слова о супервулкане. С учетом трофейного корабля «христоверов» я располагал четырьмя кораблями, пятый строился и был далек до завершения. Не проходило дня, чтобы мои мысли не возвращались к возможной катастрофе. Всякий раз, просчитывая свои действия, я приходил к выводу, что, возможно, придется покинуть эти места.

Основать новые города в другом месте проблемой не являлось, но что делать с населением? Даже если все корабли будут заниматься эвакуацией — предстоит сделать десятки, если не сотни рейсов. И еще одна головная боль: куда переселяться, если супервулкан рванет? Самым логичным вариантом была Африка — но там и так перенаселение и огромные потоки кроманьонцев, стремящихся на север. Еще и стереотипы: для меня Африка — место, где десятки смертей от змей, пауков, мух и прочей гадости. Все особо опасные инфекции зарождались именно на этом континенте, неся смерть остальным частям Света.

Оставалось два варианта — американский континент и Азия. До Америки далеко, Азия куда ближе. Но даже попав на побережье Ливана или Израиля, придется уходить вглубь Ближнего Востока, чтобы не оставаться на пути миграции сотен тысяч кроманьонцев. За несколько лет жизни в Плаже мы не раз воевали с мигрирующими кроманьонцами. А тогда это был только ручеек — изменившееся русло Нила открыло им дорогу на север. Разведывательные отряды Дойчей видели многочисленные поселения кроманьонцев на Балканах.

Александров оказался не совсем прав, говоря о том, в Европу кроманьонцы попадут нескоро. Прошло всего полторы сотни лет, как они уже активно освоили Балканы и начинаю властвовать в Восточной Европе. Наверняка уже заселен и Кавказ, и Причерноморский и Прикаспийский регионы. Вопрос необходимости будет зависеть от возможной катастрофы и ее масштабов.

* * *

Весна активно вступила в свои права в самом начале марта — я уже успокоился, на время позабыв про кипящие болота. Активно шла посевная кампания — предстояло засеять максимальные территории, чтобы в случае неурожая запасов хватило минимум на два года. Еще в феврале послал Балта в Моско, чтобы он привез оттуда виноградные лозы для посадки в Макселе. Балту поручил поговорить с Торхепом с глазу на глаз и предупредить его о возможной катастрофе.

Торхеп не пожадничал — привезенных лоз хватило на несколько гектаров земли. Вместе с Балтом на корабле приехал один из людей с Родоса, присланный Торхепом, чтобы обучить нас возделыванию винограда и приготовлению вина.

Тиландер закончил свой опытный образец парохода и последние несколько дней вместе с Лайтфутом и Лерницем устанавливал на нем паровую машину. Ходовые испытания американец обещал через несколько суток — если всё будет удачно, собираясь приступить к постройке второго судна такого типа. Но дни шли, а горе-инженеры так и не были готовы — в паровой машине обнаружились неполадки.

Только третьего июня Тиландер сообщил, что «Кастилия», названная в честь Родины предков американца, готова «поднять пары». На первый пробный выход в море, меня на корабль не пустил Санчо, вцепившись своими клешнями. Мистическое ощущение опасности неандертальца не подвело — уже на середине течения Роны паровая машина взорвалась, обварив двоих матросов до ожогов четвертой степени. Попало и самому Тиландеру — на его левой щеке был неслабый ожог. Отбуксировав «Кастилию» к причалу, Тиландер лично сопроводил ошпаренных матросов в нашу лечебницу. Один матрос умер, второй выжил, оставшись с обезображенным лицом.

— Герман, прекращаем эксперименты с паровой машиной, мы еще не готовы к эпохе пара, — резюмировал, едва американец вернулся с лечебницы.

Клятвенно заверяя, что подобного больше не повторится, Тиландер умудрился выпросить у меня второй шанс. По его словам, виновата плохая заклепка котла — никто не умудрился проверить котел, проведший осень и зиму во влажном климате.

Весь июнь оба американца вместе с инженером Ганса Лерницем пахали как проклятые, улучшая свою паровую машину. Второе испытание было назначено на первое июля — в этот раз всё прошло гладко. «Кастилия» с двумя колесами на бортах, выбрасывая клубы пара в дымовую трубу, спустилась по реке и вышла в море, вернувшись через полчаса. Вверх по течению реки пароход шел без усилий, тратя на поход к порту куда меньше усилий и времени, чем парусные корабли.

Сияющий Тиландер спрыгнул на причал:

— Получилось, Макс! Мы можем построить пароход намного вместительнее, он будет брать больше груза и людей, потому что нет мачт, площадь палубы свободнее.

— А по времени как? Не быстрее ли построить шхуну? — я все время не упускал из головы вероятность экстренной эвакуации.

— Нет, пароход быстрее, потому что не нужны мачты, ванты, леера, паруса, шкоты и еще масса вещей. Пока я занимаюсь корпусом парохода, Уильям может делать паровую машину. Только в этот раз сделаем ее с двумя котлами, чтобы при необходимости увеличить мощность и использовать котлы по очереди.

— Хорошо, Герман, только помни, что в любой момент нам, возможно, придется бросить всё на полпути.

— Прошло больше полугода, а ничего не рвануло. Зря переживали? — Тиландер старался не думать о катастрофе, наслаждаясь жизнью такой, какая она есть в настоящее время. Это я постоянно старался что-то предвидеть, постоянно чувствуя на себе ответственность за людей.

— Может, и не рванет, — согласился я, в глубине души уверенный в обратном, — давай прокати императора Русов на своей огнедышащей посудине.

— Это «Кастилия», сэр, — Тидандер играл обиженного испанца.

С его окладистой бородкой и пышными усами образ испанца ему подходил как нельзя лучше. Прокатившись на пароходе, вынужденно признал, что маневренность у него лучше, а по скорости он не уступит и «Катти Сарк».

— Давай, Герман, приступай к строительству второго парохода. Но название уже забито — не думай о своих испанских или американских корнях.

— Как назовем? — хитро прищурился американец.

— «Русь»! Поставим на него пушки, установим вашу усовершенствованную паровую машину, и появится у нас флагман.

Во дворец шел в приподнятом настроении — может, всё и не так плохо, как я себе накручиваю. Но действительность оказалась куда хуже — ночью меня разбудил грохот, казалось, что небо рушится на землю. Всё прояснилось утром, когда на северо-западе почернело небо, а спустя некоторое время до нашего слуха донеслись отголоски начавшегося извержения супервулкана. Грохот с севера-запада не прекращался спустя день, два и три. Периодически устанавливалась тишина, но потом снова доносились отголоски вулканической активности. Первые беженцы появились в Берлине на пятнадцатый день вулканической активности, когда треть небосклона уже была закрыта черной непроницаемой пеленой.

Глава 28. Пятый

Лето закончилось к концу июля — вулкан на болотах продолжал извергаться, ежедневно выбрасывая в атмосферу миллионы кубометров пепла. Но уже появились первые признаки ослабления его активности — промежутки между взрывами и выбросами пепла, доходили до нескольких часов. Первыми опасность почувствовали животные — все, что обитало на север за Альпами, спешило на юг. Такого изобилия животного мира мне не приходилось видеть: мамонты, лоси, олени, антилопы шли целыми стадами.

К концу июля небосклон закрыло черной пеленой уже на три четверти, оставив свободными небольшие кусочки неба на юго-востоке. Световой день длился около трех часов. Ближе к девяти утра Максель погружался в сумерки, длившиеся до двадцати часов.

Животные, шедшие с северо-запада на юг, оказались настоящей золотой жилой. Почти все свободные Русы занимались охотой, заготавливая мясо впрок. Все емкости в городе и окрестностях были забиты солониной, соли катастрофически не хватало. Вместе с травоядными на юг уходили и хищники, становясь добычей охотников и забирая жизни моих людей. Огромная волчья стая в сумерках напала на большой хутор близ Берлина, убив больше тридцати овец и двоих пастухов. Не знаю, как звери форсировали Рону, но в начале августа полчища зверей оказались рядом с Макселем.

Я распорядился в промышленных масштабах выделывать шкуры и шить тёплую одежду.

В Мехике, со слов гонца, присланного Шрамом, население удвоилось, даже в Берлин пришли больше трех сотен беженцев с земель Ганса. Общая беда заставила забыть о распрях даже с дикими северными племенами, оказавшимися какой-то отдельной ветвью неандертальцев. По-крайней мере Санчо не смог с ними установить связь — неандертальцы, постоянно находясь в готовности, ушли дальше на юг.

Весь июль и половину августа я мотался между Берлином и Макселем, контролируя сбор урожая и заготовку мяса. Ячмень и пшеница успели созреть и были убраны своевременно, а вот овощные культуры страдали от нехватки солнечного света. В середине августа, по моим ощущениям, ночью температура опускалась примерно до плюс одного-двух.

По приблизительным подсчетам, население фюрлянда без учета диких племен достигало шестнадцати тысяч. Около двух тысяч Дойчей находилось в Мехике, и не меньше пяти сотен — в Берлине. Основная масса Дойчей всё еще жила на своих землях, оставался там и Ганс, руководивший эвакуацией своих людей. Он дважды присылал гонца за это время, докладывая о ситуации.

По словам Мольтке, весь лес почти до самого Регенсбурга горел, добавляя дым к пеплу вулкана. Выброшенные вулканом камни долетали до предместий Регенсбурга — вся западная часть давно переселилась на юго-восток, сосредоточившись между Регенсбургом и Штатенгартеном.

Выйдя во двор тринадцатого августа, обнаружил, что вода в ведре затянута тоненькой пленкой прозрачного льда. Охрана дворца куталась в шкуры, при дыхании изо рта вылетал пар, свидетельствуя о низкой температуре. Извержение еще продолжалось, но уже с намного меньшей интенсивностью.

Каждый день с надеждой всматривался в небо, ожидая падения пепла или сажи, что уже практически полностью закрыли небо. Солнце периодически появлялось в просветах или угадывалось по более светлому участку небосклона. С похолоданием отток Дойчей из более холодных северных областей возрос многократно — за неделю прибыло не меньше пяти тысяч людей. Дальше нельзя было медлить. Послал к Гансу небольшой отряд с приказом покинуть Регенсбург и прибыть в Берлин. На какое-то время город Терса становился второй Родиной для Дойчей — история любит издеваться над людьми.

Даже когда двадцать второго августа крупными хлопьями пошел снег, пепла и сажи не было. Ослепительно белый снег падал три дня, образовав снежный покров глубиной в полметра. Таких снегопадов в Берлине не помнили даже старожилы.

Мольтке оказался достойным правителем — он появился в Берлине, лишь выведя всех своих людей из заснеженных земель фюрлянда. К этому времени началась эвакуация из Мехика — близость к Альпам сыграла плохую шутку, температура падала стремительно. Появилась в Берлине и семья Зипа, Лу вела за руку двоих маленьких Санчо, а в чреве несла третьего ребенка. Этой встрече неандерталец очень обрадовался — бросив двоих детей на опеку Зипу и его жене, поволок свою суженую в дальнюю комнату. Наверное, решил согреться, учитывая низкие температуры.

Печи в домах теперь приходилось жечь все время.

Убедившись, что температура больше не падает, вернулся в Максель, поручив Терсу заниматься Дойчами. Несколько тысяч их удалось переправить в Максель, иначе Берлин точно лопнул бы от наплыва северных соседей. Ганса я взял с собой — необходимо подумать об основании новых поселений, пусть даже временных, на самом юге, у Гибралтара.

В середине сентября всё сковало морозом — Средиземное море стало замерзать, покрывшись толстым слоем льда уже к концу сентября. Рона продержалась на несколько дней больше, но и ее сковало льдом. Из-за снега, видимость чуть улучшилась — на белом фоне людей и предметы стали чуть явственнее выделяться. Температура еще опустилась, достигая критического порога: оставшиеся на холоде больше чем на несколько часов просто замерзали. Прекратилась всякая активность, у меня не было понятия, что происходит уже в соседнем квартале. Многие печи в Макселе топились углем, но его запасы — на исходе.

Сразу после возвращения с болот разослал указание по своим землям, чтобы все приготовили большие запасы хвороста и дров. Но если солнечные лучи не смогут пробиться через слой пепла в атмосфере, любые запасы закончатся, и мы обречены. Максимально низкой температурой в моей жизни на старой доброй Земле было минус сорок. Но сейчас еще явно холоднее: закутавшись в шкуры, на улице можно выдержать не больше десяти минут, потом начинали неметь открытые участки лица. С обморожениями боролись по старинке — постепенно отогревая и растирая ячменкой.

Учет времени суток я вел по небольшому светловатому пятну на востоке, исчезавшему через пару часов. Единственным утешением было то, что снегопады прекратились, и почти весь ноябрь снег шел лишь дважды. Протопить весь огромный дворец решительно невозможно — перекрыв шкурами выходы на второй этаж, и вся моя семья, и семьи друзей находились на первом этаже, ютясь по десятку человек в каждой комнате. Кроме моей старой гвардии сейчас с нами находился Ганс, оба потомка Михи и Зип со своей женой. На мой вопрос, что случилось с его сыном, Зип коротко ответил:

— Его нет.

Уточнять и бередить душу охотника не стал, посчитает нужным — сам расскажет. Еще во дворце нашли приют Баск, Арн, Мерс, Генд и Дисар со своими женщинами. Все четыре брата Лутовых — со мной, двое из них успели обзавестись женами. В общей сложности в комнатах первого этажа дворца с учетом стражи разместились семьдесят четыре человека.

Жена Мала Белояра не рискнула попросить меня приютить ее семью. А когда я вспомнил о ней, было поздно попытаться искать их при таком морозе и темени. Несмотря на то, что погреба дворца были забиты припасами, к началу февраля запасы сильно истощились, пришлось урезать дневной рацион. Все с пониманием отнеслись к такому решению, только Санчо остался недоволен. Порой, собравшись в общем зале дворца, мы все вместе молча сидели и лежали, прижавшись друг к другу, вспоминая прежние райские времена. Посреди относительного затишья по закоулкам дворца эхом отзывались крики Лу. Она успела родить третьего горластого малыша, оказавшегося девочкой.

Свежеиспеченная мать нисколько не стеснялась огромного количества людей, давая волю своей страсти. Пришлось Санчо пригрозить, что кастрирую, если такое безобразие будет продолжаться. Не знаю, что предпринял неандерталец. Но они продолжали уединяться с Лу, а криков мы больше не слышали. И лишь увидев при свете костра его руку, искусанную до крови, понял, как именно он умудрялся заниматься этим в тишине.

Все эти невероятно длинные и ужасные месяцы, что мы вынужденно обитали в четырех стенах, изводил себя мыслью, правильно ли я поступил. Может, следовало сразу начать переселение в более теплые места, не дожидаясь начала извержения супервулкана? Прислушиваясь к завывающей снаружи вьюге, ужасался от одной мысли, не представляя число потерь. Ведь не в каждом доме есть такой запас дров, угля и еды. Конечно, все были предупреждены насчет запасов дров и еды, но даже я не мог предвидеть, что температура упадет так сильно и так надолго.

С другой стороны, даже начни я эвакуацию — куда податься? Самым ближайшим пунктом, где можно начать новую жизнь, была Африка, но против неё у меня существовали свои предубеждения. Если переселять всех на восток, чтобы в дальнейшем уйти на территорию Ирака между реками Тигр и Евфрат, мы успели бы сделать пару рейсов. Перевезли бы тысячу человек, а остальные всё равно обречены… Если рассматривать Южную Америку как следующий пункт базирования — в лучшем случае корабли успели бы сделать один рейс. А еще неизвестно, что сейчас творится на Атлантике. Не исключено, что там и ледовые поля, и дрейфуют огромные айсберги.

Долгими, неимоверно долгими сутками вместе с Натой и американцами пытался понять, почему так долго не очищается небо? Последний отголосок вулкана мы услышали в начале октября — с тех пор звуки со стороны вулкана прекратились. Когда начался снег, я даже обрадовался, что снег собьет на землю пепел, но Ната быстро привела меня в чувство. Ее слова, сказанные в день первого снега, звучали как приговор:

— Тучи формируются на высоте от пары километров до восьми-пяти, а пепел может оказаться в пять раз выше. С учетом слабого движения и разреженной атмосферы могут пройти годы, прежде чем он осядет на земле или развеется по атмосфере.

Ее словам я не поверил, но прошло уже пять месяцев с первого снега, а небо светлее не становилось. В первых числах марта все упали духом — всю долгую зиму мы надеялись, что с приходом весны небо начнет пропускать солнечные лучи. Даже если мы выживем, с каждым днем в это верилось меньше: погибнут все леса, вся растительность, не получая солнечного света для фотосинтеза.

Но движение Земли по своей орбите вокруг Солнца дало результат — в апреле появились первые признаки потепления. Холод уже не пронизывал насквозь, вынимая душу и вышибая слезу. С середины апреля температура поднялась настолько, что, закутавшись в шкуру, можно было исследовать ближайшие кварталы в поисках выживших. Создали четыре поисковые группы, возглавляемые Санчо, Богданом, Бером и Тиландером. Напрасно я пытался отговорить американца от рискованной затеи, приводя доводы о его бесценности для нашего сообщества.

— Макс, если я не выйду наружу, просто сойду с ума. Пожалуйста, дай мне подышать снаружи, мне уже черти мерещатся.

После такой просьбы не нашел в себе силы отказать, попросив соблюдать максимальную осторожность. Поисковым отрядам поручил задачу: при выявлении выживших принимать решение на месте — снабдить их небольшим количеством продуктов и или оставить на месте, или эвакуировать во дворец. Открыв верхние этажи, в моей резиденции можно было разместить еще пару сотен людей.

За три дня четыре поисковых отряда нашли больше сотни выживших, половину оставили на местах, снабдив продуктами. Около трех десятков обессиленных, еле живых пришлось принести на руках, еще столько же добрались своим ходом.

— Макс, мы осмотрели практически половину города — те, кого мы нашли, были из зажиточных, что могли запастись едой и дровами. Чем дальше от центра, тем меньше выживших, боюсь, что в Макселе выжил только каждый десятый, — Тиландер вспотел, несмотря на собачий холод снаружи. Сегодня его отряд вернулся последним, все найденные ими неспособны передвигаться самостоятельно.

— Значит, те, кто остался в Берлине имели еще меньше шансов выжить, — информация американца меня добила. Я предполагал потери до половины населения города, но, чтобы выжили всего десять процентов — судьба в этот раз била слишком жестоко.

— Макс Са! — Терс внимательно прислушивался к нашему разговору. — В моем и твоем дворце в Берлине смогут поместиться много людей. И там есть запасы. Если они не выходили, все они могли выжить. Мы сможем проверить это, когда станет теплее.

— Если станет, — включился в разговор Гуран. Он совсем исхудал, от жизнерадостности не осталось и следа.

— Обязательно станет, Главный Дух-Бог не оставит нас в беде, — не стал лишать людей последней надежды.

Мои слова, передаваемые из уст в уста, вселили в людей надежду. На несколько дней люди даже повеселели, выскакивая каждые несколько минут, чтобы посмотреть, не разогнал ли Главный Дух-Бог черную пелену на небе.

К маю мои надежды окончательно рухнули — общая температура поднялась еще на несколько градусов, но пелена на небе не исчезла, не стала менее плотной. "Макс, это конец«,— внутренний голос даже не пытался язвить. Что это конец, я понимал и сам: пройдет пара месяцев, и начнет снова холодать. Второй год без солнца мы не выдержим, элементарно не хватит продуктов и запасов дров. Поисковые отряды прочесали весь город, не выходя за городские стены — было найдено еще две сотни человек. Отряд Тиландера и Богдана последние три дня занимался переноской продуктов из нового подземного хранилища во дворец.

Бера и Санчо со своими отрядами отправил таскать бревна — много деревьев просто не выдержали адских холодов. Жидкость в стволах деревьев замерзала, а лед раскалывал вековые деревья, обрушая их на землю. Если в первую зиму температура опускалась до минус шестидесяти, то во вторую Земля могла промерзнуть до минус девяноста, так как море не освободилось от льда. Накопленное тепло до начала извержения в какой-то мере нам помогло, не дав Северному полушарию превратиться в Антарктиду. Но второго шанса не будет. Прекрасно это сознавая, продолжал гонять отряды на переноску пищи и заготовку дров. Я продолжал отмечать дни, недели, месяцы…

Наступило первое июля — снег не таял, и не было признаков, что станет теплее. Но температура — уже терпимая, в районе минус двадцати, что после адских холодов казалось чудом. Выйдя во двор, немного помахал топором, раскалывая поленья. Огромную поленницу выстроили по наружным и внутренним стенам крепости, чтобы минимизировать пребывание снаружи в зимние холода. Поисковые отряды Тиландера и Богдана, закончив с хранилищем, прошлись по окрестным домам, находя замерзшую в снегах скотину. После недолго раздумья решил использовать ее в пищу, если не было признаков порчи. Намахавшись топором, зашел внутрь дворца, чтобы не простыть.

— Ната, — позвал я жену, — у нас остался малиновый чай. Сделай мне, не хотелось бы простыть. — Конец моей фразы потонул в шуме — уровень адского грохота превышал звуки извержения вулкана.

— Макс, что это?! — истерически закричала Ната, заплакали дети, а женщины во дворце завыли. Выскочив наружу, успел увидеть, как огромный огненный шар уходит на запад.

«Метеорит?» — не успел я до конца осознать, что за шар скрылся в сторону запада, оставляя след в темном небе, как выскочившая за мной Ната заорала:

— Макс, небо!

Со стороны востока виднелся голубой кусочек неба. Разорванная космическим пришельцем черная пелена словно нехотя расходилась в стороны, увеличивая голубой фрагмент. Солнечный луч, скользнув через освободившееся окошко, заискрился, заставляя прищуривать глаза, год не видевшие света.

С громкими криками на улицу высыпали все, кто был способен передвигаться, радуясь кусочку неба и солнечному свету, как дети — новогодней елке.

— Русы, — мой голос заставил всех смолкнуть, — что нас не убивает, делает нас крепче. Мы не умрем, мы выдержим еще одну зиму, если придется. Главный Дух-Бог послал нам знак, что помнит о нас. И я, Великий Дух Макс Са, говорю вам — мы выживем!

Эпилог

— Это конец, уже пятый посланник не смог справиться, несмотря на нашу помощь, — высокий худой человек, лишенный всякой растительности на лице, задумчиво вглядывался в голографическое изображение планеты MTM 19011973, расположенной в Гелиосистеме желтого карлика спектрального класса G2V галактики Млечный Путь. Многие из его окружения по-прежнему называли планету любовно «Земля», но Гирус Ан Бид привык мыслить научными терминами. Он и команда «Синафора» астрокрузера класса Варп IX находились на расстоянии одного светового года или одного варп-прыжка от звезды-желтого карлика и планеты MTM 19011973, наблюдая за попыткой пятого посланника достичь развития цивилизации уровня Альфа, необходимого для повторной колонизации планеты, откуда родом была Раса Людей.

Сто тысяч лет назад, превратив планету в безжизненную пустыню, Раса Людей стала осваивать Космос, выйдя за пределы Млечного Пути. Раса Людей давно лишилась неважных маркеров — таких, как цвет кожных покровов, национальность. Теперь они все были одной семьей, насчитывавшей миллиард и гостившей в чужой Галактике. Новый дом они нашли в Галактике A2744 YD4 на очень далеком расстоянии от своей родной. Создатель, которого никто не видел и не слышал, позволил им находиться здесь. Но срок их пребывания в чужой Галактике, где стремительно развивалась цивилизация Расы Бежан, подходил к концу. Бежаны уже летали на своей околопланетарной орбите на примитивных космолетах. Пройдет всего пара тысяч лет по летоисчислению Расы Бежан, и вторая пригодная для жизни планета Галактики A2744 YD4 будет ими обнаружена.

В одной Галактике не может быть двух Рас — это грозит столкновением в епархии Создателя, а он этого не позволит. Темпоральные карманы, над созданием которых трудились лучшие умы Расы Людей, позволяли перемещаться из одной параллельной Вселенной в другую. Но один из таких карманов, созданный в свое время был уничтожен их предками еще сотню тысяч лет назад. Тогда еще Раса Людей не воспринимала себя Семьей, делясь по глупым примитивным категориям — национальность, народ, уния.

Человек, чью судьбу Гирус Ан Бид и его экипаж отслеживали на протяжении долгого времени, — уже пятый посланник, кто должен был закрепиться в другом темпоральном измерении, позволив планете пойти по иному пути развития, отличавшемуся от развития материнской планеты. Четыре его предшественника погибли, не достигнув и половины пути, проделанной пятым посланником. Его энергия, череда ошибок и достижений, давали надежду, что он окажется спасителем всей Расы Людей, лишившейся своего дома. Расе, превратившей свою планету в раскаленный камень, Создатель давал шанс на новую жизнь, если избранник из числа этой Расы, сможет пройти цивилизационный путь с минимумом вмешательства извне. Пять попыток, четыре закончились давно и безрезультатно, но этот посланник внушал надежды. Даже человеческая сущность Расы Людей, когда они обнаружив темпоральный карман пытались устранить посланника и заселить планету, не помешали ему. Он кропотливо, с большим количеством ошибок, медленно, но верно шел к цели. Казалось еще немного и его маленькая империя перейдет базисную черту, за которой последует второй шанс. Но вмешались силы природы, а Гирус Ан Бид исчерпал свой лимит попыток помочь надежде Расы Людей.

Темпоральный карман на низкой планетарной орбите давал аномальный кармашек на территории самой планеты, где периодически происходили перемещения из разных Вселенных, находящихся в своем временном развитии ниже или выше. Пятый посланник умело пользовался находками, встраивая непрошеных гостей в свою конфигурацию цивилизации.

Находясь на таком расстоянии от бывшей родительницы Расы Людей, Гирус Ан Бид не мог прямо вмешиваться в процесс формирования цивилизации силами пятого посланника. Но посильную помощь оказывал, не выдавая своего присутствия. После того, как он через аномальный темпоральный карман вернул помощников посланника в нужное время и нужное место — он получил предупреждение. Лимит его помощи пятому был исчерпан — астрокрузер и так тратил огромное количество энергии, помогая посланнику климатическим оружием: молнии, землетрясения, дождь. Больше помогать он не мог и с тревогой всматривался, как сенсорные датчики «Синафоры» регистрировали аномально низкую температуру на поверхности планеты. ИИ несколько раз проанализировал стремительно уменьшающееся количество органической жизни на планете — люди и животные вымирали. Когда прошел полный цикл обращения планеты MTM 19011973 вокруг его светила, желтого карлика, а температура осталась предельно низкой, Гирус Ан Бид сдался. Надо было искать новый дом для Расы Людей. Может быть, Создатель позволит просуществовать его Расе еще сто тысяч лет в другой Галактике, где местная Раса не получила должного развития.

— Это конец! — повторил капитан астрокрузера. — Подготовиться к прыжкам, рассчитать первую сотню, мы возвращаемся в Галактику Бежан.

Искусственный Интеллект принял команду капитана, начав обратный отсчет, заодно выдав предупреждение, что крупный метеорит палассит-пироксенового класса находится в опасной близости от астрокрузера.

— Прыжок! — отдал команду Гирус АН Бид, проигнорировав предупреждение.

По инструкции, нельзя совершать пространственные прыжки, если рядом находятся крупные космические тела. При варп-прыжках пространство преломляется, а находившиеся вблизи космически тела могут быть выброшены на расстояние, исчисляемое многими световыми годами.

«Синафора» сделала первый прыжок в череде из предстоящей сотни, унося огорченного капитана и его команду. Крупный метеорит, достигавший в поперечнике двух километров, выбросило очень далеко. Входя в атмосферу планеты, метеорит взорвался, разорвав черную пелену вокруг планеты, а его железное ядро освободив скованный льдом океан, породив гигантские волны.

Взрыв мощностью десятки тератонн выделил сотни миллионов Джоулей тепла и дал надежду, что Раса Людей, возможно, и обретет свою планету.

* * *

Планета, относимая по астрономической классификации к классу М, вращалась вокруг звезды желтого карлика в галактике A2744 YD4. В галактике было еще пара желтых карликов и красных гигантов, но только планета XXJ1973 вращалась по орбите в поясе возникновения биологических форм жизни. Планета была слишком молода, до возникновения своей собственной формы жизни могли пройти миллионы лет. Именно по этой причине, создатель дал возможность Расе Людей жить здесь уже сто тысяч лет. Но это время подходило к концу, еще пара тысяч лет и Раса Бежан справедливо заявит права на вторую пригодную для жизни планету в своей Галактике.

Мур Ан Надор работал на станции приема подпространственной связи. Он получил сигнал с «Синафора», что миссия закончена отрицательно, астрокрузер отправился домой. Мун Ан Надор прекрасно понимал, что это значит, но повлиять не мог — их время на этой планете совсем скоро подойдет к концу. Раса людей смогла существенно увеличить продолжительность жизни — теперь, представители их вида, могли спокойно доживать до пяти сотен лет. Но какой в этом смысл, если они вынуждены скитаться по Вселенной.

Передав отчет о принятом сигнале своему начальнику, Мур, угнетаемый мрачными мыслями, вызвал Искусственный Интеллект, мысленно передав приказ. Перед ним в воздухе возник подробный отчет его генома — ни с одним из ныне живущих людей из Расы, не было совпадения больше чем на 20 %. Совпадения были до сорока процентов с геномом его далеких предков, умерших десятки тысяч лет назад. Информационная лента проматывала тысячи лет, но большего совпадения генома не наблюдалось. Вмешательства в геном человека, впервые осуществленное сто тысяч пятьсот тридцать лет назад, не прошло даром — люди утратили родственные связи.

— Проанализировать данные людей, живших на планете MTM 19011973 до Великого Исхода? — нежным женским голосом спросил ИИ, закончив демонстрировать результаты.

— Да, — Мур решил посмотреть из любопытства, хотя база данных материнской планеты начиналась лишь с эпохи околопланетарных полетов. Данные, что были раньше — являлись прерогативой палеоантропологов, но искать совпадение до человекообразных обезьян, Мур не собирался.

— Получено почти стопроцентное совпадение, — Мур открыл глаза — на голографическом экране мигали буквы, но этого древнего языка он не знал. Красным было выделено совпадение — 99,5 %

— Что это за язык и кто там мой предок? — ИИ раздумывал пару секунд:

— Язык русский, алфавит кириллица, выведен из оборота языков Расы Людей девяносто девять тысяч четыреста лет назад, из-за смерти последнего чистого носителя.

— Печально, — вздохнул Мур, — и кто мой предок, с которым у меня такое невероятное совпадение генома? — Это было на добрых две сотни лет спустя после принятия единого языка. Сказанное ИИ его насторожило — получалось, что его древний потомок принадлежал к роду, упорно сопротивлявшемуся переходу на общегалактический.

— Иван Серов.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/185994

Content

Рави Ивар Наследие

Глава 1. Высшие силы

Глава 2. Агентурная сеть

Глава 3. Будь ты проклят

Глава 4. На северном фронте без перемен

Глава 5. Старый знакомый

Глава 6. Ганс Мольтке

Глава 7. Император выше короля

Глава 8. Наследие

Глава 9. Зов крови

Глава 10. Тактика и стратегия

Глава 11. В ожидании

Глава 12. Воссоединение

Глава 13. Титан

Глава 14. Максель наш

Глава 15. Баск и Богдан

Глава 16. Зачистка

Глава 17. Аз воздам

Глава 18. Реорганизация

Глава 19. Король Санчо

Глава 20. Моско

Глава 21. Неожиданный поворот

Глава 22. Умеют немцы удивить

Глава 23. Регенсбург

Глава 24. Возвращение Айя

Глава 25. Время спокойствия

Глава 26. Кегар

Глава 27. По мотивам Жюля Верна

Глава 28. Пятый

Nota bene