Ивар Рави

Титан: Возрождение

Глава 1

Птица Феникс

Феникс — мифологическая птица, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться из пепла. Еще в школе, наткнулся на эту сказку, про такую уникальную птицу. В детском возрасте сказки воспринимаются проще — не надо искать логической связи, не надо проверять достоверность фактов. Говорят — это сказка, и ты просто веришь в нее.

Моя жизнь, особенно с того момента как на орбите заметил свечение, была похожа на сказку. Мне везло до такой степени, что, анализируя прожитые годы, не мог отделаться от мысли, будто надо мной взяли шефство на небесах. Начиная с крайне удачной посадки моей спасательной капсулы в бухте, где я смог прожить время адаптации и до возврата своей империи, подло захваченной «христоверами», этим пренеприятным ответвлением христианской церкви. Будучи религиозными фанатиками, они произвели стагнацию моей империи, моего народа, пока кульбиты со временем отшвырнули меня на сто пятьдесят лет в будущее.

Я много раз избегал смерти, зачастую это было просто везение, порой — необъяснимые природные феномены. Солнечное затмение, землетрясение, молния в преследовавший меня корабль — все это выходило за рамки моего понимания, заставляя усомниться в существующем порядке вещей.

Я не знаю, на каком этапе развития находился бы с моим племенем, не появись так удачно американцы. У меня не было ненависти к этим представителям англосаксонского мира, а время сделало нас лучшими друзьями. Тиландер был настоящей кладезью в мореходном деле, его усилиями мы покорили море, расширяя границы своего влияния. Лайтфут, при его природной скромности, оказался еще более ценным — потомственный металлург, вместе мы прошли путь от первых клинков до изготовления патронов.

Империя Русов состояла из всех цветов кожи, разных ветвей эволюции человечества, представителей разных народов, так или иначе, попавших в эту Вселенную. Моя вторая жена Миа, была праправнучкой непокорного ирландца с парусника «Аталанта», а третья жена Алолихеп была потомком английского офицера с того же корабля. Первая и самая для меня дорогая Нел — была чистокровной кроманьонкой, из тех племен, что первыми покинули свою родину Африку. Была еще Лиа из местных, но с ней мы прожили мало, она исчезла во время моего отсутствия. Самой ужасной оказалась Сед, дочь профессора Александрова, но с ней я прожил не так много, чтобы окончательно разувериться в женском поле.

Один из моих приемных сынов был Бер — невероятный подросток из второй волны кроманьонской иммиграции, стал моей опорой. А вторым приемным сыном был всеобщий любимчик — неандерталец Санчо, названный так в честь бессмертного произведения Сервантеса. Только мой Санчо был огромен, прожорлив и сексуально ненасытен. Его потомки, за время нашего отсутствия длиной в полтора сотни лет, стали целой общиной, но только его праправнук Панса обладал телепатией, передавшейся ему от предка.

Второе возвращение с орбиты, после попытки предстать перед Галактическим Советом с целью отстоять свою планету было трудным. Пришлось преодолеть огромное расстояние вместе с пилотом звездолета Натой, представительницей Славянского Союза, родившей мне сына Ивана, мое наследие в этом мире. Возвращение корабля с моими американскими друзьями, попавшими во временной карман, сделало меня сильней, а Нату озабоченной проблемой наследника империи. Даже на Труди, представительницу народа Дойчей, и рожденного ей сына Кинга, она реагировала проще, видя главную угрозу в Мале, сыне Мии.

После поражения «христоверов» и установления моей власти на всей территории моих земель, империя разрослась еще больше. Ганс Мольтке, король Дойчей, принял правильное решение, отдавшись в вассальную зависимость. Для меня это не было принципиально, и наши отношения скорее были дружеские и добрососедкие, хотя сын Труди Кинг, заранее был объявлен преемником Ганса на трон королевства Дойчей.

Несколько лет прошли спокойно — я навестил Торхепа, правнука моего сына Максхепа. Алолихеп оказалась необычайно умной — когда в Макселе начались загадочные смерти после моего исчезновения, она настояла на переезде в Родос, что был ей подарен мною в свое время. Вместе с местными Русами, она и ее потомки правили спокойно, без врагов и в изобилии.

Первый тревожный звоночек прозвучал в сообщении Ганса, просившего приехать в Регенсбург как можно скорее. Западную часть его фюрлянда занимали болота, на которых жило воинственное племя Шетов, лишь формально признававшим власть королей. Этот немногочисленный народец покинул болота, уходя в сторону Регенсбурга. Организовав экспедицию на болота, я убедился, что основания для страха были — под болотом набирал силу супервулкан. Многочисленные трупы неандертальцев в торфе и слое утрамбованного пепла, говорили о том, что и ранее происходили извержения.

Поручив Мольтке отслеживать ситуацию на болотах, мы вернулись в Максель, где Тиландер заканчивал испытания парохода. Наше общество было готово перепрыгнуть в эпоху пара, и сделать качественный рывок в развитии. Трагедия случилась первого июля, в день удачной первой проверки нового судна. Извержение супервулкана продолжалось несколько месяцев, но уже через два месяца наступила вечная тьма, за которой пришел лютый холод.

Спасаясь от стихии, на юг следовали целые стада животных, переплывая Рону они уходили дальше. Вначале мы эвакуировали население фюрлянда, затем пришлось оставить Мехик и все поселения севернее Берлина. В одном Макселе насчитывалось больше пяти тысяч беженцев из земель Дойчей — сам Мольтке на время эвакуации оставался в Берлине, временно ставшем для Дойчей родным городом.

Пепел, выбрасываемый супервулканом выше зоны облаков, постепенно накрывал планету плотным светонепроницаемым одеялом. Солнечные лучи не могли пробиться через этот слой, планета стала остывать. Уже осенью, температура упала так низко, что находиться вне отапливаемых помещений было опасно. Такую вероятность я предвидел, в свое время насмотревшись передач про Йеллоустоунский супервулкан. Еще до начала извержения, мы начали заготовку продуктов, дров и угля.

Тем не менее, предвидеть масштаб природного катаклизма не смог: шли месяцы, становилось все холоднее. Выйти наружу на полчаса, даже укутавшись в шкуры — означало верную смерть. Нас спасало только то, что все находились внизу на первом этаже, перекрыв выходы наверх, чтобы тепло не рассеивалось. Даже при постоянно горящем огне, спать приходилось кутаясь в шкуры и прижимаясь к соседу.

Еще до наступления критических холодов, начало замерзать море, а спустя пару дней замерзла и Рона, замуровав во льду наши корабли. Ледовый плен кораблей лишал надежды на возможную эвакуацию. Еще в институте читал статью про путешественников на Северный Полюс — их корабли попадали в плен, заставляя людей идти пешком. Колоссальное давление льда, раздавливало суда путешественников, лишая их возможности вернуться домой весной. Тиландер разделял мои опасения, он в отличие от меня, слышал про такое от канадских рыбаков, поднимавшихся слишком высоко на север.

Решение, как ни странно, предложил Богдан. По его совету, перед самым замерзанием Роны, мы обложили корпуса кораблей мешками, туго набив их соломой. Как бы не давил лед, солома будет препятствовать прямому воздействию на обшивку кораблей.

В апреле, даже страшный холод устал пытаться нас убить — с середины месяца установилась довольно теплая погода в районе сорока с хвостиком ниже нуля. Поисковые отряды нашли и привели во дворец около трех сотен выживших. Еще какая-то часть людей имела небольшие запасы топлива и еды. Они отказались следовать за спасателями, решив дожидаться потепления в своих домах.

Первого июля, ровно в годовщину начала извержения вулкана, когда на улице стало еще чуть теплее, произошло знаковое событие. Я собирался выпить чаю, когда услышал оглушительный грохот, идущий с неба. Выскочив наружу, увидел, как огненный шар ушел в сторону запада, обрушив на нас звуковую волну. Именно Ната первой заметила, как на востоке освободился кусочек неба, через которую на сумрачную темную планету прорывались солнечные лучи. Этот день стал поворотным в нашей истории, дав надежду на Возрождение!

* * *

— Я согласна с тем, что говорит Герман, надо перебираться в более теплые края, в Южную Америку или Африку, — Ната высказавшись, опустилась на свое место. Прошло два месяца с момента появление метеорита или астероида, прорвавшего черную блокаду планеты. Рваный лоскут чистого неба не становился больше, несмотря на все наши ожидания. Более девяноста процентов видимого небосвода, по-прежнему оставались под черным колпаком. Те несколько часов, пока солнечные лучи попадали на планету через появившийся просвет, дали свой результат — температура в начале августа прогрелась до появления первой капели.

Пользуясь возможностью передвигаться без риска замерзания насмерть, осмотрели город и его окрестности. Из почти семитысячного населения города, не считая нескольких тысяч беженцев Дойчей, выжило всего чуть двух тысяч. Что случилось с Будилихой и остальными городками, я не знал. Первая дальняя экспедиция была направлена в Берлин, возглавил ее Бер, захватив с собой большое количество продуктов и шкур. Перейдя по все еще скованной льдом Роне, вместе с двадцатью санями, Бер ушел на север, чтобы привезти выживших из Берлина.

В последнее общение с Терсом, указал ему на необходимость спасти в первую очередь мастеровых, ремесленников, кузнецов, ткачей. Основная промышленная база была размещена именно в Берлине, так как именно здесь поселились мастеровые Дойчей. К огромному сожалению, выжило в Берлине немного. Бер вернулся через десять дней — на санях лежали обессиленные люди, спотыкаясь и падая шагала небольшая колонна. Вместе с Бером пришло всего двести семьдесят три человека — в основном это были те, кто укрылся во дворце Терса и моей императорской резиденции. Оставалась надежда, что в Портбоу, общине Сан-Техе и поселениях южнее Макселя, должно было выжить больше людей.

Если Русы понесли тяжелейшие потери, то Дойчи, как отдельный народ, практически перестали существовать. Вместе с беженцами, что были в Макселе, выживший и сильно исхудавший Ганс имел в подчинении всего сто тридцать семь человек. Санчо связался с Панса, который после долго молчания сообщил, что они ушли «туда, где жарче и перед ними вода». По всем прикидкам, получалось, что неандертальцы в районе Гибралтара. Не обошлось без потерь и у них, со слов Панса, его людей «стало сильно меньше».

Первый пепел, смешанный с дождем, стал падать на землю десятого сентября. Пока это были наиболее крупные и тяжелые частицы — небо по-прежнему оставалось темным, за исключением одного лоскута, не увеличивающегося в размерах. Двадцатого сентября пошел снег, смешанный с пеплом, окончательно похоронив наши надежды на потепление. Температура снова стала падать, и я созвал экстренное совещание, чтобы определиться с дальнейшими планами.

Мои опасения основывались на все тех же теоретических данных ученых, прогнозировавших катастрофу в случае извержения Йеллоустоунского супервулкана. По их выкладкам, если затянутое пеленой небо не освободится в течении первого года, вторая зима может стать еще холодней. Обосновывалось такое утверждение тем, что, если первая зима относительно мягкая, потому что планета прогрелась и медленно отдает тепло, компенсируя перепад температур, вторая будет катастрофической. Именно по этой причине не тают льды Антарктиды — за короткое лето воздух не прогревается настолько, чтобы растопить льды. А до почвы тепло не доходит и вовсе.

Мою озабоченность поняли не все: Лайтфут, Бер, Терс, Ганс считали, что худшее позади.

— Переживем вторую зиму. За это время небо расчистится и станет теплее. У нас здесь все — города, порты, могилы, — убежденно доказывал Ганс, вновь обретя былую уверенность. Вопрос о его правлении ушел навсегда — едва окрепнув, вместе с остатком своего народа, Мольтке попросился в Русы. Такое прощение было одобрено сразу и бесповоротно, не откладывая в долгий ящик. Дойчи были толковыми людьми — Терс выполнил мое указание, позаботившись о ремесленниках и мастеровых.

Герман настаивал на немедленном переселении в более теплые места. Корабли по-прежнему были в ледовом плену, но у нас имелся порох, руки и смекалка. Море промерзло на несколько сот метров от берега, дальше начинали встречаться участки чистой воды. А чем южнее — тем их будет больше. Предложение Тиландера поддержали Ната и Богдан. Баск и Гуран, также присутствовавшие на Совете уклончиво ответили, что последуют за мной, и им неважно, где быть рядом — здесь в Макселе или в другом месте. Мои сыновья Мал и Урр, также перевели стрелки на меня — дескать ты наш отец, наше дело повиноваться.

Принимать решение следовало мне: было очень жаль оставлять насиженное место, после такого развития инфрастуктуры. Но если вторая зима окажется холоднее, а температура в начале сентября уже опускалась ниже нуля — мы просто не выживем.

— Мы уйдем из Макселя, уйдем на время, чтобы вернуться, — шум в тронном зале моментально стих. — Мывернемся, потому что здесь наш дом, потому что многие годы мы создавали это место. Мне трудно принять такое решение, но, если вторая зима будет такой же холодной — у нас просто не хватит сил. У нас погибло очень много людей, запасы овощей и семян не хватит на вторую зиму, а нам еще их надо сажать.

— Макс Са, — подал голос Ганс, — куда мы пойдем?

— Раньше я рассматривал два варианта — Южную Америку и Африку, это далеко и там очень жарко, — добавил я, видя, что эти названия ничего не говорят большинству. Из всех присутствующих, только Ната и американцы знали расположение этих континентов. — Африка перенаселена, там сейчас бум рождения и нам придется сражаться каждый день. А люди там не знают страха. Бер родом оттуда, может даже помнит жизнь на том месте.

— Помню, — улыбнулся Бер, — все время племена сражались племена между собой.

— Америка в этом плане предпочтительнее, но она находится далеко. Если мы уйдем туда, что само по себе нелегко, мы уже не вернемся назад. Поэтому, у меня появился третий вариант — мы пересечем море на юго-восток, высадимся южнее Плажа ближе к Нилу. Найдем такое место, чтобы сам Нил преграждал путь кроманьонцам, может даже подадимся в Междуречье.

— Оттуда можно вернуться? — Ганс не вытерпел.

— Можно, это не так далеко, да и места относительно знакомые. Где-то там еще обитают родичи твоей матери, — улыбнулся Малу, вспомнив виденное племя с красным цветом волос недалеко от Мертвого Моря. Изначально я поступил неправильно, поддавшись уговорам Александрова и решив основать империю в Западной Европе. Ведь знал же прекрасно, что древнейшие цивилизации зародились между реками Тигр и Ефрат, в дельте Нила, но этот сладкоголосый профессор меня переубедил.

В Макселе было холоднее, чем в Плаже и на Кипре, но я повелся на эти разговоры, что в Европе еще несколько тысяч лет не будет сильных племенных союзов. Теперь я знал наверняка почему за десять-двенадцать тысяч лет до нашей эры в Европе было так малолюдно. Потому что этот проклятый супервулкан вызвал настоящий малый ледниковый период. Третий день с неба шел снег, серо-грязного цвета с примесью вулканического пепла. И только на Востоке, туда куда я теперь стремился всей душой — проглядывал небольшой кусочек голубого неба.

С учетом того, что наше новое предполагаемое место жительства находится на десять градусов южнее Макселя — однозначно там не может быть такой суровой зимы, даже с учетом извержения. Да и голубой кусочек неба давал надежду на то, что небо там может быть куда чище. Даст Бог, если через пару лет все придет в норму — вернемся на свои обжитые места, но рисковать всем народом оставаясь здесь, было слишком глупо и самонадеянно. Я еще точно не определился, куда именно податься, имея в планах обследовать участок побережья между Плажом и Нилом. От мысли поселиться в Марокко или Алжире отказался сразу — там по прямой от Макселя меньше тысячи километров, а Панса, находясь на Гибралтаре говорил про «очень холодно».

— Решено, с утра начинаем подготовку к отплытию. Герман, возьми всех, кого посчитаешь нужным, пусть долбят лед, освобождая путь кораблям в море. Бер, Богдан, Терс и Гуран — за вами охота. Баск, ты со своими людьми обыщи все оставшиеся дома и хранилища — меня интересует ячмень, пшеница, бульба и все остальное, что можно сажать в землю. Ната, на тебе культурное наследие — все рукописи, чертежи, схемы — все, что может иметь ценность на новом месте. Время пошло, у нас около двух недель, чтобы успеть отплыть, прежде чем большая часть моря снова покроется льдом.

То, чему суждено жить — будет жить, какие бы удары не наносила судьба. Как легендарная птица Феникс, Русы возродятся и обретут еще больше могущества в этом первобытном мире. Никогда я не был так у верен в этом как сейчас, когда мы снова оказались перед лицом гибели.

Глава 2

Две недели ада

Стоя на палубе «Катти Сарк», я бросал последние взгляды на дельту Роны — мы вышли в море на пяти судах. Впереди, дымя своей единственной трубой, гордо шел «Русь», единственный пароход каменного века. Еще три парусника шли в кильватере «Катти Сарк». Не все из уцелевших изъявили желание следовать за нами — несмотря на уговоры Мольтке, половина бывших Дойчей выразила желание остаться в Макселе. Остались и жители Будилихи, в свое время изгнанные из общины «христоверов». Но даже согласись все эвакуироваться, наши корабли были перегружены, своим категорическим отказом люди освобождали меня от ответственности.

Главная причина, что побудила меня сняться с насиженного места, было сохранение семенного фонда. Ячмень, пшеница, картофель и другие овощи вряд ли бы сохранили способность прорасти после двух или трехлетнего хранения. После того, как мы привыкли к такому разнообразию, не было никакого желания снова питаться мясом и рыбой. Была еще одна причина — отсутствие солнечного света в течении года, уже отразилось на людях. Несколько родившихся детей были слабыми, с признаками рахита. Люди простужались и умирали от банального воспаления легких. Мой самодельный пенициллин оказался беспомощным перед пневмонией — спасти удавалось только самых крепких и выносливых.

Мы не могли надеяться, что вторая зима окажется мягче. После тщательной ревизии Макселя, удалось найти большое количество замерзших животных, пролежавших в снежном плену. Огромная куча угля и большое количество погибших деревьев, дали бы необходимое тепло для обогрева. У нас уже был опыт выживания при низких температурах. Тем не менее, я принял решение временно покинуть столицу и территорию своего народа, чтобы сохранить генофонд нации, если нас можно было назвать нацией. Отбор тех, кому предстояло следовать за мной, был тщательный: предпочтение отдавалось молодым и крепким, мастеровым, специалистам по той или иной профессии.

Эти две недели, что мы готовились к отплытию, были адскими: круглосуточно шла работа. Необходимо было забить под завязку бункера «Руси» углем, перенести весь семенной фонд на корабли, перевести выживших животных, оружие, инструменты, рукописи и многое другое. Труднее всего оказалось освободить из ледяного плена корабли — несмотря на предосторожности, борта одной из шхун не выдержали и два шпангоута было сломано. Герман и его команда, долбили, пилили, взрывали лед, освобождая место для выхода в море.

За десять дней, они смогли разбить ледяной поле на триста метров, добравшись до чистой воды. Но море снова стягивало тонкой коркой льда, приходилось повторно разбивать тонкую корку льда, прежде чем она окончательно заледенеет.

— Запасов угля может не хватить, чтобы «Русь» дошла до юго-восточного побережья Средиземного моря', — шумно дуя на чай, Тиландер пил напиток, пытаясь согреться. От его расстегнутой шубы из медвежьей шкуры валил пар и несло запахом недельного пота.

— Что предлагаешь? — Я ежечасно выслушал доклады, работающих групп: большинство докладов были неутешительные — мы не успевали по времени, а погода становилась холоднее. Небо, как назло, не желало проясниться. Голубой кусочек на востоке стал размером с футбольное поле и на этом прекратил всякое движение.

— Пополним запасы угля на Родосе, или будем рубить деревья на островах по пути и топить дровами, — Герман допил чай и протянул кружку Нате, — налей еще Ната.

— Это не скажется на КПД паровой машины если топить дровами? — я тоже подвинул кружку Нате, — налей мне тоже.

— Скорость и мощность упадут вдвое, будем плестись как черепаха, — американец осторожно принял чай из рук моей жены, — но двигаться точно будем.

— У нас нет выбора, Герман, что со льдом?

— Через пару дней дойдем до участка чистой воды, — Тиландер отхлебнул и продолжил, — но уже стало холоднее, если задержимся на неделю, люди просто не будут успевать держать проход в море без льда.

— А что с поврежденной шхуной? Есть вариант ее подлатать до выхода в море?

— Исключено Макс, там работы на недели две, и нужен сухой док, а он сейчас весь в ледяных торосах.

— Жаль, мы могли бы взять больше людей, — вздохнув, начал отхлебывать чай, поданный Натой.

— Многие сами хотят остаться, Баск занимается списками, у него едва тысяча желающих набралась, — закончив чаепитие Тиландер блаженно улыбнулся, — наши корабли загружены по самую ватерлинию, а ведь на них еще нужно посадить пассажиров.

— Не пытайся меня напугать, — парировал своего адмирала, — корабли в пресной воде, в море плотность воды выше, не утонем.

— Это точно, — невозмутимо ответил Тиландер, — но нам еще много чего предстоит погрузить. Уильям не собирается оставлять ни единой железной или чугунной чушки, его металл забил уже проходы на палубах, а животные успели испоганить все трюмы.

Американец ушел через полчаса, заставив меня вновь усомниться в правильности принятого решения.

— Ты все делаешь правильно, нам не пережить вторую зиму, — Ната обняла меня сзади, щекоча ухо своим горячим дыханием. — Вспомни, как мы почти целый год провели в заключении, боясь высунуться наружу. Сколько людей и животных погибло, погибли все наши посевы и, если бы не твоя предусмотрительность насчет неприкосновенного запаса, мы остались бы без всех овощей и злаков.

С того разговора минуло ровно четыре дня — в назначенный мною день отплытия, корабли тронулись в путь. Остающиеся в Макселе Терс и Гуран, вместе с остальными Русами, провожали нас в порту. Баск передал мне все записи, он в последний момент решился плыть с нами. По записям Баска, на пяти кораблях было девятьсот тринадцать человек, около пяти сотен изъявили желание остаться.

Четверо братьев Лутовых остались верны своей клятве — не колеблясь объявили, что следуют за мной. Вся моя старая команда в лице моих детей, друзей и гарема Санчо, также была на кораблях. Мне удалось связаться с Пансо, потомком своего приемного сына Санчо. Неадертальцы лучше переносили холод, но даже для них эти температуры были смертельны. Панчо с остатком своих людей находился где-то в районе Гибралтара — мыслеообраз, переданный им показывал безжизненную землю с редкой оставшейся растительностью. Все мои попытки связаться с гигантом Данком, оказались безуспешны. Либо Данка не было в живых, либо он просто блокировал телепатическую связь.

Еще до отплытия, появилась информация о жителях Портбоу — городок выжил, но в живых осталась только четверть населения. Самый сильный урон был нанесен Дойчам, ставшими Русами — их погибло больше девяноста процентов. Во время извержения супервулкана, эвакуироваться успела всего лишь треть народа. И даже эвакуировавшиеся мерзли первыми — все — таки «что хорошо русскому, то немцу смерть». Я мысленно поблагодарил самого себя, что своевременно перевел в Берлин, а потом в Максель Труди и своего сына Кинга. Ната в конце концов сдружилась с Труди, а два моих малолетних сына постоянно ссорились, царапая друг друга. Иван был старше на год, но Кинг оказался не робкого десятка, давая отпор маленькими ноготками.

— Макс, а может лучше было бы поселиться в Африке в районе экватора? — голос Наты вырвал меня из раздумий.

— Мы это уже обсуждали, — меня раздражала ее привычка возвращаться к старым темам, — в Африке нас ждут бесконечные стычки с местными племенами, а нам надо посеять и преумножить наш семенной фонд. Без растений мы снова вернемся к прежнему типу питания, а я не хочу отказываться от выпечки и разных блюд.

— Я тоже, — поддакнул Тиландер, облокотившись о спинку стула.

— Дело в том, что мы изучали историю Земли, и было несколько периодов оледенения, когда люди выживали только вблизи экватора. Я нисколько не возражаю против твоего решения, это были просто мысли вслух, — Ната ожесточенно стала вытирать кружки, всем своим видом показывая несогласие со мной. Предвидя семейную ссору, Тиландер спешно попрощался, сославшись на необходимость управлять парусником.

— Макс, поверь моей интуиции, расстояние от вулкана до побережья Африки слишком малое, мы рискуем замерзнуть, — в ее голосе звучала такая убежденность, что я даже опешил.

— И даже если не замерзнем, солнечного света будет так мало, что наши семена могут не прорасти, — закончив фразу, Ната выжидательно смотрела на мою реакцию. У меня самого сомнения на этот счет, но, возможно, я тешил себя ложными надеждами. Что если Ната окажется права и египетское побережье зимой станет ледяной ловушкой? Придется бросать корабли и пешком уходить на юг, сквозь многочисленные племена кроманьонцев, диких животных и прочие трудности. Видя, что я колеблюсь, Ната добавила:

— Вместо того, чтобы идти на восток, мы могли бы прямо сейчас повернуть на юг, дойти до африканского побережья.

— И основать поселение на территории Марокко?

— Если там значительно теплее, чем здесь, — обрадовалась жена моим словам, — а если разницы в погоде нет, значит и зимой большой разницы не будет. В таком случае, можно еще успеть выйти в океан и дойти до экватора.

В ее словах была логика — куда легче выскочить из Средиземного моря в Атлантику, находясь недалеко от Гибралтара, чем пересекать все море с востока на запад.

— Это стоит обдумать, — поднявшись чмокнул ее в щеку, — иногда ты говоришь умные вещи.

— Иногда? — притворно обиделась Ната, ловко увиливая от шлепка по пятой точке.

Выйдя на палубу, поежился от холодного ветра: свинцовые воды Средиземного моря гнали небольшие волны с белыми «барашками». Тиландер находился на мостике, закутанный в теплый тулуп. А ведь только самое начало осени, пожалуй Ната права, — вряд ли на египетском побережье райская температура. А если там на несколько месяцев выпадет снег и установятся холода, мы останемся без кормовой базы в виде животного мира. Животные не будут дожидаться ледникового периода и откочуют в более теплые края. Оставалась одна небольшая проблема — Тиландер был свидетелем слов Наты, а мне, даже перед другом не хотелось поспешно менять свое решение после ее аргументов.

Поднявшись на мостик, тронул увлеченного работой капитана за плечо:

— Герман, что скажешь о погоде?

— Честно говоря, ожидал, что в море будет теплее, чем на берегу в Макселе. Мы уже вторые сутки в море, но теплее не становится. Такие ощущения, что я нахожусь у канадских берегов в начале зимы.

— Я думаю в словах моей жены есть рациональное зерно, — выждав паузы, чтобы посмотреть на реакцию своего друга, продолжил, — возможно поселение в Южной Америке или в Африке ближе к экватору было бы логичней.

— Макс, кроме «Катти Сарк» вряд ли остальные наши суда смогут пересечь Атлантику, да еще с таким перегрузом. Первый же шторм утопит эти корыта.

— И «Русь»?

— Она утонет первой, там столько недоделок. Для каботажного плавания сгодится, но в океан на нем рискованно. Как закончится уголь — это просто огромная шлюпка, игрушка для волн, — Тиландер на минуту отвлекся, давая указания рулевому.

— Герман, сколько нам плыть до Родоса?

— Если всем конвоем — больше двух недель с учетом нашей черепашьей скорости.

— И еще минимум неделю до дельты Нила?

— Может даже больше, там встречные течения сильные, — подтвердил американец, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Допустим мы через три недели доберемся до дельты Нила, а спустя еще месяц нас плотно накроют морозы. Сможем и успеем мы до замерзания моря выйти в Атлантику?

Тиландер молчал примерно минуту, я уже начинал терять терпение, когда капитан заговорил:

— Если там будет так же холодно как в Макселе, мы не успеем. Скорее всего корабли мы потеряем — второго ледового плена они вряд ли выдержат. Но ты наш лидер и мы пойдем туда, куда ты нам скажешь.

Теперь молчал я, в словах американца видел немое согласие с Натой, что место для переселения мною выбрано неверно. Всегда трудно осознавать, что ты ошибся, еще тяжелее произнести это вслух.

— Сколько нам плыть до северного побережья Африки если сменить курс прямо сейчас?

— Дня четыре, может пять — осторожно произнес Тиландер, поворачивая голову в сторону названного мной континента.

— Передай приказ на корабли, что меняем курс. Дойдем до африканского берега и там решим окончательно.

Наблюдая, как ползут флажки вверх, передавая команду «все направо вдруг», почувствовал облегчение. Если мои опасения и страхи напрасные — ничто не мешает нам продолжить путь к Нилу. А если я ошибся — у нас будет время, чтобы выскочить в Атлантику и продолжить путь на юг. Жалко было тех, кто останется на Родосе и Кипре, но при всем желании я не мог спасти всех. Кроме того, оставалась надежда, что на островах будет немного теплее и люди, наученные первой холодной зимой, лучше подготовятся ко второй.

— Как далеко мы окажемся от Гибралтара, дойдя до берега?

— Мне надо посмотреть карту, — виновато произнес Тиландер, внимательно следивший за изменениями курса кораблей в кильватере.

— Это не к спеху, просто не забудь. Пойду проверю как там наши люди, встретимся за обедом, — оставив капитана на мостике, спустился в трюм, откуда неслось блеянье, хрюканье и ржанье. Домашними животными, что смогли пережить зиму, были забиты все трюмы. Запах сена, навоза и мочи стоял такой, что резало глаза. Лучше всего путешествие переносили свиньи и овцы. Лошади никак не могли привыкнуть к постоянной качке — они ржали, пуская пену в отчаянных попытках пытаясь развязаться. Подбодрив конюхов, пытающихся успокоить животных, прошелся по остальным отсекам. Овцы и козы преимущественно спали, сбившись группами и только свиньи весело хрюкали, поедая остатки человеческой пищи. На «Катти Сарк» был самый большой трюм — большая часть животных плыла на адмиральском паруснике.

— Макш, — из кучи сена показалась лохматая голова Санчо. Только приглядевшись, заметил рядом с ним молодую женщину, торопливо натягивающую платье.

— Ты неисправим, Санчо, — притворно погрозив ему пальцем, спешно стал подниматься — от запаха в трюме мутило. Но Санчо было все нипочем, я еще не успел подняться, как послышалось его довольное рычание и еле слышный визг его подружки.

Люди преимущественно расположились на палубу: обложившись мешками со скарбом они образовали временные жилища. Дети со смехом бегали, попадаясь под ноги матросам, выполнявшим свою работу. Взрослые большей частью отдыхали — предыдущие две недели были адскими. И теперь, улучив момент, уставшие Русы просто наслаждались тем, что могли просто отдыхать, несмотря на холодную погоду.

У самого носа парусника, на небольшом клочке свободного пространства, Бер и Мал фехтовали учебными мечами. Мал проигрывал, с его взрывным темпераментом он яростно бросался в атаку, но Бер ловко парировал и уворачивался, приводя в бешенство младшего брата.

— Макс Са, — увидев меня Бер остановился, чем не преминул воспользоваться Мал, нанеся сильный удар по плечу моего названного сына.

— Подойди сюда, — осознав, что поступил неправильно, Мал, подошел с поникшей головой.

— Мал, никогда не забывай, что Бер твой старший брат. И никогда не давай ярости завладеть твоим мозгом. Ты очень хороший воин, но ты всегда сражаешься сердцем, а не головой.

— Макс Са, мне не больно, — Бер приобнял Мала, — мы просто тренируемся. Все равно для нас нет работы, а за месяц, пока мы доплывем до берега, можно все забыть.

— Через несколько дней высадимся на берег, возможно, что мы отправимся туда, откуда ты родом, Бер.

Оба сына так и не решились спросить, с чем связано изменение маршрута. Оставив их тренироваться, пошел в каюту, где тихонько посапывала во сне Ната, пользуясь любой свободной минутой. Иван, сидел у изголовья матери, рассматривая книгу с картинками. Увидев меня, радостно вскрикнул, попытался подбежать, но потерял равновесие и упал. Не заплакал, но прыти поубавилось. Из-за постоянных драк с Кингом, сыном Труди, пришлось тех разместить на «Пионере». Труди, в отличии от Наты, не была собственницей: мои редкие приходы воспринимала с большой радостью и никогда не показывала ревности.

Ганс Мольтке также был на пароходе, он взял на себя обязанности по охране Кинга и его матери. Но главная причина была скорее в другом — Ганс был беззаветно влюблен в Нату, для которой он был всего лишь подчиненный ее мужа. Тем не менее, это не мешало мне частенько подкалывать жену, выводя ее из себя. Вероятно, Гансу было легче не быть рядом с Натой, в любом случае, я был спокоен за сына и Труди — Мольтке был человеком чести.

Богдану Лутову и его оставшимся троим братьям, серьезно мешала морская болезнь. Они периодически перегибались через борт, отрыгивая проглоченную пищу. И это при том, что волнение в море было довольно слабым.

Ната проснулась от моих игр с Иваном, и довольная потянулась:

— Ты пришел, сейчас придумаю что-нибудь на обед. И почему у тебя такое довольное лицо, Макс?

— Ты права насчет северного побережья, поэтому мы изменили курс. Мы не будем рисковать месяцем плавания, чтобы убедиться в возможности выжить в районе Нила. Сейчас мы поменяли курс и идем к побережью Африки — если климат заметно теплее, продолжим путь на восток. Если будут сомнения, поплывем на запад и двинемся на юг к экватору.

— Иди ко мне, ты император, как ты решил, так и будет, — жена откинула одеяло, призывно протягивая руки. Повторно себя просить я не дал, в конце концов я же император.

К обеду четвертого дня смены курса, вахтенный матрос увидел землю: по нашим расчетам это мог быть как берег Марокко, так и земли Ливии из моего старого мира. Температура была на пару градусов теплее, чем в Макселе, но ветер все равно был ощутимо холодным.

— Станем на якорь у берега, высадим небольшой отряд на берег, проведем ревизию, — Тиландер не стал уточнять, сразу принявшись исполнять поручение. Мне было важно высадиться на берег, чтобы получить ответ на один вопрос — мигрировали животные на юг или нет.

Глава 3

Начало пути

Шлюпка, усилиями гребцов шла к берегу, преодолевая бурунчики волн. Порой ветром срывало пену с волн, бросая ее в нас, заставляя ежиться от холодных брызг. Кроме шести гребцов со мной плыли Санчо, Бер и Урр. Любитель рисковать Мал после женитьбы все чаще предпочитал общество своей жены Белояры таким вылазкам, что не могло меня не радовать. С его полным пренебрежением к опасности, мой сын являлся головной болью для всех.

Все четверо братьев Лутовых так тяжело переносили морское путешествие, что я категорически приказал оставаться на борту парусника. Берег выглядел пустынным, здесь не было сплошного леса, растительность напоминала саванну с редкими кустарниками и густой травой.

— Санчо, что ты чувствуешь?

На мой вопрос неандерталец закрыл глаза, на некоторое время впадая в полусонное состояние.

— Ничего Макш, — прошелестело в мозгу, больно кольнув в висках.

— Говори со мной не так, — попросил сына, любившего телепатические сеансы.

— Ха (опасности нет), — Санчо вздрогнул, выходя из транса.

— Люди есть? Животные есть?

— Ха, дац (ничего нет), — потеряв интерес к высадке, неандерталец сунул руку за пазуху и вытащил солидный кусок окорока. Есть и любить женщин Санчо мог в любое время суток, что и делал, пользуясь всеобщей любовью среди Русов.

Нос лодки мягко вошел в песок, один из гребцов выскочив подтянул шлюпку. После пяти дней пребывания на палубе, было приятно ощущать под ногами твердую землю.

— Двое гребцов остаются у лодки, Бер бери с собой еще двоих и Урра, обследуйте ту группу кустарников, — рукой указал на восточное направление. На расстоянии около трехсот метров начинался кустарник, росший группами.

— Я, Санчо и остальными матросами, проверим тот холм и осмотримся с него, — на расстоянии под километр высился невысокий холм с деревом на самой верхушке.

— Дальше не уходить, если встретите дикарей в контакт не вступать. Нас интересуют животные, есть ли они здесь. Если их нет, найдите навоз, помет, главное понять, как давно здесь нет травоядных. Встречаемся у шлюпки, долго не задерживайтесь, нам надо вернуться на корабль до темноты.

Вскинув ружье на плечо, сопровождаемый неандертальцем и матросами, зашагал в направлении холма. Как всегда, моя оценка расстояния оказалась неверной — мы почти полчаса шли до возвышения. Сам по себе холм оказался невысоким, высотой с двадцатиэтажной дом с довольно пологими склонами. Немного запыхавшись, добрались до верхушки в полном молчании: Санчо продолжал периодически жевать, а матросы не нарушали тишины, зорко поглядывая по сторонам.

— Кто-нибудь видит буйволов, антилоп или прочих животных? — Сам я не видел ни единого живого существа. Это еще ничего не значило, теоретически в этом месте могло не оказаться живности.

— Не вижу.

— И я не вижу, — вразнобой ответили матросы. Санчо вообще не удостоил меня ответом, он еще в шлюпке сообщил, что животных поблизости нет.

— Идем назад, скоро начнет темнеть, — я зашагал обратно, передав ружье одному из матросов. Как не твердил Мургу о необходимости уменьшить вес ружей, все равно вес был ощутимый. Или может праздная жизнь императора меня расслабила.

Оставалась слабая надежда, что поисковая группа Бера и Урра видела животных. Они уже ждали нас у шлюпки, пройдя гораздо меньшее расстояние. Еще на подходе, по их лицам понял — обнаружить животных им не удалось.

— Макс Са, не встретили ничего, только в одном месте удалось наткнуться на навоз буйволов. Но он старый, наверное с прошлого года, животные ушли давно, — уточнил Бер, едва мы приблизились.

— Возвращаемся на корабль, больше нет смысла здесь искать следы, — подавая пример первым запрыгнул в шлюпку. Столкнув ее в воду, один за другим вся команда устроилась внутри, а матросы сразу налегли на весла. В средиземном море приливы и отливы несущественные, но плыть в океан все равно было легче: отлив еще не закончился.

Нашего возвращения ждали с нетерпением: Тиландер еще на расстоянии пятидесяти метров задал, мучавший всех вопрос:

— Макс, на восток или на запад?

— На запад, — для убедительности я махнул в сторону предполагаемого заката. Солнце мы не видели уже второй год, порой его наличие определялось на небе более светлым участком серой непроглядной тьмы.

— Ночуем здесь, с первыми проблесками двинемся в путь, — Герман подал мне руку, страхуя при подъеме на борт.

— Почему нельзя плыть сейчас? — Я не заметил, как подошла Ната, помогая своим сыновьям попасть на борт.

— Звезд не видно, ориентироваться трудно. Это вдоль наших родных берегов можно плавать с закрытыми глазами, а здесь можно сесть на мель или напороться на риф, — Тиландер всегда давал исчерпывающие ответы, когда дело касалось моря или корабля.

— Что там, Макс? — Ната поежилась после очередного холодного порыва ветра. Было примерно три часа дня, но видимость была ограничена несколькими десятками метров.

— Там ничего нет, — я притянул к себе жену, дрожащую от холода, — ни людей, ни животных. И такую температуру я не помню в этих краях даже зимой, а ведь у нас только начало осени. Недаром говорят, умная жена счастье для мужа, твоя настойчивость возможно спасла нас от многих бед.

Ната зарделась от похвалы и потянула меня в каюту, приговаривая, что все стынет и мне надо с холода поесть горячего. Проходя по палубе, кинул взгляд — сигнальные фонари остальных судов были видны неплохо, следуя указаниям Тиландера, все корабли заякорились в две шеренги.

Когда я предполагал, что мы высадились в районе границы Марокко и Ливия, то был довольно далек от истины. Мы шли седьмой день на запад, держась в паре километров от африканского побережья. Седьмой день со средней скоростью 7 узлов, а Гибралтар не показывался. Даже по самым скромным подсчетам, за сутки преодолевалась дистанция больше двухсот километров. Получалось, что к берегу мы приставали намного восточнее, в районе Туниса.

Гибралтар показался утром восьмого дня, я еще находился в каюте, когда пришел матрос от Тиландера с этим известием. Закутавшись в шубу, температура продолжала падать, вышел на палубу, где стоял галдеж: обрадованные пассажиры считали, что мы почти у конечной цели путешествия. Все эти дни в каюте, изучал книги из библиотеки Дойчей, большинство из которых было датировано 1930–1940 гг нашей эры. Пристальное внимание уделял береговой линии Африки, местом временного жилище единогласно было выбрано побережье Гвинейского залива.

В моей прежней жизни там располагались государства Либерия, Гана, Того и прочие. Свой выбор мы остановили на Гане, судоходная река Вольта и наличие крупных островов в дельте, явились главным критерием. По моему глубокому убеждению, малый ледниковый период или точнее ледниковые зимы, не могли продлиться больше нескольких лет. Год из этого периода мы прожили, еще год или два, скорее всего температура на планете придет в норму, позволяя вернуться домой.

Я не собирался обосновываться в Африке надолго, помимо большой плотности дикарей, были и другие опасности: дикие звери, ядовитые змеи, мухи це-це и комары, переносящие особо опасные инфекции. Перелопатив кучу книг, ознакомившись с работами европейских исследователей, инженеров, путешественников, пришел к выводу, что Гана самое подходящее для нас место. На картах Африканского побережья, в самой дельте реки Вольта у выхода в океан, располагались острова, пара из которых были довольно крупными. Именно на этих островах я решил обосноваться, мои доводы были поддержаны ближайшим окружением.

Выбор места поселения был продиктован прежде всего вопросами безопасности: дикари не могли до нас добраться вплавь. А если они и имели плавсредства, держать оборону на острове куда проще, при этом не надо строить стены и башни, ограждаясь от остального мира. Но до места, где я наметил основать временное поселение, было больше пяти тысяч километров даже от Гибралтара.

— Они радуются, словно мы у конечной цели, — Тиландер вырвал меня из раздумий. — А нам придется плыть почти месяц.

— Почти месяц, так долго? — я рассчитывал на срок чуть ли не вдвое меньше.

— Мы будем плыть по незнакомым водам, придется приставать к берегу, чтобы наготовить дров для парохода, угля точно не хватит. Будут встречные ветры, возможно придется укрываться в бухтах, пережидая шторм.

В голосе американца сквозили нотки сожаления, словно эти природные обстоятельства зависели от него.

— Большинство людей на кораблях впервые в море, Лутовы пластом лежат. Если не дать людям отдыха, они просто не выдержать, — вслух проговорил свои мысли. Не дожидаясь ответа от собеседника, принял решение:

— Пристаем к берегу, задержимся на день или два. Если повезет — добудем свежих животных, своих будем резать лишь в крайнем случае. Да и люди немного оправятся, они двенадцатый день в море.

— К какому берегу пристанем?

— Давай к нашему, может Панса со своим племенем недалеко, попробую уговорить его, — бросив последний взгляд на запад, вернулся в каюту. Прошлая моя попытка уговорить Пансу со своим племенем, окончилась безрезультатно. Неандертальцы категорически не любили воду, а сама мысль провести на кораблях много дней, вызывала у них ужас.

Тиландер прокричал рулевому держать курс на северный берег Гибралтара: громкие крики радости встретили его слова. Люди в нетерпении, что скоро высадятся на берег, развели кипучую деятельность: топот ног по палубе слышался даже в каюте.

— Что там, Макс? — Ната играла с Иваном, сын побежал навстречу, словно меня не было несколько дней.

— Ты же слышала матроса, мы подошли к Гибралтару, пристанем к северному берегу на пару дней, дадим людям отдохнуть.

— Это поэтому такая суета наверху? — Ната улыбнулась, — бедные не знают, что нам плыть еще пару недель.

— Почти месяц, — проинформировал жену, — усаживаясь за стол. — Давай перекусим, прежде чем высадимся, этот холод разбудил мой аппетит. Заканчивал поздний завтрак, когда понял, что якорь спустили. Немного порыскав, парусник замер, и почти сразу послышался звук талей, спускающих шлюпки. Методика высадки была отработана: первой шла шлюпка с вооруженными воинами. Высадившись, они оцепляли периметр, чтобы обезопасить людей.

Облокотившись о фальшборт, я наблюдал как одна за другой уходили шлюпки, полные людей. Глубины здесь были приличные, «Катти Сарк» стояла на якоре меньше чем в ста метрах от берега. Остальные суда также приступили к высадке людей. После возвращения Тиландера и остальных в Максель, американец приступил к немедленной муштровке остальных капитанов и экипажей судов. Верховенство Тиландера признали сразу, для капитана Балта и других матросов, мой товарищ был легендарной личностью. Сто пятьдесят лет не такой большой срок, чтобы о хороших людях молва забывалась.

— Почему мы высаживаемся последними? — Укутанная Ната держала Ивана за руку: малыш с любопытством озирался вокруг. Он уже уверенно ходил, старался бегать, но вот говорить пока не начал. Были отдельные слова, но сын больше гугукал и говорил на никому непонятном речевом диапазоне.

— А куда торопиться? Бер с остальными сыновьями установят для нас шатер, разожгут костры. Сейчас холодновато, пусть шатер прогреется и будет ждать нас с комфортной температурой.

Ната согласно кивнула и увела сына в тепло каюты, сообразив, что долго придется стоять на холодном воздухе. Мы совсем недавно наладили выпуск шатров-палаток: получился гибрид армейской палатки и восточного шатра. Преимущество нововведения воины оценили сразу — не приходилось тратить много времени на рубку жердей и лапника, чтобы соорудить временную хижину.

Успехи в нашем технологическом развитии радовали и одновременно пугали. Для подавляющего большинства населения планеты еще только бронзовый век на подходе, а мы замахиваемся на эпоху пара. И пусть пароход был всего один, но неунывающий Лайтфут уже грезил паровыми станками, даже заикался про электричество. Такие сжатые сроки прогрессорства меня пугали — этносы или популяции людей должны плавно двигаться по пути прогресса. Если дикарей с уровнем развития соотносительно каменного века перенести в современность, то большинство достижений науки и техники для них остается чудом. Они могут привыкнуть к этому, даже пользоваться какое-то время. Но стоит сломаться или выйти из рабочего состояния агрегату или механизму, их знаний недостаточно для ремонта.

Такое случалось в моем прежнем мире — аборигены Австралии так не смогли стать равноправными гражданами страны. Вся их прежняя жизнь была сосредоточена на поиске пропитания. Получив от государства поддержку, условия для комфортного пропитания, они не стали частью общества. Вместо этого они стали рабами пороков, ударившись в пьянство и наркоманию. И это был не единственный пример, — похожим образом вели себя и коренные жители Америки, по-крайней мере большая часть из них.

Именно поэтому, я много внимания уделял учебе, но все равно мало преуспел. Большинство Русов, научившись читать и считать, считали свою миссию выполненной. Только единицы людей за все это время проявили желание узнать больше, стать грамотнее и лучше разбираться в процессах. Одним из таких был Зик, ставший моим оплотом еще в Плаже. Вторым талантом стал Мург, поднаторевший в производстве оружия и сталелитейном деле настолько, что даже Лайтфут не гнушался его советов. Были еще с десяток Русов, достигших определенных навыков в той или иной отрасли. Оставались еще «христоверы», но большая их часть отселилась южнее после взятия мной Макселя. Часть не перенесла холодов, наиболее адекватная часть влилась в ряды моих друзей и помощников.

Но и «христоверы» были изначально консервативным обществом — все эти патриархи не приветствовали обучение грамоте простых людей. В конечном итоге, потомки «христоверов» хоть и были более развиты, но сильно далеко не ушли от моих коренных Русов. Надо формировать новое крепкое ядро, на случай если меня не станет. Было бы жаль потерять все чего мы добились за эти десятилетия.

На берегу уже горели костры, — высадившиеся Русы времени даром не теряли. В прошлый раз мы останавливались примерно в этих местах, и они изобиловали крупными непуганными зайцами. Группы охотников практически сразу углубились в кустарники, едва высадившись на землю. Раньше кустарники и деревья даже зимой сохраняли листву в этих местах. Сейчас картина выглядела иначе — вместо густой зелени, в глаза бросались голые ветви. На некоторых ветвях встречались листья, прошла зима не смогла убить все, но ущерб нанесла сильный.

— Макс, нам пора, — все пассажиры «Катти Сарк» уже были на берегу, на корабле, кроме нас, оставались только три дежурные вахты.

— Схожу за своими, а вы грузитесь, — Ната так и не раздела Ивана, похожего на пузатого медвежонка в своем балахоне из овечьей шкуры.

— Все на берегу, наша шатер-палатка ждет нас, — подхватив сына на руки, пропустил вперед жену. Годы, проведенные в условиях дикой природы, повлияли и на нее: она раздобрела, утратив прежнее девичье изящество своей фигуры. Параллельно этому, Ната сильно возмужала, если так можно сказать. От девушки, отказывавшейся есть животную пищу. Она сама превратилась в неплохую охотницу, а свежевать добычу научилась лучше меня.

— Осторожно, — Поддерживаемая Урром и Тиландером, Ната благополучно разместилась в шлюпке. Передав ей Ивана, пристроился рядом, поправляя ружье на плече. Последними в шлюпку спустились Урр и Тиландер, Мал со своей женой и сыном уже были на берегу. Санчо с Бером высадились первыми — этакой симбиоз отчаянной храбрости и невероятного чутья.

— На весла, — прозвучала команда капитана и матросы синхронно начали грести.

— Макс, у меня такое чувство, что я в последний раз высаживаюсь на берег Европы, — слова Наты отвлекли от созерцания темной серой воды.

— Не говори глупости, или ты планируешь сбежать от меня? — моей шутке улыбнулись даже матросы. Сбежать от Великого Духа Макс Са? Даже сама мысль о такой возможности в глазах Русов казалось нелепой, — ведь Макс Са везде и всюду, как от него можно сбежать?

Глава 4

На юг

После десяти дней в море на качающихся посудинах, люди с радостью возились на берегу, устраивая временные жилища. В прежние времена осенью здесь можно было спать под открытым небом, температура ночью не опускалась ниже восемнадцати градусов. Вечерело, по ощущениям было ниже нуля, а впереди была еще целая ночь. По всему берегу горели костры, где женщины хлопотали, готовя ужин.

Охота, на редкость оказалась удачной: гонимые холодом животные буквально заполонили клочок суши перед проливом. Буквально через полчаса начали возвращаться охотники, неся на жердях разнообразную добычу. Запах варева, жареного мяса буквально заполнил место нашего временного лагеря.

— Макс Са, дозоры вокруг лагеря расставлены, человеческих следов охотники не видели, — Бер присел у моего костра, грея озябшие руки. Уроженец жаркой Африки, мой приемный сын плохо переносил холод, чего не скажешь о Мале и Урре. Санчо вообще мог в лютый мороз чувствовать себя комфортно, особенно если речь шла о женщинах или еде.

— Пусть им вовремя отнесут еду, чтобы они поели. И выдели им по паре дополнительных шкур, ночь будет холодной.

Отказавшись от предложения Наты поужинать с нами, Бер ушел. Шумные застолья, когда мы всей семье принимались за трапезу, уходили в прошлое. Мал предпочитал общество Белояры, Урр и Бер любили трапезничать с воинами. Оба американца нашли себе новых жен по возвращении из поисков: следы их династий угадывались только в Балте и Мурге. Лутовы редко разделяли со мной трапезу, со слов Богдана «негоже с боярином лобызаться». Только Санчо был готов всегда составить компанию, даже если успел перед этим плотно поесть.

Наскоро перекусив, решил проведать Труди с Кингом, которых поручил заботам Мольтке. Ганс бы с большим удовольствием составил компанию, хотя бы чтобы побыть в компании Наты. Но такое сближение не входило в мои планы — в Нате я не сомневался, но чем черт не шутит.

Труди ужинала в обществе пары девушек, бойко щебетавших по-немецки. Так получилось, что после извержения, выжившие Дойчи сплотились вокруг второй моей жены. Это могло в будущем создать определенные трудности, но пока Ганс все контролировал. Прибудем на место, там расселю всех на свое усмотрение, невзирая на происхождение.

Мольтке оказался неподалеку — оставив троих воинов с которым сидел у костра, бывший король Дойчей, поспешил мне навстречу. Едва я ступил в освещенный круг:

— Император Макс Са, — титул в данной ситуации был не к месту, меня даже покоробило. Хорош император, вынужденный бросать родные земли и эвакуироваться на юг.

— Просто Макс Са, — поправил Мольтке, склонившего голову в почтительном полупоклоне.

— Как твои люди на корабле, заболевших нет? Животные как переносят путешествие?

О животных спросил не зря, почуяв близость земли, со всех кораблей слышалось отдаленное хрюканье, ржанье и мычанье.

— Заболевших нет, только один матрос поранил руку и у нас умерло два новорожденных ягненка, — грустно констатировал Мольтке, виновато потупясь.

— На всех кораблях есть потери, в трюмах слишком тесно, — подбодрил я Ганса, — но выпускать их на берег нельзя, они разбредутся, будем несколько дней их отлавливать.

— Макс Са, разделишь с нами ужин, — предложение Мольтке бурно поддержали его товарищи. Есть мне уже не хотелось, но именно посиделки у костра сплачивают. Солдаты должны видеть, что их предводитель не брезгует их обществом и едой. Посидев около полчаса, силой продавил в себя кусок недожаренного мяса, ответил на пару вопросов. Самое большое удовлетворение вызвал мой ответ насчет климата. Слова, что «там так тепло, что можно на земле спать без одежды», вызвал бурю положительных эмоций после второго года ужасных морозов. Я незаметно усмехнулся, представив как эта самая жара станет причиной кишечных расстройств и сколько крови выпьют всякие кровососущие.

Попрощавшись с Мольтке, побрел дальше, радуясь, что за мной тенью не идут братья Лутовы. Но я ошибался, — полумертвый Богдан сумел прийти в себя и все это время незаметно находился рядом, пользуясь столпотворением на берегу. Заметил я его случайно, когда взметнувшееся пламя костра осветило могучую фигуру лесоруба. Хотел его окликнуть и поругать, но передумал — раз Богдан так серьезно относится к своим обязанностям, зачем его расслаблять.

Ната спала в обнимку с Иваном, закутавшись в шкуры. Подбросив дров в костер, устроился рядом, тяжко вздыхая: стоит появиться сыну и внимание жены отдано другому мужчину, пусть даже это и моя кровь.

Идя навстречу просьбам Русов, продлил отдых на побережье до трех суток. За это время случилось две важные вещи: ответив на вызов пришел Панса с частью своего племени. И второе — совсем неожиданно на наш зов к Пансе откликнулся Данк. С Данком мы мысленно общались недолго — неразговорчивый гигант передал мыслеообраз своего жилища. Это было нечто похожее на шалаш, сооруженный из стволов деревьев. Но самое удивительное было не в этом — две крупные неандерталки похоже стали спутницами Данка, живот, одной из которых, выдавал беременность на последнем сроке.

— Хорошей охоты, — был последний посыл великана, после чего связь прервалась. Умение Данка блокировать телепатическую связь удивляло: только то человек передавал зрительные образы, а секунду спустя, глухая тишина, словно и не было ничего.

Панса во второй раз отказался покидать насиженные места, предложив сходить с ним на место их стоянки. Взяв с собой Санчо, Бера и шестерых воинов, около трех часов шли по побережью на запад. Скалистый массив доходил почти до самого океана, нагромождение скал представляли целый лабиринт. Панса со своим Сан-Техе нашел систему пещер, внутри которых было удивительно сухо и довольно тепло. Прошлую зиму его соплеменники перенесли неплохо, — я насчитал почти сотню людей, если считать с грудными младенцами. Женщины из Будилихи, уведенные Панса и его воинами, прекрасно вписались в племя: по их поведению они даже доминировали над неандерталками. А грудные младенцы на их руках свидетельствовали, что межвидовое скрещивание происходило с благополучным исходом.

— Макс Са, оставайся здесь, холода нет, еды много, — в одном из боковых ответвлений пещер, Панса указал на вяленные тушки животных. В следующей пещере, выходившей в сторону океана, лежал снег. Разгребая его руками, Панса обнажил целые туши оленей:

— Мяса много, Макс Са, оставайся, солнце вернется.

Будь у меня сотня людей, его предложение можно было бы рассмотреть, но на кораблях без малого тысяча людей. Даже эта обширная система пещер, не сможет вместить и половину всех моих людей. И что мы будем делать при наступлении зимы — снова сидеть и жевать куски мяса? Это неандертальцы могли есть и спать, спать и есть, терпеливо пережидая непогоду.

— Спасибо Панса, но наш путь лежит дальше. Я вернусь, ты постарайся выжить, зима будет холодная.

— Ха, — совсем как Санчо ответил его потомок, заставив меня улыбнуться. Оглядевшись вокруг, не увидел последнего.

— Где Санчо, Панса?

На мой вопрос, вождь Сан-Техе улыбнулся, без слов, давая мне понять, чем именно мог быть занят мой приемный сын. Тот, как всегда, оставлял свой генетический след, уединившись с одной из местных женщин.

— Берши, — немного презрительно бросил Бер, вкладывая в это слово отрицательный смысл. Перевода не требовалось, чтобы понять, что это что-то типа «озабоченный или бабник».

Попрощавшись и отказавшись принять в дар тушу мороженного оленя, отправились обратно. Уже на самом выходе из пещеры мое внимание привлек наскальный рисунок углем: человеческие фигуры с копьями загоняли крупной животное, скорее всего буйвола. Не удержавшись, взял уголек из костра и нарисовал рядом пятиконечную звезду, под восторженное выдыхание половины племени Сан-Техе. До самого лагеря, всю дорогу фантазировал, как будут изумлены ученые в будущем, обнаружив среди наскальных рисунков звезду правильной формы. Наверное, разовьют гипотезу о пришельцах или о путешествиях во времени. В любом случае, загадку для будущих поколений я ставил. Никогда Сан-Техе не посмеют стереть мой рисунок, да и не особо стирается рисунок углем, на светловатом доломите, если я правильно определил структуру скал.

Погрузка на корабли заняла добрых четыре часа — кроме самих Русов пришлось переправить на шлюпках довольно внушительное количества мяса добытых животных. Шкуры решили не брать, не было времени их обрабатывать, а необработанные они просто бы прели в трюмах, где и без того стоял тяжелый аромат. Вызвав Пансо на связь, сообщил ему, что на месте нашей временной стоянки осталось много шкур. Последний очень обрадовался такому подарку, пообещав выслать воинов, чтобы унести все это в пещеры. Лишними эти шкуры не будут, часть пойдет на утепление самих пещер, часть для одежды.

Первым закончил погрузку «Русь», людей на нем было меньше всего, в основном мастеровые. Лайтфут со своими пушками, железными болванками и полосками листового железа, размещался на нем же. Просигналив с «Катти Сарк» флажками, Тиландер отправил «Русь» вперед: пароход имел самый малый крейсерский ход из всех кораблей. Да и двигаться следовало в экономном режиме — бункера парохода заметно опустошили после десятидневного плавания.

Перед погрузкой на корабли, провел короткое совещание с капитанами судов, выслушав мнение каждого из них. Перед моими глазами лежал атлас Африки, изданный еще в 1937 г, по которому я отмерил точное расстояние до конечной точки нашего путешествия. 5300 км пути, если считать от Гибралтара, даже если в сутки проходить 200 км — это 25–26 дней пути. Я специально взял суточный переход в двести километров, хотя капитаны в один голос уверяли, что мы вполне спокойно можем и по 300 км проходить.

— Мы не можем двадцать пять дней плыть без схода на берег, у нас элементарно не хватит питьевой воды, — с этим доводом согласились все.

— Если бы не животные в трюмах, — «Зерг» капитана Балта был набит преимущественно свиньями. — Они всю воду переводят, — сокрушенно развел он руками.

— Макс Са, разве на том месте не будет животных, зачем мы их везем с собой, они занимают много места, вся вода на них уходит? — голос принадлежал Васту, бывшему военному коменданту Берлина.

— Животные там есть, но лошадей нет, овцы и козы дикие, если они там имеются. А наши животные домашние, их выводили десятками лет, они нам нужны при возвращении домой. — Не знаю, насколько мой ответ удовлетворил присутствующих, но больше вопросов не было. Меня самого тяготило присутствие домашнего скота, но оставить его в Марселе означало обречь на верную смерть. Первую зиму часть этих животных провела с нами, либо в утепленных хлевах. Если коз, овец и свиней еще можно было приручить, одомашнивание лошадей занимало вечность. До высадки «христоверов» в Марселе, лошадей у нас было всего десяток. Это были невысокие, но выносливые животные. На пароходе «христоверов» находились их лошади, селекцинированные сотнями лет — рысаки и тяжеловозы. Скрещивая с местной породой, пришлые, за сто пятьдесят лет вывели новую породу — рослую, неприхотливую и выносливую. И я не был готов потерять такое богатство, за каждую лошадь мне отвечали головой. И ради их комфорта, на «Катти Сарк» в трюме были только они, с тремя конюхами, неотлучно дежурившими в трюме.

— Мы не сможем столько времени плыть без отдыха, примерно на полпути, — я посчитал в уме расстояние, — через двенадцать — тринадцать дней, сделаем остановку. Пополним припасы еды, воды, может даже выгрузим животных, если место будет удачное.

При упоминании про выгрузку на берег, лица присутствующих просветлели, даже капитаны повеселели. Одно дело каботажное плавание в пару суток вдоль известных берегов, и совсем другое дело столь длительный переход. Единственным, кто не разделял их оптимизма был Тиландер:

— Мы потеряем день на выгрузку и день на погрузку животных, — пробурчал мой друг себе под нос. Статус Тиландера был такой, что он мог безбоязненно высказывать свое мнение. Лайтфут, как я не старался, все равно держал дистанцию. Кроме них двоих, только Ната была современным человеком. Все остальные были детьми каменного века, а мне порой не хватало несогласия со своим мнением, даже объективной критики. Русы не допускали мысли, что их Великий Дух может ошибаться. Были еще потомки «христоверов», но они давно смешались с Русами и едва дальше ушли в своем развитии.

— Посмотрим по ситуации, в любом случае, все ваши мнения будут учтены. А теперь, если больше нет вопросов, начинайте погрузку людей, пора трогаться в путь.

Больше вопросов не было — в этот раз первыми на парусник доставили меня и мою семью. За время нашей стоянки, Труди попросилась на «Катти Сарк», Ната не возражала, и шлюпка так и доставила меня на корабль в компании жен и сыновей.

Уже в каюте мы с Тиландером снова прошлись по предполагаемому маршруту: надо было наметить места для пополнения запасов пресной воды. Раньше, когда читал книги про морские путешествия, всегда не понимал, как моряки умудрялись переплывать Атлантику, не возобновляя запасов пресной воды. Но в океане довольно много островов, иногда даже пара скал, торчащих из воды, могут дать пресную воду, за счет разности дневных и ночных температур.

— Предлагаю пристать к Лансероте, — палец американца ткнул в точку, — Канарские острова с высокими скалами, там точно будет питьевая вода. А Лансароте самый ближний к нам, с нашей скоростью, мы достигнем его на четвертый или пятый день.

— Было бы неплохо, если там растут деревья, можно было нарубить дров для «Руси», — меня устраивал Лансероте. Если делать однодневные остановки каждые пять дней, поэтапно высаживаясь на землю, люди не будут уставать от океана и качки. Мы нарубили и переправили на «Русь» солидную кучу дров, и сейчас пароход шел на дровах, экономя уголь. На атласе Африке, в месте, где я планировал обосноваться на пару лет, река Вольта была обозначена как судоходная. Примерно в ста километрах вглубь материка, Вольта разливалась, образуя озеро причудливой формы. Уголь нам еще понадобится, если захотим обследовать реку — «Русь» с ее минимальной осадкой, лучше всего подходила для экспедиций вверх по реке. Не сидеть же мне там два-три года, праздно проводя время.

Мы уже плыли четвертые сутки, Тиландер нервничал, сколь серую небесную мглу не пробивались солнечные лучи. Видимость в светлое время суток ограничивалась парой километров. Вновь и вновь отмеряя на карте пройденное расстояние, Герман в сотый раз посылал проклятие вулкану, закрывшему небо плотной серой пеленой.

— Клянусь Богом и тобой Макс Са, мы на расстоянии вытянутой руки от Канар, но я их не вижу.

Его отчаяние было столь велико, что я не стал его подкалывать, хотя пара шуток имелась. Мы стояли на носу корабля, вглядываясь вперед, но кроме серо-стального горизонта, ничего не видели.

— Макш, — при всех своих габаритах, Санчо двигался бесшумно. — Мы не пойдем на берег? — Неандерталец редко говорил длинные предложения.

— Пойдем, как только его найдем, — отмахнулся от сына, и в эту минуту голову пронзило от неприятной боли: Санчо показывал скалы у берега, куда лениво накатывались волны. Мы проходили мимо острова, оставляя его за правым бортом, буквально рядом с нами. Усилием воли, выкинул Санчо из головы, потирая виски, скомандовал Тиландеру:

— Герман, поверни направо, остров рядом снами, мы проходим мимо него.

Дважды повторять не пришлось, прозвучала команда, направо, захлопали паруса на фок-мачте, меняя галс. Прошло около десяти томительных минут, прежде чем из воздуха нарисовалась громада прибрежных скал и следом участок берега.

— Макс, это Лансароте, — торжественно объявил капитан, одновременно давая команду убрать паруса. Прежде чем подойти ближе, следовало промерить глубину и отыскать безопасный фарватер.

Глава 5

Солнце

Лансароте оказался удивительным островом — глубокая бухта позволяла подойти к берегу почти вплотную. Канарские острова были вулканического происхождения, именно поэтому у самого берега была глубина в три метра, что позволяло нашим судам обойтись без шлюпок. Наспех соорудив трехметровые мостки, Тиландер дал команду на разгрузку. Животных, всех без исключения, было решено выпустить на остров. При небольших размерах Лансероте, отловить их при продолжении путешествия, не представляло труда. Кроме того, серьезно загаженные трюмы нуждались в очистке — запах экскрементов резал глаза уже на трапе в трюм.

— Пробудем здесь пару дней, дальнейший путь постараемся проделать без остановки, — мои слова приняли без возражений. По моим подсчетам, плыть предстояло примерно две недели. Если животные и люди отдохнут, двухнедельное путешествие можно было стерпеть.

Остров Лансароте был вытянут с юго-запада на северо-восток. Центральная часть была занята горным кряжем, среди которых были видны две горные пики со срезанными вершинами. Вероятно, это были вулканы, но в момент нашей высадки, ничто не указывало на их активность. Да и последнее извержение было очень давно, иначе трудно было объяснить густой травяной покров и множество кустарниковых зарослей.

Весь наш скот, благополучно сведенный на берег по мосткам, разбрелся по округе, оглашая воздух мычаньем, ржаньем и хрюканьем, пугая несметное количество птиц, гнездившихся у небольших отвесных скал прямо у воды.

Бер и Урр, посланные вглубь острова с разведкой, вернулись лишь часа через два, обыскав окрестности на несколько километров.

— Макс Са, следов людей не нашли, — отрапортовал мой приемный сын, — но недалеко есть огромная пещера, там мы все можем поместиться. Урр молчаливо кивнул, подтверждая слова Бера.

Наличие пещеры избавляло от необходимости строить временные жилища, рубить молодой кустарник, уменьшая кормовую базу для нашего скота. Один ручеек с пресной водой нашелся совсем рядом с местом высадки — но воды он давал совсем мало. Тонкая струйка прохладной водицы, сбегала со стороны одного из потухших вулканов и уходила в песок, не доходя до моря. Второй источник воды находился почти в километре западнее места высадки на берег. Это был солидный ручей, который лавируя между прибрежных скал, впадал в океан.

Русы, облазив скалы, принесли полные корзины морских деликатесов — устрицы, креветки и даже пару крупных крабов. Единственное, чего не нашлось на Лансероте, был лес, пригодный для рубки и последующей топки в котле «Руси». Видимо, вопреки моим планам продолжить путь без остановки, все-таки придется пристать к берегу, чтобы пополнить запасы топлива.

Пещера, найденная Бером и Урром, оказалась целой системой из нескольких гротов, разных по размеру. Небольшой грот сразу слева от входа в систему, занял я со своей семьей. Рядом расположились Богдан с братьями, Баск и остальные приближенные.

Бухта, где мы причалили, находилась в километре от системы пещер: Тиландер организовал две вахты матросов, чтобы стеречь суда.

Буквально через пару часов после высадки, Ната пригласила нас к столу. Традиционно, со мной обедали мои сыновья, оба американца и Богдан с Баском. Младшие Лутовы при старшем брате даже не садились за общий стол — старые русские традиции были еще сильны в этой семье.

— Макс Са, а может нам прожить здесь, в этом месте намного теплее, чем в Макселе, — вопрос Баска вызвал одобрительный гул за костром. Видимо эта мысль вертелась не только в его голове. С одной стороны, такой вопрос напрашивался — небо над Лансероте было куда светлее, даже угадывались очертания солнца. Да и температура воздуха была комфортной, где-то в районе десяти-двенадцати градусов.

— Остров нам не подходит, — мой ответ вызвал тишину, было только слышно как довольно урчит Санчо, дробя своими мощными зубами кость с остатками мяса.

— Почему? — Ната задала вопрос, мучавший всех.

— Остров маловат для такого количества людей, на нем нет деревьев, а траву наши животные уничтожат за пару недель. А потом что с ними будем делать? — Я обвел глазами своих товарищей, — будем перебираться на другой остров, чтобы и там за пару недель уничтожить всю флору?

— Отсюда возвращаться было бы легко, — не унималась Ната. Похоже ее мнение разделяли многие, хотя вслух никто не поддержал. Сдерживая закипавшую злость, постарался, чтобы голос звучал ровно:

— Ната, возможно нам придется прождать несколько лет, прежде чем мы сможем вернуться в Максель. Поверь, даже если мы будем кочевать с острова на остров, что само по себе довольно трудно, нам не прокормиться на этих кусках скал. На данном острове только небольшой участок имеет травяной покров, на других островах ситуация может быть еще более плачевной. Почему именно Африка и почему именно у экватора? — Я сделал паузу, но никто не поспешил задать вопрос.

— Именно у экватора самый удачный климат — сезон дождей, после которого идет стремительный рост травы и деревьев, возможность получать два, а то и три урожая в год. И как бы долго не продолжалось похолодание, лучшей и более оптимальной температуры нам не найти. На Лансароте сейчас довольно тепло, но это обманчивая погода, это океан отдает тепло, накопленное за лето. Это теплые течения, что огибают эти острова. Но мы не знаем, как долго хватит этой температуры для комфортного проживания. Мы всего на десяток градусов южней Макселя, если зима будет суровая, здесь тоже сильно похолодает.

Из всех присутствующих только Тиландер открыто высказался в поддержку моим словам, высказавшись емко, что океану доверять нельзя. Впервые за все время я столкнулся с тем, что мои слова не вызывают восторга, а возможно, даже не находят простого отклика. «Стареешь, Макс, теряешь хватку», — укорил сам себя. Я недостаточно хорошо объяснил людям опасность похолодания, да и мое внезапное решение плыть к экватору, многим пришлось не по душе. Привыкнув находиться на суше, людям трудно было терпеть длительное морское путешествие, деля трюмы с животными.

— Конечно, Макс, ты лучше знаешь, что нам делать, мы всегда последуем за тобой, — в голосе Наты мне послышалась издевка. Вперившись взглядом в лицо жены, постарался прочесть невысказанное. Но Ната выдержала взгляд, даже не опустив глаза. «Посадил ее себе на голову», — гаденько напомнил о себе внутренний голос. Впрочем, я мог и ошибаться, Ната женщина, а порой они совершают неосознанные поступки или говорят необдуманно. Хотя, нельзя было ее слова назвать необдуманными. И то, что поддержка ее слов читалась у многих на лицах, видел отчетливо. Неужели Ната за моей спиной подтачивает мой авторитет? Мысль была столь неприятной, что я даже вспотел.

— Знаю, — в свой ответ вложил такие зловещие нотки, что Ната изменилась в лице, а за столом установилась абсолютная тишина. Кашлянув Тиландер сослался на срочные дела и извинившись ушел. Обед закончился: все покинули стол, на котором оставалась груда еды, только Санчо невозмутимо продолжал есть.

— Макс, ты злишься на меня, но почему? Что я не так сказала? — Ната ожидала ответа, но я не торопился. Не хотелось превращать обед в ссору, к тому же может слишком близко воспринял ее слова.

— Не злюсь, устал просто, — отложил поучительную беседу до следующей ее выходки. Удовлетворенная ответом жена захлопотала над сыном, отрезая ему тонкие ломтики мяса.

Достав карту Африки, склонился над изучением места планируемого поселения. Если топография на месте соответствует карте, то в дельте Вольты находилось пара крупных островов и несколько островков поменьше. Самый крупный остров в длину был больше пяти километров — этой площади хватит на всех нас. А на остальных островах можно возделывать культуры и содержать наших животных. Впрочем, планы могли измениться основательно, неизвестно как обстоят дела на самом деле, за тысячелетия топография дельты могла меняться как угодно.

На Лансероте мы провели неделю: животные вволю наелись свежей травы, люди воспряли духом находясь на твердой земле. Все это время никто не бил баклуши: часть матросов и Русов чистили трюмы кораблей. В небольшой бухточке в трех километрах от места нашей высадки, обнаружились стволы деревьев, течение принесло сюда много хвороста. Группа Русов под руководством Бера смогла заготовить древесину, пополняя запас дров для нашего парохода.

Загнать животных на корабли оказалось куда труднее чем выгрузить их на берег: лошади упирались, вставая на дыбы, козы проявляли неожиданную прыть, умудряясь прямо с мостков сигать в воду и плыть на берег.

— Никаких выходов на берег, — запыхавшийся и весь взлохмаченный Тиландер тащил к кораблю козла-вожака. Тот отчаянно блеял, пытаясь вырваться из рук капитана, но американские руки, как известно, держат цепко.

— Я не против если хватит дров, — пришлось подавить смех, Тиландер мог бы обидеться.

— Можно поискать течение, чтобы минимально тратить дрова, уголь совсем на исходе, — американцу удалось всучить животное двум матросам и он стоял рядом, пытаясь отдышаться. — Если идти экономичным ходом, может и дотянем до места.

— Хорошо, Герман, ты капитан и тебе решать, — я похлопал Тиландера по плечу, — отплываем по твоей команде и готовности.

Последним на борт «Катти Сарк» взошел я с американцем и своими женами: Труди и Ната за время, проведенное на Лансероте окончательно превратились в единую команду, что не могло не радовать. Но после ее слов во время обеда, где прозвучала издевка, я на какое-то время охладел к обеим.

И снова впереди шла «Русь», дымя своей единственной трубой. Лансероте оставался на северо-востоке, исчезнув из поля зрения всего за пять минут. Видимость была ограниченной, и Тиландер принял решение следовать в авангарде. Сигнальщик передал приказ на «Русь» и пароход торопливо отвалил вправо, пропуская парусник вперед. Матросам на наблюдательном посту у бушприта и «вороньем гнезде» было приказано глядеть в оба, чтобы не напороться на риф. Мы плыли в неизвестных вода, а в условиях ограниченной видимости, не стоило слишком расслабляться.

— Я не вижу ничего больше чем на пару сотен метров, — Тиландер улыбнулся на мои слова:

— Матросы привыкают видеть лучше, проводя много времени на воде. Имеет значение все — цвет волн, изменение фона, буруны. Нельзя полагаться только на глаза, надо слушать, слух может уловить опасность раньше чем глаза ее увидят.

Дни шли за днями: большую часть времени я просто валялся в каюте. Периодически спускался в трюм, чтобы пообщаться с конюхами и пастухами. Не знаю как они переносили этот смрад, но для меня получасовое пребывание в трюме было равнозначно смерти.

На двенадцатый день плавания стало заметно теплее: выйдя утром на палубу я не стал ежиться от холода. А спустя пару минут услышал радостные возгласы:

— Солнце, солнце, — услышав заветное слово, поднял голову, вглядываясь в небо. На востоке, сквозь пелену облаков, проглядывалось очертание небесного светила. Нет, самого солнца не было видно, но светлый обод звезды можно было разглядеть на небосклоне. Услышав возгласы на палубу выскочили Ната и Труди, озираясь в поисках светила.

— Где оно? — я показал рукой на восток, где бледное диск светила давал надежду на лучшее. Пользуясь ориентиром в виде силуэта солнца, Тиландер колдовал с секстаном, пытаясь определить наше местонахождение.

— Макс, нам надо приблизиться к берегу, чтобы не пропустить Гвинейский залив. Мои расчеты приблизительны, но мы должны находиться вблизи экватора, — американец вглядывался в силуэт солнца, переводя взгляд на показания своего сектанта.

— Мы не уйдем с благоприятного для нас течения, если будем плыть близко к берегу?

— Уйдем, но если мои расчеты верны, нам все равно придется меня курс на юго-восток, — Тиландер еще раз проверил свой прибор, — мы примерно между десятью и пятью градусами северной широты, а это значит, что надо менять курс.

— Герман, я всецело доверяюсь твоему чутью и расчетам, делай как считаешь нужным.

Получив одобрение, Тиландер приказал поднять новый курс на сигнальном фале: «Катти Сарк», повинуясь рулевому колесу стала забирать влево. Кончик бушприта теперь указывал прямо на бледный силуэт небесного светила. Следующие в кильватере суда повторили маневр, встреченный на всех кораблях оглушительными криками.

— Долго нам еще плыть? — Ната не скрывала нетерпения.

— Думаю неделю или чуть больше, — Тиландер кивнул, подтверждая мой ответ. И все-таки американец был гением в мореходном деле: спустя три часа плавания по новому маршруту, с «вороньего гнезда» раздался крик:

— Земля, земля!

Пасмурный воздух словно немного сгустился, а спустя пару минут я и сам увидел темнеющие очертания земли.

По сигнальному фалу пополз новый курс и «Катти Сарк» сделала правый поворот, меняя направление к югу.

— Еще не дошли до Залива, — пояснил свои действия Тиландер, словно оправдываясь.

— Это лучше, чем бы прошли — пришлось возвращаться назад и искать береговую линию, — успокоил капитана. Изменение курса на паруснике встретили со вздохом разочарования, словно мы были у цели и снова стали отдаляться. Ночь шли на малом ходу, практически убрав все паруса: Тиландер не хотел уходить на юг слишком далеко и оказался прав. Ближе к обеду, земля по левому борту пропала — мы дошли до начала огромного Гвинейского залива.

Повторное изменение курса на восток на паруснике встретили уже не так радостно. Шел тринадцатый день после отплытия с Лансерота, люди банально устали. Для моих Русов ничего не стоило пройти несколько десятков километров по суше, но на море они были беспомощны.

— Герман, пристанем к берегу, дадим людям день-два отдыха. Пополним запасы питьевой воды, дров, сена. Да и охота не помешает, свежатинка куда лучше окороков и солонины.

Только спустя час показалась удобная бухточка, где мог уместиться весь наш караван судов. Промеряя глубину, «Катти Сарк» осторожно вошел в бухту и стал на якорь в пятидесяти метрах от цветущего зеленью берега. «Русь», благодаря малой осадке, смогла подойти на метров тридцать. Остальные корабли расположились между нами и пароходом: заскрипели тали, спуская шлюпки на воду. По уже устоявшейся традиции, первыми на берег высадились Бер, Мал и Санчо с двумя десятками вооруженных воинов.

Растительность в этой бухте подходила почти до самой береговой линии: вторая партия Русов моментально принялась за дело, срубая деревца и пальмы, освобождая место для временных жилищ. Целая туча птиц взлетела из чащи, потревоженная нашими действиями. Да и весь этот лес, казавшийся непроходимой чащей был полон звуков: хихиканье, рычание, пронзительные визги были слышны даже на паруснике.

— Не ходите дети в Африку гулять, — вслух продекламировал детский стишок, вызывав улыбку у Наты. Животных решили не выводить на берег — сплошной лес таил в себе слишком много неизвестного, да и места для выгула не было. Это была не саванна, а скорее непролазные джунгли, где трава росла лишь местами. Почва была преимущественно желто-красного цвета, больше похожая на полупустынную.

К моменту нашей выгрузки, Русы успели освободить от растительности обширный участок береговой линии. Срубленные деревья сложили таким образом, что они создавали естественную преграду между нами и топическими джунглями. Первая партия охотников во главе с Бером и Урром углубилась в джунгли. Перед их отходом я строго предупредил насчет змей, эти твари меня всегда напрягали.

С учетом того, что мы все еще находились в северной широте, а уже был месяц ноябрь, было довольно тепло, хотя по логике вещей в этих широтах мы должны были изнемогать от жары. Похолодание сказалось даже у экватора, пусть и не так катастрофично как в Макселе.

Охотники вернулись до темноты, добыв четырех антилоп с мощными рогами. К их приходу часть Русов уже наловила рыбы из океана — бухта буквально кишела рыбой. Костры по всей береговой линии, запах мяса животных и рыб наполнили бухту невиданными доселе звуками и запахами: даже темный лес казалось смолк, испуганный нашим нашествием.

— А здесь хорошо, тепло, — подал голос Богдан. Он жарил рыбку на прутике, стараясь не пережечь. — От этого корабля мне тошно как в аду, — было удивительно слышать такое от этого великана. Но признаюсь честно, впервые с момента «вечной зимы» я сам чувствовал успокоение, словно впереди забрезжил свет, дававший надежду на лучшее будущее.

Глава 6

Новый дом

Отдых в бухте африканского континента затянулся на два дня, меня уговорила Ната, высказывая пожелания людей. За это время Русы обследовали прилегающие окрестности и остались довольны увиденным. Полоса леса вдоль берега оказалась неширокой, порядка полукилометра за которой открывался вид на классическую саванну, изобилующую несметными стадами животных. Даже мне, знакомому по телепередачам с богатством животного мира Африки, стало не по себе при виде бесчисленных стад антилоп, буйволов и прочих летающих и бегающих представителей фауны.

Пока охотники увлекались охотой, конюхи и пастухи накосили травы, достигающей высоты человеческого роста. Не обошлось и без трагедии — прайд львов, посчитав, что люди вторглись на их территорию, убил одного пастуха и серьезно ранил еще двоих косарей. Это напомнило мне насколько опасным континентом является Африка. С хищными кошками, медведями и волками мы сталкивались и прежде, но в Европе их количество было не столь пугающим. По словам пастухов в прайде, чьей жертвой они стали, насчитывалось около двух десятков львиц, не считая львят. После трагического случая, заготовка фуража для скотины проходила только под охраной воинов, вооруженных ружьями.

Ни охотники, углублявшиеся вглубь материка на несколько километров, ни пастухи не увидели следов присутствия человека. Возможно, это было связано с тем, что примерно в пяти километрах от береговой линии тянулась цепь болот, поросших высокой травой, и аборигены избегали этих гиблых мест. Даже с учетом несчастного случая, увиденное вдохновило Русов: эти места были несравненно богаче окрестностей Макселя, Берлина или Мехика.

Солнечный диск больше не показывался. Но его присутствие на небосклоне угадывалось по бледно-желтой окраске части небосвода. После двухдневного отдыха наш караван кораблей взял курс на восток, продвигаясь вдоль береговой линии. Тиландер вел «переселенцев» не теряя из вида береговой линии, но слишком на отдалении, чтобы можно было разглядеть сам берег. Дважды за неделю продвижения на восток угадывалось нахождение человека разумного на земле по дымам от костров, но наш пункт назначения лежал дальше.

— Завтра пойдем вблизи берега, — сообщил капитан за ужином, — думаю мы совсем близко от места назначения. Его слова Труди и Ната встретили радостными аплодисментами, длительное нахождение на море стало утомлять даже их.

— Не опасно, ты же говорил про рифы, — напомнил Тиландеру его опасения.

— Есть риск, Макс, но при такой видимости боюсь пропустить дельту Вольты, — американец вгрызся в сочный кусок антилопы с последней охоты. — Кроме того, я перейду на «Русь», у него самая малая осадка и буду постоянно делать промеры, чтобы корабли не сели на мель или не наткнулись на рифы.

Пока мы с ним заканчивали ужин, мои жены уже начали строить планы насчет обустройства на месте. Ревность Наты к Труди и Кингу угасла настолько, что моя русская жена непременно хотела, чтобы все мы жили под одной крышей. Труди довольно сносно говорила на русском и ей идея пришлась по душе. Раньше она чувствовала некоторую неприязнь со стороны русской жены и это выливалось в напряжение между ними. Она бесспорно признавала лидерство Наты и довольствовалась второстепенной ролью.

Утром, следую плану Тиландера, приблизились к берегу до двухсот метров и американец перешел на «Русь». Чадя своей единственной трубой пароходик возглавил движение. Часы шли за часами, но кроме обычной береговой линии никакого намека на дельту реки не было. Первое ответвление Вольты матросы заметили после полудня, а спустя еще десять минут «Русь» застопорила ход, подняв сигнал «Лечь в дрейф».

По левому борту открывалась широкая водная гладь: сила течения медленно относила корабли в открытый океан. «Русь» сделав левый поворот, малым ходом направилась в реку, подняв сигнал, чтобы мы по-прежнему находились в дрейфе. Очертания парохода становились все размытее и через минут пять его поглотил белесый туман. Все обитатели «Катти Сарк», проявляя нетерпение оживленно разговаривали и жестикулировали, всматриваясь по направлению исчезнувшего парохода.

Ждать пришлось недолго, примерно минут двадцать спустя «Русь» вынырнула из молочного взвеси, огласив окрестности гудком. Тиландер подвел пароход почти вплотную к паруснику, чтобы прокричать:

— Остров нашел, глубина достаточная, чтобы мы могли без боязни дойти до него.

Его слова услышали на «Катти Сарк», встреченные громкими овациями и криками радости. С «Руси» спустили шлюпку, и через пару минут американец присоединился ко мне на мостике.

— Командуй адмирал, — улыбнувшись моим словам, американец отдал приказ и матросы забегали, поднимая паруса. «Катти Сарк» словно нехотя начал движение в сторону реки, преодолевая течение. Захлопали паруса, ловя ветер и парусник плавно понес нас к нашему новому дому. Повторяя наш маневр, продублированный сигнальными флажками, в кильватер встроился «Зерг» и остальные корабли.

Остров, поросший кустарником и деревьями причудливой формы, показался через десять минут. Парусник продолжил движение, оставляя кусок суши по правому борту. Удобное место для стоянки нашлось почти сразу: воды реки вымыли большой участок береговой линии острова, образовав бухту примерно в сто метров в длину.

— Здесь глубина достаточная, — ответил Тиландер на мой немой вопрос, — сделаем причал и все наши корабли смогут стоять на рейде.

«Катти Сарк» бросил якорь в десяти метрах от берега. «Русь» смогла подойти почти вплотную к берегу за счет малой осадки. Остальные суда заякорились чуть ниже по течению, примерно на том же расстоянии что и наш парусник.

— Макс Са должен первым ступить на новую землю, — Тиландер придержал Бера за руку, готового выпрыгнуть на берег из шлюпки. Если построить причал, процесс посадки и высадки на корабли станет рутинным, а так приходилось спускать шлюпку. Десять метров пустяковое расстояние если бы не крокодилы — я с палубы парусника насчитал порядка двадцати на берегу. Часть из них торопливо соскользнула в воду при нашем появление, но несколько крупных экземпляров угрожающе раскрывала зубастые пасти, поигрывая мощными хвостами.

Шлюпка ткнулась в берег левее рептилий: Бер выпрыгнул следом за мной, страхуя меня от возможной опасности. Земля в этом месте была лишена растительности — животы крокодилов отполировали место высадки. Наше появление на берегу рептилии не выдержали — плюхнувшись в воду они без боя отдали территорию.

— Берегитесь змей, в этих местах они крайне опасные и ядовитые, — высаживаясь воины охватывали место высадки полукругом, расширяя плацдарм. Сам остров был практически ровным, высота над уровнем реки не превышала метра. Кустарники и деревья с висячими корнями росли только по периметру границы воды и суши. Вся внутренняя часть представляла собой практически идеально ровную поверхность, поросшую густой травой по пояс.

Отпугивая крокодилов ниже по течению, Русы обезопасили плацдарм примерно метров в двести по берегу. Получив сигнал к высадке, остальные корабли приступили к делу. Санчо проявлял полное спокойствие, с сожалением проводя взглядом крокодилов. Сопровождаемый им и Бером я дошел до противоположного берега острова, насчитав триста двадцать два шага. Даже при плохой видимости с правой стороны острова был виден противоположный берег реки. Видимо остров находился не в центре русла, а был смещен вправо, потому что с места высадки левый берег реки не просматривался.

— Баск, надо измерить длину острова, возьми с собой пару человек, поднимись вверх и посчитай.

— Я пойду с ним, разомну ходули, — старший Лутов основательно топнул ногой, радуясь твердой земле под ногами.

Пока я измерял ширину острова, высадившиеся Русы время даром не теряли: рубили кустарник, мешавший высадке, даже успели разложить пару костров. Шум, крики и оживление царили среди людей, чье путешествие подошло к концу. Надо было позаботиться о животных — с кораблей неслось ржанье, блеянье и прочие звуки животных, почуявших землю. Предстояло несколько крайне трудных дней — высадка животных, обустройства жилищ, организация постов. Даже нахождение на острове нельзя считать полной изолированностью. Неизвестно какие племена обитают по соседству, их уровень развития и враждебность. Кроме того, сами по себе крокодилы представляли опасность для людей и животных.

Когда Ната и Труди с сыновьями ступили на берег, то уже мой шатер — жилище был установлен и четверо воинов под руководством среднего брата Лутова среднего выстроились в охране. Я изначально не планировал какой-то схемы поселения, учитывая, что все это временное. И уже спустя два часа вдоль берга высадки хаотически начали возникать хижины и шатры Русов. Шатров на всех не хватало, хотя их производство неплохо было налажено в Макселе.

Баск и Богдан вернулись после измерения длины острова. Я не просто так выбрал Баска, считать он умел, да и интеллект был выше среднего.

— Макс Са в самой длинном месте получилось пять тысяч двести три шага, — доложил Баск под хмыканье Богдана. Лутов был на голову выше и его цифры были поскромнее: четыре тысячи восемьсот сорок пять шагов. Путем нехитрого перемножения на средний шаг обоих замерщиков получил, что средняя длина острова в районе трех с половиной километров. Территория была вполне достаточная для размещения тысячи человек и даже части скота. Но даже такая густая растительность едва ли смогла бы обеспечить всем необходимым всю нашу живность. А кроме того, у нас был солидный запас семян пшеницы, ячменя, картофеля, бобов и еще многого другого, чтоб требовалось культивировать для обеспечения полноценного питания. На картах Мольтке, доставшихся ему от предков Дойчей, островов в дельте Вольты было несколько. Обследованием других островов и самой дельты планировал заняться завтра — светло-желтое пятно небесного светила, пробивавшегося сквозь плотный белесый воздух, клонилось к западу, обещая скорую ночь.

Наши животные, попав на твердую землю, огласили окрестности довольным хрюканьем, блеяньем и ржанием. Так как мы основали свое поселение у самого основания острова в сторону океана, распорядился чтобы животных отогнали выше. Выше по течению берега были более обрывистые, течение там было чуть быстрее. Все эти факторы должны были в какой-то мере обезопасить животных от крокодилов, избравших отмель бухты местом своей лежки. Крокодилы, недовольные нашим вторжением, пару раз пытались вернуться, но выстрелы и удары копиями заставили их ретироваться.

С утра назначил две экспедиции: сухопутную вдоль береговой линии всего острова и речную, чтобы найти соседние острова и обследовать их. Один из островов планировать полностью отдать под сельское хозяйство, чтобы, не теряя времени посеять все злаки и овощи. После годичного хранения в условиях низких температур в Макселе, меня беспокоила их всхожесть. Земля на нашем остове была благодатная, Русы буквально растирали ее в руках, радуясь ее свойствам.

Уже когда стемнело, один за другим в моем шатре появлялись с докладами мои люди. Бер доложил, что выставлены посты и разложены костры по периметру поселения. Ширс, старший над пастухами и конюхами обрадовал, что им удалось найти на острове место, где с трех сторон кустарник образовывал непроходимый загон. Туда и загнали животных до утра, обеспечив охрану пастухам. Тиландер самолично проверил все суда на предмет прочности якорения, обозначил дежурные вахты матросов и провел инструктаж с капитанами насчет причала для кораблей. Причал решили делать по типу волнорезов — для каждого корабля свой. От идеи сделать его на современный манер по типу набережной отказались, вследствие трудоемкости и недостаточности строительного материала. Деревьев на острове росло немного, преимущественно у береговой линии, да и стройматериал из причудливо скрученных стволов должен был получиться неважнецкий. А вот воздушные висячие корни как нельзя лучше подходили для строительства скелета хижины.

По всему берегу несся запах еды, горели костры, везде слышалась радостная человеческая речь. Люди, воодушевлённые окончанием путешествия, радостно отмечали это событие. По пьяным выкрикам можно было понять, что многие успели приложиться к пиву и вину. Вино в Макселе изготавливать начали «христоверы», появившиеся во время моего отсутствия. Они даже пошли дальше, делая самогон, но этот напиток я не одобрял. С моего возвращения изготовление и употребление самогона было взято на контроль. Тем не менее, находились смельчаки, которые этим делом грешили, несмотря на наказание. Но сегодня, я не хотел никого наказывать — переходя от одного костра к другому, охотно подсаживался к трапезничающим, даже позволил себе выпить пару раз этого пойла. Бер скурупулезно отмечал кто и где сегодня пил — в его действиях я не сомневался. Завтра или послезавтра, он со своими людьми проведет рейды, чтобы пьянство не стало нормой жизни для Русов. Если я только притрагивался к еде, то Санчо у каждого костра умудрялся поглотить лучший кусок еды. К концу нашего обхода его живот выпирал как пивной бочонок, а его громкое рыгание вызывало крики ночных птиц, гнездившихся на острове.

Скученность на кораблях и долгое путешествие дало свои ожидаемые результаты: высадившись на берег, Русы практически образовали четыре ядра вокруг своих капитанов. Это даже несколько облегчало мне задачу, на время нашего нахождения в Африке, можно было не пытаться заново внедрять новую систему. Просто дать некоторые полномочия капитанам, чтобы именно они в большей части отвечали за жизнь и безопасность поселенцев.

Вместе с Бером и Санчо мы уже возвращались в шатер, когда неандерталец внезапно остановился как вкопанный, слегка наклонив голову словно вслушиваясь.

— Макш, люди, — коротко обронил Санчо, я не успел подготовиться как голову пронзила боль. Мимолетная картина, созданная телепатией Санчо, была удивительно четкая. Я увидел как из кустов у берега реки по правую сторону от нашего острова, трое нагих черных воина внимательно всматриваются в остров. Не знаю видели они наши костры или нет, мы их разожгли по левой стороне, но крики и запахи до них должны были долетать.

Воинов было трое, в руках они держали по несколько копий. Это продержалось недолго — еще раз кинув взгляд в сторону острова, могучий воин с желтой полосой краски поперек лица, бесшумно отступил назад. Двое его спутников последовали за ним в темень и картина оборвалась.

— Макс Са? — Бер подскочил ко мне и удержал меня, едва не рухнувшего на землю. В последнее время телепатические сеансы, особенно без подготовки, отзывались дикой болью в голове.

— Макш, — Санчо виновато втянул голову в плечи. Он помнил мои предупреждения, чтобы внезапно не говорил со мной образом мыслей. Но Санчо дикарь, даже несмотря на годы проведенные со мной, его мозг неспособен перестроиться и он ведет себя как ему и положено.

— Все нормально, — я отстранился от Бера, — на той стороне реки были воины, могучие, у одного из них была желтая полоса на лице, — провел пальцем, показывая Беру как именно было размалевано лицо дикаря. Мне показалось, что мой приемный сын вздрогнул, даже более того, я вроде увидел испуг на его лице. Хотя в ночном свете это могла быть игра отблесков пламени ближайшего к нам костра.

— Нам никто не страшен, нет воинов сильнее Русов, — Бер говорил ровно, но еле заметное напряжение сквозило в его голосе. Мой незаданный вопрос застыл, прерванный отчаянным женским криком и всплесками воды. Рванув к воде, при слабом отражении пламени костра успел увидеть как забурлила воды примерно в двух метрах от берега, а секунду три спустя всплеск повторился, но уже вне видимости с берега.

— Макс Са, — Бер держал за шею молодого воина, выставленного в пост на этом участке. Тот даже не пытался сопротивляться, пока могучая рука моего приемного сына душила его смертельной схваткой.

— Отпусти его Бер. Что случилось? — обратился я к воину.

Из его сбивчивой речи получалась нерадостная картина. Хонк, так звали парня, был выставлен в пост. Его жена принесла ему еду и после того как он поел, она, игнорируя указания, зашла в воду по пояс, чтобы помыть чашку. Хонк лишь успел увидеть всплеск, как что-то утащило ее Пелг под воду. Несчастная только раз и успела крикнуть.

— Оставь его сегодня, он и так наказан. А утром будет искупать свою оплошность, — впервые за день испортилось настроение. Только успели высадиться, а первая жертва уже есть. А сколько их еще будет — мои Русы хоть и прогрессировали, но в глубине души оставались дикарями и детьми природы. А тут еще и этот воин с желтой полосой на лице и странная реакция Бера. Надо будет немного потрясти сына, чтобы понять, что его так испугало. То, что это был испуг, я не сомневался и это было впервые на моей памяти, чтобы бесстрашный Бер был встревожен, если не сказать что напуган.

Глава 7

Схапити

Ночь прошла без происшествий, если не считать того, что громко кричали ночные птицы да изредка доносился львиный рык. Случившееся ночью меня немного шокировало — я всегда считал, что крокодилы ночью не охотятся. Для этих рептилий важны солнечные лучи, будучи хладнокровными, они при низких температурах цепенеют и становятся малоподвижными и вялыми. С другой стороны, не было никаких доказательств, что ночное нападение было произведено крокодилом. Это вполне мог быть бегемот, ночная жизнь которых весьма активна.

В любом случае, происшествие заставило задуматься, что остров посреди реки недостаточная защита. На утреннем совете было решено обустроить вал прямо по береговой линии, чтобы затруднить нападение животных из воды. С учетом количества рабочих рук, задача была несложной, тем более что обезопасить планировалось только места возле поселений. Там же на совете я решил не делать одного крупного поселения, а расположить четыре небольших лагеря по периметру острова. Наш, уже разбитый лагерь, автоматически становился основным, расположенным у нижнего конца острова. На дальнем верхнем конце острова располагался лагерь пастухов и конюхов, там же и содержался скот. Два других лагеря располагались выше по течению по правому и левому берегу острова, практически в пределах видимости друг друга. Ответственным за верхний лагерь был назначен Мольтке, Баск управлял левым лагерем, а капитану «Зерга» Балту достался лагерь по правой стороне острова.

С Балтом я отправил лучших боеспособных воинов, именно с этой стороны по моему мнению, нам могла угрожать опасность. Пока руководители поселений занимались обустройством своих подопечных, было решено провести водную разведку на «Руси». Оставив Мала за старшего в главном лагере, вместе с Тиландером, Санчо, Бером и Урром взошли на пароход. Десять лучших людей Бера составили нашу охрану. Капитан «Руси» без споров уступил место Тиландеру на мостике, авторитет американца был непререкаем. На пароходе еще оставался запас дров, но топоры и двуручные пилы были в наличии для пополнения запаса при удобном случае.

«Русь» малым ходом пошла вверх по течению, сопротивление воды немного возросло, когда мы достигли верхней границы острова. И минуту спустя стала ясна причина этого — ширина Вольты в этом месте была меньше, удалось даже разглядеть очертания левого от нас берега. Я всегда путался в морской терминологии, стороны реки определял относительно положения своего тела. Но моряки берега определяют по течению, таким образом левый от нас берег в реальности считается правым. Первое время Тиландер поправлял меня, а потом забил. Поэтому в разговоре приходилось уточнять какой именно берег, как он определяется — по течению или по положению собственного тела.

Второй остров оказался выше по течению в ста метрах от верхушки нашего основного. Почти параллельно ему располагался еще один остров, размером поменьше, лишенный кустарников и деревьев. Еще вчера обратил внимание на то, что змей мы не встретили. Вновь открытые острова совсем немного выдавались над водой, не исключено, что в сезон дождей большая их часть окажется под водами реки. Оба острова значительно уступали нашему основному в размерах.

Высадившись на тот, что покрупнее, я остался доволен: земля была мягкая, жирная.

— Эти острова образовались из наносного ила, — подтвердил мои догадки Тиландер, разминавший в руке горсть земли.

— Значит урожай будет хороший, — я отряхнул руки. Жаль нельзя оценить всю картину целиком, пыль в атмосфера мешала этим насладиться, ограничивая видимость парой сотен метров. Дальше все начинало сливаться в серую массу, проклятый вулкан основательно подпортил нам жизнь.

— Боюсь, в сезон дождей острова могут заливать водой, — высказал опасение американец, тщетно пытавшийся найти признаки уровня воды у берега. — Я не вижу здесь следов устоявшегося уровня.

— Поступим как древние египтяне, будем регулировать уровень, — мое внимание привлек Санчо, разрывший какой-то клубень и потрясающий им с победным видом.

— Что это?

— Ялт (еда), — неандерталец очистил клубень, похожий на деформированную морковь и с хрустом откусил. Его лицо выражало удовольствие, надкусанный клубень буквально сочился прозрачной жидкостью. Мне не приходилось видеть такого обовща или клубня, но инстинктам Санчо я доверял. Взяв протянутый мне клубень, откусил небольшой кусочек. Первое, что пришло в голову было «сахарная свекла» — вкус был сладковатый, невероятно сочный. Но сладость ушла, оставив во рту еле уловимое жжение. Самое интересное, что пропало желание пить, словно выпил стакан холодной воды.

— Ха? (ну как), — звучало в вопросе Санчо.

— Ха! (отлично), — уверенно ответил сыну, чьи таланты не переставали меня удивлять. Но Тиландеру было не до кулинарных изысков, его донимал вопрос, высказанный, едва он получил свое внимание.

— Макс, а как древние египтяне регулировали воды Нила?

— Расширяли русло рытьем отводных каналов, — ответил машинально, вспомнив одну из увиденных передач. Видя, что Тиландер смотрит с круглыми от непонимания глазами, пояснил:

— Мы выше наших островов, сроем участки берега, чтобы образовалось дополнительное русло. Излишки воды будут переливаться и растекаться, расширяя дельту. Порох у нас есть, рабочих рук хватает, проблемы особой не вижу. Сейчас нам пора на пароход, нужно обследовать оба берега реки и определить примерную ширину русла.

Пока мы говорили, Санчо откопал еще с десяток клубней и заурчал от удовольствия. Если эти клубни не только охлаждают, но и дают пищу, стоило подумать о них как о дополнительном источнике пищи. В таком случае, сажать наши сельскохозяйственные культуры лучше на соседнем острове, а этот превратить в поле для клубней. Оставалось только понять как именно размножать этот необычный продукт названия которого никто не знал.

Обследование обоих берегов прошло без происшествий: если люди здесь и бывали, то не оставили следов. Ширина русла достигала примерно пятьсот метров, задача сброса излишков воды теперь мне показалась куда труднее. Я не предполагал, что река настолько полноводная и широкая. На картах Дойчей ее ширина не превышала и двухсот метров. Нам удалось найти еще один остров, расположенный примерно в километре вверх по течению. Но из-за его отдаления, в данный момент он пока не представлял для нас интереса.

Пока «Русь» пыхтела вниз по течению, прикидывал в голове плюсы и минусы места нашего поселения. Температура была удовлетворительной, учитывая, что был конец ноября, было комфортно и тепло в рубахе. Ранним утром и ночью слегка было прохладно, возможно температура еще чуть упадет, но все равно не требовалось кутаться в шкуры и поддерживать огонь круглые сутки. В конце концов, это не изнеженные люди двадцать первого века, а настоящие дети природы.

Размер острова и наши ресурсы вполне удовлетворяли нашим запросам, чтобы безбедно прожить здесь пару лет. Тем более, что сама река кишела рыбой, а слева и справа от нашего острова лежали земли, на которых паслись огромные стада животных. Для постоянного проживания из поколения в поколения остров не годился — был маловат и практически лишен леса. Я очень надеялся, что здесь придется провести всего год или два. Если вулканическая зима затянется на несколько лет, был риск потерять тех, кто остался в Макселе и других городах.

Ледниковых периодов в истории планеты было немало, но древние люди выжили. Мои опасения больше были связаны со страхом потерять те овощи и злаки, что нам удалось культивировать. Именно это и послужило главной причиной переселения к экватору.

Я уже собирался отдать команду возвращаться на пароход, когда Бер и Санчо одновременно подняли руки, привлекая внимание.

— Что там? — шепотом спросил у Санчо, готовясь к головной боли. В этот раз было все терпимо, картина была довольно отчетливая: молодой чернокожий подросток явно спасался от врагов или от погони. И самое интересное было в том, что бежал он к реке, явно в нашем направлении. Мы были на правом берегу, если исходить от течения воды. А ночные наблюдатели с желтой краской на лице находились на противоположном. Их следов мы не нашли, хотя спускались на пароходе почти до самого океана.

— Взять его живым, — не успели слова слететь с моих уст как Бер ящерицей скользнул в густой кустарник. Трое воинов последовали за ним, остальные заняли оборонительную позицию вокруг нас.

— Га (опасности нет), — отозвался Санчо на мой взгляд, рассматривая черные ягоды на одном из кустарнике. Ягоды были некрупные, напоминали бруснику иссиня-черного цвета. Понюхав, неандерталец потерял к ним интерес, однозначно решив не использовать их в рационе.

Еле слышная возня достигла наших ушей, после последовал рычащий крик и сразу два выстрела. Я еле удержался, чтобы не кинуться в кустарник, куда ранее ушел Бер. Но Санчо даже ухом не повел, что говорило о благоприятном исходе дела или об отсутствии опасности.

— Макс Са, это мы, — предусмотрительно окликнул нас Бер, прежде чем появиться из-за густого кустарника. Двое воинов буквально волокли чернокожего парнишку лет пятнадцати, третий замыкал шествие держа ружье наизготовку. А возглавлял процессию Бер, неся в левой руке отрубленную голову. Я метнул взгляд на трофей-желтой полосы на лице не было.

— Его преследовали трое, мы их убили, — лаконично доложил Бер, опуская голову на землю.

— Было всего два выстрела, — педантичный Тиландер опередил меня с вопросом. Бер без слов похлопал себя по бедру, где в кожаных ножнах носил свой охотничий нож — помесь кинжала и финки, последнее творение Мурга и Лайтфута.

Это была самая обычная черная голова — короткие волосы, скрученные колечком, выраженные надбровные дуги и практически полное отсутствие растительности на лице. Так мог выглядеть кроманьонец много десятков тысяч лет назад, так мог выглядеть типичный африканец двадцать первого века. Природа мало изменений внесла в облик людей за такие большие временные промежутки.

Только теперь я обратил внимание на пленника — тот был без сознания. Прежде чем я успел что-то сказать, Санчо приподнял пленника за волосы. Боль привела парня в чувство, черные зрачки заметались по нашим лицам, он выкрикнул «схапити» и снова отключился.

— Нервный он какой-то, — рассмеялся Тиландер, брызгая воду на лицо чернокожего.

— Схапити, схапити! — завопил пленник, едва пришел в сознание. Он даже предпринял попытку вскочить на ноги, но мощная длань Санчо пригвоздила его на месте, заставив скривиться от боли. На этом его импульс противодействия стих и парнишка буквально осел на земле: его взгляд метался по нашим лицам.

— Не бойся, — как можно добродушнее сказал я пленнику и даже ободряюще дотронулся до его плеча. И тут произошло то, чего я не ожидал: распластавшись, парень схватил мою ногу и поставил ее на свою голову, преодолев мое легкое сопротивление.

— Он признал Великого Духа Макс Са, — восхищенно проговорил Бер. Потрясенные зрители даже не нашлись что сказать, уж слишком кардинальной была перемена поведения в пленнике. Преодолевая сопротивление пленника, убрал ногу с его головы: к такому я не был готов, хотя отсутствием честолюбия не страдал.

— Поднимите его, — приказал и воины поставили несчастного на ноги. Подросток, вошедший в возраст взросления. Навскидку ему четырнадцать-пятнадцать лет, трудно точно определить возраст кроманьонца, все выглядят более-менее одного возраста. Порой только шрамы на теле или отсутствие зубов указывало на солидный по меркам каменного века возраст в районе сорока лет.

— Как тебя зовут? — Юноша вздрогнул от моего голоса, его попытку пасть ниц пресекли воины, крепко удерживая его на ногах. Чтобы подтвердить свою догадку, повторил услышанное от парня слово:

— Схапити? — парень отшатнулся от этого слова, испуганно оглядываясь через плечо.

— Макс Са, — дотронулся до своей груди и приложил ее к парню. Пришлось трижды повторить этот жест, прежде чем услышал в ответ:

— Мунге.

Начало было положено, там, где есть первое слово, будет и второе.

— Возвращаемся домой, — скомандовал своим. Крепко удерживаемый Русами, Мунге спокойно шагнул в шлюпку, а вот на пароход смотрел с ужасом. Пришлось его пинками загонять по веревочному трапу: пленник уже не пытался бежать, в его глазах плескался страх и покорность судьбе.

Подняв шлюпку на борт, пароход выбросив густой клуб дыма, начал отходить к середине реки. Мы, привыкнув к шуму парового котла, не замечали его шума, а вот Мунге на каждый звук реагировал остро. Первые пять минут он так и сидел на палубе сгорбившись и обхватив голову руками. Но любопытство пересилило, чуть позже дикарь уже пытался осмотреться. Вид людей на палубе, не обращавших внимание на чудовище, выбрасывавшее клубы дыма, парня немного успокоил. Пожалуй, после парохода Санчо был вторым объектом, вызывавшим у Мунге страх и удивление. Он пристально следил за неандертальцем, увлеченно поглощавшим клубни, предусмотрительно захваченные с острова.

— Интересно почему его преследовали, может мы наткнулись на межплеменную войну? — Тиландер уступил мостик капитану «Руси», прислонившись рядом со мной к перилам фальшборта.

— Скоро узнаем, — я сплюнул за борт. Вчера были лазутчики с желтой краской на лице, сегодня эта погоня. И все это буквально у нас перед носом. Угораздило нас поселиться прямо в эпицентре расселения племен в Африке при всех ее необъятных размерах.

— Мне он кажется смышленым, посмотри, он уже встал на ноги и даже озирается с любопытством, а не со страхом.

Американец верно подметил: Мунге скорее пытался понять, что это за чудовище издает громкие звуки и выбрасывает дым, чем был подавлен страхом. Его первоначальный испуг прошел, он даже не пытался броситься в воду, чтобы спастись. Хотя этому было объяснение — я еще не встречал дикарей, умеющих плавать. Перед огнем и водой кроманьонцы испытывали страх, хотя умудрялись пересекать водные преграды с помощью стволов деревьев. А дикари, встреченные мной по пути в Максель из оркнейских островов, неплохо плели лодки из камыша. Но даже подданные Алолихеп, жившие в Ондоне, избегали водных процедур, хотя умели плавать по собачьи.

Пока мы были в разведке, Русы не сидели без дела — уже виднелись остовы первых двух причалов. Еще пара дней и не понадобится шлюпка, чтобы подниматься и спускаться с кораблей. Мунге почти освоился, количество людей на берегу его несколько испугало — парень втянул голову в плечи, но осознав по нашим лицам, что опасности нет, успокоился.

Мал после женитьбы на Белояре сильно изменился — теперь это был достаточно рассудительный мужчина-воин, а не колючка в заднице. Их шатер был поставлен рядом с моим, а сам он в данный момент руководил работами по устройству причалов.

Появлению пленника никто не удивился, даже не проявил излишнего любопытства, все были заняты работой. Поручив Мунге заботам Бера, мне показалось, что мой сын лучше всех сможет понять новенького, поспешил в шатер к своей семье, где меня уже ждал нормальный обед с дымящейся чечевичной похлебкой и ячменной лепешкой.

Пшеничная мука закончилась еще перед отъездом из Макселя, запасы ячменной тоже подходили к концу. День-два и надо сеять ячмень и пшеницу: черт его знает когда здесь сезон дождей и засухи. Но с учетом более теплого климата, очень надеялся снимать два урожая в год, чтобы как можно скорее восстановить необходимое нам.

— Как прошла экспедиция? Нашелся остров еще? Что за дикаря ты привез?

Отвечая на вопросы Наты, приступил к трапезе: сегодня еще многое предстояло сделать. Пока стояла погода без дождей надо было закончить основные работы. Голодать бы нам не пришлось, еще подходя к острову заметил большой количество рыбы на веревке, что успели поймать Русы и повесили вялиться. Места были богатые, с голоду не умрем. Но меня беспокоили дикари с краской на лице и это странное слово «схапити», вызывавшее животный страх у нашего пленника.

Глава 8

Адаптация

По моему календарю, что я вел, сегодня в России отмечают день Великой Победы 9 мая. Привыкание к новому миру состоялось давно, но периодически ностальгия овладевала с такой силой, что хоть волком вой. Мы обосновались на острове семнадцатого ноября, спустя всего четыре дня распахали второй островок и засеяли его всеми сельхозкультурами что удалось спасти в Макселе и окрестностях. Урожайность просто потрясала, таких урожаев мы никогда не видели в Макселе. Ячмень уже был собран и в данное время проходил сушку. Горы собранного ячменя радовали глаз: пшеница тоже дозревала, еще неделя и приступим к жатве. Картофель, чечевица, репа и другие культуры также вступили в последнюю фазу дозревания.

За все это время с конца ноября и по начало мая лишь дважды прошел легкий дождь, прибив пыль и немного освежив траву. Сезон дождей, которого я так боялся и ждал, не наступал. Вольта слегка обмелела, для «Катти Сарк» пришлось удлинить причал на два метра, корабль царапал дно реки.

За все это время мы ни разу не видели чужаков, хотя охотники периодически натыкались на следы костров и старые человеческие следы. Несмотря на то, что левый по течению берег был ближе к нам, охотиться разрешалось лишь на правом берегу. Несметные стада разных антилоп, ланей, буйволов и бородавочников паслись совсем недалеко от берега. Охота не требовала больших усилий и стала скорее развлечением, чем острой необходимостью.

За прошедший период Мунге окончательно освоился и вполне бегло говорил по-русски. Происходил наш новый член общества из племени Нуахили. Нуахили вели полукочевой образ жизни, имея три основные локации, где проводили большую часть времени. Из рассказов Мунге удалось понять, что это было обычное племя своего времени. Большую часть времени люди проводили в поисках пищи, обустройстве временных жилищ и в отдыхе. Одно из поселений племени Нуахили находилось в дне пути вверх по течению, но наш новый знакомый уверял, что в данное время племени там быть не может. Нуахили приходили к реке перед самым сезоном дождей, чтобы лакомиться дарами реки. Разливаясь, река заполняла поймы и низменности, где Нуахили собирали богатый урожай из рыбы, используя остроги. Умением удить рыбу иным способом это племя не обладало.

Мунге так и не мог ответить адекватно, что такое «схапити»: по его словам, это был и Дух Смерти и племя людоедов, что периодически на них нападало. Но этого слова хватало, чтобы все его племя срывалось с насиженного места в случае появления «схабити» поблизости. Самое интересное было то, что слово «схапити» вспомнил и Бер, слышавший его в далеком детстве. Но детская память отрывочна, Бер помнил только что этим словом пугали детей. И был еще немаловажный факт: со слов Бера он помнил слова матери, что «схапити» имеют желтые лица. Возможно, именно с этим воспоминанием было связано его нервное поведение, когда мы увидели лазутчика с желтой краской на лице.

Крокодилы, так досаждавшие нам вначале были перебиты, и крокодилья кожа стала обычным элементов нашей одежды. Кожевенники Русов быстро смекнули все преимущества этой прочной и тонкой кожи, изготавливая из них предметы одежды и даже утвари.

Мольтке снова стал частым гостем у нас, что явно радовало Нату. При удобном случае она практиковалась на языке Дойчей, хотя сам Мольтке предпочитал язык Руссов. Я в последнее время совсем охладел к Нате, да и она отвечала тем же. Незаметная трещина ширилась с каждым днем. Ната по-прежнему была женой, исправно выполняла все свои обязанности, но отношения наши были больше деловые чем супружеские. Она изначально не привлекала меня как женщина, как это было с Нел или Мией. Просто оказавшись на краю земли, в суровых заснеженных краях, да еще спустя сто пятьдесят лет спустя от привычной среды обитания, я не увидел другого варианта.

В то же время я видел интерес Мольтке, но дойч был человеком чести, да и Ната не пала так низко, чтобы крутить шашни за моей спиной. Пару раз мелькала мысль дать ей свободу, чтобы она могла устроить жизнь по своему желанию. Но сын Иван был сдерживающим фактором — я не хотел влияние чужих людей на моего сына, который рос не по годам быстро. Может все дело было в моем возрасте, ведь если не считать омоложения мне уже семьдесят лет. А если приплюсовать скачок во времени — переваливает за две сотни. Немудрено, что подростковая игра гормонов давно закончилась и я более трезво смотрел на все радости жизни.

Санчо наслаждался безмятежной жизнью — вот на нем точно не сказалось ни омоложение, ни скачки во времени. Весь его день, да и ночь были посвящены двум делам — женщинам и деле. Редко какой муж не гнался за моим сыном в порыве ревности, обнаружив свою жену в его объятиях, но Санчо все сходило с рук. Во-первых, Русы его считали ребенком в огромном теле, во-вторых, он был моим сыном. Даже в порыве ревности обманутые мужья понимали меру опасности, причини они непоправимый вред неандертальцу. Поэтому, чаще всего такие разборки заканчивались обычными тумаками и проклятиями, где виноватый Санчо не предпринимал попыток защититься, стоически снося побои.

Я все больше времени проводил в компании Тиландера, Лайтфута и Бера, обсуждая насущные дела. Лайтфут умудрился снять с кораблей по одной пушке и установить их в каждом из наших временных поселений. С его легкой руки все четыре поселения получили названия: главное называлось Форт Росс. Поселение Мольтке получило название Форт Авангард, а поселения по правой и левой стороне реки соответственно Форт Декстра и Форт Синистра. Это уже я блеснул знанием латыни, внося свою лепту в названия.

После очередной беседы с Мунге, который обещал начало сезона дождей в ближайшие дни, собрал свой Совет, для обсуждения пары идей. Кроме Наты, Труди, американцев и Бера с остальными моими сыновьями, присутствовали капитаны кораблей. Именно их касалась одна из идей: я хотел отправить один из кораблей с картофелем, ячменем, пшеницей и чечевицей в Максель. Идея пришла спонтанно, при виде колосящейся пшеницы. Кроме того, несколько раз мы откладывали поездку вверх по реке в поисках каменного угля, паровой котел «Руси» на дровах работал лишь на половину своей эффективности.

— Скоро дожди, со слов Мунге их можно ожидать уже на следующей неделе. И хотя пшеницу немного рано убирать, но мы приступим к этому завтра. Если пойдут дожди она просто поляжет и мы потеряем больше половины урожая.

— Как долго здесь могут идти дожди? — Ната задала вопрос, написанный на лицах присутствующих.

— Я точно не знаю, да и Мунге путается со сроками. Но насколько я знаю, такие сезоны могут быть от одного до трех месяцев. Поэтому, убрав пшеницу мы снова посеем все наши сельхозкультуры, надеясь, что чрезмерная влага им не повредит.

— Макс, наши поля не затопит? — Тиландер сосредоточенно грыз ноготь большого пальца. Опасность затопления нашего сельскохозяйственного острова, да и самого большого острова все время не давала расслабиться. Мы сделали, что могли: срезали берег реки на протяжении трехсот метров в трех километрах выше по течению. Если большая войда пойдет, в этом месте она должна уходить из основного русла, прокладывая путь к океану. Вряд ли Вольта очень сильно поднимается во время сезона дождей: следы наводнений нам так и удалось найти. Тем не менее угроза затопления все время висела в воздухе и заставляла переживать. Если бы планировали здесь жить постоянно, то устроили бы дамбы, обезопасив острова. Но ради одного или двух лет проживания, такой труд был непрактичен.

— Мы сделали, что могли, — озвучил вслух свои мысли, — будем надеяться, что уровень реки не поднимается очень сильно. К тому же берега Вольты невысокие, пологие, таким образом сама природа предусмотрела систему водослива. Меня беспокоит лишь одно, успеем мы убрать урожай и посеять новый.

— Если погода продержится неделю то должны успеть, — капитан «Зерга» Балт проявил себя настолько увлеченным фермером, что я автоматически сделал его временным ответственным за сбор и уборку урожая.

— И второй вопрос, — мой голос перекрыл гвалт, поднявшийся после слов Балта, — надо отправить корабль в Максель и Берлин, узнать какая там ситуация. Корабль пойдет не просто в разведку, — поднял руку, призывая к терпению. — Там остались наши соотечественники и мы отправим им ячмень, пшеницу, картофель и все что у нас есть в разумных пределах.

— Герман, — Тиландер поднялся услышав свое имя, расправив плечи, убежденный, что в Максель отправится он.

— Я готов, Макс!

— Подожди, ты нужен мне здесь. Кто кроме тебя сможет отправиться в Максель и вернуться? Какой из наших кораблей лучше справится с этой задачей?

Тиландер задумался лишь на миг, я даже успел перехватить его взгляд, устремленный на Балта.

— Самый опытный капитан сидит здесь, — Тиландер указал на Балта, — да и «Зерг» в скорости уступает лишь «Катти Сарк».

— Не уступает, — чуть слышно возразил Балт, и поднявшись продолжил:

— Макс Са, я со своей командой смогу отправиться на помощь нашим людям и вернуться задолго до того, как Большое Море скует льдом.

Большим Морем Русы стали называть Средиземное Море, название пришло с «христоверами», так и осталось. До них Русы его называли Море, лишь я и американцы могли называть так как по карте было обозначено.

Мне не очень хотелось отпускать Балта, он оказался весьма ценным человеком, все проблемы, связанные с хранением агрокультур были завязаны на нем. Но Тиландер мне нужен был для глубокой водной разведки материка вверх по реке, поездка американца исключалась.

Еще с полчаса обсуждали насущные проблемы: с момента переселения у нас родилось двадцать три ребенка и умерло четыре человека. Все данные о рождении и смерти вписывалась в большую книгу, аналог церковной книги или книги ЗАГСа. Были потери и в скотине — несколько слишком смелых свиней утащили крокодилы, прежде чем мы от них избавились. В остальном жизнь шла без проблем — река кормила сытно, охотники приходили с богатой добычей, а наш скот жирел. Наш остров животные объели дочиста, пришлось их временно перевезти на третий островок выше по течению. С ними переселились пастухи и часть воинов, чтобы осуществлять охрану. После сезона дождей, трава бурно пойдет в рост и животных можно будет вернуть на главный остров.

— Макс Са, позволь мне отправиться с Балтом навестить наших людей, — просьба Мольтке меня не удивила. Хотя Дойчи уже стали Русами, часть их все еще оставалась в Берлине, может с этим было связано желание Ганса. В любом случае острой необходимости в нем сейчас не было, а в дороге он будет надежным товарищем для Балта. Корабль решили отправить сразу после жатвы пшеницы и уборки картофеля. Самого Балта я освободил от всех работ, чтобы он буквально по каждой доске перепроверил «Зерг», очистил дно от ракушек, проконопатил заново если в этом есть потребность.

Мал в последнее время не проявлял интереса к государственным делам — у них с Белоярой родился третий ребенок и молодой отец всецело был занят семьей. Урр не отлипал от Бера, младший сын вымахал настоящим гигантом, став почти на голову выше меня. Урр переплюнул даже Санчо, только неандерталец был вдвое шире в плечах и втрое объемнее в талии.

Пшеницу мы успели убрать, но высохнуть она не успела, когда начались дожди. Картофель приходилось копать уже под дождем. Истосковавшиеся по дождю люди первый день с криками радости встречали осадки. Но уже на третий день, монотонно капающий дождь вызывал раздражение: почва под ногами превратилась в грязь, ноги скользили. Но был один положительный момент — дождевая масса сбивала пыль с воздуха, даже дышать стало легче. Солнечный диск был плотно закрыт дождевыми тучами и пылью в атмосфере, но глубине души росла надежда увидеть солнце после сезона дождей.

«Зерг» отплыл на восьмой день начала дождей. В Форт-Росс стеклись жители остальных фортов, предупрежденные про экспедицию на Родину. Стоя на палубе Мольтке усиленно махал рукой толпе на берегу, но мне кажется, что этот жест предназначался не им. Кроме своих штатных матросов Балт взял с собой еще десяток вооруженных Русов — не исключено, что им придется высаживаться на берег, прежде чем дойдут до Макселя.

Время для поездки в Максель выбрано было с умом: «Зерг» достигнет широт нашей Родины примерно в середине июня, когда должна быть максимально теплая погода в Средиземном море. Вся команда была снабжена теплой одеждой на случай низких температур в Макселе. В ночь перед отплытием мы провели совещание в узком составе: я, Тиландер, Балт и Мольтке. Само путешествие Балта не пугало, но у него возник резонный вопрос — что делать если Большое Море будет сковано льдом. И именно в этом случае наличие Мольтке было как нельзя кстати. Вспомнив передачу про освоение Северного полюса, я предложил часть пути пройти по льдам, если «Зерг» не сможет подойти к берегу. Единственным условием досрочного возвращения экспедиции была ситуация при котором ледяное поле начинается уже у Гибралтара.

Мольтке настаивал, что, даже высадившись у земли Панса, за Гибралтаром закрепилось это название, он сможет по суше достигнуть Портбоу, а потом и Макселя. Но я отказал ему: слишком большой риск идти по суше сотни и сотни километров при экстремально низких температурах. Да и груз пришлось бы нести на себе, много и далеко так не унесешь.

Шел третий день как «Зерг» растаял среди водный струй белесого тумана когда я объявил Тиландеру, что пора отправиться в верховья Вольты. Сезон дождей для экспедиции был выбран неслучайно. Я помнил, что племя Нуахили со слов Мунге приходит к реке в это время. И второй причиной было то, что уровень воды станет выше, позволив «Руси» пройти максимально вверх по течению. Возвращение «Зерга» не ожидалось раньше двух месяцев, посевные и уборочные работы были закончены и Русы практически изнывали от безделья, размокая под непрерывным дождем.

Уровень воды в реке начал постепенно подниматься с десятого дня дождей, достигнув отметки в момент нашего прибытия на остров. Еще метр и весь наш урожай окажется под водой. Опасность была не в этом — семена перенесли бы кратковременное затопление, угроза была в возможности размытия верхнего слоя почвы. Поднявшись еще на полметра, Вольта успокоилась — уже пятый день уровень воды был стабилен. Мы поднялись на «Руси» на два километра, где своими руками убрали часть берега: воду с шумом уходила через разрушенный участок, образовав широкую пойму. Весь масштаб оценить было невозможно, видимость ограничивалась чуть более сотней метров.

Двухнедельные дожди мало оказали влияния на видимость, основное загрязнение атмосферы было куда выше линии туч. Тем не менее, субъективно каждый из нас старался убедить себя и собеседника, что «чуть лучше стало видно». Мунге говорил, что к реке Нуахили приходили примерно две руки дней спустя. Обосновавшись лагерем у разлившейся реки, дикари приступали к ловле рыбы, заготавливая ее впрок. Сразу после сезона дождей начиналась жара, но этот год мог быть с сюрпризами в отношении солнечного тепла.

Температура воздуха все время держалась в районе двадцати — двадцати пяти градусов по Цельсию, что для этого района было довольно мало. А с началом сезона дождей стало еще прохладнее — ночью без костра или без теплой шкуры начинало ощутимо знобить.

Убедившись, что посевам не грозит подтопление, стали готовиться к экспедиции. День пути по берегу реки мог означать и двадцать пять километров и все пятьдесят, все зависит от сопутствующих факторов и человеческой выносливости. Именно в день пути обозначил Мунге расположение поселения Нуахили во время миграции к реке. На семнадцатый день начала сезона дождей, небо смилостивилось — появились небольшие паузы в водяных потоках сверху. Решив не откладывать больше экспедицию, дал команду готовиться к выходу с утра следующего дня.

Глава 9

Нуахили

За полгода на этом месте нам удалось найти необычное дерево с красной сердцевиной. Оно практически тонуло в воде, плохо разгоралось, но разгоревшись горело с гулом, давая очень сильный жар. Именно из него приготовили поленья для предстоящего плавания. Весь трюм и палуба парохода была забита красными поленьями.

Беру пришлось остаться, чтобы охранять мою семью и весь форт целиком. Я даже не пробовал оставить Санчо, это было бесполезно. Лайтфут и Мург наконец наладили новую мастерскую-кузню и вновь принялись за любимое дело. Мала тоже не стал брать, к чему он отнесся спокойно, а вот Урр проявил настойчивость не по годам и положению. Труднее всего было с братьями Лутовыми, несмотря на отвращение к водным экспедициям, братья непременно желали плыть со мной. Но я помнил их зеленые лица и боязнь воды. Кроме того, Бер лично отобрал и передал в подчинение Урру пятнадцать лучших воинов.

— Неправильно это, — гудел в бороду Богдан, недовольный моим решением, — ты уплываешь, а мне здесь с бабами подштанники стирать?

— Богдан, мы просто поднимемся вверх по реке, со мной двадцать человек с ружьями, мы к тому же на пароходе, что может случиться? — Лесоруб недовольно сопел, не находя аргументов чтобы возразить. Общее руководство оставил за Малом, но попросил Лутова приглядывать за сыном и помогать ему. Кроме того, в Форт-Росс оставался Баск, на которого дополнительно легли заботы Балта по сохранению собранного урожая.

Ната впервые не изъявила желания сопровождать меня, сославшись на малый возраст Ивана. Труди была не против, но «Русь» и так была забита под завязку, в единственной каюте кроме меня должны был спать Тиландер и Санчо. Возьми я Труди, обоим придется спать на палубе под дождем. А что касается Наты, внутренне чувствовал, что назрел разговор, но решил его отложить до возвращения.

— Отдать швартовы, — слушаясь команды Тиландера забегали матросы, «Русь» медленно стала пятиться назад, выбираясь на стремнину. Только я открыл рот, чтобы похвалить матросов за слаженную работу, как небо расколола невиданной силы молния, озарив на мгновение половину небосвода. Через секунд двадцать пришел гром такой силы, что некоторые Русы попадали на палубу закрывая голову руками.

— Что это было, Герман? — спросил у американца, озадаченный яркостью молнии и силой грома.

— Не знаю, Макс, но такой молнии и грома я не видел, нехороший знак, нехороший, — забормотал Тиландер, явно подавленный произошедшим. Может американец слишком близко принял к сердцу гром и молнию, я в этом видел лишь силу природной стихии. Было немного странно, что все это совпало с уменьшением дождевого потока, когда казалось, что апогей дождей уже прошел. И то, что это произошло в момент нашего отплытия являлось совпадением, но многие из Русов с опаской косились вверх, словно ожидали нового знака с небес. Только Санчо реагировал предсказуемо — устроив себе среди поленницы дров удобную лежку, неандерталец поглощал очередную порцию окорока.

Набирая обороты пароход пошел вверх по реке, приходилось быть осторожными, навстречу попадались раскидистые деревья, плывущие по воде. Ловко лавируя, «Русь» уверенно ползла вперед, течение стало ощутимо сильнее, и мы ползли со скоростью черепахи. Несколько раз на плывущих деревьях попались небольшие обезьянки, завидев людей животные пронзительно кричали, словно звали на помощь. Но Тиландер не стал рисковать, несмотря на просьбы Санчо — острые сучки дерева могли нанести повреждение обшивке парохода.

Вольта не текла прямо с севера на юг: часто река петляла, на нашем пути встретился небольшой островок прямо на излучине. Несколько крупных деревьев застряло на нем, образовав небольшую плотину. Переливаясь через деревья, воды реки создавали небольшой гул, слышимый даже при работе паровой машины.

Мы плыли, держась правого берега: именно на этой стороне неизвестные преследовали Мунге. Последний, стоя рядом со мной, пристально всматривался в берег. Когда «Русь» сделала очередной поворот налево, следуя руслу реки, Мунге указал на берег рукой:

— Здесь, Макс Са!

— Твое племя здесь? — я уже хотел отдать команду Тиландеру, чтобы стал на якорь, когда дикарь пояснил.

— Здесь меня хотели убить.

Используя весь имеющийся словарный запас, Мунге пояснил, что в тот день он преследовал раненую антилопу и сильно удалился от племени. Наткнулся на группу незнакомых охотников, отдыхавших после удачной охоты. Чаще всего такие встречи бывают без кровопролития, но неизвестный стали кидать копья. Мунге бросил в ответ и попал в одного. Они отрезали ему путь на север, а с востока преградой была река. Парень бросился бежать, сознавая неравенство сил и если бы не Великий Дух Макс Са то уже давно его душа блуждала бы по полям Другой Охоты.

Рассказывая Мунге жестикулировал, строил гримасы, пытаясь передать весь ужас и безысходность своего положения не встреться мы ему в тот день.

— Твое племя узнает тебя?

Мой вопрос смутил Мунге. Помявшись, он рассказал о своих страхах, что племя может принять за Злого Духа, ведь его не было много времени. Я и раньше расспрашивал его о структуре племени, численности. У меня был свой интерес — женщины всегда были у нас в меньшинстве. А вулканическая зима не пощадила больше всего детей и женщин. Мужчины, как наиболее сильные, лучше питающиеся выживали лучше даже с учетом несчастных случаев на охоте и сражения.

Нам нужны были молодые и сильные женщины, чтобы восстановить численность Русов. Племя Мунге подходило идеально: они не были каннибалами, вели полуоседлый образ жизни и, если судить по Мунге, были неплохо умственно развиты для своего времени. Я надеялся решить вопрос с вождем полюбовно, для этого на пароход были загружены ножи, топоры и немного посуды. Все эти предметы существенно облегчат жизнь Нуахили и компенсируют потерю женщин. Если полюбовно не удастся — Русы разнесут любое племя в Африке, но своего добьются. С одной стороны это жестоко и несправедливо, но разве не именно так происходило на протяжении всей истории человека?

Мунге вновь оживился спустя два часа после нашей беседы: он то всматривался в берег, то закрыв глаза бормотал про себя непонятные слова.

— Это здесь, Макс Са, дальше идет ногой, — как и всякий изучающий язык Русов, дикарь не ладил с глаголами, существительными и остальными правилами языка.

— Герман, мы на месте, — американец мотнул головой, давая понять, что меня услышали. Пароход сбросил обороты и на малом ходу начал сближаться с берегом, меряя глубину. Заякорились напротив огромного дерева, росшего на берегу: в этом месте берег был обрывистый, и вода не выходила из русла. Шлюпка вмещала десять человечек — первыми на берег высадились Урр, Санчо и восемь вооруженных Русов. С неба снова начало накрапывать. Когда высадились мы с Тиландером и Мунге в сопровождении троих Русов, периметр уже был осмотрен. Кроме матросов я оставил на пароходе четверых вооруженных Русов, если с плавсредством что-то случится нам придется несладко.

Мунге уверенно повел нас на запад: под ногами чавкала грязь, временами шли в воде по колено. Немного забирая к югу, наш проводник вывел нас к группе больших деревьев и остановился, ища меня взглядом. По моим прикидкам мы отошли на запад примерно метров триста и прошли к северу вдвое больше.

— Надо кричать, — Мунге ждал моего ответа. Кивнул ему, не до конца понимая о чем говорит парень. Тот, сложив руки наподобие рупора, издал странный крик, напоминавший крики ночных птиц, слышанных нами ранее. Мунге прокричал три раза выжидая интервал больше минуты, прежде чем мы услышали похожий крик в ответ. Если судить по силе звука, кричавший был в паре сотен метров.

— Урр, приготовьтесь, — скомандовал сыну. Еще до моей команды люди Урра держали ружья наизготовку, целя в белесое пространство. Крик больной птицы послышался совсем близко, Мунге ответил на него сразу и Урр негромко дал наводку:

— Возле деревьев вижу троих.

Присмотревшись, я увидел человеческие фигуру, почти сливавшиеся с деревьями.

— Сух ми Мунге! — прокричал наш проводник. Молчание длилось минуту, пока одна из фигур не отделилась от дерева, переспросив:

— Мунге?

— За, за, — судя по интонации Мунге говорил «да».

— Всем быть готовыми, — вполголоса отдал приказ Урр. Младший сын Мии отличался от Мала благоразумием и хладнокровием.

Еще окло минуты продолжался диалог Мунге с неизвестными, прежде чем он радостно возвестил:

— Они меня звать.

— Иди, — разрешил дикарю. Торопливо протрусив в сторону деревьев, Мунге достиг своих собратьев. Они о чем-то говорили, но язык Нуахилей мы не знали, да и слышались скорее возгласы, а не слова.

Вернулся Мунге в течении пяти минут: трое дикарей старше его по возрасту следовали за ним, опасливо косясь на моих воинов. Мунге переводил в обе стороны, хотя все наше общение свелось к желанию увидеться с вождем, а дикарей интересовали откуда мы такие и что за странные копья у нас на руках. Луков у них я не заметил, а вот копий было по три-четыре у каждого. Тонки и не очень длинные, скорее похожие на дротики римлян, чем на копье средневекового воина.

— Они звать, — перевел Мунге, когда один из дикарей, видимо старший в группе, высказал гортанно «хале» и зашагал в сторону деревьев. Сохраняя боевой порядок — мы с американцем внутри круга Русов, ощетинившихся ружьями, последовали за дикарями.

За первой группой деревьев открывалось ровная низменность, заполненная водой примерно по колено. В этой воде бродили дикари, периодически нанося удары по поверхности дубинами или заостренными острогами. При нашем появлении дикари бросали свое занятие, но грозный окрик старшего из группы приветствия, возвращал их к работе. Вторая группа величественных деревьев находилась на противоположной стороне низменности. Здесь начиналась возвышенность и среди великанов деревьев были разбросаны хижины. Первоначально я подумал, что это разборное жилье из веток и шкур, которое встречал повсеместно. Но я ошибся — хижины были обмазаны глиной и скорее всего являлись постоянным жильем.

Две самые большие хижины расположились у подножья могучего дерева, при нашем подходе там собралась ватага любопытных детишек и несколько молодых женщин. Еще пересекая низменность, заполненную водой, обратил внимание, что мужчин было мало. Большинство рыбаков или охотников на рыб, были женщины. Из одежды на них, как и на мужчинах, встретивших нас, были только куски шкур, скрывавших часть бедер и ягодиц.

Вождем оказался пожилой мужчина с безобразным шрамом, пересекавшим лицо. Завидев его, Мунге подбежал и распластавшись перед ним, поставил его ногу себе на голову, как это он сделал при встрече со мной. Из второй хижины вылез неприятный тип средних лет, весь увешанный раковинами, фрагментами костей. На столбе у входа в хижину был прикреплен череп хищной кошки, скорее всего льва.

Между Мунге и вождем состоялся диалог, постоянно прерываемый толпой зевак: не меньше двух десятков женщин, шесть или семь мужчин и столько же детей слушали разговор. Иногда зеваки начинали так громко выражать свои чувства, что вождю и Мунге приходилось останавливаться. Закончив разговор, Мунге подбежал ко мне:

— Макс Са, сделай Большой Шум!

— Он просит чтобы выстрелили, — первым догадался Урр. Получив мою отмашку, сын поднял ствол ружья вверх и спустил курок. Из всех дикарей на ногах остался только Мунге, он не раз видел, как стреляют и уже притерся к этому. Большая часть дикарей упала в грязь, прикрывая голову руками. С дикими криками пара детишек сорвалась прочь, одна женщина кинулась за ними, истошно вопя и размахивая руками.

Прошло несколько минут, прежде чем увещеваниями Мунге дикари осмелели подняться на ноги. Если раньше на нас смотрели с интересом и страхом, то теперь в карих глазах Нуахили плескался ужас. Вождь принял единственно правильное решение — опустившись у моих ног, приподнял и поставил себе на голову стопу. Неприятный тип с ракушками и костями последовал его примеру, его руки била дрожь, передавая ее моей ноге.

Мунге несколько минут долго и настойчиво говорил с Нуахили, судя по интонации успокаивая их. Вождь, которого звали Хмана, дал указания молодому воину и тот кинувшись в его хижину выволок оттуда роскошную шкуру льва. Постелив шкуру на пригорке, Хмана жестами пригласил меня садиться.

— Не теряем бдительности, — приказал Урру, садясь на предложенное мне место.

— Мунге, мне надо поговорить с вождем, будешь переводить ему мои слова.

Переводчик из Мунге был так себе, но основную цель он смог донести до вождя. Великий Дух Макс Са нуждается в женщинах, молодых, здоровых и сильных женщинах. За это, Великий Дух будет защищать племя Нуахилей от Схапити. Услышав «схапити» я уточнил у Мунге о чем речь, потому что в моих словах об этом не было речи.

— Схапити напали и убили много воинов, воинов мало, женщин много, — невозмутимо пояснил Мунге, преисполненный величием от своей роли переводчика. Информации о схапити было мало, суммируя все что знал о них, сделал для себя заключение, что схапити каннибалы и гроза окрестных племен. Что — ж в моей прошлой жизни кое-кто тоже мог претендовать на роль схапити.

Жаренная на углях рыба была превосходной, единственное не хватало соли. Соль Нуахили не была знакома. Рыбу они обмазывали глиной и клали в угли. Куски запеченной глины откалывались легко, снимая кожу с чешуей, обнажая парное мясо. Признаюсь, так вкусно рыбу я еще не ел. Если бы еще щепотку соли, которую мы не захватили, покидая «Русь».

Осмелев, вернулись те, кто убежал после выстрела. Да и остальные ловцы рыбы понемногу сгрудились рядом с нами, жадно слушая слова Мунге. Авторитет Хмана был непререкаем: сойдясь на количестве пальцев рук на руках, для нас отобрали десять молодых женщин Нуахили. Хотя сами Русы представляли собой довольно пестрый конгломерат цветов кожи, наши новые женщины превосходили всех своим иссиня-черным цветом и ослепительно белыми зубами.

Женщины безропотно, без малейшего проявления недовольства повиновались воле вождя. Они испуганно жались друг к другу, не сводя глаз с моих воинов. Но больше всего внимания, как всегда, досталось Санчо. Даже белый цвет моей и Тиландера кожи, не вызывал такого внимания как комплекция Санчо. Неандерталец плотоядно осматривал наше приобретение, пока Мунге показывал вождю качество и превосходство железных ножей и топоров. Один из молодых воинов нанес себе глубокую рану ножом, от этого восхищение оружием только выросло в глазах Нуахили. Пришлось вмешаться Мунге, потому что каждый норовил проверить остроту ножа на своей руке.

У меня не было планов долгого нахождения среди Нуахили, женщин мы получили, первые контакты прошли успешно. Мы могли бы получить больше женщин, но «Русь» и так была загружена под завязку поленьями для топки. Через пару недель можно сделать второй рейс или найти другое племя. Если забрать всех женщин, Нуахили будут обречены на вымирание.

Сразу по окончанию сезона дождей планировалась новая экспедиция вверх по реке. На этот раз конечная цель была гораздо дальше: в разговоре с Мунге вождь упомянул о большом племени, которые со слов вождя другого племени живут на Большой Воде вверх по реке. В Атласе Африки из библиотеки Дойчей, примерно в ста километрах от нас вверх по вольте располагалось озеро. Не об этой ли Большой Воде говорит Хмана, говоря, что племя это нехорошее и предостерегая нас. В любом случае это стоило проверить, праздная жизнь на островах многих уже угнетала. Здесь не было капитальных построек, не было прогресса, мы просто терпеливо пережидали пока климат в районе Макселя станет обычным и все вернется в норму. Через два месяца вернутся Мольтке и Балт с новостями о нашей Родине. А до этого можно организовать экспедицию на озеро — что мешает получить женщин этого странного племени? Главное, чтобы племя не было каннибальским.

Мы уже собирались идти назад, поместив свою «добычу» внутрь боевого порядка, как Хмана попросил внимания. Нырнув в свою хижину, он вернулся, ведя за руку молодую девушку, от вида которой даже мне хотелось станцевать. Высокая, стройная, с роскошными длинными волосами и изумрудно зелеными глазами. Подведя девушку к Урру, Хмана вложил ее кисть в руку моего оторопевшего сына.

— Эз!

— Бери ее, — перевел Мунге, единственный из нас кто видел девушку раньше. Не успел я спросить, как он пояснил:

— Это Эя, дочь Хмана!

Глава 10

Урр

Наше возвращение получилось триумфальным: вернулись мы на второй день с женщинами и без потерь с нашей стороны. Ночь провели у места высадки — Русы соорудили пару хижин, а для меня был развернут походный шатер, вместивший еще Санчо, Тиландера и Урра с его новоявленной невестой. Эя выглядела словно сошла с обложки журнала времен 21 века, где особую популярность набирали именно чернокожие модели.

Появлению женщин в Форт Россе обрадовались: в силу отсутствия разного рода событий, даже такое становилось праздником. Первая партия разошлась среди Русов, участвовавших в экспедиции. Но дефицит женщин был огромный, по несколько раз в день я выслушивал от воинов вопрос насчет следующих экспедиций за живым товаром. И каждый спросивший получал неизменный ответ, что сразу после свадьбы моего сына мы отправимся в поход.

Подготовку к свадьбе взяла на себя Ната, освободив меня от этой нелюбимой мной суеты. Она сразу забрала Эю к наш шатер, лишив Урра возможности общаться. Если раньше моего сына видели только среди воинов, да он целыми днями упражнялся во владении мечом, луком и стрельбой из ружья, то сейчас он слонялся неподалеку от моего шатра. К его счастью, приготовления к свадьбе заняли всего два дня: за это время воины построили для него отдельную хижину рядом с моим шатром, сзади хижины Мала.

Баск по поручению Наты провел полную ревизию наших домашних животных и на свадьбу было решено заколоть десять свиней и десяток овец, заставив меня нахмуриться.

— Не слишком ли жирно? Такими темпами мы без скотины останемся?

— Это свадьба твоего сына, — отрезала Ната, — нечего жадничать. А пока вырастут Иван и Кинг, хотя неизвестно доживем ли мы до этого, — скомкала она конец фразы, смахнув набежавшую слезу. Если после крушения своего звездолета девушка приняла неизбежное, то спустя годы она все чаще вспоминала свое время, свой мир, где медицина достигла небывалых высот. Она фактически третировала Ивана: мальчик уже боялся играть со сверстниками, или взять что-нибудь из еды без ее одобрения. Я много раз пытался ее переубедить, показывая на примере Мала и Урра какими крепкими и здоровыми они выросли без всяких вакцин, санитарных правил и прочего.

— Их мать была дикарка, им передался ее иммунитет, — парировала Ната на мои доводы. Махнув рукой, я оставил свои попытки ее разубедить, хотя сердце сжималось при виде Ивана, бежавшего мыть руки и лицо если кто-то из Русов потрепал его по голове или взял на руки. Своей неуемной заботой Ната превращала Ивана в кисейную барышню. Оставалось только надеяться, что, став чуть взрослее сын сам избавиться от такой ненормальной опеки, потому что моего терпения уже не хватало.

Свадьба, а точнее пиршество, прошло без проблем: в нашу похозяйственную книгу была вписана дата образования новой семьи. Остальные десять семей Русов, образованных после нашего возвращения, тоже праздновали в этот день. Мы просто сделали одну большую свадьбу на всех: даже самогон был на столах в виде исключения. Обошлось без серьезных происшествий, если не считать попытки Санчо уволочь в кустики одну из новоявленных невест. Оскорбленный муж по имени Парс, бегал за великаном между свадебными столами под хохот собравшихся. Санчо мог бы голыми руками разорвать преследователя, но неандерталец был добрейшим человеком. Кроме того, прекрасно сознавая свою вину, даже пойманный на месте преступления, Санчо никогда не оказывал сопротивления, терпеливо снося тумаки. Укрывшись за моей спиной, прелюбодей кривлялся и строил рожицы преследователю, не рискнувшему подойти поближе.

Звучали тосты за здоровье новобрачных, Белояра даже спела одну из старинных русских песен, вызвал у меня слезы на глазах. Я так долго жил среди дикарей, что иногда забывал кто я и откуда родом. Ната заметив мое состояние непроизвольно подлила масла в огонь, своими словами, что хорошо было бы вернуться домой.

— Наш дом здесь и другого у нас не будет! — грубо ответил недовольный тем, что она увидела мою слабость. Труди посмотрела на меня как на врага и обняв Нату за плечи стала ее успокаивать. Возможно, у меня наступал кризис среднего возраста, но я все чаще не понимал своих жен. Разве они не обеспечены всем? Разве их не носят на руках? Что толку мечтать о доме, о другом мире если все это пустые фантазии? Жить надо здесь и сейчас, ценя то, что имеешь. Подавив раздражение, протянул Нате блюдо, с жаренной по рецепту Наухили, рыбой.

— Такую вкуснотищу ты не ела.

Мир был восстановлен, в ее глазах даже мелькнула благодарность. А ночью я постарался укрепить достигнутое, впервые за долгое время предаваясь любви с желанием и страстью. Из соседней хижины периодически тоже доносились женские вскрики и возня — Урр тоже времени даром не терял.

Урр и Эя целых две недели редко появлялись на людях: молодые предавались любви со свойственной их возрасту пылкостью. А потом сын меня удивил, попросив разрешения проведать вместе с молодой женой свою новоявленную родню.

— Пусть нас высадят на берег, мы сходим к Нуахили и вернемся через два дня. Вернувшись, я разожгу костер на берегу.

У меня не было желания рисковать сыном, отправляя его пешим. Его просьба подстегнула вторую экспедицию, которую я планировал к озеру на Вольте.

— Мы высадим вас у Нуахили, а сами пойдем вверх по реке до озера. Заберем на обратном пути через несколько дней.

— Я тоже хочу на озеро, отец, — Урр колебался, но еще пара моих фраз, что экспедиций будет много, склонило чащу весов в пользу моего предложения.

В этот раз я решил взять в экспедицию Бера — Форт Росс можно было оставить на попечение Баска и братьев Лутовых. За полгода нашего проживания в этом месте не было замечено врагов или враждебных племен. Сами острова посреди реки являлись лучшей защитой от проникновения врагов.

Ната, не желая терять наши восстановившиеся отношения, попросилась в поход, оставив Ивана на попечении Труди. В принципе я не имел ничего против, ее всегда можно оставить на пароходе если возникнет потенциальная опасность.

Учтя опыт прошлой экспедиции Тиландер разгрузил пароход наполовину, избавив палубы от громадных поленниц. Теперь мы могли привезти с собой куда больше женщин, если удастся сторговаться с племенем на озере.

С момента как Мольтке и Балт ушли в Максель прошло уже двадцать три дня: сейчас они уже должны были пройти Гибралтар и находиться недалеко от Макселя. Небо с каждым днем прояснялось, солнечный диск все отчетливее проступал сквозь серый воздух. Но на него можно было смотреть не прищуриваясь и не отводя взгляда, поток света был еще довольно ограниченным. Погода субъективно стала теплее, уже большинство Русов не разводило костры для согрева, только при приготовлении пищи. Если так дальше пойдет, наверняка следующая весна станет для нас последней в Африке. В Максель тянуло всех, редкие разговоры обходились без воспоминаний.

— Хватит десяти воинов, — ответил я на вопрос Бера, — отбери лучших стрелков и желательно неженатых. Чем меньше нас на пароходе — тем больше места для женщин и тем проще организовать питание. Если с едой проблем не было, то с водой дела обстояли хуже. Вода из Вольты не подходила для питья сырой: в ней плавали частички взвеси. Мое указание кипятить воду не вызывало энтузиазма у Русов, но когда парочка людей серьезно заболели и поносили без перерыва, слова возымели действие. Один из заболевших, уже взрослый мужчина Пука не поправился: его смерть напугала остальных. Теперь пили только кипяченную охлажденную воду. Небольшое облегчение с этой проблемой наступило в сезон дождей — дождевую воду я разрешил пить, рассудив, что она безопасна в связи с отсутствием промышленных выбросов в атмосферу.

Русы закончили погрузку бочонков с питьевой водой под наблюдением Тиландера, требовавшего размешать их по обеих краям палубы для устойчивости. Еще со времен Макселя каждый из воинов имел небольшой рюкзак с трехдневным запасом еды и питья. Это правило было вбито каленным железом: воин без рюкзака немедленно наказывался. Во время экспедиций в основном кормились охотой, а НЗ был необходим для крайних случаев, когда требовалось пройти большое расстояние не отвлекаясь на охоту и добычу пропитания.

— С Богом, — отдал я команду и пароходик начал медленно набирать скорость. Урр и Эя стояли на носу: невестка моего сына что-то тараторила на своем языке, показывая в направлении лагеря Нуахили. Урр кивал, словно понимал ее речь. Периодически Эя вставляла русские словечки — стараниями Наты она уже запомнила пару десятков слов и фраз.

— Красивая из них пара, — Ната покинула каюту и присоединилась к нам с Тиландером.

— Молодые все красивы, — рассмеялся американец, — просто нам с Максом уже за двести лет, потому и выглядим как мумии.

— Ничего подобного, мой Максик красивее всех, — Ната чмокнула меня в щеку, — а тебе надо найти себе жену, Герман.

После возвращения «Катти Сарк» из временной петли, Тиландер так и не завел постоянной подружки. У него были пара интрижек, но под венец американец вторично не пошел, в отличии от Лайтфута моментально нашедшего себе вторую половину.

— Кому я нужен, — Тиландер крутанул рулевое колесо, чтобы избежать столкновения с огромным деревом, застрявшим на отмели и перекрывавшим треть ширины реки. — Хорошо хоть дождь практически перестал, я уже почти растаял от этой влаги.

Сезон дождей либо подходил к концу, либо брал передышку. Последние четыре дня только моросило в течении пары часов, непрерывные ливни прекратились, давая людям возможность обсушиться.

— Если солнце не будет, боюсь вся эта влага сыграет с нами злую шутку, — меня беспокоил картофель и злаки. Пропитанная влагой земля превратилась в жижу, сквозь которую уже показалась зеленая трава. Если появление травы радовало, можно будет перевезти животных с дальнего острова обратно, то наши посевы еще не проклюнулись.

— Солнце лучше видно чем когда мы сюда прибыли, — постаралась развеять мои страхи Ната, — думаю, что скоро видимость станет прежней.

— Очень на это надеюсь, не могу если не вижу горизонт, — опередил меня Тиландер, снова крутя рулевое коле и возвращаясь на прежний курс. На дереве, застрявшем в отмели, сидела туча птиц, взлетевших при нашем появлении.

— У них там гнезда, — Ната пальцем показывала на дерево. Действительно, я насчитал не меньше десятка гнезд видимых глазу, а сколько их еще скрыто листвой. Видимо птицы не желали расставаться с деревом, служившим им домом.

Место, где мы в прошлый раз высаживались на берег, я узнал по одинокому дереву на берегу. Эя радостно захлопала в ладоши, предчувствуя встречу с родным племенем.

— Герман, пристань к берегу. Отдохнем пару часов, я схожу с молодоженами к Хману и вернусь. Пусть люди поедят пока нас нет. Ты оставайся здесь, возьму Бера с пятеркой воинов, — предвосхитил его вопрос. Санчо тоже увязался за нами: Мунге снова уверенно повел нас к рощице и снова подал условный сигнал. На этот раз все было куда быстрее: нас ждали или предполагали наш приезд.

Нуахили приветствовали нас немного смелее чем в первый раз, хотя страх все же присутствовал. Хмана был очень рад видеть свою дочь: они потерлись носами друг о друга. Попытку вождя распластаться ниц и снова лобызать мою ногу, я пресек. Прошли те времена когда мною двигали амбиции, сейчас куда важнее сохранять нормальные отношения.

Мы не стали задерживаться у Нуахили, отказавшись от угощения, хотя на кострах уже жарилась рыба. Урр отказался от услуг Мунге которого я хотел ему оставить как переводчика. Мой сын за эти несколько дней овладел солидным набором слов Нуахили: Эя всерьез занялась его лингвистикой. Мне Мунге нужен был больше — впереди встреча с неизвестными племенами, а с учетом того, что все африканцы так или иначе понимают друг друга, ему предстояло быть переводчиком.

Мы немного задержались, не находя Санчо, пока я не послал ему импульс. Неандерталец возник из-за кустов, на ходу натягивая свои портки. Его партнерша видимо там и осталась, хорошо если без травм после этого огромного увальня. Мне немного было тревожно оставлять Урра среди дикарей, но он и сам был потомком дикарки. Физически он превосходил любого из них, интеллектуально был намного развитее, казалось бы нет причин для опасений. Но родительское сердце оно таково, что не слушается логических доводов, оно живет по своим правилам. Урр заметил, что я колеблюсь, подойдя вплотную шепнул мне ухо успокаивающе:

— Макс Са не беспокойся, Урр неглупый и всегда будет наготове.

Вряд ли Нуахили причинили бы сыну вред, тем более что дочь вождя была его женой. Да и не могли они забыть про ружья, на которые косились с ужасом.

Ната окончательно развеяла мой страх напомнив, как ловок и силен Урр — только Бер или Санчо могли оказать ему достойное сопротивление в учебном поединке. Да и то, Санчо просто обнимал Урра, лишая возможности наносить удары.

— Герман, а теперь в путь. Будем плыть и ночью если есть такая возможность.

— Свет Луны не пробивается, будет слишком темно, — я и забыл про безлунные ночи. Если у Солнца хватало мощи, чтобы обозначить себя сквозь пыль в атмосфере, то лунный свет пропал от слова совсем. Кончено Луна по-прежнему на небосводе, но только пока для нас оставалась невидимой.

Держась правого берега если смотреть по течению, мы начали прерванное путешествие. На ночь остановились в небольшом заливчике, образованном изгибом реки. Всю ночь было рычание львов, видимо один прайд обосновался рядом с рекой. Или животные охотились жвачных, приходящих на водопой.

Чем выше мы поднимались по Вольте, тем обрывистей становились берега и сильнее течение. На второй день река стала все больше забирать на запад, излучины встречались чаще. На отмелях лежали крокодилы, водоплавающие птицы подпускали пароход до пяти-шести метров, прежде чем взлетали испуганно гогоча. Один раз на берегу заметили огромную змею не меньше семи метров в длины и толщиной с торс человека. Видимо змея отдыхала после охоты, ее живот был раздут, а сама она лишь лениво подняла голову на шум парохода.

На третий день встретился остров, густо поросший лесом. Сила течения здесь была такой, что Тиландеру пришлось увеличить скорость, потому что «Русь» начинало сносить. К концу третьего дня ширина реки сузилась, дав возможность видеть оба берега одновременно. Это событие заметно улучшило настроение американца, все время проклинавшего плохую видимость и супервулкан с его последствиями.

— Мы недалеко от озера, — объявил утром следующего дня капитан.

— Почему ты так думаешь? — я лениво жевал кусок окорока. Однообразный ландшафт реки начинал утомлять: излучины, отмели, обрывистые берега и деревья стеной по берегу.

— Смотри Макс, это камыш. А он чаще всего растет на озере или рядом со стоячей водой, — американец показал на зеленую стену вдоль берега. — И деревья уже не встречаются, только редкий кустарник. Думаю, что сегодня или в крайнем случае завтра, мы достигнем озера, — объявил довольный своей наблюдательностью Тиландер, поглаживая бородку.

Многочисленное племя, обитавшее на озере, меня интересовало не только их женщинами. Хмана, вождь Нуахили, говорил о нем как о странном племени. На все попытки Мунге получить больше информации вождь повторял одно словосочетание «странное племя». В большей степени именно это и послужило причиной того, что мне хотелось увидеть племя и понять что в нем странного. Может это племя немного более цивилизованней и именно потому в глазах Хмана оно странное. Или, мне в голову пришла мысль, не прибились ли к этому племени остатки жившего в Ондоне народа, ведь часть его тогда исчезла. Расстояние от территории Ондона до этих мест громадное, но люди иногда способны и не такое, когда спасают свои жизни.

Глава 11

Прошлое или будущее

Атлас Африки Дойчей, любезно переданный мне Гансом Мольтке для своего времени являлся отличным путеводителем. Тем не менее некоторые неточности, связанные с рельефом и руслом реки имелись. Но это не вина картографов, за многие тысячи лет до времени составления карт этих мест, русло и окружающий рельеф мог меняться неоднократно.

«Русь» достигла места, где прямо на реке образовалось безымянное озеро. По крайней мере в атласе оно не имело собственного имени и обозначалось как flusssee, что в переводе Наты означало «речное озеро». Из него на юге вытекала Вольта и в него же она втекала на севере, что делало озеро проточным. Размеры были скромные: около восьми километров в длину и четыре в самом широком месте. Примерно в двадцати километрах выше по течению располагалось озеро Вольта. Это уже был огромный водоем наподобии римской V с причудливо изрезанными берегами, напоминавшими фьорды.

Со слов Хмана странное племя жило на берегу безымянного озера, воды которого мы увидели на утро пятого путешествия. Обращало на себя внимание отсутствие деревьев, что могло быть следствием постоянного разлива данного водоема. А вот камыш рос в изобилии, образуя непролазную чащу вдоль берега.

— Где искать это племя? — задал логичный вопрос Тиландер, осматриваясь по сторонам.

— Пойдем вдоль берега по часовой стрелке, — я оторвал взгляд от атласа, — озеро небольшое за пару часов мы обойдем его по периметру. Если дикари здесь, вряд ли мы их пропустим.

— Малый вперед, — скомандовал американец, отвлекаясь от созерцания водной глади. «Русь» медленно пошла вперед, держась ста метров от берега. Шум нашей паровой машины задолго предупредит дикарей о нашем появлении, и они скроются в камышах. Но свои хижины они не унесут с собой, нам главное найти их лагерь, а дальше в дело вступит дипломатия. Со временем я стал более осмотрительным — незачем силой получать то, что можно взять хитростью и хорошим отношением.

Поселение дикарей нашлось быстро, трудно было проглядеть целый поселок на берегу. Чем ближе подходили к стоянке дикарей, тем очевиднее становилась правота слов Хмана. За все время своего пребывания в каменном веке мне не приходилось видеть у дикарей почти нормального причала с лодками на привязи. Но главное было не в этом — перед поселением возвышалась сторожевая вышка, не меньше десяти метров в высоту. А с нее в нас целились лучники, что повергало в шок. Единственное племя, владевшее луком из ранее встреченных мной, было племя Выдр на Плаже. Но их стрелы имели костяные наконечники, а стрела, которая воткнулась в надстройку парохода имела железный наконечник. Не медный, а именно железный — я не веря своим глазам вертел стрелу в руках.

Тиландер, переложив руль, вывел Русь из-под обстрела: убедившись в бесполезности, неприятель прекратил обстрел. Это тоже вызывало вопросы — я столько раз видел, как дикари метают копья, хотя расстояние до цели превышало два полета копья. А здесь обстрелы прекратились, едва первая недолетевшая стрела ушла в воду. Похоже племя обосновавшееся здесь гораздо больше эволюционировало по сравнению с современниками.

Русы огонь не открывали, хотя ружья держали наготове.

— Наши действия, Макс? — Тиландер грыз ноготь большого пальца, тем самым выдавая сильное волнение.

— Есть у нас белый флаг? — Ната с любопытством взирала на берег, где на грани границы видимости видны были очертания поселения.

— Они же дикари, Ната, — фыркнул американец, но мне идея понравилась.

— А чем черт не шутит, если у них есть луки, они поставили сторожевую башню, может и про переговоры поймут?

Закрепив белый лоскут ткани на шесте, приказал Тиландеру сближаться с поселением. Остановившись в ста метрах от берега, замахал шестом, привлекая внимание. На берегу была суета, фигурки людей бегали в разные стороны, словно не видя нашего сигнала.

— Герман, подойди ближе, возможно они просто не видят сигнал.

Самым малым ходом пароход преодолел половину расстояние до берега: с вышки за нами следили, но стрелы не пускали.

— Твою мать, — вырвалось у меня, когда увидел как один из мужчин на берегу поднимает шест с серой тряпкой на конце.

— Каррамба, — от удивления Тиландер заговорил по-испански, — они реально понимают чего мы хотим.

— Спускай шлюпку, — велел капитану, — я, Бер и Санчо высадимся на их причале. А ты держи их на прицеле и пусть воины будут готовы.

Одна из пушек Лайтфута, установленная на носу, развернулась, беря в прицел поселение. Пока мы спускали шлюпку, я не сводил глаз с берега: высокий мужчина, державший флаг парламентера, отдавал указания. Рядом с ним осталось трое людей, остальные отступили вглубь между хижинами. Наши гребцы были вооружены, но я приказал им не выходить на берег, а находясь в шлюпке быть готовыми ко всему. С одной стороны глупо так высаживаться, дикари не разбежались в страхе завидев пароход. Он их пугал, это было ясно по возгласам и рукам, протянутым в направлении «Руси». С другой стороны, со мной Бер, Санчо, четверо воинов на расстоянии вытянутой руки. И кроме того, пистолет в котором бережно сохраненных двенадцать патронов.

Уже на расстоянии двадцати метров от берега мне показалось, что у меня галлюцинации: мужчина с флагом в руках однозначно не был чернокожим. Это был белый человек — загоревший до смуглого цвета кожи, но определенно белый. Длинные волосы доходили до плеч, а челка закрывала половину лица, не давая рассмотреть глаза. У самого причала мы притормозили: отдав шест стоящему рядом воину, длинноволосый сделал пару шагов и протянул руку:

— Willkommen!

— Guten Tag, — автоматически откликнулся, услышав знакомую от Ганса фразу.

Длинноволосый даже вскрикнул от радости и затараторил на немецком, но мои познания в этом языке были исчерпаны. Попробовав ответить на английском, понял, что собеседник им владеет плохо, но кое-что понимает. Приняв протянутую руку, легко выскочил на причал, куда уже успел выбраться Бер, занимая позицию между мной и воинами на берегу. Санчо хрюкнув при виде незнакомых лиц, обосновался с другой стороны, беря меня в клещи вместе с Бером.

— На корабле есть переводчик, — не знаю понял меня немец или нет, но усиленно закивал. Когда я пригласил его в шлюпку, длинноволосый без колебаний принял приглашение, бросив несколько фраз своим спутникам. Его авторитет был столь велик. Что дикари молча отступили назад, не проявляя намека на беспоркойство.

Пока мы плыли к пароходу, немец порывался что-то сказать, но я лишь улыбаясь пожимал плечами.

— Он немец, — крикнул я Нате едва мы оказались рядом с «Русью». Ната даже вскрикнула от удивления и затораторила по немчурски. Наш спутник едва не расплакался, его голос срывался от волнения, он едва не упал в воду, вскарабкиваясь по веревочному трапу.

— Скажи ему что торопиться нет нужды, мы никуда не уйдем пока все не выясним.

Немец сыпал словами как пулемет словно боялся, что не успеет все сказать. Я пожертвовал своим запасом пива, чтобы немец успокоился. Выпив мое пиво и крякнув от удовольствия, длинноволосый успокоился и улыбнувшись произнес длинную фразу.

— Он извиняется, что забыл все приличия и вел себя как дикарь, — перевела Ната. Она сказала немцу несколько слов ободряющим тоном, от чего последний расплакался. Плакал он недолго: быстро вытерев глаза руками, немец улыбнул и начал говорить спокойно.

— Меня зовут Ульрих Гейц, я гражданин Франко-Германской Унии, инженер межзвездного крейсера «Романо» потерпевшего крушение в этих местах пять лет назад.

— Спокойно! — Мне удалось опередить взрыв эмоций Наты при словах Ульриха. Его слова меня самого ударили словно током. Я до мельчайших деталей вспомнил как именно этот крейсер «Романо» потребовал сдаться звездолету «Последний шанс» пилотируемому Натой. Вспомнил как их залп по нашему звездолету заставил взорваться рубиннаду, как нас с Натой в спасательной капсуле зашвырнуло на сто пятьдесят лет вперед в арктический край.

Немец замолчал, удивленный нашей перепалкой:

— Я убью его своими руками, — орала Ната, вспоминая все, что нам пришлось пережить. Ее взгляд метался по окружающим, она рванулась ко мне, едва не выхватив у меня пистолет.

— Пусти, — убедившись, что ей не вырваться из моих объятий, девушка сникла и заплакала.

Ульрих остолбенело смотрел на эту сцену, я кивнул ему, дескать нервы у девушки, сейчас продолжим разговор.

— Успокоилась? Точно? Смотри, не выдавай нас, вначале узнаем все что он знает и лишь потом откроемся если посчитаем нужным. А теперь соври ему насчет своей реакции, типа у тебя стресс или еще что-то. Кивни, если поняла.

Ната кивнула и даже слабо улыбнулась.

Пару минут она говорила с немцем извиняющимся тоном, на глазах Ульриха даже проступила слезинка, не знаю, что ему навещала моя жена, но повелся немец конкретно.

Ульрих неторопливо продолжал свой рассказ, лишь иногда перебиваемый Натой для уточнения деталей.

Крейсер «Романо» получил информацию, что звездолет Славянского Союза «Последний шанс» уже много лет ищет временную копию планеты пригодную для жизни. Крейсер получил информацию, что звездолет нашел Землю, во временном промежутки зачатков развития человеческого рода и более того, довольно развитое общество. Когда в руководстве Франко-Германской Унии получили информацию, что «Последний Шанс» собирается представить на Галактический Совет представителя местной цивилизации, было принято решение не допустить этого любой ценой. Уничтожив звездолет Славянского Союза, Франко-Германская Уния могла предъявить права на планету. Но что-то пошло не так — гражданский звездолет отказался подчиниться, и командир «Романо» Штиблет атаковала цель.

Ульрих замолчал, поникнув головой он несколько мгновений судорожно сглатывал, видимо волнение мешало ему говорить.

— Сразу после залпа случилось странное, — возобновил рассказ немец, — все наши системы отказали, а крейсер с такой силой швырнуло вперед, что часть экипажа была раздавлена компрессией. В самый последний момент, капитан смогла дать питание крейсеру и относительно мягко его посадить на землю. С этого момента произошло много чего, но я всегда верил, что за нами пришлют поисковую группу. Но почему вы столь анахронически экипированы?

Последний вопрос Ульрих задал с удивлением, словно только сейчас осознал, что перед ним не спасатели.

— Что стало с остальными членами крейсера и где сам корабль?

Ната перевела мой вопрос, Ульрих поднял голову, беспокойно озираясь.

— Почему вы так странно экипированы? Это маскировка, чтобы Славянский Союз не прознал про наш инцидент?

— Ответь ему, что мы глубоко законспирированы и наша миссия секретна. Чем больше он в неведении, тем лучше. Если наступит время — откроем все карты.

Ульрих понимающе улыбнулся, выслушав Нату:

— Мы поступили подло, очень подло. Это был гражданский звездолет, более того, там два члена экипажа сотрудничали с нами, а мы их убили, — опустив голову на колени, немец с силой сжал ее, словно пытался расплющить.

— Он не лишен человечности, — заметила Ната. Ее первоначальная реакция прошла, и девушка рассуждала трезво. — Инженеры не принимают решений, возможно, он искренне жалеет, что так получилось. Ведь и они сами не вернутся домой.

Ульрих пытался выведать у нас, где находится наш звездолет и когда его заберут домой. Туманно сославшись на сверхсекретность, я пообещал ответить на все вопросы.

Мы прервались, чтобы перекусить: наш гость ел без особого энтузиазма. Он уловил славянское наречие в нашей речи и был этим очень удивлен. Ната нашлась быстро, ответив, что это язык местной цивилизации и мы его избрали как средство общения. С ее слов я был урожденным финном, а сама она являлась эстонкой. И не желая уступать друг другу выбрали местный диалект, схожий с русским языком. Все-таки Ульрих, несмотря на его инженерское образование, был далек от некоторых вещей. Пароход он воспринял как артефакт из старого мира, доставленный сюда как средство передвижения на воде. В артефакты зачислил и ружья, попросив разрешения их осмотреть.

— Я видел похожие в Музее Штраффена в Кельне, — возвратив ружье, Ульрих потерял к нему интерес. Меня распирало любопытство, но я себя сдерживал, чтобы немец ничего не заподозрил. Мы поговорили немного о предстоящей эвакуации, Ната очень убедительно рассказала про загрязнение атмосферы и затруднении в поиске подходящей рубиннады.

— Придется ждать — со вздохом резюмировал Ульрих, опечаленный тем, что эвакуация в ближайшее время не предвидится. После обеда он немного повеселел и пригласил нас в свою резиденцию на берегу. С его слов он уже пятый год жил в этом месте и успел во многом внести прогресс в жизнь местного племени. На мой вопрос что с остальными членами команды немец замялся. После недолгого раздумья он признался, что покинул остатки экипажа крейсера на третий день после катастрофы.

— Почему? Это же можно расценить как дезертирство! — в голосе Наты звучал металл и немец сломался. Он рассказывал очень торопливо, Нате все время приходилось его останавливать и порой переспрашивать. Проблема оказалась в национальном вопросе: две трети экипажа «Романо» были французами и лишь одна треть немцами. После катастрофы и приземления, возник конфликт между капитаном Эльзой Штиблет и первым помощником Николя Маркози. Как и следовало ожидать, лягушатники одержали вверх ввиду большей численности и наглости. Капитан Штиблет погибла в перестрелке. Погибло еще трое навигаторов во время прохождения взрывающейся рубиннады. Ульрих бежал вместе с Дином Крейсом, еще шестерых немцев они не смогли уговорить на побег, те остались, решив подчиниться французам.

— А сколько человек было в экипаже? — перебил я рассказ инженера.

— Всего двадцать шесть, — не задумываясь ответил немец.

Количество людей в экипаже меня удивило, но Ната подчеркнула, что это межзвездный крейсер класса «Варминт» где предусмотрены навигаторы, операторы плазматронов и инженеры. С учетом дублирующего состава набирается столько. Мои познания в этом вопросе основывались на эпохе своего времени, несколько человек считалось полным экипажем.

Ульрих и Дин смогли соорудить подобие плота, на котором отправились вниз по реке.

Перебив инженера в который раз, открыл ему атлас Африки, найдя страницу где огромное озеро Вольта частично занимало территорию трех стран.

— Покажи, где именно ваш крейсер потерпел крушение.

Немного поколебавшись, Ульрих ткнул пальцем в правый рог римского V ближе к основанию.

— Я думаю примерно здесь, но могу ошибаться. Дин лучше разбирался в вопросах навигации и ориентировании на местности.

— Дин тоже здесь? — Немец вскинул глаза на Нату, задавшую вопрос:

— Дин мертв, его съел огромный крокодил, за день до того, как я пристал к этому берегу, где обитало племя Ранаати. Местное племя оказалось миролюбивым, меня приняли, дали возможность остаться. Я, в свою очередь, за эти четыре с половиной года научил их многому, — в голосе инженера прозвучали довольные нотки.

Протянув трофейную стрелу, показал на железный наконечник:

— Ты обучил их плавить металл?

— И не только, — оживился Ульрих, — гончарный круг, водяная мельница, приручение животных, обустройство отхожих мест и правильная планировка поселения. Ранаати очень трудолюбивое племя, сети они плетут очень качественные, правда я им кое-что подсказал, — Ульрих оглянулся на берег, где около двух десятков воинов неторопливо прохаживались у кромки воды, не сводя с нас глаз.

— Мне пора на берег, иначе Ранаати решат, что случилась беда и атакуют вас, они мной очень дорожат, — при последних словах немец улыбнулся.

— Это будет самоубийственно для них, — перевела мой ответ Ната.

— Я знаю, они тоже наверняка знают, но это не будет для них основным фактором, — Ульрих поднялся и предвосхищая наши вопросы продолжил:

— Дальнейшую беседу предлагаю провести на берегу, я покажу вам много интересного и дам исчерпывающие ответы на все ваши вопросы. Но у меня есть одна просьба, — немец впился взглядом в меня, ожидая пока Ната переведет.

— Если вы хотите от меня полной честности и прозрачности, поступите также и скажите кто вы, отбросив в сторону чушь про спасательный корабль и секретную миссию.

Глава 12

Мингартен

А этот Ульрих то оказался не так прост, мое первоначальное мнение о лоховатом инженере-простачке сильно изменилось.

— С чего вы взяли…, — попыталась возмутиться Ната, но немец перебил ее, благодушно улыбаясь:

— Я вижу троих белых людей, хотя кроме экипажа нашего крейсера мне встречались только чернокожие. Двое из вас не знают ни немецкого ни французского, хотя, по вашим словам, вы из состава спасательной экспедиции от Франко-Германской Унии. Вы, фройляйн, говорите с таким чудовищным акцентом, что сразу ясно язык не является родным для вас. Но при этом, вы прекрасно говорите на языке Славянского Союза, как и ваши чернокожие друзья. Из этого я делаю вывод, что вы находитесь в этом мире довольно долго, раз местные говорят с вами на одном языке. Я не пытался научить своих людей немецкому, куда проще было изучить их язык, что и сделал. Но вы поступили иначе, следовательно я делаю второй вывод — вы здесь с целью колонизации планеты в этом временном промежутке. Есть конечно и третий вариант, но он мне представляется маловероятным — вы случайным образом попали в этот мир и попытались адаптироваться. И попали вы сюда из времени близкого моему, потому что ничего в моем рассказе не вызвало у вас удивления. Или вы каким-то образом уже встречались с другими членами моего экипажа?

— Герр Ульрих, — от волнения Ната перешла на официальный тон, — ваше недоверие оскорбительно.

— Прошу вас без патетики, — немец развел руками, — если я не пленник, пусть меня отвезут на берег. Я понимаю, что вам нужно обсудить некоторые моменты. Если вы готовы к честному сотрудничеству — буду ждать вас на берегу, покажу свое поселение, отвечу на любые ваши вопросы. Если вы посчитаете, что вам это не нужно — воля ваша, но имейте в виду, что Ранаати весьма воинственное племя, обученное мной некоторым уловкам современного ведения битв. Думаю, что пролитие крови вам абсолютно не нужно. Даже победив, вы получите поселение каменного века да пару десятков пленников. А теперь, с вашего позволения, я бы хотел успокоить своих людей, боюсь они посчитают что мой визит затянулся.

— Мы вас услышали, ждите, — перевела Ната мои слова. Немец спустился в шлюпку, и гребцы взялись за весла.

— Жду вас, — крикнул на прощание Ульрих, садясь между гребцами. Проводив его взглядом, я обернулся к растерянным друзьям:

— Отдаю ему должное, он буквально сделал из нас дураков.

— А мы сделаем его и остальных мертвыми, — Бер кипел от негодования, таким разгневанным я его редко видел.

— Он умен и тактичен, — Тиландер погладил бородку, — насколько не люблю немцев, но этот произвел хорошее впечатление.

Я перевел взгляд на Нату, которая молчала, но на лице играла гамма чувств.

— Что скажешь?

— Надо было сказать ему правду, но я не могу забыть, что их звездолет сбил нас, — наконец выдавила из себя девушка.

В душе я был согласен с ней — немец был откровенен с самого начала. Но моя беспечность и пренебрежение осторожностью много раз подводило нас, и я решил перестраховаться. Особой потери в том, что мы не станем друзьями, не видел: на следующий год мы вернемся в Европу, оставив этих недобитых фрицев в Африке. Но с другой стороны наличие вооруженных новейшим оружием потенциальных врагов могло аукнуться в будущем.

— А ты что скажешь, Макс? — вопрос Тиландера вырвал меня из раздумий.

— Есть два варианта, — я говорил медленно, сама мысль не успела сформироваться до конца, — мы принимаем предложение и заключаем типа торгового соглашения. В этом есть свой плюс и от этого выиграют все. И второй вариант — мы просто разнесем к чертовой матери все поселение, заберем женщин и вернемся домой.

— Есть и третий вариант, — голос Наты был напряжен. Убедившись, что ее слушают, она продолжила:

— Мы объединим усилия с Ульрихом, установим контакты с оставшимися немцами из экипажа крейсера и захватим звездолет.

— Зачем? — синхронно вырвалось у меня и Тиландера.

— Как зачем? — Ната смотрела на нас как на клинических идиотов, — звездолет это возможность вернуться домой.

Эта мысль у меня мелькнула сразу, но показалась неосуществимой, о чем в категорической форме возразил жене.

— Нельзя так сразу опускать руки! — Ната вошла в азарт, — даже если рубиннада разрушена и нам не вернуться, наличие звездолета это неисчислимые преимущества во всем. Там полипринтеры, дезинтеграторы, плазмотроны и еще масса полезных вещей, — не сдавалась Ната.

— Что тебе непонятно в словах «звездолет упал»? — Меня начинала выводить из себя ее настойчивость.

— Он сказал «мы сели», да, это была аварийная посадка, но они сели. А погибшие были в момент взрыва, когда их размазало компрессией. Теоретически я допускаю, что звездолет может быть исправен или требует небольшого ремонта, — слова Наты поколебали мою уверенность. Не то чтобы я не хотел домой, никакой звездолет меня не сможет вернуть в мою эпоху. В лучшем случае, если на небе сойдутся все звезды, и монетка зависнет в воздухе, я попаду в будущее Наты. Если выбирать — предпочту каменный век, чем мир, где детей выращивают в пробирках, а мужчины бесправны.

Минут десять мы спорили до хрипоты и наконец сошлись на том, что следует склониться к первому варианту с возможность последующего рассмотрения предложения Наты.

— Плывем на берег? — Тиландер поднялся, чтобы отдать распоряжение.

— Не так быстро, Герман, пусть немец подождет, помучается, — остановил товарища, — если слишком быстро согласимся, решит, что выбор у нас был невелик. Неспешно пообедали, обсудили разные варианты развития событий в случае если на берегу ждет засада.

Бер и четверо лучших воинов уселись в шлюпку, которую спустили с противоположного от поселения борта «Руси». Им предстояло отплыть на середину реки, пока плохая видимость не скроет их с глаз наблюдателей на берегу. После, спустившись немного ниже, пристать к берегу и занять позиции у самого поселения, чтобы прийти нам на помощь, если Ульрих замыслил недоброе. Через час, когда Бер со своей группой уже должен был находиться на месте, вместе с Санчо и Натой в сопровождении пятерки Русов, поплыли к берегу. Тиландера пришлось оставить на корабле: ему предстояло немного подплыть к берегу и взять поселение на прицел пушки.

В глубине души у меня не было сомнений в искренности намерений Ульриха — он даже не сделал вид, что поверил нашей лжи. Замысли он недоброе, вряд ли стал бы раскрывать карты, но жизнь иногда преподносила немыслимые сюрпризы. Санчо и пятеро вооруженных Русов представляли грозную силу, не считая Бера в засаде. Да и пистолет за моим поясом придавал мне уверенности: вряд ли дикари способны противостоять граду пуль и огромному неандертальцу. Санчо не раз доказывал, что в рукопашной стоит пяти лучших воинов. И напоследок пушка «Руси» не для красоты будет нацелена на стойбище дикарей.

Ульрих встречал нас на причале, сколоченном из стволов молодых деревьев. Несмотря на кажущуюся простоту, причал был удобен и достаточно прочен.

— Рад приветствовать вас в Мингартене, — немец подал мне руку, а я помог выбраться Нате.

— Миргартен? — Переспросила Ната, едва оказалась на твердой поверхности.

— Так я назвал наше поселение, — Ульрих вполголоса отдал команду и дикари, окружавшие его, демонстративно побросали луки со стрелами и копья на землю.

— Вам ничего не грозит, слово чести, — немного пафосно прокомментировал эти действия немец, — я ждал вас, надеясь, что мы вместе отобедаем.

— Мы сыты, спасибо, — поблагодарила Ната, но Ульрих, не слушая возражений, чуть ли не силой потащил нас к хижине, перед которой сновали несколько молодых туземок.

Чтобы не обидеть хозяина, пришлось отведать его яства — жаренную рыбу и запеченное на углях мясо животного. Было приготовлено вкусно, а главное, с солью здесь были знакомы.

Очередь рассказывать была за нами: Ната старательно переводила мои слова в полной тишине со стороны немца. Свое появление на планете я описал очень коротко, дойдя до места, где нас атаковал «Романо», передал нить разговора Нате. В этом месте в глазах Ульриха мелькнул то ли страх, то ли сожаление. Он даже покачал головой и опустил глаза. Когда Ната закончила рассказ, немец минуты три молчал.

— Не думаю, что мои искренние извинения могут нивелировать зло, причиненное нашей командой…

— Не могут, — перебила Ната, — но лично вы как инженер не несете ответственности за действия вашего капитана.

— Тем не менее, от всего сердца прошу прощения, что действия нашего командира повлекли за собой такие последствия и разрушили привычный образ вашей жизни, — Ульрих склонил голову.

— Ульрих, — Ната впервые обратилась к немцу по имени, — вы знаете какие повреждения получил ваш крейсер при аварийной посадке?

— Была разгерметизацию ядра подпространственного двигателя, полетела система навигации, — немец вперил взгляд в мою жену, — но почему вы спросили об этом?

Ната встретилась со мной взглядом и получив разрешение выпалила:

— Мы могли бы вернуться домой на вашем крейсере, если он не получил критических повреждений.

— Исключено, — Ульрих даже вскочил с места, — система навигации полетела и все навигаторы мертвы. Это, не говоря уже о том, что капитан Штиблет мертва, и когда я покидал «Романо» второй пилот лягушатник Эммануель Сакрони получил тяжелую травму головы с амнезией.

— Навигацию можно исправить, а что касается пилотирования, — Ната победно улыбнулась, — я пилот звездолетов от класса «Сатурн» до тяжелых крейсеров класса «Зевс». «Варминт» мне тоже знаком, пилотировала на симуляторе.

— Но там не меньше пятнадцати вооруженных людей, даже если мои соплеменники не будут принимать участия в защите звездолета, — Ульрих опустился на место и покачал головой, — к сожалению это утопическая мысль.

Дождавшись перевода, я спросил немца:

— Вы же покинули звездолет около пяти лет назад?

— Да, — коротко ответил инженер, не понимая к чему я веду.

— Это Африка, — я развел руками, — здесь опасность на каждом шагу: ядовитые змеи, инфекционные болезни, львы, крокодилы, слоны, воинственные племена дикарей.

— Реабилитационная криокамера была исправна, — отмахнулся Ульрих, — если человек не умер биологически, камера вытаскивает даже безнадежных.

— Ульрих, — теперь настала моя очередь назвать немца по имени, — моя жена вбила себе в голову, что ей нужен этот звездолет. Само собой, что хотелось бы получить его без кровопролития. Даже если звездолет критически неисправен, это колоссальные технологии, неоценимые в нашем положении. Если нам всем суждено остаться в этом временном промежутке, подумайте, насколько начинка звездолета может упростить и обезопасить нашу жизнь. В вероятность того, что он исправен и сможет вернуться в вашу эпоху, лично я мало верю, но оставлять такое грозное оружие в руках обезумевших фанатиков-лягушатников, все равно что добровольно пойти на виселицу.

Последние слова явно тронули немца, его лицо нахмурилось и на нем отобразилась борьба: Ульрих наверняка вспоминал как несправедливо поступили с немцами. Он попытался отговорить нас от этой идеи, ссылаясь на неадекватное поведение Николя Маркози, первого помощника самолично убившего капитана Штиблет.

— Я не говорю, что буквально завтра мы пойдем на штурм и завладеем звездолетом, — положив руку на плечо немца, легонько похлопал его, — но лягушатники должны ответить за свои преступления.

Со слов Ульриха на борту звездолета, в момент его бегства, оставалось еще шестеро немцев. С учетом убитого капитана, троих мертвых навигаторов и Дина, спутника немца по побегу, выбывших было семеро. Шестеро мертвых и живой Ульрих, восседавший в настоящее время рядом с нами. Второй пилот с амнезией — криокамера с этим не могла справиться. Если Эммануэль Сакрони выжил, то в живых на «Романо» девятнадцать человек. Вычтем из них шестерых немцев, Ульрих не сомневался в их поддержке, когда дело дойдет до боя. Итого тринадцать французов во главе с отъявленным негодяем Маркози. Не будь у лягушатников дезинтеграторов, вопрос решился бы за считанные минуты.

— Силовое поле Третиньяка работало в момент вашего бегства? — Ната вспомнила о том, что я совсем забыл. Это проклятое поле делало невозможным проникновение внутрь живых существ. Более того, оно спокойно выдерживало даже огонь из дезинтегратора, что уж говорить о луке и стрелах с ружьями.

— Работало, но только на тридцать три процента от базовой мощности, — инженер, оседлав любимого конька собирался углубиться вглубь вопроса, но у меня были еще вопросы.

Два дня, проведенные на звездолете Ульрихом после аварийной посадки, были малоинформативны для нас, но я старался выжать из него максимум. Инженер ничего не смог ответить о распорядке дня — те два дня, что он провел с командой, никто никуда не отходил от звездолета. Полипринтеры для пищи и воды были исправны, силовой поле работало и угрозы для экипажа не существовало.

— Прошло почти пять лет, за это время многое могло измениться, — напомнила Ната. С ее мнением можно было согласиться — не станут люди сидеть внутри или рядом со звездолетом годами. Между ними обязательно возникнут распри, кто-то не выдержит замкнутого пространства, что-то из оборудование может сломаться. Надежды на расходование энергии дезинтегратора было мало — если ядро корабля работает, подпитка происходит автоматически. При самом худшем раскладе против нас тринадцать человек, точнее сверхчеловек, так как они защищены силовым полем и у них дезинтеграторы.

— Мы подумаем об этом завтра, — пробормотал, копируя слова одной книжной героини.

— Ты говорил, что у тебя есть много интересного, может покажешь?

Ульрих с воодушевлением показывал свой Мингартен: кузница у него получилась зачетная, мой первый прототип был жалким в сравнению с этим произведением инженерного искусства.

— Это древесный уголь? — я указал пальцем на гору угля позади кузницы.

— Каменный, высшего качества, — с гордостью ответил Ульрих, подводя нас к ископаемым. — мы когда с Дином бежали, я заметил обвал берега реки, где в лучах солнца бликовали камни. Думал кварц, но это оказался уголь. Вспомнил о нем позднее, когда решил делать кузницу.

— А доставляли по берегу?

— Плотом катамаранного типа, жаль он сейчас далеко, показал бы, — инженер оседлал своего конька. Водяную мельницу он также не смог показать, до нее было часа полтора хода. В одном месте, Вольта, вытекая из озера образовала пороги. Именно там и соорудил мельницу Ульрих, чтобы использовать энергию потока.

— А мельница зачем, вроде злаков у вас нет? — На мой вопрос немец улыбнулся.

— Дикая рожь растет по всему свету, главное ее найти. Мне повезло, — бесхитростно закончил Ульрих.

Энтузиазм и энергия этого человека удивляли: если мне повезло с американцами, попавшими в мой мир, то ему все приходилось делать одному. И во многом Ульрих добился более впечатляющих результатов, что не могло не вызывать уважения.

Но главной особенность Мингартена оказался сад плодовых культур: трех-четырехлетние саженцы дикой яблони, сливы.

— А это, — инженер остановился у небольшого деревца, сплошь усыпанного красными гроздями небольших плодов.

— Рябина? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Кофе! — торжественно объявил Ульрих, нежно поглаживая грозди. — В этом году впервые плодоносит, но думаю, что это настоящая робуста.

— Вот уже действительно Миргартен, — восхищенно протянула Ната, — у вас только что появился первый покупатель на кофе.

— Компаньон, фройлян, компаньон, — поспешил заверить немец, — ведь мы друзья и надеюсь эта дружба будет нам всем на пользу.

Еще полчаса мы провели, обсуждая выгоды из тесного взаимодействия наших народов, Ульрих гордился своими Ранаати как я своими Русами. Вопрос с невестами тоже решился довольно быстро — мужская смертность в этом племени была существенно выше, чем женская и чаще всего связана с крокодилами, населявшими данные берега в изобилии.

Поделившись с гостеприимным немцем тем, что было у нас, получили пару гроздей еще незрелого кофе: Ната не утерпела.

Переночевали на берегу — весь экипаж «Руси» вместе с Бером, находившимся в засаде, был принят крайне благожелательно, а Санчо так вообще был окружен женским вниманием. Я снова обратил внимание Ульриха на сильный перекос в племени в сторону женщин.

— Это все «схапити», — словно нехотя процедил немец, заставив меня вспомнить лицо чернокожего с желтой краской. Ната хотела спать, поэтому отложил до утра дальнейшие расспросы про таинственных «схапити».

Глава 13

Гроза черного континента

У Ранаати мы провели три дня: изголодавшиеся по малочисленности мужчин женщины племени охотно согласились связать свою дальнейшую судьбу с Русами. Ульрих кривил душой, когда говорил, что в случае битвы победа нам достанется тяжелой ценой, во всем племени насчитывалось два десятка воинов, не считая пары пожилых калек. А вот женщин было вдвое больше — по меркам каменного века Ранаати являлись крепким середняком по численности. Редко какое племя превышало шесть или семь десятков, кормовая база регулировала численность населения. Если племя разрасталось, часть его отделялась и начинала самостоятельную жизнь. Это было продиктовано необходимостью, при отсутствии сельского хозяйства и подворья, большое племя быстро вырабатывало кормовую базу своего места обитания.

По моим наблюдениям племена Европы исследовало больший ареал, плотность животных там была ниже чем в Африке. Большинство же племен Африки если судить по Нуахили и Ранаати вело полуоседлый образ жизни. Теплый благоприятный климат без резкой смены погоды, изобилие животного и богатство растительного мира формировала несколько иной уклад. Именно поэтому на мой взгляд уже в каменном веке Африка оказалась перенаселена и люди пошли на север, не выдерживая конкуренции с более сильными и многочисленными соседями.

Вопреки устоявшемуся мнению, я и сам был под влиянием этих стереотипов, древние племена редко враждовали между собой. Чаще всего конфликт происходил за территорию и более малочисленное племя благоразумно отступало. Это не говорит о том, что все стычки происходили без крови, но инстинкт самосохранения срабатывал чаще.

В любом правиле есть исключения и для черного континента это было племя Схапити, ведущее кочевой образ жизни, склонное к каннибализму и необоснованной жестокости. Отличительным признаком воина Схапити была желтая полоса, пересекавшая лицо от левого виска к правой скуле. Немец не знал тотемного смысла этой полосы, но ему пришлось встретиться с Схапити уже на второй год своей жизни среди Ранаати. Численность племени в тот момент была выше, и не будь нападения Схапити, племя Ульриха могло быть куда многочисленнее.

— Они варвары, целенаправленно истребляют мужчин и детей мужского пола независимо от возраста. Своих поверженных врагов едят, черепа отваривают в особом составе, вследствие чего черепа размягчаются и значительно уменьшаются в размерах. Некоторые воины Схапити носят целые ожерелья из таких черепов, при одном их появлении, воины любого племени стараются уйти с насиженных мест. Мои тоже просили меня переправиться на другой берег, но я недооценил противников и решил дать им бой. — Инженер замолчал с силой потирая виски. Ната терпеливо ждала пока он заговорит.

— Они презирают смерть, один Схапити может броситься против нескольких воинов, невзирая на опасность. Это страшные люди, — Ульрих как бы подвел черту под свой рассказ.

— Вы сказали, что они не убивают женщин? Они уводят их с собой? Но у вас их не увели, судя по численности.

Ната перевела, Ульрих тяжело вздохнул:

— В тот раз нам пришлось отступить под их натиском, пока часть Схапити сражалась с нами, вторая часть ловила женщин и насиловала их.

— Бред какой-то, — не выдержал я после перевода. — О каком сексе можно думать, когда твои соплеменники сражаются или у них настолько плохо обстоят дела, что секс важнее сражения?

— Я и сам не понял, пока мы не допросили одного попавшего к нам в плен. Эти твари потеряли одного пленным и троих убитых, умудрившись убить больше дюжины наших.

— У них были стрелы?

— Нет, не было. Лук и стрелы мы стали делать только после того нападения, до этого Ранаати обходились копьями и острогами, их основная добыча рыба.

— Что удалось узнать у пленного?

— Нам пришлось жечь его ступни углями, прежде чем он заговорил, — Немец встал и прошелся рядом с нами. Остановившись, попросил прощения у Наты и продолжил:

— В их племени нет женщин, нет стариков или калек. Они не охотники, не рыболовы, не собиратели. В женщинах других племен они видят лишь средство воспроизведения, еще раз прошу прощения фройлян.

— То есть, вы хотите сказать, — начала Ната, когда немец припечатал ее словами:

— Им нужны матки, они оплодотворяют женщин, ждут несколько лет и повторно напав забирают детей мужского пола соответствующего возраста.

На минуту воцарилось молчание, Тиландер витиевато выругался и сплюнул, грозя искоренить племя Схапити под корень. Все это выглядело немного странно, но поразмыслив, вынужден был признать, что Схапити невероятно продуманное племя. Отсутствие женщин и стариков их делало мобильным в любое время. Напав и убив воинов чужого племени, они его ослабляли, а забрав впоследствии своих, а возможно не только своих детей, обрекали племя на вымирание, бросая его в демографическую яму.

— Макс Са, мне надо поговорить с тобой, — позвал меня Бер, молча слушавший Ульриха. Еще под впечатлением невероятно прагматичной и жестокой организации каннибалов Схапити, я отошел, чтобы выслушать сына. Если слова немца меня ввели в состояние гроги, то Бер нанес мне нокаут, заявив, что он возможно сын Схапити.

— Бер, ты о чем? Твое племя решило переселиться на север и жили вы у Большой Воды, — я осекся вспомнив рассказ сына. Не озеро ли Вольта было той Большой Водой?

— Я думал это просто разговоры, но мать говорила мне, что мой отец был из тех, кто ест людей и на его лице была желтая краска. Я никогда не думал о ее словах, вспомнил, когда мы увидели воина с желтой краской на лице, — Бер виновато опустил голову, словно при мне съел пару человек. Час от часу не легче, у меня само название Схапити вызывало неприязнь смешанную с гневом и презрением. Если Бер втолкует себе, что он потомок одного из насильников, не все Русы такое поймут.

— Знаешь, что Бер, есть в русском языке пословица «меньше знаешь-лучше спишь». Так вот, если ты сейчас начнешь говорить или думать, что ты сын Схапити, или будешь выяснять про них что-то я буду очень недоволен. Не просто недоволен, а очень и очень. Ты Бер, мой сын, ты Рус — вот все что имеет значение и что надо знать тебе. Может твоя мать рассказывала тебе все это пытаясь напугать, ты же был очень непослушный ребенок.

— Был, — улыбнулся Бер, — она всегда пугала меня, что отдаст меня львам.

— Отдала? Нет, не отдала, — ответил я на свой вопрос, — и про Схапити тоже придумала, чтобы тебя напугать. Чтобы я больше не слышал такие глупости. Ты отобрал пятерых Русов, что пока поживут с Ранаати?

— Отобрал, — Бер хотел озвучить имена, но я остановил его.

— Ты выбрал, значит так надо. Мне необязательно знать их имена, все равно всех не запомню.

Просьба оставить Русов среди Ранаати исходила от немца: прошло уже три года с памятного нападения Схапити, и нерадивые отцы в любой момент могли явиться за своим потомством. Это в мое время трехлетний малыш практически беззащитен, трехлетние дети дикарей вполне были приспособлены к жизни: бегали, карабкались на деревья, искали съедобные коренья.

— Пусть те Русы, что остаются учат Ранаати нашему языку. Думаю, что вскоре им предстоит стать Русами, — отпустив Бера, вернулся к своим собеседникам. Ната и Ульрих увлеченно беседовали на немецком, Тиландер сидел с обиженным видом, не понимая предмета их беседы. С моим появлением их разговор прекратился, мы перешли к обсуждению наших планов. Сезон дождей заканчивался, дожди уже практически перестали, давая периодически увидеть очертание небесного светила. Трава бурно пошла в рост, реагируя даже на эти крохотные лучи света.

К «Романо», находившемуся на берегах озера Вольта, наведаться решили через два месяца. Я рассчитывал на помощь Мольтке в надежде пробиться через силовое поле Третиньяка. Ганс выглядел как туземец, при этом знал язык соплеменников Ульриха. План проникновения внутрь только начинал обретать очертания, следовало его продумать до конца и отрепетировать каждую деталь.

Кроме того, часть воинов ушла в Максель на «Зерге», возможно, понадобятся все наши силы, чтобы заполучить вражеский крейсер.

За три дня нахождения среди Ранаати, даже Ульрих запомнил несколько слов на русском.

— Спасибо друг, — орал немец, когда я на последней шлюпке отчалил к пароходу. Оставив пятерых воинов среди племени Ульриха, мы забрали двенадцать женщин Ранаати с собой. Сразу две из них повисли на Санчо, но похоже гигант уже пресытился, он ворчливо стряхивал с себя чернокожих дикарок, больше внимания уделяя желудку.

Небольшая горка отличного каменного угля была бережно отгружена в трюм, не останови я Тиландера. Он бы оставил Ульриха без запасов. Последний обещал к следующему нашему приезду заготовить уголь с учетом наших потребностей. Под страхом неминуемой кары Макса Са, американец запретил членам экспедиции сообщать про уголь Лайтфуту.

— Он начнет ныть, что ему уголь нужен для кузнечного дела и ты ему отдашь половину. А весь этот запас ему и на одну плавку не хватит, — ответил Тиландер на мой вопрос о таком запрете.

— Герман, твои предки точно были испанцами?

— Да и между прочим из старого обедневшего дворянского рода, — на мой вопрос американец даже подкрутил усы, воображая себя средневековым идальго.

— Тебя обманули, Гер, они наверняка были евреями, — я едва сдерживался от хохота при виде лица собеседника после моего заявления.

— Это потому что я не хочу делиться углем с Уильямом, — догадался Тиландер, едва не задыхаясь от смеха и испортив мне такой шикарный ответ на незаданный вопрос.

«Русь» сделала остановку у стоянки Нуахили: в этот раз я не стал покидать пароход. Бер с двумя воинами отправился за Урром и Эей и вернулся довольно быстро.

— Хорошая охота, — ухмыльнувшись при виде женщин прокомментировал мой сын. Его характер разительно изменился за две недели в женатом статусе: куда-то пропал молчаливый парень, все время тренировавшийся на мечах и копьях, явив зрелого и хладнокровного мужчину.

«Подкаблучники твои сыновья, Максим», — сыронизировал внутренний голос, временами напоминавший о своем существовании. Но я волевым усилием подавил его лепет: Мал, возможно слишком прикипел к жене, но Урра судить было рано.

Расстояние от временного поселения Нуахили до нашего Форт- Росс прошло всего за четыре часа — по течению «Русь» тарахтела бодрее. Поручив Баску и Богдану справедливо распределить женщин среди воинов, на шлюпке с гребцами решил проведать наши посевы. Мои опасения оказались напрасны — даже скудного света хватило, чтобы всходы пошли в рост.

И снова потекли монотонные дни, похожие друг на друга: рыбалка, охота, обход островов, проверка дозоров. Прошел уже месяц после возвращения с безымянного острова: меня тянуло к немцу, который ко всему оказался весьма неглупым собеседником. Но со дня на день должен было вернуться «Зерг» если Тиландер правильно рассчитал время их путешествия в Максель и обратно.

Начался август, климат постепенно возвращался, на солнце можно было смотреть, не прикрывая глаз, но уже чувствовалось, что солнечный диск стал гораздо ярче. Вместе с тем улучшалась общая видимость: в полдень проглядывались очертания левого от нас берега, ранее не видимого с Форта-Росс.

— Парус, — первым «Зерг» увидел Тиландер. Проследив за его рукой по направлению к океану, я ничего не увидел. Но буквально минуту спустя из белесого пространства появился неясный силуэт, приобретавший все более четкие очертания. «Зерг» подходил медленно, чем меньше становились расстояние, тем нетерпеливее было ожидание встречи. Корабль серьезно потрепало, часть парусов были порваны, кливер вообще отсутствовал, затрудняя маневрирование. Можно было различить фигуры людей на палубе, на мостике одиноко выделялась фигура капитана, но Мольтке я среди них не видел.

— Не вижу Ганса, — прогудел над ухом Тиландер. Проигнорировав его слова, я устремился на причал, к которому подходил «Зерг». Похоже потрепало их знатно, головы двоих матросов были перебинтованы тряпьем, часть фальшборта отсутствовала. С корабля бросили канат, Русы на причале ловко пришвартовали корабль и не дожидаясь установки сходней Балт спрыгнул на причал, ища меня взглядом.

— Макс Са, — отбиваясь от встречавших, капитан «Зерга» протиснулся ко мне:

— Надо спасать наших людей, — его слова меня ошеломили, неужели в Макселе все так плохо.

— Разойтись, — рявкнул, потому что на причале образовалась беспорядочная толпа из встречавших и матросов с «Зерга».

— Где Мольтке? Болеет?

На мой вопрос Балт только отрицательно покачал головой, хватая воздух как выброшенная на берег рыба.

— Ганс убит, — наконец выдавил из себя Балт, съеживаясь от своих слов. На мгновение воцарилась тишина: схватив капитана за плечо, поволок его в сторону. За нами проследовали Тиландер и Бер, остальные просто набросились с расспросами на матросов и воинов с корабля.

— Рассказывай!

Все произошло всего в дне пути от Форта-Росс: спасаясь от бури «Зерг» вошел в небольшую бухту и сел на мель недалеко от берега. Весь день непогода не давала снять корабль с мели: огромные волны били о борт, грозя смыть людей за борт. А под утро, во время отлива корабль атаковали дикари с раскрашенными лицами.

— В смысле с раскрашенными лицами, — перебил Тиландер Балта.

— Желтая полоса на лице, вот так, — провел рассказчик от левого виска к правой скуле.

— Схапити, — вырвалось у Бера, молча слушавшего Балта.

— Как вы не увидели врага? Где была вахта? Как они добрались до корабля на воде? Где был ты как капитан?

Мои вопросы словно молотком вбивали гвозди в несчастного капитана.

Выслушав его рассказ до конца, я задумался. Схапити, а в том, что это были они я не сомневался, очень удачно подобрали время для атаки в предрассветный час. В это время видимость крайне ограничена из-за загрязнения атмосферы. Отлив в бухте практически позволил нападавшим дойти до корабля ногами, глубина достигала в этот момент не больше полутора метров. Уставшие и замученные дальним переходом и бурей, люди просто забыли о опасности. Мольтке, вместе с двумя матросами несли вахту и лишь благодаря героизму Ганса, атаку удалось отбить.

Мольтке был убит, его труп находился в капитанской каюте, откуда его бережно вынесли Русы. Двое матросов с вахты исчезли, их трупы не нашил и Балт был уверен, что их увели нападавшие. Еще один человек из команды был убит, а трое ранены.

— Это сущие дьяволы, они шли вперед, хотя мы стреляли из ружей, — Балт все еще был под впечатлением атаки. Схапити потеряли убитыми восемь человек, еще как минимум несколько человек получили ранения при нападении и отступлении.

Русы положили передо мной завернутое в холщовую ткань тело Мольтке. Развернув ткань, увидел мертвенно бледное лицо своего друга. Мой смелый Дойч получил множественные ранения, левая рука была перебита, три колющих ранения в районе груди и вдавленный череп в районе темени. Он так и не успел выстрелить из своего ружья, захваченный врасплох, но мужественно сражался саблей, клинок которой был в запекшейся крови врага.

— Макс Са, надо идти спасать людей, — вновь напомнил мне Балт, помня о пропавших матросах.

— Они мертвы, — я поднял голову и обвел глазами затихших людей, — но я даю вам слово, что найду каждого из Схапити и уничтожу под корень это зловредное племя. Сегодня мы похороним нашего друга Ганса, а утром отправимся мстить. Урр, Берр собирайте воинов, мы выйдем на двух кораблях и еще пешим отрядом.

Идя к себе в шатер, не мог сдержать предательских слез: все, кто мне дорог умирал, словно близость ко мне являлась проклятием для тех, кого я ценил. Но проклятые Схапити дорого заплатят за мою потерю, пришло время выкорчевать с корнем эту заразу.

Ната была в шатре, успев вернуться до моего прихода. Ее глаза были заплаканы, и я не мог ее винить в этом.

— Это был достойный человек и верный друг, — голос девушки дрогнул, — он любил меня, но ни разу не позволил себе прикоснуться или сказать что-то про чувства.

— Знаю, — притянув к себе погладил Нату по волосам, — я тоже его любил, почти как своих сыновей. Смерть его убийц будет мучительной и пора освободить эти земли от этой проказы под названием Схапити.

Глава 14

Гха

Гха помнил себя с юного возраста: память рисовала лицо матери у хижины возившейся с костром у хижины. Потом картина резко менялась — он видел это много раз, как свирепые воины с раскрашенными лицами появились из густого кустарника. Мужчины его племени были убиты, а он еще две руки мальчишек примерно его возраста, были оторваны от матерей и уведены воинами. Гха имел слабое здоровье, постоянный кашель «гха, гха» заменил его имя, которое он сам теперь не помнил. На первой же остановке, воины хотели убить Гха, посчитав его слабым. Но Гха хотел жить: он крутился волчком, избегая ударов дубинок. Воинам с желтыми лицами долго не удавалось попасть по юркому мальчишке пока один из них не ухватил его за плечо и не зарычал на остальных. Тогда Гха еще не понимал языка этих воинов, но понял, что этот огромный свирепый воин спас ему жизнь.

Мапуту был воином-вождем, Гха привязался к свирепому воину, старался следовать рядом с ним и изучал его повадки. Вождю тоже понравился мальчишка, не желавший расставаться с жизнью. Мапуту как вождь всегда получал лучшие куски, Гха доедал его остатки и ел куда лучше остальных мальчишек.

Сезоны дождей сменяли сухие сезоны — Гха становился сильнее, находясь рядом с вождем. Он быстро понял, чтобы выжить надо быть сильным и проворным. В племени Схапити наказание за провинности были жестокие, но упорный и старательный Гха избегал калечащих наказаний. Воины не стеснялись наносить сильные удары по детям — считалось, что сильный все равно выживет. Половина детей, которых забрали с Гха не пережила двух сезонов дождей.

Гха, видя, как положение вождя дает ему власть, уже совсем в детском возрасте твердо решил стать вождем. Своим примитивным умом мальчик понял, что если постоянно бегать, то быстро привыкаешь бегать. Потом Гха пришел к мысли, что тот, кто много ест и делает тяжелую работу, тот становится сильнее. И если его ровесники, наевшись тупо отдыхали в высокой траве, Гха бегал с дубинкой в руках. Пожалуй, именно Гха был первым дикарем, который нанося удары дубинками по дереву, впервые начал тренироваться. Получилось у него это случайно — он подбирал себе крепкую дубинку, но они ломались после нескольких ударов. Так, в процессе отбора дубинки, подросток открыл для себя упоительное чувство мощи, нанося удары дубинкой. Это пригодилось подростку, когда постаревший вождь Мапуту проиграл в битве с молодым и сильным воином по имени Рах.

Гха сделал выводы из увиденного — погрузневший Мапуту просто не успевал ударить проворного Раха. Тот наскакивал, наносил удар и отскакивал, прежде чем дубинка Мапуту его доставала. Окровавленный Мапуту стал очередным ужином, сердце досталось победителю — Схапити верили, что съев сердце побежденного врага получаешь его силу и мощь. Гха уже не напоминал больного и кашляющего ребенка, через несколько сезонов дождей он собирался заявить о себе как о воине. Воином становился лишь тот, кто приносил голову огромной кошки Сиска. Этот зверь редко оказывался один, чаще всего его окружали его самки. Тем почетнее считалась добыча и воинов мгновенно становился равноправным.

Схапити не имели постоянного поселения — племя, состоящее из воинов и детей мужского пола, постоянно кочевало. Но у Схапити были свои определенные любимые места, где племя могло задерживаться некоторое время. Иногда, убив всех мужчин чужого племени, Схапити могли находиться в поселении поверженного врага от сезона дождей до конца сухого сезона. Снова в поселении наведывались спустя сезоны дождей пальцев одной руки, чтобы забрать мальчиков.

К Воде Которую Нельзя Пить, Схапити выходили дважды в год во время своих кочевий. Гха стал вождем в сухой сезон — заканчивался сезон дождей и Схапити собирались вверх Воде Которую Можно Пить. Пришло время забрать своих сыновей у чужого племени. Гха тогда не был еще вождем, но хорошо помнил племя Ранаати, языки всех дикарей мало отличались друг от друга. Там же он впервые увидел странного человека, словно его тело было измазано белым речным песком. Но еще большее удивление вызывало то, что Ранаати его слушались. Они тогда потеряли несколько воинов, но перебили много чужих воинов и Гха впервые познал самку.

В отличии от прежних случаев, им не удалось полностью завладеть племенем, сбежавшие Ранаати вернулись во главе с Вождем из Белого Песка и обрушились на них с небывалой яростью. Гха пришлось оставить свою самку, даже набедренную шкуру не успел взять, столь силен был напор Ранаати. И так бежал не он один: Схапити впервые отступили, у Ранаати оказались совсем маленькие копья, которые летели очень далеко. Эти копья не убивали, но наносили тяжелые раны — воинам Схапити пришлось вырывать их из тела и прижигать огнем, чтобы Красная Вода Тела полностью не вытекла из него. Но Схапити могли надеяться, что даже уступив в том бою, они смогут забрать своих сыновей, ведь не меньше двух рук воинов получили самку, пусть и ненадолго.

В последний сухой сезон Гха почувствовал в себе столько силы, что бросил вызов Раху. Рах проиграл, но Гха тоже получил удар дубиной в лицо, превративший его нос в кусок мяса. Недолго думая, новоявленный вождь взял из костра головню и прижег это место. Если Гха раньше внушал уважение своей силой и скоростью, его горелое лицо теперь страшило даже соплеменников.

Сильный дождь и ветер застали Схапити у Воды Которую Нельзя пить: волны яростно накатывались на берег, словно хотели захватить племя Гха. Схапити любили такую погоду — Вода выбрасывала много еды, которая не успевала снова уйти в воду. Когда Гха увидел чудовище, хлопавшее белыми крыльями, первой мыслью было бежать. Но цепкие глаза дикарей выхватили фигурки людей на этом чудовище и Гха понял, что люди управляют этим чудовищем.

Чудище остановилось недалеко от них, немного наклонившись на бок. Люди бегали по нему, тянули лианы, управляя крыльями, чудище не сдвигалось с места.

' Ему мало воды', — догадался Гха. Его пытливый ум очень быстро сообразил, что чудовищу для передвижения нужна вода. Укрывшись за кустами, они наблюдали, как понемногу стихает беготня и люди понемногу исчезают в брюхе чудовища. Именно тогда Гха принял решение завладеть чудовищем — он представлял как Схапити управляют чудовищем и захватывают новых и новых сыновей для племени.

Поздней ночью, Гха увидел, как три человека остались наверху, рядом горел маленький костер, но горел неподвижно, пламя костра было ровное. Схапити уже перестали удивляться, их мозг отключился от опасности, их волновала только предстоящая добыча. Дикари не умели плавать, но им приходилось переходить реки глубиной в свой рост.

Сун на небе не было видно уже второй сезон дождей, и непроницаемая тьма накрывала весь берег и чудовище на воде. К этому времени ветер почти стих лишь изредка злобно завывая в бессильной злобе. Держа копье в одной руке, во второй дубинку Гха смело и бесшумно вошел в воду. Следом двигали остальные воины Схапити, старась не шуметь, хотя буря еще не прошла полностью. Гха оказался прав — вода не достигла его подбородка, когда он оказался рядом с чудовищем. Едва коснувшись рукой, вождь Схапити определил, что чудовище сделано из дерева. С него свисали странные лианы, ухватившись за которую, Гха легко подтянулся наверх. Еле слышный разговор людей возле совсем малого костра был на другом конце чудовища. Свесившись вниз, Гха по очереди подтянул своих людей наверх. Едва все Схапити оказались на чудовище, из его глотки вырвался боевой крик Схапити и воины ринулись на врага.

Их нападение оказалось внезапным: двоих они убили сразу и скинули вниз за борт, где трофеи поджидала часть Схапити. А вот третий оказался сильным бойцом, в его рука оказалась короткое плоское копье, которым он успешно отражал нападение. Тем не менее на него набросилось пятеро Схапити и каким бы ловким не оказался враг, он упал пронзенный копьями. Но его скинуть вниз не успели — из брюха чудовища показались вражеские воины, а затем Большой Шум и Свет Костра озарил поле сражения. Вражеские воины издавали Большой Шум и Очень Яркий Свет: двое Схапити упали замертво, а сам Гха словно получил удар копьем в плечо, хотя рядом с ним врага не было.

Издав боевой клич, Гха ринулся в сторону врага, но его отшвырнуло назад, Шум и Свет не переставал и с каждым Шумом падал один или два воина.

— Ша-а, — проревел Гха, добежав до борта он кулем рухнул вниз. Сигнал к отступлению услышали не все Схапити, пока в темноте Гха брел на берег он слышал еще два раза Шум и Свет. Лишь уйдя вглубь спасительных кустов, Гха позволил себе потрогать плечо и руку: Красная Вода Тела покидала его, заставляя слабеть.

Когда Схапити убедились, что за ними нет погони, быстро развели костер. Одна рука и еще немного воинов остались на проклятом чудовище. Еще рука воинов были ранены — у двоих Красная Вода Тела утекала через маленькие дырочки в груди, их ноги уже не держали, и воины не могли идти. Еще два воина получили дырочки в плечо, сам Гха имел две такие, откуда утекала Красная Вода Тела.

Те двое воинов, у которых Красная Вода Тела утекала из груди, не дождались головешек: их оскаленные рты подернулись в последний раз и застыли. Гха знал, что в этот момент его воины уже попали к другому вождю, вождю Аракуба, с которыми они будут охотиться всегда. По угрюмым лицам воинов, Гха понимал, что в неудаче винят его. Именно он принял решение атаковать и захватить чудовище, хотя опытный Хонк был против. Но Хонка не было у костра, Гха вспомнил как его воин упал пораженный неведомой силой после Шума и Света.

После прижигания раны Гха почувствовал себя лучше, порывшись в складках набедренной повязки он вытащил полупрожаренный кусок мяса. Утром он пошлет воинов на охоту, а сейчас можно съесть врагов, чьи тела Схапити так и не бросили.

Утром Гха послал двоих воинов, чтобы посмотреть, что стало с чудовищем. Вернувшиеся воины сказали, что Чудовище, хлопая крыльями уходило в сторону Воды Которую Нельзя Пить. Это известие очень обрадовали Схапити, посчитавших, что их ночная атака испугала людей на Чудовище. Но Гха так не думал, его пытливый ум был поражен увиденным ночью. Подсознательно он чувствовал угрозу от этих людей и не мог забыть храброго воина, который своим коротким кривым копьем отражал атаку пятерых Схапити. Если и остальные воины такие, то Схапити стоит их опасаться.

До самого вечера двое оставленных им воинов наблюдали за Водой Которую Нельзя Пить, но чудовище не вернулось. Большинство Схапити восприняло бегство чудовища как свою победу, но Гха так не думал. Его, слишком развитый для дикаря ум, видел цепь логических нестыковок. Вначале Ранаати со своими маленькими копьями, которые они бросали при помощи странного предмета — палки с лианой. Затем чудовище, которое ходит по воде и на нем находятся люди, которые могут убивать Шумом и Светом. Инстинкт самосохранения настойчиво требовал уйти из этих мест, но гордость воина не давала страху овладеть его существом. Гха и его раненым воинам нужен был отдых и много еды, чтобы быстро восстановить силы. Его Красная Вода Тела не текла — огонь сделал свое дело, но вот у двоих воинов дела обстояли похуже. Их тоже прижигали огнем, но Красная Вода Тела все равно просачивалась как Утренняя Вода На Траве.

Немногословные дикари ждали решения вождя, все помнили, что с окончанием сезона дождей они планировали забрать своих сыновей. Племя сильно поредело после ночного боя, хотя даже сейчас было боеспособных воинов не меньше пальцев на руках и ногах. Племя Схапити Гха было не единственным — в двух днях пути в сторону Умирающего Огненного Сиска находилось еще одно. Иногда племена объединялись, если предстояло напасть на многочисленного противника. В этот раз Гха хотел обойтись своими силами, чтобы не делить отобранных сыновей. Да и самок для будущих сыновей его воинам достанется меньше, если он пойдет к Ранаати вместе с племенем Туара.

Решение напрашивалось само собой — Ранаати с их летающими копьями слишком опасны, чтобы идти на них потеряв ночью две руки воинов. Двое раненых, несмотря на хорошую еду, становились слабее. Гха понимал, что этой ночью или завтра днем они отправятся к иному вождю, к вождю которого никто не видел, но все почитали.

— Туара бар мунд, — объявил утром третьего дня Гха, чувствуя, что раны его не беспокоят. Раненые воины ночью тихо ушли на свою Вечную Охоту. Племя приветствовало его решение громкими криками, моментально собираясь в боевой порядок. С ними были подростки, еще не ставшие воинами, в походе они помещались в середину колоны.

Схапити выступили в боевой поход: у каждого в складках набедренной повязки хранился кусок желтого камня. Раскрошив немного камня, его перемешивали с золой и добавляли воды, чтобы получилась липкая густая масса. Воины проводили пальцами рук по лицу, нанося устрашающую раскраску, обозначавшую, что племя на тропе войны. Зачастую, одного вида Схапити бывало достаточно, чтобы воины чужого племени бежали, бросая своих самок.

Задержавшись на опушке леса, Гха бросил последний взгляд в сторону Воды Которую Нельзя Пить, словно ожидал появления чудовища. Снова к этим местам Схапити придут в конце следующего сезона дождей, понемногу кочуя по огромной обширной площади, нападая на племена и оставляя свой семенной фонд в женщинах чужого племени. Задержись Схапити на этом месте до того времени, когда все становится серым и выходят на охоту ночные хищники, они бы увидели еще более странное чудовище. Издавая громкий звук и выбрасывая клубы дыма, новое чудовище подходило к берегу в сопровождение чудовища с белыми крыльями. Но Схапити были уже далеко, они шли на северо-восток, чтобы выйти к берегам Быстрой Воды, где по дороге к Ранаати надеялись наткнуться на новое племя, виденное ими в прошлый сезон дождей. Тогда чужакам удалось ускользнуть, они передвигались на стволах деревьев по Быстрой Воде. Но Гха больше не повторит этой ошибки, он отрежет им путь к Воде, а потом отрежет голову и съест сердце их вождя.

* * *

Смерть Мольтке и нападение на «Зерг» не могли заставить меня забыть о главной цели путешествия корабля в Максель. Новости с Родины были обнадеживающие — люди выжили, вторая зима оказалась даже чуть мягче. «Зерг» не смог дойти до порта — за пять сотен метров от берега крепкий припайный лед образовал торосы. Но корабль с порта увидели — навстречу вышли почти все Русы, остававшиеся в городе. От Терса и Гурана тоже были хорошие новости — в Берлине тоже выжили, несмотря на вторую зиму. Особенно Русы обрадовались продуктам — в мясе недостатка не было, но овощи и мука закончились очень давно. Отделив третью часть привезенных продуктов, Мольтке распорядился, чтобы продукты доставили в Берлин.

Небо, по словам Балта, над Макселем тоже немного прояснилось, Русы говорили, что несколько раз им удавалось увидеть очертание солнечного диска. «Зерг» провел в Макселе всего три дня, надо было спешить, пока наступающие холода не сделали обратное путешествие опасным.

К Балту постоянно подходили, спрашивали про оставшихся в Макселе. У многих на севере остались знакомые или родные.

Тиландер, вместе с матросами «Зерга» и капитанами остальных судов спешно приводил в порядок поврежденный бурей корабль. Латали фальшборт, меняли бушприт, установили кливер и заменили парус на мачте. Урр и Бер собирали экспедиционный корпус, отбирая наиболее выносливых и сильных. Эя не отходила от мужа ни на шаг, при ее виде вспомнил про Нуахили, которым могла угрожать опасность. Поврежденный бурей «Зерг» дошел до нас за световой день, следовательно, нападение произошло примерно в тридцати-сорока километрах от нас. Лагерь Нуахилей, как и лагерь Ранаати располагался по западному берегу Вольты, но до людей Ульриха было почти сто километров вверх по реке. А вот племя Хмана и теперь уже родня моего сына, находилась гораздо ближе. Если Схапити не побоялись напасть на невиданный ранее корабль, что им стоит атаковать Нуахили?

Подозвав к себе Бера, попросил найти двоих Русов из тех, что ранее были с нами у Нуахили. Придав им в помощь Мунге из племени Нуахили, отправил их по берегу вверх по реке к Хману с предупреждением о близком появлении Схапити. Для себя я твердо решил, что покончу с этой проказой в лице желтополосных дикарей.

Выступить в поход к месту нападения на «Зерг» смогли лишь к утру третьего дня: «Русь» мчалась вперед, Тиландер даже не пожалел угля для такого случая. «Зерг» распустив все паруса еле поспевал за пароходом, ветер был встречный, мешая паруснику развить хорошую скорость. После полудня показалась бухта, сбросив ход, позволили «Зергу» пройти вперед. Балт поднял сигнал на фале, означавший «всем стоп», давая понять, что мы на месте. В этот раз никто не сел на мель, выгрузка на берег прошла организованно и быстро.

Место стоянки дикарей нашли быстро — угли еще не успели остыть полностью.

— Они были здесь еще утром, — констатировал Бер, поднимаясь с колен. Везде лежали обглоданные человеческие кости, останки наших погибших товарищей.

— Изведу вас под корень, — я погрозил вслед ушедшим дикарям, не сомневаясь, что нагоню их уже завтра до обеда.

Глава 15

Сафари

Мы не много задержались на покинутой стоянке Схапити — предстояло похоронить останки наших погибших товарищей. Зрелище произвело удручающее впечатление на Русов. С одной стороны мои усилия по духовному и интеллектуальному развитию моих соплеменников не прошли даром. Многие являлись Русами уже не в первом поколении. Да и «христоверы» в какой-то мере насадили культурные элементы, половина моих воинов умела читать простые тексты. А считать могли все — счет являлся важным элементом культуры. Давно канули в Луту времена, когда количество чего-либо определялось по пальцам рук.

Русы сделали качественный рывок в своем развитии, хотя и не потеряли связи с природой. Поэтому, вид останков съеденных товарищей действовал угнетающе. С другой стороны, такой конец боевых соплеменников заставил сердца загореться местью. Когда мы похоронили то, что осталось от павших на «Зерге», подгонять никого не пришлось. Санчо и Бер уверенно вели нас по следу ушедших дикарей: примятая трава, сломанные веточки, след голой ступни на влажной почве — все это видел даже я. Что касается Бера — у него вообще был талант преследования. А Санчо никогда и не отрывался от природы, неандертальцы умели получать от окружающего мира массу информации. Обоняние Санчо могла позавидовать лучшая собака-ищейка.

Никто не думал об отдыхе, но остановиться пришлось — надвигались сумерки. Во время преследования мы не отвлекались на охоту, хотя добыча была на расстоянии вытянутой руки. Трехдневный запас пищи, правило которое не смел нарушать ни один из воинов, позволял есть прямо на ходу, не теряя драгоценного времени. Схапити шли налегке, с ними не было женщин, больных или калек. На месте их стоянки было найдено два трупа, заваленные сухими ветками и комьями земли. В отряде было еще пара следопытов, которые сошлись на ориентировочном числе дикарей в двадцать-двадцать пять человек.

Со мной в преследование вышло девяносто воинов, больше половины с ружьями. При всей производительности Лайтфута и Мурга, обеспечить всех ружьями не получалось. Запасы руды остались в Макселе, хотя какое-то количество железных плашек Уильям забрал на корабль. Этот стратегический запас использовался очень аккуратно, в основном на изготовление ножей, наконечников для стрел и сельхозинвентаря.

Следы Схапити вели на север, но не прямо, а немного забирая на восток. На ночь мы остановились в лощине, прикрытой с трех сторон пологими холмами. Я разрешил развести костры, по словам Бера мы отставали от дикарей на несколько часов. Выставив дозоры, Бер присоединился ко мне с Тиландером и вечно жующим Санчо у походного шатра, поставленного для меня. Остальные воины спали прямо на траве, прижавшись друг к другу.

— Нас слишком много, поэтому идем медленно, — Бер присел рядом, — позволь мне взять десять лучших воинов, мы справимся с человекоедами. Слово каннибал в лексиконе сына не было, но он легко придумал ему замену.

— Бер, ты помнишь, что говорил Балт? Они лезли под ружейные выстрелы во время атаки корабля. Это не просто дикари, это особая каста отморозков. Я не хочу, чтобы погиб хотя бы еще один Рус, мы их все равно нагоним и не дадим им шанса.

— Макс Са всегда думает наперед, — уклончиво ответил Бер, в душе несогласный с моими словами. Американец поддержал меня, приводя довод, что мы слишком много людей потерли в первую зиму. Наша численность сократилась в четыре-пять раз, пройдет много лет, прежде чем Русы снова наберут былую популяцию.

Санчо прекратил есть и встревоженно встал, превратившись в одно большое ухо.

— Что там, Санчо? — На мой вопрос неандерталец прислал зрительный импульс: с вершины западного холма за нами наблюдал прайд львов, привлеченный запахами еды и людей. Потеряв интерес к кошкам, неандерталец вновь принялся за еду. Видимо прайд решил проигнорировать наше присутствие, лишь минут десять спустя послышался львиный рык, повторившийся чуть позже и немного слабее. Кошки не стали вступать в бой, предпочтя нас буйволам: если вслушаться можно было услышать звуки битвы.

В погоню пустились едва стало светать: след Схапити резко повернул на запад. Было ощущение, что дикари изменили планы. После сезона дождей трава стремительно пошла в рост, достигая местами по грудь людям. К обеду мы вышли на место, где дикари отдохнули. От потухших углей тянуло сизым дымком: здесь дикари провели много времени, трава была основательно утоптана и загажена человеческими экскрементами.

Бер тщательно обошел место стоянки пару раз, увеличивая круги осмотра.

— К ним присоединились еще воины, — вынес свой вердикт мой сын после изучения следов, — не меньше тридцати воинов. Они пришли оттуда, — Бер махнул рукой на запад.

— Не будем отдыхать, они всего пару часов впереди, — Русы оживились, близость к врагу, скорая битва и месть за товарищей всем подняла настроение.

После слияния со второй группой, след снова пошел в северо-восточном направлении, все больше забирая на восток.

— Мы идем к реке, — высказал свое предположение Тиландер, — мне кажется, что я чувствую воду поблизости.

— Они идут к Нуахили, — прочитал мои мысли Бер, — Макс Са ты послал туда Мунге, ты знал, что Схапити пойдут к племени Хмана?

— Нет, не знал, просто решил его предупредить, — мы как раз миновали очередной подлесок и вышли к реке. Если я не ошибаюсь, временный лагерь Нуахили примерно в получасе вверх по течению. Следы Схапити шли вдоль берега на север, где на их пути непременно окажется племя Хмана. Следы были совсем свежие, даже отдельные травинки не успели еще выпрямиться.

— Надо торопиться, — мои слова заставили Бера перейти на трусцу, он вырвался вперед вместе с десятком своих разведчиков. При всем желании я не мог бы поддержать этот темп, хотя тоже прибавил шагу. Бер со своими людьми уже скрылся из вида, когда Санчо произнес:

— Макш, Га! (опасность). — Буквально в эту секунду прозвучал первый выстрел, за которым началась хаотичная стрельба.

— Вперед, — я сорвался с места и побежал, стараясь не упасть. Слева и справа меня обгоняли Русы, ринувшиеся на звук стрельбы. Попробовал резко ускориться при виде одинокого дерева, ориентира на лагерь Хмана. Выскочив почти позже всех, Русы меня все же обогнали, увидел, как на мелководье, где Нуахили ловили рыбу, Русы добивают окруженных Схапити. Силы были неравны — на каждого Схапити приходилось два, а то и три наших воина. Выстрелы прекратились, в суматохе боя существовал риск попасть в своего.

— Пленных не брать, убивать всех, — вряд ли Русы нуждались в таком приказе: мои глаза выхватывали отдельные картины боя. Количество желтолицых уменьшалось с катастрофической быстротой, но нужно отдать должное Схапити — они дрались отчаянно, кидаясь прямо на клинки и копья. При нашем вооружении и количестве, исход боя был однозначен. Слышались стоны умирающих людей — выполняя мой приказ воины добивали раненных.

На самом дальнем конце мелководья я заметил как двое Схапити, поднявшись с земли, бросились в сторону саванны.

— Бер, двое уходят, — сквозь шум и крики сын меня услышал, бросившись вдогонку за беглецами. Схватив ближайшего воина за руку, послал его за Бером, чтобы уравновесить шансы. К нему присоединились еще двое, и троица последовала за убегающими Схапити и преследующим их Бером, поднимая брызги на мелководье.

Постепенно все закончилось, беглецы, Бер и трое Русов пропали из виду, растворившись в белесом воздухе. Несколько Русов было ранено, товарищи оказывали им помощь прямо в воде. Несмотря на наше численное превосходство и огнестрельное оружие, мы потеряли троих. Это при том, что из оружия у Схапити были лишь копья с каменными наконечниками и дубины.

— Богдан, пусть посчитают убитых врагов, — Лутов, убедившись, что мне не грозит опасность тоже принял участие в резне. Его сабля была в крови, а сам гигант тяжело дышал, бег был не его стихией. Санчо не принял участия в битве, он был единственный кто попал на поле боя после меня. При всей его неимоверной физической силе, обладая весом под сто пятьдесят килограммов, неандерталец просто не успел за нами.

На глаза попался труп мальчишки лет восьми, потом еще два. Зрелище было не очень приятное, пришлось подавить в себе сожаление — они тоже стали бы Схапити, так у этого племени заведено.

— Тридцать семь убитых, еще пятеро, которых удалось скрутить живыми, — Лутов вернулся обойдя все поле.

— Еще двое сбежали, но далеко не уйдут. У нас трое убитых, четверо раненых. Расклад неплохой, жаль только что из-за этих подонков мы сегодня потеряли троих, — я сплюнул в воду, чувствуя горечь во рту.

— Что делать с пленными? — Богдан топтался за моей спиной, переглядываясь с Тиландером.

— Как что? Я же сказал пленных не брать. В расход блядей, я обещал мертвому Мольтке отомстить, никакой жалости к зверью.

— Добро, — Лутов ушел, оставив меня в компании Санчо и американца. Никакой радости я не испытывал. Схапити были порождением жесткого времени. Любые дикари, встреченные мной за все время моего пребывания в этой эпохе, были жестокими. Схапити переплюнули их в жестокости, но может именно потому они и процветали в перенаселенной Африке, выполняя роль зловещих санитаров.

Бер вернулся через полчаса усталый и злой. Трое Русов плелись сзади с понурыми головами. Одного беглеца Бер догнал, точнее один из убегавших швырнул своего соплеменника на моего сына. И пока Бер замешкался убивая его, второй успел скрыться в высокой траве. Вместе с подоспевшими воинами, Бер искал беглеца, но тот словно сквозь землю провалился.

— Вообще не было следа, как будто он полетел как птица, — мой лучший воин и следопыт был раздасадован, что не мог сдержать эмоций. Накричал на воинов, нарушивших мой приказ и взявших Схапити живыми. И даже то, что пленники уже были умерщвлены не остудило пыл моего сына. Урр вызывался поискать следы, но я отказал. Если Бер не смог, то Урр и подавно не найдет.

— Ладно, то, что один ушел плохо, но это всего один воин. Надо убрать эти трупы из воды и проверить лагерь Нуахили.

Нуахили в лагере не было, Мунге вовремя успел и Хман увел людей за реку, получив предупреждение о Схапити. Он правильно поступил, его десяток воинов-рыболов не смогли бы оказать сопротивление убийцам из саванны.

— Герман, ты и Бер с половиной отряда вернитесь на берег океана к кораблям. Сделайте дугу по дороге, может вам повезет, и вы встретите беглеца. Я с другой половиной отряда спущусь вниз по реке до Форта-Росс, отсюда всего день пути до острова. Сегодняшнее сафари было разминкой, нам скоро предстоит куда более тяжелая битва. Уберем урожай, закончим посевную и вернемся на озеро, где нас уже, наверное, заждался Ульрих.

Раненые могли идти сами, для убитых соорудили носилки, чтобы предать их земле на острове. Урр порывался найти своего тестя и его племя, но я отбил его желание взглядом. Если Хман ушел, оставив свой лагерь, нет смысла его искать. Мунге вернется и расскажет, когда и где искать Нуахили.

Возвращались мы долго: дойдя до места, где взрывами расширили русло Вольты, пришлось делать большой крюк, пока не нашли брод. Не успев дойти до Форт-Росс до темноты, пришлось устраиваться на ночлег. Ближе к обеду оказались на берегу параллельно острова. Нас заметили после выстрела — три шлюпки направились от острова. Тремя рейсами удалось всех перевезти — на причале меня встречали Ната и Труди.

— Ганс отомщен, Схапити больше не существет, — Ната прильнула ко мне:

— Хорошо, что ты вернулся, но почему пешком, а где корабли, и Бера нет.

— Завтра прибудет, сегодня вряд ли успеют, они возвращаются по морю. Что есть покушать жидкого, вяленное мясо у меня в печенках сидит.

— Сейчас приготовлю, — Ната метнулась в шатер, загремела посудой.

— Мин херц, — Труди ласково прижалась ко мне.

— Херц, херц, — похлопал по упругой попе немки, — пошли в шатер, поможешь снять доспехи.

Пока Труди развязывала тесемки кожаных доспехов с железными бляхами, Ната гремя посудой рассказывала последние новости. В наше отсутствие одна из женщин Ранаати стала жертвой крокодила, слишком глубоко зайдя в воду чтобы помыться.

— Так мы же их извели, — удивился новости.

— Они как будто ждали вашего ухода, появились снова, — пожаловалась жена, ревниво стреляя глазками в Труди, которая слишком обольстительно снимала с меня рубаху, прижимаясь всем телом.

Глава 16

Форт-Росс

Бер и Тиландер на двух кораблях появились еще до полудня следующего дня. Им не повезло встретить беглеца, чьи следы Бер повторно пытался отыскать. Даже большой крюк по дороге к кораблям не помог, сбежавший словно испарился.

— Ничего страшного, — утешил я приемного сына, — оставшись один он долго не выживет. Либо станет едой для львов, которых здесь невероятно много, либо наткнется на воинов местных племен. Скрыть свою сущность он не сможет и скорее всего будет безжалостно убит, если в нем заподозрят Схапити.

Частое применение желтой пыли, смешанной с золой, оставляло на лице характерный след. Простое смывание водой не помогало, а в арсенале дикаря нет чистящих средств. Оставалось надеяться, что встретившие его быстро распознают в нем Схапити.

Мунге вернулся к вечеру с двумя Русами. Следуя моему приказу, он предупредил Хмана, который немедленно переправил свое племя на другой берег реки. Нуахили использовали для переправы выжженные бревна деревьев, связывая между собой две лодки жердями. Получался прототип катамарана, имевший дополнительную вместимость и устойчивость. Переправившись на другой берег, племя Нуахили ушло на день пути к востоку. Мунге потому и задержался, что Хман хотел показать ему второй лагерь, где Нуахили будут находиться до следующего сезона дождей.

С Натой и Труди у меня проблем не было, но вот Иван и Кинг ревновали друг друга, пытаясь завладеть моим вниманием. Стоило одному малышу взобраться на колени, как второй превращался в злостного врага, стаскивая первого с моих колен.

Форт-Росс жил обычной жизнью: ходили на охоту, ловили рыбу, ухаживали за посевами. Как и говорила Ната, крокодилы вернулись и уже в большем количестве. Были нападения на домашних животных, пастухи еле успели отбить свинью, но животное пришлось зарезать: рептилия сломала ногу и успела выгрызть кусок мяса.

Основная часть домашнего скота вернули на Форт-Росс, где трава уже выросла по пояс и за ними было легче смотреть. Практически ежедневно я переправлялся на островок с нашими посевами: ячмень был готов поспеть, пшеница тоже наливалась колосьями. Картофель на этой благодатной почве тоже рос быстрее. Через три-четыре недели все будет убрано и можно будет выйти в поход к озеру Вольта, где где-то на берегах находился звездолет.

Эя буквально вертела Урром как хочет. Спустя неделю после нашего возвращения с сафари, сын явился в шатер. Отказавшись разделить трапезу со мной, американцем и Санчо, Урр попросил разрешения пожить пару недель среди Нуахили.

— Ты Рус, а ведешь себя как Нуахили. Нельзя, чтобы твоя жена манипулировала тобой, — Урр дернулся, но промолчал. Понимая бессмысленность уговоров и доводов, махнул рукой, чтобы проваливал к своим новоявленным родственникам.

— Возьми с собой Мунге и еще пару воинов, они проводят вас, крикнул вслед уходящему сыну. Настроение испортилось, отодвинув чашку с едой, вытер руки куском ткани.

— Не злись, это временное явление. У него такой период, когда ему хочется уделить максимум внимания молодой жене, — Ната попыталась разрядить обстановку. Труди и Герман благоразумно промолчали, а Санчо, пододвинув к себе мою чашку продолжил есть, довольный такой ситуацией.

— Он слишком молод, она старше и опытнее. Не успеет оглянуться как посчитает, что Нуахили ему ближе чем мы, — Герман молчал, но по его лицу думал также.

— Макс, вот скажи, что ты от него хочешь, — Ната обвила меня руками, пристроившись рядом.

— Чтобы был человеком, Русом, — зло буркнул, освобождаясь от ее объятий.

— Ты же смертен, Макс, — Ната рубила не церемонясь, — как думаешь, насколько все сохранится в том виде, что ты создал после твоей смерти?

— Вот именно, — я встал, собираясь выйти на воздух, — мои сыновья должны продолжить мое дело. Это меня и бесит, что он не видит себя будущим императором, как не видит и Мал, — старшему тоже от меня досталось.

— Знаешь почему, — Ната загородила выход, — потому что их мозг по-прежнему на уровне эволюции древнего человека. Твои гены дали мощный импульс, но должны пройти сотни и тысячи лет прежде чем все они, — она махнула рукой на хижины Форт-Росса, начнут думать также. Только Иван, имеет геном современного человека. В какой-то степени и Кинг, — соблаговолила снизойти до сына Труди моя жена, видя с каким напряжением та слушает. Мал, Урр, Бер — это золотые мальчики, но их мир ограничен временными рамками их проживания. Появился ты, открыл для них чудеса, расширил их кругозор. Но что будут видеть их дети, твои внуки?

— Наследие, что им оставлю, отойди, — зло процедил, покидая шатер. Злился я скорей на себя чем на Нату, понимая, что во многом она права. Научившись читать или считать, мои Русы прекращали учебу. Только единицы типа Баска и Мурга проявляли интерес ко всему новому. Да, Русы могли читать, могли сосчитать до ста и больше, но они все равно оставались дикарями. Они сменили одежду из шкур на одежду из холщовых тканей, но не сменили мировоззрение. Я не помнил ни одной инициативы от своих людей, направленных на улучшение качества жизни, на облегчение условий труда.

Ната безусловно права, вспомнили фрагменты передач, посвященных жизни аборигенов Австралии или коренных жителей Америки. В их жизнь прогресс ворвался катком, нарушая традиционный быт. И что это дало? Лишь единицы воспользовались возможностями прогресса, вырвавшись из серой массы. Особенно это касалось аборигенов Австралии — получая от правительства субсидии они пропивали их, не учились, не пытались работать. Их словно взяли и перенесли из одной эпохи в другую, к которой они не сумели приспособиться.

— Она права, Макс, — я не заметил как подошел Тиландер. — Бер исключение, таких как он просто не бывает. А все остальные очень мало чему выучились. Вот посмотри на моих матросов, — американец сделал паузу. Не дождавшись реакции, продолжил:

— Они умеют различать паруса, такелаж, но при общении между собой называют все это «веревки, ткань». Они выполняют все приказы, но сами инициативы не проявляют. Я не помню случая, чтобы кто-то из них по своей инициативе решил помыть палубу. Они ее драют, стоит только капитану поручить эту работу. Но сами никогда этого не делают и знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не видят в этом смысла, не развились до такой степени, чтобы ценить чистоту. Вот если бы им давали мясо только после чистки палубы, они ее чистили бы много раз в день. Они как младенцы еще, — американец сплюнул и закричал проходящему мимо матросу:

— Эзим, ты сегодня чистил палубу «Руси»?

— Нет, капитан, — отозвался матрос, втягивая голову в плечи.

— А почему не чистил? — Тиландер не унимался.

— Ты не говорил чистить, капитан, — Эзим смотрел на нас недоуменным взглядом.

— Так почисти, — брови американца сошлись мостиком.

— Хорошо, капитан, — матрос сорвался с места, получив задание.

— Видишь Макс, ему даже в голову не пришло, что после возвращения парохода надо почистить палубу. Но стоило мне сказать, он бегом отправляется выполнять поручение. А он один из самых толковых, у него в роду кто-то из «христоверов» то ли бабка, то ли прабабка.

— Герман, так какого хрена я надрываюсь, пытаюсь вытянуть этих дикарей из каменного века, приобщить к цивилизации? — Американец рассмеялся на мои слова.

— Так и ты, и я с тобой, мы тем самым для себя стараемся, может даже не осознавая этого.

— В смысле?

— Либо мы их поднимаем на свой уровень, либо сами опускаемся на их, — Тиландер подкрутил усы, — как по мне, ты поступил правильно, только не стоит ожидать быстрых результатов. Если бы могли жить еще пару поколений, прогресс пошел бы куда быстрее, но даже за такой короткий период ты сделал невозможное. Лишь в девятнадцатом веке основная масса Европы, не считая аристократов, научилась писать и читать, а у нас практически все взрослые Русы грамотны. Так, что Макс, не надо вешать нос, ты создал целую цивилизацию, вопрос лишь в том, что с ней будет потом.

— А как ты думаешь, что будет?

— Будет регресс, но не все будет потеряно. Появятся потомки, которые будут любознательны, поднимут наши записи, начнут заново изучать металлургию, сельское хозяйство, — Ната решила доконать меня.

— Я не у тебя спрашивал, — буркнул на ее слова.

— Согласен с ней, — наконец ответил Тиландер, — не знаю в какой мере, но откат назад неизбежен.

— Макс, вспомни Элладу, Римскую империю, — Ната присела рядом, — после падения Римской Империи прошли сотни лет, но именно потомки тех варваров потом и дали миру эпоху Ренессанса. Ассирийская, Египетская империи не возродились, а вот Римская возродилась, пусть и в усеченном варианте, дав многие европейские страны и определив вектор развития мира.

В душе был согласен с ней, но одно дело признавать это самому себе и совсем другое дело говорить вслух. Но я пересилил себя:

— Да знаю все это! И про цикличность истории, и про опережающее развитие. Просто жаль, что все пропадет спустя какое-то время после нашей смерти.

— Не все, — хором возразили Тиландер и Ната.

— Ты сделал столько, сколько на нашей Земле не сделали сотни гениальных людей своего времени и время в несколько тысяч лет.

— Ната, прекрати меня утешать, я тебе не ребенок, — кинул в жену пучком, сорванной травы. — Просто от своих сыновей ожидал чуть больше понимания.

— Урр еще молод и еще не привык к ответственности. Дай ему чуть больше свободы, дай возможность самому определять свою жизнь и все изменится. У тебя есть Иван, Кинг, Мал, Бер, Санчо — ты счастливый отец Макс, но жалуешься как климактеричная женщина.

Ната вскочила, но успела убежать. Обхватив ее поперек туловища, пару раз мокнул головой в реку, помня, как она не любит такие водные процедуры. Тиландер хохотал, уперев руки в бока, когда намокшая и злая Ната прошествовала в сторону шатра испепелив нас взглядом.

— Ночью она тебя задушит, берегись Макс, — сквозь смех выговорил американец. Заходясь в новом приступе хохота.

— Сегодня сплю в твоей хижине, — мне самому стало смешно, что я так расстроился из-за решения Урра пожить некоторое время с Нуахили. Надоест есть рыбу и давить блох в их хижинах, быстро вернется назад.

— Герман, пройдемся по нашему Форту, проведаем пастухов, заглянем на корабли. Что-то расхотелось мне спать, эта злючка обязательно что-нибудь выкинет чтобы отомстить.

Все еще посмеиваясь, американец кивнул: мы неторопливо обошли весь остров, побывав во всех четырех поселениях. Эзим не просто драил палубу «Руси», буквально восприняв его приказ. Он также передал его на остальные суда, где кипела работа.

— Не все так плохо, — констатировал Тиландер, стоя на палубе «Катти Сарк» где четверо матросов усиленно скоблили палубу, окатывая ее водой из реки.

Пастухи как раз обедали, от котелка шел умопомрачительный запах, но мы отказались разделить с ними трапезу. Тиландер был сыт, а мне требовалось сбросить пару килограммов. Излишки веса дали о себе знать во время забега на сафари. Уже на обратном пути заглянул к Малу и Белояре: родители устроили детям помывочный день. Глядя как со смехом Мал купает сына позавидовал, у меня отцовский инстинкт был развит слабо. Я любил детей, берег их, но времени играть с ними не было, да и не горел таким желанием.

— Отец, — Мал редко называл меня так, предпочитая Макс Са. Он оставил сына и поспешил к нам: — Что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке. Как твоя рука? — Руку Мал повредил во время штурма логова «христоверов». Рана была столь тяжела, что я не надеялся что он выживет. Но Мал выжил, даже снова нес военную службу пока не встретил Белояру.

— Болит, но несильно, драться могу, — на секунду передо мной стоял прежний Мал готовый обнажить меч в любую секунду.

Уходя потрепал сына по голове, чтобы скрыть предательскую слезу. Не знаю, что нахлынуло на меня, но Мала я всегда любил больше, чем других. Он характером пошел в Мию — взрывную и беспощадную амазонку с золотисто-красными волосами. Если мой первенец Миха, рожденный Нел, был невероятно спокойный и рассудительный, как и его мать, то Мал был петардой, взрывавшейся каждую секунду. Но инвалидизация руки его изменила, хотя глаза по-прежнему горели огнем.

Дни проходили, уже становилось заметным приближение осени: иной ночью было прохладно. Ячмень был убран, Русы трудились над жатвой пшеницы. Лайтфут и Мург не стали заморачиваться мельницей для перемола зерен. Вместо этого использовали большие жернова, используя домашний скот.

Картофель выкопали в первых числах сентября — второй урожай был чуть слабее.

— Еще один год и эта земля непригодна, — вынес вердикт Озил, потомок «христовера» и Руса с Макселя.

— Посадим в последний раз, после очередного сбора урожая перед сезоном дождей, отправимся домой, — подбодрил пожилого Руса, расплывшегося в улыбке от моих слов.

Урр прожил три недели с Нуахи и вернулся с роскошной шкурой леопарда — подарок от Хмана.

Урожай был убран, задействованные на полях сушили зерно, отбирали посевной материал. Вызвав Бера и Тиландера приказал готовить суда и воинов для предстоящей экспедиции. Выступить планировали пятнадцатого сентября, как только закончим с посевной и отметим Праздник Урожая. Этот обычай сохранился еще с Плажа, когда нам впервые удалось посеять и вырастить ячмень.

Наши пиводелы сетовали на отсутствие хмелевых шишек для пива, но меня такие проблемы не заботили. Пиво никогда не было любимым напитком, да и к алкоголю в целом относился сдержанно. Небольшое количество самогона всегда было под рукой, Ната строго следила за тем, чтобы все необходимое для нас поставлялось вовремя.

Выступать решили по реке на двух судах — на «Руси» и «Зерге». Уровень воды в Вольте пошел на спад, остальные корабли имели большую осадку и вряд ли могли пройти далеко вверх по реке. Так как боевая операция в этот раз предстояла очень серьезная, Бер подготовил две сотни лучших воинов. За год нашего проживания на островах, не было случая нападения и около сотни воинов было более чем достаточно, чтобы обезопасить наши поселения и суда на рейде.

Первый отряд численностью в сто человек под командованием Бера выступил в сторону поселения Ранаати по суше. Бер отлично помнил маршрут, и сам вызвался идти по суше. Сотню воинов разместили на пароходе и паруснике. Один «Катти Сарк» мог бы взять в два раза больше людей, но осадка в четыре с половиной метра делала его непригодным для плавания в верховьях реки.

Ната заранее приготовила себе мужской костюм, использовав для его пошива часть сохранившегося спасательного комбинезона с «Последнего шанса».

— С Богом! — дав короткий гудок, «Русь» стала отходить от причала, чтобы отвезти нас навстречу нашей судьбе. Как бы не сложилась наша попытка завладеть звездолетом Франко-Германской Унии, я был убежден в одном — наступает самый ответственный момент моей жизни в этом временном промежутке.

Урр ушел вместе с Бером, предпочтя поход по суше. Накануне состоялся эмоциональный разговор с Малом — мой отказ взять его в похорд, вызвал бурю эмоций.

— Это из-за руки? Я отлично владею мечом и левой, смотри сам, — сын действительно владел мечом обеими руками.

— Нет, рука здесь не при чем. Ты остаешься за главного, кто-то должен охранять наших людей.

Но Мала трудно было переубедить, после его ухода я снова задумался, правильно ли поступая, лишая его возможности проявить себя в битве. Картина, где Мал купал сына, крепко запала мне в душу. Именно это и послужило причиной моего решения — я хотел дать сыну шанс быть отцом. Шанс, которого я себя лишил, постоянно пытаясь чего-то добиться, что-то исправить. И пусть Мал ушел обиженный, но пройдет время и он поймет мотивы моего решения.

На «Зерге» поползли вверх паруса, корабль стал менять галс, ловя ветер. Густо чадя дымом, «Русь» вышла на стремнину, оставив позади парусник Балта.

— Я вся горю от нетерпения, — призналась Ната, стоя рядом на мостике, — только бы ядро звезолета не пострадало, все остальное можно исправить.

«Типичная женщина, — мелькнуло в моей голове — неизвестно сможем ли мы найти этот звездолет, не говоря уже о том, что его захватим, а она уже планы строит». Пароход начал входить в первую излучину реки, бросив назад взгляд, я увидел, как скрылся наш остров за берегом. Пути назад нет: или мы получим звездолет, или на этом закончится моя эпопея. Третьего не дано!

Глава 17

Безымянное озеро

Сто километров до поселения Ранаати мы плыли трое суток: «Зерг» оказался плохо приспособлен для плавания вверх по реке почти при полном отсутствии ветра. Если первый день парусник еще двигался, отставая от парохода с каждым часом, то на второй день, по мере сужения русла и усиления течения, практически остановился. Тиландер взял корабль Балта на буксир, паровой котел «Руси» работал на пределе, таща за собой груженный парусник.

— Нам бы добраться до озера, там водная поверхность большая и ветры всегда есть, — американец периодически спускался в машинное отделение, переживая за состояние котлов.

Балт выставил косые паруса, стараясь по мере возможности облегчить задачу пароходу. Утром второго дня на минуту солнце проглянуло полностью в освободившуюся прореху, знаменуя окончание вулканической зимы. К вечеру светило снова появилось на небосклоне перед своим закатом, озарив багровым светом запад Африки.

— Ярило появилось, быть удаче, — на реке Богдана Лутова не укачивало как на море. Он подставил под теплые лучи бородатое лицо, наслаждаясь теплом и блаженно улыбаясь. За последний месяц воздух основательно очистился: видимость возросла в пару раз. Только очень отдаленные предметы немного размывались в очертаниях.

Швартовку к берегу на ночь Русы встречали с радостью — трудно целый день сидеть плечом к плечу с товарищем, оба наших корабля обладали малой вместимостью. Во время второй ночевки, разведчики наткнулись на следы отряда Бера, успевшего пройти в этом месте пара часов раньше нас. На утро четвертого дня, показалось безымянное озеро, о приближении к нему становилось понятно по сменившемуся ландшафту. Деревья и кустарники по берегам реки уступили место камышу и высокой траве. И сразу паруса «Зерга» поймали свежий попутный ветер.

Бер со своим отрядом пришел еще вчера вечером: вместе с ульрихом он встречал нас на пристани, заметно преобразившейся с нашего прошлого плавания.

— Макс Са, — крепко пожав мою руку, Ульрих кинулся в объятия, — я уже думал, что не увидимся, прошло больше трех месяцев.

— Были проблемы, — освободившись от объятий немца, спросил у Бера, не встречались ему следы сбежавшего Схапити. Мог бы и не спрашивать, мрачное лицо приемного сына красноречиво свидетельствовало о его неудаче в поисках Схапити.

— Макс Са, Бер рассказал нам про уничтожение Схапити. Признаюсь, вчерашняя ночь была самой восхитительной с момента моего появления здесь, после слов вашего командира. Да и Ранаати не могли уснуть до утра, каждый год мы ожидали, что Схапити появятся вновь, готовились к обороне, сознавая свою малочисленность.

— С Схапити покончено, Ульрих. Ничего нового нет про твоих товарищей с звездолета?

— Мы так далеко на север не ходим, но уголь я все же привез для вашего судна, — похвастался немец. Женщины Ранаати сновали везде, пятеро Русов, что оставались здесь с прошлого приезда, поспешили засвидетельствовать свое почтение. Как я и просил, все три месяца Русы усиленно учили язык Русов и многие Ранаати даже бегло говорили на простые темы. Сам Ульрих продемонстрировал знание языка, периодически вставляя фразы и слова на нашем языке.

Еще вчера, после появления Бера с отрядом, инженер послал всех своих охотников на охоту, женщины проверяли верши, вытаскивая пойманную рыбу. Гостеприимный хозяин задумал пиршество в честь дорогих гостей. Но больше всего меня удивил напиток светло-соломенного цвета, с гордостью продемонстрированный немцем.

— Ром!

— Ром? — переспросил не переставая удивляться. У озера в одном месте рос сахарный тростник, Ульрих путем проб и ошибок научился выделять дистиллят из тростника, гордо названный им ромом. Хлебнув, отметил обжигающий вкус, а спустя секунду пришло сладкое послевкусие. Ром или пародия на ром, точно содержал алкоголь и сахар. Я мало разбирался в этом напитке, но, если Ульрих считает его ромом, пусть будет ром.

Готовясь к нашему приезду, немец распорядился построить несколько хижин. Хижины Ранаати строили интересные — основа из прутьев, воткнутых в землю и связанных на верхушке. Между прутьями вплетали камыши и снаружи устанавливали еще вертикальный слой камыша. Получалась очень теплая и полностью закрытая от чужих глаз хижина. На потолке оставлялась дыра для дыма и маленькое окошко, обращенное на восток.

Нате хижина очень понравилась, с помощью Бера она устелила пол привезенными на пароходе шкурами, превратив его в уютное гнездышко.

Праздничный стол, организованный Ранаати помимо мяса животных и рыбы включал несколько видов клубней, мясо птицы и даже сваренные вкрутую яйца. Яйца я не ел давно, посыпая солью мелкие яйца, слопал десяток, прежде чем остановился. Но искренний восторг вызвал кофе: Ульрих вырастил кофе, обжарил их вручную и перемолол. Вкус, давно забытого напитка, был бесподобен.

Ром мы пили уже после пиршества втроем, пригласив в компанию Тиландера. Ната любезно согласилась посидеть с нами, чтобы не было проблем с общением, Ульрих еще плохо знал русский. Американец, не раз пробовавший ром, заявил, что «это вкуснейший ром, что ему приходилось пить». Для меня напиток был слишком сладкий, хотя ударил по шарам конкретно.

— Предлагаю тост, — пьяно икнув Ульрих встал, концентрируясь взглядом на мне.

— Я предлагаю выпить за Великого Кормчего Макс Са и назвать наше безымянного озеро в его честь Озером Макс Са.

Хорошо подавший Тиландер вскочил, расплескивая свой напиток:

— Поддерживаю! — Он потянулся к Ульриху и крепко поцеловал его в щеку со словами «не все немцы гады».

— Это долгая история, — махнул рукой инженеру, удивившемуся странному поступку американца. Ната благоразумно смолчала, не переводя фразы Тиландера. Выпив, американец вспоминал Вторую Мировую и видел в немцах только врагов. Кликнув Бера, попросил его провести и уложить Тиландера. Для них с Санчо Ульрих поставил отдельную хижину чуть поменьше моей.

— Макс, пойдем, я ужасно устала, — Ната встала. Наш хозяин, уронив голову на руки, старался не уснуть, периодически икая. Попрощавшись со слабо соображаемым Ульрихом, мы ушли в свою хижину. Бер выставил охрану предупредив что и сам будет начеку.

— Ложись спать, завтра трудный день, — велел сыну. Мы находились среди друзей, да и кто рискнул бы атаковать две сотни вооруженных огнестрельным оружием людей.

Ната уснула мгновенно, на корню пресекая мое игривое настроение — сон не шел, как я не ворочался. Предстоящее сражение с командой звездолета не давало уснуть. В моей жизни случалось немало битв, но ни одна из них не шла в сравнение с предстоящей. Впервые противник был технологически на голову выше нас. Еще во время перехода из Форт-Росс к Ранаати, Ната окончательно испортила мне настроение. На мой вопрос насколько отличаются дезинтеграторы экипажа «Романо», девушка рассмеялась:

— Макс, ты не о дезинтеграторах думай. Если их корабельные плазмотроны в рабочем состоянии, они одним залпом смогут выжечь все вокруг на расстояние километра.

Далее последовала целая лекция про эти проклятые плазмотроны, изначально установленные на корабли для сбития астероидов или неприятельских звездолетов. В космосе радиус их действия практически неограничен, но атмосфера планеты ограничивает радиус несколькими сотнями метров.

— Максимум километр, — задумчиво проговорила Ната, поясняя что мощность зависит от диирридиевой трубки. Что это такое я не стал уточнять, полученной информации хватало.

Вчера ночью, во время кратковременного ночного отдыха, мне приснился Наполеон, который с криками «проклятые русские» стрелял в меня из плазмотрона. Я понятия не имел как выглядит этот самый плазмотрон, но в руках французского императора это было похоже на автомат калашникова, стрелявший плазмой. Меня выстрелы не задевали, но в ярком пламени горело все: мои дети, корабли, Максель и Берлин. А Наполеон, безумно хохоча продолжать поливать все вокруг плазмой. Проснулся в холодном поту и не смог заснуть до утра.

Снаружи понемногу затихали звуки Русов и Ранаати, для них было отведено отдельное место для пиршества. Подозреваю, что в рюкзаках моих воинов нелегально прибыл и самогон, уж слишком много веселья было для простой трапезы. Или Ульрих не полностью контролировал свой сладкий алкогольный напиток, гордо именуемый ромом.

Обычно я всегда имел хотя основной костяк плана. Не видя местности, где находится звездолет, не оценив его настоящие размеры, не узнав оставшееся в живых количество экипажа, трудно было планировать. Инженер в этом отношении оказался малоинформативным.

«На берегу озера, там еще сзади джунгли», — это была вся полезная информация. Он отлично разбирался в технологической начинке звездолета, но не мог вспомнить сколько оружия было на борту. Даже половину экипажа не знал по имени, мотивируя, что получил назначение перед самым вылетом с Лунной базы.

Я все же смог уснуть под утро, разбудила меня Натасо словами, что все давно ждут меня.

— Подождут, не кончится у них терпелка, — с утра было отвратительное настроение. За тот небольшой период сна видел кошмары, поднялся как полутруп, до того чувствовал себя разбитым. Освежившись, обрел ясность мыслей — сегодня нам выступать на озеро Вольта, раскинувшееся римской буквой V.

Запах кофе прогнал остатки сна, широко улыбаясь Ульрих, словно это не он отрубился вчера, держал в руке железный кубок от которого поднимался пар.

— Ты мой спаситель, — отхлебнул предложенный напиток и поцокал языком:

— Боже, какое удовольствие!

Наскоро перекусив, собрали военный совет. Если Ульрих правильно показал место падения звездолета на карте, до точки рандеву было примерно восемьдесят километров по прямой. По реке выйдет все сто, Вольта петляла и меняла направление. По берегу тоже самое расстояние, следовательно в пути проведем три дня. От идеи использовать «Зерг» я отказался — со вчерашнего дня над озером стоял штиль. Снова тащить его на буксире означало рисковать нашей паровой машиной.

К сожалению, масштаб в Атласе был слишком маленький, чтобы очертить путь по карте. В месте, где начиналось озеро Вольта, по его восточному берегу был заметный залив. С этого места до неприятеля оставалось примерно двадцать километров.

— Смотри, Бер, — сын склонился над Атласом, осматривая точку, что я указывал.

— Ты пойдешь по восточному берегу реки ведя за собой войско. В этом месте, — еще раз указал на заливчик, — к твоему приходу буду находиться я с десятком воинов. Ты не пройдешь мимо этого залива, идя по берегу реки ты непременно упрешься в него. Здесь у нас будет базовый лагерь, отсюда будем вести разведку. По реке мы прибудем на место на день раньше тебя, к твоему приходу, воины даже организуют временный лагерь.

— А зачем нам временный лагерь? — Не выдержал Урр, впервые присутствовавший на военном совете.

— Потому что наш враг очень опасный и у него оружие сильнее нашего. Его нельзя атаковать, надеясь на личное мужество. Придется набраться терпения и искать лучший способ.

Урр промолчал, виновато взглянув мне в глаза. Но я улыбнулся ему, парень молод и горяч, вот и рвется в бой. Заметив на лице инженера сомнения после перевода моих слов Натой, спросил у немца:

— Ульрих, ты что-то хотел спросить?

— Нет, я не разбираюсь в таких делах, но хотел просто уточнить, — инженер сглотнул и продолжил:

— Датчики на «Романо» зафиксируют тепло наших тел.

— На каком расстоянии?

— Я не знаю, — растерялся инженер.

— Наши датчики видели инфракрасное излучение до пяти километров, — вставила Ната, — но часто трудно понять человек это или животное, особенно на дальних расстояниях.

— Я думаю, что эти датчики на звездолете включали очень давно, — Ната удивленно уставилась на меня. — Сами подумайте, французы, будем их всех так называть временно, — уже пять лет находятся здесь. Они вооружены, все племена в округе наверняка уже столкнулись с ними и огребли по полной. Какой смысл держать датчики включенными или пялиться в них, если вас все обходят стороной? Кроме того, не исключено что оборудование пострадало и вообще не функционирует. Все это и выясним во время разведки, а до этого мы просто занимаемся предположениями.

— Может они все уже передохли, — высказал предположение Тиландер, встреченное радостным гулом. Этот вариант особенно мог оказаться наихудшим для Наты, желавшей восстановить работоспособность крейсера.

Военный совет не затянулся, каждый, получив задание, приступил к реализации. Оставив десять лучших воинов, Бер спешно покинул территорию лагеря, им предстоял долгий маршрут. Урра я удержал, пусть лучше будет рядом со мной и Санчо. Неандерталец получил указание присмотреть за Урром, но уже десять минут спустя ушел в камыши, завидев очередную красотку Нуахили.

Ульрих собирался взять всех боеспособных воинов Нуахили, но в них не было нужды. Они все еще плохо понимали язык и координация между Ранаати и Русами была затруднительной. По моему совету он отобрал двоих лучших для непосредственной охраны. Оставлять поселение без охраны было бы слишком самонадеянно.

Отплытие задержалось на полчаса, Санчо пропал и не отзывался. Пришлось использовать телепатическую связь, смирившись с будущей головной болью. На ходу обертываясь в набедренную повязку, раскрасневшийся неандерталец выскочил из камышей буквально в тридцати метрах от нас.

— Вот урод, — в сердцах пробормотал Тиландер, больше всех надрывавший глотку в поисках неандертальца. Оскалившись на его слова, Санчо проскочил на пароход, пытаясь спрятаться от моего взгляда. Чтобы проучить наглеца, послал ему картину с оскоплением, на что неандерталец поставил полный блок и обиженно засопел.

Что и говорить, на угле наши котлы работали заметно эффективнее, «Русь» бойко резала воды озера Макс Са форштевнем, оставляя кильватерный след. Изобилие животного мира поражало — бегемоты, крокодилы, стадо слонов, антилопы разных видов и стада буйволов встречались практически каждые полчаса. Водоплавающие птицы взмывали вверх, потревоженные шумом паровой машины.

Ульрих в сопровождении Наты и Тиландера спустился вниз, вернувшись, долго расхваливал принцип работы котлов.

— Это просто фантастика изготовить такие механизмы имея ограниченные ресурсы, — американец сильно вырос в глазах немца, хотя заслуга паровой машины принадлежала Лайтфуту.

На ночь не стали выходить на сушу — еды с обой было вдоволь, запасов воды также хватало. После полудня второго дня, Тиландер сбросил ход:

— Мы должны находиться рядом с заливом, — устроившись на носу, американец вглядывался вперед. Вольта в этом месте сильно поросла камышами и низким кустарником, закрывая обзор берегов. Залив показался через час малого хода, я был прав, пройти мимо было проблематично, он глубоко вдавался в береговую линию.

Глубина не позволила подойти к берегу вплотную, заякорившись, спустили шлюпку. Урр с воинами высадился первым, сразу оцепляя периметр. Высадившись вторым рейсом, поднялся на небольшую высотку, чтобы оглядеться. С востока подступал довольно густой лес, не доходя до воды на расстояние полета стрелы. На север шел подъем, достигая максимума в паре сотен метров, если выставить там дозор, весь лагерь и окрестности будут идеально просматриваться. Места прекрасно подходило для базового лагеря, оставалось дождаться Бера с основным отрядом.

Бер, как я и предполагал, появился после обеда следующего дня. По пути им встретилось небольшое поселение дикарей, при приближении Русов, жители которого стремглав бросились в густой лес, оставив на произвол судьбы маленьких детей. Помня мой наказ, Русы обошли поселение, не вступая в контакт с местными.

— Сегодня отдыхаем, а завтра разведка. Надо определить местонахождение врага и оценить ситуацию своими глазами. Пойдем малой группой, только Ульрих, ты, я и Санчо.

— А я? — Ната протиснулась ко мне, — только я смогу понять какие повреждения получил крейсер и включено ли силовое поле.

— Сможешь определить на глаз? — усомнился в ее способностях, но девушка не дала высказать мысль до конца.

— Есть видимые повреждения, поверь, я смогу понять, насколько плохо обстоят дела.

— Хорошо, — сдался под ее напором, — идем впятером, вшестером — исправился, заметив с какой надеждой смотрит Урр. Глаза младшего сына Мии сверкнули такой радостью, что мне даже Ната одобряюще похлопала меня по плечу:

— Правильно, Макс, больше свободы и ответственности, помнишь?

Глава 18

Галл

Николя Маркози родился в маленькой деревушке на юге Франции. Он был единственным ребенком в семье французского фермера Оливье и школьной учительницы Клодетт, урожденной Суассон. Родители Николя происходили из семьи так называемых «отрицантов» — в последние годы наметилась сильная тенденция возврата к натуральному образу жизни. В их сельском доме не было Искусственного Интелекта, замок в двери использовался механический, а не сканирующий как у большинства. Отец Николя, Жан, имел сорок гектаров земли, возделывая их на архаичном тракторе с двигателем внутреннего сгорания. Мать Клодетт собрала в доме обширную библиотеку на бумажных носителях. Последнее обстоятельство было предметом трения между семьей Маркози и Фондом Защиты Лесного Хозяйства.

Еще в детском возрасте, мать привила интерес к чтению, и маленький Николя зачитывался бумажными книгами, изданными еще сто лет назад. Над ним смеялись сверстники, большинство никогда не брало книгу в руки, получая необходимую информацию прямо из височного имплантата ОЗУ — оперативно запоминающего устройства, подключенного к планетарной информационной системе.

Образ жизни семьи Маркози настолько отличался от общепринятого, что к ним даже приезжали просто для того, чтобы все это увидеть своими глазами. Первоначально родители Николя принимали таких любознательных в штыки, но вскоре поняли, что их образ жизни может приносить реальный доход. И уникредиты стали пополнять счета фермера и школьной учительницы.

Юный Николя поглощал книгу за книгой, предпочитая авторов темного средневековья, античной истории и периода римской империи. Его лучшим книжным героем стал король Хлодвиг, основатель первой франкской империи. Но каково было разочарование юного Маркози, когда он встретил информацию, что франки являлись германским племенем. Своему названию были обязаны обоюдоострому топору.

Ошарашенный Николя попросил разрешения подключиться к ОЗУ школьного друга, но планетарная система информации не дала ответ на этот вопрос — цензура давно удалила все что касалось этой теории. Прошло три года безуспешных попыток, прежде чем подросток получил возможность попасть в Парижский Архив Архаичной Литературы. Толстые фолианты, некоторым из которых было больше тысячи лет, подтвердили, что франки являются германским племенем.

Получив среднее специальное образование по Звездной Геометрии, Николя поступил подписал контракт с Звездным Десантом Франко-Германской Унии. К этому времени юноша ненавидел все немецкое всеми фибрами своей души. Его ненависть зиждилась на том, что германское племя франков, дав название его стране и народу, фактически навязало свой стиль жизни и языка. Для своих сослуживцев Николя выбрал позывной Галл.

Начав с простого штурмовика Унии, Николя делал карьеру, благодаря своим навыкам и терпению. Он никогда не жаловался, вызывался добровольцем на самые рискованные высадки на астероидах. Его рвение не осталось незамеченным — Штаб Звездного десанта рекомендовал его в офицеры. Обучение длилось три года, где за ним окончательно закрепилось имя Галл.

Николя исполнилось тридцать лет, когда его перевели на боевой крейсер «Романо» в должности первого помощника капитана. До него никто не поднимался так высоко в столь юном возрасте. Франко-Германская Уния представляла собой содружество государств, объединенных романским происхождением. Основными конкурента Унии были Славянский Союз, Англосаксонская Уния во главе с Америкой, Уния Цин. Перенаселение и неконтролируемое потепление климата привело к тому, что население Планеты Земля остро нуждалось в новом доме. Все Унии уже на протяжении многих лет бороздили просторы космоса в поисках подходящей планеты. С открытием аксиомы Рубинштейна и обнаружением рубиннад, человечество изменило параметры поиска. Планеты даже Альфа и Проксимы Центавра оказались непригодны для жизни. Поиск пошел в совершенно ином направлении.

Будучи первым помощников, Николя отвечал и за кадровую политику на звездолете. За три года работы, он умудрился изменить соотношение немцев и французов, хотя обе нации давно были двуязычны и не видели особой разницы в своем происхождении. Но видел ее Галл, твердо вознамерившийся возродить величие своих настоящих предков — Галлов. Когда французов на звездолете стало больше и среди них появились его единомышленники, Николя ждал удобного момента для узурпации власти. Устав Звездного Десанта разрешал передачу полномочий капитана первого помощника в двух случаях: биологической смерти и интеллектуального помешательства.

Когда «Романо» получил информацию с «Последнего шанса», что ими обнаружена планета во временном промежутке появления человека разумного, Николя понял, что шанс близко. На звездолете «Последний Шанс» не было тяжелого вооружения, капитан Штиблет ясно выразилась о полученном приказе: разведчика захватить, ненужных свидетелей устранить и представить в Галактический Совет притязания на планету. Захват власти Галл планировал сразу после устранения ненужных свидетелей с разведчика Славянского Союза и до передачи информации в Генеральный Штаб Унии о выполнении задания.

Еще во время последнего отпуска, пользуясь своими знаниями по архаичным технологиям, Николя создал оружие, использовавшееся более трехсот лет назад. Один единственный патрон в полой трубке с ударником должен был решить судьбу капитана. Использовать дезинтеграторы внутри звездолета не позволяла Система Контроля За Вооружениями.

— Занять боевые посты, — прозвучала команда капитана «Романа» едва «Последний Шанс» показался на четырехмерном радаре крейсера. А дальше все пошло не по плану, эта букашка, невзрачный разведывательный звездолет Славянского Союза проигнорировал приказ Штиблет и включив гипердвигатель нырнул в рубиннаду.

— Огонь, — успела отдала приказ капитан и две плазмотронные пушки послали пучки плазмы на дерзкого беглеца. «Романо» с невероятной силой швырнуло вперед, людей даже вырвало из кресел. Николя так и не понял, как остался жив, когда услышал, как бортовой искусственный интеллект крейсера предупреждает о столкновении с планетой. Невероятным усилием воли, ему удалось включить режим аварийной посадки и спустя буквально мгновение падение затормозилось и крейсер плавно совершил посадку.

Увидев трупы членов экипажа в командном отсеке, Николя решился. Со словами: «Вы предали Унию», Галл нажал на спусковой крючок своего оружия. Между глаз капитана расцвел небольшой яркий цветок и БИИС констатировала биологическую смерть капитана.

— Доложить о повреждениях и потерях, — ошеломленный экипаж и не вздумал бунтовать. Большая часть и так была под влиянием Макрози, оставшиеся еще не встречались с такой неординарной ситуацией. Повреждения получили несколько систем крейсера, но ядро функционировало, как и система жизнеобеспечения. Погибших было трое-все навигаторы, что ставило крест на межзвездных путешествиях, если крейсеру суждено попасть в космос. Но самая главная потеря была в тяжелой травме второго пилота. С его смертью звездолет так и оставался бы прикованным к планете. В Системе Управления Полетами нет ключей, кнопок или стартеров. Все пилоты планеты Земля имели допуск к полетам, через интерфейс височного имплантата. Это было сделано с целью безопасности полетов и недопущения захвата звездолета посторонними лицами. В случае, если звездолет был бы захвачен, интерфейс пилота на данном корабле просто отключали дистанционно.

— В медицинскую капсулу его, — распорядился Маркози, понимая, что от жизни пилота зависит вся их дальнейшая жизнь. Несколько немцев смотрели на его действия угрюмо, явно осуждая за убийство капитана. Их эмоции новоявленного капитана мало волновали. Назначив своим первым помощником Сержа Шамплейна, Галл распорядился выдать оружие только своим надежным людям. Предстояло поговорить с экипажем и Николя распорядился открыть наружный шлюз. Система жизнеобеспечения показывала, что снаружи все показатели в норме. Стоя на трапе, Галл огляделся: впереди расстилалось озеро или море, это еще предстояло уточнить. Кустарник вблизи звездолета переходил в лес по мере отдаления. Воздух был упоительно чистый — на воде галдели птицы, а с левой стороны, на почтительном расстоянии виднелось стадо животных.

— Вы все видели что случилось, — начал речь Маркози, едва оставшийся экипаж собрался перед ним. — Наш командир грубо нарушила основы безопасности деятельности вблизи гравитационных полей рубиннад. Как следствие, нас затянуло в гравитационное поле рубиннады и швырнуло на эту планету. Мы потеряли своих товарищей, трое мертвы, четвертый ранен так тяжело, что спасательная капсула оценила его шансы лишь на 7 процентов.

Лица собравшихся выражали растерянность, сожаление, страх, но Галл не видел ни одного члена экипажа, с пылавшим от гнева лицом.

— Я отправил аварийный буй в момент нашего перемещения, и то, что мы пропали с радаров и транспондеры не работают, уже наверняка заметили в Штабе, — Маркози сглотнул, давая время для осознания информации. Про буй он соврал, и если рубиннада схлопнулась, как гласила теория, вряд ли помощь придет.

— Но до тех пор мы должны выжить, для этого я объявляю себя единоличным командиром и ввожу первую боевую готовность. Сейчас, каждый пройдет за свое рабочее место и проверит систему, доложит о неисправностях и примет все усилия для восстановления работоспособности всех систем крейсера. Наши полипринтера в рабочем состоянии, с голода не умрем. А если придется, будем охотиться и рыбачить, как это делали наши далекие предки, — при этих словах на лицах людей отобразилось сомнение. Охота и рыбалка казались чем-то невероятно сложным, люди их круга даже кофе себе не наливали, все делал робот-помощник.

— И последнее, — Маркози оглядел свой экипаж, — до момента появления спасательной экспедиции, объявляю планету Галлией, несогласные могут высказаться.

Желающих высказаться не нашлось, но Николя заметил, как обменялись взглядами два инженера — Ульрих Гейц и Дин, фамилию второго он подзабыл. А день спустя, Галл корил себя и срывал ярость на оставшихся немцах — оба инженера исчезли. Вначале было предположение, что они могли стать жертвой хищников, ночью рычание слышали все. Но Галл выбил показания из оставшихся немцев — инженеры сбежали, более того подбивали и остальных немцев на побег. Учитывая то, что оба сбежавших не имели при себе дезинтегратора, Маркози успокоился — дикая планета не место для прогулок безоружных людей.

Дни шли за днями, люди постепенно привыкали к новому месту. Медицинская криокапсула не смогла вылечить второго пилота, его похоронили в густом кустарнике, насыпав горку земли и обложив могилу камнями. Еще одного техника съел крокодил, когда тот уснул на берегу озера. После этого момента, Маркози ввел обязательное дежурство. Силовое поле Третиньяка, получившее повреждение работало всего год и отключилось, не получив регламентных работ.

Со временем люди привыкли длительно находиться вне защищенного крейсера. Первые аборигены появились в этом месте уже на пятый день их пребывания на планете. Маркози запретил применять против них силу, а ошеломленные видом межзвездного корабля дикари, стали приносить подношения. Именно тогда у Маркози появилась мысль создать свое племя, говорящее на языке его предков.

На третий год пребывания на планете, трудно было узнать это место — целое поселение расположилось у звездолета. Племя Сару, обитавшее в этих местах, стало союзником Небесных Людей. Экипаж «Романо» обзавелся женами, люди, постоянно бывая на солнце загорели, их руки огрубели и галлы, так теперь всех называл Маркози, приспособились к новой жизни.

А потом случилось странное: небо постепенно заволокло пылью, солнце надолго скрылось из глаз. Средняя температура упала на несколько градусов, заставляя ощущать прохладу по ночам. Ядро крейсера функционировало, но Маркози включал системы звездолета все реже и реже. На пятый год жизни в этой местности уже никто не сомневался, что помощь не придет. Колонисты Галлы не болели — этому способствовало наличие криокамеры и полипринтеров, из которых получали необходимые микроэлементы и витамины. Но нет ничего бесконечного, после окончания сезона дождей пятого года проживания, картриджи принтеров показали, что достигнут критический предел. Еще пара месяцев и принтеры превратятся в рухлядь. Включив четырехмерный радар Маркози вывел на экран карту местности в привязке с крейсеру. В его реальности на месте нахождения звездолета находился небольшой городок Киалабира с численностью населения порядка двадцати тысяч.

От места нахождения звездолета до его родной деревушки расстояние по прямой составляло четыре тысячи сто километров. В последнее время его все чаще посещала мысль попробовать попасть на территорию будущей Галлии, где он планировал создать новую цивилизацию. Но катастрофа, повлекшая за собой загрязнение атмосферы, пропажу солнца и похолодания заставила отложить эти планы. На территории временного поселения возле звездолета, названного им Лютецией, уже бегало не меньше двенадцати детишек.

— Будущие галлы, — любил повторять Маркози, наблюдая за резвыми ребятишками. Если не считать шестерых немцев, остальные тринадцать были французы. Вначале он хотел избавиться от немцев, чтобы соблюсти чистоту крови. Но потом решил оставить все как есть — немцы умрут, а их потомство будет считать себя галлами.

Год спустя после катастрофы изменившей климат, появились первые признаки, что атмосфера начинает очищаться. Периодически можно было увидеть очертание солнца сквозь тяжелый серый воздух. Маркози понял, что приходит время и вскоре им придется отправиться в путь. Им предстояло пересечь всю Африку с юга на запад, преодолеть реки, пустыни, если они уже существовали. Преградой вставал Гибралтар, пока Николя не придумал как его пересечь, но не сомневался, что это достижимо.

Проблем с дикарями и хищниками он не боялся — на «Романо» был солидный запас военных дезинтеграторов, отличавшийся от обычных повышенной емкостью и прочностью. Даже не имея питания с кораблем, военные дезинтеграторы были способны хранить тридцать зарядов на протяжении годов. На первое время этого хватит, а потом придется начинать с нуля: изучать металлоплавку, строительство лодок, использовать энергию воды и ветра. В команде было еще три инженера, не считая бежавших Гейца и Крейса, спустя годы Маркози вспомнил фамилию второго инженера.

Племя Сару, чьи женщины скрасили их одиночество и подарили детей колонистам, было высоким, рослым с идеально черным оттенком тела. Последнее несколько раздражало Маркози, но из архаичных книг он знал, что на заре развития все человечество было чернокожим.

«Со временем побелеют», — говорил ему его приближенный и первый помощник Серж Шамплейн. В его лице Галл получил единомышленника, горящего желанием создать цивилизацию Галлов.

После последнего сезона дождей прошло уже два месяца, когда Маркози решил произвести подсчет людей своего народа. Вместе с женами, детьми и воинами Сару, специально отобранными для будущего генофонда, «галлы» составляли пятьдесят восемь человек. Отобрав еще десять самых рослых воинов и десять молодых и сильных женщин, Маркози увеличил численность своего народа, посчитав, что этого количества хватит.

На общем собрании, где собралось все население Лютеции, галл объявил, что через две недели они выступят в путь. Необходимость покинуть звездолета возникла после тестирования состояния ядра — уже через полгода звездолет превратился бы в кучу металла. Маркози планировал пересечь Африку на северо-запад и подойти к Гибралтару весной, чтобы попасть на территорию будущей Галлии в самое теплое время года. Солнце уже начинало светить как раньше, лишь периодически пропадая в белесом воздухе высоко над их головами.

С помощью анализа воздуха, рельефа местности карты звездного неба Бортовая интеллектуальная Система звездолета определила временной промежуток планеты: до появления первых человеческих цивилизаций оставалось всего несколько тысяч лет.

— Мы будем первые, — решил для себя галл. Его приказ о подготовке к предстоящему походу, выполнялся неукоснительно. Галлы коптили, вялили мясо, вялили рыбу, мастерили кожаные бурдюки для питьевой воды.

Пятнадцатого сентября Маркози в последний раз посмотрел на экраны звездолета и со вздохом провернул тумблер. Задержись его взгляд еще на пару минут, он увидел бы огромное красное пятно в углу экрана, свидетельствовавшее о большом скоплении теплокровных животных или людей.

Его народ уже ждал снаружи, выстроенный для похода.

— Мы идем, Галлия, — произнес Макрози и уверенно зашагал на запад: вслед за ним потянулась целая орда разномастных людей. Лютеция опустела, на опушке леса Маркози оглянулся — огромный звездолет высился среди кустарников и хижин.

— Прощай, — пробормотал Галл, чувствуя как наворачиваются слезы. Впереди лежала полная опасностей Африка, предстояло преодолеть тысячи километров, но Маркози знал — судьба его избрала чтобы предостеречь его народ галлов от ошибки оказаться французами. Уже после первой ночевки, будущие галлы недосчитались четверых остававшихся в живых немцев.

— Так тому и быть, — решил Маркози, оказавшись снарядить за беглецами погоню, — не будем пачкать кровь галлов примесью германской, избежим исторической ошибки.

Глава 19

«Романо»

Решение идти в разведку вшестером пришлось пересмотреть, Тиландер убедил взять с собой еще десяток воинов.

— Двадцать километров, Макс, случись что, кто успеет на подмогу? — Довод американца не был лишен логики и, хотя хотелось максимальной скрытности, решил не создавать лишние риски. Из десятерых воинов лишь трое были вооружены ружьями, я сам попросил лучников, если возникнет необходимость устранения врага без шума.

Первые десять километров мы шли относительно свободно и быстро, после пятиминутного отдыха, возобновили движение. Расстояние в двадцать километров было произвольное, звездолет мог находиться куда ближе. На мой вопрос узнает ли он местность, немец только виновато улыбался. После получаса осторожной ходьбы. Бер поднял руку, указывая на еле заметную тропинку.

— Это может быть тропа животных, идущих на водопой.

— Здесь ходили люди, — уверенно ответил Бер, всматриваясь сквозь чащу деревьев и кустов. Санчо был абсолютно спокоен, поймав мой взгляд, неандерталец произнёс короткое «Ха»(опасности нет). Буквально через пару сотен метров я убедился в правоте Бера: следы присутствия человека виднелись повсеместно. Чуждые в этой среде пластиковые тюбики из-под сублимированной еды, поломанные ветки кустов, следы физиологических отправлений.

— Мусорка и туалет одновременно, — еле слышно хихикнула Ната, обходя человеческие экскременты. Стояла абсолютная тишина, слышно было как перекликаются птицы на озере в паре сотен метров от нас.

— Что-то не так, — я жестом приказал всем ждать и указал Беру в направлении берега озера, где мог находиться звездолет. Мой сын молча растворился в кустах, я же пытался понять, что именно меня насторожило. Эта тишина напрягала, большое скопление людей не может вести себя так тихо, если только не сидят в засаде. Потянулись томительные минуты ожидания: Бер вынырнул сзади нас примерно пять минут спустя.

— Людей нет, но эта штука там, она огромная. Я обошел вокруг, чтобы убедиться в отсутствии западни.

— Это не ловушка, Бер?

— Люди ушли примерно день назад, может чуть больше. Запах еще остался, но сегодня костров не разводили, — уверенный голос сына развеял страхи. Оставался вопрос — почему люди ушли накануне нашего прибытия? Это случайность или они решили избежать боя? Может увидев через инфракрасные датчики наше количество, французы решили благоразумно избежать боя? В принципе это в их манере, Вторая Мировая все расставила по своим местам. Но зачем бежать, если у тебя такое превосходство в технологиях и оружии? Ответ можно было получить только осмотрев звездолет.

— Идем к крейсеру боевым порядком, не расслабляться, оружие держать наготове.

«Романо» даже меня удивил своими размерами — часть его находилась на поляне перед самым озером, корма приходилась на лес. Во время посадки звездолет повалил десяток вековых деревьев, корма осталась на них, задранная выше носа. Серо-стальная громадина размерами напоминала пятиэтажку-хрущевку.

Воины под руководством Бера оцепили поляну, блокировав подходы с трех сторон.

— Романо, — произнес не то с восхищением, не то со злостью Ульрих. Крейсер был закрыт, все стапели убраны. Даже смотровые окна на носу были глухо задраены. Слева и справа от носа крейсера стояли хижины из камыша. Бегло заглянув в пару из них, убедился в правоте Бера: хижины были пусты, но не создавали ощущения что покинуты давно. Зола в костровищах не успела разложиться на пыль, несколько обрывков шкур, пара самодельных каменных скребков и одна сломанная стрела оказались нашей добычей после осмотра брошенного лагеря.

— Как попадем внутрь? — Ната еще до моего вопроса обшаривала корпус звездолета в поисках механизма открытия. Ульрих, увидев ее попытку, присоединился к ней и вместе им удалось найти скрытый рычаг: с мягким шипением герметичные двери разошлись, давая выйти выдвижному стапелю.

Внутри было темно, только фосфоресцирующие огоньки на потолке в виде стрелки указывали направление.

— Неужели ядро прекратило работу? — Открывая герметичные двери, Ната рвалась на мостик. Я и Ульрих еле поспевали за ней: вход в мостик оказался закрыт. На панели мигал сенсорный датчик.

— Позвольте фройляйн, — Ульрих коснулся до датчика.

— Identification, — прозвучал механический голос, повторив через пару секунд:

— Identifizierung.

Немец встал перед датчиком, просканировавшим его сетчатку, сам датчик сменил цвет на зеленый и с шипением створки гермодвери разошлись.

— Ядро работает, — радостно воскликнула Ната, врываясь в святая святых звездолета. Командирский мостик осветился приятным голубоватым светом — из круглого шара перед большим креслом появилась голограмма.

— Солнечная система, — узнал я картину.

— Надо включить ядро, — Ната перебирала взглядом сенсорную консоль, не реагировавшую на ее прикосновения. Странный предмет, похожий на октаэдр привлек мое внимание.

— Что это такое?

С радостным криком «это ключ», Ната буквально выхватила его из моих рук. На консоли с сенсорными клавишами была выемка, вставленный ключ идеально подошел, и вся комната заиграла разноцветными огнями панелей.

— Ничего не трогай, это не похоже на технологии вашего времени, — усевшись в большое кресло, Ната стала играть с голограммой, что-то откидывая, что-то приближая и увеличивая. Солнечная система сменилась лабиринтом сложной схемы, найдя нужное, Ната приложила руку к октаэдру и повернула его в гнезде.

— Diagnostic lancé, — в этот раз голос был женский. Повторив сказанное на немецком, голограммы стали множиться с невероятной скоростью. Часть уходила сама, другую часть Ната закрывала, просто смахивая в сторону.

Я осмотрелся — обстановка на капитанском мостике была спартанская, кроме большого. Было еще три кресла поменьше за другой консолью и одно среднее сбоку от капитанского. Вся диагностика заняла минуты три, после чего Ната и Ульрих долго говорили по немецки, вытаскивая и меняя голограммы.

— Ядро работает, но ресурс небольшой. Не работают системы ведения огня, частично нарушены системы навигации. Полностью вышел из строя warp- двигатель, полипринтеры опустошены, — вкратце доложила Ната после совещания с Ульрихом.

— А теперь по-русски, — попросил жену. В мое время таких технологий не было и слово warp мне ни о чем не говорило.

— Звездолет теоретически может летать на первой, второй и третьей космической скорости, — начала объяснять Ната, — но полеты к звездам невозможны.

— Теоретически?

— Да, потому что я еще не разобралась с неисправностями в навигации. Если глобальная навигация не запустится, Бортовая Система Искусственного Интеллекта не позволит провести маневр поднятия его в воздух. БСИИ не будет понимать, что воспринимать как нулевой маркер для полета, — я махнул рукой, останавливая Нату:

— Я так понял, на нем не улететь в твое время, даже если он выйдет на орбиту?

— Не могу пока сказать, — Ната пожала плечами, вытаскивая ключ-октаэдр, — для этого нужно проверить все системы тщательно, я провела только экспресс-диагностику. Но даже если навигация работает, придется провести много ремонтных работ, БСИИ не позволит взлететь, если будет опасность для членов экипажа. А у Романо нарушена целостность отсеков с четвертого по седьмой, там, где располагаются наружные плазмотроны.

— Это исправимо? — Я никуда лететь не собирался, и спрашивал, чтобы просто поставить точку над безумной идеей Наты.

— Трудно сказать, нужен электрик, оптик, инженеры, — поймав мой взгляд в сторону Ульриха, Ната продолжила, — Ульрих инженер внутренних коммуникаций, это не его специальность.

— Все у вас получится, — самопроизвольно вырвалось у меня, — главное постараться.

В свои слова не верил, но при виде на лицо Наты, стало ее жалко. Пусть поковыряется в звездолете, запрети я ей это делать — возненавидит меня.

— Можно открыть все гермодвери, хочу пройтись, посмотреть, может что-нибудь полезное осталось для нас.

Ната кивнула, погружаясь в работу: проходя из отсека в отсек везде видел одну и ту же картину — оторванные панели, мусор, грязь. Видимо лягушатники с самого начала списали звездолет, не веря в то, что он может взлететь. Или разобрались лучше Наты и не стали делать из корабля идола, понимая его бесполезность. Мне удалось найти оружейную, но ни единого дезинтегратора там не завалялось. Но нашлось десять скафандров в гермошлюзе отсека А. Несколько скафандров были целые, встретились и рваные и со сломанными ранцами. Непонятно что с ними делали французы после посадки на планете, где чистейший воздух, но выглядело все изношенным.

Выйдя наружу с удовольствием вдохнул свежий воздух, внутри звездолета так не дышалось.

— Макс Са, они ушли вчера, может позавчера. Я нашел следы с обувью и без обуви, с ним много дикарей, — Бер не терял времени даром. На берегу озера остался плот, облепленный рыбьей чешуей.

— Они не уходили в беспорядке, — прочитал мои мысли Бер, — забрали все, даже камни из которых был сложен очаг, — он показал на костровище, где остались следы камней.

— Значит ушли не из-за нас?

Бер промолчал, не отвечая на риторический вопрос. Ната сказала, что полипринтеры опустошены и ядро двигателя на исходе. Жизнь, прожитая здесь научила не верить в совпадения. Но другой очевидной причины не было: французы поняли, что звездолет практически непригоден и решили сменить место жительства.

— Бер, возьми с собой несколько воинов, пойдите по их следу. Мне надо понять куда они направляются?

— Как долго идти за ними? — Бер жестом подозвал троих лучников.

— Несколько часов, пока не поймешь направление движения.

Урр хотел отправиться с Бером, но тот воспротивился, считая Урра полезнее для моей охраны. Посылая приемного сына по следу, я почти не сомневался какой он принесет результат. Поставив себя на место французов, мгновенно получил ответ, куда бы направился на их месте. Конечно, на историческую Родину, если у лягушатников мозги устроены как у обычных людей.

Подозвав двоих воинов, отправил их с донесением к Тиландеру, чтобы со всеми воинами шел к звездолету. Оставшиеся Русы провели повторный осмотр участка леса, расширяя зону. Никаких следов врагов или засад не удалось обнаружить.

Попросив Нату открыть остальные наружные шлюзы, дал проветриться звездолету. Найдя относительно чистую каюту, прилег, попросив меня разбудить при возращении Бера.

Сын вернулся ближе к вечеру, ведя с собой четырех исхудалых и изможденных мужчин. К этому времени я уже находился у костра, где подоспевшие с Тиландером Русы готовили антилопу, подстреленную во время марша.

— Йоси, Стефан, — Ульрих сорвался с места, кидаясь навстречу пленникам Бера. Ошалевшие от количества воинов у звездолета, пленники не сразу обратили внимания на немца.

— Ульрих, — самый старый из пленников Бера лишился чувств при виде инженера. Поднялась суматоха, Ульрих, захлебываясь от радости при виде соплеменников, кратко изложил кто мы. Старый немец и трое его спутников, словно не веря своим глазам, тискали инженера и не сговариваясь бухнулись на колени передо мной, лепеча по немецки.

— Они благодарят, — вставила Ната и не дожидаясь моих слов, потребовала подняться и успокоиться.

— Это рефлекс, Маркози бил нас, если мы не вставали на колени, — перевела жена самого старшего из немцев. Потрясенный их словами, Ульрих молча плакал, сопереживая за испытания перенесенными соплеменниками.

— Скажи им, что мы сейчас накормим и посмотрите нет ли чего из одежды, — на пленниках были лохмотья. Уже после, накормленные и получив шаровары из холщовой ткани. Немцы наперебой рассказывали про издевательства Маркози и его людей.

— Мы часто вспоминали тебя и Дина, жалели, что не убежали с вами, — молодого немца звали Стефан, его взгляд не был сломлен. Да и количество рубцов на его спине свидетельствовало, что парень вступал в пререкания со своими мучителями.

— Маркози сказал, что отправленные за вами люди нашли ваши трупы, но мы в глубине сердца верили, что вам удалось спастись, — вступил в беседу Иосиф, оказавшийся немецким евреем. Именно его Ульрих назвал Йося, едва увидел их на поляне.

В целом ситуация оказалась как я и предполагал: Маркози, понимая, что звездолет превращается в железо, задумал переселение. С учетом расстояния, что предстояло пройти на север к Гибралтару, он выступил осенью, чтобы к лету попасть в Европу.

— Как они собираются пресечь Гибралтар?

— На мой вопрос ответил пожилой немец, звали его Рихард.

— У них несколько надувных лодок, они их сделали из тормозных баллонов спасательных шлюпок.

Немцы продолжали делиться воспоминаниями, от них Ульрих узнал о смерти двоих товарищей, чью память они почтили минутой молчания.

Сбежать они решились после дневного перехода, когда стало ясно, что Маркози не планирует их брать в Европу. Пленники использовались вместо вьючных животных, дойдя до пролива Галл собирался оставить их. Ночью, посовещавшись, немцы решили бежать и идти к звездолету, где еще на какое-то время можно было чувствовать себя в безопасности.

— А дальше? — Мне стало интересно на что рассчитывал этот офисный планктон, за пять лет не научившийся жить в каменном веке.

— Главное уйти от Маркози, — сверкнули глаза Стефана, — прибились бы к племени дикарей, научились бы жить с ними.

У меня были большие сомнения насчет реализуемости их плана, дикари не принимали в племя слабых людей. А вот сильного воина приветствовали с объятиями, в жестоком мире ценились сила и умение выживать.

— Ната, расскажи им о нас, если захотят жить среди Русов как равноправные — буду рад. Им вернуть человеческую гордость, глядишь и пригодятся, вспомнят полезные для нас навыки.

Ната и Ульрих долго говорили с бывшими пленниками, в ответе которых я не сомневался. Общее мнение выразил Йося, сказавший, что для них честь быть среди нас. Ульрих уже сам пару намекал Нате, что неплохо бы Ранаати влиться в наш народ, на что был получен положительные для него ответ.

Пока освободившиеся пленники французов рассказывали, как еще затемно ушли с места ночлега и как пробирались назад к звездолету, меня не отпускала неприятная мысль. Если французы с новейшим оружием пересекут Гибралтар, они станут угрозой Русам. В конце концов мы их одолеем, даже вместе с воинами племени Сару, против нас будет едва ли три десятка воинов. Военные дезинтеграторы с увеличенным объемом магазина не бесконечны — часть зарядов лягушатники потратят по дороге, спасаясь от диких животных или конфликтуя с местными дикарями. Чтобы обезопасить Русов следователо помешать французам переправиться через Гибралтар.

От первоначальной идеи преследования я отказался — с Маркози шло местное племя, они не глухие и внезапная атака практически исключена. Вести людей под огонь дезинтеграторов самоубийственно, нам такие жертвы не нужны. Как не старался придумать безопасный план — существовал определенный риск.

— И свалилась эта проблема с французами на мою голову, — высказался вслух, на секунду прервав общение Наты и Ульриха с немцами. И практически сразу решение пришло в голову — если поднять звездолет в воздух, можно распылить это воинство галлов без риска для себя и своих людей.

— Ната, — получилось очень громко, разговаривавшие стихли, — мне нужно, чтобы звездолет летал.

Видя, что ее лицо проясняется, поспешил уточнить, не давая вырасти ложным надеждам:

— Нужно перехватить французов по пути к Гибралтару и устранить проблему.

— Какую проблему? — не поняла девушка.

— Проблему что может сотворить группа, вооруженных дезинтеграторами людей, попав на территории, где их контакт с Русами неизбежен.

Улыбка сползла с лица моей жены, но мои мысли уже были заняты предстоящей операцией.

— Ульрих, — привлек внимание немца, — я заставлю ответить Маркози за все преступления, что он совершил против твоих соплеменников, но мне нужно, чтобы звездолет мог летать.

Дождавшись перевода, немцы раз загалдели, пока руку не поднял пожилой Рихард:

— Даже если это будет стоить нам всего оставшегося времени, мы с товарищами сделаем все, чтобы вы могли подняться в воздух.

Словно подчеркивая важность момента, в темном небе впервые с момента взрыва проглянула робкая звезда, замерцав в кромешной тьме.

— Это знак, сами небеса благоволят Максу, — Тиландер перекрестился, его слова потонули в радостном хоре Русов, узревших звезду на ночном небосклоне.

Глава 20

Преследование

Немцы, осмотрев «Романо» под руководством Наты, пришли к неутешительному выводу: ремонт звездолета мог потребовать недели и месяцы.

— Неужели нельзя сделать так, чтобы он поднялся в воздух, пусть даже и имея неисправности?

На мой вопрос Ната пожала плечами:

— Я спрашивала, требовала, даже намекнула, что это их путь домой в свое время. Но они единодушны, ремонт будет затяжной. Это понимал и Маркози, иначе наверняка попытался бы отремонтировать крейсер. Так уж получилось, — Ната сделала паузу, оглядывая немцев, копошившихся у звездолета, — что практически все французы занимали хлебные места навигаторов, стрелков, пеленгаторов. А самую тяжелую и неблагодарную работу по работе всех систем делали немцы. Это они для нас еще постараются, чтобы звездолет мог взлететь. Маркози они не хотели помогать, помня участь капитана Штиблет, потому сразу заявили, что ремонт невозможен.

— А какой смысл был в этом, если у них все равно не было пилота?

— В тот момент второй пилот еще был жив, кстати, я с ним пересекалась на курсах межзвездной подготовки на лунной базе. Тогда он казался милым парнем, веселым с жаждой жизни и тягой к знаниям.

— Попал под влияние, — прошлое французского пилота меня не волновало. В настоящий момент все мысли были заняты вооруженными французами, направлявшимися в самое сердце моей империи, если моя догадка верна. Решение пришло спонтанно: оставив Нату с немцами, срочно созвал Тиландера, Бера и Урра для принятия решения.

— Звездолет отремонтируют нескоро, если он вообще сможет подняться в воздух. Если я не ошибаюсь, Маркози со своими людьми и племенем Сару направляется в Европу, а если поточнее, то на территорию совей исторической родины. У них очень серьезное оружие, наши ружья и стрелы все равно что камни дикарей. Я вижу только один выход, не дать ему переправиться в Европу любой ценой. Для этого их надо догнать на территории черного континента и нанести максимально болезненный урон.

— Макс, у нас в Макселе, Портбоу, Берлине Русов еще немало. Разве они не смогут оказать сопротивление, даже если нас не будет. Для них это родная земля, — американец задумчиво гладил подбородок.

— Мы не знаем как именно поступит Маркози, возможно прикинется мирным соседом. Усыпляя бдительность. А может сходу продемонстрирует мощь своего оружия. Большинство наших людей все еще полудикари, весь костяк Русов находится сейчас в Африке.

— Мы же планировали вернуться сразу после сезона дождей. А что если прямо сейчас отправиться обратно?

— Нет Герман, во-первых нам надо дождаться четвертого урожая. Во-вторых, я не могу довериться немцам и оставить на их совести звездолет. Да и без пилота он бесполезен. Оставить с ними Нату означает, что придется разделить наши силы. Кроме того, сейчас в Европе наступает зима, не самое лучшее время для возвращения.

Видя, что американец открыл рот, поднял руку, чтобы продолжить мысль.

— По моим подсчетам Маркози может подойти к Гибралтару ближе к весне, а вдруг в это время там будет лед, и они беспрепятственно пройдут в Европу. Мы же сможем вернуться на несколько месяцев позже. Нет, решение только одно — мы организуем погоню по их следам и будем наносить удары по тактике партизанского отряда, не вступая в прямой и убийственный для нас бой.

— Сколько воинов брать? — нарушил молчание Бер.

— Пятьдесят, слишком много воинов лишат нас маневренности. Урр, ты останешься здесь с остальными воинами, пока Ната и немцы работают со звездолетом. Герман, возьми с собой десять воинов и отправляйся в Форт Росс по реке, готовь наши корабли к отплытию домой, в общем займись текущими проблемами.

— Макс, в прошлый раз когда мы разминулись, тебя похитили дикари, — сделал неуклюжую попытку остаться со мной Тиландер, вызывая в моей памяти давно забытое нападение неандертальцев.

— Я справлюсь, со мной будут Бер и Санчо, а теперь, не теряя времени, каждый занимается чем велено.

Поняв, что спорить бесполезно, Урр и Тиландер ушли. Санчо уловил главное — будет охота на людей.

— Макш, Га (готов охотиться), — на секунду оторвался орт куска окорока неандерталец. Пока Бер тщательно отбирал воинов, рассказал Нате о своем плане. К моему удивлению, жена поддержала сразу, осознавая опасность появления дезинтеграторов в городках Русов.

— Я уточняла у инженеров, их дезинтеграторы новая военная разработка, там намного больше емкость магазина и больше функций. Появись они в Макселе с этим оружием, мы не сможем им ничего противопоставить. А если на них напасть здесь, где их можно захватить врасплох во время отдыха, есть шанс победить или хотя бы сильно их ослабить. Только обещай мне, Макс, что не будешь лезть под огонь и будешь беречь себя. Если ты погибнешь, погибнет все, что ты создал. Ни Урр, ни Мал, ни даже Герман неспособны так управлять людьми.

— Обещаю, — поцеловав Нату, оставил ее пересказывать наш план Ульриху, который теперь вился вокруг моей жены. В ее верности я не сомневался, но ее притягательность для немцев начинала раздражать. То Мольтке, как верный пес сидел у ее ног и вилял хвостом. Теперь это место пытался застолбить Ульрих, что касается остальных немцев, то они просто наслаждались свободой и сытной едой, получив возможность чувствовать себя людьми.

Сборы не затянулись надолго: Бер отобрал двадцать пять карабинеров и двадцать пять лучших лучников. Получился внушительный отряд при взгляде на которой меня одолели сомнения будет ли он маневренным. После некоторого раздумья решил уменьшить количество воинов на двадцать. Мы не собирались в лобовое столкновение с Маркози, а для маневренных действий пятьдесят человек слишком много.

— Среди них есть Дойчи? — Бер пробежался взглядом по рядам воинов и подозвал жестом одного. Парня звали Берт, я даже вспомнил его — пару раз видел его рядом с Мольтке. Перебросившись с ним парой фраз на русском, оценил как достаточный его уровень владения языком Русов. Неизвестно как получится с Маркози, Берт пригодится для ведения переговоров, если такая необходимость возникнет.

Ната и немцы оторвались от работы, чтобы попрощаться с нами.

— Вы удивительный человек, Макс Са, — Ульрих смахнул набежавшую слезу, — если нам будет суждено вернуться в свой мир, правительство нашей Унии по достоинству оценит ваш поступок.

Слова немца меня обескуражили, но Ната пояснила, едва сдерживая улыбку:

— Я сказала им, что тебя сильно задело отношение Маркози к его соотечественникам и вся погоня организована с одной целью — наказать преступников. Сказала, чтобы добавить им мотивации для ремонта звездолета, — Я и сам едва не улыбнулся после е слов. Хитрюга, нашла больное место немцев, чтобы те рвали жилы, стараясь отблагодарить за заботу о них.

— Ульрих, заверьте своих людей, Маркози и его приспешники будут наказаны, — подыграл Нате, которая с серьезным видом перевела мои слова. Вздох восхищения немцев красноречиво свидетельствовал, что слова попали на благодатную почву. Еще раз крепко обняв Нату, Урра и друга-американца, скомандовал Беру:

— Веди нас!

Первые пять часов Бер вел по памяти, указал на место где встретил беглецов с отряда Маркози. След, прошедшего по эти местам франко-дикарского отряда, видел даже я. А для Санчо и Бера он читался также лего, как я читал новости в свое время. Примерно к четырем часам пополудни, мы достигли

места, где Маркози останавливался на ночевку. Скорость нашего передвижения была выше, мы за этот день выиграли несколько часов. С учетом форы в два дня, догнать французов мы планировали через неделю. Даже с учетом движения в их отряде женщин и детей, сорок восемь часов так быстро не отыгрываются. Да и не было смысла гнать Русов, чтобы к контакту с врагом они подошли уставшими и обессиленными.

На третий день преследования ландшафт сменился, открывшись перед нами бескрайней равниной, поросшей высокой травой. Сверившись по атласу, понял, что Маркози идет прямо на болота прямо по курсу. Там он потеряет время, прежде чем сообразит, что зашел в тупик.

— Уходим направо, — к недоумению Бера и Санчо изменил маршрут, заранее огибая непроходимые топи. К чести моих приемных сыновей, их вера в меня была столь велика, что они даже не усомнились в верности принятого решения. К концу дня, снова свернули налево, чтобы найти следы отряда Маркози. Наступившие сумерки помешали, пришлось остановиться на ночь.

Саванна, поросшая редкими деревьями, была сокровищницей животного мира. Скопление травоядных было столь велико, что каждые десять минут мы отпугивали стадо антилоп, зебр, пересекали путь слонам и жирафам. Даже практически не задерживаясь, мы подстрелили несколько антилоп, спешно разделав и забрав с собой мясо. Неприкосновенный запас из рюкзаков подходил к концу, и воины наслаждались свежим мясом, устроившись на ночлег у одинокого баобаба. Проделав отверстие в дереве, Бер пополнил запасы питьевой воды.

По моим подсчетам, за три дня мы прошли больше ста километров, Маркози со своим отрядом должен был находиться в примерно в шестидесяти-семидесяти километрах от нас к северо-западу. Если утром не найдем след его отряда, придется пройти цепочкой, пока не отыщем направление их движения.

Ночь выдалась неспокойной, мы расположились на ночлег вблизи территории прайда львов, мешавших уснуть своими рыками почти до утра. На след наткнулся Берт, Дойч из окружения Мольтке. Парень оказался глазастым и первым увидел следы человеческих ног: отряд Маркози сильно отклонился на запад. Они прошли здесь вчера рано утром, в этом был уверен Бер и еще пара следопытов. Но Санчо имел другое мнение — в его зрительной картинке французы с дикарями ушли с этого места ночью, не дожидаясь рассвета.

— Га (опасность), — озвучил неандерталец и лишь пару минут спустя я понял, что слово относилось не к нашей ситуации. Отведя меня в сторону, Санчо показал следы львов — кошки кружили вокруг отряда Макрози всю ночь, заставив тех уйти не дожидаясь рассвета. А чуть подальше в кустах лежали останки человека и обугленный участок земли свидетельствовал, что здесь произошла стычка между людьми и животными. Почти сразу за трупом, обожженным и превратившимся в шашлык, лежал труп обугленного льва.

Примерную картину произошедшего можно было представить без труда: лев напал на дикаря, французы применили дезинтегратор, убив кошку и его жертву. Но случившееся заставило их пересмотреть свои планы и выступить в путь еще затемно.

Возможно, что животные, напуганные произошедшим потому и не решились на нас напасть, до утра рыская недалеко от нас.

— Здесь их территория, — подтвердил мои догадки Бер, тщательно изучив следы, — они потому и напали, что люди вторглись на их угодья.

Случившееся еще раз наглядно продемонстрировало, что даже вооруженный человек в группе всегда может стать жертвой хищников.

На пятую ночь погони мы остановились на месте, где ночевала группа французов с дикарями — теперь их от нас отделял всего световой день. Я недооценил скорость их передвижения — Маркози гнал свой отряд практически на пределе, если на пять дней преследования мы отыграли всего один день.

На восьмой день ландшафт сменился вновь — впереди темнела чаща лесов. По атласу здесь проходила неширокая полоса, но в реале лес оказался намного обширнее, затрудняя погоню. Но он также затруднял путь беглецам, поломанные ветки, пара капель на колючках кустов говорили о трудностях, с которым столкнулись люди Маркози. В обед нашли место их остановки — угли в кострах были еще теплые, хотя не обжигали.

— Завтра мы их догоним, — уверенно констатировал Бер, отряхивая запачканные руки. Я сверился с атласом — после леса вновь начиналась саванна, не лучшее место для скрытного действия. А вот после саванны, вновь шел тропический лес и несколько невысоких горных кряжей, среди которых вилась голубая ленточка реки. Идеальное место для внезапных атак и быстрых отходов.

— Не будем торопиться, дадим им дойти до леса, — показал Беру лесной массив на атласе. — А еще лучше, обойдем их по флангу и устроим засаду в одном из этих ущелий.

Внимательно изучая атлас Африки, обратил внимание, что после горного массива и леса, начинаются полупустыни. Но полупустыни были на атласе 1938 г, а в данное время могло и не быть никаких пустынь. Ведь даже Сахара когда-то была цветущей равниной, пока эрозия почвы и ветры не превратили ее в пустыню. В любом случае, лучшего места для засады трудно было найти, если после горного массива мы окажемся на равнине, внезапное нападение будет крайне затруднительным.

До горных ущелий, поросших лесом, было примерно полтора-два дня пути. Следовательно, стоило ускориться, чтобы на месте подобрать оптимальное место для засады. Остаток дня мы шли в ускоренном ритме, по-прежнему держась следа отряда Маркози. На ночь остановились в небольшой лощине, запретил разжигать костры — мы могли находиться в пределах видимости от французов.

Уйдя немного на восток, чтобы не пересечься с Маркози, весь день шли без остановок, но горных кряжей достигнуть не успели. К горам, покрытым лесами, подошли к обеду десятого дня преследования. Отряд французов должен был находиться на подступах — вряд ли они держали такую же бешенную скорость. Предполагаемый маршрут через горные кряжи в глаза бросался издали — чуть левее нас виднелся распадок. Именно там и пойдет Маркози со своими людьми, слева и справа высились горные гряды.

Углубившись в распадок на километр, оказались у берега речки с прозрачной водой. Большая светлая поляна в окружении вековых деревьев так и манила остановиться на отдых.

— Они остановятся здесь, но боюсь мы уже натоптали траву, — Русы, пользуясь передышкой наполняли кожаные бурдюки водой.

— Макс Са, можно убрать следы, — получив отмашку, Бер рьяно принялся за дело. Часть воинов разместили на камнях у реки, остальные принялись уничтожать свои следы, заметая их веточками, выпрямляя примятую траву.

Чуть выше по реке громоздились огромные валуны, сорвавшиеся с кряжа. Сама речка была неширокой, не больше двух метров в ширину. Точнее это был ручеек, который сбегал по распадки с близлежащих скал, журча и нарушая тишину этого места. За полчаса Русы уничтожили следы, Бер сказал, что опытный следопыт поймет, что здесь были люди, но посчитает их число маленьким.

Бер, расположив половину воинов за валунами, пристроился рядом с ними. Вторая половина перешла речку и засела за кустами в некотором отдалении от поляны. Санчо и Бер фактически силой отправили меня с этой группой. Главный удар на себя должна была принять засада за валунами, мне с моими пятнадцатью Русами, предстояло ударить в тыл врагу.

Время шло томительно, стараясь не шуметь, разминал по очереди ноги, крепко держа ружье. Свое мне отдал Бер, вооружившись моей катаной. Холодным оружием он владел куда лучше, стреляя довольно посредственно. С моего места просматривалась только часть поляны, и я не углядел первого дикаря.

Маркози оказался не дурак, впереди отряда шли разведчики из числа Сару. Появление врага на людях сказывается по-разному: у одного из Русов не выдержали нервы и его выстрел из ружья разорвал тишину. Практически сразу зазвучали выстрелы вразнобой, пара воинов рядом со мной пустили стрелы, целясь в сторону поляны. Тщательно приготовленная засада сорвалась из-за одного недотепы: оставив труп убитого, трое дикарей растворились среди деревьев. А секунду пять спустя из леса ниже нас вырвался ослепительный белый луч, который прошелся над нашими головами, срезая верхушки деревьев и выгрызая каменную крошку из скал. Вслед за первым лучом пришли еще другие — это было похоже на световое шоу. Деревья, толщиной с руку человека, мгновенно перерезались, обрушиваясь вниз. Камни, выбитые из горного массива, с грохотом летели вниз, сметая все на своем пути. Враг, невидимый нам в лесном массиве не жалел зарядов дезинтегратора. Кусок ярко-красной плазмы, вырвавшись из лесной чащи, разнес на куски один из валунов в районе где укрылся Бер.

— Га, — Санчо дернул меня за руку, буквально выдергивая из-за ствола дерева. Сидевшим рядом со мной двоим Русам так не повезло — тонкий белый луч развалил их на две части, уходя в сторону по широкой дуге.

Все это светопреставление и кошмар не заставили дрогнуть моих воинов: лучники посылали стрелу в зеленую чащу, откуда вырывались смертоносные лучи. Не прекращался и беглый ружейный огонь с двух позиций: от засады в лесу за речкой и со стороны валунов выше по распадку.

Хладнокровие вернулось: тщательно прицелился в зеленый лес, откуда в данный момент работал только один луч. Следя за его траекторией, определил для себя возможное место нахождения стрелка и спустил курок. Луч метнулся в небо и погас, встреченный оглушительными криками Русов: Макс Са вступил в бой.

Глава 21

Лицом к лицу

— Беречь патроны, — мой приказ передали по цепочке, выстрелы стихли. Если продолжать так палить, патроны закончатся. Их воспроизводство являлось трудоемким: Лайтфут и Мурге гораздо охотнее отливали пушки и ружья. Со стороны противника также решили поберечь заряды дезинтеграторов — прекратился обстрел пучками плазмы и несколько белых тонких лучей исчезли.

На какое-то время наступила абсолютная тишина, прерываемая лишь журчаньем ручейка. От Бера пришел посыльный: потерь у него не было, если не считать легких ранений пары воинов осколками камней. Двое разрезанных Русов рядом со мной, не будь Санчо, и меня могла постигнуть их участь. Если считать, что я своим выстрелом убил одного из французов, плюс дикарь, убитый первым нашим выстрелом — наблюдался паритет в потерях.

Но наше положение было хуже, чем у противника: избрав место для засады, я сам себя лишил возможности маневра. Чтобы пройти вверх по распадку, придется себя обнаружить. Из лесной чащи ниже, где засел противник, нас будет видно как на ладони. И спускаться в его сторону опасно: дезинтеграторы не чета ружьям, настоящие гиперболоиды инженера Гарина.

— Твою мать, — прячась за поваленным дезинтегратором стволом векового дуба, лихорадочно искал выход. Можно попробовать уйти влево по лесу, обойти противника и напасть на него с тыла. Но на той стороне тоже не дураки, наверняка просчитали такие варианты. Впервые мне предстоял противник, знавший о развитии человечества больше меня. Это не примитивный дикарь, и даже не житель Ондона, застывший в своем развитии на уровне раннего рабовладельческого строя.

— Макс Са, — шепот воина заставил вглядеться в лесную чащу, откуда вышел дикарь с палкой в руках. На конце палки болталась тряпица светло-серого цвета.

«Переговоры или западня»? — не успел определиться, как рядом с дикарем возник белый мужчина, прокричавший:

— Négociation.

«При чем тут негоцианты»? — это слово мне послышалось в голосе мужчины, но прозвучавшее следом «conversation» на хорошем английском, расставило все по местам. У меня в кармане нашелся кусок материи светлого цвета, заменявший мне носовой платок.

— Сonversation, отозвался на предложение неприятеля, поднимая руку с платком. Белый мужчина, увидев меня, решительно направился в мою сторону, широко разводя руками и демонстрируя пустые ладони. На нем были остатки комбинезона, похожего на тот, что надевали мы с Натой. Отложив в сторону ружье, строго предупредил ближайшего воина, чтобы мои не открывали огонь. Приказ передали по цепочке, но воины, не покидая укрытий, продолжали быть наготове.

Француз, а в этом не было сомнений после рассказов беглых немцев, остановился примерно на середине поляны. Его спутник отступил в лесную чащу, оставив мужчину одного. Идти на середину поляны не хотелось — из лесной чащи со стороны противника я как мишень в тире. Правда и мой будущий собеседник также на прицеле у моих воинов. Представляя, как трудно сдержаться Беру, чтобы покинув укрытие не оказаться рядом со мной, мысленно поблагодарил сына за любовь и верность.

Не доходя трех метров до француза, остановился, ожидая чтобы противник заговорил первым. Как я уже упоминал, на нем были остатки комбинезона, поверх которого была накинута выделанная шкура льва. На ногах самодельная обувь из шкуры по типу индейских мокасин.

— Vous parlez français?

— I speak English and Russian!

— Russian? — удивился француз, бегло окидывая меня взглядом.

— Говори чего хотел? — Мой английский был неплох и мне даже удалось вложить нотку презрения к собеседнику, скривившемуся при такой фамильярности.

— Почему вы устроили на нас засаду и открыли огонь? Кстати, откуда у вас такое допотопное оружие, — француз еле сдержал усмешку. Его английский не уступал и даже превосходил мое владение языком.

— Прежде чем я отвечу, хочу знать цель вашего конечного путешествия, от этого зависит разойдемся мы с вами мирно или продолжим бой.

Пару минут француз молчал, внутренняя борьба отражалась на мимике лица:

— Меня зовут Николя Маркози, я первый помощник капитана звездолета «Романо», потерпевшего крушение в этих местах пять лет назад. С остатками уцелевшей команды направляемся на свою историческую родину Галлию. Этого довольно? — оскалился француз.

— Нет такой страны Галлии, — я вернул ухмылку, — была Франция, но ее как-то между собой поделили алжирцы, арабы и прочие народы.

— Франция не Галлия, — экспрессивно воскликнул Маркози, он собирался развить эту тему, но я заговорил быстрее него:

— К сожалению я не могу вас пропустить на территорию, которую вы называете Галлией. Вы можете обосноваться в Африке и жить припеваючи, но только не в Европе.

— Вы? Не можете пропустить? Да кто вы такой⁈ — в голосе француза прозвучали зловещие нотки. Он хорошо владел собой, но левый угол рта начал нервно дергаться, выдавая нервное напряжение.

— Максим Серов, император Русов, обширной территории включающую в себя территории Испании, Франции, Италии и частично Германии. Не говоря уже об островах Средиземного моря.

— Русы, Средиземное море, Европа? — недоуменно пробормотал Маркози, силясь переварить полученную информацию.

— Да, — я чеканил каждое слово, — и Империи моей около двух сотен лет. Если вы хотите стать Русами и полноправными членами Империи — этот вопрос можно обсудить. Но я не дам вам попасть на территорию Франции, где вы намерены возродить свою Галлию, если я правильно понял ваши намерения. Там наши города, деревни, производство, там живут люди, доверившиеся мне как императору.

— Позвольте, — француз пришел в себя, — но территория Франции всегда была населена галлами, задолго до римлян и германского племени франков.

— В той другой временной Земле, — я наблюдал как меняется лицо француза, багровея с каждым моим словом. — А в этой временной эпохе, эти территории были безлюдны, я привел с собой людей, заселил их, основал первую цивилизацию.

Пару минут Маркози молчал, обдумывая мои слова. Возможно, в этот момент он обдумывал мое устранение, но мои слова про города и деревни наверняка его охладили. Если верить моему рассказу, даже убив меня французы ничего не решат, если территории куда они стремятся заселены многочисленным народом. О какой чистоте галльского этноса можно говорить, если на этих землях уже живут люди. И не просто люди, а сообщество, считающее себя народом.

— Но почему вы в Африке? — Маркози задал вопрос хватаясь за соломинку.

— На территории дружественного нам народа Дойчей, — при этом слове лицо француза исказила гримаса боли, — произошел взрыв супервулкана. В данное время Европа непригодна для жизни и большая часть моего народа временно проживает здесь. Конечно, в наших городах и деревнях по всей империи живут Русы, но часть я вывез в Африку, чтобы сохранить семенной фонд растений.

— А если я не откажусь от своей идеи? — Серые глаза Маркози смотрели рентгеном.

— Мы уничтожим вас, — увидев как улыбка тронула губы француза, поспешил добавить, — согласен, мы понесем большие потери, но я могу разменивать тридцать человек на каждого из вас. Это только численность моего отряда прямо здесь. Еще около пяти сотен воинов на нашей базе, это, не считая пяти тысяч Русов, оставшихся в Европе.

Цифра Русов, многократно мной завышенная, произвела впечатление. Маркози даже осунулся, желваки играли, но француз молчал. Следовало добить противника:

— Почему бы вам не основать Галлию в Африке? Недостатка в людях у вас не будет, климат жаркий, два урожая в год, невероятно богатый животный мир?

— А почему вы не основали свою империю в Африке? — ответил вопросом Маркози, смотря исподлобья.

— Так получилось, что оказался в Европе с самого начала, — я развел руками, — попади в Африку как вы, вполне вероятно, что именно здесь и обосновался бы.

— Мне надо поговорить со своими людьми, — принял решение француз. Не поворачиваясь ко мне спиной он сделал три шага назад и остановился:

— Месье Серов, вы так и не сказали как попали сюда?

— Крушение звездолета Славянского Союза, — изобразив печаль на лице, добавил: — С удовольствием избежал бы такой ситуации, имей возможность выбирать судьбу.

— Судьба не предопределена, встретимся через час, месье. — Француз зашагал к лесной чаще. Ожидая луч, что разрежет меня пополам и сдерживая желание броситься под защиту укрытия, я степенно дошел до своих. Бер, воспользовавшись нашими переговорами, ухитрился перебраться ко мне.

Вкратце передав ему наш разговор, попросил Санчо просканировать местность: вдруг французы скрытно пошли в наступление. Но неандерталец не проявил беспокойства, ограничившись своим фирменным «Ха»(все спокойно).

Час тянулся мучительно долго, от волнения даже начал грызть ногти. Половина моего разговора с Маркози являлась блефом. Если их дезинтеграторы действительно повышенной емкости и французы решать не жалеть зарядов, нам придется туго. Ствол, срезанного дуба рядом со мной, был не меньше метра в диаметре. Стоит противнику вести лучами на высоте полметра, метр от земли, не оставляя слепых зон, половина моих воинов будет истреблена.

Даже наш шквальный огонь из ружей ему не помеха: ветки, стволы деревьев, камни являются препятствием для пули, но не помеха для луча дезинтегратора. В сотый раз проклял самого себя, так глупо устроившего засаду, не предусмотрев путей для безопасного отступления. Мы оказались прижаты к скалам, они преодолимы, но кто нам даст на это время. Противник скосит нас своими дезинтеграторами, целясь как будто в тире на учениях.

— Макс Са он идет, — Бер тронул меня за плечо: из-за дерева на противоположной поляне высунулась рука с белым флагом. Ответив таким же образом, с тяжелым сердцем зашагал навстречу французу. Еще издали заметил на лице француза улыбку — никаких сомнений, противник раскусил мой блеф или слишком уверен в своих силах.

— Рад встрече, месье, — широко улыбнулся Маркози, остановившись в трех шагах.

— Чего не могу сказать о себе, — уколол я собеседника, но тот не растерялся:

— Сделайте как я, соврите.

— Хватит упражняться в славословии, вы принимаете ультиматум?

— Месье Серов, вы прогуливали занятия по психоделическому восприятию? Если нет, то вы должны были помнить, что попытка внушить противнику уверенность в своем преимуществе в 88 % случаях основывается на слабости позиции. В покере, помните была такая игра в эпоху промышленного ядерного синтеза, это называется блеф. Вы перестарались, признаюсь, был момент, когда я посчитал, что ваше предложение стоит принять. Но мои товарищи размышляют более рационально, учитывая наше превосходство в оружии. И посему вынужден вас огорчить и озвучить вам встречное предложение.

Маркози замолчал, пытаясь прочитать мои эмоции. Пару секунд спустя, нервно пожав плечами, француз продолжил:

— Для нас имеет огромное значение территория древней Галлии, именно там и планируется наша цивилизация. В этот раз, я постараюсь не допустить вливания тлетворной германской крови в свой народ. Единственное препятствие вы, точнее не вы как человек, а ваши поселения на нашей земле, если таковые в реальности имеются. Мы можем разойтись с миром: вы утверждаете, что Европа непригодна для жизни и здесь я склонен вам верить. Изменения климата заметны даже на экваторе, вблизи которого мы находились пять лет. Но мы галлы, трудности нас не пугают и холод нам не помеха. Но вот незадача — что делать с вашими людьми и поселениями, оставшимися на нашей территории. Видите месье, я даже не ставлю под сомнения ваши слова, хотя мои товарищи склонны думать, что это неправда.

— И в чем встречное предложение, — прервал я Маркози, — вы, французы, любите много говорить не по делу.

— Забирайте своих людей, селитесь где хотите, планета просто огромна и незаселена. Мы даже готовы поделиться с вами кое-какими технологиями, если это поможет избежать кровопролития.

— Исключено, — мне с трудом удалось сохранить хладнокровие. Да кто он такой этот лягушатник, чтобы выставлять мне условия? Пришел на все готовое и хочет, чтобы я оставил Максель, Берлин, Мехик, Регенсбург. Регенсбург, наверное, еще придется откапывать из пепла, но это уже мои проблемы.

— Зря вы так, месье, поверьте вы не видели даже половины возможности нашего оружия. Стоит нам разойтись и вы горько пожалеете.

— МАКШ, ГА!!! — Телепатический крик Санчо заставил меня скрючиться, тем самым спасая мне жизнь: пучок плазмы обдал меня жаром и заставил вспыхнуть сразу два дерева сзади на расстоянии.

— Подонок! — левым боковым успел отправить француза в нокаут и мгновенно отпрыгнул назад, падая на землю и катясь за кусты. Одновременно затрещали ружейные выстрелы, засвистели стрелы. Со стороны французов открыли повальный огонь из дезинтеграторов: лучи рассекали пространство надо мной, а плазма крошила огромные глыбы. За кустом оказалась небольшая канавка, куда я попал откатившись. Не смея приподняться, лежал на спине, видя, как белые лучи полосуют пространство: один луч прошел так низко, что на меня посыпалась срезанная трава.

— Санчо! — услышал я как отчаянно закричал Бер и ту же секунду волосатая рука моего приемного сына выдернула меня из канавки, сделала несколько огромных прыжков и буквально швырнула в сторону поваленного дуба. Раскидистые ветки смягчили падение, но не задержали моего провала вниз. Несколько сильных рук осторожно оттащили меня в сторону за ствол дерева, у уха услышал шепот Бера:

— Санчо, Санчо.

Холодея от страха, послал мысленный сигнал своему сыну-неандертальцу, но услышал лишь пустоту. Невидимая рука сжала сердце, перехватила дыхание, провела ледяным пальцем по позвоночнику. Рывком присев, увидел ружье: рука сама схватила оружие. Позабыв про опасность, вскарабкался на ствол дуба:

— Русы, вперед! — Бер не успел остановить меня: с ружьем наперевес побежал в сторону врага, не осознавая реальной опасности. Дважды глаза ослепил яркий свет, но лучи дезинтегратора прошли мимо. Ведя беглый огонь из лесной чащи за мной посыпались Русы: со стороны засады у камней, воины также пошли в атаку. Это была самоубийственная атака, но именно и предопределила исход битвы. На какое-то время замолчали плазменные вспышки и пропали лучи.

«Перезарядка», — пронеслось в голове, прибавив скорости, прокричал еще раз:

— В атаку! — Первым в лесную чащу на другом конце поляны ворвался Бер, опередив меня на пару шагов. Несколько воинов Сару, не успевшие отступить за своими хозяевами, были зарублены. Враг бежал — между деревьев мелькали спины: присев на колено выстрелил, убив одного из убегающих. То здесь то там раздавался крик, когда Рус догонял убегающего врага. Лесная чаща кончилась внезапно: из высокой травы вновь ударили лучи.

— Лежать! — Подавая пример нырнул на землю, едва не задетый смертоносным лучом. Французы успели перезарядиться, оставаться на открытом месте равносильно самоубийству.

— Назад! — по-пластунски пополз назад, максимально вжимаясь в землю. Вернувшись под спасительную сень лесных гигантов, мы не оказались в безопасности. Срезанные лучом вековые деревья падали на землю, угрожая задавить нерасторопных. Отступая, французы подожгли траву: ветер с угрожающей быстротой раздувал огонь. Часть пламени двинулась на запад, отсекая противника. Через несколько минут огонь со стороны противника прекратился: клубы дыма заволокли пространство между нами и французами. Враг бежал, оставив поле боя и трупы своих людей.

«Санчо», — стремглав бросился обратно к сыну. Неандерталец был жив: дезинтегратор срезал его левую руку и часть плеча. Несколько воинов тщетно пытались остановить кровотечение, используя ткани и траву. Увидев меня, Санчо слабо улыбнулся:

— Макш, Ха (все хорошо), — едва эти слова слетели с его уст, гигант дернулся и затих, уставившись в небо немигающим взглядом.

— Санчо, сынок! — Упав на колени, начал непрямой массаж сердца. Тело неандертальца покачивалось в такт моим нажимам на грудную клетку. С каждым нажимом голова Санчо качалась, словно он отрицал возможность моей реанимации.

— Санчоооооо! — слезы застилали глаза, вдохнуть я мог, а вот выдохнуть не получалось. Бер, обхватив меня за пояс, поднял и встряхнул, давая легким выпустить воздух.

— Макс Са, Макс Са, — Русы подходили и старались утешить меня поглаживаниями по рукам и плечам, но я их не видел. Я не видел никого, не видел солнца, пробившегося сквозь тучи и щедро дарившего нам тепло. Не видел, потому что умер мой сын Санчо, человек, который всегда был рядом. Он не раз спасал мою жизнь, спас ее и сегодня, отдав свою.

— Бер, посчитай потери наших людей и собери трупы врага.

У моего сына в загробной жизни будет предостаточно слуг — черепа врагов будут выстилать последнюю обитель Санчо, чтобы на Полях Вечной Охоты увидели какой великий воин оказал им честь своим присутствием.

Глава 22

Приди, приди, красавец галл

Третий день шло преследование сбежавшего врага: поняв, что им не преодолеть горную гряду, Маркози со своим табором выбрал направление на запад. Мы задержались с преследованием на остаток дня, надо было похоронить Санчо и павших Русов. Кроме моего сына погибло еще пятеро, двое во время первого столкновения, еще трое, когда творился кромешный ад. Несколько человек получили легкие ранения и травмы от осколков камней и падающих деревьев.

Место для могил выбрали красивое, рядом с уцелевшим деревом неизвестной породы. Его раскидистые ветви простирались на десятки метров, сам ствол в поперечнике достигал двух метров. В ногах Санчо положили отрубленные головы врагов — восемь воинов Сару будут прислуживать моему сыну на Полях Вечной Охоты. К моему негодованию среди убитых не нашлось ни единого француза. Видимо Маркози держал своих людей в арьергарде, выставив вперед заслон из дикарей.

Пока мы хоронили своих убитых и оказывали помощь раненым стало смеркаться. Преследовать в темноте врага, вооруженного таким смертоносным оружием, являлось безумием. Даже сейчас численность людей Маркози вместе с воинами Сару не уступала нашей. Бер насчитал примерно двадцать пять-двадцать восемь отпечатков ног взрослых людей, не считая около двух десятков женских и детских.

Нас, после потери пятерых воинов и Санчо, оставалось двадцать семь, с учетом меня и моего сына Бера. Пока для Санчо и павших Русов рыли могилы, мной овладело полное безразличие. Казалось, что со смертью моего сына утратился смысл жизни. Так тяжело мне не было никогда — даже тогда, когда, вернувшись в Максель с Натой узнал о смерти Михи и Нел, моей первой жены. Перед глазами проплывали картины из нашей общей с Санчо жизни: как он впервые увязался за мной при моем бегстве от племени неандертальцев. Как самоотверженно сражался в Плаже во время нападения врага. Весь израненный он и тогда спас мою жизнь и остался живым. Вспоминал как посылал ему телепатический сигнал о помощи, находясь в яме в Берлине.

Слезы непроизвольно накатывали, мешая смотреть на работу людей, рывших могилы. Усилием воли сдерживал рыдания, готовые вырваться наружу. Все Русы знали как мне дорог Санчо, но показывать столь явную слабость означало потерю уважения с их стороны. Комья земли падали на моего сына, пока полностью не скрыли его. Никто не проронил ни единого слова, в этом мире уважение к погибшим проявлялось не словами, а молчанием. На надгробье установили огромный валун, только усилиями пятнадцати человек смогли прикатить его к месту захоронения. Никто, ни зверь, ни человек не потревожит прах Санчо, надежно укрытый каменной глыбой.

— Бер, пусть люди залечат раны, отдохнут. С утра пустимся в погоню, велика Африка, но не скроются твари от нашего возмездия, — сын коротко кивнул, отдавая распоряжения. Двое лучших разведчиков из его отряда только что вернулись с новостями про врага.

— Они бежали в сторону умирающего солнца, — Гуми махнул рукой на запад, — бежали быстро, шаги большие, бросили шкуры и жерди для хижин.

В эпоху каменного века большинство дикарей предпочитало переносить с собой жерди-остов своей хижины. Прибыв на новое место, за пару минут устанавливался остов и накрывался шкурами. Конструкция хижины примитивна проста, но быстрота ее сборки была на руку дикарям. Не везде найдется подходящего размера стройматериал, а каменными топорами рубить молодые деревца довольно проблематично.

На заре становления Русов, такая практика была и у них. Лишь получив нормальные железные топоры, они избавились от привычки таскать с собой остов будущей хижины. То, что Сару избавлялись от драгоценных в их положении жердей для хижины, свидетельствовало о панике. А брошенные шкуры, бесценный материал для дикарей, лишь подтверждал мои догадки: Маркози в страхе спасался бегством. Такими темпами они начнут оставлять в саванне детей и женщин, если те не будут поспевать за скоростью мужчин.

Если бы не наступающая темнота, не стал бы откладывать погоню. Но ночью в саванне и так опасно — непуганные прайды львов смело атакуют двуногих. А если французы устроят засаду — на открытой местности нас просто уничтожат в два счета.

Сон не шел, снова и снова я вспоминал диалог с Маркози, его стремление во что бы то ни стало осесть на территории Франции. Скрепя сердце. Вынужден был признать, что противник незаурядный: его желание основать цивилизацию галлов было достойно уважения. В другой ситуации, при других обстоятельствах мы могли бы неплохо сотрудничать. Ведь Мольтке превратился в друга из непримиримого врага. Мольтке тоже оставил меня, как еще раньше оставляли близкие.

— Такими темпами останусь один, — вырвалось вслух. Перевернувшись на другой бок, закрыл глаза, надеясь на сон. Но вместо сна на ум пришел стишок из книги Спартак, где один гладиатор издевался над гладиатором галлом:

«Приди, приди, красавец галл, я не тебя ищу, а рыбу.» — Помнится в той битве галл был сражен, хотя первоначальное преимущество было на его стороне.

— Приди, приди, красавец галл, я не тебя ищу, а рыбу, — проговорил стишок вслух, словно пробуя слова на вкус. Понравилось! Сразу возникла ассоциация с рыбой по имени Маркози, пойманную мной в сеть. Сразу стало легко на душе, даже не заметил, как провалился в глубокий сон.

Утром перед выходом обратился к воинам с краткой речью. Упомянув павших товарищей во вчерашней битве, заверил Русов, что их смерть не будет напрасной.

— Мы будем гнать врага словно антилопу, не давая ей передышки и покоя. И как бы не были быстры их ноги, мы их настигнем и уничтожим.

Воины встретили эти слова приветственными криками: несмотря на бегство французов, у большинства оставалось ощущение нашего проигрыша. Да и дезинтеграторы сыграли свою роль, ужаснув Русов своей чудовищной мощью. Их вера в мои силы и могущество пошатнулась, это было видно по растерянным после боя лицам. Но сегодня после моего выступления, от растерянности не осталось следа. Разве не сам Великий Макс Са говорит о неминуемой гибели врагов?

Сейчас, стремительно идя по следу врага, жалел, что уменьшил первоначальное число воинов, когда решил преследовать французов, оставивших звездолет. Знай Маркози, что наша численность не больше его отряда, выбрал бы другую тактику. Он может и не поверил моим словам про пять сотен воинов, но однозначно решил, что нас заметно больше. А может в нем играла генетическая память предков, так позорно капитулировавших во Второй Мировой Войне.

Я не никогда не был франкофобом: воспитанный на книгах Жюля Верна и Александра Дюма, обожал эту нацию, представляя каждого второго француза Артаньяном. Лишь позже, узнав все перипетии франко-прусской войны 1870 г и капитуляции Франции перед Гитлером, моя любовь испарилась.

— Французы кончились в период Наполеона, — любил говаривать заведующий кафедрой истории нашего ВУЗа Дмитрий Иванович Блинковский, — после Наполеона остались лишь франкоязычные.

За целый день погони по следам Маркози, мы не набрели ни одну стоянку: французы шли без остановки, не разводили костров, не охотились. Причина такого поведения крылась в одном — Галл хотел создать максимальное расстояние между нами, лишая нас надежды догнать его. Но он плохо знал меня и характер Русов — для нас не важны расстояние и время, важна была только месть. Мы шли чуть быстрее, но за ночь беглецы отдохнут и вновь увеличат фору.

— Выйдем в погоню еще до восхода солнца, — мы могли позволить себе разложить костры в отличии от беглецов. Сидя у огня, я прокручивал в голове засаду. Устроенную нами для Маркози. Засаду, которая едва не стала гибельной для нас самих. Если бы не моя безумная атака в состоянии аффекта, не исключено, что все закончилось бы на той самой поляне. После боя, велел Беру провести ревизию огнестрельного оружия: патроны стоило тратить расчетливее. Большинство Русов имели в наличии не более десятка патронов. Выступая в поход, мы даже взяли часть у Русов, что оставались с Натой у звездолета. Если так же бездумно тратить боеприпас, то после одного боя придется идти на врага только со стрелами и мечами.

Когда Бер меня разбудил со словами, что пора в путь, было абсолютно темно. Ночь выдалась безлунной, лишь небольшое количество звезд мерцало в вышине. Не знаю когда мой сын умудрялся спать, выглядел он бодро и даже успел разогреть на углях кусок вяленного мяса.

— Не хочу есть, — отмахнулся от еды, но основательно приложившись к бурдюку с водой.

— Нам пора!

Пока не взошло солнце, шли очень медленно: в темноте легко можно было потерять след. За пару часов до восхода, мы от силы прошли семь-восемь километров. Это был ценный урок, дал себе зарок больше так не делать, а дать людям время для полноценного отдыха. Это расстояние не стоило украденного от сна времени.

Второй день Маркози вел свою группу на запад, словно намеревался достичь Атлантического океана. И снова не встретилось следов костра — беглецы один раз останавливались на длительный отдых. Трава была примята на солидной площади: люди справляли нужду и утоляли голод, не разводя костров.

— Завтра мы их догоним, — Бер тщательно осмотрел место отдыха французов. — Они ушли отсюда примерно четыре часа назад. До ночи не догоним, но завтра к обеду должны.

— Сегодня остановимся на ночлег чуть пораньше. И выдели несколько человек, чтобы подстрелили антилопу на ужин, но только не используя ружья. Патроны надо беречь, — Бер сразу подозвал троих лучников и поставил задачу. Охотники, не теряя времени на отдых, рысцой протрусили в сторону запада, чтобы добыть пропитание максимально по нашему пути.

После получасового отдыха, пустились в погоню. Охотников увидели издали — они успели освежевать крупную антилопу и занимались разделкой туши. Не останавливаясь, прошли мимо, Бер выделил им в помощь еще пятерых, чтобы ускорить процесс разделки и переноса мяса.

Как я планировал, на ночлег остановились едва начало смеркаться. Густая чаща кустарника образовывала полукруг: здесь можно было развести огонь, не боясь быть увиденным. Свежее мясо, более длительный отдых сделали свое дело: утром Русы просто рвались в погоню. Но меня смущало небо — с севера наползали черные тучи, обещая дождь. Хотя сезон дождей закончился, временами грозы напоминали о себе.

След французов свернул на север: Маркози посчитал, что он довольно далеко ушел на запад и вероятно решил вернуться на прежний курс в сторону Европы. Ближе к обеду Бер поднял руку, призывая всех остановиться. Мой сын прилег на землю, приложив ухо к земле. Воцарилась мертвая тишина, я обратил внимание, что даже птиц не слышно. В этой местности еще встречались одинокие деревья, но кустарники были какие-то искореженные, ветви росли криво, словно их неоднократно ломали.

— Макс Са, — Бер отвел меня в сторону, — я слышу шум в земле, но не понимаю, что это.

— Может недалеко река и это шум воды?

— Нет, похоже как будто кто-то стучит огромной дубинкой по земле.

Я задумался, вдруг неподалеку находится вулкан и Бер слышит признаки вулканической активности. С громкими криками из небольшого кустарника вспорхнула стайка птиц. Мы находились у подножия небольшого пологого холма, лишавшего обзора.

— Давай поднимемся на холм и осмотримся, — Бер не успел ответить, как я почувствовал легкую дрожь в ногах. Вначале принял это за усталость, но удивленные восклицания Русов дали понять, что и они это чувствуют. Группа гиен с визгами показалась на вершине холма и не обращая внимания на людей понеслась прямо на нас, проскакивая в опасной близости. Дрожь стала ощутимо сильнее, словно на нас надвигался камнепад или происходило землетрясение. С вершины холма показались львы — они рванули на восток и почти сразу я увидел, как появились рогатые головы антилоп или буйволов, трудно было рассмотреть на расстоянии.

Животные словно на долю секунду застыли на гребне холма и ринулись вниз, растекаясь широкой коричневой рекой.

— К кустам, быстро!

Антилопа с бородой пересекла мне путь, заставив притормозить, но следующая сшибла так, что я даже подлетел в воздух. До спасительных кустов оставалось не больше пятидесяти метров, когда нас захлестнула река животных. Сильные руки схватили меня, полуослепнув от пыли и боли, потерял дезориентацию.

— Скорее, Макс Са, — в самое ухо проорал Бер, практически таща меня на себе. Двадцать, десять метров и мы ввались в жесткие кусты: миллионы антилоп проносились рядом, некоторые попадали в заросли и ломали кусты, но основная масса обтекала наша убежище. Пыль, поднятая животными, ограничивала видимость на расстояние двух метров. Слева и справа от себя я физически чувствовал людей, пытавшихся спастись в крошечном островке из жесткого кустарника. Гул стоял такой, что даже Бера я слышал с трудом.

Самое удивительное, что животных становилось больше — воздух был наполнен странным мычаньем, а земля буквально тряслась под ногами. Минуты шли за минутами, но поток животных шел непрерывный. Немного освоившись, попробовал рассмотреть антилоп через кусты: пыль делала силуэты смазанными. Несколько раз антилопы врезались в наш островок из кустов, одна даже застряла в метре от нас и жалобно то ли мычала, то ли блеяла. Из-за поднятой ими пыли во рту и носу першило, люди кашляли, стараясь не задохнуться.

Это сумасшествие продолжалось не менее часа: понемногу дрожь и гул стали стихать, но в воздухе по-прежнему висело марево из пыли, не давая оглядеться. Только сейчас почувствовал, как больно дышать: грудная клетка с правой стороны нестерпимо болела. Прикоснувшись рукой к ребрам, понял, что пара из них сломана. Хорошо если простой перелом, без перфорации легкого. Последний диагноз отмел — симптомов пневмоторакса не было, но каждый вдох отдавался мучительной болью.

Пыль понемногу начала рассеиваться — единичные отставшие антилопы следовали за стадом, уже не представляя опасности.

— Макс Са, тебе больно? — Бер заметил мои гримасы.

— Ребро или два сломаны, но без КТ точно не скажу, — попытался отшутиться, зайдясь в кашле. Лучше бы этого не делал — нестерпимая боль стала адской. Делая нечеловеческие усилия, постарался не кашлять.

— Бер, найди мне ткань, чтобы туго спеленать грудную клетку, — пока сын искал подходящий материал среди Русов, что успели с нами укрыться в кустарнике. Я насчитал девятнадцать человек вместе с собой и с сыном. Значит, восемь человек остались снаружи.

«Еще восемь трупов», — кольнуло сердце, такими темпами скоро нас вообще не останется. Спасшиеся с нами Русы приходили в себя от пережитого ужаса: нам не приходилось видеть такого ранее. Миллионы, если не десятки миллионов бородатых и рогатых антилоп, прошли живой рекой по Африке, направляясь с севера на юг.

— Макс Са, — Бер показывал шкуру и веревки.

— Пойдет, надо обернуть грудь шкурой и затянуть веревками, — после выполнения процедуры, почувствовал себя чуть лучше. Острая пульсирующая боль прошла, оставив нудную, но терпимую. Пыль практически рассеялась: троих окровавленных Русов, втоптанных в землю, я видел даже со своего места. Хромая антилопа замыкала процессию, отстав от основного стада.

— Взяв ружье Бера, не брошенное им в этой суматохе, выстрелил, обеспечив нас свежим мясом. Отдача пронзила болью, заскрипев песком и пылью на зубах, обратился к выжившим:

— Это были всего лишь антилопы, найдите наших товарищей, если живы-поможем.

Половина выживших была травмирована — у нескольких плетью висела рука, пара человек едва могли идти, припадая на здоровую ногу. Только Бер и порядка шести человек не получили ни единой травмы.

Надежда найти выживших оказалась напрасной — выйдя из-за кустарника я не поверил своим глазам. Цветущая час назад равнина была перепахана, словно здесь прошлись самые мощные трактора. От травы не осталось следа — насколько хватало глаз, передо мной простиралась красно-серая, перепаханная копытами, почва. То, что многим из нас удалось избежать смерти было чудом и сам я остался жив лишь благодаря Беру. Катастрофа животного масштаба ошеломляла, но я еще не до конца осознал, что она грозит нам окончанием преследования проклятого Маркози.

Глава 23

Глаза боятся, руки делают

Вполгоса делясь пережитым, Русы нашли всех восьмерых погибших: опознать троих было невозможно, черепа были вдавлены и размозжены. Тысячи копыт, пройдясь по человеческим телам, превратили их в отбивные: наружу торчали сломанные ребра, плоть кусками отваливалась от тел. Относительно легко отделались те, кто незамедлительно рванул за мной к кустам. Первые одиночные антилопы, идущие еще редкими рядами, позволили достичь спасительных кустов. Застрявшая в кустах антилопа была мертва — сломанная ветка пробила ей гортань. В дальней стороне кустов был труп еще одного погибшего животного: антилопа налетела грудью на старый засохший сук, пробивший ей сердце.

Слева, справа, насколько хватало моего зрения, исчезло все, что напоминало траву.

— Макс Са, что будем делать? — Бер присел рядом. Я смотрел, как Русы подручными средствами роют могилы для погибших товарищей.

— Будем возвращаться домой, нас всего девятнадцать, уцелело всего три ружья и несколько луков. Кому мы угроза с таким вооружением?

Насчет брошенного в панике оружия еще предстоит разбираться, Лайтфут и Мурге с таким трудом их отливали. Сломанные и непригодные ружья я распорядился собрать — стволы уцелели, если не считать ссадин от копыт.

О преследовании не стоило и думать: если отряду Маркози удалось уцелеть, теперь он нам точно не по зубам. Пока хоронили товарищей, жгли костры, собирая хворост в кустарнике, спасшем нам жизнь, Бер с двумя воинами отправился на разведку. Вернулся он быстро — на час движения в любом направлении не было ни единого следа, кроме следов стада антилоп.

— Я думаю они погибли, мы их почти догнали, они не могли избежать встречи с животными.

Со слов Бера ширина потока антилоп достигала нескольких километров и двигались они с севера, куда и повернул Маркози со своим отрядом.

«Приди, приди, красавец галл, я не тебя ищу, а рыбу,» — вновь вспомнилась песенка гладиатора. Может действительно стадо животных взяло на себя месть за Санчо? Неандертальцы были близки с природой, они ее понимали. Будь мой сын жив, он издали почувствовал бы угрозу и спас нас, как делал это не раз.

— Прости Санчо, что не сдержал слова, надеюсь эти выродки мертвы. А если выжили и появятся на моих землях, я сдержу обещание, сынок!

Преследование было окончено, предстояло еще понять, как нам вернуться назад, пройдя более трехсот километров, когда больше половины из живых нуждалось в помощи.

Проще всего было со сломанными руками: из веток кустарника делал самодельные шины и крепко фиксировал. Пострадавшие стоически переносили мои манипуляции, понимая, что это во благо. Трое Русов получили травмы ног: в двух случаях это были серьезные ушибы от столкновения с антилопами, но парень по имени Зорг пострадал сильнее. Беглый осмотр показал перелом шейки бедра, что было равносильно инвалидизации, если удастся выжить. Если остальные могли передвигаться самостоятельно, Зоргу требовались носилки. Их соорудили из веток кустарника, практически истребив эту небольшую группу растений, спасших нам жизнь.

Окажись я на пути стада со своими современниками, жертв и травм оказалось бы больше. Русы, пусть и вставшие на путь цивилизационного развития, все равно оставались дикарями, крепкими и выносливыми. Уже после похорон останков погибших товарищей, сидя за костром и уплетая жаркое на самодельных шампурах, продолжали делиться случившимся. Уже появились первые хвастуны, с их слов сумевшие оттолкнуть от себя бешено мчавшееся животное и тем самым спасшее товарищей.

— Макс Са, останемся здесь заночевать? — Бер протянул веточку с обжаренным кусочком мяса.

— Нет, я понятия не имею вернутся антилопы или нет. Надо уйти с пути их миграции подальше. Будем идти в сторону звездолета, оттуда можно спуститься по реке, так будет проще и короче. Пусть заканчивают трапезу, нельзя здесь засиживаться, за такими стадами обычно идут хищники и часто большими стаями.

Я вспомнил одну передачу про миграцию травоядных в Африке. Там закадровый голос объяснял, что хищники и падальщики следуют за стадами, питаясь павшими и ранеными животными. Нас, конечно, немало и вряд ли животные осмелятся атаковать, но предосторожность не помешает. Только три исправных ружья с небольшим запасом патронов и пять луков, не считая охотничьих ножей и мечей. Вполне достаточно, чтобы отбиться от прайда львов, но недостаточно чтобы продолжить погоню. В глубине души теплилась надежда, что отряд Маркози попал под это нашествие антилоп. Животные пришли с севера, именно на север и вел своих людей неугомонный француз.

Обратно двигались вдвое медленней: посменно тащили носилки с Зоргом. Да и без него, травмированные не были способны держать высокую скорость. Странно, но во время движения боль в ребрах меня практически не беспокоила. Дышать старался неглубоко, мягко ставя носок ноги и не делая резких движений.

Мы не стали возвращаться по своим следам на юг, сразу двинувшись на восток. Полоса, перепаханной копытами, земли, на восток протянулась около трех километров. И не меньше на запад, по данным разведки Бера. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, постарался примерно рассчитать количество животных, оценив площадь каждого из них в три квадратных метров. Не все антилопы двигались сплошной массой, в стаде были довольно большие разрывы. Дойдя до необходимости высчитать скорость прохождения каждого животного, плюнул на расчеты.

Солнце клонилось к закату, когда решили остановиться на ночлег у группы из двух десятков деревьев. Хвороста на земле хватало для костра на всю ночь: затихшая было саванна стала оживать разнообразными рычаньями, визгами и рыками. Местность для ночлега просматривалась издалека, огни костров заметят за многие километры. Но другого выхода не было, уставшие и травмированные люди и так с трудом преодолели больше пятнадцати километров.

— Удвой на ночь караулы, — Бер даже не стал ничего уточнять, молча выслушав мои указания. Мой приемный сын, наверное, из стали — он чаще всех нес сегодня носилки, не пользуясь правом командира. При этом, когда руки были свободны, шел во главе отряда, периодически взбегая на возвышенности, встречавшиеся по пути. Я не помню, чтобы он жаловался на усталость, плохую еду, недосыпание. Потеряв Санчо, еще сильнее ощутил свою привязанность к этому сыну. Где-то в глубине души меня корежило то, что приемных детей я люблю больше родных. Может не больше, но точно не меньше. Это можно объяснить психологической привязанностью — мои родные дети не прошли со мной столько испытаний как Санчо и Бер. К двум последним я испытывал не только любовь, но и дружескую привязанность и чувство огромной благодарности.

— Макс Са, с такой скоростью мы будем идти две недели до Наты, — отдав распоряжение, Бер приземлился рядом со мной, готовый вскочить в любую минуту. Он напоминал хищника, даже сейчас сын сел так, чтобы держать в поле зрения добрую часть саванны за моей спиной.

— Проклятые антилопы, — проворчал я, откидываясь на спину. Сегодня небо было безоблачным, звезды мерцали, напоминая о моей профессии. Именно моя профессия космонавта послужила причиной моего появления в этом мире. Делая ошибки, теряя друзей и близких, мне удалось добиться определенного успеха. Не появись в моей жизни американцы, такое было невозможно. Мы с Тиландером редко разлучались надолго, вот и сейчас, остро почувствовал, как его не хватает. Бер идеален во всем кроме разговоров — не получаются у него длинные беседы. Он лаконичен, исполнителен, но вести долгий диалог не способен.

— Делать нечего, придется учитывать, что мы несем Зорга и половина людей получили травмы, — ответил на фразу сына, который подкидывал хворост в костер.

Уставшие люди, едва проглотив жареный кусок мяса, укладывались спать. Мне тоже устроили подобие постели натаскав густой травы. В этот раз заснул быстро, едва успел прилечь на приготовленное ложе.

Дни проходили однообразно: меняясь Русы несли носилки, негромко переговариваясь меж собой. Во время большого отдыха устраивалась охота, если поблизости оказывались животные. Целая неделя ушла, прежде чем оставили позади себя выжженный участок саванны, подожженный убегавшими французами. Во время преследования врага, это расстояние мы прошли всего за три дня. Бер ошибся насчет двух недель, с каждым днем пройденное расстояние становилось короче.

Зорг умер на восьмой день — уснул и не проснулся. Причиной смерти, скорее всего, явилась жировая эмболия. При отсутствии гипса, невозможности нормальной фиксации сломанной шейки бедренной кости, это было практически неизбежно. Похоронив отмучавшегося парня, слегка прибавили в скорости.

Мое бережное отношение к своему состоянию тоже дали положительный результат, боль практически исчезла. В очередной раз осмотрев у двоих Русов сломанные руки, удовлетворенно хмыкнул: кости начали срастаться, образуя костную мозоль. Строго предупредив, чтобы не двигали рукой, вновь наложил шины и стянул кусками полосок, отрезанных от шкуры.

Мое побитое животными войско с каждым днем приходило в себя, давая возможность увеличивать темп передвижения. К концу второй недели уже практически вышли на прежнюю скорость ходьбы. К реке вышли на семнадцатый день, отсюда вниз по течению до озера примерно полтора дня пути. И еще около полудня вдоль озера до места катастрофы звездолета. Там можно будет отдохнуть и послать свежего воина за Тиландером, чтобы на острова вернуться уже на корабле.

Повеселели и воины, понимая, что конец дороги уже близок. Выйдя к озеру, нашел место свободное от камышей, чтобы искупаться. Под бдительным взором Бера, зашедшего в воду по пояс, быстро сполоснулся. Несколько Русов последовали моему примеру, но большинство довольствовались лишь умыванием.

— Остановимся на ночь, сухого камыша для костров здесь достаточно. Все равно сегодня не успеем дойти до своих, через пару часов станет темно. Только берегитесь крокодилов, — напомнил людям, устало опустившимся на землю. Крокодилов Русы недооценивали: легко перебив их на острове, жители Форт Росс порой оказывались беспечны. И даже случай смерти неосторожной купальщицы их ничему не научил — рептилии им не казались угрозой.

Урр, охранявший лагерь со звездолетом, оказался достоин моего доверия. Караул, выставленный им на подходе к лагерю, увидел нас раньше, чем мы их. После почти месячного перехода, мои воины были счастливы увидеть знакомые лица. Встреча превратилась в цыганский базар, где все одновременно спрашивали и одновременно отвечали.

Караул, при нашем обнаружении, сразу послал воина за Урром. Сын явился запыхавшись, не иначе как бежал всю дорогу.

— Отец!

Обычно дети звали меня Макс Са, привыкнув к тому, что вокруг так говорят. А сейчас сын меня удивил, оглядевшись вокруг, Урр задал вопрос, от которого сжалось сердце:

— А где Санчо?

Боясь, что не совладаю с чувствами, мотнул головой в сторону Бера. Тот коротко обрисовал случившееся, под удивленные восклицания воинов Урра из караула.

— Пойдем в лагерь, — мне совсем не хотелось бередить рану. Все эти дня старательно отгоняя мысли про Санчо, пытался внушить себе, что смерть все равно неизбежна для всех. Санчо мог умереть от тромбоза коронарный артерий, тромбоэмболии легочной артерии, инсульта. Неандертальцы редко доживали до преклонного возраста, всему виной их свертывающая система, призванная защитить их от кровотечений. Она, помимо положительной роли, оказывает и негативную, увеличивая внезапную смерть от острых состояний. В мединституте, профессор Павловский, во время лекции говорил об этом. Был даже смешной момент, когда лектор заявил, что у белых людей есть гены неандертальцев от одного до четырех процентов. И чем выше процент неандертальских генов, тем больше оволосения груди, широкая грудная клетка, бочкообразный живот и большая мышечная масса. После слов Павловского, весь зал посмотрел на Арама Цормудяна, идеально подходившего под критерии лектора. Армянин не выдержал взглядов зала и со словами «я не неандерталец» покинул лекторий под оглушительный смех студентов.

За время нашего отсутствия бывший лагерь Маркози преобразился: были установлены новые хижины, а куча костей и экскрементов зачищена и похоронена под слоем земли. Уроки Русам давали плоды — на отшибе лагеря два временных сортира. Вкопанные у края поглотительной ямы четыре столбца с натянутой шкурой.

Ната с немцами находилась внутри звездолета, они выглянули узнать, что за шум. Воины. Остававшиеся в лагере шумно приветствовали наше появление. Кто-то успел предупредить, вероятно Бер или Урр, но тема Санчо не поднималась.

— Макс, — вся в саже и машинном масле, Ната кинулась мне на грудь, сбежав со стапелей. После меня ее объятий удостоился Бер. Поискав глазами неандертальца, Ната с улыбкой спросила:

— А где наш обжора, неужели так наелся, что отстал от вас?

— Санчо мертв!

— Такими вещами не шутят, — Ната рассмеялась, но поймав взгляд Бера, осеклась:

— Как? Как такое возможно???

— Дезинтегратор, ты была права, их оружие куда мощнее и опаснее.

— Макс Са, — вынырнул из чрева звездолета Ульрих в сопровождении своих немцев. Все они походили на чумазых чертей, обмасленные с всколоченными волосами. Улыбка застыла на лице немца, увидевшего как разрыдалась моя жена, кинувшись мне на грудь. Всхлипывая, Ната не переставала спрашивать в пустоту, как такое могло случиться.

— Ну хватит, он же не бессмертный в конце концов, как и мы. Здесь в любой момент можно умереть, это каменный век, Ната. Немного успокоившись, Ната вкратце сообщила печальную новость Ульриху с товарищами. У одного из немцев начался нервный тик, бедняга вообразил, что за смерть Санчо могут их наказать. Маркози очень сильно поглумился над их психикой, если судить по поведению немцев. Ульрих выразил свои соболезнования на немецком, смысл был понятен и без перевода.

— У меня хорошие новости, — Ната увлекла меня внутрь корабля. С прошлого раза здесь произошли перемены — было чисто, многочисленные панели мигали преимущественно зеленым светом.

— Мы отсоединили поврежденные отсеки, провели полный осмотр всех дефектов, — Ната сделал паузу и улыбнулась:

— Я запускала маршевый двигатель, мой допуск сработал. Модули системы управления огнем переставили на систему жизнеобеспечения. Удалось добиться полной герметичности — когда крейсер поднимется в воздух, произведу сброс поврежденных отсеков.

— Эта штука может летать? — Моему удивлению не было предела.

— Еще нет, мы сейчас пытаемся разобраться с системой навигации. Без ее функционирования крейсер не взлетит, потому что БСИИ не получит привязки к звездной карте.

— Разве Ульрих не говорил, что все навигаторы мертвы?

— Говорил, но обнаружилась интересная деталь, — Ната сделала серьезное лицо, — обещай не смеяться над парнем и не подкалывать его.

— Каким парнем?

— Щольц Рихард, он по штатному расписанию менеджер по обслуживанию БСИИ, но между ним и навигатором Полем Готье были отношения. Благодаря этому, Рихард знал коды доступа к навигации, и мы неплохо продвинулись в этом направлении.

— Ты хочешь сказать они того, — я сделал жест руками.

— Макс, не опошляй. Они из другого времени, свобода нравов, планировали узаконить свои отношения и завести детей. А вот кстати и сам Рихард, — Ната улыбнулась довольно молодому немцу, проходившему мимо. Только посмотрев след отметил для себя, что у парня узкая талия, да и пятая точка слишком рельефно двигается. Вопрос кто из них кого отпал сам собой.

— Макс, ты обещал, — напомнила Ната, заметив мой взгляд.

— Да черт с ним, — отмахнулся от немца, — как думаешь, когда возможно поднять в воздух это франко-немецкую колымагу?

— Может завтра-послезавтра, многое зависит от Рихарда, он вспоминает все, что ему рассказывал Готье.

— Не думал, что когда-нибудь буду зависеть от задницы парня, — не удержался я от издевки, закрываясь от Наты, накинувшейся на меня с кулачками.

Уже перед самым сном, Щольц вновь попался мне в поле зрения.

— Повезло тебе парень, что Санчо мертв, — улыбнулся немцу, в ответ пожелавшему мне «тоже доброй ночи».

Глава 24

Максель

Как и предполагала Ната, торжественный взлет звездолета состоялся спустя день. Перед стартом пришлось отвести людей подальше, никто не мог дать гарантий, что взлет произойдет без происшествий. Ната настояла, чтобы я остался снаружи:

— А вдруг, что-то не так, — упрямилась жена, не желая, чтобы я составил ей компанию при испытательном взлете, — моя смерть не трагична, а вот твоя будет ударом для всех. Правила требовали удалиться на полкилометра от стартующего звездолета. Компанию моей жене составил Рихард Щольц, при виде которого мне с трудом удавалось сохранить равнодушие и спокойствие. Грязные подколы так и рвались из русской души, но сдерживая обещание, данное Нате, подавлял в себе это желание. Остальные немцы вместе с Ульрихом что-то взволнованно обсуждали: один из них с пеной у рта едва не доходил до рукоприкладства в отношении вождя Ранаати. Заметив мой взгляд, Ульрих оставил своих соплеменников, поспешив объяснить причину размолвки. На ломанном русском, вставляя немецкие и английские слова, немец объяснил причину ссоры. Бесноватый боялся, что, получив звездолет Ната улетит, оставив их здесь. Потому и выговаривал Ульриху как старшему, за его мягкотелость, отдавшего космический корабль в чужие руки.

— Дебил он, — не знаю понял меня немец, но улыбку изобразил, возможно догадавшись о сказанном по моей интонации.

Я ожидал, что шум моторов «Романо» будет сродни шуму при старте космических кораблей моей эпохи. Когда высоко над деревьями появился крейсер, от неожиданности даже открыл рот: гигантский звездолет плыл по небу в паре сотен метров от нас абсолютно бесшумно. Даже бесноватый на минуту замолчал, приветственно вскидывая руки.

Звездолет завис над нашими головами, а потом стремительно взмыл в небо, уменьшаясь с каждой секундой. Прошло всего двадцать секунд, как «Романо» исчез из поля зрения. Вернулся крейсер пару минут спустя, подлетев к нам с запада. Он явно стал меньше в размерах: сделав круг над нашими головами, Ната стала плавно снижаться по направлению старого лагеря у берега озера.

Не сговариваясь, вся толпа Русов, оживленно переговариваясь, отправилась в лагерь. Звездолет несколько изменил позицию, теперь он находился чуть ближе к озеру, его корма не терялась в лесу, как это было прежде. На открытой стапели выхода, улыбаясь нас встречали Ната и Шольц. В этот момент меня абсолютно не беспокоила его сексуальная ориентация — в моем распоряжение появилось средство для полета в любую точку планеты.

— Макс, он просто душка? — Ната повисла на моей шее.

— Кто? Этот заднеприводной? — не смог удержаться от шпильки в адрес Шольца, которого немцы качали на руках, подбрасывая в воздух.

— Крейсер, дурак, — надула губки жена, выскальзывая из моих объятий. — Я отлетела в сторону и избавилась от поврежденных отсеков. БСИИ показал абсолютную герметичность, можно спокойно выходить на нем в космос.

— А зачем нам в космос?. — Притянув к себе Нату, прижал ее к груди, — Наш дом здесь, а в космосе нет ничего интересного.

— Макс, — Ната серьезно посмотрела мне в глаза, — я хотела с тобой об этом поговорить, но пока не убедилась, что звездолет исправен, откладывала разговор.

Что-то в ее тоне предвещало недоброе. Не дождавшись от меня реакции, жена потянула меня в сторону.

— Мы можем попытаться вернуться в свой мир. Разве это место подходит нам? Все эти битвы, сплошная антисанитария, низменные инстинкты. Макс, почему ты молчишь?

— Ты меня ошарашила, — я освободил руку, в которую вцепилась жена. — Разве не ты мне говорила, что рубиннада взорвалась? Как ты планируешь попасть в свое время? Банально покинув орбиту планеты? И кроме того, даже если бы такое удалось, мы попали бы в твой временной отрезок, где меня никто не ждет и не знает. Если выбирать между твоим миром и этим — я выбираю этот.

— Макс, насчет рубиннады все верно. Но там, где была одна, может находиться и другая, главное поискать.

— Ната, прекрати, к нам идут люди, отложим разговор на потом, — Русы восторженными криками всей толпой шли в нашу сторону.

— Макс Са, Макс Са, — скандировал народ, отнесся случившееся к моей силе и могуществу. Признаюсь, впервые почувствовал смущение, моих заслуг в полете звездолета не было от слова совсем.

Пару часов спустя по всему лагерю горели костры: мясо жарилось, варилось, тушилось. Народу хотелось веселья, не каждый день на их глазах происходит такое чудо. Мне не давали покоя слова Наты — ее стремление вернуться в свое время настораживало. Сама идея возвращения могла привести нас к гибели — космос страшное место, а эти рубиннады даже толком не изучены. Меня больше занимали другие мысли, нежели путешествие во времени. А вдруг очередная рубиннада, если Нате удастся ее найти, выбросит нас к динозаврам? Теоретически такое могло случиться.

Через пару месяцев очередной сезон дождей, сразу по окончанию которого, я планировал вернуть Русов на родину.

Ночью Ната снова попыталась вернуться к теме поиска рубиннады.

— Есть идея получше, — привстав на локте вгляделся в жену. Отблески костра снаружи, пробиваясь через щели в шкурах хижины, играли красными бликами на ее лице.

— Если звездолет исправен, слетам завтра в Максель и Берлин, наше появление вдохновит людей, напомним о своем возвращении.

— А потом поищем рубиннаду? — робко спросила Ната, прижимаясь ко мне.

— Хорошо, — согласился, втайне надеясь, что дурь с поиском рубиннады из нее выветрится после посещения родных городов. Кроме новоиспеченного навигатора Щольца, решил с собой взять Урра и Ульриха. Первый мой сын и один из наследников, а перед немцем хотелось похвастаться каменными строениями Макселя. Бера решил оставить в лагере — ему предстояло дождаться Тиландера с кораблем и отправить травмированных воинов в Форт-Росс.

Усаживаясь в кресло командирской рубке, ожидал перегрузки во время старта. Но «Романо» так плавно взмыл в воздух, что перегрузка практически была неощутима.

— Выхожу на высоту в сорок километров, — Ната ловко стучала по голографической панели перед ее креслом. Щольц дождался ее слов по-немецки и кивнул, выводя панель перед собой. Ульрих сидел рядом, для него полет на звездолете был рутиной и немец прикрыв глаза, мурлыкал себе под нос.

— Мы на заданной высоте, — Ната вслух дублировала команды для меня на русском языке. Перед ней возник голографический шар с изображением континентов. Увеличивая его в размерах, Ната смахивала картинки, удовлетворенно кивнула и прикоснулась к точке на проекции. Прошло меньше пяти минут, когда она торжественно объявила:

— Мы на месте, произвожу снижение. Вывожу на центральную консоль изображение наружных средств визуализации.

В центре рубки появилась картина — вначале это было размытое изображение огромного участка планеты, с каждой секундой визуализация становилась четче, стали видны очертания города, отдельные здания, мой дворец, перестроенный и увеличенный «христоверами». На белом снегу появились фигурки людей, запрокинувших голову наверх. Я увидел несколько огоньков, словно кто-то чиркнул зажигалкой.

— Стреляют, не испугались, — Ната щелкнула невидимым мне тумблером и улыбнулась:

— Мы на высоте ста метров, я включила наружную громкую связь, не хочешь обратиться к людям?

— А куда говорить? — я не видел микрофона или рупора на худой конец.

— Минутку! — передо мной возник проекционный микрофон. Глубоко вздохнув, я впервые обратился к своему народу с небес:

— Русы, это Макс Са.

— Они слышат? — спрсил улыбающуюся жену.

— На расстоянии до двух километров, — Ната приблизила картину: люди выбегали из домов, воздевая руки к небу. Большая часть стояла на коленях — мои слова точно услышали.

— Садись перед дворцом в стороне от блошиного рынка, — жена молча выполнила указание, мягко качнувшись звездолет замер.

— Пойдем, они ждут тебя, — Ната помогла мне избавиться от страховочных ремней. Ульрих и Щольц чуть подостлали: с мягким шипением открылась дверь наружного отсека, выдвинулась аппарель и ледяной воздух заставил поежиться.

— Макс Са, — все кто еще стояли на ногах, грохнулись на колени, едва я показался в проеме. Мне было чертовски холодно, на улице было не меньше двадцати градусов мороза. Из толпы стоявших на коленях, подскочил человек и ринулся ко мне, на ходу срывая с себя медвежью шубу.

— Терс!

— Макс Са, — праправнук Пабло бросился в мои объятия. Освободившись, он накинул мне шубу на плечи. Вторым из толпы вырвался юноша, в котором я узнал его младшего брата Гурана. Тот повторил поступок брата, накинув свою шубу на плечи Нате. Следом за ними с колен стали подниматься остальные Русы — большинство лиц было незнакомо, но некоторых я вспоминал:

— Син, Муар, Карн, — Русы, чьи имена я вспоминал буквально рыдали от радости.

— Макс Са, может пойдем в дом, холодно здесь, — зубы бедняги Терса выбивали барабанную дробь.

— Пойдем, Ната, закрой отсек крейсера, — поручил раскрасневшейся от встречи и мороза жене. — Гуран, — поискал глазами двоих немцев, сиротливо стоящих на выдвижной аппарели, — вон тех двоих тоже веди в дом.

Внутри было жарко — в огромном камине горел огонь, челядь дворца суетилась, а Терс все еще тискал мою руку, боясь ее отпустить.

— Мина, Лика, накрывайте на стол, — распорядился правитель Берлина временно проживавший в моем дворце, — Макс Са прилетел к нам с неба.

Терс, Гуран и еще несколько людей из их окружения не давали минуты покоя, засыпая нас вопросами. Еще над Макселем заметил, что небо здесь очистилось и солнце посылало лучи на землю. На мой вопрос про холод, оба брата синхронно ответили, что «эта зима намного теплее». По календарю сегодня двадцать третье февраля, еще пара недель и снег начнет таять.

— Балт и Мольтке привезли много продуктов, я часть отправил в Берлин и Портбоу, — сообщил Терс, пока мы рассаживались за столом. Ошарашенные приемом немцы молчали, лишь изредка перекидываясь парой слов. Пока мы ели, Терс и Гуран по очереди докладывали о состоянии дел. Зиму после нашего отплытия Русы пережили, но несчастные случаи и смерти были. А вот эта зима оказалось довольно теплой.

— В последние три дня холодно, раньше было теплее, — пробормотал Гуран, перебивая старшего брата. В целом жизнь протекала без особенностей, Русы привыкли к холодам, стараясь меньше времени проводить снаружи. Но были и тревожные новости: группа охотников на западе наткнулась на два трупа неизвестных людей.

— Дикари? — буднично поинтересовался, нарезая ломтик мяса.

— Нет, на них была одежда почти такая как наша. А сверху шубы из неизвестного нам животного, — ответ Терса насторожил. Кто это были и что за мех, если практически все животные нам встречались в окрестностях Макселя.

— Толстый и очень гладкий, словно рыба, — подсказал Гуран, заставив меня задуматься.

«Нерпа, морж, калан?» — это могло быть любое животное, но наличие холщовой одежды говорило о неплохом развитии людей, если они додумались ткать.

— Разберемся, к лету мы вернемся, организуем поисковые экспедиции и выясним, что за непрошенные гости на нашей земле.

За разговорами прошло несколько часов, Гуран, выйдя наружу вернулся через пару минут.

— Макс Са, там весь Максель, они ждут тебя!

— Ната, нам пора. Поговорю с людьми и мы улетаем, — мои слова огорчили Терса и Гурана, но обрадовали немцев. Несмотря на радушный прием, они чувствовали себя дискомфортно среди большого количества незнакомых людей.

На улице пришлось потратить больше часа — каждый из оставшихся в Макселе Русов, непременно хотел прикоснуться к Великому Духу. Некоторых я не помнил по именам, но лица были знакомы. Расстояние в пару сотен метров до звездолета, прошел за час, обнимаясь с каждым из своих людей. Пообещав вернуться летом, в последний раз помахал рукой толпе, услышав радостный рев на свой жест. С тихим шипением аппарель вернулась на место и закрылась дверь выходного отсека.

— Макс Са очень любит народ, — Ульрих собрал все знание языка Русов, чтобы продемонстрировать свое отношение к увиденному.

— И я их люблю, они лучшие, — усевшись в кресло, пристегнулся страховочными ремнями:

— Я готов, Ната.

Обратный полет занял не больше пяти минут, когда крейсер приземлился и открылась дверь, внутрь вошел поток теплого воздуха. Если бы не шубы на плечах, трудно было поверить, что пять минут назад тряслись от холода. Урр, не проронивший ни единого слова за все время полета, радостно выдохнул:

— Хорошо здесь!

В лагере провели еще два дня, прежде чем прибыла «Русь» во главе с Тиландером.

Старый друг крепко обнял меня, похлопывая по плечам:

— Признаюсь, Макс, был у меня страх, что больше не увидимся. В следующий раз будь добр, не уезжай без меня. Известие о смерти Санчо глубоко опечалило американца, он к неандертальцу относился как к сыну.

— Достойная жизнь и славная смерть, — подвел итог Тиландер, выслушав обстоятельства смерти неандертальца. Мой рассказ про полет в Максель привел его в восторг:

— А что насчет шхуны в порту? Она окончательно раздавлена или есть надежда ее отремонтировать?

Пришлось признаться, что про порт я совсем забыл, занятый разговорами с Терсом и Гураном. Известие о незнакомцах в шкурах из гладкой кожи американца не встревожили.

— Кто бы это не был, для нас он не противник. Ты же не думаешь, Макс, что это те самые французы, что ускользнули от погони?

— Исключено, им просто не хватило бы времени добраться до окрестностей Макселя. Это не говоря о том, что они наверняка погибли под тем стадом, что едва не погубило нас.

— Тогда у меня только одно предположение? — американец подкрутил усы. — Помнишь с команды «Аталанты» часть моряков сбежала на британских островах?

— Помню.

— А что, если они не погибли, а смогли выжить. Тем более, что климат там даже мягче чем на землях Дойчей из-за Гольфстрима.

— Подожди, Герман, если мне не изменяет память, побег части моряков был лет за двести до обнаружения нами Ондона?

— Примерно так, это начало девятнадцатого века, — согласился американец, теребя бороду.

— Плюс еще полтора сотни лет, когда мне пришлось возвращаться с Натой, после падения на оркнейские острова. Плюс годы, прожитые до обнаружения Ондона и после моего возвращения. Итого, без малого прошло четыре столетия: где все это время были британцы? Почему не предприняли попыток попасть на континент?

— Не знаю, Макс, может это и не они, просто высказал предположение.

На минуту я задумался — в словах Тиландера однозначно есть рациональное зерно. Жителям девятнадцатого века куда проще прогрессировать, нежели дикарям каменного века. А что, если Герман прав и у меня под боком расцветает цивилизация саксов?

— Знаешь, что, возможно ты прав. Только зима останавливает меня от желания слетать на британские острова и проверить нет ли у нас за спиной опасного врага. Но если четыре столетия они не представляли угрозы, думаю пара месяцев ничего не изменит. Сейчас у нас проблемы поважнее — надо готовиться к скорой весенней страде, а после уборки урожая — к возвращению домой. Может и слетаю в Европу еще раз, хотя Ната и плачет о ограниченном ресурсе ядра двигателя.

После ухода американца снова поговорил с Натой, безапелляционно заявившей, что ресурса ядра звездолета критически мало. Несколько полетов в атмосфере и звездолет намертво станет на прикол.

— А в открытом космосе летать можно, вся поверхность крейсера на солнечных панелях седьмого поколения, — эти слова пропустил мимо ушей, потому что не планировал выход в космос.

С учетом сказанного Натой, было решено оставить звездолет во временном лагере, чтобы не тратить ресурс ядра на перелет в Форт-Росс. Он будет надежно закрыт, его антивандальный корпус не пострадает, даже если по нему палить из пушек. К нему мы вернемся потом, чтобы перегнать его в Максель, когда наступит время возвращения домой. В Форт-Росс будем возвращаться по воде и по земле. Я, Ната, Герман и Ульрих со своими немцами поплывем на «Руси». Высадим Ульриха и его товарищей в деревне Ранаати, а сами вернемся на острова. Бер и Урр поведут воинов по берегу реки, заодно посетив племя тестя Урра.

До начала сезона дождей времени мало, уже надо начинать готовить корабли к возвращению домой. Углем загрузимся у Ранаати, где Ульрих позаботился сделать неплохой запас каменного топлива. Осталось только разубедить Нату насчет поиска рубиннады: ничего так не осложняет жизнь, как ложные надежды.

Глава 25

Удар за ударом

Уборку урожая начали всем населением Форт-Росс: надо успеть до начала сезона дождей и даже погрузить все на корабли. Работы хватало всем: часть Русов занималась забоем животных и приготовлением солонины. За два года поголовье домашнего скота разрослось, для них физически не хватит места в трюмах кораблей. Аграрии, как я называл занятых на уборке урожая, жали ячмень, пшеницу, молотили зерно, вязали снопы соломы, чтобы выстилать ими трюмы с животными. Тиландер с капитанами кораблей проверял готовность судов к месячному плаванию: вытащенный в сухой док парусник «Катти Сарк» заново конопатился, дно очищалось от налипших кораллов.

За два года, что мы провели в этом месте, численность Русов возросла, несмотря на боевые потери. Мы потеряли в общей сложности четыре десятка людей, включая несчастные случаи. За этот же период появилось около шести десятков новорожденных, еще пара десятков женщин ждали пополнения в семействе. А еще наш народ пополнился немцами во главе с Ульрихом и племенем Ранаати, численность которого составляла около шестидесяти человек. Нерешенным оставался вопрос с племенем Нуахили во главе с Хманом, чья дочь стала женой моего сына Урра. Если и их везти в Максель, придется часть людей разместить в звездолете. Тиландер ворчал, что плавание на север будет труднее, апеллируя к течениям по африканскому побережью.

— Вызывал, Макс Са? — Урр явился вместе с женой, ждавшей первенца.

— Урр, надо сходить к Нуахиле и узнать, не хотят ли они переселиться с нами в Максель. Герману надо знать точное число людей и животных, чтобы распределить их по кораблям.

Мой сын-амбал переминался с ноги на ногу, словно не слышал моего распоряжения. Эя двинула его локтем и Урр заговорил:

— Макс Са, я хочу остаться здесь с Нуахили. Мы бы переселились в Форт-Росс, — парень замолк, словно испугавшись своей смелости.

— Урр??? — Мой голос задрожал от гнева. Ожидал чего угодно, но не такого предательства от сына. Его красавица-жена спряталась за широкую спину мужа, ожидая взрыва эмоций с моей стороны.

— Макс, ты что кричишь? — Из хижины показалась Ната, следом выскочила обеспокоенная Труди.

— Ты слышала, что он сказал? — мне с трудом удавалось сохранять эмоции, — хочет остаться здесь и жить с Нуахили.

— Это правда, сынок? — Урр возвышался над ней на две головы, но Ната гипнотизировала его взглядом, — это правда?

— Да, — глухо отозвался великан, пряча от нее взгляд. С его «да» мое сердце упало куда-то вниз, по спине прошел холодок. Сначала Ганс, потом Санчо, а теперь и родной сын. Но если те двое покинули меня не по своей воле, этот делает все обдуманно и хладнокровно.

— Променял отца на вагину жены⁈ — от волнения я сорвал голос и буквально прошипел фразу, на которую Ната ответила гримасой:

— Макс, что ты такое говоришь?

— Ты хорошо подумал, сын? — Смог произнести относительно внятно после глубокого вдоха.

— Да, — еще раз ответил Урр, боясь посмотреть мне в глаза.

— Пошел прочь! Убирайся с моих глаз тупая скотина, — поискал глазами предмет, чтобы кинуть в сына-предателя, но ничего не попалось под руку.

— Тварь неблагодарная, урод, тупица, выблядок кроманьонский, — я не мог успокоиться после ухода сына. Даже Ната не рискнула подойти: прислала младших сыновей. Иван и Кинг прильнули к груди, достаточно повзрослевшие, чтобы понять, что отец расстроен. Лишь к вечеру отпустила боль — сердце так ныло, что я уже стал опасаться инфаркта. Успокоившись, послал за Урром воина.

— Урр, ты мой сын. Как отец я хочу, чтобы мы были рядом. Если ты останешься здесь — кто знает когда мы увидимся? Подумай, прими правильное решение. Возьмем Нуахили с собой в Максель.

— Отец, — Урр выпрямил плечи, становясь еще выше, — ты всегда говорил, что правда важнее. Я чувствую себя частью Нуахили, ты же можешь прилететь на небесном коне в любое время. Я продолжу твое дело здесь, Нуахили станут Русами, и если снова придет зима, вы все знаете, что здесь вас будут ждать.

Не помню такого монолога в исполнении сына: больше одной или двух фраз он редко говорил. Встретившись с ним взглядом, понял — в нем живет дух его непокорной матери, его не переубедить.

— Хорошо, сын. Пусть так и будет. Иди и успокой свою жену, родит еще раньше времени от волнения.

Приложившись лбом к моей руке и бросив на меня взгляд полный любви и сожаления, Урр оставил меня.

— Дети взрослеют и выбирают свой путь, — я не услышал как подошла Ната, — у тебя есть Мал, Иван, Кинг.

— И они предадут, — стряхнул с плеча ее руку, — все предают рано или поздно.

— Только не Иван, — горячо зашептала Ната, — мне вчера приснился сон, как мы втроем нашли рубиннаду и попали в твое время, в начало двадцать первого века.

— Это был сон, — я улыбнулся попытке жены отвлечь меня от грустных мыслей.

— Да, сон, — согласилась Ната, — но я не могла уснуть и вышла наружу. Знаешь, что я увидела?

Не дождавшись ответа, жена продолжила:

— Среди мерцающих звезд был отчетливый темный прямоугольный кусок неба.

— Возможно, не по всему небосклону звезды, а форма прямоугольника может сформирована подсознательно. Мы часто видим то, что хотим, а не то что есть на самом деле, — парировал слова Наты.

— Я тебе покажу ночью, — пообещала Ната холодным голосом, прежде чем уйти в хижину.

Остаток дня провел на пристани, общаясь с Тиландером: матросы под его руководством скоблили днище парусника. Встретил там и Лайтфута с Мургом — используя лошадей они привезли пушки, ранее свезенные на берег.

— Макс Са, скорей бы обратно, здесь невозможно работать с кузней, — пожаловался второй американец, едва поздоровавшись.

— Уже скоро, как дожди начнутся, так и поплывем, — рассеянно ответил Лайтфуту, не переставая думать о сыне, решившем остаться в Форт-Росс.

После ужина решил поиграть с младшими сыновьями: я изображал лошадку, Иван — всадника, а Кинг разбойника в засаде.

— Макс, можно тебя, — отвлекла меня Ната. Осторожно ссадив с себя сына, вышел за ней.

— Смотри, — палец жены был устремлен в звездное небо.

— Не вижу прямоугольников, — проворчал, вспомнив ее патологическое желание отыскать рубиннаду.

— Налево от треугольного скопления звезд, — проследив за ее пальцем, действительно увидел черный непроницаемый квадрат неба, скорее прямоугольник.

— Ну и что? Обычная область без звезд, почему ты решила, что это рубиннада?

— Чувствую, всем сердцем чувствую, — жена прижалась ко мне сзади, — сам подумай Макс, какое будущее ждет нашего сына здесь? Есть мясо, жаренное на костре, спать на земле и жениться на дикарке? Если для Мала и Урра это нормально, их матери были рождены здесь, то Иван и Кинг рафинированные. Они просто не смогут адаптироваться и будут чужими для всех после твоей смерти.

— Рано меня хоронишь, — отшутился на ее слова, — они не рафинированные. С самого детства растут здесь, и как видишь, не отстают в физическом развитии от сверстников.

— Макс, прошу тебя, давай хоть слетаем и выясним что это, прошу любимый, — Ната обвила шею руками, осыпая меня поцелуями.

— Хорошо, — согласился на ее просьбу не в силах устоять перед таким натиском. Обрадованно вскрикнув, жена потащила меня в хижину, крикнув Труди, чтобы забрала Ивана к себе. Такой ночи любви у меня давно не было: спустя час мы успокоились, стараясь отдышаться.

— Весь Форт-Росс наверное в курсе сегодняшней ночи, — до безумия хотелось курить. Такое со мной бывало редко, но сейчас отдал бы звездолет за пачку сигарет.

— Ну и пусть, — отмахнулась Ната, — они все равно дикари, для них это все естественно.

Ее проблема оставалась — Ната не видела Русов ровней себе. Периодически в ней прорывалось презрение к «дикарям», как она любила называть Русов. А для меня они все были родные, несмотря на цвет кожи или их статус.

— Я скажу герману, чтобы готовил «Русь»? — отвлекла Ната от раздумий.

— Угу, — отвернулся на бок. То, что дал согласие на исследование темного квадрата еще не означало, что я в восторге от предстоящей идеи.

Идею Наты отправиться по реке к звездолету, американец встретил неодобрительно.

— И так много работы, скоро в плавание. Зачем по реке, по суше тоже ведь можно.

— Герман, не будь злюкой, это всего пара дней, — голос Наты растопил сердце Тиландера. Махнув рукой на копошившихся у парусника матросов, американец отправился готовить пароход к плаванию.

— Я возьму с собой Ивана?

— Зачем, Труди за ним посмотрит.

— В прошлый раз, только не обижайся Макс, Труди не очень-то за ним смотрела. Только ей ничего не говори, она расстроится, — поспешила добавить Ната, видя как я нахмурился.

— Подожди, а ты разве не поплывешь с нами?

— Дел много, ты и так Германа забираешь. Кто будет всем руководить, если мы оба уплывем? Урру плевать на все кроме своих Нуахили. Мал только Белояру и видит, превратился в домоседа, только домино ему не хватает. Один Бер не справится со всем. Лутовы все заняты на уборке урожая и забое лишней скотины. Как прилетишь сюда — вместе поднимемся в небо, осмотрим твой чертов квадрат.

— Рубиннаду, — тихо поправила Ната.

— Рубиннаду, — повторил механически, будь она неладна. Стала навязчивой идеей для Наты, наверняка там ничего нет, но, если ей отказать — полгода будет дуться. А так слетаем наверх, убедится, что это просто участок неба и успокоится.

— Ты же посетишь Ульриха по дороге, я так понимаю, что заднеприводной понадобится для полета?

— Да, — Ната остановилась, — а что?

— Передай Ульриху, чтобы со своими Ранаати спускался сюда, примерное время отплытия через две недели.

— Хорошо, — Ната ушла, чтобы подготовить Ивана к плаванию и собрать свои вещи. Недовольный Тиландер, хмурясь гонял матросов «Руси», наверное, в душе проклиная хотелки моей жены. Что-ж, не мне одному терпеть ее выходки, уделю немного внимания Труди в ее отсутствие, бедняжка совсем скисла на фоне самоуверенной Наты.

Бер дал пятерых воинов для личной охраны Наты: перед тем как взойти на пароход, жена крепко меня обняла:

— Я безумно люблю тебя, Макс! — Ее губы обжигали мое лицо, — Помни всегда, я безумно люблю тебя, Макс! Поцелуй папу, Иван, — четырехлетний сынишка неумело ткнулся в бороду, повторяя вслед за матерью ее поцелуи. Мне даже стало не по себе, словно Ната прощалась со мной на годы.

— Хватит телячьих нежностей, пара дней расставания не повод распускать нюни, — Ната улыбнулась, вытерла уголки глаз.

— Не знаю, что со мной, нахлынуло вдруг.

— Все нормально, не забудь передать Ульриху, чтобы шел со своими людьми в Форт-Росс, я не собираюсь посылать корабли за его табором.

Когда «Русь» выбросив клубы дыма отчалила, на мгновение мелькнула мысль о странном поведении Наты — уж не задумала ли она чего.

— Бред, Ната никогда меня не предаст, — произнес вслух, устыдившись своих подозрений. Балт, получив все полномочия от Тиландера, суровыми криками подгонял нерадивых матросов, критически осматривая очищенные участки днища парусника. Впрочем, последних не надо было подгонять, скорое возвращение домой стимулировало лучше всяких криков.

Тропический климат подходил не всем — мы потеряли троих детей, заболевших лихорадкой. Когда атмосфера планеты очистилась от пыли и сажи, стало понятно, что высокая влажность и температура не лучшие условия для жизни. Я сам по ночам обливался потом — Лутовы так вообще тяжко переносили этот климат. Когда мы приплыли, общее падение температуры на планете было на руку: дни были теплые, ночи прохладные. Но сейчас даже днем было душно, кроме того, в огромных количествах появилась мошкара, комары и прочий гнус, доводивший людей до отчаяния. С этим нашествием боролись, постоянно подкидывая в костер свежие листья деревьев: на какое — то время мошкара отступала, но возвращалась вновь.

Прошло три дня, а звездолет еще не появился — Ната заранее присмотрела место для посадки на острове, где мы собрали урожай злаковых. На четвертый день я уже забеспокоился, не случилось ли беды. Появление «Руси» было воспринято с воодушевлением, видимо у звездолета проблемы, по-другому трудно было объяснить задержку. На палубе парохода ее не было видно, хотя фигура Тиландера сразу бросалась в глаза.

— Макс, — сойдя с парохода, американец поинтересовался, оглядываясь:

— А где Ната посадила крейсер?

— Какой крейсер? — почувствовал как пополз холодок по спине.

— «Романо», другого же нет, — засмеялся американец, но замолк, увидев мое лицо.

— Макс, что случилось?

— Она не прилетала, — слова давались с трудом. Воображение рисовало страшную катастрофу, в которой погибает моя жена и сын.

— Мы взяли на борт Шольца у Ранаати, Ната передала твое указание, чтобы Ульрих шел сюда. Два дня назад я доставил их к крейсеру, подождал, пока они не взлетели и полетели на юг в направлении Форт — Росс, — Тиландер сглотнул, — думаешь они упали?

— Не знаю, Герман, — мысленно прокручивал в голове последние дни общения с Натой. Ее назойливую просьбу слетать на тот темный прямоугольник в небе, маниакальное желание вернуться в свой мир, ее странное прощание. Она взяла Ивана, ну конечно, какая мать оставит сына навсегда? Точно не Ната! Почувствовал как кровь бьет в голову, перед глазами все поплыло и меня накрыло темнотой.

— Макс, Макс, — кто-то назойливо звал меня по имени. С усилием приподнял веки: встревоженное лицо Тиландера, который тормошит меня с такой силой, что голова болтается.

— Герман, прекрати меня трясти, — сделал попытку сесть, обнаружив, что лежу на шкуре в своей хижине. Сквозь встревоженный гул голосов, фальцетом пробивался женский плач — Труди.

— Ты потерял сознание, мы перенесли тебя в хижину. Прости, я не подумал, сказав о катастрофе. Может были неполадки и Ната приземлилась где-то на полпути. Бер и Урр собирают отряды, чтобы выйти на поиски.

— Пусть подождут пока, — пульсирующая боль в голове стала утихать. — Прекрати плач, — прикрикнул на зареванную Труди, выскочившую из хижины с ревом после моих слов.

— Герман, пусть все выйдут, ты останься, — американец был единственным, кому я мог довериться. Когда мы остались вдвоем. Коротко пересказал события последних дней, связанных с желанием Наты найти рубиннаду.

— Ты думаешь она.

— Уверен, — перебил, не давая ему досказать, — все сходится, каким же слепцом я оказался.

— Макс, давай не делать поспешных выводов, могло случиться что угодно, — мягко, но настойчиво американец попытался уложить меня на шкуры. — Тебе надо отдохнуть, полежать. Выкинь все из головы — Бер и Урр с двумя отрядами пойдут вверх по реке, если они аварийно сели, их найдут. А до тех пор постарайся отдохнуть и ни о чем не думать, нельзя обвинять человека, не получив доказательств его вины.

— Ничего они не найдут, но пусть идут. Предупреди. Чтобы долго не искали — такой огромный звездолет трудно не заметить, это не потерявшаяся свинья в лесу. Пусть зайдут ко мне до выхода в дорогу, сам скажу. И не вздумай мне перечить, — добавил, видя, что американец собирается возразить.

Беседу с сыновьями не стал затягивать: им предстояло пройти до бывшего лагеря Маркози и вернуться другим маршрутом. Площадь поиска таким образом увеличивалась.

— Если звездолет упал, должны быть следы — пожар, поваленные деревья и прочее. У вас пять дней, чтобы дойти до места и вернуться, потому что мы скоро уходим.

После их ухода, заглянула заплаканная Труди.

— Приготовь мне еду, — есть не хотелось, надо было чем-то занять немку, чтобы снова не ударилась в плач. Пришел Мал с Белоярой — слух о возможном падении звездолета распространился по городку с невероятной быстротой. После их ухода, стало невмоготу находиться в тесной и опустевшей хижине. Прогуливаясь вдоль берега реки, пытался понять, что именно сподвигло ее так поступить? Ответ был очевиден — Ната не смогла ужиться в этом времени и тосковала по своему миру. Оставался второй вопрос — была ли это рубиннада, то, что мы видели на небе. Или она, надеясь на чудо, вылетела в космос в попытках найти червоточину.

Ее бегство было сильным ударом: вначале Урр, захотевший жить с Нуахили, теперь Ната, сделавшая попытку вернуться в свое время. В катастрофу со звездолетом я не верил — до Форт-Росс ей лететь всего минуту, случись катастрофа, мы бы наверняка услышали или увидели.

— И ты предала, Ната, — вспомнил ее обещание не предавать меня, — ты как все, не хуже и не лучше. После этой мысли стало спокойно: в жизни случается только то, чему суждено произойти.

— Удар за ударом, может хватит? — Я поднял голову, всматриваясь в темнеющее небо. На секунду показалось, что сверкнула маленькая звездочка. Но это была всего лишь иллюзия — всегда хочется верить в лучшее.

— Будь счастлив, Иван, а тебя прощаю, Ната, — нельзя вечно сожалеть, надо похоронить своих мертвых и жить дальше.

Глава 26

Возрождение

Прошло три года с момента возвращения в Максель, оставив гостеприимный, но неудачный для меня континент. Именно там исчезла Ната вместе с Иваном, и именно там Урр проявил свой характер, оставшись с племенем Нуахили. Возвращение из Африки домой прошло без приключений — маршрут был знакомым, были учтены ошибки первого плавания.

Русы, остававшиеся в Макселе, готовились к нашему прибытию. Терс загонял жителей Макселе, едва наступила весна: город чистили, восстанавливали, прохудившиеся за три годы, крыши. Мой дворец буквально вылизали — такой чистоты я нем не помнил. Шхуна, раздавленная льдами в порту Макселя, за три года была разобрана жителями на дрова. При этом известии Тиландера едва не хватил удар — все эти балки, шпангоуты и прочий деревянный остов пошел в топку, хотя требовались большие усилия при их создании.

Сразу после возвращения, засеяли поля под озимый урожай. Со слов максельцев, высота снежного покрова иногда доходила до полуметра, что позволяло надеяться на хороший урожай. Понемногу восстановили дороги, связывавшие Максель с Портбоу и Будилихой. Берлин пережил зимы, хотя от населения осталась всего десятая часть.

На второй год после возвращения, небольшая группа поселенцев обосновалась в Мехике, на очереди было восстановление Штатенгартена и Регенсбурга. В окрестностях Будилихи появились новые племена, вытесненные с севера холодами. Немногочисленные и довольно замкнутые, в самом они избегали контактов, но уже на третий год поняли выгоду от сотрудничества. Северные племена, называвшие себя сноргами, являлись хорошими охотниками. Первые обмены пушнины на продукты и железные ножи произошли в Будилихе. Спустя время, наиболее любопытные снорги появились и в самом Макселе.

После подлого бегства Наты, отвечавшей за культурное наследие Русов, пришлось заново создавать новую структуру. Заведовать всем этим поставил Баска и младшего брата Богдана Лутова, внезапно проявившего интерес к знаниям. Первоочередной задачей для них являлось восстановление школ, где дети Русов обучались правописанию и простой математике. Я не стал заново создавать университет, посудив, что Русы должны к этому прийти сами. Слишком быстрый прогресс был чреват непониманием сути и цели учебного заведения. Нельзя требовать от людей перескока с первобытнообщинного строя в строй развитого капитализма. Именно капитализм, а не социализм был движущей силой эволюции. В Макселе вновь открылся блошиный рынок, по улице ремесленников бойко работали мастерские. Прядильные мастерские, гончарные, скобяные лавки, кожевенные производства росли с каждым месяцем. Проходя по ремесленной улице, можно было увидеть, что заброшенное здание ожило, оттуда несутся звуки работы и людской говор. Пережив суровые зимы, люди, с наступление потепления, включились в работу всей энергией.

За эти три года я дважды предпринимал экспедиции к Гибралтару, где окончательно обосновалось племя неандертальцев, потомков Санчо. Следов инородцев, я не забыл про Маркози, мы не смогли обнаружить. Оба раза предупредил Пансо, праправнука моего приемного сына, чтобы не вступали с галлами в бой. Ему надлежало предупредить меня телепатически — он уступал в силе своему предку, но мы с ним могли так общаться. До Данка я так и не достучался, вероятно гигант не пережил вулканическую зиму.

Терс и Гуран вернулись в Берлин, Мал вместе с Белоярой и тремя детьми решил обосноваться в Мехике. После его ухода мой дворец опустел — со мной оставался Бер со своей семьей, братья Лутовы и Тиландер. Само собой, что Труди и Кинг также жили во дворце, являясь моей семьей.

— Тебе надо жениться, — в очередной раз завел попробовал надавить на американца. Мы сидели у камина — Труди накрывала на стол, а Бер только вернулся от Снака, торговца спиртным. Узнав, что самогон требуется Макс Са, торговец отказался брать плату и заменил уже вынесенную глиняную бутыль на другую:

— Для Макс Са самое лучшее!

— Он жадный, цены сильно поднимает, — Бер выставил литровую бутыль на стол.

— Это рынок, пусть другие делают качественнее и ему придется снизить цены, — откупорив бутыль, понюхал: практически нет спиртуозного запаха. Снак был изобретательным малым, первым начав гнать самогон из картофеля. Лучшая пшеница, ячмень и рожь всегда отбиралась на посевы следующего года. Поэтому, самогонщикам приходилось довольствоваться второсортным сырьем. Что касается картошки, здесь этой проблемы не было: картофель сажали все и он стал самым доступным продуктом после рыбы. Несмотря на развитие сельскохозяйственных культур и разведение скота, самой доступной едой оставалась рыба. За три года, что Русы провели в жилищах, лишь изредка выходя на охоту, рыбы расплодилось как никогда раньше. Рона буквально кишела рыбой, за десять минут можно было наловить огромную корзину.

— Будем, — я опрокинул стопку: жидкость приятно обожгла глотку. Самогон и вправду был хорош. После предательства Наты стал чаще прикладываться к огненной воде, многие Русы именно так называли самогон. Не скажу, что превратился в алкоголика, но пару стопок пропускал через день. А раз в неделю или в десять дней мог выпить основательно, когда компанию составлял Тиландер.

— Твое здоровье, — выпил за мной американец, проводя тыльной стороной руки по губам, — уж больно хорош у Снака самогон, — вынес он вердикт, закусив ломтиком мяса.

В тот вечер мы засиделись допоздна, пока не прикончили всю бутыль. Тиландер, раньше плохо переносивший алкоголь, стал заправским собутыльником, мог перепить меня. Когда я выпью, меня всегда пробивает на разговоры. Давно уже опустела бутыль, закончилась закуска, а мы все сидели и болтали. Вспоминали нашу очень долгую совместную жизнь, начиная с момента приземления самолета американцев.

— Скучно, мне Герман, скучно. Все вроде налаживается, Максель восстановился, Берлин тоже. Мал обживает Мехик, скоро двинем на Штатенгартен и Регенсбург, но все равно скучно.

— Это потому что ты привык все время действовать, — Тиландер пьяно икнул и потряс бутыль: — Кончилась, может послать человека к Снаку?

— Не хочу больше, даже выпивка не приносит удовлетворения, — голова кружилась, но соображал я ясно. — Надо предпринять экспедицию к Урру, прошло три года как мы его оставили с дикарями.

— Как скажешь, — американец попробовал встать, но плюхнулся на стул, — пойду готовить «Катти Сарк».

— Сиди ты, куда нахрен на ночь глядя. Успеешь приготовить, мы же не утром отправимся, обдумаем еще на трезвую голову и потом решим.

Тиландер не стал спорить, только еще раз повторил вопрос про посланца к Снаку. Получив отрицательный ответ, сполз со стула и на четвереньках добрался до кучи шкур в углу комнаты, где захрапел через минуту.

Пошатываясь, добрался до своего ложа в спальне — Труди спала обнявшись с сыном.

— Твою мать, — беззлобно выругался и пристроился недалеко в углу, где перед камином лежала роскошная медвежья шкура.

Утром Тилдандер меня удивил, спросив, когда готовить парусник к выходу. У меня половина разговора выветрилась из головы, но американец помнил все.

— Не сейчас, — хотел было отмахнуться, жалея, что вчера много болтал, но Тиландер оказался настойчив:

— Это тебя развеет, поохотимся по дороге на китов, сейчас брачный сезон и они подплывают к берегам. Проведаем Урра, наверняка у него уже пара детишек есть. В Макселе все ведь спокойно, да и мне самому не видится на месте.

Герман был прав, сейчас весна, дел не так много. За полтора месяца, учитывая скорость нашего самого быстрого парусника, мы успеем вернуться. Уже вернувшись, можно предпринять разведывательную экспедицию в Штатенгартен. Наши охотники уходили далеко на север, по их словам, после Мехика встречался пепел до двух метров в высоту. Но это было год назад, сейчас толщина пепла будет меньше, снега постепенно размывали пепел и вулканические камни извержения.

— Уговорил, как быстро корабль будет готов?

— Можем выйти в море уже завтра, надо просто пополнить запасы воды и еды, — получив согласие, Тиландер ретировался, готовясь к предстоящей экспедиции.

— Труди, — позвал жену, — я уеду в Африку, хочу навестить сына. Ты остаешься за правителя, помогать тебе будет Баск и Богдан.

— Хорошо Макс Са, — немка даже не стала оспаривать мое решение или вставлять свои пять копеек, как это вечно делала Ната. Вспомнив ее, снова почувствовал, как в груди поднимается гнев: лишила меня сына, предала. Богдан Лутов плохо переносил морские путешествия, во время возвращения домой он похудел как мумия, практически ничего не съев, сидя на воде. Но Богдан оказался отличным хозяйственником — все наши учетные дела по приходам и расходам. Баск не мог нарадоваться его стараниям и ответственности.

— Богдан, — нашел Лутова в его комнате, превращенной им в контору бухгалтера, — я завтра отправлюсь в Африку, хочу проведать сына. Труди остается, помогай ей во всем, она все-таки женщина.

— Само собой, — Лутов встал и в комнате стало тесно, — кого из моих братьев возьмешь?

— Никого, у них впереди работы много, возьму только Бера и десяток воинов. Мы там пару дней от силы проведем и сразу обратно, а братья пусть лесопилкой занимаются.

Лутовы основали очень хорошую лесопилку и большую часть времени пропадали на лесозаготовке, снабжая Максель и Берлин отличной древесиной.

— Ну как барин решит, — прогудел Лутов, усаживаясь на свое место. — А насчет барыни Труди не беспокойся, пригляжу, коли обидеть кто попытается — задушу, — гигант оглядел свои лопатообразные ладони.

Бер, узнав о предстоящем плавании, взбодрился. За три года после нашего возвращения, была лишь одна серьезная экспедиция, где мы дошли до атлантического побережья Франции. Мне не давала покоя информация про незнакомцев, у которых Русы, два года назад, под шкурами обнаружили одежду из холщовой ткани. Но трупы тех незнакомцев были обглоданы до костей, удалось найти лишь пару кусочков грубой ткани, но ткань, однозначно была плетенная. То есть, где-то совсем недалеко от нас проживало племя или народ, шагнувший вперед в своем развитии.

Мы хотели исследовать британские острова, но в проливе Па-де-Кале дрейфовало столько льдин, что Тиландер категорически воспротивился, не желая гробить парусник.

— Это будет похуже Титаника, сэр, — от волнения американец перешел на официальный тон: — В проливе очень сильное течение, айсберги и льдины несет с большой скоростью, да еще и туман. Если мы не увернемся, нас просто как яичную скорлупу раздавит.

Еще давно я дал слово американцу никогда не спорить с ним в вопросах мореходства. Сдерживая обещание, уступил и в тот раз, но сегодня вспомнил о том случае. У меня такое бывало еще в детстве — мог внезапно поменять планы, изумляя окружающих. Вот и сейчас, вспомнив о той неудавшейся экспедиции, решил все поменять. Тиландера я нашел в порту — возле парусника кипела работа.

— Герман, планы поменялись, — пока тот изумленно таращился, поспешил объяснить:

— Мы пойдем на Британские острова, обойдем течение в проливе с запада. Мне не дают покоя матросы, сбежавшие с «Аталанты». Их было немало, а времени еще больше, чтобы создать свои поселения и возможно цивилизацию. Хочу убедиться, что Русам с их стороны ничего не угрожает. Пусть каждый из матросов возьмет с собой комплект зимних шкур, неизвестно, что там с климатом.

Оставив чертыхающегося американца, бормотавшего невразумительное про странную русскую душу, нашел Бера. Сын, наоборот обрадовался, узнав, что возможно встретим врагов. Количество воинов немедленно было увеличено до сорока, дополнительно Бер собирался взять несколько пушек, на случай возможного морского сражения.

Отплытие пришлось отложить на день, изменившиеся планы требовали более тщательной подготовки. Для большинства Русов, предстоящий поход стал своего рода соперничеством: каждый спешил предложить свои услуги. Снак пришел лично в сопровождении трех работников с медными кувшина по пять литров.

— Самый лучший для Макс Са, — лавочник похлопал по пузатому боку кувшина, — такой хороший самогон только для Макс Са. С Будилихи прислали двоих сноргов, непревзойденных охотников на песцов, нерп и белых медведей. Хотя ареал распространения белых медведей не доходил до наших земель, их шкуры появились в продаже усилиями сноргов. Эти бесстрашные охотники уходили на север на пять-семь дней пути, выслеживая опасную добычу. Шкура белого медведя ценилась очень высоко — в Макселе на нее можно было получить коня или десяток овец. Именно на одной из таких шкуря я провел вчерашнюю ночь.

Тиландеру пришлось повозиться с Богданом, прежде чем смог забрать у него второй комплект парусов для «Катти Сарк». В прошлую попытку исследовать британские острова, один парус порвался, не выдержал резкого шквалистого ветра. Наученный горьким опытом, американец полчаса ругался с Богданом, прежде чем получил желаемое.

12 апреля в День Космонавтики, мы отплыли из Макселя, провожаемые половиной города.

— Порт придется расширять, — я видел, что население толпилось на скалах, не умещаясь на территории порта. Крутя штурвал, Тиландер всегда сам выводил парусник из дельты реки в море, американец кивнул, соглашаясь с моими словами. Первую остановку произвели на Гибралтаре, я заблаговременно мысленно связался с Пансо и нас ожидали туши оленей на вертеле.

— Чужих белых людей не было, — коротко ответил неандерталец на мой вопрос о французах. Находясь в племени заметил, как изменилась расстановка сил у неандертальцев. Больше половины их женщин были жены и дочери «христоверов» из Будилихи. Их, обреченных на смерть, у меня выторговал Пансо, после взятия Будилихи. Если тогда «христоверки» были на положении пленных самок, в настоящее время они просто помыкали своими мужьями-неандертальцами. Разновозрастные детишки с чертами обоих родителей, просто шныряли между ног, тянули еду у нас из-под носа, абсолютно не боясь чужаков.

— Пара сотен лет и из них сформируется новый народ, — Тиландер слегка пнул особого наглого мальчугана трех лет от роду. Тот, не испугавшись, резким движением выдернул кусок мяса из рук американца и моментально смылся, заставив нас рассмеяться.

— Я знаю кто был предками цыган, — мне трудно было говорить не переставая смеяться, лицо обиженного американца выражало удивление и негодование.

— Цыгане? Да какие цыгане, это точно будущие сицилийцы или корсиканцы, — американец кинул вслед мальчугану деревяшку и едва не нарвался на взбучку от мамаши воришки. Дородная баба, некогда бывшая женой одного из «христоверов», уперев руки в бока, отчитывала моего труда отборным русским матом, перемежая его с неандертальскими неприличными звуками. В конце, ухватившись своей левой рукой за промежность, женщина смачно выплюнула в лицо Тиландеру слово «жум» и удалилась, гордо неся голову, и шурша лохмотьями бывшего платья.

— Что значит жум? — Пансо не смог скрыть улыбки на вопрос американца.

— Это тот, которому не нужна самка, — пояснил праправнук Санчо, обгрызая лопаточную кость оленя.

— Как не нужна? — не понял Тиландер, все еще не успокаиваясь.

— Импотент, — вставил я в промежутке между приступами смеха. — А может и онанист, если судить по ее жесту.

Бер и Пансо не знали значения этих слов, но лицо Тиландера стало еще комичнее, после моих объяснений: теперь уже смеялись все, даже дети неандертальцев кричали «жум» показывая пальцем на взбешенного американца.

Только мне удалось успокоить толпу — бывшие «христоверки» слишком хорошо меня знали, чтобы не подчиниться. Пара их окриков и все смолкло: мужчины-неандертальцы вернулись к трапезе, а дети оставили нас в покое. Влияние женщин в этом племени меня удивило, пришлось поговорить с Пансо, объяснив ему опасность женской вседозволенности.

Когда прошли Гибралтар, Тиландер взял курс на запад, чтобы подойти к британским островам, миновав течение пролива.

На пятый день плавания, впереди показалась земля. Пользуясь секстантом, Тиландер определили, что мы находимся на траверзе мыса Лизард. Так он обозначался в моем атласе, доставшимся из библиотеки Дойчей. Продвигаясь к северу вдоль береговой линии, даже с расстояния примерно в пять километров, заметили крупное поселение на берегу.

— Давай к берегу, — по команде Тиландера парусник сменил курс, понемногу приближаясь к земле. Поселение, нет, скорее городок, потому что были видны крупные каменные строения, расположился в широкой бухте, ближе к северному концу.

— По карте двадцатого века здесь располагается город Фалмут, — я закрыл атлас, до берега оставалось всего полтора километра. Можно было различить фигурки размером с мой мизинец. На берегу что-то происходило и стало ясно что именно, когда на небольшом баркасе взметнулось белое полотнище.

— Нас встречают, — произнес американец, не сводя взгляда с небольшого корабля, отошедшего от берега под косым парусом и направлявшегося к нам.

— Всем приготовиться к бою, — гонг на паруснике объявил боевую тревогу. В мое прежней жизни от англосаксов ничего хорошего не происходило. Так почему в этом мире должно быть по-другому?

Глава 27

Саксы

Я недооценил размеры корабля, отправившегося нам навстречу. По мере уменьшения дистанции, стало ясно, что это одномачтовая шхуна, а не баркас. Шхуна шла под косым парусом, основной четырехугольный парус корабль почему-то не поднял. Когда дистанция сократилась до двух сотен метров, на неприятельском корабля стали убирать парус.

— Убрать паруса, — прозвучала команда Тиландера. «Катти Сарк» под одним кливером медленно дрефовала, сближаясь с неизвестным судном. Отлив нес шхуну прямо на нас, но моряки там тоже знали свое дело. В воду ушел якорь, шхуна замедляя ход, стала дрейфовать параллельно нашего парусника.

— Кто вы такие? — донесся на ломаном английском голос с неприятельского корабля. Тиландер, приложив рупор к лицу, ответил:

— Это парусник «Катти Сарк» императора Русов Макс Са. С кем мы говорим?

— Порывы ветра заглушили ответ со шхуны. Американец повторил свой вопрос и в этот раз до нас отчетливо долетел ответ:

— Это земля короля Альфреда Четвертого, истинного короля саксов и пиктов. Если ваши намерения не враждебны, следуйте в порт и будьте гостьми.

Я переглянулся с Тиландером — слишком все просто получалось. Мы появились на четырехмачтовом паруснике, наша палуба полна вооруженных людей. А нас просто так приглашают в гости.

— Мы не враги, — подсказал ответ Тиландеру, — следуем в ваш порт.

На «Катти Сарк» взметнулись паруса и парусник величаво проследовал к северу, оставляя судно саксов по левому борту. Те возились, поднимая якорь — Тиландер заложил галс, чтобы дать возможность саксам пойти впереди.

— Я не знаю карты дна, — ответил он на незаданный вопрос. Дождавшись шхуны саксов, мы продолжили движение по кильватерному следу. Подходя к берегу, американец довольно хмыкнул, оценив пристань: здесь были швартовочные тумбы, и группа людей ожидала нашего прибытия. Корабль саксов стал на якорь, не пришвартовываясь — вся пристань оказалась занята парусником «Катти Сарк». У саксов даже оказался трап: Бер сошел первым с пятью воинами. Встречавшие не выказывали враждебности, их мечи так и оставались в ножнах. Двое из группы встречавших, сделали несколько шагов, становясь перед Бером. Мой сын проигнорировал приветствие, следя как по трапу спускаемся мы с Тиландером.

Картина на пристани напоминала типичное средневековье: двое, явно из высокого сословия, рассматривали нас, явно в нетерпении и раздражении, потому что Бер не ответил на приветствие.

— Господа, позвольте представить, император Русии, Великий Дух Макс Са, — Тиландер отвесил шуточный поклон, но встречавшие не увидели подкола.

— Граф Нарти и граф Соултер к вашим услугам, сир, — саксы отвесили ответный поклон. Меня так и подмывало рассмеяться, настолько не вязались титулы графов с одеждой их обладателей. Одеты саксонские дворяне были примерно так, как одевались простолюдины Русов: домотканая рубаха ниже пояса, перетянутая ремнем с висевшим на нем мечом. На ногах что-то наподобии кальсон — широкие у бедер и сужающиеся к лодыжкам. На ногах грубые туфли с деревянной подошвой. Накинутые на плечи шкуры, скрепленные у правого плеча массивной пряжкой, довершали наряд графов. Головного убора на обоих не было.

— Могу я видеть короля?

— Он послал нас встретить вас, увидев ваш прекрасный корабль, наш король проявил любопытство и пригласил вас во дворец, — саксы повторно отвесили поклон и не проявляя враждебности, попросили следовать за ними. Любопытные местные жители глазели на нашу процессию: половину воинов я оставил на паруснике, вдруг саксам придет в голову захватить корабль.

Городок преимущественно состоял из каменных лачуг, но к чести саксов, дорога была неплохой: хорошо подогнанные булыжники, а по левой стороне улицы неглубокий арык, по которому текла грязная вода с неприятным запахом.

Дворец Альфреда 4 напоминал постоялый двор из книжек Дюма: трехэтажное задание с множеством окон. У входа стояла охрана — четверо вооруженных копьями и мечами мужчин в меховых шапках и шкурах, накинутых на плечи. Добротные деревянные ворота открылись без скрипа — внутри царил полумрак, света свечей на огромной люстре едва хватало чтобы осветить центр, где стояло подобие трона. Несколько саксов, одетых как наши провожатые, что-то усиленно шептали на ухо монарху, сидевшему на троне. При нашем появлении разговоры стихли — графы Нарти и Соултер встали у трона, положив руки на рукояти мечей.

На несколько секунд установилась тишина — я смотрел на мужчину, сидевшего напротив меня. Примерно под пятьдесят лет, с красным оплывшим лицом и ощутимо лишним весом. Первоначальное впечатление словно мясника или пьянчугу спешно выдернули из-за стола с выпивкой и спешно набросив на плечи роскошную ткань алого цвета, усадили в трон.

— Мне сказали император Русов, — голос Альфреда, четвертого своего имени, неожиданно оказался звучным и приятным.

— Император Русов не привык разговаривать стоя с теми кто ниже его по рангу, — мои слова ударили саксов словно кнутом. Несколько человек дернулись, но Альфред проявил благоразумие. Довольно проворно встав с трона, король сделал три шага вперед и остановился передо мной:

— Простите за нарушение этикета, мы так долго живем среди дикарей, что сами в них превратились. Добро пожаловать, господин император!

— Не стоит извиняться, — я пожал протянутую руку и спросил: — Где мы можем поговорить?

— За обедом, простите, я не расслышал вашего имени.

— Макс Са, а вас, как я понял зовут Альфред?

— Да, четвертый, — со вздохом произнес король и кивнул одному из своих слуг. Тотчас открылась боковая дверь и в комнату начали вносить еду. Должен признаться, что система у саксов была налажена лучше, чем у меня. Я никогда не придавал значения торжественности приема пищи, часто деля трапезу с любым. У Альфреда все обстояло иначе, он спросил меня кого из своих дворян я предпочту видеть за столом. Выбор был невелик — Тиландер и Бер оказались моими «графами».

— Сегодня нам компанию составят, — Альфред на секунду задумался, — герцог Фалмут и граф Кокрейн.

Вышеназванные господа присоединились к королевскому столу. Помня о своем проколе, Альфред не сел во главе стола. Мы оказались друг против друга, оставив пустым место во главе. Маркиз Фалмут и граф Кокрейн сели на стороне короля саксов. — Давайте утолим голод, у меня столько вопросов, ведь мы ждем вас больше трех сотен лет.

— Триста восемьдесят восемь, — уточнил Фалмут, получив от короля недовольный взгляд.

— Об этом потом, сначала еда! — Показывая пример, Альфред руками разорвал жаренную куропатку. Одну часть протянул мне, во вторую впился зубами, давая понять, что еда не отравлена. Еды на столе было предостаточно — запеченная рыба, жареное стейками мясо, дичь. А вот с растительной едой дела обстояли хуже — какие-то коренья, оказавшиеся медвежьим луком. И клубни, на вкус сильно напоминавшие красную свеклу. И еще на десерт подали маленькие сморщенные плоды, оказавшиеся шиповником.

— Макс Са, вы не против присутствия на разговоре маркиза и графа?

— Нет, — я вытянул ноги под столом, с едой переусердствовал, хотелось попробовать все.

— Я начну с вашего позволения, — Альфред рыгнул и нисколько не смущаясь начал разговор:

— Мы, как вы уже наверняка знаете, потомки части экипажа «Аталанты», решивших осесть на своей исторической Родине.

— А почему я должен знать? — удивленный король, вскинул на меня глаза:

— Ну так вы же потомки тех, кто остался на корабле, когда он ушел отсюда? Только одного не пойму, — Альфред впился взглядом, — почему не император Англов, Бритов или Пиктов? Откуда желание быть императором Русов?

— Дорогой Альфред, вы продолжите рассказ, обещаю, вы получите ответы на все свои вопросы!

Обрадованный король саксов продолжил:

— Наши предки долго не могли выбрать место для будущего поселения, пока не решили осесть здесь. Отсюда можно заметить корабль, если он направляется в сторону Уэссекса…

— Уэссекса? — удивился я словам Альфреда.

— Один из младших офицеров, что покинул «Аталанту» хорошо знал историю. В древности эта территория была королевством Уэссекс, потому и было принято решение основать город Фалмут, а королевство именовать Уэссексом. Герцог Фалмут является потомком офицера-историка.

При словах короля, упомянутый герцог привстал и отвесил поклон.

— Так я продолжу, — Альфред снова рыгнул, — долгие годы наши предки-основатели ждали, что корабль вернется за ними. Они ловили рыбу, охотились, отгородились от племен пиктов, надеясь на воссоединение с командой. Но годы шли и тогда они решили, что навсегда остались на островах Британии. И вот триста сорок девять лет назад, мой прапрапрадед в восьмом поколение был коронован под именем Эдуарда Первого. Его сына назвали Альфредом, и каждый последующий сын получал имя деда. Таким образом, я восьмой король этой династии и именуюсь Альфредом Четвертым, а мой сын станет королем Эдуардом Пятым. Наши предки постарались сохранить существовавшее положение вещей их Родины. Все моряки с «Аталанты» стали дворянами, грамотой, пожалованной Эдуардом Первым. Простолюдины из местных племен, которых наши предки приняли в подданство, стали жителями Уэссекса. Среди них тоже есть дворяне, за многие годы без этого не могло обойтись, — вздохнул Альфред.

Пользуясь паузой, герцог Фалмут вставил:

— Они из новых дворян, при Дворе их влияние мало.

— Так как был риск, что наши предки могут раствориться среди многочисленных местных племен, было принято решение создать школы, где дикарей обучали языку, прививали им любовь к Христу и Божьим Законам. Каждый из нас, передавал своим детям, что рано или поздно явятся наши соплеменники и мы воссоединимся. И мы этого дождались! — Улыбка тронула лицо короля.

Альфред рассказывал больше двух часов — как они воссоздали судебную систему, сборы налогов и податей, воинскую повинность. Получалось, что они воссоздали Англию в миниатюре с оглядкой на местные реалии. Когда Альфред закончил, на пару минут воцарилась тишина — саксы, затаив дыхание ждали моего рассказа. Язык они сохранили хорошо, конечно, встречались обороты и слова, которые я не знал, но мы прекрасно могли общаться. По ходу его рассказа я вспоминал записи в судовом журнале «Аталанты», удивляясь, как легко ассимилировали предки Алолихеп и как сильно сохранили свое прошлое сбежавшие матросы.

— Среди моих людей есть потомки экипажа «Аталанты», — это было правдой, но после покорения Ондона прошло больше ста шестидесяти лет и вряд ли кто из Русов помнил и знал о своих предках из города на Ниле.

— Но я сам, как и большинство моих людей, не являемся потомками людей с корабля, оставившего вас здесь.

— Граф Тиландер, — следуя правилам саксов, произвел американца в графы, — является американцем. А граф Бер, — жест в сторону сына, — прямой потомок кроманьонского вождя. Для ваших предков оставалось загадкой, как они попали в дикие времена?

— Это загадка и для нас? — Альфред привстал на своем стуле, — вы знаете ответ?

— Есть такие кротовые норы во времени, — лица собеседников выражали недоумение.

— Лазейки во времени, когда человек, корабль или группа людей может попасть в прошлое. Это случилось с вашим кораблем, это случилось с самолетом графа Тиландера и со мной, — не стал уточнять, чтобы не перегружать собеседников.

— Что такое самолет? — не утерпел граф Кокрейн, не проронивший до этого ни единого слова.

— Это такой тип парусника с восемью мачтами, — не имело смысла объяснять, что такое самолет. Для них это будет выглядеть ложью. Но даже упоминание о восьми мачтах заставило саксов нервно вскрикнуть.

О России и русских Альфред не имел понятия: видимо предки тоже мало знали и не оставили об этом записей. Сбежавшие матросы, спустя годы проживания в этом месте, умышленно отказались от самоназвания «британцы или англичане», вернувшись к историческому «саксы». Рассказывал я долго, но дозированно. Из моих слов получалось, что есть империя Русов, занимающая практически всю территории Европы. О Европе у саксов были довольно посредственные знания: предки оставили им записи, где призывали опасаться французов и испанцев. Для них Европа располагалась очень далеко и была населена опасными дикарями французами и испанцами. Тиландеру не очень понравились слова о его предках, но американец сдержался.

— Мы все же один народ, — радостно выделил момент Альфред, когда я повторно упомянул о том. Что среди Русов есть потомки с корабля «Аталанта».

— Мы разные народы, но мы можем быть союзниками, торговать, обмениваться опытом.

Мое предложение саксы встретили с горячей радостью. Долгое время живя на острове изолированно, не видя серьезного соперника, саксы потеряли бдительность. После разговора Альфред пригласил нас прогуляться по Фалмуту: количество кузнецов и прочих ремесленников удивляло. Бер, едва потрогав лезвие меча и ножей в первой кузне, тихо шепнул мне, что качество стали у саксов значительно лучше. Вторым моментом удивившим меня, оказался строительный цемент. Каменные дома и сам дворец Альфреда были очень крепкими, камни скреплялись цементом. О прочности последнего стало понятно после пары ударов по цементу — нож высек искры. Технологию изготовления цемента стоило узнать любой ценой. И третье, что особенно обрадовало Тиландера — превосходный антрацитовый уголь, которым саксы отапливали дома. Месторождение угля находилось совсем недалеко, количество по словам саксов, было неисчислимое. Наше месторождение на полпути между Макселем и Берлином давно иссякло. Горняки искали, но найти месторождение не удавалось. Если наладить морское общение с саксами, после их детской наивности. Я не видел в них врагов, можно получать первоклассный уголь с доставкой на дом.

Саксы остались верны традициям английского лука — большинство воинов было вооружено именно таким лонгбоу. Наши ружья саксы изначально приняли за оружие с «Аталанты». Их удивлению не было предела, когда осознали, что оружие было создано заново.

— Наши предки, их сыновья, внуки и мы сами пытались, но у нас не получается, — пожаловался Альфред, восхищенно гладя приклад ружья Бера.

Взяв ружье сына, протянул его королю:

— Это подарок от меня, — глаза Альфреда сверкнули. По его указанию, граф Кокрейн принес ржавое ружье времен начала девятнадцатого века. У ружья был сломан приклад и отсутствовал боек.

— Это все, что осталось от предков, — посетовал король, — мы не смогли его починить.

Отсыпав королю два десятка патронов, показал, как пользоваться ружьем. Альфред радовался как ребенок, прижимая оружие к груди. Моих воинов, оставшихся у дворца, накормили сытно — даже не зная языка, с молодыми русами заигрывали местные девушки. На фоне довольно бледных саксов, мои смуглые и высокорослые воины смотрелись предпочтительнее.

Когда мы вернулись во дворец, навстречу выбежала девочка лет семи и кинулась королю в объятия. Следом вышел парнишка старше на пару лет:

— Мои дети, принцесса Эвелина и принц Эдуард. Кстати, Макс Са, у тебя есть дети?

— Трое сыновей, — я не сразу понял к чему клонит Альфред.

— Я отдам свою дочь за твоего сына, — девочка освободилась из рук отца и слегка присела, обозначая поклон.

— Я буду хорошей женой вашему сыну чужеземный король, — Эвелина снова бросилась в объятия отца, зарываясь с головой в его парчовой накидке.

«Династический брак, — пронеслось в моей голове, — а ведь это решение многих проблем, главное, чтобы Кинг оказался не глупее этой девчушки, она явно неглупа», — я протянул руку Альфреду:

— Почту за честь породниться с Великим Домом Уэссекса!

— Объявим помолвку и вечером закатим пир, — пожав мою руку Альфред похлопал герцога Фалмута по плечу:

— Полноте, дорогой друг, ведь мы не можем всю жизнь родниться между собой, так и выродиться можно. Об этом в «Завещании» писали наши предки-основатели.

— Как скажете, сир, — Фалмут поклонился, но взгляд, брошенный на меня не предвещал ничего хорошего.

«Нажил себе врага», — пронеслось в голове. Саксов я не боялся — во время прогулки по городу, оценивал численность воинов, оружие, физические данные населения. Одних воинов со мной, хватило бы играючи завоевать весь Фалмут и Уэссекс, если королевство состоит из этого одного города. Словно прочитав мои мысли, Альфред обратился к графу Кокрейну:

— Пошли гонцов во все дворянские семьи Уэссекса — в Бристоль, Глазго, Ньюпорт, пусть немедленно прибудут на королевскую помолвку.

— Сир, куда мы всех разместим? — Кокрейн выглядел смущенным.

— Накроем столы снаружи, рассчитывай на двести гостей, а ты Эвелина беги к маме и сообщи ей новость.

Сияющий король повернулся ко мне:

— Жаль мало времени, придется проигнорировать дворян Ньюкасла и Эдинбурга, им добираться несколько дней.

Даже не задав вопрос, я получил приблизительный ответ, что королевство саксов не уступает по численности населения моей империи. Следовало быть осторожнее с подарками и технологиями — саксов больше всего интересовало огнестрельное оружие. Это мы сегодня друзья, даже собираемся породниться. Кто знает, что будет спустя сто лет или еще больше. Никогда не вооружай своего друга, если не хочешь, чтобы он стал врагом. Что-то типа этого я слышал во время обучения в Звездном, жаль был невнимательный, мог бы запомнить больше полезной информации.

Глава 28

Русь изначальная

— Герман, я не шучу, это самый лучший вариант по-крайней мере для меня, кто не как ты меня должен понять? — американец вскинул седую голову. Время безжалостно состарило нас, напротив меня сидел семидесятилетний старик. Поседели даже его брови, не говоря о жидкой бороде. Я и сам выглядел не лучше — каждое утро начиналось с болей в спине, пояснице. Последние два месяца стал стремительно терять в весе, появилось отвращение к мясу, вкус еды изменился, часто отдавая ржавчиной или хлоркой. Трудно было не увидеть в этом группу симптомов Савицкого, сигнализировавшем о раке желудка.

— Макс, я не могу решиться на такое, это самоубийство, — высохшая рука американца легла на мое колено, — если твое решение бесповоротно, мы сделаем это вместе. Накрыв своей ладонью старческую руку друга, я молчал. Решение далось мне нелегко — я еще мог ходить, выполнять легкую работу, но финал был неизбежен. Еще задолго до первых симптомов рака думал как уйти из жизни когда придет это неизбежное время. За тридцать три года, прошедших после возвращения с Африки, Русы сделали громадный рывок в развитии. Империя теперь называлась Русь, у нас были развиты торговые отношения с Уэссексом, территория раскинулась от Гибралтара до северо-восточных границ бывших земель Дойчей. Два года назад мой сын Мал, превратившийся в пятидесятилетнего крепкого мужчину, попросил разрешения уйти с частью Русов на восток.

— Хочу туда, откуда ты родом, — скупо объяснил свой план Мал. Это несомненно было влияние Белояры, ставшей хранительницей письменности и истории Русов. Спустя год после ухода, от Мала пришел гонец, сообщивший, что он заложил поселение на берегу Большой Реки и назвал его Кий в честь своего первого внука.

— Макс, я дам указание, чтобы готовили корабль, — Тиландер отвлек меня от воспоминаний.

— Дедушка, дедушка, — в комнату вбежали десятилетний Слава и восьмилетняя Ника, дети моего сына Кинга. Дети бросились в объятия, спасаясь от матери, уэссекской принцессы Эвелины, превратившейся в сорокалетнюю женщину. Увидев, что дети под защитой деда, Эвелина отложила наказание, поинтересовавшись не хочу ли я поесть. Получив отрицательный ответ, невестка ушла, следом упорхнули и внуки, убедившись, что наказания не последует.

Тридцать три года пролетели очень быстро: я отчетливо помнил первую встречу с Альфредом четвертым своего имени, как мы договорились о свадьбе детей. Как помогли саксам со строительством двухмачтовых кораблей, способных достигать Макселя в неспокойную погоду. Развитие торговли принесло пользу обоим народам — каменным углем мы были обеспечены надолго, получили секрет цемента, узнали секрет сталелитейного дела саксов. Но и наши новые союзники не остались в накладе — через несколько лет, саксам стал доступен процесс изготовления огнестрельного оружия. Купцы с обеих сторон, курсируя между городами Руси и городами Уэссекса, способствовали обмену знаниями, культурой, языком. Среди моих подданных можно было встретить людей, неплохо говоривших на английском. Как и среди саксов появились любители языка Русов.

Король Альфред 4 умер на восьмой год нашего знакомства. Воспользовавшись молодостью принца Эдуарда, герцог Фалмут предпринял попытку захватить власть и убить принца. Но тому удалось бежать в последний момент, корабль доставил его в Максель к новой родне. А через пять дней тысячная армия Русов высадилась в Уэссексе и привела наследного принца к власти. Герцог Фалмут был повещен на центральной площади, но его три сына успели скрыться. Ходили слухи, что они пустились в бега на корабле в сторону Африки, но в те дни так сильно штормило, что едва ли побег оказался благополучным.

Тридцать три года союзнические отношения между Русью и Эссексом, как стал именоваться Уэссекс после попытки узурпации власти Фалмутом, были безоблачны. Саксы не забыли о нашей помощи: спустя семь лет после воцарения на престол Эдуарда 5, они пришли к нам на помощь, откликнувшись по первому зову. В 213 год по максианскому календарю, летоисчисление пошло со времени моей высадки на планету, огромная орда под предводительством Маркози, высадилась на Гибралтар. 13 лет понадобилось французу, чтобы ассимилировать несколько тысяч кроманьонцев и относительно неплохо обучить их военному делу.

Высадившиеся, практически под корень вырезали последнее неандертальское поселение Пансо, праправнука Санчо. Но телепатический сигнал я успел получить. Когда со своими воинами подоспел на поле битвы, французы успели продвинуться вглубь страны на сто километров, попутно разграбив три небольших поселения. Не знаю, как им это удалось, но французы сохранили дезинтеграторы и успешно ими пользовались. После двухнедельных боев и стычек каждый день, враг был отброшен назад. К шестому дню сражений подоспела помощь в лице саксов на трех двухмачтовых парусниках.

Тесня французов и кроманьонцев, теряя людей, мы освободили свои территории. На берегу Гибралтарского пролива состоялось подписание трехстороннего мирного договора между Русью, Эссексом и Галлией. Уничтожить врага мы смогли бы только ценой колоссальных потерь, в то время как Маркози мог терять своих воинов сотнями. Инициатива о мире исходила от Галла, согласился на нее, только по причине огромных потерь среди Русов. Перед окончательным заключением мира, наши безвозвратные потери составляли сто сорок девять человек, саксы потеряли тридцать восемь человек. Отступающие французы с дикарями, оставили больше трех сотен трупов. Но мои разведчики насчитали более двух тысяч боеспособных врагов, не считая большого количества легкораненых. Каждый мой воин был на счету, Русь растянулась на две тысячи километров, и я не мог всех брать на войну. С севера были дикие племена, периодически тревожившие наши заставы.

Маркози немного постарел, но глаза по-прежнему смотрели цепко. Суть мирного договора заключалась в том, что Галлы навсегда отказываются от попыток силового захвата наших территорий в обмен на право торговли с нами и саксами. Герцог Тиландер, вернувшись из первой поездки в Уэссекс, я внедрил иерархию дворянства по типу саксонской, был против мирного договора. Но перспектива долгой и кровопролитной войны мне не нравилась. В глубине души теплилась надежда, что со смертью Маркози забудется желание французов обосноваться на нашей территории.

Они неплохо развились на западном побережье Африки, где в мое время располагался город Агадир. Еще навещая Урра, я видел как растет поселение на берегу черного континента, но каждый раз проплывал мимо, не предпринимая попыток высадиться.

— И так месье, вы были правы — у вас много воинов, есть союзники. Мы неплохо обосновались на западном побережье. Но мне надо было реально распрощаться с надеждой осесть в родной Галлии. Прощайте, больше мы с вами лично не встретимся, — каждый из нас имел по три экземпляра мирного договора на русском, английском и французском языках.

С того времени прошло уже пятнадцать лет и Галлы, не предпринимали попыток вторгнуться. Их небольшие утлые суда, со временем преобразились, превратившись в нормальные корабли. Оживленная торговля между нами, галлами и саксами вносила свою лепту в развитие каждого из народов. С Эдуардом Эссекским был устный договор — не подпускать галлов к технологии изготовления огнестрельного оружия. Еще во время вторжения у галлов было только два дезинтегратора вместо прежних десяти. Ресурс этого оружия не был бесконечным, а без дезинтеграторов они не представляли опасности.

Галлы оказались предприимчивыми купцами, поставляя финики, бананы, пробковое дерево, свинец и медь. Месторождения меди и свинца оказалось как нельзя кстати, давая нашим металлургам возможность развиваться.

К существовавшим уже городам Руси добавилось еще три — Нелград, названный в честь моей первой и самой лучшей жены Нел, Новгород и Рязань. Нелград был основан на западном побережье Франции на месте, где в старом мире находился Брест. Новгород и Рязань расположились на прямой линии от Нелграда к Макселю, связав дорогой западное и восточное побережье. Еще порядка десяти крупных поселков и более тридцати хуторов-деревень располагались на основных путях сообщений между Максель-Берлин-Мехик-Штатенгартен-Регенсбург. А после основания Малом города Кий на Днепре, предстояло связать дорогой новое поселение сына и Регенсбург. Но это предстоит сделать моим сыновьям, мое время, как оказалось, уже истекло.

Поднявшись, размял затекшие ноги. С четвертого этажа моего дворца просматривался почти весь Максель. В порту стояло несколько кораблей — саксонский бриг с желтым львом на задних ногах на голубом фоне. Чуть поодаль две одномачтовые шхуны галлов — голова нахохлившегося петуха черного цвета на ярко-алом фоне. Величавый «Катти Сарк» стоял на рейде, освободив место торговым судам. Над фок-мачтой реял триколор Руси — черно-желто-белый флаг. От прежнего флага с головой медведя отказался, сохранив изображение косолапого на гербе и монетах.

Императорская казна была полна — система сбора налогов, заимствованная у саксов, приносила большой доход. Уменьшив общий процент налога до 10 %, ввел универсальный налог по типу церковной десятины. Любое подворье, производство, ремесленники платили лишь 10 % универсального налога. Любые иные платежи, скрытые, религиозные и любые другие, были под строгим запретом. Такая упрощенная система привела к тому, что практически любой житель мог оплатить налог, отпадала надобность в долговых тюрьмах и большом штате сборщиков налогов. Жители деревни, например, собирали свой десятипроцентный налог, и староста доставлял его в столицу. Отсутствие бюрократического аппарата уменьшало издержки, не позволяло чиновникам младшего ранга наживаться на людях.

Десятипроцентная пошлина была введена и в отношении товаров, поступающих из Эссекса и Галлии, что давало дополнительный доход в казну. Понемногу совершенствовалась система врачевания, образования. Лекари и учителя в школах платили уменьшенный вдвое налог, что стимулировало Русов учиться и становиться лекарями. Армия в Руси была профессиональной под руководством герцога Бера Макс Са, именно так теперь именовался мой сын. Численность армии составляла две тысячи человек, из которых восемьсот несли службу в пограничных городах и заставах. Две сотни постоянно находились в казармах Макселя, еще тысяча находилась в резерве, сменяя первую тысячу каждые три месяца. Находившимся в резерве дозволялось вести хозяйство или ремесла. В мирное время воины получали символическую плату, но они сами и члены их семей освобождались от уплаты налога. Это позволяла содержать постоянной боевой готовности профессиональных военных при мизерных затратах.

Одной из главных утрат после возвращения с Африке была смерть Уильяма Лайтфута. Американец погиб во время испытания нового образца пушки: Лайтфут грезил изготовлением орудия, заряжаемого с казенной части. После его смерти работы над новой технологией заряжания были свернуты, рисковать Мургом я не хотел.

Шесть лет назад, с моего одобрения, Тиландер открыл мореходную школу. Двухгодичные курсы капитанов закончили дважды, скоро ожидался третий выпуск. Среди двадцати студентов оказались трое саксов и двое галлов. Максель постепенно превращался в центр цивилизованного мира. Появились и первые музыкальные инструменты: арфа, барабаны, гусли. Богатея, Русы старались подражать своему Великому Духу, возводя двух и трехэтажные особняки из камня. Распространение получила профессия печника, хотя лучшие специалисты были из саксов. А вот русским баням аналогов у саксов и галлов не было. Первые использовали горячие источники для купания, а галлам, в связи с теплым климатом, вполне хватало и холодных водоемов. Но все хорошее трудно удержать в секрете: купцы и матросы, побывавшие в Максельской Бане быстро смекнули преимущества таких водных процедур. И вскоре за специалистами Русами охотились заезжие саксы и галлы, предлагая очень высокую оплату за строительство на их родине подобных купален.

Я больше не женился после предательского бегства Наты. После нашего переезда в Максель из Африки, Урр по своей инициативе несколько раз прочесывал местность в поисках обломков звездолета, но никаких следов крушения не обнаружил. Племя Нуахили, Урр стал вождем после смерти Хмана, осело частично в Форт-Россе и частично на берегу океана, перейдя к оседлости. Я трижды навещал сына, в последний раз поселение на берегу океана напоминало город, а сам Урр был крупным взрослым мужчиной сорока лет. Он еще хорошо говорил на языке Русов, но само племя говорило на своем. Его семеро детей, дважды Эя родила ему двойню мальчиков, не понимала ни единого слова на русском. Отплывая домой после третьего посещения, знал, что обратно не вернусь. Урр стал Нуахили, его практически не интересовала судьба старшего единокровного брата, ни судьба Кинга.

Из пяти братьев Лутовых в живых не остался никто, последний умер три года назад, зажеванный пилой на пилораме. Их дети по-прежнему продолжали семейное дело, поставив уже третью лесопилку между Штатенгартеном и Регенсбургом.

Многое изменилось в Руси, теперь именно так именовалась моя империя, после возвращения из Африки. Был возведен первый мост через Рону по которому могли разъехаться две повозки. Строили долго, на три года растянулось это строительство. Дно у реки было илистое, сваи, спустя время начинали уходить глубже, нарушая конструкцию моста. Линию Максель — Нелград, вместо со стоящими на пути Новгородом и Рязанью, связала дорога, проходившая через живописные леса и холмы.

— Макс, я сварила ромашковый чай, — Труди совершенно не походила на ту робкую и застенчивую девушку, встреченную мной в Штатенгартене. После бегства Наты и возвращении домой, она окружила меня такой заботой, что хлопоты Наты казались издевательством. У нас больше не родилось детей, трижды Труди беременела и не смогла доносить. Она тоже постарела, но для своих пятидесяти семи выглядела неплохо.

— Почему Герман ругался, когда уходил, — налив чай, жена присела рядом.

— Американец, они все такие, — отмахнулся от вопроса, прекрасно зная чем была вызвана реакция Тиландера. Сегодня, во время нашего разговора, сообщил ему о принятом решении. Я не собирался медленно умирать от рака, представ перед родными больным и немощным. Да и Русам, верившим, что Макс Са посланник Бога, не надо знать о моей болезни.

План был прост: мы на паруснике отправлялись к Бермудскому треугольнику, где при появлении тумана, я на шлюпке собирался в него войти. Если мне повезет — получу третий шанс, как ранее получил второй. А если нет — Тиландер вернется домой и объявит, что Макс Са вознесся на небо и непременно вернется.

— А если тебя выбросит во времена динозавров? Это слишком рискованно, я одного тебя не отпущу, — горячился американец, тряся старческой рукой. — Кто прикроет тебе спину? Кто позаботится о тебе? Это же прямое самоубийство!

Все мои доводы упрямец не слышал, но все же осознал, что иного выбора нет.

— Макс, я не могу решиться на такое, это самоубийство, — высохшая рука американца легла на мое колено, — если твое решение бесповоротно, мы сделаем это вместе.

На том и порешили: «Катти Сарк» предстоял трансатлантический переход и корабль следовало подготовить.

Три дня, отведенные для подготовки корабля к плаванию, прошли быстро. В ночь перед отъездом, вызвал к себе Кинга.

— Вот здесь находится Новый Свет, он богат золотом, серебром, металлами. Передай эти знания своим сыновьям, а они пусть передадут своим. И так до тех пор, пока вы не посчитает, что пришло время отправить туда экспедицию.

— Как понять, что время пришло?

— Поймешь, — закрыв Атлас, поднял глаза на сына:

— Завтра я уплыву, пришло мое время вернуться на небо. Если суждено, вернусь молодым, если не вернусь сейчас — значит, приду тогда, когда буду больше всего нужен Руси и Русам. Ничего не говори матери, мои слова передавайте по наследству. Иди, Кинг, я очень устал.

После ухода сына, долго сидел на балконе четвертого этажа, всматриваясь в ночной город. Горели масляные фонари, дребезжали повозки по булыжным мостовым, иногда ветер доносил обрывки разговоров. Я не успел освоить электричество, даже паровые машины остались в единственном числе. Единственный пароход «Русь» был приспособлен под здание порта и представлял из себя скорее музейный экспонат. Смерть Лайтфута лишила возможности унифицировать и улучшить огнестрельное оружие, хотя он оставил достойных учеников. За время, прожитое в каменном веке, успел сделать многое, но еще больше не успел. С высоты прожитых лет, отчетливо видел допущенные ошибки, получи еще один шанс — многое бы исправил и улучшил.

Я сделал то, что мне было суждено сделать. Заложенная основа развития моей любимой Руси, должна дать всходы в виде талантливых Русов, которые выведут мою страну в лидеры во всем и навсегда. А мне хотелось спать, для одного человека я прожил слишком длинную жизнь. На туман в районе Бермудского треугольника не надеялся, догадываясь, что путешествие туда — билет в один конец. Это завтра ко мне с утра постучится мой верный друг и товарищ Герман, улыбнется и скажет:

— Я готов, Макс, поплыли!

А сегодня я буду спать, это моя последняя ночь на землях созданной мной империи…

Глава 29

Эпилог

В 353 год по максианскому календарю четырехмачтовая шхуна «Макс Са» приблизилась к неизвестной земле после двухмесячного плавания на запад. Капитан доложил о земле человеку в капитанской каюте, стремительно выскочившем на палубу при таком известии. Высокий голубоглазый юноша лет двадцати порывисто спросил капитана:

— Это и есть Новый Свет о котором говорил мой великий предок Макс Са?

— Думаю, да, — старый моряк не понимал этой одержимости. Два месяца плавания на запад, ради новых земель, когда их так много поблизости.

— Давай обследуем береговую линию, — в руках юноша держал сильно потрепанную книгу, на которой можно было прочесть слово «АТЛАС» большими буквами. Текст, написанный ниже меньшим размером, стерся от частого использования книги.

Парусник, медленно шел вдоль берега, юноша лихорадочно перелистывал страницы, вглядываясь в береговую линию.

— Нашел, — восторженно выкрикнул он, остановившись на одной странице. Береговая линия в этом месте точно повторяла изображение на странице: длинный тонкий мыс выдавался в море, образуя такую же длинную узкую бухту.

— К той бухте, — капитан получив указание, скомандовал матросам убирать паруса — перед бухтой могли быть рифы или отмель.

— Гаити, — прочитал юноша название на карте. «Макс Са» медленно приближался к бухте, лоцман постоянно замерял глубину лотом. С левой стороны корабля из воды едва выдавался одинокий коралловый риф, капитан аккуратно провел парусник рядом, едва не задев риф бортом.

— Пекло, — выдохнул Симон, едва миновали риф, — в эту бухту входить опасно, хорошо что попали сюда в отлив. Во время прилива его не увидишь и точно напорешься.

Его взгляд упал на берег, открывшийся после прохождения рифа — что-то темнело на берегу, напоминая остов корабля.

— Господин, здесь до нас был корабль, — взволнованно обратился Симон к юноше. Якорь с грохотом ушел под воду, заскрипели тали, спуская шлюпку на воду. Не дожидаясь пока шлюпка пристанет к берегу, юноша спрыгнул в воду и по пояс в воде побрел к берегу. Темная громадина из бревен и водорослей, с проросшими травами и кустарниками между разбитых шпангоутов, оказалась кораблем.

Не слушая предупреждающих криков, юноша ловко вскарабкался на берег и вскрикнул, увидев надпись на борту разбившейся шхуны.

— Что там написано, господин? — Симон карабкался наверх, но его вес и немалый живот мешали.

— Катти Сарк, — сдавленно ответил юноша, — это корабль моего прапрадеда Великого Духа Макс Са!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Титан: Возрождение

Content

Ивар Рави
Титан: Возрождение

Глава 1 Птица Феникс

Глава 2 Две недели ада

Глава 3 Начало пути

Глава 4 На юг

Глава 5 Солнце

Глава 6 Новый дом

Глава 7 Схапити

Глава 8 Адаптация

Глава 9 Нуахили

Глава 10 Урр

Глава 11 Прошлое или будущее

Глава 12 Мингартен

Глава 13 Гроза черного континента

Глава 14 Гха

Глава 15 Сафари

Глава 16 Форт-Росс

Глава 17 Безымянное озеро

Глава 18 Галл

Глава 19 «Романо»

Глава 20 Преследование

Глава 21 Лицом к лицу

Глава 22 Приди, приди, красавец галл

Глава 23 Глаза боятся, руки делают

Глава 24 Максель

Глава 25 Удар за ударом

Глава 26 Возрождение

Глава 27 Саксы

Глава 28 Русь изначальная

Глава 29 Эпилог

Nota bene