Николай Соколов

Словенская Русь

Моей матери Соколовой (Курылевой) Антонине Алексеевне,

умершей 14 августа 2023 года, посвящается.

От автора

Эта книга является продолжением романа «Вендская Русь», где рассказывалось о взаимоотношениях и оживленной торговле русов с Хазарским каганатом и Ромейской[1] империей.

В то время будущие Новгородские и Киевские земли являлись всего лишь вассальными областями Руси. Однако в Словении и Куявии, как они тогда назывались, уже правили свои княжеские династии. К сожалению, письменных источников о них не сохранилось, но имеются косвенные свидетельства, позволяющие восстановить историю этих княжеств.

Прежде всего, это относится к землям ильменских словен, куда в 862 году пришли варяги[2] русов во главе с Рюриком и его братьями. Согласно «Повести временных лет» местные племена пригласили на правление Рюрика как внука (по «Иоакимовской летописи») словенского князя Гостомысла, последнего представителя прежней династии.

Причем данные археологии и лингвистики отчетливо свидетельствуют о неоднократных переселениях на будущие новгородские земли выходцев с южного берега Балтийского моря. А самое раннее из них относится еще к восьмому веку и связано с освоением вендскими купцами торгового пути в Хазарию.

Часть первая

СЛОВЕНЕ

В год 6370 изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом…

Повесть временных лет

Глава первая

«Похоже, весной придется чистить и углублять соляные колодцы, – с досадой подумал шелонский судар[3] Добровит, когда его сани выехали на заснеженное русло реки. – Или копать новые…»

– Но, пошла! – прикрикнул он раздраженно на гнедую лошаденку.

Зимний день короток, и ему было лучше засветло добраться до своей усадьбы. Река Шелонь славилась не замерзавшими даже в самые лютые морозы перекатами. И, угодив в припорошенную снегом полынью, лошадь могла переломать себе ноги.

Добровит знал все опасные места на реке, но в темноте от этого было мало проку. Поэтому всю дорогу он подгонял лошадь, размышляя, как с наименьшими затратами восстановить уменьшившуюся в последние годы добычу соли. Даже сейчас соляные варницы приносили судару почти половину его дохода.

Выпарка соли на Шелони велась с незапамятных времен, и поселившиеся здесь в прошлом веке велетские[4] судары сразу прибрали соляной промысел к рукам, запретив заниматься им местным кривичам. Нынешняя солеварня была построена еще дедом Добровита, и всем ее строениям давно требовался ремонт.

«Ладно, вначале приведу в порядок колодцы, а потом и за остальное возьмусь», – решил он, подъезжая к усадьбе, стоящей на высоком берегу реки.

Въехав в ворота огороженной тыном усадьбы, Добровит приметил во дворе чужие сани.

– Кто приехал? – спросил он у подошедшего конюха.

– Шурин твой.

Появление лужского судара Воибуда стало для него неприятной неожиданностью. С братом жены Добровит был не в особо дружеских отношениях, так что его приезд не сулил ничего хорошего. И тревожные предчувствия шелонского судара вскоре подтвердились.

За ужином Воибуд рассказал, что едет на похороны князя Гостомысла, и сильно удивился, что Добровиту ничего не известно о смерти старика в Ладоге.

– Значит, они решили не оповещать ни тебя, ни твоих соседей, – размышлял вслух шурин. – Боятся, что кто-нибудь проговорится.

– Кто они и почему боятся?

– Ко мне на днях заезжал предольский судар Радослав и уговаривал поддержать его тестя Будогоста, – пояснил гость. – Как племянник Гостомысла он хочет стать нашим новым князем.

– А как же Буревой[5]?!

– Вот поэтому они и не сообщили ни твоему двоюродному брату, ни тебе о смерти старика.

– Ну, это у них не пройдет! – возмутился Добровит. – Буревой – старший внук князя и его законный наследник.

Боги не обидели князя словен[6] детьми, дав ему четырех сыновей и трех дочек. Но все сыновья Гостомысла погибли еще в молодости, и наследником считался Буревой – сын старшей дочери. Так что притязания на власть племянника умершего князя противоречили традициям велетов, или волотов, как их называли кривичи.

– Сомневаюсь, что судары станут ради него нарушать наши обычаи, – предположил хозяин, поблагодарив шурина за предупреждение. – Я завтра же отправлюсь к двоюродному брату, а тебя попрошу разузнать там, на похоронах, что думает народ о притязаниях Будогоста.

– Постараюсь, – неохотно пообещал гость. – Еще Радослав намекал, что его тестя поддерживают варяги[7]. А от этих сволочей одни только гадости.

Шелонскому судару вспомнилось, что лет пять назад варяги убили младшего брата Воибуда, и лужскому судару так и не удалось добиться наказания виновных. И Добровиту стали понятны причины, побудившие шурина к нему заехать.

Возможное вмешательство варягов не могло не встревожить хозяина. Лет тридцать назад князь словен Буревой[8], женатый на дочери Великого князя Гостомысла, захватил зависимые от русов близлежащие земли. Он посчитал, что так будет справедливо, ведь само руское княжество не имевшего сыновей тестя досталось его племяннику Радегасту, одному из ободритских князей.

Словене легко овладели землями, через которые проходили тогда основные пути в Хазарию. Но увеличение платы за проезд по ним привело к захвату варягами Радегаста Любшанской крепости[9] и разорению ее окрестностей. Буревой не смог им помешать и по настоянию сударов передал власть сыну Гостомыслу[10]. А тому вскоре удалось замириться с русами, но на условиях возврата захваченных земель, уступки Любши и ежегодной уплаты 200 гривен[11] серебра.

Выплата дани сильнее всего возмущала словенскую знать, и двоюродный брат Добровита не раз говорил, что, став князем, откажется ее платить и потребует от варягов убраться из Любши. Похоже, эти угрозы и стали главной причиной вмешательства варягов во внутренние дела словен, чего раньше за ними не водилось.

– Река Великая, хозяин, – прервал размышления Добровита возница, обернувшись, чтобы его было лучше слышно. – Где будем переправляться?

Шелонский судар задумчиво посмотрел на свинцовое небо, а потом на широкую заснеженную реку и велел поворачивать направо. Он решил вначале заехать в Псковское[12] городище к кривичскому старшине Лютше, тестю изборского князя Буревоя. Добровиту подумалось, что в противостоянии с Будогостом и варягами без серьезной поддержки кривичей не обойтись.

Еще при велетском князе Любе живущие по реке Великой и Чудскому озеру кривичи попросили словен защитить их от набегов соседей. И князь Люб отправил к ним младшего сына Избора, который вынудил зелонов[13] прекратить разбои, а соседние чудские племена даже обложил данью. Так земли кривичей стали как бы отдельным княжеством во главе с сыном Избора Любом, недавно умершим отцом Буревоя.

– Не только кривичей, но и чудин придется привлечь, – заявил Лютша, когда гость рассказал о смерти Гостомысла и притязаниях на власть Будогоста. – Без большого войска нам варягов не одолеть. Давай так: в Изборск я сам съезжу, а ты возвращайся и заручись поддержкой шелонских сударов.

– А как быть с похоронами Гостомысла? Ведь сразу после них утвердят нового князя, и Будогост не станет с этим затягивать.

– Хорошо бы успеть и на то собрание, – согласился кривичский старшина. – Но без соседей тебе будет трудно убедить сударов и старшин не поддерживать ставленника варягов.

Лютша знал, что Будогост не пользовался авторитетом и только поддержка варягов могла подвигнуть его претендовать на княжескую власть. С другой стороны, если он им станет, у кривичей появится повод закрепить независимость подвластных изборскому князю земель. Но сможет ли он убедить в этом Буревоя, псковский старшина сомневался.

«В любом случае надо готовиться к войне…» – решил тесть кривичского князя.

Глава вторая

Въезжая в ворота родового городка велетских князей, расположенного на берегу одной из волховских проток, Будогост подумал, что все здесь давно обветшало и требует починки. Отсутствие реальной угрозы расслабило словен.

Племянник Гостомысла даже не смог вспомнить, когда в последний раз меняли потемневшие от времени доски на створках ворот, не говоря уже о подгнивших нижних венцах городских стен.

– А где тело князя? – к остановившимся у терема саням подошел княжеский воевода Ратша, которого еще десять дней назад известили о смерти Гостомысла.

– Завтра привезут, – сказал Будогост, вылезая из саней и разминая затекшие ноги. – Я их на день опередил, чтобы проверить, все ли у вас готово к похоронам. А отчего княжеского тиуна[14] не видно, где он?

– Еще затемно уехал собирать по ближайшим селениям съестное на тризну, – доложил воевода. – А так все готово.

– Хорошо, позже проверю. А сейчас проводи, где можно побыстрее согреться, что-то больно морозно сегодня. Да и поговорить надо.

От последних слов настроение у Ратши сразу испортилось. Он уже знал, что Будогост намеревается стать новым словенским князем. Об этом ему по секрету рассказал гонец, сообщивший о смерти старого князя.

Понимая, что попытки удостовериться в его благонадежности не избежать, воевода провел племянника Гостомысла в княжеский терем, где во всех комнатах печи были еще с утра протоплены в ожидании многочисленных гостей.

– Хорошо натопили, – похвалил Будогост, не зная, как начать важный разговор.

Признание его права на власть княжеским воеводой и тиуном могло стать решающим на предстоящем собрании словенской знати. Вместе с казначеем Богшей, оставшимся в Ладоге, они были главными помощниками умершего князя.

– Стены давно конопатили? – поинтересовался Будогост, снимая шубу и усаживаясь на княжеское место во главе огромного дубового стола, под которым они детьми с двоюродными братьями, сыновьями Гостомысла, прятались от взрослых. – А то тепло быстро выдует.

– Осенью, как обычно, – ответил угрюмый Ратша, дожидаясь, когда и ему будет дозволено сесть.

Однако присесть воеводе Будогост так и не предложил, начав расспрашивать о княжеской дружине, которую собирался увеличить втрое. Хотя племянник Гостомысла уже заручился поддержкой многих сударов и старшин, он прекрасно понимал, что только военная сила может надежно гарантировать их верность.

Любшанский воевода Судислав предлагал ему взять с собой несколько десятков своих воинов. Но Будогост благоразумно отказался: его появление в словенских землях в сопровождении варягов могло вызвать совсем ненужное сейчас раздражение.

– Набрать людей нетрудно, – хмуро заметил Ратша. – Только на что их содержать и вооружать? Уж больше года мои дружинники не получали жалования.

– Почему?

– Тиун Стоян ссылается на отсутствие распоряжения от князя.

– Ну, с этим мы разберемся. Завтра же твои воины все получат.

Благодаря присланным главой купеческого товарищества деньгам[15] он мог и без княжеской казны решить эту проблему, даже несмотря на то, что уже отправил треть денег зятю Радославу на Лугу и двоюродному брату Твердомиру на Мсту. Они там должны были тоже заручиться поддержкой сударов и старшин.

– Надеюсь, ты и твои воины будете так же верно служить мне, как служили дяде, – поинтересовался он у воеводы и осторожно добавил. – Если, конечно, меня утвердят князем.

С последними словами к нему опять вернулись сомнения, все ли правильно он делает. Отсутствие на похоронах изборского князя Буревоя и большинства его сторонников увеличивало шансы Будогоста стать словенским князем. Однако племянник Гостомысла понимал, что вопросов о старшем внуке умершего князя не избежать.

– Сколько у тебя сейчас воинов? – немного помолчав, спросил Будогост у Ратши.

– Тридцать человек здесь, еще полтора десятка в Порости[16] и столько же в ближайших острогах.

– Собери сюда как можно больше дружинников, сразу после похорон будет утверждение нового князя, и я не хочу, чтобы нам кто-нибудь помешал.

Ратша понял, что Будогост опасается сторонников Буревоя, и обещал собрать воинов. Однако он сильно сомневался, что дружинники захотят вмешиваться в склоку между сударами. Об этом воевода благоразумно промолчал, поинтересовавшись лишь о сыне Неждане. Два года назад тот отправился вместе с Гостомыслом к русам, но вернувшийся из-за моря старый князь заболел и до самой смерти жил в Ладоге.

– Я назначил его десятником при Вадимире[17], которого оставил в Ладоге.

– Спасибо за доверие, – поблагодарил озабоченно Ратша, полагая, что Неждан оставлен там неслучайно.

Прекрасно зная о привязанности княжеского воеводы к сыну, Будогост мог рассчитывать на его благонадежность при утверждении нового князя. Ведь на предстоящем собрании словенской знати могло дойти до стычки со сторонниками внука Гостомысла.

– После собрания отправишься в земли древян набирать новых воинов. Нужна сотня человек, пусть даже плохо вооруженных. Оружие весной подвезут варяжские купцы.

Вместе с выходцами из велетских племен в земли чуди и кривичей в прошлом веке переселились и часть древян, живших на левобережье Лабы, сильно страдавшем от саксонских набегов. На новых землях они расселились между реками Мста и Ловать, занимаясь бортничеством, земледелием и скотоводством.

Древяне никогда не участвовали в распрях словен, поэтому судары и князья охотно набирали там дружинников. Отсутствие у древян своей родовой знати не порождало таких противоречий, как в других словенских землях, несмотря на то, что жили они тоже среди кривичей[18].

Велетские судары всегда пытались распространить свою власть не только на кривичей, но и на словен. А князья обычно принимали сторону общинных старшин, которые являлись противовесом родовой знати. Наиболее влиятельные из старшин даже участвовали в утверждении князя, чем сейчас и намеревался воспользоваться Будогост, увеличив присутствие лояльных ему старшин на предстоящем собрании.

– Предупреди дружинников, чтобы о каждом приехавшем старшине или сударе мне сразу докладывали, – приказал он, отпуская воеводу. – И распорядись принести чего-нибудь перекусить с дороги.

В последний момент племянник Гостомысла передумал посвящать Ратшу в свой план увеличения числа приглашенных старшин. Не стал он об этом рассказывать и появившемуся вскоре княжескому тиуну Стояну, молча выслушав его доклад о подготовке к похоронам.

Переселившись в начале прошлого века с Одера на берега Волхова, велеты быстро подчинили редкие тут общины кривичей. А центром их расселения стали берега озера Ильмень и верховья Волхова. Именно здесь находился могильник велетских князей и их ближайших родственников.

– Верховный жрец Репех предлагает, захоронив прах Гостомысла, досыпать на два аршина княжеский холм и устроить на его вершине место для почитания велетских правителей, – закончил доклад тиун.

– Ему виднее, как сохранять память о наших предках, – задумчиво согласился со жрецом Будогост. – Меня больше сейчас беспокоит, почему дружинники до сих пор не получили жалованье?

– Так не было распоряжения, – смутился Стоян.

– Как-то нехорошо получается. Князь умер, мы собираемся его хоронить, а долги Гостомысла не оплачены. Нет денег?

– Я завтра же передам Ратше жалование для дружинников, – пообещал княжеский тиун.

– Вот и хорошо, – обрадовался Будогост, решив, что не стоит разбрасываться полученными от купеческого товарищества деньгами. Ведь на предстоящем собрании будет важна каждая куна[19].

Глава третья

Поездки к соседям и переговоры с ними серьезно задержали Добровита, так что на похороны Гостомысла и тризну по нему он опоздал. Однако на собрание словенской знати двоюродный брат Буревоя все же успел, появившись там во главе шелонских сударов, возмущенных не только лишением законного права утверждать князя, но и попыткой дружинников их не пустить.

Претензии приехавшей знати поддержали многие судары, и Будогосту как ближайшему родственнику Гостомысла, распоряжавшемуся на похоронах и возглавлявшему собрание, пришлось пообещать разобраться, почему о смерти князя не известили шелонских сударов.

– А чего выяснять, и так все ясно! – возмущался Добровит. – Просто кто-то захотел нарушить не только наши права, но и права законного наследника. По обычаю, новым князем должен стать сын старшей дочери Гостомысла Буревой, которому даже не сообщили о смерти деда.

– Я же обещал разобраться, куда делся посланный к нему гонец, – напомнил раздраженно Будогост. – А насчет остального ты ошибаешься, у нас нет обычая, чтобы власть переходила к внуку умершего князя, рожденному его дочерью.

– Подтверждением может служить случай с моим соседом, присутствующим здесь, – поддержал двоюродного брата Твердомир. – После смерти судара Моислава его наследство оспаривали дочь умершего, защищая права сына, и его брат, который и был признан законным наследником.

– Сударство – не княжение, – заметил Добровит. – К тому же Будогост не брат Гостомысла, а всего лишь племянник.

– Не вижу разницы, – пришел на помощь Твердомиру лужский судар Радослав. – Будогост, как и его дядя, представляет старший род нашего первого князя Люба, да и женат он на дочери Гостомысла. Кому же, как не ему, стать нашим князем?

– Буревой тоже ведет свой род от первого словенского князя, – напомнил собравшейся знати двоюродный брат изборского князя. – Его дед был младшим сыном князя Люба.

– А мой дед его братом, – заявил вельский судар Ладомир. – Так что, я тоже имею право на княжение?

Его слова заставили Будогоста подать знак Твердомиру переходить к голосованию, иначе претендентов на власть будет больше, чем собравшихся здесь сударов. Он надеялся, что его сторонники единодушным голосованием быстро завершат затянувшееся собрание.

Однако возник спор об участии словенских старшин. Ладомир даже заявил, что немедленно уедет, если всем собравшимся будет разрешено голосовать. Его тут же поддержал Добровит, предложив перенести собрание и дождаться приезда Буревоя.

– Пусть изборский князь правит у кривичей, а в наши дела не суется! – зло выкрикнул Радослав, и его поддержало большинство.

В конце концов договорились, что два голоса старшин будут приравнены к одному голосу сударов, после чего приступили к голосованию, закончившемуся глубоко за полночь. Будогост набрал на три голоса больше, чем Буревой вместе с Ладомиром, и стал новым словенским князем.

Однако проблемы на этом не закончились. Добровит заявил, что он не станет присягать Будогосту, и вместе с большинством сторонников Буревоя покинул собрание. Ладомир не решился последовать его примеру и после непродолжительных уговоров, подкрепленных обещанием пяти сотен кун, согласился признать племянника Гостомысла князем.

Когда все разошлись спать, Будогост вызвал Ратшу и потребовал объяснений, почему тот пропустил на собрание шелонских сударов.

– А что было делать? – устало спросил воевода. – Они приехали с дружинами. Начнись драка, неизвестно, чья бы сторона взяла верх.

Словенский князь понимал, что вины Ратши нет, но после отказа шелонских сударов признать его князем не знал, что делать. Поведение сторонников Буревоя могло привести к самым непредсказуемым последствиям.

Когда на следующий день князь решил посоветоваться с ближайшими родственниками, его зять Радослав предложил уступить шелонские земли Буревою. Лужский судар полагал, что им следует встретиться с псковским старшиной Лютшей, имевшим большое влияние на изборского князя.

– Вряд ли это понравится нашим сударам, – возразил Твердомир. – Вначале надо поговорить с отказниками, не все же там ярые сторонники Буревоя. Ну, обиделись, вспылили, но ведь свою соль они привозят к нам продавать. Могу съездить к свояку Станибору.

Последнее предложение Будогосту больше понравилось. Запрет торговли солью в словенских землях мог привести в чувство закусивших удила шелонских сударов. Да и вопрос с обиженным Буревоем надо было как-то решать, но только не за счет уступки земель.

– С него и нашего отказа от пятидесяти гривен дани хватит, – наставлял словенский князь зятя, решив все же отправить его на переговоры с Буревоем. – Но замириться с ним обязательно надо или хотя бы оттянуть войну. К лету великий князь[20] Мстивой обещал прислать варягов.

Псковский старшина Лютша встретил посланца Будогоста настороженно, но обещал дать проводника и свежих лошадей для поездки в Изборск. А вот говорить с ним о замирении отказался и не стал рассказывать о неудачной попытке убедить зятя окончательно отделиться от словен. В конце того разговора Буревой даже обвинил тестя в трусости.

Так ничего и не добившись от Лютши, Радослав, переправившись по льду Великой на противоположный берег, поехал в Изборск, находившийся в дне пути от Пскова. Носившее имя его основателя городище располагалось в центре кривичских селений, обеспечивая их безопасность от чуди и зелонов.

Буревой встретил гостя на удивление приветливо, но, когда Радослав рассказал о цели приезда, настроение изборского князя резко изменилось.

– Это тебя тесть ко мне подослал? – поинтересовался он подозрительно.

– Меня направил к тебе Будогост. Словенский князь хочет жить с тобой в мире и согласии…

– Для меня он не князь, и договариваться с ним я не буду, – оборвал посланца Буревой. – О чем говорить с обворовавшим тебя негодяем?

– Но ведь его утвердили словенские судары и старшины, – напомнил Радослав.

– Я не признаю результата того собрания, так можешь и передать моему дальнему родственнику. Разговор окончен, и советую быстрее покинуть мои земли.

Когда посол Будогоста ушел, изборский князь позвал воеводу Ивара и приказал проследить за отъездом гостя. А еще поинтересовался, не появился ли кто из чудских старшин, которых он просил срочно приехать. Чудские племена уже давно платили ему дань, но никогда еще не привлекались к военным походам.

– Если кто подъедет, сразу веди ко мне…

Глава четвертая

Попытка Твердомира договориться с шелонскими сударами тоже провалилась, и Будогосту ничего не оставалось, как опять собирать словенских сударов и старшин. Затевать войну с Буревоем без их одобрения князь не решился, да и сил у него для этого не было.

Однако большинство словенской знати не поддержало Будогоста и отказалось воевать с изборским князем.

– Вот если Буревой сам на нас нападет, тогда другое дело, – подытожил за всех противников войны с кривичами Ладомир.

– Ты считаешь, он не вступится за шелонских сударов, один из которых его двоюродный брат? – напомнил вельскому судару Радослав.

– А зачем нам их трогать? Не хотят признавать Будогоста князем, пусть и не суются сюда со своей солью, – неожиданно заявил судар Всемысл. – Быстро одумаются.

Его предложение словенская знать поддержала почти единодушно. Многие из собравшихся сами занимались солеварением, и устранение конкурентов было им только на руку. Да и не верилось никому, что изборский князь решится напасть на словенские земли.

– Хорошо, будь по-вашему, – неохотно согласился Будогост, поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны. – Я пошлю людей перекрыть путь с Шелони, но попрошу в случае нападения, не мешкая, выступить на помощь.

Возглавить шелонский отряд словенский князь попросил Твердомира, передав под его начало три десятка княжеских дружинников и сорок набранных Ратшей среди древян новобранцев. Воинами их можно было назвать с натяжкой из-за плохого вооружения, но Будогост посчитал, что для выполнения такой задачи они сгодятся.

– К лету пришлю еще полсотни, – пообещал двоюродному брату князь, заметив на его лице сомнения. – А пока вместе с твоими людьми сил должно хватить. Тамошних сударов не задирай, но все телеги и ладьи их заворачивай. Эти ублюдки должны понять, что путь сюда им теперь заказан.

– А чем я буду людей кормить?

– Тиун Стоян выдаст тебе продовольствия на месяц, и вот еще сто кун для закупки продуктов. Думаю, твой свояк продаст зерна и мяса, хоть и отказался признавать меня князем.

Твердомир почувствовал в этих словах упрек, но промолчал. Он и сам был сильно удивлен, когда Станибор наотрез отказался считать Будогоста князем. Каких только гадостей они тогда не наговорили друг другу. Поэтому встречаться с ним мстинскому судару совсем не хотелось.

Свой лагерь на Шелони Твердомир устроил неподалеку от места впадения в нее реки Мшаги. В округе находилось много солеварен, и появление рядом военного стана очень не понравилось шелонским сударам. И вскоре в гости приехал Станибор.

–…Смотрю, ты решил здесь всерьез укрепиться? – поздоровавшись с родственником, кивнул свояк на кучу заготовленных для стен палисада бревен. – А ведь тут наша земля.

– Нынче это вопрос спорный, – ответил Твердомир, стараясь говорить как можно спокойнее. – Эту землю вы получили от словенского князя, которого теперь отказались признавать.

– Будогост собирается ее отобрать?

– Стоило бы, но судары пока постановили не пускать вас в словенские земли. Так и передай своим соседям.

Почувствовав, что свояк с трудом сдерживается, Станибор поскорее с ним распрощался. Все, что было нужно, он выяснил, о чем и доложил шелонским сударам, дожидавшимся его возвращения в небольшой деревушке на противоположном берегу Мшаги.

– Лодок у них всего три, – добавил он к своему рассказу. – Но, думаю, как сойдет лед, их будет больше. И не исключено, что к ним добавятся ладьи, присланные Будогостом.

– Наверняка с воинами, – заметил обеспокоенно Добровит. – И что будем делать?

– Похоже, нам придется отказаться от торговли в словенских землях, – предложил Станибор. – Поищем покупателей соли среди чуди и кривичей.

– Нельзя позволить им закрепиться по соседству с нашими варницами! – заявил встревоженно судар Местислав, владевший землями в верховьях речки Мшажки, впадавшей в Мшагу. – Следующим шагом Будогоста станет их захват.

– Ты предлагаешь начать войну?! – возмутился Станибор. – Напасть на моего свояка, у которого почти сотня воинов? Нет, мы так не договаривались. Одно дело признать князем Буревоя, и совсем другое самим начинать войну.

– Я согласен со Станибором, – поддержал его двоюродный брат Буревоя. – Но и опасения Местислава не лишены оснований. Предлагаю собирать дружины, а я поеду, потороплю изборского князя.

На этот раз дорога до Пскова заняла в три раза больше времени. Лед на реке стал непрочным, и Добровиту вскоре пришлось оставить ненужные уже сани и продолжить путь верхом вначале берегом Шелони, а затем по Черехе.

Псков встретил судара необычным многолюдьем и ледоходом на реке Великой. В окрестностях городища появились временные постройки и шалаши готовившихся к военному походу кривичей. Добровиту только не понравилось отсутствие защитного вооружения у большинства воинов.

– Ничего, топоры и копья тоже оружие, – успокоил гостя Лютша. – А кольчуги заменят войлочные кафтаны и щиты. Их уже делают.

Но когда Добровит рассказал, зачем приехал, псковский старшина заявил, что выступление Буревой наметил на начало лета, когда просохнет земля.

– Тогда мне придется ехать в Изборск.

– Бесполезно. Ты же знаешь характер своего двоюродного брата. К тому же именно в начале лета, когда закончатся полевые работы, должны подойти с воинами чудские старшины.

– К лету Твердомир укрепит лагерь, и взять его будет намного труднее. Да и подкрепление к нему обязательно подойдет.

Лютше пришлось согласиться с опасениями Добровита, и он обещал прислать через месяц в помощь шелонским сударам сотню воинов во главе с сыном Смоляном. Псковский старшина надеялся, что к тому времени ему удастся хоть чему-то научить не имеющих военного опыта общинников.

– Когда подойдет Смолян, вы окружите лагерь и перекроете подвоз туда продовольствия, – посоветовал он. – Ну а там они или сами сдадутся, или мы с Буревоем подойдем.

– Сотни для такого дела маловато, – засомневался Добровит. – Ведь придется перекрывать и Шелонь ладьями.

– Хорошо, постараюсь прислать полторы сотни, – пообещал Лютша. – Но это все, чем могу помочь.

Глава пятая

Как только закончилось половодье и немного подсохла земля, Радослав с собранными на берегах Луги воинами выступил к истокам Волхова. Большинство местных сударов участвовать в блокаде дорог с Шелони не захотели, но дружинников словенскому князю выделили.

В большое торговое селение Порость, расположенное на левом берегу Волхова, Радослав привел три десятка конных и почти полторы сотни пеших воинов. Там он неожиданно встретил Будогоста, занимавшегося набором воинов и их снаряжением.

– Я рассчитывал, что ты соберешь больше людей, – недовольно и озабоченно признался зятю словенский князь. – Лагерь Твердомира уже окружен шелонскими сударами и подошедшими к ним на помощь кривичами. Я послал туда ладьи с продовольствием, но они не смогли пробиться.

– Может, я попробую пройти берегом, – предложил Радослав.

– Ничего другого не остается, – согласился расстроенный Будогост. – Я уже послал гонца на Мсту, но, когда подойдут тамошние судары и старшины, неизвестно.

– Только моим людям нужен хотя бы день отдыха, – попросил зять. – И надежный проводник.

– С проводником трудностей не будет, а выступить надо как можно быстрее. Гонец от Твердомира рассказал, что там уже начался голод. Так что забирай подводы с припасами и отправляйся.

– Хорошо, выступлю через пару часов, – пообещал Радослав.

Возвратившись в лагерь, устроенный на окраине селения, зять Будогоста собрал военачальников и коротко сообщил о приказе князя, распорядившись готовиться к выступлению на помощь Твердомиру. Только судару Милогосту, командовавшему конным отрядом, он подробно рассказал о стоящей перед ними задаче.

– Вся надежда на тебя и обещанного князем провожатого, знающего те места. За пару дней мы должны выйти к Шелони.

Однако появившийся вскоре проводник Терех заявил, что добраться они смогут в лучшем случае на третий день. Во время половодья вода затопляла низкие болотистые берега озера Ильмень, превращая устья впадавших в него ручьев и речушек в широкие заливы.

– Завтра сам все увидишь, – пообещал проводник. – А сейчас нам надо выступать, чтобы к ночи добраться до брода через разлившуюся Варяжу. Летом ее и курица перейдет, а сейчас даже на броде воды по пояс.

Рассказ Тереха расстроил зятя словенского князя, но он взял себя в руки и пошел поторопить подчиненных с отъездом. Только через час, когда подъехали задержавшиеся подводы с продовольствием, они смогли выступить.

В сгущающихся вечерних сумерках лужский отряд добрался до берега реки и свернул в сторону ее верховий к броду. Но высланный вперед разъезд вскоре доложил ехавшему в середине обоза Радославу, что с того берега переправляются какие-то воины.

Зятю словенского князя подумалось, что отряду Твердомира удалось вырваться из окружения, но разведчики доложили о большом количестве переправлявшихся людей. В любом случае следовало выяснить, кто они, и Радослав поручил это Милогосту.

– Только в бой не вступай, лучше сразу отходи. А мы их тут встретим.

Опушка леса прекрасно подходила для устройства засады, и, проводив взглядом последнего растворившегося в вечернем тумане всадника, он приказал оставшимся воинам перекрыть дорогу телегами и готовиться к бою.

Радослав разделил лужских воинов на три части, две из которых заняли позиции по обе стороны от дороги. Остальные разместились в центре и должны были, впустив отряд Милогоста, снова загородить дорогу телегами.

Ждать возвращения конного отряда пришлось долго, туман все сгущался, и Радослав начал опасаться, как бы его воины не заблудились, сбившись с дороги. Лошадиный топот раздался почти одновременно с появлением всадников перед выставленными поперек дороги телегами.

– За нами погоня! – крикнул Милогост, соскочив с коня. – Их там несколько сотен.

– Приготовиться к бою! – зять словенского князя до боли в глазах всматривался в белую пелену тумана. – А где же твои воины?

– Погибли или заблудились в этом проклятом тумане. У брода нас атаковали кривичи, я узнал их по говору.

– И сколько их было?

– Судя по крикам со всех сторон, много.

Отругать судара за такой ответ Радослав не успел, перед перекрывавшими дорогу телегами внезапно появилось несколько десятков всадников. Остановленные неожиданной преградой они замешкались, став легкой мишенью для словенских лучников.

Когда последний из бежавших всадников растворился в тумане, Радослав велел осмотреть оставшиеся лежать на земле тела. Он надеялся, что кто-то из кривичей только ранен и его можно будет допросить.

Вскоре к нему привели двух раненых кривичей. Из расспросов пленных выяснилось, что возглавляет их сам изборский князь Буревой, а численность войска, состоящего из кривичей и чуди, почти две тысячи человек.

– Бери пару воинов и отправляйся в Порость, – приказал Радослав Милогосту. – Надо сообщить князю о появлении войск Буревоя. А я постараюсь их тут задержать.

Проводив гонцов, он приказал перекрыть дорогу телегами и с тыла на случай окружения противником. Хотя у него теплилась надежда, что Буревой просто обойдет их отряд, но уже через час в серой мгле короткой весенней ночи они отражали атаку кривичей.

Сам Радослав поначалу в сражении не участвовал, внимательно прислушиваясь и отправляя подкрепления то в центр, то на фланги. Но резерв быстро закончился, и, вынув меч, зять словенского князя двинулся вправо, где сеча, как ему казалось, была ожесточеннее…

Очнулся Радослав от яркого солнечного света, бившего прямо в глаза, и попытался понять, что с ним случилось. Но сильная головная боль мешала сосредоточиться. И все же ему удалось вспомнить ночной бой, крики и неожиданный хруст сухой ветки за его спиной.

– Ну что, очнулся? – склонился над ним проводник Терех, которого лужский судар сразу узнал. – Значит, жить будешь.

– Что со мной?

– Кто-то хорошо приложил тебя по голове. И если бы не шлем, то разговаривал бы ты сейчас с предками.

– А почему болят плечо и рука?

– Удар пришелся и по плечу. Ну-ка, попробуй встать, а то мы с Селятой устали тебя нести.

– А где он? – спросил Радослав, с трудом поднявшись с помощью проводника на ноги.

– Осмотреться пошел. На пока, водички попей…

Ушедший на разведку Селята вернулся нескоро. К его приходу зять словенского князя окончательно пришел в себя. Голова уже не кружилась, но рука все еще висела плетью и сильно болело плечо. Перевязав его, проводник приложил какие-то травы, которые должны были уменьшить боль.

– Вокруг все спокойно, – доложил десятник Селята судару. – Так что можем идти дальше. Только куда?

Его вопрос застал Радослава врасплох. Судя по солнцу, время приближалось к полудню, и в Порости уже наверняка хозяйничали кривичи. Оставалось надеяться, что Милогост успел предупредить о них словенского князя.

– Пошли на север, – то ли приказал, то ли предложил зять Будогоста. – А там будет видно, что делать дальше.

– Тогда нам не по пути, – неожиданно заявил Терех. – У меня в Порости семья, я должен о ней позаботиться.

Радослав не стал отговаривать проводника, так как места, куда они направлялись, были ему хорошо знакомы. Там проходила дорога на Лугу, где он рассчитывал повстречать кого-нибудь из своих воинов. Как-то не верилось, что все они погибли.

И к вечеру под его началом уже было три десятка воинов, в том числе семь конных, двух из которых он сразу отправил на Лугу и в Ладогу к сыну Будогоста Вадимиру. Тесть говорил, что по весне великий князь русов и вендов Мстивой обещал прислать варягов и оружие.

А на следующий день Радослав перебрался на Волхов, оставив на дороге к Луге небольшую заставу во главе с десятником Селятой. Предольскому судару нужно было выяснить обстановку, а главное – разузнать, что с князем Будогостом.

Глава шестая

– Крепость мы обложили и готовимся к штурму, – доложил Лютша приехавшему Буревою. – Но при ее взятии можно потерять много людей, поэтому предлагаю поджечь внутренние строения, чтобы укрывшиеся там словене сами сдались.

Изборский князь ничего не ответил, рассматривая городок Гостомысла, который местные кривичи называли Словенском. Построенная на небольшом холме крепость была меньше Изборска, но именно отсюда потомки первого велетского князя Люба правили своими огромными землями.

– Нет. Крепость придется брать, и по возможности не разрушая. Я считаю, что именно здесь меня должны утвердить словенским князем.

– Может, еще и Будогоста взять живым, – попытался съязвить Лютша, недовольно посмотрев на зятя.

– А вот это не обязательно! – серьезно произнес Буревой.

Когда внук Гостомысла узнал о притязаниях Будогоста на власть, он хотел сразу же ехать на собрание словенской знати. Однако тесть отговорил, посоветовав дождаться известий от Добровита, а пока заняться сбором войска. Лютша напомнил, что за Будогостом стоят варяги, поскольку сам он никогда бы на такое не решился.

Поддержка варягами племянника Гостомысла и их возможное участие в предстоящей борьбе за власть не смутили Буревоя. Однако изборский князь согласился с доводами тестя, что одолеть противника они смогут, только набрав большое войско, значительную часть которого должны были составить отряды чудских старшин.

Большинство чудских племен[21]уже век считались зависимыми от изборских князей, но временами их все же приходилось принуждать к выплате дани силой. Поэтому привлечение чудских вождей или старшин к участию в войне было трудной задачей, на решение которой требовалось время.

Переговоры с вождями чуди затянулись почти на три месяца, и Буревою пришлось согласиться на двухлетнюю отмену дани. Зато теперь в его войске находилось почти полтысячи чудских воинов, являвшихся к тому же гарантией безопасности приграничных с ними селений кривичей.

– И затягивать с захватом Словенска не стоит, – закончив осматривать крепостные укрепления, продолжил изборский князь. – В ближайшее время сюда могут подойти дружины мстинских сударов.

– Лестницы для штурма доделают к вечеру, таран уже готов, – сообщил псковский старшина. – Если верить рассказу захваченного нами княжеского тиуна Стояна, ворота старые и проломить их не составит труда.

– Я хочу его видеть! – неожиданно потребовал Буревой.

Через полчаса в дом, где разместился изборский князь, привели избитого и окровавленного Стояна. Буревой приказал развязать пленника и велел тому рассказать о наиболее слабых местах укреплений городка, пообещав жизнь и свободу.

– Ну, во-первых, ворота, – разминал Стоян затекшие от пут кисти рук. – Как я уже говорил, петли на них поменяли, но сами доски остались прежние. Во-вторых, бревна срубов крепостной стены во многих местами прогнили и не выдержат сильного напора, к тому же их можно подкопать.

– Ты укажешь самые слабые места?

– И даже расскажу, что за ними находится. У меня с Будогостом свои счеты.

Князь вопросительно посмотрел на Лютшу.

– Можно попробовать проникнуть внутрь, когда начнем пробивать тараном ворота, – предложил тот, правильно поняв взгляд зятя. – Только надо все заранее подготовить.

– Действуй! – приказал Буревой. – А тебя, тиун, ждет еще награда, если поможешь моим воинам незаметно проникнуть в город.

На тестя можно было положиться, поэтому, назначив штурм на утро, он решил выспаться. Последние дни, начиная с взятия словенского лагеря на Шелони, Буревой спал урывками, справедливо полагая, что быстрота передвижения его плохо вооруженных воинов – главный залог успеха.

Несмотря на усталость, изборский князь еще долго беспокойно ворочался на медвежьей шкуре. А когда очнулся от руки псковского старшины, трясущего князя за плечо, Буревою показалось, что заснул он только что.

– Светает, и все готово к штурму… – сообщил Лютша, предложив зятю умыться. – Ночи сейчас короткие, самое время начинать.

Холодная вода помогла князю окончательно проснуться, и он велел приступать к штурму. А когда вышел из дома, воины уже подтаскивали к воротам закрепленный на телеге таран. Первые удары заостренного толстого бревна не смогли разбить ворот, осажденные начали закидывать кривичей стрелами, камнями и обливать смолой.

Почувствовав, что первая атака может захлебнуться, Буревой побежал помогать лучникам ослабить активность защитников крепости. Тем временем начался штурм ближайших к воротам стен, и воины по приставленным лестницам полезли наверх.

– Не дело подвергать себя опасности, когда этого не требует обстановка, – заметил Лютша, подойдя к стрелявшему из лука князю. – Ты должен следить за ходом боя, чтобы вовремя сделать необходимые распоряжения.

– Я только немного помог лучникам, – весело оправдывался Буревой, отправляя последнюю в колчане стрелу в сторону крепостной стены.

Он хотел еще что-то сказать, но тут раздался треск пробитых тараном ворот, одна из створок рассыпалась в щепки, и в образовавшийся пролом устремились воины изборского князя.

– Наша берет!.. – радостно крикнул Буревой, но, когда увидел поднимающиеся над городком клубы дыма, настроение сразу испортилось. – Прикажи ворвавшимся в город воинам потушить пожары.

– Им сейчас не до этого, – заявил псковский старшина, с тревогой прислушиваясь к шуму боя. Подозвав сына Смоляна, он велел взять сотню кривичей и поспешить на помощь Добровиту, возглавлявшему ворвавшихся в город дружинников. – А когда сопротивление будет сломлено, займитесь тушением пожаров.

Проводив взглядом уже скрывшегося в проломе городских ворот сына, Лютша подумал, что им следует уже прикинуть, как действовать дальше. Захват Словенска – это только начало подчинения подвластных Гостомыслу земель.

– Когда ты спал, мне доложили о прорыве двух ладей во главе с воеводой Ратшей в сторону Ладоги и о возвращении ловатских сударов домой, – озабоченно сказал псковский старшина. – А еще мне сообщили о приближении к Словенску дружин мстинских сударов.

– И много у них воинов?!

– Где-то около пяти-шести сотен, – предположил Лютша. – Во всяком случае не меньше. Так что поход на Ладогу придется отложить.

– Может, попробовать договориться с сударами? – неуверенно предложил Буревой. – Пошлем Добровита, он их лучше знает.

– Можно попытаться, – согласился тесть. – Но исход его поездки будет зависеть от того, на какие уступки ты согласишься пойти.

– А что они будут просить?

– По-видимому, утверждения обещанного Будогостом и захвата земель по Свири и ее притокам. Но об этом лучше расспросить Добровита. Вон он показался в воротах.

Дело в том, что изначально путь в Хазарию проходил по рекам Мсте или Ловати и проводка купеческих караванов приносила сударам хороший доход. Когда же на Свири и землях мери обосновались русы, словене лишились не только заработков, но и свободного прохода в низовья Волги, не говоря уже о пути в богатую мехами Биармию, который начинался у Белого озера.

– Словенск взят, пожары тушат, – устало доложил Добровит. – Тело убитого Будогоста нашли и опознали.

– Надо бы его похоронить, – не совсем уверенно произнес Буревой. – Все-таки родственник.

Глава седьмая

Когда показались первые строения Ладоги, Радослав пришпорил коня и через четверть часа въехал в ворота княжеской усадьбы. Не успел он спешиться, как с крыльца терема сбежал сын Будогоста Вадимир и забросал гостя вопросами. До княжича уже дошли слухи о появлении изборского князя в словенских землях.

– Да, это так, – подтвердил угрюмо Радослав. – Хуже того, воины Буревоя уже захватили Словенск, где во время штурма погиб твой отец. Прости, что привез дурные вести.

– Тебе это точно известно?! – не поверил Вадимир. – Кто-нибудь это подтвердил?

– Один из воинов воеводы Ратши, которому чудом удалось вырваться из захваченного кривичами Словенска. А еще на Шелони погиб твой дядя Твердомир. Это мне рассказал плененный нами чудин.

– И что нам теперь делать? – растерялся юноша.

– Пока не знаю. После ночного боя на Варяже мне удалось собрать полтора десятка воинов, столько же спаслось из захваченной кривичами Порости. Прибавь к ним еще четыре десятка приведенных Ратшей новобранцев. Вот и все наши силы на сегодня.

В сложившейся ситуации растерялся бы и более умудренный жизнью человек, а ведь Радослав был всего на пять лет старше шестнадцатилетнего Вадимира. Поэтому, посоветовавшись с княжеским воеводой, они решили перекрыть дорогу в низовья Волхова и ехать в Ладогу за помощью.

Однако, в отличие от главы купеческого товарищества, приславшего оружия в достаточном количестве, князь Мстивой смог выделить словенам всего лишь пятьдесят воинов. Из-за похода его брата Вислава на Константинополь великому князю даже пришлось сократить число варягов на своих торговых ладьях.

–…Я уже отправил к великому князю человека с просьбой прислать еще воинов, – поспешил добавить Вадимир. – Но когда они здесь будут, сказать трудно. Да и появятся ли вообще, особенно после того, как всем станет известно о гибели отца.

– Пустое. Будогост был князем, и ты его законный наследник, – попытался успокоить юношу Радослав. – Значит так. Нужно переговорить с воеводой Судиславом о помощи Ратше, после чего я отвезу ему оружие и отправлюсь на Лугу собирать новую дружину. Но мне нужны деньги?.. Хотя бы гривен десять.

– Велю сегодня же казначею Богше тебе их выдать, – пообещал княжич. – Думаю, заминки не будет, торг в Ладоге нынче знатный.

Сборы с торговцев составляли главную часть здешних доходов. А осенью к ним прибавлялись подати с окружавших Ладогу хуторов и деревушек, уплачиваемые зерном и другими продуктами. Однако собранного продовольствия едва хватало, чтобы прокормить три десятка дружинников, постоянно находившихся в Ладоге.

Это обстоятельство и встревожило Вадимира, когда Радослав, осмотрев привезенное из Миллина[22] оружие, предложил увеличить ладожскую дружину.

– До зимы еще надо дожить, – заметил на его опасения лужский судар. – Или ты думаешь, кривичи сюда не заявятся?.. Ладно, нечего гадать, едем к Судиславу.

Варяжскому воеводе уже было известно о гибели Будогоста, и он выразил гостям сочувствие. Кроме командования варяжской дружиной, в обязанности Судислава входил сбор податей с подвластной ему чуди и словен, а также наблюдение за обстановкой в словенских землях, где у него были свои глаза и уши.

Узнав о гибели Будогоста, он позвал приехавшего от князя Мстивоя пятидесятника Яруна, который согласился с его опасениями по поводу обещанной помощи словенам. Одно дело поддерживать князя, и совсем другое – его совсем юного сына, тем более, когда не известно, пойдут ли за ним местные судары и старшины.

Так что приезд сына и зятя Будогоста не сулил любшанскому воеводе ничего хорошего. Изворачиваться и юлить Судислав не умел, поэтому сразу рассказал о своих сомнениях.

– …И главное, я не уверен, что князь Мстивой сможет вам сейчас чем-то помочь. Из-за похода против ромеев он крайне стеснен в воинах.

– Но ведь вы обещали?! – возмутился Радослав.

– Мы не отказываемся. Но только после того, как наши воины вернутся из похода в Константинополь.

– И что же нам теперь делать? – произнес Вадимир, совсем упав духом.

– Сражаться! Оружие у вас есть. Соберите людей и перекройте дорогу на Ладогу. Пусть каждая впадающая в Волхов речка станет преградой на пути Буревоя.

– Но мы хотя бы можем рассчитывать на присланных Мстивоем варягов? – поинтересовался Радослав, уже понимая, что большего от любшанского воеводы не добиться.

– Я поговорю с пятидесятником Яруном, – заверил Судислав. – И думаю, мне удастся его убедить помочь вам задержать Буревоя.

Любшанский воевода сдержал слово, и на следующий день две варяжские ладьи присоединились к судам Радослава, на которых тот вез оружие отряду Ратши. Однако на волховских порогах Ярун неожиданно отказался плыть дальше.

– Это не наша война, – заявил на упреки зятя Будогоста варяжский пятидесятник. – Хватит и того, что мы возьмем под охрану здешний волок и прикроем вас с тыла.

Радославу ничего не оставалось, как смириться, к тому же нельзя было исключать прорыв ладей Буревоя к порогам. Тогда отряд Ратши оказался бы отрезан от Ладоги и окружен. Но ведь такое могло случиться и в любом другом месте Волхова, у словенского воеводы просто не хватало сил перекрыть реку!

– Да не расстраивайся ты так из-за варягов, – успокаивал зятя Будогоста Ратша, когда они встретились. – Пятьдесят человек ничего бы тут не изменили. Чтобы надолго задержать продвижение кривичей, надо самое малое две-три сотни воинов.

– А без них насколько ты сможешь остановить Буревоя? – спросил Добровит обеспокоенно.

– От силы на месяц. По моим сведениям, у него более тысячи человек. Нам остается только надеяться на мстинских сударов. Нападение с их стороны могло бы надолго удержать изборского князя от похода в Ладогу.

Словенский воевода решил не пугать и без того встревоженного Радослава своими сомнениями насчет мстинских сударов. На днях ему стало известно, что Буревой начал с ними переговоры, и все теперь зависело от того, как быстро они смогут договориться.

А на третий день после отъезда Радослава на Лугу словенскому воеводе доложили о появлении на Волхове ладей мстинских сударов и идущем берегом войске изборского князя. Оправдались самые дурные его предположения, и Ратше ничего не оставалось, как отдать приказ об отходе.

Первую серьезную попытку задержать кривичей он предпринял на реке Керести, оставив там четыре десятка воинов во главе с десятником Селятой, ставшим его правой рукой.

– Действуй больше из засад и присматривай за берегом: высадившись там, они могут тебя обойти, – наставлял словенский воевода помощника. – Если что, уходи в леса и пробирайся к реке Тигода, на которой я устрою Буревою новую встречу.

Но только на два дня Ратше удалось сдержать продвижение войск изборского князя на Тигоде. На третий противник большими силами высадился у него в тылу, и, если бы не подоспевший вовремя Селята со своими людьми, от отряда словенского воеводы никого бы не осталось.

Не имея возможности дальше сражаться, Ратша дождался ночи и, погрузив раненых дружинников на ладьи, отплыл к волховским порогам. Он надеялся совместно с варягами устроить там новую линию обороны, но пятидесятник Ярун вдруг заявил, что уводит варягов в Любшу.

– Я не вижу смысла здесь оставаться после того, как мстинские судары поддержали Буревоя. Да и вам не советую тут долго задерживаться.

– Ну что будем делать? – полюбопытствовал Селята у явно огорошенного Ратши. – Может, попросить варягов хотя бы помочь перетащить через пороги наши ладьи? А то какие работники из уставших и раненых?

– Попроси, – согласился еще не пришедший в себя воевода. – И выставь посты.

После ухода варягов словенам оставалось только последовать их примеру. Но Ратша понимал, что в Ладоге им тоже долго не удержаться. Буревой не оставит их в покое, а Вадимир слишком молод, чтобы объединить вокруг себя словенских старшин и сударов. Так что теперь все зависело от того, сможет ли изборский князь договориться с варягами.

Глава восьмая

– Все сторонники сына Будогоста вчера покинули Ладогу, – доложил Добровит, подойдя к ехавшему на коне во главе войска Буревою.

– А ладьи мстинских сударов так и не появились, – посмотрев на пустынные воды Волхова, зло заметил князь. – Ну я им это припомню… И где теперь искать моего двоюродного братца?

– Наверное, в Любше.

– Ладно, разберемся. Но вначале приволоки ко мне здешнего тиуна, – приказал Буревой. – И предупреди воинов, чтобы не обижали жителей.

Бегство Вадимира расстроило изборского князя намного меньше, чем исчезновение местного тиуна и княжеского казначея Богши. С ними испарилась и надежда расплатиться с дружиной из ладожской казны. Оставалось лишь надеяться, что бывший тиун Стоян сумеет быстро собрать необходимую сумму.

Даже после его помощи при штурме Словенска и на переговорах с мстинскими сударами молодой князь не доверял предавшему Будогоста тиуну. Но он прекрасно понимал, что на первых порах ему не обойтись без человека, хорошо разбиравшегося в здешних делах.

– К осени мне нужно сто гривен, – заявил князь появившемуся Стояну. – Назначаю тебя тиуном Ладоги, и, если справишься, опять возглавишь управление над всеми словенскими землями.

– За такой срок собрать сто гривен будет трудно. Такая сумма и за весь год не всегда набиралась, – слукавил тиун. – Если только увеличить размер мыта[23]…

– Делай, что хочешь, но к концу лета сто гривен должны быть собраны. И не забудь подготовить себе здесь замену.

Резко закончить разговор изборского князя вынудило появление тестя и двоюродного брата, с которыми предстояло решить, что делать дальше. Было ясно, что мстинские судары будут настаивать на обещанном Буревоем выступлении против варягов, но бегство сторонников Вадимира и известие об активной деятельности Радослава на Луге вызывали справедливые опасения.

– У сына Будогоста больше сотни воинов, что вместе с любшанскими варягами – серьезная сила, – напомнил Добровит. – Думаю, вначале надо разобраться со всеми предателями, а уж потом задирать варягов.

– Сомневаюсь, что Судислав позволит напасть на людей Вадимира на своих землях, – возразил Буревой.

– Ну, это можно выяснить, встретившись с варяжским воеводой, – предложил псковский старшина. – Пусть Добровит съездит и потребует выдачи беглецов. Тогда все и прояснится.

С доводами тестя пришлось согласиться, и на следующий день шелонский судар отправился в Любшу, находившуюся рядом с Ладогой, чуть ниже по течению на противоположном берегу Волхова.

Варяжская крепость, стоявшая на высоком мысу, образованном впадавшей в Волхов небольшой речушкой, казалась совершенно неприступной.

Изначально на этом месте был небольшой острог кривичей, который сожгли появившиеся здесь больше ста лет назад велеты или венды, как их называли чудины. Место переселившимся на Волхов велетам понравилось, они построили тут крепость, захваченную лет тридцать назад варягами.

«Да, взять эти стены высотой почти в десять аршин[24] будет непросто, – думал Добровит, поднимаясь на крутой берег, над которым возвышалась крепость. – Если штурмовать ее, так только со стороны посада».

Посадские избы почти вплотную подступали к крепостной стене, что могло облегчить действия нападавших воинов. Но посад даже со стороны реки был обнесен трехаршинным тыном, который тоже пришлось бы брать с боем. Да и дубовые ворота с коваными накладными петлями выглядели, в отличие от ворот Словенска, как новые.

– Куда прешь?!

Дорогу шелонскому судару преградил один из стражников.

– К вашему воеводе. Меня послал к нему словенский князь Буревой.

– Лихога! – крикнул варяг напарнику. – Пойди, доложи Судиславу о приезде посланника изборского князя.

Явное непризнание даже охранником его двоюродного брата словенским князем не сулило Добровиту ничего хорошего. Однако варяжский воевода принял посланца Буревоя дружелюбно, предложив гостю вина.

– Оно привезено с юга королевства франков, где много солнца и поэтому виноград всегда хорошо вызревает, – пояснил Судислав, наливая в серебряный кубок ярко-красное вино. – Попробуй, ты такого, думаю, не пил.

– Вино на самом деле отменное, – отпив немного из серебряного кубка, согласился шелонский судар. – Но я приехал не бражничать. Князь Буревой послал меня сюда с требованием выдать мятежников, попытавшихся захватить принадлежавшую ему по праву рождения власть над словенами. Прежде всего, сына Будогоста Вадимира и его людей.

– Здесь их нет! – нахмурился Судислав. – А если кто из жителей Ладоги сюда и переехал, так это его личное дело.

– Верю, что тут их нет, но они укрылись на ваших землях.

– Мы никому не запрещаем селиться на них, если переселенцы не нарушают наши обычаи и законы. А по ним Вадимир и его сторонники всего лишь изгнанники.

– И ты не станешь их защищать, если мы попытаемся догнать и наказать беглецов?

– Не стану скрывать, Вадимир просил предоставить ему и его людям убежище, – неохотно признался Судислав. – На что я заявил, что такой вопрос может решить только князь Мстивой. Мы ведь обещали не вмешиваться в ваши дела.

– Ну да, поэтому вы и признали Будогоста словенским князем, – не удержавшись, съязвил Добровит.

– После того, как его утвердили князем ваши старшины и судары, – напомнил хозяин. – Кстати, передай Буревою, что дань обычно платится до первого снега.

Напоминание о дани в двести гривен, которая ежегодно выплачивалась варягам, явно не понравилось бы изборскому князю, ратовавшему за освобождение Любши. Поэтому, рассказывая о переговорах с варяжским воеводой, Добровит и словом о ней не обмолвился.

Получив известие об убийстве Радославом лужского судара Воибуда, он горел желанием как можно быстрее оказаться на Луге, чтобы отомстить за смерть шурина. Но Буревой решил сам туда отправиться, поручив двоюродному брату разобраться с Вадимиром и его людьми.

– И не возвращайся без моего братца или его головы, – строго приказал князь. – Все дружины мстинских сударов в твоем распоряжении, а тебя, уважаемый тесть, попрошу присмотреть за Ладогой и варягами.

Рассказ Добровита о неприступности Любшанской крепости подействовал на словенского князя отрезвляюще, он окончательно решил не задирать сейчас варягов. Надо было вначале укрепить свою власть в словенских землях и хорошо подготовиться к предстоящей войне.

«Ничего, настанет и их черед, – успокаивал себя Буревой. – Они мне за все заплатят…»

Глава девятая

Спрыгнув с ладьи на берег, варяжский пятидесятник Ярун огляделся, не узнавая рыбацкую деревушку в устье Волхова. С появлением в ней беглецов из Ладоги она стала похожа на что-то среднее между торжищем и большим стойбищем.

– Кого-то ищешь?.. – здороваясь с пятидесятником, поинтересовался Ратша.

– Привел твоему княжичу обещанные Судиславом ладьи, – пояснил Ярун. – Не подскажешь, где его найти?

– Пойдем, провожу. Что нового в Любше?

– Сегодня приезжал посланец от Буревоя с требованием вас выдать, о чем Судислав отправил меня предупредить Вадимира. Воевода считает, что вам следует уходить.

Известие о возможном появлении воинов двоюродного брата сын Будогоста воспринял болезненно. Он так и не смог свыкнуться, что после бегства из Ладоги стал изгоем. Да и предложение Ратши немедленно отправиться к князю Мстивою вызвало лишь раздражение.

– Нужны мы ему, как собаке пятая нога! Женщин и детей прикажешь тоже с собой тащить?

– Их можно отправить на Свирь, Судислав ведь обещал, что тамошний воевода Крут нам поможет. А если обосноваться на реке Паша, оттуда недалеко до твоих родовых владений. Можно наведаться.

Последние слова воеводы заставили Вадимира задуматься. После бегства из Ладоги его больше всего беспокоила судьба матери, которую вряд ли оставит в покое Буревой. Младшая дочь Гостомысла Словуна жила в усадьбе мужа Будогоста, и хоть та располагалась в глуши, рано или поздно двоюродный брат туда доберется.

– Хорошо, будь по-твоему. Людей на Пашу поведешь вместе с Богшей. Казначей займется там обустройством, а ты сразу отправишься в мои родовые земли. И затягивать с отъездом не стоит. Выступаем завтра…

Приказ сопровождать беглецов на Свирь не понравился словенскому воеводе. Он опасался, что по молодости Вадимир не проявит достаточной настойчивости на переговорах с князем варягов[25] Мстивоем. Однако выказанная сыном Будогоста рассудительность порадовала Ратшу, считавшего, что нет ничего хуже неопределенности.

Выполнение распоряжения княжича затянулось до вечера: нужно было назначить старших на ладьи, распределить людей и грузы по судам. Только уже в сумерках у воеводы получилось повидаться с сыном Нежданом, которого он собирался взять с собой, но тот ожидаемо отказался.

– Вадимир уже назначил меня старшиной на свою ладью. Как я могу теперь отказаться?

– Ну, это я бы решил. Но не стану вмешиваться, если ты того не желаешь. Тебе пора уже самому принимать решения и нести за них ответственность.

– Спасибо, отец, за понимание, – обрадовался Неждан. – Я тебя не подведу.

– Только учти, сейчас одной верности и храбрости недостаточно. После гибели Будогоста его сын оказался в очень трудном положении, и, если варяги ему не помогут, власти Вадимиру не вернуть. Так что в Велегарде[26] помоги княжичу, чем сможешь.

Эти слова отца не выходили у юноши из головы, когда на следующий день они провожали ладьи на Свирь. Несмотря на свои двадцать лет, Неждан уже побывал за морем, сопровождая князя Гостомысла в его последней поездке в Велегард. Тогда он был простым дружинником, а сейчас на нем лежала ответственность за ладью и находившихся на ней людей.

– И нам пора отчаливать, – негромко произнес Вадимир, и стоявшие рядом с ним воины пошли к ладьям.

А сын Будогоста еще на какое-то время задержался на берегу, словно прощаясь с родной землей. Ехать к варягам княжичу не хотелось, но без их помощи отцовскую власть ему не вернуть.

– Весла на воду, отплываем, – приказал Вадимир, оказавшись на ладье Неждана. – Да поможет нам Велес[27] благополучно доплыть до Велегарда!

Озеро Нево[28] встретило словенские ладьи северным ветром, который к полудню усилился настолько, что пришлось засветло причалить к берегу на ночевку. Да и на следующий день погода не улучшилась. Так что только к вечеру третьего дня ладьи Вадимира вошли в протоку, соединявшую озеро с Варяжским морем.

Но и на море встречная волна несколько дней подряд серьезно замедляла продвижение словенских ладей, что княжич посчитал плохой приметой. Поэтому, оказавшись в заливе, куда впадала река Луга, решил зайти в ее устье и в ближайших селениях что-нибудь узнать о Радославе.

Дурные предчувствия Вадимира подтвердились. Оказалось, что наспех собранная лужским сударом дружина разбита Буревоем. Говорили, что сам Радослав уцелел, но, где он сейчас, никто не знал. И княжич решил задержаться, чтобы все выяснить.

– Мне надо точно знать, что случилось, – отправляя Неждана вверх по реке, напутствовал Вадимир ладейного старшину. – Будь осторожен и быстрее возвращайся.

Его просьбу не составило труда выполнить, так как уже на второй день сын Ратши встретил Радослава. Вместе с ним в низовья реки на трех ладьях и полутора десятках лодок плыли беглецы, которые не ждали ничего хорошего от кривичей Буревоя.

– Они сжигают селения и всех убивают, – докладывал Радослав княжичу. – Даже женщин и детей. Причем особенно зверствуют чудины.

– Не ожидал я от двоюродного брата такой жестокости, – озабоченно признался Вадимир. – Значит, теперь вся надежда на Мстивоя, к которому мы плывем.

– Тогда я с тобой! У меня есть, что ему рассказать. Оказывается, за признание его словенским князем Буревой обещал мстинским сударам изгнать варягов и захватить земли веси[29].

– Но ты ведь ранен, – возразил княжич, кивнув на забинтованную голову и левое плечо зятя.

– Да, досталось мне, – признался тот. – Даже сознание потерял после пропущенного удара. Спасибо слугам – вытащили из боя, а то бы не разговаривали мы сейчас.

– Лучше плыви на Свирь, куда я отправил Ратшу. Казначей Богша загрузил все ладьи воском и мехами, но одну, думаю, удастся освободить.

– Нет, я с тобой. Раны уже заживают, а моих людей на Свирь проводит брат Воемир.

Глава десятая

– Вот и устье Арсены[30], – взволнованно произнес Вислав, стоя на носу ладьи, и крикнул гребцам подналечь на весла.

Руянский[31] князь торопился повидаться со старшим братом, великим князем русов и вендов Мстивоем прежде, чем продолжит путь в Миллин, откуда он ранней весной отплыл в Константинополь, чтобы наказать ромеев[32] за захват руских торговцев. Поход завершился удачно, но имелась одна проблема, о которой надо было посоветоваться с братом.

У ромеев, согласившихся выплатить русам двести пятьдесят тысяч номизм[33] за ущерб, причиненный купцам, не оказалось столько наличных денег, и большую часть суммы они выплатили товарами. Чтобы все их забрать, Виславу даже пришлось увеличить число своих судов за счет лодок ромеев, по размеру примерно таких же, как ладьи.

– Намучались мы с ними на порогах и волоках, – сидя тем же вечером в княжеском тереме за столом, жаловался брату руянский князь. – А теперь вот думай, что с этим добром делать. Если сразу все распродавать, нормальной цены вряд ли получишь?

– В таких делах я плохой советчик, – с улыбкой заметил Мстивой, радуясь удачному завершению похода. – Тебе лучше поговорить с Велемудром, глава купеческого товарищества уж точно в этом разбирается.

Вислав так и собирался сделать, но боялся, что его могут обмануть в оценке привезенных товаров. Не будет же он обмерять каждый кусок ткани или шелка, которые в зависимости от сорта и качества ценились по-разному. Были сомнения и насчет стоимости привезенных украшений и посуды.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы к подсчету и оценке товаров подключились тиун Домослав и его приказчики, – пообещал великий князь, поняв наконец, чего от него хочет младший брат. – А теперь расскажи подробнее о походе. Потери большие?

– К сожалению, без них не обошлось, человек триста мы недосчитались, – помрачнел руянский князь. – Благодаря неожиданности нашего появления под стенами Константинополя и уходу оттуда войск императора Михаила крупных потерь удалось избежать. Столица у ромеев большая и многолюдная, но после захвата нами гаваней им ничего не оставалось, как согласиться на возмещение ущерба.

– Долго торговались?

– Пару дней. Когда мы начали разорять окрестности, им сразу же захотелось побыстрее от нас избавиться. Меня, как ты понимаешь, это тоже устраивало, ведь в любой момент мог вернуться император или подойти войска из соседних областей. Только оказавшись в устье Днепра, я почувствовал облегчение и понял, как нам повезло. Несмотря на подлость угров[34] и мощь царства ромеев, мы сумели наказать их за вероломство и освободить наших людей.

– А что там с уграми?

– Когда наши ладьи миновали днепровские пороги, их правитель Леведий сообщил о нас стратегу[35] Херсона, письмо которого мы перехватили. А возвращаясь, я предъявил его Леведию, но старик, посулив уменьшить вдвое плату за проход, свою вину так и не признал.

– Надо было вообще ничего не платить, – возмутился старший брат.

– Я поступил иначе. Взял с него клятвенное обещание устроить в этом году набег на земли сиверов. Да и сами мы дорогой немного посчитались с ними за недавнее нападение на Куявию[36]. Князю Диру это не понравилось, но я оставил ему для защиты Самвита[37]и днепровских перекатов сотню воинов, и он успокоился.

Мстивой от такого решения младшего брата был не в восторге, так как платить тем воинам наверняка придется ему. Он уже давно считал переселение отцом куявов на Днепр ошибкой, которая дорого обходилась великокняжеской казне. Однако отказать в помощи князю Диру он не мог, и не только из-за торговых караванов, направлявшихся в Константинополь.

С приходом к власти на Руси ободритского князя Радегаста восточный путь в Итиль оказался перерезанным словенами. В то время руские, а точнее, гаутские[38] ватаги уже доходили до Ромейского моря[39], через которое можно было тоже попасть в Хазарию. Однако для надежности такого пути русам требовалось прочно обосноваться на Днепре.

Разбои на его берегах гаутов настроили местных жителей против русов, и Радегасту пришлось переселять туда куявов во главе с князем Самвитом. В то время как раз глопяне[40] захватили его земли, и куявскому князю ничего не оставалось, как согласиться на предложение двоюродного брата. Но только после того, как Самвит породнился с князем соседей древлян, там наступило относительное спокойствие.

К тому времени русы уже подчинили словен, отбив волоки на впадавших в Свирь реках, и новый торговый путь оказался не нужен. Только когда началась торговля с ромеями, он опять стал востребован. Но сейчас продолжение поездок руских купцов в Константинополь было под большим вопросом.

«Правда, остается еще Херсон, можно торговать с ромеями и через него», – подумалось Мстивою, и он поинтересовался у брата договором, который просил заключить с ромеями глава купеческого товарищества.

– Они отказались его даже обсуждать, сославшись на отсутствие императора. И что я мог сделать?..

– Думаю, лучше мне поехать с тобой в Миллин, – неожиданно решил великий князь. – От этих торгашей, как любит говорить старик Домослав, всегда жди какой-нибудь пакости. Как бы Велемудр не захотел пересмотреть наши условия.

По ним вся добыча после вычета из нее десятин великого князя и торгового союза делилась поровну между всеми участниками похода. Правда, оставались еще не оговоренными сумма возмещения семьям погибших и доли Вислава и других руководителей похода. Именно они сейчас беспокоили Мстивоя, так как отсутствие договора с ромеями позволяло Велемудру попытаться что-нибудь себе выторговать.

Но глава купеческого товарищества не стал этого делать, когда через два дня они встретились с ним в Миллине. Причитавшаяся доля добычи позволяла ему полностью возместить купцам потерянные в прошлом году в Константинополе товары. А привезенные Виславом письменные гарантии безопасности для руского посольства давали надежду на заключение торгового договора с ромеями.

– Товары, разумеется, нам следует придержать, – согласившись с опасениями руянского князя, подтвердил Велемудр. – А насколько, решим после того, как пересчитаем и оценим.

– Как только закончат разгружать, пришлю к тебе в помощь Домослава, – предложил Мстивой, вспомнив свое обещание брату. – А когда удастся все распродать?

– Я что, гадалка?! – резко заявил глава купеческого товарищества, у которого уже давно были отвратительные отношения с княжеским тиуном. – Нужно сначала осмотреть товар.

– Кудря, принимавший его у ромеев, говорил, что здесь он будет стоить в два-три раза дороже, – заметил Вислав.

– Много сын Неговита понимает, – проворчал Велемудр, которому уже надоел этот пустой разговор. – Вы лучше скажите, что собираетесь делать с новым словенским князем Буревоем?

Дорогой в Миллин Мстивой рассказал брату о смерти их родственника Гостомысла и неудачной попытке поставить на его место Будогоста. А также о сыне Будогоста, который приехал в Велегард за помощью против двоюродного брата Буревоя, убившего его отца. Но затевать сейчас войну со словенами великий князь был не готов.

– Это я к тому, что на днях ко мне заходил сын Будогоста Вадимир, – пояснил глава купеческого товарищества, нарушая затянувшееся молчание.

– Настырный юноша, – сказал раздраженно Мстивой. – Я же ему объяснил, что до весны мы ничем не сможем помочь.

– Ты хочешь посмотреть, как поведет себя Буревой? – предположил Велемудр. – Вполне разумно. Только имей в виду, купцы уже начали жаловаться на двукратное увеличение мыта на привозимые в Ладогу товары.

– Пусть переносят торговлю в Любшу – предложил великий князь. – Воеводу Судислава я предупрежу.

Глава одиннадцатая

Прожив в Миллине более полугода, Вадимир так и не смог привыкнуть к суете и многолюдью большого торгового города. А с приходом весны, которая здесь наступала раньше, его еще сильнее потянуло на родину. Но приходилось сидеть и ждать ответа от великого князя.

– Похоже, нам нынче никто не станет помогать, – заявил как-то вечером княжичу Радослав, тоже изнывавший от безделья и тревоги за отправленную на Свирь семью. – Я сегодня говорил с Домославом, так он рассказал о большой вероятности нападения франков на ободритов, а значит, сейчас Мстивой не будет затевать войну со словенами.

Подобные новости Радослав приносил не в первый раз, но к мнению старика тиуна стоило отнестись серьезно. До недавнего времени он был княжеским наместником в Миллине, и только преклонный возраст да напряженные отношения с главой купеческого товарищества заставили Мстивоя заменить его племянником Радмиром.

– И что ты предлагаешь? – уныло и мрачно поинтересовался Вадимир. – Ведь без помощи варягов Буревоя не одолеть.

– Домослав посоветовал нам самим навербовать воинов из людей, которые остались не у дел после возвращения из прошлогоднего похода в Константинополь.

– На какие деньги?

– У нас осталось двадцать гривен из суммы, переданной тебе Богшей. К тому же примерно столько мы получили за проданные товары и меха.

– Много навербуешь воинов на сорок гривен, – раздраженно заметил Вадимир.

– А нам много и не надо, чтобы устроить Буревою беспокойную жизнь. Я начну с устья Луги, а ты со стороны варяжских земель на востоке.

Предложение Радослава неожиданно понравилось юноше, хоть и не сулило победы над двоюродным братом. Но Вадимиру важнее было наказать предавших Будогоста словенских сударов, которых он считал истинными виновниками гибели отца.

Но перед тем, как приступить к осуществлению предложенного плана, он решил еще раз встретиться с великим князем. Из состоявшегося с ним вскоре разговора стало окончательно ясно, что помощи от варягов в этом году ждать не стоит. Напрямую Мстивой об этом не сказал, но по тому, как его обрадовало заявление юноши о возвращении на родину, все было понятно без слов. Князь даже обещал обеспечить словен всем необходимым в дорогу.

По его распоряжению Домослав не только снабдил их продуктами на месяц, но и передал Вадимиру три ладьи, которые тот собирался покупать. В отличие от княжеского тиуна, глава купеческого товарищества щедростью не отличился, отправив словен к тысячнику Громиру, который должен был помочь навербовать людей.

– Сколько вам надо и для каких целей? – сразу спросил у словен оставшийся не у дел после похода на Константинополь тысячник. – И главное – на какой срок?

– Около сотни на год для набегов в землях словен, – ответил Радослав, увидев растерянность на лице княжича.

– Это будет стоить по гривне на человека. И только потому, что вас прислал Велемудр, – произнес Громир грубо. – Две трети платите сразу, остальное – по окончании договора, в который также входит обеспечение варягов едой и всем необходимым. Если такие условия устраивают, я уже завтра начну присылать людей, куда укажете.

– Отправляй их в княжескую крепость на острове, – велел лужский судар, видя, что Вадимир так и не пришел в себя от вызывающего поведения бывшего тысячника.

– Но у нас ведь нет и пятидесяти гривен, – напомнил княжич, когда они оказались на улице.

– Зато теперь будет выбор, – заметил весело Радослав. – Да не тушуйся ты, нам ведь не нужны бродяги, первый раз взявшие в руки оружие.

Имеющихся у словен денег хватило для оплаты только шестидесяти человек, но это были опытные и хорошо вооруженные воины. Княжеский тиун на них тоже выделил продукты и передал Вадимиру десять гривен, присланных Мстивоем. А также предложил словенам доставить в Любшу груз, сразу уплатив за него двести кун, которые сын Будогоста отдал Радославу, когда они оказались в устье Луги.

– Если будет опасно, сразу перебирайся к нам на Свирь, – попросил, прощаясь, Вадимир. – Может, тебе подсобить, наверняка Буревой усилил заставы на реке?

– Ничего, справлюсь, заодно сразу проверю нанятых нами людей.

– Тогда до встречи! Как только доберусь до наших, сразу пошлю к тебе Воемира.

Простившись с мужем сестры, юноша приказал отплывать, ему хотелось как можно быстрее оказаться в Любше. Там, передав груз местному тиуну, он не захотел встречаться с воеводой Судиславом, который в прошлом году отказался принять семьи бежавших из Ладоги воинов.

Не пришлось Вадимиру повидаться и со свирским воеводой Крутом, оказавшимся в отъезде. Ждать его возвращения княжич не стал и, выяснив, что словене осели на реке Паше, сразу отплыл в ее верховья. А на третий день он уже обнимал мать, вывезенную сюда Ратшей в прошлом году.

– Ну, как тут дела? – поинтересовался Вадимир, когда к нему явились словенский воевода и казначей.

– Да вроде все в порядке, – поосторожничал старик Богша. – Избы построили до морозов, сена успели заготовить. Приведенный из твоей усадьбы скот благополучно перезимовал. Только с хлебом было туго, но по весне вспахали и засеяли все поляны, и, если Велес даст хороший урожай, зерна хватит до следующей осени.

– А как с деньгами?

– Осталось всего три сотни кун, и примерно столько же будет, если продать меха. Нам с Ратшей пришлось расплатиться за прошлый год с дружинниками.

– А сколько их у тебя осталось? – спросил княжич, посмотрев на воеводу.

– Тридцать два человека, не считая меня и лужан. Остальные по весне разошлись по домам.

– И ты отпустил?!

– Закончился срок договора, а продлевать его они отказались.

– Ладно, обойдемся без них. Кстати, где Воемир?

– В двух днях пути отсюда, – сообщил Ратша. – Мы там устроили убежище для женщин и детей на случай, если нагрянут незваные гости.

– Это хорошо, – похвалил Вадимир. – Но дожидаться гостей мы не станем, сами их навестим. Готовь воинов к походу.

Глава двенадцатая

Расплатившись в начале осени с чудинами и кривичами полученной из Ладоги сотней гривен, Буревой распустил их по домам. А сам с небольшой дружиной решил зимовать в полуразрушенном Словенске. Туда же вскоре приехал Стоян, восстановленный в должности княжеского тиуна.

Из общения с ним изборский князь узнал много любопытного о размерах податей, уплачиваемых словенскими старшинами и сударами. Платили они в основном мехами, поэтому Гостомысл, а в последние годы заменявший его Стоян отправлялись в полюдье поздней осенью. Зерном и другими продуктами подати взимались лишь с ближайших к Ладоге и Словенску селений.

Буревою хотелось знать точно, кто сколько платит, поэтому всю зиму он объезжал с тиуном свои новые владения. Словенский князь решил прислушаться к просьбам сударов самим собирать подати с окрестных общин. Но оказалось, тогда княжеская казна лишится трети дохода из-за разницы цен на мех на местах и у варяжских купцов.

Так что, вернувшись из полюдья, Буревой оставил все как было. А весной, когда на Волхове сошел лед, он загрузил ладьи собранными мехами и отплыл в Ладогу.

– Во второй половине лета там больше торгуют медом и воском, – пояснял сопровождавший князя Стоян. – Варяжские купцы стали охотно их брать. Ну и, конечно, мехами, привозимыми из отдаленных мест.

Длительное общение с тиуном заставило Буревоя изменить настороженное к нему отношение. К тому же он понял, что в ближайшие годы не сможет обойтись без его услуг. Однако в Ладоге после разговора с наместником Добровитом недоверие к Стояну вернулось. Вышло так, что из-за увеличения торговой пошлины варяжские купцы перестали приезжать на ладожский торг.

– Ты что, ее не отменил?! – строго спросил князь у двоюродного брата.

– Отменил и даже ездил по этому поводу к Судиславу, – оправдывался Добровит. – Но варяжский воевода заявил, что не командует купцами.

– А ну-ка тащите сюда Стояна! – приказал воинам Буревой, а когда того привели, с трудом сохраняя спокойствие, поинтересовался у княжеского тиуна, что теперь делать.

– Можно не пускать в Любшу наших людей, – посоветовал испуганный Стоян. – И купцы рано или поздно сюда вернутся. Не повезут же они свои товары домой.

Идея показалась хорошей, и князь приказал Добровиту, кроме самой реки, выставить заставы еще на ее берегах. Но уже на следующий день в княжеском тереме появились первые недовольные блокадой дорог в Любшу. В основном это были словенские старшины и судары, которые привезли на продажу собранные за зиму меха.

– Не дело, государь, так поступать, – жаловались они. – Из-за твоих застав приехавшие в Ладогу варяжские купцы сильно занижают цены.

Князь почувствовал, что недовольство словенской знати будет только расти и может обойтись ему дороже недополученных казной денег. Вызвав Добровита, он приказал снять заставы. А когда двоюродный брат собирался уходить, задержал его и рассказал о появившемся на Луге Радославе.

– …Он уже разгромил нашу заставу в устье и движется к Сабским порогам.

– Я могу завтра же туда выехать, – предложил ладожский наместник, вспомнив об убитом шурине Воибуде.

– Нет, ты мне нужен здесь. С Радославом разберется воевода Кур, который уже обо всем сообщил Лютше. А с тобой я хотел посоветоваться вот по какому делу. Мне кажется, мстинские судары были правы, что Любшанская крепость у нас как заноза в пятке.

– Это точно. Только вытащить ее будет непросто.

– Вот мне и хотелось бы знать, что, по твоему мнению, для этого нужно?

Но наместнику Ладоги отвечать на вопрос двоюродного брата в тот день не пришлось. Помешал слуга, доложивший о приехавшем от судара Ладомира гонце, который настаивал на немедленной встрече с князем.

Так Буревой узнал о появлении воинов Вадимира на словенских землях по реке Сясь, из-за чего под угрозой разорения оказались многие селения. Положение осложнялось тем, что большинство тамошних старшин и сударов находились сейчас по торговым делам в Ладоге.

– Ну и что ты на это скажешь?! – возмущенно спросил у двоюродного брата князь, нервно расхаживая по комнате. – Отсиделись у варягов и давай нам гадить. И думаю, не без их помощи. Я немедленно еду к Судиславу и потребую от него объяснений.

– Можно съездить, можно и спросить, только не горячись. Любшанский воевода – всего лишь исполнитель воли Мстивоя. Именно у него, как я сегодня узнал, провели зиму Радослав и Вадимир.

– Тогда я просто обязан потребовать их выдачи. Я к Судиславу, а ты готовь мою дружину к отплытию. Также найди старшин и сударов из тех мест: надо посоветоваться, где лучше перехватить разбойников.

Поездка в соседнюю Любшу заняла немного времени, и через полчаса ладья словенского князя причалила к противоположному берегу Волхова, где шумел большой торг. Буревой насчитал больше тридцати купеческих ладей, что усилило его и без того дурное настроение.

Видимо, поэтому разговор с варяжским воеводой сразу не заладился. Начал его словенский князь с обвинений в переманивании всегда торговавших в Ладоге купцов.

– А я не могу указывать купцам, где торговать, – спокойно ответил Судислав, с любопытством наблюдая за возмущенным внуком Гостомысла. – Вы сами увеличили торговые сборы в два раза. Надо было думать, что делаете.

– Может, это мы помогаем сыну Будогоста и Радославу разорять наши земли? – с издевкой поинтересовался Буревой. – Скажи еще, тебе неизвестно, что зиму они провели в гостях у твоего князя?

– У кого они гостили, мне безразлично, – заметил варяжский воевода, начиная раздражаться. – Меня больше волнует, когда я получу прошлогоднюю дань, о которой уже не раз напоминал твоему наместнику в Ладоге.

– Пусть ее платит Вадимир из украденной моей казны, – заявил словенский князь вызывающе. – А я не стану ничего платить, пока не угомоните сына Будогоста и его негодяев. Так и передай Мстивою.

– А ты не много на себя берешь?! Это похоже на объявление войны.

– Если она начнется, то из-за ваших враждебных действий, что тоже можешь передать своему князю.

После разговора, не прощаясь, Буревой ушел, а Судислав еще долго сидел в раздумьях. Столь дерзкое поведение данника не укладывалось в голове варяжского воеводы. Теперь ему стало понятно, почему Гостомысл не хотел видеть старшего внука[41]словенским князем.

Глава тринадцатая

– Ты прав, взять варяжскую крепость трудно, – согласился с двоюродным братом Буревой, вернувшись из поездки в Любшу. – Но избавляться от этой занозы придется.

– Только после нее нам еще нужно очистить от варягов все чудские и веские земли, – напомнил Добровит. – А для этого потребуется в два-три раза больше воинов, чем было у нас прошлым летом.

– Кстати, ты передал ладейным старшинам мой приказ о завтрашнем выступлении?

– Передал и даже успел переговорить с сударом Хитроем, усадьба которого рядом с верховьями Сяси. По этой реке он и предлагает плыть, чтобы отсечь Вадимиру путь на Пашу, где тот обосновался. Правда, не знаю, как поведут себя варяги, ведь нам придется пересечь их земли.

– Ничего, переживут! – беспечно отмахнулся Буревой.

Вечером он сам встретился с Хитроем, чтобы узнать о тех местах, но судар заявил, что готов сопровождать князя, и необходимость в дальнейших расспросах отпала. Также выяснилось, что попасть в свои родовые земли Вадимир может только через Сясь. А в том, что он захочет побывать дома, Буревой не сомневался.

На следующий день, как только рассвело, восемь ладей словенского князя и присоединившееся к ним судно Хитроя выплыли из Ладожки в Волхов и взяли курс в его устье. Только через озеро Нево можно было попасть в низовья Сяси, где тоже жили словене, платившие подати варягам напрямую.

Сясь была рекой порожистой, и только на четвертый день дружина Буревоя добралась до впадения в нее Тихвинки, где уже начинались словенские земли. Князь там сделал остановку, разослав во все стороны разведчиков, которые вскоре доложили о полутора десятках ладей и лодок, спускавшихся с верховий Сяси.

Засаду Буревой устроил на ближайших порогах, но передовой отряд разбойников ее обнаружил, и, разделавшись с двумя десятками воинов Вадимира, князю пришлось начать преследование его основных сил. А на следующий день в засаду попала уже сама дружина словенского князя. К счастью, затаившихся по берегам воинов оказалось немного, и на следующее утро погоня возобновилась. Но в полдень Буревою доложили о брошенных судах.

– И где нам теперь их искать? – растерянно поинтересовался словенский князь у Хитроя.

– Они пошли к Тихвинке, – предположил тот, осмотревшись. – Только если до реки их не догоним, дальше идти будет бесполезно.

Доверившись ему, Буревой стал отбирать дружинников в погоню за Вадимиром. Но сразу начать преследование не получилось, словенскому князю доложили о появлении нового отряда, идущего с верховий Сяси. И вечером они встретились с мстинскими воинами во главе с сударом Ладомиром.

– Узнав о разорении нескольких поселений на Сяси, я быстро собрал кого смог и двинулся на встречу Вадимиру, – сообщил князю вельский судар. – У меня было чуть больше сотни человек, но они сразу отступили, а мы двинулись за ними.

– Это вы молодцы, – похвалил судара Буревой.

– Если бы не упрямство старшин, отказывающихся выделять людей, я бы этих разбойников уже давно настиг.

– Ничего, они у нас теперь недолго побегают.

– Ты что, собираешься идти на Пашу? – удивленно поинтересовался Ладомир. – Но ведь могут вмешаться варяги?

– А ты предлагаешь дать этому негодяю зализать раны и снова напасть?!

– Тебе виднее, но я бы раньше времени не задирал варягов. К тому же если начинать, то с Любши.

– Но я не могу постоянно тут находиться, оберегая ваши селения.

– Ну, это вопрос решаемый. Дай мне право собирать ополчение, и, ручаюсь, Вадимир сюда больше не сунется.

Делать вельского судара наместником на Мсте Буревой опасался, а передать в его подчинение как воеводы десяток-другой общин было можно. Для этого князю пришлось поехать вместе с ним на Мсту, чтобы объявить о своем решении старшинам, после чего Буревой поплыл в Словенск, где его уже ждал Лютша.

Тесть привез князю хорошие новости: им с воеводой Куром удалось окружить и разгромить отряд Радомира. В том бою погиб и сам предольский судар, его тело опознали несколько человек.

– …Кур с дружиной пошел вниз по Луге навести там порядок, а я сюда.

– Отлично, что приехал, – обрадовался Буревой. – А то пришлось бы за тобой посылать. К осени мне понадобится тысяча воинов, и надеюсь, ты поможешь набрать их среди кривичей и чуди.

Рассказ о решении начать войну с варягами серьезно встревожил псковского старшину. Но, зная упрямство зятя, он не стал его отговаривать, собираясь вначале выяснить причины такого шага и главное – понять, сознает ли Буревой, что война будет долгой и тяжелой.

– Твое недовольство варягами справедливо, только не уверен, что мы сейчас к ней готовы, – выслушав доводы зятя, сказал Лютша. – Как только начнется война, твоя казна лишится основного источника дохода, ведь варяжские купцы перестанут приезжать в Ладогу.

– Мы можем торговать через земли чуди или наших соседей зелонов. А после того, как очистим от варягов Волгу, будем сами плавать в Хазарию.

– На все это потребуются не только силы, но и время. Твой прадед, имя которого ты носишь, смог продержаться, воюя с варягами, всего три года. А дед Гостомысл потерял в той войне трех сыновей. Ты хочешь, чтобы наши земли превратились в безлюдную пустыню?

– Войны без потерь не бывает.

Князь осознавал справедливость слов тестя, но они не могли его остановить и заставить отказаться от задуманного. Единственное, что он пообещал Лютше, так это собрать в конце лета все словенских старшин и сударов для принятия окончательного решения. Князь хотел заручиться поддержкой всей словенской знати.

– Правильно, это поможет тебе их сплотить, – одобрил задуманное зятем псковский старшина. – Большинство из них тридцать лет назад сами воевали с варягами или потеряли в той войне кого-нибудь из родственников. Вот только на какое время хватит этого задора?

– Так ты поможешь мне людьми? – спросил Буревой, уставший от сомнений Лютши.

– Разумеется, ведь я твой тесть. Но мне бы хотелось знать, на какую оплату они могут рассчитывать?

Глава четырнадцатая

Дней через десять после отъезда князя в Словенск Ладомир собрал старшин, над которыми его поставил воеводой Буревой. Вельский судар надумал построить острог на Тихвинке, чтобы заранее знать о появлении в тех местах Вадимира, а для этого были нужны люди.

– Я тут прикинул, чтобы быстрее закончить все работы, нам надо отправить туда каждого третьего мужика или парня.

– В самую-то уборочную страду?! – возмутился старшина Войнег, и собравшиеся поддержали его одобрительным гулом.

– Речь идет о нашей безопасности, – продолжил Ладомир, не обращая внимания на общее недовольство. – Князь назначил меня воеводой и велел вместе с вами обеспечить охрану границ с варяжскими землями.

– А зачем тогда мы платим ему подати? – не сдержался опять Войнег. – Пусть отрабатывает деньги.

От этого заявления уже попахивало бунтом, и воевода приказал вывести строптивца во двор и выпороть за неуважение к князю. Вельскому судару подумалось, что это будет уроком остальным старшинам, и правда: в тот день уже никто не осмелился перечить.

Однако выпоротый Войнег не только был главой большой общины, но и, занимаясь торговлей, пользовался всеобщим уважением. И, выйдя во двор по окончании собрания, большинство старшин стали помогать избитому товарищу подняться на ноги и дойти до Мсты.

– Ничего, я еще посчитаюсь с этим вонючим козлом! – ругался Войнег, усаживаясь в лодку. – За каждую каплю крови заплатит.

– Зря угрожал ему при всех, – заметил сосед Верета, когда отплыли от берега. – Если кто донесет, могут быть неприятности. Ладомир – сволочь трусливая и злопамятная.

– Не по зубам я ему…

Несмотря на такие заявления, оказавшись дома, Войнег велел брату Белоусу отобрать одиннадцать мужчин и, снабдив их всем необходимым для строительства острога, завтра же отправить в усадьбу вельского судара.

– А с местью мы обождем, – пояснил он. – Надо сперва поправиться.

Только через полмесяца Войнег начал понемногу выходить из дома, и все это время его не покидали мысли о мести вельскому судару. Но пока Ладомир – княжеский воевода, его убийство даже на законном поединке считалось бы преступлением.

Возможность поквитаться с мерзавцем появилась вместе с Веретой, который его навестил и рассказал, что в Словенске все только и говорят, что о предстоящей войне с варягами. Буревой собрал там всех старшин и сударов, чтобы обсудить и утвердить это решение.

– Но ведь нас с тобой туда не позвали, – ухмыльнулся Войнег. – Значит, князь собрал не всех старшин.

– А что это меняет? – не понял Верета.

– Только то, что это не наша война. Тем более ничем хорошим для словен она не закончится.

– И что ты предлагаешь?

– Ну, в этом деле каждый сам за себя. Я бы лично ушел на Чагоду или Мологу. Туда ни Буревой, ни варяги не доберутся.

Но когда Войнег заговорил об этом с младшим братом, тот неожиданно заупрямился. Белоус считал, что они не в том возрасте, когда так просто начинать все заново. Да и переселялись обычно ранней весной, чтобы было чем кормить на новом месте скотину. Единственное, на что он согласился, – так это отправить на Чагоду часть молодежи.

– Будь по-твоему, – не стал далее настаивать старший брат. – Я сам их провожу.

Сборы затянулись на несколько дней, и перед самым уходом стало известно о вернувшемся из Словенска Ладомире. По слухам, князь поручил ему, собрав дружину, выступить в варяжские земли на Свири, а сам с основными силами готовится идти на Любшу.

– Жди теперь гостей от воеводы, – предупредил брата Войнег. – Будут обо мне расспрашивать, скажи: уехал по торговым делам. На рассвете мы уйдем.

Ватаги охотников тогда часто покидали дома для зимнего пушного промысла, поэтому дорогой они не вызвали ни у кого подозрений. Но, дойдя до верховий Чагоды, Войнег решил оставить ребят, опасаясь не успеть предупредить воеводу Судислава о нападении Буревоя.

– Так рекой и идите, – наставлял он сына Невера, которого назначил старшим. – Тут несколько дней до усадьбы нашего родича Тверши, он поможет выбрать место и обустроиться.

– А ты, отец, куда?

– По торговым делам. А куда, тебе лучше не знать. Вот пятьдесят кун на всякий случай, но постарайся их не тратить.

Простившись с молодежью, Войнег повернул на Сясь, где купил лодку и быстро сплавился в низовья реки. Там он ее продал и уже пешком добрался до Любши, где встретил лужского судара Милогоста. С ним старшина не раз плавал торговать к булгарам и хазарам.

– Каким ветром тебя сюда занесло? – удивился Войнег, обнимая приятеля. – Ты вроде унаследовал усадьбу после смерти брата и перестал заниматься торговлей?

– Усадьбу мою еще в прошлом году сожгли люди Буревоя. Хорошо семью заранее отправил сюда к отцу жены. Да ты его знаешь: купец Жировит. Вот теперь у него обитаю.

Лужский судар рассказал, как сражался с войсками Буревоя сначала на Волхове, потом на Луге. А когда пришлось бежать, он не поехал вместе с остальными на Свирь, а остался в Любше, где жила его семья.

– А ты что, на торг приехал? – полюбопытствовал Милогост, устав ругать прежнего и нынешнего словенских князей.

– Какая уж торговля… – выругался Войнег. – Приехал предупредить воеводу, что этот Буревой решил затеять войну с варягами. – Не знаешь, Судислав в крепости?

– Вроде был там, – ответил неуверенно лужский судар, явно огорошенный сообщенной приятелем новостью.

Она означала, что ему опять придется куда-то увозить семью. Проводив старшину до ворот крепости, Милогост решил дождаться его, чтобы подробнее расспросить о планах Буревоя.

Варяжский воевода выслушал Войнега спокойно, он уже знал о приближении словенского войска к Ладоге. Новостью стало лишь известие о решении словен напасть сразу и на Свирские земли. Отпустив старшину, он велел разыскать тиуна и пятидесятника Яруна.

– Бери половину своих людей и отправляйся на Свирь, – приказал Судислав появившемуся первым пятидесятнику. – Предупреди воеводу Крута о выступлении против него словен и помоги ему отбиться.

– А ты, Радета, свози все припасы в крепость и готовься к осаде, – велел воевода подошедшему тиуну. – И предупреди купцов, пусть сворачивают торговлю.

Глава пятнадцатая

С появлением первых тревожных слухов о войне со словенами великий князь Мстивой вызвал к себе племянника Радмира. А когда наместник Миллина приехал в Велегард, стало известно, что полуторатысячное войско Буревоя уже в Ладоге.

– Не знаю, отважится ли он на нападение, но надо готовиться к худшему, – заявил за обедом Мстивой. – Любшанскую крепость им будет взять тяжело, а вот наши торговые караваны под угрозой. Тебе нужно срочно отплывать и обеспечить им безопасный проход через озеро Нево.

– Но для этого потребуется пара сотен воинов, а у меня и половины не наберется, – напомнил Радмир. – Еще нужны ладьи, доставшиеся нам в прошлом году ромейские лодки плохо подходят для такого плаванья.

– Попроси помочь Велемудра, – посоветовал великий князь. – Глава купеческого товарищества не меньше нашего заинтересован в безопасности возвращающихся из Хазарии торговцев.

– А что будет с Любшей?

– Надеюсь, Судислав продержится до весны. Он прекрасно понимает, что сейчас мы ему ничем не поможем. А весной готовься к походу в земли словен.

– Так, может, мне сразу заняться его подготовкой? – княжескому наместнику совершенно не хотелось плыть куда-то перед самой зимой. – А на озеро Нево я отправлю сотника Светослава с дружиной.

– Смотри сам. Только пусть отплывают быстрее.

Вернувшись в Миллин, Радмир вызвал Светослава, на которого мог полностью положиться, и приказал готовить дружину и ладьи к походу. А потом отправился к главе купеческого товарищества договариваться о выделении хотя бы сотни варягов.

Велемудр был главой не только купеческого товарищества, но и торгового союза вендских городов, а значит – располагал большими денежными и людскими ресурсами. Кроме этого, он был посадником Миллина – главного города торгового союза.

Старик встретил великокняжеского наместника приветливо, в отличие от его предшественника, все вопросы они пока решали без ссор, учитывая взаимные интересы. Вот и сейчас Велемудр сразу пошел навстречу гостю, пообещав завтра же передать в распоряжение Радмира сотню варягов на четырех ладьях.

– Только хватит ли этого для сопровождения торговых ладей и помощи воеводе Судиславу? – усомнился глава купеческого товарищества.

– Мстивой считает, что сейчас еще рано посылать туда войска, – пояснил княжеский наместник. – О нападении словен на Любшу пока не слышно, а если оно и случится, в крепости достаточно воинов и продовольствия, чтобы продержаться до весны.

У посадника Миллина были большие сомнения по поводу Любшанской крепости, гарнизон которой состоял всего из сотни варягов. Его явно огорчило решение великого князя отложить помощь Судиславу до весны: он надеялся еще в этом году пристроить слонявшихся без дела после похода на Константинополь бывших воинов.

Придя к власти, Мстивой запретил жителям подвластных ему земель участвовать в набегах норманнов[42], и безработные воины стали головной болью Велемудра. А морские конунги продолжали пытаться вербовать людей в городах торгового союза, и его главе приходилось жестко пресекать эти попытки.

– Ну, мне пора, – Радмир прервал затянувшееся молчание. – Спасибо за помощь.

– Не за что! А в Любшу ты все же загляни. Хорошо бы знать, что там происходит.

Племянник Мстивоя не стал объяснять старику, что сам он никуда не собирается плыть, но Светославу его просьбу передал. А на следующий день Радмир познакомил сотника с двумя варяжскими пятидесятниками, присланными Велемудром.

– Отплываете завтра. У тебя все готово?

– Надо еще догрузить часть продовольствия и запастись водой.

Бочки с пресной водой были нужны, чтобы как можно реже приставать к берегу. На следующий день ранним утром, выйдя из протоки Свины[43] в море, Светослав приказал поднять паруса: при хорошей погоде и попутном ветре до озера Нево можно было добраться за пятнадцать дней.

Но с погодой им не повезло: почти три дня пришлось пережидать шторм на берегу эстиев[44] и несколько дней плыть на веслах против ветра. Несмотря на это на семнадцатый день их ладьи вошли в протоку, вытекающую из Нево, а еще через пару дней оказались на самом озере.

– Не люблю его, – пожаловался Светославу кормщик Протша. – Дурное озеро. Погода может три раза за день поменяться.

– Ничего, нам главное с караваном не разминуться.

– Никуда они не денутся, тут все ближе к берегу держатся. Сколько из-за этого ладей о камни побило – не счесть…

После их совместной поездки в Хазарию Светослав плавал только с Протшей, который даже перешел вслед за ним в княжескую дружину. Но на этот раз дурной характер озера не подтвердился, второй день ярко светило осеннее солнце и дул слабый восточный ветер.

– Вон тот мыс можно не обходить, а пройти протокой, – позвав Светослава, предложил Протша. – Так все делают, когда стоит большая вода.

– Нет, давай лучше обогнем, – не согласился тот, вспомнив, что в прошлый раз им пришлось перетаскивать ладьи через мели на этой протоке.

А вскоре до слуха вернувшегося на нос ладьи Светослава начал доноситься со стороны берега какой-то непонятный гул. Потом шум стих, и только когда ладьи обогнули мыс, сотник понял, что ему не почудилось, приказал приналечь на весла и готовиться к бою.

Увидев на мелководье у протоки, о которой говорил кормщик, десятки ладей, Светослав понял, что там дерутся варяги с напавшими на торговый караван словенами. Он еще раз скомандовал гребцам приналечь на весла и повел ладьи в атаку.

Увлеченные боем словене поздно заметили нового врага, а когда варяжские ладьи приблизились, начали в панике разбегаться. И когда Светослав первым спрыгнул в холодную воду с обнаженным мечом, врага перед ним уже не оказалось.

Подраться в тот день сотнику так и не пришлось. Обходя очередную стоявшую на мели ладью, он неожиданно столкнулся с воеводой Драганом, под началом которого плавал в Хазарию. Светослав сразу его даже не узнал из-за окровавленного лица и охрипшего голоса.

– Да, досталось мне сегодня, – признался Драган, смывая с лица уже запекшуюся кровь. – Сам виноват: надо было ждать помощи от князя на Свири. Я так и собирался сделать, да торгаши насели. Караван большой, сборный, подумал – проскочим.

– Ну теперь-то все позади, – попытался успокоить его Светослав.

– Что-то с трудом в это верится. Нам еще плыть и плыть, а я половину людей здесь потерял.

Сотнику пришлось поделиться своими людьми. Но количество гребцов на ладьях все равно пришлось сокращать на треть из-за убитых и раненых, что сказалось на скорости. И были опасения, что дальнейшее плаванье может затянуться до зимы.

Светослава еще беспокоил вопрос об обстановке под Любшей. Драган о ней ничего не знал, но из расспросов пленников, тоже усаженных на весла, выяснилось, что словене лишь окружили Любшанскую крепость.

– Что же тут не ясно? – удивленно спросил воевода. – Обложили – значит, будут пытаться взять.

Глава шестнадцатая

Шел мокрый снег, когда ладьи судара Всемысла вошли в речку Ладожку и причалили к полупустой в это время года деревянной пристани.

– Пойду, доложу князю о нашем приезде и узнаю, куда сгружать зерно, – громко произнес добростский судар, приказав дружинникам далеко от лодок не отходить.

Отсюда до княжеского двора было недалеко, и через четверть часа Всемысл уже выслушивал гневную речь Буревоя, недовольного задержкой. Никакой вины за собой приехавший судар не чувствовал, и выговор от князя вызвал только раздражение.

– Ладно, разыщи тиуна Стояна – он примет зерно, – велел Буревой, успокоившись и сознавая, что судар не заслужил такого разноса. Но словенский князь только что получил известие о разгроме Добровита на озере Нево и не смог сдержаться.

– Что я ему, челядин[45] какой-то, чтобы выслушивать такую брань?! – тем же вечером подвыпивший Всемысл жаловался мстинскому судару Окуле. – А главное за что? Будто не знает, что на сбор зерна с древянских общин нужно было время.

– Да плюнь ты на этого недоноска, давай лучше выпьем, – предложил изрядно пьяный Окула. – Уже давно ясно, что мы поторопились, согласившись признать его князем…

На следующий день у обоих сударов болела голова и ломило все тело. Только к вечеру стало немного легче, но все равно, оказавшись на собрании у князя, где обсуждался план завтрашнего штурма Любшанской крепости, судары вели себя вяло и отрешенно.

Буревой напомнил собравшимся военачальникам, что на днях они захватили любшанский посад и теперь могут приступать к штурму самой крепости. После словенский князь предложил атаковать одновременно со всех сторон, для чего уже изготовили полторы сотни лестниц.

– Готов и таран для ворот, которые возьмет на себя воевода Кур. Главное – действовать слаженно и быстро.

Уже было известно, что варяжский воевода Судислав завез в крепость много продовольствия, и ждать там голода не приходилось. Но и задуманный князем штурм большинству словен казался безрассудством, чреватым огромными потерями.

– Думаю, стоит создать отряды лучников для уничтожения варягов на стенах и забрасывания крепости горящими стрелами, – предложил Лютша, почувствовав неуверенность среди собравшихся военачальников. – Пожары за стенами отвлекут воинов и облегчат нашу задачу.

Его слова стали глотком холодной воды в жаркий день. Все сразу начали предлагать, как это лучше сделать и кого назначить командовать лучниками. В конце концов было решено создать четыре отряда и два наиболее многочисленных разместить с напольной стороны крепости.

Именно там предстояло штурмовать стены дружинам Всемысла и Окулы, которые все совещание просидели молча. Зато наутро, когда выступили к крепости, Окулу прорвало: не умолкая, он проклинал затеявшего в такую рань штурм князя и подгонял руганью воинов.

– Да мы здесь всех людей положим! – предположил Окула, стены крепости в предрассветных сумерках выглядели особенно угрожающе и неприступно.

– Вчера надо было возражать, сейчас поздно, – заметил мрачно Всемысл, приказав воинам разбирать лестницы и рогатины, с помощью которых их поднимали у стены. – Или ты предпочитаешь быть казненным за невыполнение приказа и трусость?

Естественно Окуле этого не хотелось, он тоже велел дружинникам разбирать лестницы и готовиться к бою. Штурм начался после третьего сигнала рога, который еще не затих, а расположившиеся на месте сожженного посада войска уже пришли в движение.

Кривичи воеводы Кура подтаскивали к стенам штурмовую башню на колесах, и Всемысл решил ею прикрыться. Но тяжелый сруб двигался очень медленно, и от этой затеи пришлось отказаться. И обогнавшие башню его дружинники тут же были обстреляны со стен.

– Где эти… лучники? – выругался добростский судар, оглянувшись на упавшего рядом с ним воина. – Давай быстрее, а то всех нас тут…

Но договорить Всемысл не успел: от пробившей доспехи стрелы все тело пронзила острая боль, и он потерял сознание. Очнулся добростский судар в кромешной темноте и долго лежал, пытаясь понять, где находится, и вспомнить, что с ним случилось.

Появляющаяся временами боль в груди помогла осознать, что он ранен, а раздающееся где-то рядом похрапывание – что сейчас ночь. Последнюю догадку вскоре подтвердило посветлевшее курное окно, и, успокоившись, Всемысл задремал.

Разбудил его громкий голос Окула, который ругал воинов, что заснули вместо того, чтобы присматривать за раненым сударом.

– А ну-ка, дармоеды, быстро затапливайте печь и вынесите хозяина на свежий воздух, – прикрикнул он на них, подходя к лавке, на которой лежал раненый судар. – Да ваш господин, похоже, пришел в себя. Ты меня слышишь?

Всемысл попытался ответить, но язык не слушался, и он смог только произнести что-то смутно похожее на «д-а».

– Вот и отлично, – похвалил его Окула. – Значит, скоро на поправку пойдешь, а то уж мы думали все. Крови много потерял, пока тебя тащили в безопасное место.

Добростскому судару очень хотелось узнать, чем закончился штурм Любши, но лишь на следующий день Окула сумел понять его вопрос и рассказать о сгоревшей до каменного основания крепости и огромных потерях среди кривичей, чуди и словен.

– Все дома в Ладоге забиты ранеными. А этому придурку князю все неймется. Теперь гонит нас на Свирь освобождать тамошние волоки от варягов. Твоих людей тоже велел забрать, здесь останутся только раненые да сотня воинов для вашей охраны.

– А л-ла-дьи?

– Их тоже забираем, хотя на озере уже лед, – пояснил угрюмый Окула. – Намучаемся мы колоть в нем проходы. Так что, считай, тебе повезло: отлежишься, поправишься. Продуктов я вам оставил, до лета должно хватить. Старшим тут твой десятник Местята, он и за моими ранеными присмотрит. Ну, бывай, а то мне еще надо зайти к князю, доложить, что все готово к завтрашнему отплытию.

Оказавшись на улице, мстинский судар громко выругался на промозглую погоду и, закутавшись в плащ, быстро пошел в сторону княжеского двора. Там его уже поджидал Буревой, нервно расхаживая по жарко натопленной комнате.

Зимний поход на Свирь и далее на Белое озеро пугал молодого князя не трудностями пути глухими лесами, а невозможностью найти дорогой продовольствие. Поэтому он приказал Окуле погрузить на ладьи как можно больше припасов, чтобы хватило хотя бы до лета.

– …Запасов должно точно хватить, – заверил тот князя. – Но без учета людей Ладомира, а у него, как слышал, с полтысячи воинов.

– Остается надеяться, что воевода сам о себе позаботится, – произнес задумчиво Буревой, когда Окула доложил, что на ладьях уже не осталось свободного места.

После недавнего поражения на озере Нево они лишились почти двух десятков судов, из-за чего возникла нехватка ладей для перевозки продовольствия. К тому же Добровит, которого князь оставлял в Ладоге, уже жаловался, что амбары почти пусты и зимой ему будет нечем кормить раненых.

– Иди отдыхай, завтра поутру отплываем.

Часть вторая

ОБОДРИТЫ

В том же году король повел войско против ободритов и вынудил их герцога [ 46 ] Табомысла, который поднял мятеж, подчиниться ему. А затем велел ему выдать вместе с прочими заложниками своего сына.

Фульдские анналы

Глава первая

– Приехал граф Альфред, – доложил слуга главе придворной капеллы[47] и архиканцлеру Восточнофранкского королевства Гримальду.

– Пусть войдет, – распорядился седой сухощавый старичок, вставая из-за заваленного пергаментными свитками стола. – И зажги свечи, а то уже темно.

Молодой граф приходился ему племянником, поэтому архиканцлер принял его по-семейному, усадив у горящего камина и угостив вином. Альфред был сыном сестры Гримальда, который выхлопотал для него у короля Людовика должность графа[48] для выполнения специальных поручений.

– Ну, как успехи? – спросил архиканцлер, тоже выпив немного вина.

– Карламан готов встретиться с отцом в Регенсбурге, как только получит от него гарантии безопасности.

– Ну, я в этом и не сомневался. Меня больше интересует, как прошла твоя встреча с графом Гундакаром.

– Он заверил меня в преданности королю и обещал сделать все возможное для примирения Карламана с отцом.

Слова племянника вызвали у Гримальда раздражение, он считал себя слишком занятым человеком, чтобы выслушивать пересказ пустых, ничего не значащих заявлений. За свою долгую жизнь архиканцлер хорошо узнал цену обещаний, в том числе королей, постоянно занимавшихся семейными разборками. Так было при Людовике Благочестивом, так продолжалось и сейчас, когда империя Карла Великого уже разделилась на три королевства[49].

И все же после расспросов Альфреда о его разговоре с Гундакаром архиканцлер доложил королю, что они могут рассчитывать на преданность каринтийского графа.

– Естественно, в определенных обстоятельствах, – добавил Гримальд, намекая на личную заинтересованность Гундакара.

– Хорошо, подготовь охранную грамоту для Карламана, и пусть твой племянник продолжит общение с графом. Отправь ему от меня какой-нибудь подарок, – распорядился повеселевший Людовик. – А как там поживают наши беглецы?

Король имел в виду племянников маркграфа Эрнеста, бежавших вначале в Лотарингию, а затем в Западнофранкское королевство. Случилось это после того, как Людовик сместил их вслед за дядей маркграфом Паннонии[50] Эрнестом, обвинив того в неверности и лишив всех званий и должностей.

Действия короля очень не понравились его старшему сыну Карламану, герцогу Каринтии[51], который, заключив союз с моравским князем Ростиславом, изгнал из Паннонии всех ставленников отца и даже захватил часть Баварии до реки Инн. А теперь Гримальду предстояло как-то помирить сына с отцом.

– Ваш брат Карл их радушно принял, наделив новыми владениями, – сообщил архиканцлер, прекрасно сознавая, что его слова не обрадуют Людовика. – Как и тех, кто ранее бежал, а теперь вернулся.

Напомнил он королю о графе Отто и аббате Адальхарте, которые три года назад пригласили Людовика занять место сводного брата Карла, обещая всеобщую поддержку. Именно из-за позиции Гримальда, считавшего призывы западнофранкской знати о замене Карла опасными провокациями, глава придворной капеллы и архиканцлер впал в немилость.

Однако в этом году Людовик вернул ему должности, окончательно поняв, как трудно обходиться без услуг многоопытного старика. И прежде всего в деле развода его племянника Лотаря[52] с Таутбергой, о чем уже давно судачили во всех уголках бывшей империи Карла Великого.

– Я рад за них и за моего брата, – сдержанно произнес помрачневший король. – А когда ты порадуешь меня известием, что моему племяннику ничего не мешает жениться на Вальдраде?

– Думаю, вернувшись из Регенсбурга со встречи с Карламаном, ваше величество сможет поздравить короля Лотаря с новой женой. Мой брат – архиепископ Трира Таутгауд уже занимается этим вопросом.

– Значит, с делами на сегодня покончено, – вздохнул с явным облегчением Людовик, но Гримальд неожиданно поинтересовался слухами о новом походе против ободритов.

Отношения франков с ободритами за вековую историю претерпели значительные изменения. В начале правления Карла Великого они были союзниками, король франков даже передал ободритам саксонские земли к северу от Эльбы. Однако войны с саксами и данами подорвали их силы, и ободриты вошли в состав империи франков, платя чисто символическую дань.

Так продолжалось и при Людовике Благочестивом, несмотря даже на то, что дань ободриты выплачивали нерегулярно. Все резко изменилось после распада франкской империи, когда король ободритов Гостомысл отказался признавать над собой власть короля Людовика, ссылаясь на то, что он вассал императора франков. Попытки договориться потерпели неудачу, и после похода 844 года и гибели Гостомысла ободриты стали платить уже 200 фунтов[53] серебра.

Однако королю восточных франков приходилось постоянно им об этом напоминать, и чаще всего с помощью оружия. В последний раз его сыну Людовику[54] даже не удалось переправиться на противоположный берег Эльбы, разделявшей их земли. Между тем долг ободритов уже составлял две тысячи фунтов.

– И что, я должен им все спускать?! – возмутился Людовик, посчитав, что архиканцлер начнет его отговаривать. – Давно пора разобраться с этими лживыми язычниками.

– Ваше величество, я всего лишь хотел выяснить достоверность слухов, – попытался успокоить короля Гримальд, не ожидавший такой бурной реакции, – и предложить отправить к ободритам посольство с требованием выплаты долга.

– Да плевали они на наши требования.

– Согласен, как ни прискорбно это сознавать. И все же поездка к ободритам позволила бы нашему послу встретиться с князем линян, который, как мне известно, не в ладах с Табомыслом.

Король наконец понял, к чему клонит хитрый старик. Линяне совсем недавно вошли в состав ободритов, а прежде не раз с ними враждовали. Так что, если уговорить их отделиться от короля Табомысла, проблема переправы через Эльбу была бы решена.

– И кого мы туда пошлем? Дело-то непростое…

– Предлагаю отправить послом канцлера Витгара. Он не раз бывал у ободритов и лучше других сможет разобраться в обстановке. Прежде всего меня волнует, как отнесутся их восточные соплеменники к нашему походу.

Дело в том, что Людовик Благочестивый именно Витгару поручил выяснить, кем являются свеоны[55], приехавшие в 839 году вместе с посольством ромейского императора. И оказалось, что они подданные великого князя русов или ругов[56], которых франки, давно с ними торгуя, называли восточными ободритами.

– Недавно мне сообщили о прошлогоднем нападении русов на Константинополь, – пояснил свою обеспокоенность архиканцлер. – Им удалось безнаказанно разграбить окрестности ромейской столицы и уйти.

– Ты думаешь, они представляют для нас опасность? – встревожился Людовик.

– Слишком мало нам о них известно, чтобы делать какие-то выводы.

– Хорошо, отправляй Витгара…

Глава вторая

Уезжая из Любши, которой угрожало нападение словен, Милогост уговорил Войнега поехать вместе с ним в Миллин, откуда был родом тесть лужского судара купец Жировит. Возвращаться домой старшина опасался, поэтому на все имевшиеся деньги закупил меха и вместе с приятелем благополучно добрался до главного города вендского купеческого товарищества.

Миллин поразил Войнега огромными размерами, и только позже он узнал, что на самом деле это три города. Два из них – Миллин и Арсибор – располагались на островах и левом берегу протоки Свины, а третий – Юм – на ее правом берегу. Удивил словенского старшину и местный торг, где глаза разбегались от разнообразия товаров.

Несмотря на изобилие там мехов, Войнег смог очень выгодно продать шкурки, успев сделать это до возвращения с востока большого торгового каравана. А известие о нападении на его купцов воинов Буревоя заставило старшину напомнить Милогосту об их намерении обратиться за помощью в наведении порядка у словен к великому князю Мстивою.

– Я могу помочь встретиться с главой купеческого товарищества, – предложил тесть Милогоста, с которым они решили посоветоваться. – А как увидеться с князем, не знаю. Может, Велемудр вам подсобит?

– Мне говорили, что, приезжая сюда, Мстивой останавливается у своего наместника, – посмотрев вопросительно на Жировита, произнес словенский старшина. – Может, нам стоит с ним повидаться?

– Даже не знаю. Но попробуйте…

Приятели решили это дело не откладывать и уже на следующий день попытались встретиться с великокняжеским наместником. Но дальше ворот крепости их не пустили. А появившийся пятидесятник, узнав, зачем они хотят видеть Радмира, заявил, что тот не занимается такими вопросами.

– Приходите, когда приедет князь, – посоветовал он, лишь бы отвязаться от назойливых словен.

Но, возвращаясь с острова, где находилась княжеская крепость, Войнег неожиданно узнал в идущем им навстречу богато одетом дружиннике варяжского пятидесятника, с которым вместе плавал в Хазарию. Тот его тоже признал, хотя и не сразу, так как не ожидал увидеть здесь словенского старшину.

– А что ты не сказал страже, что знаком с Радмиром? – упрекнул Светослав Войнега, когда тот рассказал о неудачной попытке встретиться с наместником. – Ведь это он плыл с нами тогда послом к хазарскому кагану.

– Даже не подумал, что княжеский посол и наместник – один и тот же человек, – честно признался старшина. – Значит, теперь мы сможем с ним повидаться.

– Но он на самом деле вам ничем не поможет. А о приезде Мстивоя я вас извещу и даже устрою с ним встречу. Скажите только, где остановились.

Войнег попытался объяснить, но быстро запутался, и ему на помощь пришел Милогост. Святослав обещал обязательно зайти, чтобы отметить их встречу, а заодно выяснить обстановку в землях словен, ведь Мстивой наверняка будет расспрашивать его не только о сражении на озере Нево.

И на следующий день они допоздна засиделись в корчме, вспоминая совместную поездку к хазарам. А вот встречи с великим князем русов и вендов пришлось ждать долго. Только через несколько дней после того, как Мстивой приехал в Миллин, словен к нему пригласили. Князь дожидался приезда брата Вислава, которому собирался поручить уже неизбежную войну с изборским князем.

Прежде всего Мстивоя интересовало, на кого они смогут там опереться и какими силами располагает Буревой. Из расспросов словен выяснилось, что большинство сударов поддерживают старшего внука Гостомысла и рассчитывать можно только на старшин, недовольных попиранием их прав новым князем.

– Похоже, война предстоит тяжелая, – подытожил Вислав, когда словене ушли. – И долгая.

– Но вести ее придется. И не только из-за торговых путей в Хазарию и Биармию, – произнес жестко старший брат. – На землях веси и мери осело много наших людей, и, если мы не придем им на помощь, их всех вырежут.

– И все же мне кажется, нам не стоит воевать самим, это только объединит словен и кривичей, – заметил руянский князь, которому совсем не хотелось провести несколько лет вдали от дома. – Если тебя не устраивает Вадимир, давай поручим вести военные действия другому внуку Гостомысла – Рюрику?

– Он для словен такой же чужак, как и мы с тобой.

– Зато один из законных наследников умершего деда. Кстати, Рюрик неплохо себя проявил в походе на Константинополь и, мне кажется, быстро наведет порядок в землях словен.

Мстивой и сам не раз думал о сыне их кузена Улеба[57], его только смущало, захочет ли Рюрик пойти против двоюродного брата. А главное, какие требования он выставит. Ведь было ясно, что без серьезной помощи от великого князя ему Буревоя не одолеть.

– Ладно, подумаем, время еще есть.

Однако насчет времени Мстивой ошибался: приехавший тем же вечером двоюродный брат Дихон сообщил о захвате словенами Любшанской крепости и гибели всех ее защитников. Об этом он узнал от купцов, ладью которых во время шторма выбросило на косу, отделявшую Витландский[58] залив от моря.

– Сведения важные и не для посторонних ушей, поэтому я приехал сам, – заканчивая рассказ, пояснил великокняжеский тиун Трузо[59].

– Это ты хорошо сделал, – похвалил его Мстивой. – Мне как раз надо с тобой кое-что обсудить. После гибели Будогоста я надеялся, что Буревой не решится на открытую вражду с нами. Разумеется, он поплатится за свое вероломство, после чего законным наследником Гостомысла будет считаться твой племянник. И как, думаешь, к этому отнесется Рюрик?

– Ты меня, честно говоря, озадачил, – признался растерянно Дихон. – Мне кажется, все будет зависеть от того, как воспримут Рюрика словене.

– Противники Буревоя его поддержат, а с остальными придется разбираться, как это всегда бывает. Я пока хочу только знать, захочет ли твой племянник стать словенским князем или нет? Именно сейчас, когда понятно лишь то, что за власть придется драться.

– Ты же понимаешь, что вот так сразу мне ответить сложно…

– Хорошо, давай отложим этот разговор до утра, – решил Мстивой. – Ты устал с дороги. Отдохни, подумай, а завтра мы его продолжим.

Отвечать за племянника на такой вопрос Дихону было на самом деле трудно. Для войны за власть в княжестве словен понадобятся большие силы, а главное – средства, которых с учетом даже доставшейся им доли добычи от похода на Константинополь вряд ли хватит.

С другой стороны, если Рюрик станет словенским князем, то племяннику придется навсегда отказаться от должности тиуна Трузо, которую после гибели брата Улеба занимал Дихон как старший в роду. А тиун Трузо был не только наместником великого князя русов и вендов в землях эстиев, но и князем тамошних витингов.

Той ночью Дихон долго не смог уснуть. Размышляя о предстоящей войне с Буревоем, он решил, что прежде, чем отвечать на вопрос двоюродного брата, надо выяснить, на какую помощь от него сможет рассчитывать Рюрик. Тиун Трузо полагал, что даже пять сотен варягов, обещанных Мстивоем, помогут ему убедить племянника согласиться.

«…Но все равно действовать лучше через Умилу, – подумал он, засыпая. – Мать быстрее его уговорит…»

Глава третья

Неудачный набег князя полабов Драговита на саксов вынудил короля[60] ободритов прийти ему на помощь. Ответное нападение гализатов[61] они отбили, но полабский князь был тяжело ранен и на следующий день скончался. Табомыслу следовало известить об этом младшего брата Драговита, который должен был стать новым князем полабов.

По слухам, Радмир служил у дяди Мстивоя, и король не стал посылать к нему гонца, решив сам съездить к великому князю русов и вендов. Но вернувшемуся в Зверин, где тогда находился королевский двор, Табомыслу доложили, что его уже два дня дожидается посол франков Витгар.

– Передай, чтобы приходил завтра после полудня, – велел сильно уставший и замерзший в дороге король ободритов.

Но сразу пойти отдыхать у него не получилось. Жена Людмила сообщила о болезни Славомира, и королю пришлось навестить сына, а потом переговорить с лекарем Гомолом, который заверил, что у мальчика обычная простуда и он скоро поправится.

Выпив перед сном вина с медом, король ободритов проснулся отдохнувшим и бодрым, что не могло не порадовать его перед встречей с Витгаром. Отношения с франками испортились при старшем брате[62] Табомысла, когда размер дани с ободритов увеличился в разы. Ее выплата и являлась главной причиной вторжений франков в земли ободритов.

– Сколько можно объяснять, что мы не в состоянии платить дань в двести фунтов, да еще не монетами, а по весу[63], – возмущался Табомысл, вновь услышав от посла требования короля восточных франков. – Не говоря уже о задолженности.

– Значит, ваши земли будут опять разорены, – пригрозил канцлер Витгар.

– Они в любом случае будут разорены, – печально признал король ободритов. – Или ты думаешь, сбор такой суммы менее обременителен, чем война? Если Людовик желает с нас хоть что-то получить, пусть уменьшит ее вдвое.

– А долг?

– Когда он примет мое предложение, постараюсь выплатить и задолженность. Но не сразу и только за последние пять лет.

Табомысл понимал, что вряд ли наберет такую сумму, но, зная жадность франков до серебра, надеялся оттянуть нападение. К тому же, если Людовик примет его условия, можно будет обратиться за деньгами к главе купеческого товарищества, который совершенно не заинтересован в мешавшей торговле войне.

Собираясь навестить Мстивоя, женатого на его сестре, король ободритов рассчитывал повидаться и с Велемудром. Получив заверения канцлера Витгара, что тот все передаст Людовику, Табомысл решил завтра же выехать в Миллин. Но жена неожиданно устроила истерику, что ему плевать не только на нее, но и на сына. Пришлось на пару дней отложить отъезд.

С зятем Мстивоем он встретился, не доезжая до Миллина, в городке Венборе, стоявшем на берегу реки Пена. Туда великий князь приехал обсудить с тиуном Завидом возможность отправки торгового каравана в Хазарию через Ромейское море и Дон. Этим путем русы давно не плавали, поэтому было проблемно отыскать знакомых с ним людей.

– Пожалуй, мои трудности – чепуха по сравнению с тем, что ты рассказал, – признался встревоженный Мстивой. – И я согласен, что, даже получив долги, франки не успокоятся, пока их как следует не проучить. Но к большой войне мы не готовы.

– Вот и помоги мне уговорить Велемудра одолжить тысячу гривен, – попросил Табомысл.

– Он сразу напомнит, что и так платит твоим князьям за свободный проезд купцов через их земли. Лучше я сам с ним переговорю. Только сомневаюсь, что король Людовик пойдет на уступки. И, пожалуй, сегодня же воевода Яромир займется набором пяти сотен обещанных тебе всадников.

Искренне поблагодарив Мстивоя, Табомысл рассказал еще о напряженности на границах с саксами и о смерти полабского князя Драговита.

– Я слышал, его младший брат Радмир служит у тебя?

– Да, он мой наместник в Миллине.

Новость о том, что племяннику придется вернуться домой, огорчила Великого князя русов и вендов. По весне Мстивой собирался отправить Радмира во главе варяжской дружины против мятежных словен, а теперь предстояло искать ему замену.

– Варягов может возглавить Светослав, – предложил дяде Радмир.– Он прекрасно проявил себя в битве на озере Нево.

– Я подумаю, – великому князю очень не хотелось расставаться с племянником, который стал ему близок. – Ладно, сдавай дела Домославу и езжай домой. Похоже, вам предстоит новая война с франками.

Затем князь рассказал Радмиру о положении на границах полабского княжества. И что именно там, как считает Табомысл, будут наступать основные силы короля Людовика. Франкам было проще переправиться в низовьях Лабы, оба берега которой они в тех местах контролировали.

– Пришлю тебе сотню конных воинов, а пока укрепляй приграничные крепости.

Племянник поблагодарил Мстивоя, намереваясь сегодня же купить лошадей, чтобы завтра с утра выехать в главный город полабов Ратибор. Там Радмира ждала встреча не только с матерью, но и с бывшей невестой. Этой встречи он немного побаивался, так как не знал, как себя вести с Болеславой.

Невесту у него отобрал старший брат, намереваясь сам на ней жениться. Он предложил Болеславе бежать, но та отказалась и под давлением родни согласилась стать женой Драговита. А Радмир сразу же уехал, так и не выяснив причин, побудивших ее так поступить, о чем позже сожалел.

«А теперь и незачем выяснять, – подумал полабский князь, проезжая на следующий день улицами Миллина. – Зачем ворошить прошлое, которое не вернешь?..»

Глава четвертая

По дороге к племяннику Дихон завернул в святилище Рикойто[64], самое почитаемое в землях эстиев, надеясь заручиться поддержкой криве-кривайта[65] Мелейна. К тому же тиун Трузо вспомнил, что в последний свой приезд князь словен Гостомысл посещал Рикойто и о чем-то долго говорил с главным жрецом.

– Он заезжал посоветоваться по поводу нежелания кривичей и чуди признавать бога Велеса, – неохотно пояснил Мелейн. – Сетовал и на гибель сыновей, говорил, что опасается за старшего внука Буревоя, который по молодости и горячности может затеять войну с варягами…

– Мудрый был старик, – грустно сказал Дихон. – Все так и случилось. И теперь Мстивой хочет отправить Рюрика отвоевывать у двоюродного брата словенские земли.

– А я и забыл, что твой племянник – тоже внук Гостомысла. И что Рюрик?

– Думаю, откажется. Сил для такого дела у нас недостаточно. Вот если бы ты его поддержал…

– Ты же знаешь, мы противники всякой войны, кроме защиты родной земли, – напомнил криве-кривайт. – Пусть Рюрик обратится к витингам, а я им препятствовать не буду.

– Но витингам придется тоже платить?

– Для такого дела могу дать в долг и верну ему все, что твой племянник после похода на Константинополь пожертвовал нашим богам. Думаю, они одобрят такое решение: боги всегда помогают верящим в них людям. А еще отправлю с Рюриком криве Дабора, отличившегося, распространяя нашу веру в землях жмуди и судавов.

В последнее время криве-кривайт стал опасаться растущей славы Дабора, проникшей даже в земли эстиев. К тому же Мелейн считал, что чем больше людей возносит молитвы Перуну, тем прочнее и его положение. Да и получить новых верующих в землях словен было соблазнительно.

Обещания криве-кривайта обнадежили Дихона, и все же в Русгарде[66]он дождался ухода Рюрика из дома, прежде чем туда войти. Тиун Трузо считал, что будет правильнее сначала поговорить с Умилой наедине. Он не сомневался в согласии дочери Гостомысла, но надо было обсудить, как все лучше сделать.

И когда Рюрик вернулся домой, дядя рассказал, зачем приехал, а Умила заявила сыну, что тот просто обязан освободить словен от власти Буревоя. Дихон в свою очередь сообщил о разговоре с Мстивоем и обещаниях криве-кривайта.

– Поддержка Мелейна – дело хорошее, – согласился Рюрик. – Но без серьезной помощи великого князя будет не обойтись.

– Мстивой сейчас согласится на любые условия. Из-за угрозы нападения франков у него связаны руки, и тебе будет несложно добиться не только военной помощи, но и передачи земель мери и веси, где проходят пути в Хазарию и богатую мехами Биармию.

Слухи о богатствах Биармии[67] недавно подтвердили купцы, привезя оттуда в Миллин не только много отборных мехов, но и огромные кости, напоминавшие слоновьи бивни. Путь туда начинался где-то у Белого озера в землях племени весь, и получить над ним контроль было заманчиво.

Но Рюрик отлично понимал, что новые земли увеличат затраты на обеспечение их безопасности, поэтому отнесся к словам дяди прохладно. К тому же сначала надо было разобраться с двоюродным братом и добиться от словен признания князем, что будет сделать тоже непросто.

– Ты внук Гостомысла, и прав у тебя быть князем словен не меньше, чем у Буревоя, – почувствовав, что сын сомневается, напомнила Умила. – К тому же ты на год его старше. Да и Гостомысл, когда мы с ним в последний раз виделись, именно тебя хотел видеть наследником.

– Тогда почему он не взял меня с собой? – полюбопытствовал Рюрик, с трудом сдерживая усмешку.

– Так тебя не было дома. А потом твой дед заболел и умер.

Объяснения матери его не убедили, но он согласился съездить в Велегард и встретиться с великим князем русов и вендов. Сын Улеба не любил принимать поспешных решений, предпочитая все обдумывать и взвешивать. Но сейчас у него было слишком много вопросов, на которые мог ответить только Мстивой.

Рюрик давно понял, что все попытки деда и отца создать свое княжество в землях ламатов[68] бесперспективны из-за соседей, плативших дань Мстивою, и все усиливающегося там влияния криве-кривайта. Он не хотел становиться правителем наподобие князя витингов, который и шага не мог ступить без одобрения Мелейна.

Однако прежде, чем ехать в Велегард, сын Улеба решил посоветоваться с братьями и ближайшими дружинниками, с которыми вместе вырос. Друзья детства восприняли известие о войне с воодушевлением, но, зная характер Рюрика, начали перечислять предстоящие трудности, сразу предлагая решения.

Только на один вопрос они не смогли ответить: где найти деньги и необходимое количество воинов для быстрой победы над Буревоем. А хорошо вооруженных воинов, по общему мнению, требовалось не менее трех тысяч и как минимум на три года.

– Можно обещать всем землю и пожизненное освобождение от податей, – предложил сын княжеского тиуна Фаст. – Правда, потом это скажется на доходах казны.

– Не думаю, что на такое предложение найдется много охотников, – возразил ему Тудор. – Лучше нанять куршей, они обойдутся в два раза дешевле.

Идею привлечения куршей поддержал и брат Рюрика Синеус, заявивший, что те прекрасно себя проявили при штурме крепости глопянского князя Попеля в Крушвице. Он, в отличие от младшего брата Трувора, всецело поддержал поход в земли словен.

Переговорив с братьями, Рюрик провел с тиуном Либором проверку вещей и драгоценностей в княжеской казне. И после пересчета всего там хранившегося выяснилось, что руский[69]князь мог нанять не более тысячи воинов и всего лишь на год без учета расходов на их содержание.

– Отбери вещи, которые можно сбыть, и объясни сыну, сколько что стоит. Фаст поедет со мной в Велегард, а затем в Миллин, где мы попробуем все продать. Скоро мне понадобятся наличные деньги.

Глава пятая

Все вокруг укрыл пушистый снег, когда Радмир подъехал к столице полабов Ратибору. А озеро, окружавшее город с трех сторон, превратилось в ровное поле. Сомневаясь в прочности льда, князь воспользовался длинным мостом, на другом конце которого его поджидали посадник Малобуд и княжеский воевода Гудислав.

– Рад вас видеть в добром здравии, – приветствовал Радмир соратников отца. – Судя по тому, что вы меня здесь встречаете, охрана города налажена хорошо.

– Времена тревожные – надо быть настороже, – обнял Гудислав спешившегося князя, которого когда-то учил держать в руках меч.

– А когда у нас было иначе?! – посетовал сильно постаревший посадник. – Только твой приезд и радует. Саксы совсем обнаглели, вчера их разъезд появился рядом с Ратибором.

– Побили мы их, – успокоил князя воевода. – Правда, кое-кому удалось все-таки уйти.

– Со мной три десятка воинов: как отдохнут, они в твоем распоряжении, – предложил Радмир Гудиславу. – А об остальном поговорим позже. Жду вас вечером в гости.

Молодой князь лихо вскочил на коня и в сопровождении дружинников въехал в ворота Ратибора. Город за время его отсутствия мало изменился, как и княжеский двор, располагавшийся рядом с другими воротами, ведущими к круглой крепости, которая защищала с запада находившуюся на полуострове столицу полабов.

У дубовых ворот княжеского подворья нового хозяина встретил тиун Любим, а ближе к крыльцу княжеского терема стояли мать Добронрава и невестка Болеслава. Подъехав к ним, Радмир соскочил с коня и кинулся в объятья расплакавшейся матери.

– Прости, что не был на похоронах брата, – попытался он ее успокоить. – Мне поздно сообщили о его смерти. Но теперь я здесь, и все будет хорошо. Пойдем в дом, ты совсем продрогла.

Сопровождая мать в терем, Радмир поздоровался с женой брата, отметив, что бывшая невеста совсем не изменилась и даже похорошела. И тут же испугался, почувствовав, что любовь к ней никуда не исчезла, а лишь таилась где-то в глубине.

Только оказавшись в комнате, куда ушел отдохнуть после обеда, Радмир пришел в себя и осознал, что жить с Болеславой под одной крышей будет трудно. Можно было поговорить с матерью, но поймет ли Добронрава? Ведь почему-то она позволила Драговиту жениться на его невесте.

Эти мысли еще долго не давали Радмиру покоя, и вечером на пиру в честь его приезда он выглядел озабоченным и усталым. Все заметили невеселое состояние князя, но связали его с тем, что полабское княжество переживало сейчас не лучшие времена.

Когда Карл Великий передал ободритскому королю Дражко[70]все правобережье Эльбы, земли полабов расширились до самого моря. Однако войны за них с данами и саксами дорого обошлись ободритам и особенно полабам, потерявшим даже часть своих прежних владений. Да и нынче саксонские племена штурмаров и гализатов не прекращали набеги на их приграничные селения.

Но не вражда с саксами волновала в тот вечер сидящего за столом грустного молодого князя. И на следующий день он все же решился поговорить с матерью.

– Но я не могу выгнать невестку, да еще с внучкой! – возразила Добронрава, поняв только это из сумбурных объяснений сына. – Болеслава поступила с тобой нехорошо. Но когда это было! Сейчас она член семьи – тебе придется смириться.

Матери всегда были свойственны резкие оценки и выводы. Вспомнив эту ее черту, Радмир пожалел, что затеял разговор. К тому же, как выяснилось, она даже не захотела понять сына, сведя вопрос лишь к вине перед ним Болеславы.

– Я не имею ничего против невестки и тем более племянницы, – попытался он еще раз объяснить. – Просто я не знаю, как мне к ней относиться.

– Как к вдове твоего брата Драговита.

– Хорошо, попробую, – обещал Радмир, заканчивая этот разговор глухого с немым. – К обеду меня не жди, я задержусь в крепости.

«Может, мне вообще туда переселиться? – подумал он, садясь на коня. – Но тогда у матери к непониманию добавится еще и обида…»

В круглой крепости, прикрывавшей с запада полуостров, на котором располагался город, проживала основная часть конной княжеской дружины. Отсюда они отправлялись на охрану границ и сюда же возвращались на отдых.

– Наверное, будет правильно и мне здесь обосноваться, пока холостой, – улыбнулся Радмир, встретившись с воеводой в крепости. – Распорядись подготовить пару комнат и подумай, где будем размещать обещанную Мстивоем сотню конников.

– Место найдется, – заверил Гудислав. – Да и отдыхать им тут придется не часто. Говорил я Драговиту, что не стоит задирать саксов! Да разве он прислушается…

Князь хорошо знал упрямый и вспыльчивый характер брата, так что жалобы воеводы не стали для Радмира большой неожиданностью. Вот и на их помолвке, увидев впервые Болеславу, Драговит сразу заявил младшему брату, что ни перед чем не остановится, чтобы отбить девушку.

Пытаясь отогнать неприятные воспоминания, князь сосредоточился на предлагаемом Гудиславом плане обороны полабских земель. Воевода собирался гарнизоны приграничных крепостей усилить конными отрядами для быстрого отражения мелких набегов саксов.

– Они же будут извещать о более крупных вторжениях.

– Хорошо, готовь отряды и особое внимание обрати на низовья Травы, на ее берегах саксам есть чем поживиться.

Одобрив план воеводы, Радмир вместе с ним осмотрел укрепления крепости, жилища воинов и конюшни. Проверил он также запасы корма лошадям и продовольствия, предложив их обновить и увеличить.

Проверка в крепости затянулась до вечера, и князь пришел домой, когда уже смеркалось. Там он собирался незаметно пройти к себе в спальню, но встретившаяся ключница Смиляна сказала, что стол давно накрыт и все его ждут ужинать. Радмиру ничего не оставалось, как последовать в столовую палату. Он пожелал доброго вечера матери и невестке, извинившись за позднее возвращение.

– Только в следующий раз меня не ждите, – добавил Радмир, усаживаясь во главе стола. – Дел много. Думаю, и ночами придется в крепости оставаться.

– Ну, конечно, на старуху мать можно и наплевать, – Добронрава была явно раздражена его опозданием. – Твой отец всегда вовремя приходил обедать и ужинать, когда не был в отъезде.

Радмир хотел напомнить, что отец чаще был именно в отъезде и не всегда по делам: о его похождениях на стороне постоянно судачили в городе, но сдержался. И тут, случайно перехватив испуганный взгляд Болеславы, понял, что мать пересказала ей их сегодняшний разговор.

«Дура! Этого мне только не хватало…»

Во что могло вылиться охватившее Радмира негодование, остается предполагать, потому как именно в этот момент тиун Любим доложил о приезде гонца. Как оказалось, король Табомысл хотел срочно видеть у себя полабского князя.

– Завтра я уезжаю, – заявил Радмир, даже не притронувшись к еде. – Всем спокойной ночи.

Глава шестая

Приехав через месяц в Велегард, Рюрик уже знал, какой помощи будет просить у Великого князя русов и вендов. Прежде всего, он хотел получить под свое начало две тысячи варягов или средства, чтобы их нанять. Эти две тысячи были нужны ему на все время войны, которая, как он считал, продлится года три.

– Не многовато? – поинтересовался с усмешкой Мстивой. – Да еще на три года.

– Но ведь кроме словенских мне придется освобождать от сторонников Буревоя земли кривичей и чуди. Не считая того, что мой двоюродный брат наверняка уже отправил войска захватить веские земли.

Великому князю понравилась обстоятельность подхода будущего словенского князя, и он подумал, что Вислав не зря нахваливал Рюрика. Но обещал предоставить всего тысячу варягов и только на два года, причем обеспечение воинов всем необходимым ложилось на самого сына Улеба.

– Тогда освободи словен на десять лет от дани и передай земли веси и мери под мое управление.

– Просьба вполне разумная, когда ты еще там порядок наведешь. А по поводу передачи земель… Давай вернемся к этому вопросу потом.

– Но я должен знать, как буду рассчитываться с наемниками, прежде чем занимать на них деньги, – настаивал Рюрик. – Без второй тысячи воинов быстро разобраться со сторонниками Буревоя не получится.

– Хорошо, поступим так: если тебе на самом деле придется освобождать земли по Свири и Белому озеру, можешь их забирать. А о Цемерове[71] поговорим позже.

Мстивой от передачи земель веси только выигрывал, ведь обеспечение безопасности в тех краях обходилось дороже, чем собиралось там дани. А присутствие его варягов в землях мери и Цемерове гарантировало, что новый князь не будет препятствовать проходу руских ладей на Волгу, иначе и словен перестанут пропускать в Хазарию.

Похоже, гостя предложение устроило, и он поблагодарил Великого князя за понимание. Также Рюрик попросил собираемую им со жмуди и судавов дань три года не передавать в великокняжескую казну. Сумма не превышала ста гривен, и Мстивой согласился, еще раз отметив предусмотрительность сына его двоюродного брата Улеба.

– Набрать людей в Миллине тебе поможет сотник Светослав, завтра я тебя с ним познакомлю, а если возникнут трудности, обращайся к главе купеческого товарищества Велемудру.

Светослав оказался другом младшего брата Рюрика Трувора, с которым они вместе прослужили несколько лет в дружине витязей Световита в Арконе[72]. Это обстоятельство позволяло надеяться, что княжеский сотник отнесется к поручению Мстивоя со всей ответственностью.

В Миллине, или Холмгарде, как называли этот город даны, гауты и свеоны, надежды Рюрика оправдались. Светослав сразу посоветовал рускому князю отказаться от ромейских ладей, которые ему наверняка предложат великокняжеский тиун Домослав и глава купеческого товарищества Велемудр.

– Сам понимаешь, мне им возражать не с руки, – пояснил он. – Но в походе мы с ними намучаемся. И нужно настоять, чтобы всех пятидесятников и сотников назначал ты.

Занимавшие эти должности воины получали плату в полтора и два раза большую, чем простые дружинники. Потому стать пятидесятником или сотником хотели многие и иногда совершенно не подготовленные люди. Получив должности по знакомству, такие командиры часто отказывались выполнять не понравившиеся им приказы.

– Зачем тебе лишняя головная боль? – попытался отговорить Рюрика бывший тысячник Громир, взявшийся навербовать к весне тысячу варягов.

– Князь хочет с ними познакомиться, чтобы быть уверенным, что они не подведут, – ответил за Рюрика Светослав. – Ему не нужны военачальники без боевого опыта.

Громир едва заметно скривился, проворчав что-то неразборчиво, но обещал как можно быстрее представить подходящих людей. И уже на следующий день привел в великокняжескую крепость первых претендентов на должности сотников.

После отдельного разговора с каждым из них Рюрик одобрил предложенные кандидатуры, только одного согласился взять лишь пятидесятником.

– Да он у меня в походе на Константинополь был лучшим сотником! – возмущался Громир.

– Земли словен – не предместья ромейской столицы, – напомнил Рюрик. – Я не потерплю убийств и грабежей мирных жителей, а твой сотник этой разницы не понимает.

Несмотря на недовольство бывшего тысячника, отбор варяжских военачальников начался. А после встречи с главой купеческого товарищества решился и вопрос о перевозке воинов в устье Волхова. Велемудр обещал выделить сорок ладей, и Светослав предложил поручить их снаряжение своему бессменному кормщику Протше.

– Остальные двадцать мы уже с ним отобрали, – заверил Рюрика великокняжеский сотник, когда они вышли со двора главы купеческого товарищества. – Но тысячу человек надо будет чем-то кормить. Я, конечно, постараюсь кое-что выбить у Домослава, но все равно понадобятся деньги. Да и в землях словен будет нужно продовольствие хотя бы на первое время.

Вопрос снабжения войск не давал Рюрику покоя, он сильно сомневался, что в окрестностях Ладоги можно будет найти все необходимое для обеспечения двух тысяч человек. А с учетом того, что новому словенскому князю придется за все платить, чтобы не настраивать против себя местное население, выйдет наверняка и затратно.

– Деньги будут, – Рюрик рассчитывал, что Фасту удастся распродать привезенные в Миллин вещи. – И закупать продовольствие надо на год. Кстати, ты обещал познакомить меня с кем-то из словен.

– Мы сейчас к ним и идем, – сообщил Светослав, озадаченный тем, как разместить такой объем провизии на шестидесяти ладьях.

Встреча с представителями словенской знати состоялась в доме брата тестя Милогоста. Кроме лужского судара и Войнега, пришли еще двое старшин, тоже вынужденные бежать с родины в земли варягов[73]. Будущие подданные Рюрика подтвердили вероятные трудности с пополнением на Волхове продовольствия.

– А как там с лошадьми, можно будет купить? – спросил Рюрик, понимая, что без конницы в землях словен ему не обойтись.

– Десяток-другой найдем под Ладогой, – предположил Войнег. – А за остальными придется ехать на волоки, на что потребуется время.

– Похоже, я погорячился, согласившись на предложение Мстивоя, – признался расстроенный варяжский[74] князь Светославу после разговора со словенами. – У меня не хватит денег, чтобы навести там быстро порядок.

– И много нужно? – полюбопытствовал сотник.

– Самое скверное, что даже не знаю сколько.

– В денежных вопросах я плохо разбираюсь, давай зайдем к моему двоюродному брату, посоветуемся. Может, он что-нибудь подскажет. Видел бы ты, сколько добра он привез из Константинополя, скупив его там по дешевке.

Вернувшись из похода на ромеев, Кудря решил отделиться от отца, но тот убедил его не торопиться выбрасывать на ветер сорок гривен, которые нужно было заплатить для вступления в купеческое товарищество. Неговит обещал пересмотреть отношения с сыновьями, предоставив им еще больше самостоятельности.

Уступив отцу в вопросе ведения общего дела, двоюродный брат Светослава настоял, что жить он теперь будет отдельно, и вскоре построил в Миллине свой дом. Там Кудря и принял нежданных гостей, усадив их отобедать, а когда узнал, зачем пришли, успокоил Рюрика:

– Только за передачу прав на добычу соли в словенских землях ты можешь получить не меньше пятисот гривен…

Глава седьмая

С окончанием зимы и получением от купцов все более тревожных известий о подготовке франков к войне король Табомысл собрал ободритских князей. Надо было определиться, как и какими силами они будут противостоять врагу.

Табомысл еще раз озвучил князьям требования франков. И неожиданно выяснилось, что князь линян Яровит готов выплатить свою долю задолженности королю Людовику.

– Я всегда был противником противостояния с франками, – заявил он смело. – Заканчивается оно обычно разорением наших земель и увеличением суммы дани.

– Не ожидал от тебя такого малодушия! – возмутился князь варнов Лудислав. – Ты разве не понимаешь, что после признания власти короля франков нас заставят стать христианами?!

– Пока об этом речь не идет. А ты такой смелый, потому что надеешься, они опять не дойдут до земель варнов?

– Хватит собачиться! – король ободритов совсем не хотел, чтобы их взаимные обвинения переросли в ссору. – Кто еще думает, что нам следует уступить франкам?

В наступившем молчании Табомысл заявил, что всем следует готовить города и крепости к длительной обороне, и предложил действовать как в прошлый раз: не давать франкам переправиться через Лабу, а если им это удастся, объединиться и выступить навстречу.

Самая трудная задача отводилась полабам: им приходилось не только защищать берег Лабы, но и не позволить франкам вторгнуться в земли ободритов через дельвундский лес. Большинство князей считали, что после предыдущей неудачи франки, скорее всего, будут переправляться через реку в ее низовьях.

– Как только прибудет конный отряд от Мстивоя, я сразу же отправлю тебе две сотни воинов, – пообещал ободритский король Радмиру. – Пока же рассчитывай на себя, а в случае чего обращайся за помощью к Желебору. Вряд ли франки двинут серьезные силы в земли вагров.

– Если главные силы франков пойдут через дельвундский лес, мне их не задержать, – честно признался полабский князь, не понимая, как со своими несколькими сотнями он будет противостоять многотысячному войску.

– Мне что ли учить тебя, как устраивать засады? – заметил раздраженно Табомысл. – Главное, обо всем сразу мне сообщай. И можешь не беспокоиться о береге Лабы, мы с Лудиславом возьмем его под охрану от крепости Бойцебор до земель линян.

По дороге домой Радмир объехал все приграничные с франками крепости, начиная с Бойцебора и заканчивая Даргунской на реке Траве. Итоги проверки их готовности к обороне расстроили князя, и, вернувшись в Ратибор, он приказал Гудиславу позвать к нему тиуна и собрать послезавтра полабских жупанов.

– Гонцов предупреди, чтобы их поторопили, – велел Радмир воеводе, который поинтересовался результатами встречи с королем. – Расскажу, только сначала отправь гонцов. И пусть принесут чего-нибудь поесть.

Когда воевода ушел, полабский князь осмотрел свое новое жилище, как он и просил, состоящее из двух комнат: спальни и более просторной приемной с большим дубовым столом посередине. На княжеском подворье Радмир решил пока не появляться, не желая встречаться ни с матерью, ни с невесткой.

– Если княгиня Добронрава обо мне спросит, скажи, что я поживу в крепости, – предупредил он тиуна Любима. – А позвал я тебя, чтобы ты перевез сюда серебро, привезенное мной из Миллина. Воинов для охраны попросишь у Гудислава.

После встречи с королем и объезда крепостей Радмир понял, что без серьезных затрат на подготовку к войне не обойтись. В княжеской казне таких денег не было, поэтому он решил воспользоваться своей долей добычи, полученной после похода на Константинополь.

– Ты меня сегодня загонял, – пошутил вернувшийся воевода. – Докладываю: гонцы отправлены, воины тиуну выделены. Какие еще будут приказания?

– Отправь кого-нибудь за посадником, – не поддержав его шутливого тона, попросил Радмир. – И расскажи, что там с отрядами, которые ты собирался отправить в приграничные крепости?

– Большая часть уже уехала, остальные готовы выступить.

– Попридержи воинов до подхода обещанной Мстивоем сотни. Табомысл считает, что на этот раз франки переправятся в устье Лабы и наши земли первыми подвергнутся нападению. Так что все крепости и города надо готовить к длительной обороне, обеспечив их необходимым числом воинов и продовольствием.

– Но многие крепости не рассчитаны на продолжительную осаду, – напомнил озабоченно воевода. – Да и где нам взять столько воинов?

– Значит, такие укрепления при подходе франков придется покинуть, а о воинах буду послезавтра говорить с жупанами. Надо только определиться, сколько человек нам понадобится.

Гудислав очень сомневался, что князю удастся заставить жупанов выделить людей, но все же начал перечислять крепости, где, по его мнению, не хватало воинов. А вечером к ним присоединился столичный посадник Малобуд, который, узнав о предстоящей войне, пришел просить хотя бы сотню воинов для обороны города.

Кроме круглой крепости, только центральная часть города была обнесена деревянной стеной: считалось, что окружавшее Ратибор с трех сторон озеро и так защищает город. Но большая его часть, не имевшая укреплений, была уязвима для атак с противоположных берегов.

– Набирай свою сотню из горожан, – посоветовал Гудислав. – А пятидесятников и десятников я им подберу.

– Ну какие из ремесленников воины? – посетовал Малобуд.

– Ладно, уже поздно, – заметил полабский князь, зевая. – Давайте продолжим завтра, у нас есть еще день, чтобы определиться с количеством людей.

Как и предвидел воевода, полабские жупаны вначале отказались выделять князю людей, ссылаясь на уборочную страду и оборону собственных поселений. Но когда Радмир предложил им всем укрыться в крепостях и городах, согласились, понимая, что отбиться от франков по отдельности все равно не получится.

– Только что мы будем есть зимой?.. – то ли спросил, то ли подумал вслух кто-то из жупанов.

– Обещаю, голода не допущу! В крайнем случае обращусь к Мстивою и уверен, дядя не откажется помочь.

Глава восьмая

По пути домой Рюрик заехал в Трузо – главный торговый городок эстиев, в землях которых его дядя был наместником Мстивоя. Встретившись с Дихоном, он рассказал об итогах поездки и набираемой в Холмгарде тысяче воинов, упомянув о разговоре с двоюродным братом Светослава Кудрей.

–…Договорились, что за разрешение только ему добывать соль в землях словен купец заплатит пятьсот гривен: половину сразу, а остальное, когда к нему перейдут солеварни. Что ты об этом думаешь?

– Полагаю, тебе надо установить срок договора и оценить недовольство, которое он вызовет. Ведь ты кого-то лишишь доходов. А вообще считаю условия приемлемыми, особенно сейчас, когда ничего не ясно.

– Я хотел ограничить договор десятью годами, но Кудря настаивает на двадцати. Поэтому я пока не стал брать денег, без чего наше соглашение – всего лишь предварительные договоренности.

Племянник также заявил, что этим летом он решил рассчитывать только на собственные средства и ограничиться нанятыми в Холмгарде варягами и теми, кого Синеус и Трувор наберут среди эстиев и куршей.

– Полутора тысяч воинов будет мало для захвата словенских земель, не говоря уж о кривичских, – усомнился Дихон.

– Поэтому я прошу тебя продолжить набор воинов после нашего отплытия. А еще нужно продовольствие. Как только возьмем Ладогу, пришлю за ним освободившиеся ладьи.

– Я сейчас немного стеснен в деньгах, – признался дядя, смутившись. – Ведь дружинникам, согласившимся отправиться с тобой, мне придется уплатить половину их годового жалования. А это больше пятидесяти гривен.

– Нам же обещал помочь Мелейн?

– Не нам, а тебе.

И Рюрик понял, что по дороге домой придется заехать еще в святилище Рикойто. Однако встреча с криве-кривайтом его разочаровала. Принесение жертв Перуну[75] с просьбой о поддержке в предстоящей войне – дело важное. Но сын Улеба рассчитывал на более значительную помощь!

А врученные Мелейном пятьдесят гривен он сразу же отправил дяде на закупку продовольствия и другие расходы. Рюрику с грустью пришлось признать, что главной его проблемой в предстоящей войне, похоже, будет постоянная нехватка денег…

В этом руский князь убедился, вернувшись в Русгард. Там его уже ждали набранные Трувором дружинники, которым перед походом тоже надо было выплатить половину годового жалования. За деньгами приехал и брат жены Клек, готовый набрать любое количество воинов среди куршей.

– Пока нужно три сотни хорошо вооруженных и, главное, опытных вояк, – заявил сыну кунигса[76] одной из куршских областей Рюрик. – Только предупреди всех, что грабить словен я не позволю.

– Тогда придется увеличить жалованье.

– Они будут получать, как и все, – по гривне в год. За ладьи уплачу отдельно.

Погрустневшему Клеку ничего не оставалось, как принять условие шурина, которое сильно уменьшало количество желающих среди куршей отправиться в поход на восток. Но через полтора месяца он все-таки привел одиннадцать ладей с тремя сотнями воинов.

В тот же день к берегу залива рядом с Русгардом причалили шестьдесят ладей из Холмгарда под предводительством Светослава и Громира. А на следующее утро, простившись с женой и матерью, Рюрик уже повел свой флот из восьмидесяти семи ладей в поход на словен.

Дважды переждав весенние шторма, на пятнадцатый день плаванья ладьи руского князя вошли в широкую протоку, вытекающую из озера Нево. И уже на следующее утро войска Рюрика высадились у небольшой крепости рядом с порогами[77], где из-за сильного встречного течения ладьи приходилось перетаскивать берегом.

Варяжская крепость была переполнена беженцами из Ладоги и разоренной словенами Любши. Собравшиеся там люди, как и охранявшие волок варяги, давно голодали, и князю пришлось поделиться с ними продовольствием.

– Спасибо, – со слезами на глазах благодарил Рюрика пятидесятник Младан, брат погибшего в Любше воеводы Судислава. – Три десятка человек уже зимой померло…

Пятидесятник попросил руского князя взять его с собой, чтобы отомстить за погибшего брата. Но голова Младана походила на обтянутый кожей череп, а сам он едва держался на ногах, и Рюрик велел тому остаться и помочь людям выжить.

– Но я буду полезен, так как хорошо знаю окрестности Ладоги.

– Без тебя есть люди, знакомые с низовьями Волхова, – сказал ему Рюрик, вспомнив о Милогосте и Войнеге. – А повоевать ты еще успеешь.

Тем же вечером руский князь, собрав военачальников, позвал и словен, которые предложили атаковать Ладогу одновременно с Волхова и по суше. Рюрик их поддержал, но для устрашения врага было решено не уменьшать количество ладей.

Возглавить нападение на Ладогу с суши поручалось Трувору и Светославу, которые должны были взять с собой всех словен. По совету Войнега высаживаться они решили подальше от устья, чтобы застать воинов Буревоя врасплох.

– В том месте у нас ладью о камни разбило, пришлось три дня добираться до Ладоги, – пояснил словенский старшина. – А потом еще дважды возвращаться за товаром. Так что дорогу я хорошо запомнил.

Указанное Войнегом место было рядом с рекой, разлившейся по весне, и отряд Трувора смог доплыть почти до самых ее верховий. Петляя, обходя болота, словенский старшина вывел их к речке Ладожке. Ее берега тоже были сильно заболочены. Шли осторожно, опасаясь на кого-нибудь наткнуться, уже начали встречаться словенские усадьбы.

– Тут неподалеку деревенька, можем обсушиться и отдохнуть, – предложил Милогост. – Оттуда до Ладоги два часа пешком.

Утомленным тяжелой дорогой и промокшим варягам требовался отдых перед боем, и Трувор согласился, приказав окружить деревню. Всех ее жителей, включая детей, русы согнали в один из домов, выставив посты не только вокруг деревни, но и на дороге в Ладогу.

Весенние ночи в здешних местах мало отличались от раннего утра, поэтому выступили сразу после полуночи. Восхода солнца ждали уже на окраине Ладоги. Там русы разделились на два отряда: один должен был наступать по главной дороге, а другой прикрывать его с тыла и отлавливать словенских беглецов.

– Ты там особенно не рискуй, – попросил друга Светослав. – Если наткнешься на сильное сопротивление, лучше отступи. Я расставлю людей и двинусь следом.

Но опасения великокняжеского сотника оказались излишними: не встретив никакого сопротивления, отряд Трувора дошел до пустынной пристани на Ладожке, а через полчаса в речку вошли первые варяжские ладьи. Оказалось, ладожский наместник Добровит еще вчера уплыл с дружиной в верховья Волхова.

– Попробуй его догнать, – приказал Рюрик младшему брату. – Но дальше порогов пока не суйся.

Глава девятая

– Сворачивай к Цемерову! – крикнул, стоя на носу ладьи, варяжский воевода Аскольд кормщику.

В этом году низовья Волги освободились ото льда раньше обычного, после чего руские купцы покинули хазарскую столицу. А к началу лета торговый караван, возглавляемый Аскольдом, уже оказался в землях мери, подвластных великому князю русов и вендов.

Первыми в эти края приплыли вендские купцы, когда полтора века назад осваивали торговый путь в Хазарию. Чуть позже здесь обосновались велеты, быстро подчинив местное население, но долго удержать земли мери им не удалось из-за вражды с русами, которые и контролировали теперь пути в Булгар и Итиль.

Но когда ладья варяжского воеводы вошла в устье Которосли, Аскольд сразу почувствовал: что-то стряслось. Уж больно много вооруженных людей встречало караван по обоим берегам реки. А появление среди них свирского воеводы Крута только усилило нехорошие предчувствия.

–…А что я мог сделать с двумя сотнями?! – заканчивая рассказ о нападении словен на Свирь, оправдывался Крут по дороге к дому цемеровского воеводы Ростиха. – Пришлось уводить людей на Белое озеро в Кумень, а когда Буревой и туда добрался, бежали сюда.

– Я тебя разве осуждаю? – начал раздражаться Аскольд. – На войне отступление – всего лишь выход из затруднительного положения. Только что теперь делать?!

Новость, сообщенная им Ростихом, еще больше расстроила руских воевод. Войска словенского князя Буревоя уже разоряли селища веси на Шексне, и старосты северных деревень мери обратились к цемеровскому воеводе за помощью и защитой.

– Так что через несколько дней словене могут быть здесь, надо готовиться к обороне.

– Лучше выступить ему навстречу, – не согласился с местным воеводой Аскольд, – пока словене не разорили все на своем пути.

– С какими силами? – возразил Ростих. – У этого мерзавца более тысячи человек.

– У меня две с половиной сотни, и у Крута почти столько же.

– Но у нас нет свободных ладей. К тому же я не могу оставить Цемеров без защиты.

– Можно разгрузить мои суда. А ты занимайся сбором воинов и подготовкой к обороне. Только нам с Крутом нужны люди, знакомые с землями по Волге и Шексне, ведь словене могут идти и берегом.

Свирский воевода поддержал Аскольда в том, что надо хотя бы попытаться задержать Буревоя. Этот довод стал решающим для Ростиха, ведь для организации обороны, а главное – сбора ополчения из разбросанных селищ мери и словен – ему понадобится дней десять.

Однако разгрузить товары с ладей оказалось непросто: почти все варяги занимались мелочной торговлей и наотрез отказались сдавать на хранение местному тиуну свои мешки. После длительных уговоров Аскольд разрешил им оставить свои вещи на судах.

И на следующее утро два десятка ладей объединенной варяжской дружины выплыли на волжский простор и повернули в верховья реки. В каждом селении, попадавшемся на пути, Аскольд и Крут справлялись о Буревое. И на пятый день уже на Шексне им повстречался беглец из разоренного на реке Ухре селища.

– Они напали сегодня утром, – сообщил мерянин Докса, неплохо говоривший по-словенски. – Я возвращался с рыбалки и увидел, как в нашу речку вошло много больших лодок.

Докса почти до полудня наблюдал за словенами и видел, как с десяток их лодок отплыли в верховья Ухры. Из чего Аскольд сделал вывод, что воины Буревоя там заночуют, и предложил Круту утром на них напасть.

– Сколько отсюда до твоего селища? – спросил свирский воевода.

– Я плыл на лодке полдня…

– Сможешь нас провести туда незаметно? – поинтересовался Аскольд.

– Смогу, только мое селище находится на другом берегу, и вам придется переправляться через Ухру. Но чуть выше по реке есть брод.

– Который наверняка охраняется! – предположил Крут мрачно.

Учитывая численный перевес словен, только внезапное нападение давало русам какие-то шансы на успех. Но свирский воевода посчитал это явной авантюрой и наотрез отказался в ней участвовать.

– Тогда давай устроим засаду у брода, – продолжил настаивать Аскольд. – Я с лучниками обстреляю противоположный берег и постараюсь поджечь словенские ладьи, а ты с основными силами встретишь их у переправы.

– Только без рукопашной схватки, – предупредил Крут. – Тоже закидаем их стрелами, мешая перейти реку, а когда словене окажутся на нашем берегу, отступим.

– А мы за это время устроим еще одну засаду у ладей.

Руские воеводы еще долго обсуждали план предстоящих действий, уточняя детали и расспрашивая мерянина о реке Ухре и о местности, где им предстояло действовать. Только на закате они поплыли дальше и после полуночи высадились в указанном Доксой месте.

Ночи в это время года короткие, но русы на рассвете успели подойти к берегу Ухры напротив мерянского селища. Над рекой клубился густой туман, а как только он начал рассеиваться и стали видны словенские ладьи на противоположном берегу, в них сразу же полетели горящие стрелы.

Когда загорелись первые суда, у словен началась паника, многие прибежали их тушить. Аскольд приказал воинам лучше целиться, и по воплям и ругани с того берега понял, что его распоряжение выполняется. Тут до слуха воеводы стали долетать крики со стороны брода, и он решил, что пора уходить.

Добежав до ладей, Аскольд приказал пополнить запасы стрел и расставил варягов по устроенному вокруг стоянки завалу из срубленных деревьев. Но воинов Крута никто не преследовал, русы быстро погрузились на ладьи и отплыли в сторону Волги. А на следующий день они узнали, что словене повернули в верховья Шексны.

– И как это понимать? – свирский воевода был озадачен. – Потеря сотни человек сразу остудила их пыл? Тут что-то не так…

– Может, они решили теперь нас заманить в ловушку? – предположил Аскольд. – Мы кинемся их преследовать и…

Только через несколько дней выяснилась истинная причина ухода словен. Оказалось, что сам Буревой повел воинов к броду, где одна из стрел пробила его кольчугу. Ранение было серьезным, вот словенские судары и решили возвращаться в Кумень.

– Надо все же сплавать хотя бы до впадения Суды в Шексну, – Крут опасался какого-нибудь подвоха со стороны словен. – А там решим, что делать.

Глава десятая

Узнав о приближении варягов на почти девяти десятках ладей, Добровит решил оставить Ладогу. Наместник словенского князя понимал, что с четырьмя сотнями дружинников селение ему не отстоять. Тем более что часть воинов еще не полностью оправилась от ранений, полученных при штурме Любшанской крепости.

Отступив к волховским порогам, Добровит приказал строить засеку и, передав командование судару Тихомиру, отплыл в Словенск за подкреплением. К началу лета тестю Буревоя удалось набрать около тысячи человек, но вооружить их было нечем.

– Только у трех сотен полное вооружение, – с горечью признался Лютша. – У остальных из оружия – щиты, топоры да копья. Даже луков у большинства нет…

– И что? Будем дожидаться возвращения Буревоя?! – спросил раздраженно шелонский судар. – Очень сомневаюсь, что варяги, захватив Ладогу, на этом остановятся.

– Я уже отправил гонцов на Мсту, Ловать и Шелонь собирать дополнительное ополчение. Да и сына попросил, чтобы поторопил кривичей и чудских старшин.

Опасаясь выступления варягов из Ладоги, решили, что Добровиту надо быстрее вернуться в низовья Волхова. И уже на следующий день, отобрав пять сотен воинов хоть с каким-то боевым опытом, он повел их берегом к волховским порогам.

К счастью, враг не торопился захватывать пороги. Кроме попытки десятка ладей к ним подойти, о чем сразу доложил Тихомир, противник не проявлял активности. А на следующий день Добровит и вовсе узнал, что половина варяжских ладей покинула Ладогу, большая их часть повернула на Свирь, а остальные поплыли на запад.

– Ты это сам видел?! – с явным сомнением перепросил у Всемысла двоюродный брат Буревоя. – И почему не уехал вместе с нами из Ладоги?

– Ты слишком быстро оттуда уплыл, – напомнил словенский судар, усмехнувшись. – Разумеется, я не следил, куда они повернули, но плывущие в устье Волхова ладьи видел своими глазами.

– Значит, это всего лишь слухи.

– Конечно, слухи, – подтвердил Всемысл и попросил отпустить его домой. – От меня сейчас мало проку, рана опять кровоточит, поэтому и добирались сюда так долго.

– Пришлю лекаря, а потом решим, что с тобой делать. У меня каждый человек на счету.

Не то чтобы родственник Буревоя не доверял Всемыслу, но информация была слишком важной, поэтому Добровит должен был убедиться в ее достоверности. Для этого он отправил в Ладогу и на реку Сясь людей, которые дней через десять все подтвердили. Один даже сообщил, что варяги ждут подкрепления из-за моря.

– Как самочувствие? – спросил шелонский судар, навестив Всемысла.

– Рана вроде затянулась, – приподнявшись, ответил тот. – Но лекарь советует не вставать и не делать резких движений.

– Твои сведения подтвердились, – сообщил Добровит. – И у меня к тебе просьба: я дам твоим людям лодку, но вы заедете в Словенск, где ты скажешь Лютше, что варягов в Ладоге осталось около полутысячи. И что такого случая разобраться с ними может больше не представиться.

Проводив Всемысла, шелонский судар отправил в Словенск еще одного гонца, опасаясь, что тесть Буревоя не воспримет сообщение Всемысла всерьез, да и с раненым сударом могло всякое в дороге случиться.

А на третий день после отправки гонца Добровиту доложили, что у начала порогов причалило полтора десятка ладей. И через пару часов он уже обнимал Лютшу, приведшего полуторатысячный отряд кривичей, основная часть которого шла берегом.

– С такими силами мы и сами вышвырнем варягов из Ладоги. Пусть даже наши воины хуже их вооружены.

– Не стоит недооценивать противника, – предупредил псковский старшина. – Но и затягивать с выступлением нельзя. У нас мало продовольствия, дней через десять будет нечем кормить людей.

– Дадим воинам отдохнуть день-другой – и выступаем, – заявил Добровит.

– А что в Ладоге делается? – полюбопытствовал Лютша.

– Мне докладывали, что варяги на месте торга начали возводить крепость, а свой лагерь устроили рядом с княжеской усадьбой.

Основной удар Добровит предложил нанести вдоль дороги, идущей к центру селища, а потом штурмовать окруженный варяжский лагерь. Тесть словенского князя бывал в Ладоге только однажды и плохо знал окрестности. Псковский старшина только заметил, что в безвыходном положении враг всегда отчаяннее сопротивляется.

– Может, лучше не окружать лагерь полностью, оставив варягам возможность бежать?

– И гоняйся за ними потом?! – возмутился Добровит. – Нет уж. Они должны навсегда забыть сюда дорогу.

Лютша не стал спорить. Но когда, выступив к поселку, он увидел слева от дороги заболоченную речку, а справа – пологий склон, возвышающийся к берегу Волхова, тесть Буревоя попытался уговорить наместника Ладоги изменить план.

– Хорошо, атакуй одновременно со мной их лагерь, – разрешил Добровит. – Отвлечешь на себя часть сил.

– Но у меня всего пять сотен воинов.

– Вот и побереги людей. Если нарвешься на сильное сопротивление, лучше отступи и, как договорились, прикрывай мой тыл.

Потеряв в первой же атаке сотню человек, Лютша не решился ее повторять и, отведя воинов на расстояние полета стрелы, стал ждать известий от Добровита. Что варяги не препятствовали продвижению словен, а потом атаковали со всех сторон, он узнал от раненого в ногу Тихомира, которого вынесли из боя его люди.

– …А что творится впереди, можно только догадываться. Похоже, мы угодили в ловушку, – предположил волховский судар.

Окончательная картина трагедии сложилась у Лютши на следующий день после расспросов спасшихся в той мясорубке воинов. Прорвавшиеся на окраину Ладоги словене были атакованы варягами не только с тыла, но и с правого фланга, а после удара конницы воины Добровита дрогнули и побежали.

Спастись беглецы надеялись, переправившись на противоположный тоже заболоченный берег речушки Заклюки, но добраться туда смогли немногие. Тестю словенского князя, отступившему к волховским порогам без потерь, удалось собрать из разбежавшихся только три сотни воинов.

«Теперь остается ждать возвращения Буревоя, – думал Лютша после подтвердившихся слухов о гибели Добровита. – И главное сейчас – не дать варягам захватить волховские пороги».

Глава одиннадцатая

После встречи с жупанами у полабского князя прибавилось забот: кроме укрепления приграничных крепостей, приходилось заниматься вооружением и обучением прибывавших в Ратибор общинников. Пока выручали деньги, полученные Радмиром за поход в Константинополь, но они быстро исчезали в карманах купцов и ремесленников.

Прибыла и обещанная Мстивоем конная сотня во главе с Изяславом. Полабский князь разделил ее на три отряда, два из которых сразу же отправились на берега Лабы и Травы, а оказавшиеся не у дел пятидесятники и сотник должны были заняться обучением новобранцев.

– Отбирайте общинников, умеющих держаться в седле, – попросил он Изяслава. – У нас мало времени на обучение.

– Зачем нам конница, если мы собираемся обороняться в крепостях? – поинтересовался воевода Гудислав у князя, когда ушел сотник. – Да и Табомысл обещал прислать две сотни всадников.

– Когда пришлет, неизвестно, а франки могут появиться в любое время. И понадобится быстро перебрасывать наши ограниченные силы. Кстати, как выполняется мое распоряжение об изъятии лодок на всех ближайших озерах и реках?

– На ратиборском озере все суда уже отобрали, а в других местах хозяева успели их припрятать.

– Все лодки должны быть изъяты или уничтожены!

Из опыта предыдущих войн Радмир знал, что главную опасность для полабской столицы представляет высадка противника на полуостров, где располагались город и его посад. Конечно, неприятель мог изготовить плоты, но на это нужно время и много людей на них не переправишь.

На следующий день, когда Радмир собирался осматривать городские стены, воевода доложил о прибытии двух сотен всадников от Табомысла. Но в крепости такое количество воинов и лошадей Гудиславу было не разместить.

– Пусть устраивают лагерь где-нибудь на берегу озера. Обеспечь их всем необходимым, а завтра решим, куда их отправить.

– Все будет сделано, – обещал воевода, потом, немного помявшись, сообщил о слуге княгини Добронравы. – Мать просила тебя прийти на ужин.

Вернувшись от короля ободритов, Радмир только раз заходил в княжеский терем, и то лишь чтобы забрать свои вещи. Он понимал, что такое пренебрежение родным домом возмутит мать. И все же князь надеялся, она поймет, что сейчас ему не до семейных разборок.

Осматривая с посадником Малобудом крепостные стены, Радмир все думал о приглашении матери. Зная болезненную обидчивость Добронравы, он все же решил пойти на ужин. Но, увидев злое лицо матери, князь сразу пожалел о проявленном малодушии.

– Неужели ты осчастливил нас своим появлением?! А я уж думала, мы никогда больше не удостоимся такой чести.

– Ты же знаешь, франки угрожают новым нападением, – примирительно напомнил сын. – Совсем нет времени.

– Слышала, Болеслава, нет времени на родную мать!

Жена брата даже головы не подняла, боясь посмотреть на свекровь или Радмира. А полабский князь еще раз отметил, что его бывшая невеста совсем не изменилась, несмотря на рождение дочери.

– Вот она современная молодежь. Никакого почтения к родителям.

– Надеюсь, несмотря на плохое поведение, меня все-таки покормят, – попытался пошутить Радмир. – Я сегодня не обедал.

Однако поесть у матери полабскому князю опять не пришлось. В столовой палате появился сильно встревоженный воевода и сообщил о гонце от Табомысла. Радмир намеревался пригласить посланца короля сюда, но Гудислав посоветовал поговорить с ним во дворе.

– …Он весь в дорожной грязи, – поклонившись, пояснил он княгине Добронраве.

Истинная же причина была в привезенных гонцом вестях: два дня назад франки переправились через Лабу в землях линян и король просил полабского князя как можно быстрее вернуть две сотни всадников и выступить к нему на помощь в Зверин.

– Надо немедленно выезжать.

– Присланные королем сотни только сегодня прибыли, – напомнил воевода. – Да и на сбор наших воинов понадобится не меньше двух дней.

– Значит, выступим утром. Вели Изяславу отобрать еще сотню из наших людей и немедленно отправь на все дороги конные разъезды. Я прощусь с матерью и скоро буду в крепости.

Как воевода позже ни уговаривал Радмира отказаться от затеи лично возглавить отряд, ничего не получилось. И на рассвете полабский князь с тремя сотнями всадников выехал в сторону Зверина.

Радмир оказался прав, доказывая вчера Гудиславу, что без него руские сотни не станут особо торопиться. Только благодаря настойчивости полабского князя они успели к окончанию сражения под Зверином, которое должно было завершиться ударом конницы франков в тыл ободритам, что привело бы к полному разгрому войска Табомысла.

– Покажем этим ублюдкам, как сражаются русы и полабы, выручая товарищей?! – выкрикнул Радмир, обернувшись к стоявшим позади князя сотникам. – За мной, вперед!

Неожиданная атака его отряда не позволила франкам отпраздновать окончательную победу. Воспользовавшись замешательством противника, Табомыслу удалось спасти остатки своих войск. Но об этом полабский князь узнал позже. Выбив копьем из седла франкского рыцаря, он пропустил удар сбоку и оказался под копытами коней.

Очнулся Радмир от сильной боли: один из воинов, что нес его на носилках, оступился в темноте. Услышав стон, к князю подошел сотник Изяслав и спросил, как тот себя чувствует. Но раненый ничего не ответил, хотя и пытался, судя по издаваемым им звукам.

Только к полудню у полабского князя начало получаться произносить слова. Тогда же Радмир узнал, что открытых ран у него нет, только сильные ушибы, и что Изяслав после атаки собрал всего три десятка воинов и лишь у половины из них имелись кони.

–…Будем надеяться, что остальным удалось пробиться к Табомыслу, – закончил свой рассказ сотник.

– А где мы сейчас?

– Думаю, к вечеру будем в Ратиборе.

Но утомленные израненные воины только за полночь добрались до полабской столицы. Один из пролетов моста был разобран, и сотник долго убеждал городскую стражу сообщить о них воеводе. Только упоминание о Радмире заставило одного из охранников отправиться за Гудиславом.

Лишь на рассвете смертельно уставшие полабские воины оказались в городе. Отправив воинов в крепость, воевода проводил носилки с раненым Радмиром до княжеского двора. Их появление там вызвало что-то похожее на переполох в курятнике.

– Он жив?! – выскочила на крыльцо встревоженная Добронрава.

– Жив, только без сознания, – ответил Гудислав. – Сотник говорил, что серьезных ран нет, но я бы посоветовал позвать лекаря.

– Пошли кого-нибудь, – распорядилась княгиня, обращаясь к ключнице Смиляне. – Что стоите, несите в дом. Осторожнее!

Когда Радмир оказался в комнате, самообладание покинуло Добронраву и она разрыдалась. В отличие от свекрови, находившаяся рядом с ней Болеслава уже давно не могла сдержать слезы, постоянно вытирая их платком.

«…Почему все склоки прекращаются, как только случается несчастье?» – думал Радмир, продолжавший лежать неподвижно с закрытыми глазами. Он очнулся, когда его заносили в терем, и сейчас решил, что пора заканчивать притворяться.

– Хватит сырость разводить, дали бы лучше поесть, а то потеряю сознание уже от голода.

Обе женщины как по команде перестали реветь, после чего мать с опаской спросила, как он себя чувствует. И когда сын еще раз повторил, что голоден, засуетилась, побежав на кухню. За ней хотела уйти и Болеслава, но Радмир ее остановил:

– Мне уже давно следовало признаться, что я так и не смог тебя забыть…

Глава двенадцатая

По возвращении на Белое озеро в Кумень состояние раненого Буревоя резко ухудшилось. Заменивший его в походе воевода Ладомир распорядился привести местного знахаря, который, осмотрев раненого князя, заявил, что ничем не сможет ему помочь.

– Шить отин-тва тня, – с трудом произнося словенские слова, сказал седой морщинистый старик.

– Значит, и тебе жить два дня! Лечи князя, чухня, а то прикажу тебя повесить.

Однако знахарь наотрез отказался даже притрагиваться к раненому князю, а когда Ладомир собрался исполнить свою угрозу, за старика вступились словенские судары, торговавшие с весью. Знахарь пользовался большим уважением среди местных жителей, так что его убийство могло вызвать совсем не нужное сейчас возмущение.

Воеводе пришлось уступить, после смерти Буревоя словенам предстояло решать вопрос о новом князе, и не стоило раздражать сударов. Ладомир считал себя самым достойным кандидатом и был не прочь заранее заручиться поддержкой словенской знати.

Буревой умер на следующий день, и, как только это подтвердилось, Ладомир собрал сударов и военачальников. Мстинский воевода сообщил о смерти князя, в общих чертах обрисовав положение, в котором они оказались после его гибели.

– Завтра отошлем душу князя на небо, а его прах захороним на Волотовом поле[78], когда вернемся в Словенск. Ну а после тризны должны будем решить, что делать дальше.

Как и предвидел Ладомир, собравшиеся после похорон судары высказывали разные мнения, в том числе по утверждению нового князя. Сошлись лишь в одном: как можно быстрее вернуться домой. Но мстинский воевода настоял на решении вопроса о князе здесь и сейчас.

– Сына Будогоста Вадимира поддерживают варяги, которые не простят нам сожжения Любши, поэтому, возвратившись домой, мы должны быть едины.

Большинство сударов поддержало Ладомира, опасаясь неизвестности, ожидавшей в родных краях, и утвердило его новым князем. Открыто возразил только воевода Кур, напомнив, что у Буревоя есть сын, который и является законным наследником. Но воевода был кривичем, и его просто не стали слушать.

Сборы в дорогу заняли несколько дней, потому что новый князь решил собрать подати хотя бы с ближайших к Белому озеру веских селищ. Да и дорогой Ладомир не упускал случая пополнить казну. А в верховьях реки Оять словене узнали, что на Свири уже хозяйничают варяги.

– Могу попробовать их задержать, – предложил воевода Кур, когда стало известно о приближении варягов.

Кривичский воевода давно искал повод покинуть словен. Он сильно сомневался, что, оказавшись в Словенске, новый князь позволит его двум сотням уйти домой.

– Если не сможешь пробиться к нам, отходи на Белое озеро, – посоветовал ему Ладомир. – У оставшихся в крепости Кумень воинов годовой запас продовольствия, сможете продержаться до зимы. А к тому времени я постараюсь прислать помощь.

Простившись с Куром, он повел свое войско к реке Чагоде, откуда уже начинались словенские земли. Но им понадобился почти месяц, чтобы оказаться в Словенске, куда недавно вернулся Лютша, оставив командовать на волховских порогах оправившегося после ранения Тихомира.

Известие о поражении под Ладогой произвело тягостное впечатление на словенских сударов. Обнадеживало, что варяги тоже потеряли много людей, иначе бы давно попытались захватить пороги, где закрепились кривичи и словене. Но со смертью Буревоя и утверждением князем Ладомира отношения между союзниками могли испортиться.

Большинство словенских сударов наотрез отказались признавать наследником сына Буревоя. Зная заносчивость словенской знати, Лютша не настаивал, предложив сохранить между княжествами добрососедские отношения. Он прекрасно понимал, что, разобравшись со словенами, варяги захотят наказать и кривичей.

Ладомир согласился признать независимость изборского княжества, а Лютша обещал пока не забирать чудских и кривичских воинов у Тихомира. Но, понимая, что к варягам в любой момент может подойти помощь из-за моря, князь отправил словенских сударов пополнять дружины, расплатившись с ними собранными мехами.

– И куда их девать? – рассуждал судар Окула, подъезжая к родной усадьбе. – В Ладогу не повезешь…

На снаряжение воинов нужны были деньги, а не меха. Поэтому, когда к нему заехал сосед Всемысл, он первым делом предложил купить меха.

– Я только в прошлом году справил жене новую шубу, – признался с улыбкой сосед. – Но, если отдашь по дешевке, могу посмотреть.

Осматривая принесенные хозяином меха, Всемысл поинтересовался новостями и слухом о смерти Буревоя. А когда узнал об утверждении новым князем Ладомира, спросил, почему они наделили властью человека, не имеющего никакого отношения к роду Гостомысла.

– А кого было утверждать?! – возмутился Окула. – Несмышленыша сына Буревоя или Вадимира, который станет нам мстить за гибель отца?

– У Гостомысла есть еще один внук – Рюрик – сын его средней дочери Умилы. И он уже захватил Ладогу, придя с варяжской дружиной отвоевывать свое право на княжение.

– Он для нас чужой. И, вероятно, ничем не лучше своего двоюродного братца Вадимира.

– Для нас и Буревой был чужаком! А твои меха я бы взял за сорок кун. Времена для торговли сейчас неподходящие.

– А ты что, встречался с сыном Умилы? – до Окулы вдруг неожиданно дошло, что сосед не просто так упомянул Рюрика.

– Да, разговаривал с ним в Ладоге, когда из-за открывшейся раны не смог оттуда бежать вслед за Добровитом.

– Ну и как он?

– Как видишь, отпустил, хотя и знал, что я участвовал в штурме Любшанской крепости. Взял обещание, что не буду против него воевать, и велел передать всем сударам и старшинам, что он пришел навести порядок в словенских землях.

Глава тринадцатая

Встретившись в Регенсбурге с сыном Карламаном и добившись возвращения Восточной марки и захваченных баварских земель, король Людовик вернулся в Майнц. Там его уже ждал племянник Лотарь, которого он попросил выступить вместе с ним против ободритов. Король Лотарингии обещал, но к оговоренному сроку не появился, что вызвало задержку с началом похода.

По договоренности канцлера Витгара с князем Яровитом войска франков переправились через Эльбу восточнее его земель и, не встретив сопротивления со стороны линян, уже на второй день подошли к Зверину. От полного разгрома ободритов спасла атака конного отряда полабского князя.

Преследовать бежавшего Табомысла отправился маркграф восточной Саксонии Людольф – тесть среднего сына короля, а сам Людовик осадил Зверин. Город окружали многочисленные озера с протоками, которые ободриты отчаянно защищали, и франки несли потери. Только на третий день воины Людовика смогли подойти к одной из стен, но попытка взять ее штурмом была отбита.

– Нам нужны лодки. Без них мы не сможем окружить город, – сказал граф Эрхангер, взявший первым слово на совещании после неудачного штурма. – Иначе осажденные и дальше будут получать подкрепление и продовольствие по воде.

– Надо еще построить осадные башни, – предложил молодой граф Бернард.

– Я не хочу торчать здесь до зимы, строя эти чертовы башни, – заявил раздраженно король Людовик. – Эрхангер, отправляйся на Эльбу за лодками. Графы Бернард и Роберт, займитесь протоками, через которые можно подойти к северной стене города.

В планы короля восточных франков совсем не входил захват Зверина, после чего армия лишилась бы половины воинов. Главной задачей Людовик считал создание видимости угрозы и принуждение с ее помощью ободритов к выплате дани и задолженности по ней.

Конечно, это не исключало разорения селений и мелких городков строптивых вассалов, что являлось законной добычей собранных королем воинов. Так они поступали и на своих землях, грабя и убивая ни в чем не повинных людей какого-нибудь мятежного графа или герцога. Ну а с язычниками-ободритами франки вели себя жестче.

Жестокость воинов должна была заставить Табомысла быстрее покориться. Но Людовик совсем не рассчитывал, что король ободритов уведет остатки своего войска в земли хижан, а маркграф восточной Саксонии Людольф не отважится их там преследовать.

– Ты не поручал мне затевать войну с ругами[79], – оправдывался тот, почувствовав недовольство короля. – А хижане – их данники.

– Приехал граф Бурхард, – доложил в этот момент слуга.

– Пусть войдет, – велел Людовик, размышляя, велика ли вина в случившемся Людольфа, который изначально был противником этого похода.

Земли его марки граничили с ободритским королевством и первыми подвергались нападениям язычников. Да и казна маркграфа почти наполовину состояла из доходов от торговли с ругами, или рузами, как их звали соседи. Понимание всего этого давало Людовику повод усомниться в действиях маркграфа.

– Ну как, дружище, дела у маркграфа Тюрингии? – поинтересовался король у вошедшего высокого стройного воина.

– К сожалению, я привез дурные вести, – поклонился ему граф Бурхард. – Маркграф Такульф тяжело ранен. У городка Остров в землях варнов нас неожиданно атаковал Табомысл, и с большими потерями нам пришлось отступить.

– Вот результат твоих действий! – возмущенно заявил король, посмотрев зло на Людольфа. – Этот негодяй ушел в земли хижан лишь для того, чтобы оторваться от твоего преследования. А ты…

Продолжать он не стал, потому что на языке вертелись одни ругательства, которых маркграф восточной Саксонии явно не заслуживал, тем более в присутствии Бурхарда. К тому же король заметил, как покраснело лицо тестя его сына и тот едва сдерживается, чтобы не вспылить. И Людовик разрешил ему удалиться.

Выйдя от короля, Людольф подошел к стоявшей рядом с шатром бочке с водой и окунул в нее голову. Холодная вода помогла маркграфу успокоиться, и когда подошедший граф Барденгау Вихман поинтересовался, как прошла встреча с Людовиком, он смог уже сдержанно рассказать о недовольстве короля.

– Где разбили лагерь и что с обедом? – спросил он в свою очередь у брата жены.

– На берегу озера напротив острова с круглой ободритской крепостью. А обед, думаю, уже готов.

Людольф собирался после него отдохнуть, сказывались усталость последних дней и неприятный разговор с Людовиком. Однако появившийся к концу обеда посланец сообщил, что король хочет его видеть. Столь срочное приглашение сильно озадачило маркграфа, всю дорогу он гадал, что могло произойти за такое короткое время?!

Короля Людольф застал нервно расхаживающим по шатру и по озабоченному выражению его лица сразу понял, что случилась еще какая-то неприятность.

– Почитай! – предложил Людовик, передавая тестю сына помятый пергамент. – Это письмо от маркграфа Восточной марки Одона, и я хочу услышать твое мнение.

В письме сообщалось о нападении моравского князя Ростислава вместе с какими-то уграми на земли Восточной марки и Баварии. Однако главное заключалось в обвинениях герцога Каринтии Карломана в организации этого набега. Приводимые Одоном доводы не были бесспорны, но отказ Карламана ему помочь и давнее желание герцога присоединить Восточную марку к своим владениям давали повод в это поверить.

– Не знаю даже, что сказать, – признался озадаченный Людольф, возвращая письмо. – Обвинения против твоего сына выдвинуты серьезные, но прямых доказательств его измены нет.

– В таком деле свидетелей найти трудно, – заметил Людовик. – Ну да ладно, с сыном я как-нибудь разберусь. А войну с ободритами придется заканчивать. Набег моравов нельзя отставлять без ответа. Как думаешь, Табомысл сейчас согласится на наши условия?

– Вряд ли.

– Я тоже так считаю, поэтому хочу предложить ему отсрочку на пять лет. Каждый год ободриты будут платить по шестьсот фунтов серебра, но с условием, что сын Табомысла пока погостит у меня.

Маркграф восточной Саксонии очень сомневался, что король ободритов согласится на такие условия, но промолчал. Шестьсот фунтов серебра были в то время огромной суммой.

– Если я правильно понимаю, ты хочешь поручить мне встретиться с королем ободритов?

– Да, и как можно скорее…

Глава четырнадцатая

Заставив франков отступить из-под Острова, король ободритов воспрянул духом, посчитав, что еще не все потеряно. Иного мнения придерживался князь варнов Лудислав. После гибели отряда Радмира, предательства линян и того, что франки отрезали их от вагров и полабов, он не видел возможности долго продержаться.

По-разному они восприняли и известие о появлении маркграфа восточной Саксонии. Табомысл вообще не захотел с ним встречаться, но князь варнов убедил его выслушать посланца короля франков.

Людольф приехал в ободритский лагерь не один, а с графом Вихманом, который хорошо говорил по-славянски, так как приходился двоюродным братом великому князю русов и вендов Мстивою. Именно он изложил Табомыслу и Лудиславу предложение короля франков.

– Я не могу согласиться хотя бы потому, что мой сын сейчас находится в осажденном Зверине, – заявил король ободритов – К тому же собрать такую сумму я смогу, только когда вы уйдете за Лабу.

– Ну, это решаемо, – заметил маркграф, выслушав перевод Вихмана. – Если ты поклянешься выполнять условия нашего короля, мы можем отвести войска к Эльбе. Но уведем их на другой берег, только когда получим заложников во главе с твоим сыном и шестьсот фунтов серебра.

– Нам надо обдумать ваше предложение, – сказал, вставая из-за стола Табомысл. – Вы пока можете отдохнуть с дороги, шатер в вашем распоряжении. Я скажу, чтобы сюда принесли вина и еды.

Считая предложение франков неприемлемым, король ободритов даже не стал торговаться. Он сознавал, что ему не убедить жену отдать в заложники их единственного сына. Не смогут они собирать ежегодно и такое количество серебра, о чем он напомнил Лудиславу, когда тот стал его убеждать согласиться на условия франков.

– Ты готов платить каждый год по сто с лишним фунтов?!

– А что делать? Вчера франки разорили еще два моих городка.

Положение на самом деле было тяжелое, после вторжения франков через земли линян страна в прямом смысле истекала кровью. Хотя большая часть городов еще держалась, но помочь им Табомысл ничем не мог. А утром еще стало известно, что франки собирают на Лабе лодки, чтобы полностью заблокировать Зверин.

Королю ободритов оставалось надеяться только на помощь Мстивоя. Но вернувшийся в тот день гонец доложил, что из-за мятежа словен великий князь русов и вендов не может сейчас оказать брату жены дополнительную помощь.

– А еще Мстивой велел передать, что уже попросил сына Ариберта, правящего у глопян, прислать две-три сотни конных воинов, правда, когда они подойдут, он не знает.

– Спасибо, иди, отдыхай, – произнес машинально Табомысл, подумав, что надо бы затянуть переговоры с франками.

Приняв такое решение, он приказал позвать посланцев короля Людовика, а когда те пришли, высказал им свои условия. Они заключались в увеличении рассрочки на десять лет и замене фунта Карла Великого, в котором изначально исчислялась дань, весом либры[80].

– Но это означает уменьшение дани почти на четверть, – возразил Людольф. – Я сомневаюсь, что мой король на это согласится!

– Если Людовик хочет закончить войну сейчас и ежегодно от нас что-то получать, ему придется смириться с реальностью. А она такова, что нам и четыреста либров серебра будет трудно собрать.

Простившись тогда с посланцами короля франков, он совсем не ожидал, что через несколько дней они вернутся. Маркграф восточной Саксонии привез королю ободритов письменный договор, где учитывались все высказанные им требования. И Табомыслу ничего не оставалось, удостоверившись, что все там правильно записано, скрепить печатью подписанные листы пергамента.

– Завтра мы начинаем отводить войска к Эльбе, – заверил его Людольф, сворачивая свой экземпляр договора. – Ждем там заложников и первые четыреста либров серебра.

А через день Табомысл уже обнимал жену и сына в Зверине. Когда он рассказал, на каких условиях заключен мир, Людмила расплакалась, заявив, что не отдаст болезненного ребенка в заложники.

– Тогда франки вернутся, и снова начнут гибнуть люди, в том числе, возможно, и Славомир.

Произнося это, королю вспомнился дядя отца, носивший такое же имя. В заложниках тот Славомир[81] не был, но умер у франков в плену. Правда, у Табомысла была еще надежда, что ободритские князья откажутся признавать договор, о чем он сказал жене, желая ее успокоить.

Однако собравшиеся через два дня князья единодушно одобрили заключенный им с франками договор. Споры начались, лишь когда стали обсуждать, кому сколько платить, отклонив предложение короля разделить сумму поровну.

– Только из-за предательства линян франки смогли так легко переправиться через Лабу, – напомнил Лудислав. – Поэтому они должны платить больше нас.

– С линянами мы позже разберемся, – обещал Табомысл. – Сейчас меня волнуют лишь четыреста либров, которые надо выплатить франкам, чтобы они ушли.

– Я готов сейчас же послать гонца в Ратибор за ста либрами серебра, – поддержал короля полабский князь Радмир.

– И я готов, – согласился князь вагров.

– Но у меня нет такой суммы! – признался Лудислав. – Я и половину с трудом найду.

– Недостающую часть можешь занять у меня, – предложил Табомысл, поблагодарив князей за поддержку. А когда они стали расходиться, он попросил Радмира задержаться.

– Хочу сказать тебе спасибо за ту отчаянную атаку в битве под Зверином и попросить об услуге: сопроводить к франкам заложников и передать королю Людовику деньги, а главное, убедиться, что никто из них не остался на нашем берегу.

Отпустив согласившегося Радмира, король еще долго расхаживал по залу приемов, размышляя, правильно ли поступает, отдавая сына в заложники. Людмила права: их десятилетний Славомир с самого рождения был болезненным ребенком, но после одобрения договора князьями поступить иначе Табомысл не мог.

– Ты меня звал, государь? – нарушил раздумья тихий голос лекаря Гомола.

– Да, звал. Хочу, чтобы ты поехал вместе со Славомиром к франкам, так будет спокойнее и мне, и жене. Денег будешь получать в три раза больше, чем сейчас, но головой отвечаешь за здоровье сына. Согласен?

– Дети у меня взрослые, почему бы не поехать. Только отпусти со мной жену. Стар я за травами далеко ходить.

– Разумеется, бери.

Теперь Табомыслу оставалось убедить Людмилу в необходимости отъезда сына, и он чувствовал, что сделать это будет тяжелее всего. Поэтому король решил пока не говорить жене, что Славомир проведет у франков не пять, а десять лет…

Глава пятнадцатая

Оказавшись в Ладоге, Вадимир не узнал поселка. На берегу Волхова на месте торга уже возвышалась недостроенная крепость, на стенах которой суетилось не меньше сотни человек. А вокруг нее и по дороге к княжеской усадьбе, где жил руский князь, он насчитал больше трех десятков новых срубов.

Появившиеся в прошлом году на Паше мстинские судары не смогли отыскать, куда успел бежать сын Будогоста. Спокойно перезимовав в приготовленном воеводой Ратшей убежище, с наступлением лета Вадимир решил наведаться в родовые владения, где и узнал о захвате Ладоги варягами.

Рюрик встретил двоюродного брата настороженно: ему уже говорили о притязаниях сына Будогоста на власть у словен. Но когда Вадимир заявил, что пришел помочь старшему внуку Гостомысла наказать мятежных сударов, не стал торопиться с выводами и пригласил родственника отобедать.

– Только не старшего, а среднего, – уточнил варяжский князь, наливая гостю вина.

– Значит, ты еще не знаешь о смерти Буревоя в Кумени? – изобразил на лице удивление Вадимир. – И утверждение там словенским князем Ладомира, который не имеет никакого отношения к нашему роду?

Сын Будогоста узнал о смерти двоюродного брата от соседа Гостимила, который был лично на похоронах. И Рюрику подумалось, что даже словенский бог Велес за него: теперь, как старший в роду Гостомысла, он стал законным наследником деда.

– Поэтому я и привел дружину служить новому словенскому князю, – подтвердил Вадимир вывод, к которому только что пришел сын Улеба. – Только у меня просьба или скорее пожелание. Когда усмирим мятежников, я хотел бы получить Изборск.

– Я не привык делить тушу еще не добытого зверя, – заметил осторожно Рюрик, озадаченный наглостью юноши. – Могу лишь сказать, что все будет зависеть от твоего вклада в общее дело.

Обычно таких нахалов руский князь тут же осаживал, но в ситуации, когда у него не хватало сил даже очистить от сторонников Буревоя волховские пороги, сдержался. После недавнего сражения и отправки брата Синеуса на Свирь в Ладоге оставалось всего четыре сотни варягов.

– А для начала отправляйся к порогам в помощь моему брату Трувору, – предложил Рюрик наглецу.

Восприняв поведение двоюродного брата как согласие, Вадимир в тот же день отплыл к порогам, где двум сотням варягов и небольшому конному отряду Светослава противостояли почти семь сотен словен, кривичей и чуди. Узнав о силах противника, сын Будогоста понял, что со своей сотней ничего здесь не изменит.

– Опять в дураках оказался, – пожаловался он вечером воеводе Ратше. – Что можно сделать, когда враг превосходит числом в два раза?!

– Важнее, что он из себя представляет, – назидательно изрек воевода. – Перед нами разноплеменное войско. А отступая в позапрошлом году в Ладогу, я хорошо изучил эти места.

– У тебя есть план?

– Есть, но прежде мне надо кое-что уточнить.

Предложение Вадимира провести разведку в тылу врага Трувор поддержал и отправил со словенским воеводой Светослава. Предположение Ратши, что за первой засекой у предпорожского селения противник устроил вторую, подтвердилось. К тому же удалось узнать, что из-за голода среди сторонников Буревоя растет недовольство. Один чудской отряд уже ушел домой.

План словенского воеводы заключался в захвате второй засеки, что вынудило бы судара Тихомира, командовавшего отрядами словен, кривичей и чуди, послать ее отбить. Трувор понимал, что даже для обороны сил у него недостаточно, и в тот же день отправился к старшему брату.

– Не могу оставлять Ладогу совсем без воинов, – заявил Рюрик, выслушав просьбу брата. – Но как только Дихон пришлет людей, все они будут в твоем распоряжении.

Караван из Трузо приплыл в Ладогу дней через пять, и в тот же день две сотни варягов отправились к волховским порогам. А еще через пару дней Ратша и Светослав захватили вторую засеку, оказавшись в тылу у противника. Как и предполагалось, воины Тихомира попытались ее отбить, что дало возможность Трувору и Вадимиру захватить первую засеку.

Среди оказавшихся в окружении сторонников Буревоя началась паника, и Тихомиру не удалось остановить их бегство. Пытаясь удержать воинов, он был ранен и оказался в плену у дружинников сына Будогоста.

– С этим негодяем разговор короткий: повесьте на ближайшем суку, – приказал Вадимир, когда к нему подвели плененного судара. – Подстилка кривичская!

– А ты варяжская, как и твой ублюдок отец,– сплюнул кровь Тихомир.

– Смотрю, хочешь, перед смертью помучаться? – слова пленника задели сына Будогоста. – Ведите-ка эту паскуду в усадьбу, что рядом с селищем, и повесьте на воротах. Но перед смертью пусть полюбуется, как погибнет вся его семья.

Об убийстве семьи словенского судара, включая годовалого ребенка, Трувор узнал, когда нельзя было что-то изменить. Однако оставлять без осуждения такую жестокость он не собирался. Но разговор с Вадимиром не получился: тот сразу заявил, что и впредь будет наказывать предателей так, как сам решит.

Поэтому на следующий день Трувору пришлось отправиться в Ладогу. Старший брат уже знал о захвате порогов, поздравив любимца матери с первой самостоятельной победой. Но рассказ о жестокой расправе над семьей Тихомира огорчил Рюрика, понимавшего, что она может настроить против русов всех словен.

– Значит, Вадимир не захотел тебя слушать? Он, похоже, не только наглец, но и упрямец.

– Может, у тебя получится его приструнить? Иначе этот возомнивший себя неизвестно кем ублюдок принесет нам больше вреда, чем пользы.

– Хорошо, завтра поеду с тобой и попробую с ним поговорить.

Однако увещевания руского князя тоже не подействовали на сына Будогоста. Он даже не попытался понять, почему нельзя так расправляться с мятежниками и предателями.

– Тогда я попрошу тебя сегодня же уехать, – потребовал Рюрик, поняв всю бессмысленность их разговора. – Хочешь вешать – вешай, но только не под моим началом.

Не ожидая такого поворота, Вадимир покраснел от обиды и унижения. А уходя, оскорбленный княжич заявил, что заберет с собой всю дружину. Но к вечеру выяснилось, что большая ее часть во главе с Ратшей решила остаться. Не пошел за сыном Будогоста и брат погибшего Радослава Воемир.

Рюрику уже давно хотелось узнать, что происходит на Луге, и он решил отправить туда Воемира. В Ладоге князя ждало известие об освобождении от мятежников земель вокруг Белого озера и сожжении кривичами Кумени.

– Они, по-видимому, собирались возвращаться по Шексне, но, столкнувшись с нами, повернули на восток в Биармию, – рассказал свирский воевода Крут. – Когда об этом сообщили Синеусу, он решил, что отряд кривичского воеводы Кура будет представлять постоянную угрозу и его следует догнать и уничтожить. А на Белом озере пока остался Громир.

– Узнаю братишку, ему бы только подраться, – заметил весело Рюрик, радуясь привезенным Крутом новостям. – Ну а тебя я прошу вернуться на Свирь и навести там порядок.

Глава шестнадцатая

Передав Славомира и серебро королю Людовику, полабский князь дождался, когда войска франков переправятся на противоположный берег Лабы, и послал конные отряды вверх и вниз по течению реки. Табомысл оказался прав: не все франки последовали за королем, нашлись и те, кто решил продолжить разграбление ободритских селений.

Кроме небольших групп франков, воины Радмира столкнулись с большим отрядом саксов, который удалось разгромить только после подхода самого полабского князя. Когда оставшиеся в живых саксы бежали за Лабу, он собрал все дружины и повернул в сторону Линчина – главного города линян. Но на полпути туда узнал о гибели Табомысла.

– Как это случилось?! – спросил Радмир у Лудислава, встретив его на въезде в ободритский лагерь под Линчиным.

– При осмотре стен города случайная стрела угодила ему в горло, и никто не смог остановить кровь, – рассказал князь варнов. – Хорошо, что ты приехал, а то мы с Желебором не знаем, что делать.

Неожиданная гибель короля, малолетний наследник которого в заложниках у франков, действительно поставила ободритских князей в трудное положение. Еще и Желебор наотрез отказался признавать десятилетнего сына Табомысла новым королем.

– Ребенок на престоле усилит нашу зависимость от франков, – пояснил он свою позицию. – Зачем нам король, за которого неизвестно кто будет решать?

– Вот я и предлагаю всем стать его опекунами, – заявил Лудислав.

– Чтобы постоянно ссориться между собой? – возразил князь вагров. – С трудом представляю, как мы сможем договориться, скажем, о суммах выплат франкам.

– Пусть тогда опекуном Славомира станет его дядя Мстивой, – неожиданно предложил Лудислав.

– Тогда уж сразу королем, – то ли в шутку, то ли всерьез заявил Желебор. – Как опекун он вряд ли будет воспринимать наши трудности как свои. Только вряд ли он захочет ввязываться в противостояние с франками.

– Думаю, я смогу его уговорить, – пообещал осторожно Радмир, когда понял, что ободритские князья говорят о Мстивое всерьез.

Полабский князь знал, что объединение земель восточных и западных ободритов являлось давней мечтой великого князя русов и вендов Мстивоя. Он, как и его отец Радегаст, наследник последнего руского князя, считал, да и часто называл русов восточными ободритами.

Но когда Радмир встретился в Велегарде с дядей, тот воспринял предложение ободритских князей сдержанно. Прежде всего из-за племянника Славомира, законного наследника Табомысла. А еще прямое столкновение с франками очень не понравится главе купеческого товарищества Велемудру.

– Поступим так, – нарушил длительное молчание Мстивой. – Окончательный ответ я дам после встречи с князьями и женой Табомысла.

Перспектива получить древний титул предков, конечно, не могла не заинтересовать великого князя и его жену. Будучи сестрой Табомысла, она откровенно недолюбливала невестку Людмилу. Но Мстивой решил пока не торопиться.

На похороны короля ободритов великий князь русов и вендов опоздал, так как заезжал посоветоваться к брату Виславу. Руянский князь отнесся к предложению ободритских князей отрицательно из-за открытого столкновения с франками и недовольства купцов.

– В случае чего передам все города торгового союза под твое управление, – успокоил его Мстивой. – А королевский титул приму лишь до совершеннолетия Славомира.

Вислав очень сомневался, что франки признают его независимым правителем и не станут чинить препятствия руским купцам в случае ухудшения отношений с ободритским королевством. Так что проблема с купеческим товариществом оставалась.

Основанием благополучия вендского союза городов и купеческого товарищества была торговля с франками. Им сбывалась не только большая часть товаров, привозимых от хазар и ромеев, но и огромное количество мехов. Причем объем торговли с британскими островами составлял лишь десятую часть от всей торговли.

В свою очередь, стабильность разноплеменной державы русов и вендов держалась на благополучии купеческого товарищества, и не считаться с этим Мстивой не мог. Поэтому, встретившись с ободритскими князьями, он сразу заявил, что главной задачей, если станет королем, видит поддержание мирных и добрососедских отношений с франками.

– Вот только они понимают этот мир по-своему, – заметил Желебор. – Плати им дань и не смей отвечать набегом на набег.

– А еще требуют принять их веру, – пожаловался Лудислав. – Правда, последнее время им не до этого, но с наступлением мира их черноризцы опять сюда заявятся.

– Ну, с этим мы разберемся, – обещал Мстивой. – Вчера говорил с Людмилой, она не будет возражать, если я стану королем ободритов и опекуном сына до его совершеннолетия.

– А что будет потом со Славомиром? – поинтересовался Лудислав, приходившийся ему дальним родственником.

– Он станет ободритским князем, а после моей смерти королем, – пояснил Мстивой. – В связи с чем хочу изменить наш обычай и привлечь к утверждению короля всех жупанов.

– Зачем? – удивился Желебор.

– Чтобы заручиться их поддержкой, ведь я не являюсь прямым наследником Табомысла.

Его объяснение устроило князя вагров, которому сначала показалось, что великий князь намеревается ограничить права ободритских князей. Собрание жупанов наметили провести через месяц, а за это время повторить поход на линян. Но он не понадобился: Яровит сам приехал в Зверин и согласился выплатить виру за убитого Табомысла.

– А что будем делать с твоим предательством? – спросил задумчиво великий князь русов и вендов.

– Я готов понести любое наказание и поклясться, что впредь такое не повторится.

– Хорошо, попробую убедить ободритских князей не обходиться с тобой слишком строго, – посулил Мстивой. – Но тебе придется помочь мне освободить Славомира. Разумеется, я вскоре потребую от Людовика его возвратить, но, когда франки его отдадут, сказать трудно.

– И ты хочешь, чтобы я вызволил Славомира?

– Учитывая ваши договоренности с франками, твоим людям будет проще попасть в королевский дворец или туда, где его содержат.

– А не боишься, что после этого оскорбленный Людовик снова объявит нам войну?

– Я больше боюсь, что удрученная горем Людмила после гибели мужа не выдержит долгого расставания с сыном.

Напоминание о смерти Табомысла заставило Яровита обещать попытаться вызволить заложников. Это помогло ему замириться с ободритскими князьями, настоявшими, что впредь линоны будут платить большую долю установленной франкам дани.

А через несколько дней собравшиеся в Зверине жупаны вагров, линян, варнов, полабов и собственно ободритов почти единогласно утвердили Мстивоя королем ободритов и вендов[82].

Часть третья

ВАРЯГИ

И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги называются русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще готландцы, вот так и эти.

Повесть временных лет

Глава первая

После возвращения в Ратибор раненого полабского князя все в их отношениях с невесткой изменилось. Болеслава призналась, что согласилась стать женой его брата из-за угроз Драговита избавиться от Радмира. И он пожалел, что тогда перед отъездом из дома не захотел с ней поговорить.

Зато теперь, когда стало ясно, что любовь никуда не исчезла, они не могли наговориться, так много надо было сказать друг другу. А в связи с войной виделись влюбленные нечасто. Вот и теперь только что вернувшийся после утверждения нового короля Радмир зачем-то опять понадобился Мстивою.

– Людмила боится, что Славомир может пострадать, когда Яровит будет его вызволять, и попросила меня сначала попробовать договориться с франками, – сообщил король ободритов, обнимая приехавшего племянника. – И я подумал, что ты лучше других справишься с таким поручением. Ты знаком с Людовиком и моим двоюродным братом графом Вихманом, с которым тебе надо будет обязательно встретиться.

– Когда выезжать? – поинтересовался Радмир, понимая, что опять не сможет отказать дяде, хотя ехать к франкам совсем не хотелось.

– Как можно быстрее! Зимой выкрасть сына Табомысла будет сложнее. А еще труднее уйти от погони в чужой стране.

Мстивой посоветовал племяннику не настаивать на возвращении именно Славомира, а требовать у Людовика выдачи всех заложников. Получив тем же вечером посольскую грамоту, написанную беглым монахом и заверенную печатью короля ободритов, полабский князь выехал в Бардовик[83].

В то время этот торговый город являлся центром графства Барденгау, но сына первого его графа Биллунга[84] из ободритской династии Биллунгов полабский князь там не застал. Узнав, что Вихман в соседней деревушке Клюне[85], рядом с которой добывали соль, он поехал туда.

Посол ободритского короля нашел франкского графа на строившейся крепости, или по-саксонски «бурге», где тот ругался с рабочими.

– Ничего нормально сделать не могут! А тебя как сюда занесло?

– Возглавляю посольство к королю Людовику, по дороге заехал передать тебе привет и подарки от Мстивоя, который недавно стал королем ободритов и вендов.

– Да, точно, мне кто-то говорил о нелепой гибели Табомысла от случайной стрелы, чему я не особенно поверил. Но почему новым королем вы избрали великого князя русов и вендов?

– Так решили князья и жупаны, сын Табомысла – ребенок, к тому же находится у вас в заложниках.

– Ну и дела! – заметил, не скрывая удивления, граф Вихман. – Теперь многое может измениться. Неужели снова война?

С началом военных действий казну графа Барденгау ждали убытки, так как Бардовик являлся одним из городов, где разрешалась торговля со славянами. Хотя с увеличением добычи соли в землях графа деньги купцов уже перестали быть основным источником его дохода.

– Не знаю, все будет зависеть, как воспримет Людовик то, что мне велено передать. Мстивой хочет, чтобы франки вернули всех заложников и прекратили набеги, после чего обещает соблюдать заключенный Табомыслом договор.

– Это обнадеживает, – признался Вихман, сильно сомневаясь, что его короля устроят такие заверения. – Пойдем, выпьем за моего двоюродного брата, за мир между нами и успех твоего посольства.

Графство Барденгау граничило с землями ободритов и первым могло оказаться разоренным, если полабскому князю не удастся договориться. Вихман попросил Радмира не торопиться во Франкфурт, где сейчас находился Людовик, ему нужно было время, чтобы убедить маркграфа восточной Саксонии Людольфа поучаствовать в переговорах.

В отличие от графа Барденгау, в казне Людольфа доходы от торговли со славянами продолжали занимать значительное место, и серьезная война с северными соседями ему была совершенно не нужна. Маркграфу восточной Саксонии следовало объяснить, что последний поход на ободритов был увеселительной прогулкой по сравнению с тем, что можно ожидать от войны с Мстивоем.

– Неужели он располагает такими большими силами? – не поверил брату жены Людольф.

– Я тебе рассказывал, как в прошлый поход на ободритов мой двоюродный брат прислал в помощь Табомыслу пять сотен всадников, – напомнил Вихман. – А после покорения большого племени глопян его силы еще увеличились.

– Значит, ты считаешь, что король Мстивой представляет для нас угрозу?

– Он сильно зависим от купеческого товарищества, заинтересованного в торговле с нами, поэтому реальной угрозы нет, – пояснил мужу сестры Вихман, чувствуя, что переборщил с описанием опасности. – Но в случае нашего нападения руки у него будут развязаны, и я буду очень удивлен, если ободриты не перейдут Эльбу.

– Ну, твоим-то землям их вторжение не угрожает, – съязвил Людольф, вспомнив, что даже норманны, совершая набеги на берега Эльбы, никогда не нападали на Бардовик.

– А что может удержать воинов от разграбления селений Барденгау, через которые они будут проходить?

– Хорошо, я съезжу к королю и постараюсь его убедить принять предложение Мстивоя.

Главной причиной, побудившей Людольфа поехать во Франкфурт, была тревожная обстановка на границах со славянскими племенами, которые, приобретя в новом короле ободритов вождя, могли восстать и отказаться платить дань. Но его доводы не убедили короля восточных франков вернуть ободритам заложников.

– Ты лучше меня знаешь, что верить этим язычникам нельзя, – упрекнул маркграфа Людовик. – Только присутствие у нас заложников вынуждает их соблюдать договоры.

Людольф собирался возразить, но король торопился на прием послов болгарского хана Бориса и предложил свояку пойти вместе с ним. Архиканцлер считал, что обеспокоенный сближением моравского князя Ростислава с ромейским императором Михаилом правитель болгар предложит франкам союз против тех и других.

– А этот Растица[86] – у меня кость в горле, – заявил Людовик, рассказывая о предполагаемых целях болгарского посольства.

– Тогда тем более не понимаю, зачем сейчас раздражать ободритов? – произнес удивленно Людольф, открывая перед королем дверь в зал приемов.

– Чтобы помнили, кто хозяин!..

Глава вторая

Подсчитав после захвата волховских порогов силы, Рюрик понял, что для занятия, а главное, удержания Словенска их недостаточно. Поэтому он приказал Трувору и Светославу выставить заслоны по обоим берегам Волхова и ждать выздоровления раненых или прибытия варягов, набранных Дихоном.

Но вскоре в Ладогу приехал сын добростского судара Всемысла, отец которого велел передать Рюрику, что многие словене готовы признать внука Гостомысла князем, как только он появится в Словенске. Всемысл также сообщал, что Ладомир всерьез занялся укреплением своей власти и набором воинов.

Обеспокоенный этими известиями князь приказал найти старшину Войнега и поинтересовался у него, какими силами к весне может располагать Ладомир.

– На Мсте ему больше тысячи человек не собрать, – заверил старшина. – Но, если власть Ладомира признают древяне и ловатские судары, вместе они могут выставить еще до семи сотен, не считая шелонских и лужских сударов и старшин.

– И ты полагаешь, ему удастся со всеми договориться? – встревожился Рюрик.

– Вряд ли. Как я слышал, шелонские судары уже присягнули малолетнему сыну Буревоя, опекуном которого стал Лютша. Древянские старшины обычно в наших междоусобицах не участвуют. Ну а как поведут себя остальные, не знаю.

Из ответов Войнега сын Умилы и Улеба понял, что на следующий год может столкнуться с серьезным сопротивлением. А учитывая, что по весне дядя сможет прислать не больше двух-трех сотен варягов, следовало как можно быстрее покончить с Ладомиром.

– У меня с ним тоже старые счеты, – признался словенский старшина, когда князь озвучил желание избавиться от вельского судара. – Так что могу попробовать, только нужно с полсотни воинов.

– И ты с ними возьмешь Словенск?! – улыбнулся Рюрик недоверчиво.

– Зачем брать? Ладомир с наступлением зимы отпустит сударов по домам, да и сам вряд ли там останется. А когда он вернется к себе в усадьбу, появится возможность с ним рассчитаться.

– Что, он и дружину распустит?

– Собственная дружина у него человек тридцать, ну, может, пятьдесят, а всех остальных точно отпустит, чтобы не кормить зимой лишние рты. Жадный очень.

Уверенность старшины понравилась Рюрику, и он приказал Ратше отобрать пять десятков воинов, заранее объяснив тому задачу. А потом вызвал в Ладогу Трувора, поручив ему совершить набег в верховья Волхова, чтобы высадить отряд Войнега там, где тот укажет.

– Сделать это нужно незаметно. А потом обязательно проплыви дальше, можешь даже до Словенска, только стычек со словенами постарайся избежать.

И через несколько дней полтора десятка варяжских ладей отплыли в верховья Волхова. Воинов словенского старшины Трувор рассадил по несколько человек на каждую ладью, чтобы их отсутствие в дальнейшем не бросалось в глаза. А на третий день брат Рюрика уже простился с Войнегом и Ратшей, высадив их на высоком лесистом берегу Волхова.

Места были глухие, но хорошо знакомые старшине, который уверенно повел отряд, состоявший в основном из варягов на восток. Четыре дня понадобилось Войнегу, чтобы довести их до охотничьей заимки, где было удобнее всего дождаться возвращения Ладомира домой.

– Отсюда до моего селища день пути, – пояснил старшина Ратше. – Завтра туда наведаюсь, а вы пока устраивайтесь. Надо бы еще несколько землянок построить.

Воевода согласился: ночами случались заморозки, и было непонятно, насколько они здесь задержатся. Но оказавшиеся среди варягов плотники предложили срубить избы. И когда через пару дней Войнег вернулся, рядом с его землянкой уже возвышались два сруба.

– Ребята обещали завтра закончить, – весело сообщил старшине воевода. – Останется только установить нары и сделать печи. А у тебя какие новости?

– Ладомир еще в Словенске. Нам сообщат, когда он вернется домой. И мне завтра будет нужно человек пять, чтобы принести продукты из селища, на лошади сюда не проедешь. А ждать нам, похоже, придется долго.

Только через месяц на заимку пришел парнишка, сообщивший о возвращении Белоуса и бывших с ним воинов-общинников. После чего, взяв с собой воеводу, Войнег поспешил в родное селище, и тем же вечером они встретились с его братом.

Белоус рассказал, что, уезжая из Словенска, Ладомир приказал оставшимся там воинам при появлении варягов сжечь город. А еще что находится там сейчас всего три десятка человек во главе с тиуном Стояном.

– Тогда захватить его не составит труда, – не сдержавшись, заявил Ратша. – Они даже не заметят, как мы окажемся внутри крепости.

– Но прежде надо разобраться с Ладомиром, – напомнил Войнег. – Сколько у него сейчас в усадьбе дружинников?

– Думаю, больше полусотни, – предположил Белоус. – Он жаловался, что негде размещать людей, и просил подвезти продуктов.

– Вот этим и воспользуемся. Надо, чтобы послезавтра твои варяги все были здесь. К тому времени я переговорю с соседями, а брат подготовит пару саней и провизию.

Войнег надеялся, что его поддержат все старшины в округе, но только Верета, у которого в походе на Белое озеро погиб сын, согласился лично участвовать в опасном предприятии. Отказавшись выделять людей, старшины все же дали Войнегу лошадей и сани с продуктами, на которых возничими Ратша посадил с десяток варягов.

Возглавляли обоз с продовольствием Белоус и Верета, подъехавшие к усадьбе вельского судара в вечерних сумерках. Охранявшие ворота воины вообще не хотели их впускать, но подошедший Ладомир, отругав за поздний приезд, разрешил стражникам открыть ворота и пропустить обоз во двор усадьбы.

– Но размещать мне вас негде, – проронил он, поеживаясь от холода. – Ночь проведете здесь, можете развести костры, только пожара не устройте.

Место для костров выбрали рядом с воротами, которые уже через пару часов оказались в руках варягов, возглавляемых сыном воеводы. А еще через четверть часа Неждан приказал их открыть, и в воротах сразу появились Войнег и Ратша с остальными воинами.

– Я в терем навестить Ладомира, а вы тут разбирайтесь с его дружиной, – велел старшина воеводе. – Белоус и Верета подскажут, где те спят.

Отобрав с десяток воинов, Войнег повел их к терему, где жила семья вельского судара. Дверь в терем охранялась, но всего парой дружинников, которые ее открыли, как только услышали о срочном послании князю. Предоставив расправляться с ними сопровождавшим его воинам, старшина метнулся в спальню Ладомира, уже проснувшегося от шума и криков во дворе.

При тусклом свете ночника Войнег увидел искаженное от страха лицо обидчика и, решив не искушать судьбу, молча воткнул в его брюхо свой меч. Дико завизжала жена Ладомира, бросившись с распущенными волосами к упавшему телу мужа. Чтобы не слышать этот душераздирающий крик, старшина убил и ее.

Как оказался во дворе, уже заваленном трупами, Войнег не помнил. В себя он пришел уже за воротами горевшей усадьбы, куда его с трудом вытащил Белоус, уверенный, что брат ранен.

– У меня к тебе просьба, – натирая лицо снегом, сказал Войнег. – Если я когда-нибудь еще решу кому-то мстить, напомни мне о сегодняшней ночи…

Глава третья

Отправив полабского князя к королю франков, Мстивой занялся строительством новой резиденции в землях западных ободритов. Жить в Зверине он не хотел из-за жены Табомысла и ее сына Славомира, который должен был обязательно вернуться в родной дом.

Королевский град Мстивой решил построить на месте заброшенного городища рядом с древним каналом, когда-то соединявшим море и Зверинское озеро.

Там его и нашел глава купеческого товарищества, приехавший с жалобой на ограбление руских торговцев, возвращавшихся из Регенсбурга.

– На них напали угры, – уточнил Велемудр. – И они должны возместить наши убытки.

– Сообщи детали случившегося куявскому князю, я попрошу его поговорить с Леведием. И посоветуй купцам пока ограничиться торговлей с франками в приграничных городках.

– Что, опять война? – встревоженно поинтересовался глава купеческого товарищества. – Но ведь Табомысл обо всем договорился.

– Я обещал Людмиле вернуть сына, и, если Людовик не пойдет навстречу, придется Славомира выкрасть. И как после этого поведут себя франки, не понятно.

– Может лучше его выкупить? – предложил Велемудр. – Франки за серебро без веревки удавятся.

– Радмир, который отправился к Людовику, должен обсудить и такое решение вопроса.

Но вернувшийся полабский князь доложил, что король франков требует погашения всего долга перед возвратом заложников. Отпустив племянника отдыхать, Мстивой приказал разыскать сотника Изяслава, которого собирался отправить к князю линян.

– Ты, кажется, свободно говоришь по-саксонски? – спросил король у появившегося через полчаса сотника.

– Моя мать саксонка, и я с детства знаю ее родной язык.

– Это хорошо, – произнес задумчиво Мстивой. – Хочу, чтобы сегодня же ты выехал в Линчин и напомнил князю Яровиту об обещании освободить сына Табомысла и проследил, как он будет его исполнять. Славомир нужен мне живым и здоровым.

Король передал сотнику тысячу денариев[87] на дорожные расходы и разрешил взять с собой сколько потребуется воинов. Изяслав счел, что в таком деле много людей ни к чему, и взял только двух человек, тоже свободно говоривших по-саксонски.

Князь Яровит встретил сотника короля ободритов и вендов неприветливо, сразу отправив его к двоюродному брату Владомиру, а тот, угостив Изяслава вином и обедом, предложил ехать к франкам под видом посольства. Так было проще добраться до королевского двора и выяснить, где находятся заложники.

– А что дальше?

– Дальше будем действовать по обстановке.

Изяславу такая неопределенность не понравилась, но ничего другого он предложить не смог. И на следующий день они переправились на другой берег Лабы. Пока посольство ехало землями древян[88], их никто не останавливал и не задавал вопросов, но как только пошли земли саксов, линян сразу задержали и сопроводили к маркграфу восточной Саксонии.

Только вернувшийся на днях от короля Людольф, выслушав посла, распорядился сопроводить его во Франкфурт. Обиженный на свекра, он даже не захотел вдаваться в подробности, зачем двоюродный брат князя Яровита едет к Людовику.

«Пусть король сам разбирается», – подумал он раздраженно.

Так посольство быстро добралось до Франкфурта, но короля Людовика там не оказалось. Владомира с Изяславом, сопровождавшим посла в качестве переводчика, принял архиканцлер короля восточных франков. Идея князя линян заменить Мстивоя на сына Табомысла понравилась Гримальду, но он считал ее преждевременной.

– Как только король вернется с охоты, обо всем доложу. А вы пока отдыхайте. Я распоряжусь, чтобы пфальцграф[89] Гумберт подыскал вам достойное жилье.

– Нас и корчма, где остановились, устраивает, – заметил Владомир. – А вот от встречи со Славомиром я бы не отказался.

– Хорошо, сегодня вас навестит Гумберт, и вы обсудите, когда можно будет навестить сына Табомысла.

Покидая королевский двор, ободриты отметили, что он хорошо охраняется, и, если Славомир здесь живет, выкрасть его будет очень трудно. Но, к счастью, заложники содержались за стенами королевского замка, о чем вечером им рассказал пфальцграф Франкфурта.

– В замке бы не хватило места для всех заложников от ваших племен, – добавил Гумберт с усмешкой. – Завтра от меня придет человек и проводит вас к Славомиру. И насчет корчмаря не беспокойтесь, все ваши расходы оплатит королевская казна. Так что не отказывайте себе ни в чем.

– Надо что-то решать? – напомнил Владомиру Изяслав, когда пфальцграф ушел.

Еще на подъезде к Франкфурту сотник понял, что возвращение на родину со Славомиром через земли Франконии, Тюрингии и восточной Саксонии нереально. Не понравилось ему и предложение пробираться через земли сорбов, которые тоже платили дань королю франков.

После долгих споров Изяслав предложил купить судно и под видом торговцев выбираться из земель франков по Рейну, а потом морем до Лабы. Но, в отличие от спутника, Владомир никогда не плавал морем, зато много слышал о разбоях норманнов на берегах франков.

– Ладно, но здесь покупать ладью опасно, – наконец согласился с ним родственник Яровита, посчитав, что франкам вряд ли придет в голову искать их на Рейне.

– Сегодня же отправлю Стира и Путилу в ближайший город купить подходящее судно.

– Пусть и телегу с лошадью прикупят, – предложил Владомир, вспомнив, что Славомира опекают старик лекарь и его жена.

С ними первыми они встретились на следующий день, когда входили в дом, где проживал сын Табомысла. Там кроме заложников постоянно находилась пара охранников, один из которых обыскал гостей, прежде чем пропустить их к мальчишке.

Комната Славомира, располагавшаяся на втором этаже, была маленькой, но с камином и крохотным оконцем. По соседству имелась вторая комната, где проживали лекарь Гомол и его жена. Пока Владомир разговаривал с мальчиком, Изяслав решил расспросить лекаря о его здоровье.

– Какое может быть здоровье, когда ребенку целый день приходится проводить взаперти, – пожаловался тот. – На час выпустят во двор и снова под замок.

– А хватит у него сил на путь домой?

– Но ведь король отказался его выдавать, – напомнил лекарь, вопросительно посмотрев на гостя. – Имей в виду, что охранники открывают дверь только знакомому человеку. Правда, моя жена почти каждый день ходит на рынок…

Встретившись с ней на следующий день, Изяслав узнал, что охранники ленятся сопровождать ее на рынок и проникнуть внутрь не составит труда. Но муж не советует нападать на дом: шум мог привлечь соседей. Гомол предлагал усыпить охранников.

– Тогда завтра в это же время встретимся здесь, а мужу передай, чтобы был готов.

Он ждал известий от своих воинов, но в город вернулся только Путила, рассказавший, что судно они купили, Стир ждет их в устье Майна, а телегу с лошадьми он оставил в пригороде. После чего было решено не затягивать с побегом, и на следующий день вместе с освобожденными заложниками они покинули Франкфурт.

А на восходе солнца беглецы уже были в городке Майнц, где продали лошадей и закупили товары, чтобы выглядеть настоящими торговцами. Еще до полудня они загрузили на судно ткани, вино и другие товары и сразу же отплыли в низовья Рейна.

Глава четвертая

После сожжения усадьбы вельского судара и убийства всей его семьи Ратша с Войнегом не знали, что делать дальше. Старшины соседних общин согласились выделить людей только для защиты своих селений, не желая ничего слышать о походе на Словенск.

– А я и не предлагаю туда идти, – возразил им воевода. – Меня больше беспокоят сторонники и родственники убитого Ладомира – Хитрой и Вышеслав. Хотя самую большую опасность для нас представляет брат его жены Домагост…

Войнег тоже считал, что, если Домагоста поддержат соседи, сторонникам руского князя не поздоровится. В конце концов главы общин пообещали прислать людей. Но на том собрании были не все старшины, и Ратша отправился проведать остальных.

С решившими отсидеться в сторонке главами общин пришлось действовать жестко, благодаря чему воеводе удалось собрать четыре десятка человек и сразу же выступить с ними в верховья Сяси к усадьбе судара Хитроя. Племянник Ладомира, на удивление, согласился выделить десяток воинов и обеспечить их на три месяца продовольствием.

– Теперь можно навестить и Вышеслава, – заявил Войнегу воевода, вернувшись из удачной поездки. – А там и до Словенска рукой подать.

– А как же мы? – встревожился старшина.

– Под твоим началом сейчас больше сотни воинов, – упрекнул его в малодушии Ратша. – Могу оставить еще десяток варягов во главе с Нежданом. Главное, вышли дозоры в верховья Мсты и в случае появления Домагоста сразу шли мне гонца.

На самом деле воевода не собирался идти на Словенск, он просто хотел лишить двоюродного брата Ладомира возможности объединить соседних сударов и старшин. Но встретившиеся ему судары Окула и Всемысл заверили Ратшу, что тот даже не пытался с кем-то повидаться.

– А где сейчас руский князь? – поинтересовался добростский судар Всемысл.

– Где и был – в Ладоге, а меня послал сюда навести порядок, – слукавил княжеский воевода, приумножив поставленную перед ним Рюриком задачу. – Пора уже прекращать затянувшиеся распри. Не понимаю, чем вас не устраивает сын Умилы?

– Он для нас чужой, – ответил ему сразу Окула.

– Зато Буревой был для вас свой, – напомнил Ратша. – Согласен, он имел права на власть, но зачем после его смерти вы утвердили князем Ладомира?

– Чего ворошить прошлое, – примирительно сказал Всемысл. – Ты мне лучше помоги убедить Окула, что новый князь не станет мстить словенским сударам за поддержку Буревоя и Ладомира.

– А зачем ему это? – спросил удивленно воевода и рассказал о казни судара Тихомира сыном Будогоста. – Думаю, если б на месте двоюродного брата Рюрика был кто-то другой, он не отделался бы только изгнанием. Да и мне князь строго запретил чинить самосуд. Разумеется, это не касалось Ладомира, но тот сам виноват.

– Хорошо, я готов пойти с тобой на Словенск, – решился Окула. – Когда выступаем?

Ратша им объяснил, что он пока туда не собирается, но Всемысл и его сосед убедили воеводу изменить решение. Позже добростский судар пояснил воеводе, что поход и освобождение Словенска очень важны для Окула и всех остальных как гарантия лояльности к ним нового князя.

В поход на Словенск выступили, когда подошли дружины сударов. Вместе с ними под началом Ратши оказалось почти три сотни человек, правда, вооруженных в основном рогатинами и топорами. Но их численность позволяла надеяться, что осада столицы словенских князей не затянется надолго.

К Словенску войско Ратши подходило Вишерой, и после поворота реки на север все увидели поднимавшийся к небу столб дыма. По-видимому, узнав о приближении большого отряда сторонников Рюрика, тиун Стоян выполнил приказ Ладомира и поджег городок.

– Надо выяснить, куда они бежали, – велел сударам Ратша, с грустью наблюдая, как догорает родовое гнездо словенских князей.

Оказалось, тиун с воинами ушли в сторону Волхова, и воевода передал Всемыслу и Окулу десяток освобожденных от поклажи саней и приказал догнать беглецов. Он опасался, что, добравшись до Шелони, Стоян мог вернуться вместе с тамошними сударами.

– Мы выступим следом и заночуем в Порости.

Большое селище на левом берегу Волхова произвело на Ратшу удручающее впечатление. После погрома, учиненного здесь два года назад воинами Буревоя, оно так и не восстановилось. Воевода насчитал меньше половины от прежнего числа дворов.

– Досталось вам от кривичей, – посочувствовал он местному старшине Тереху, когда тот доложил, что все воины размещены по домам.

– Ладомир тоже хорош: после осеннего сбора податей не знаем, как и зиму пережить, – пожаловался ворчливо старшина. – А народу сколько сгинуло из-за этих распрей – не счесть…

– Ничего, скоро все закончится. Что-то устал я сегодня.

Перед сном воеводе подумалось, что сказываются прожитые годы, в то время пятидесятилетние мужики считались уже стариками. Но, проснувшись утром отдохнувшим и бодрым, он забыл о своих вчерашних невеселых мыслях.

Приехавшие вскоре судары доложили, что не догнали беглецов, и надо было думать, как действовать дальше. Ведь именно шелонские судары являлись изначально зачинщиками раздоров среди словен, и бегство к ним Стояна не предвещало ничего хорошего.

– Кому-то из вас придется остаться здесь, а другому отправиться за помощью к Рюрику, – предложил сударам Ратша. – А мне нужно возвращаться на Мсту.

– Лучше мы вместе поедем в Ладогу, – возразил Окула. – Дорога по Волхову не безопасна.

– Хорошо, езжайте вдвоем, – не стал спорить со вздорным сударом воевода.

Когда Всемысл и Окула ушли готовиться к отъезду, он позвал Тереха и попросил старшину известить его и руского князя, если появятся Стоян или кривичи. Ратша понимал, что раньше весны это вряд ли случится, но подстраховаться не мешало.

– В селище всего три лошади осталось, да и мужиков не намного больше, – замялся Терех.

– С лошадьми помогу и оставлю пару парней, а вот с сеном и провизией у нас туго.

Глава пятая

До низовий Рейна беглецы добирались девять дней, ночуя на островах или левом берегу, который после Кобленца уже относился к лотарингскому королевству. Изяслав, занявший место кормщика, не торопился в Дорестад, где был торговый двор вендских[90] купцов, сомневаясь в возможности плыть дальше с наступлением приближавшейся зимы.

– Может, тогда нам лучше пробираться через земли саксов? – предложил Владомир, узнав о его сомнениях. – Продадим лодку и часть товара, купим лошадей и пару телег.

– Большинство твоих людей не говорят по-саксонски, – напомнил Изяслав. – Такое количество глухонемых сразу вызовет подозрения, а мы не имеем права рисковать жизнью Славомира. В крайнем случае перезимуем в Дорестаде.

В то время этим торговым городом, как и всем близлежащим побережьем, управлял конунг Рорик[91], считавшийся вассалом короля Лотарингии. Подчинение королю заключалось в выплате Лотарю Второму части собираемых податей и охране устья Рейна от набегов норманнов[92].

Недавнее возвращение Рорика во Фризию, которой они раньше управляли вместе с дядей Харальдом, вынудило епископа Хунгера переехать из Утрехта[93] в городок Девентер, находившийся вне территории, переданной конунгу данов. Так что церковная власть на землях побережья Фризии тоже была ограничена.

Из-за частых разорений норманнами Дорестад уже не был таким большим городом, как лет тридцать назад. Однако он все еще оставался главным центром торговли в низовьях Рейна, что подтверждали сотни лодок у его причалов.

– Что-то я не вижу здесь наших ладей, – признался озабоченный сотник Владомиру. – Видно, придется идти на торг, узнать, где вендское подворье.

– Кто пойдет?

– Наверное, лучше мне, а ты тут присмотри, чтобы никто не отходил от лодки.

Вернувшись через час, Изяслав рассказал, что после недавнего нападения норманнов сожженное подворье вендское купцы решили не восстанавливать, а перебрались в соседний Утрехт, который находился тогда ниже по течению Рейна.

– А если и там никого не найдем?

– Вернемся сюда или будем там ждать весны, в Утрехте под охраной местного правителя находиться безопаснее.

Утрехт со старой построенной еще во времена римлян крепостью выглядел внушительней Дорестада с его разбросанными по берегам Рейна и Лека жилыми кварталами. Здесь у причалов Изяслав насчитал всего пару десятков лодок, но среди вытащенных на берег были и вендские ладьи.

На местном торге сотнику показали, где находится двор вендских купцов: два длинных высоких сруба с глухими стенами и воротами между ними походили на богатые городские усадьбы Миллина и отчетливо выделялись на фоне соседних убогих строений.

– Я хотел бы переговорить с главой здешней общины, – сказал Изяслав старику-привратнику в окошечко на одной из створок ворот.

– А ты кто?

– Сотник князя Мстивоя, и мне нужна помощь.

Через четверть часа вернувшийся старик приоткрыл ворота, пропуская гостя внутрь, и повел к крыльцу двухэтажного дома, стоявшего посреди довольно просторного двора.

– Как войдешь, сразу направо. Нашего старшину зовут Гунастром.

При появлении сотника купеческий старшина поднялся из-за стола, придвинутого к застекленному оконцу, что в те времена было большой редкостью. Стекло стоило дорого, его могли позволить себе лишь состоятельные люди.

– Не часто нас посещают дружинники великого князя, – признался вместо приветствия старшина, с любопытством рассматривая гостя. – Чем могу помочь?

– Мне надо как можно быстрее оказаться у короля ободритов и вендов. Не знаю, известно ли тебе, что великий князь русов и вендов Мстивой недавно стал еще и королем ободритов. Поэтому земли франков и саксов для возвращения исключаются.

Чтобы окончательно развеять сомнения, что перед ним действительно дружинник Мстивоя, старшина попросил того описать город Велегард и рассказать о доме главы купеческого товарищества в Миллине.

– Прости за недоверие, – извинился Гунастр, удовлетворенный ответами Изяслава. – Тут иногда такие проходимцы попадаются, что приходится быть настороже. Чем конкретно я могу помочь?

– Во-первых, нужно временное жилье для пятнадцати мужчин, одной женщины и ребенка; во-вторых, не уверен, что купленная нами лодка подойдет для плаванья по морю, и, наконец, нам нужен торговый караван, пусть даже плывущий в земли данов. Оттуда мы уже как-нибудь доберемся домой.

– Свободного жилья у меня предостаточно, лодку заменим, а вот с караваном труднее. Время сейчас для плаванья неподходящее. Но постараюсь отправить вас с первым торговым караваном, плывущим на север.

Договорившись сразу же о цене за все услуги, сотник вернулся к своим спутникам, и уже вечером беглецы обживали новое жилье: один из срубов у ворот, где внизу были помещения для товаров, а на втором этаже – две просторные комнаты с печами-каменками.

В последнее время купцы редко оставались в Утрехте на зиму из-за тревожной обстановки на землях, перешедших под управление конунга данов. Пока Рорику удавалось собирать с фризских племен подати и усмирять недовольных, но чувствовалось, что самая крошечная вспышка неповиновения может перерасти в пожар[94].

Однако на этот раз беда пришла с другой стороны. Норманны, проплыв рекой Эйссел в Рейн, неожиданно напали и разорили Дорестад. Рорик в это время собирал подати с кеннемеров[95], а у его племянника Рудольфа не хватало воинов даже для обороны Утрехта. Только быстрое возвращение конунга спасло городок от разграбления, вынудив норманнов поискать более легкую добычу.

– У норманнов около двух тысяч воинов, а у нашего правителя и тысячи не наберется, – объяснил купеческий старшина Изяславу и Владомиру, рассказывая о сложившейся ситуации. – И теперь Рорику придется ехать к королю Лотарю объясняться.

Глава шестая

Приезд в Ладогу Всемысла и Окулы с волховским сударом Гостимилом и известие о гибели Ладомира порадовали Рюрика, но не изменили его планов не торопиться с выступлением в коренные словенские земли. Только когда на реке сошел лед, он с Трувором отплыл в верховья Волхова.

Присматривать за Ладогой остались тиун Фаст и Светослав, конный отряд которого не мог сопровождать ладьи из-за разлива рек и распутицы. Друг Трувора должен был дождаться прибытия набранных Дихоном варягов и уже вместе с ними догонять войско руского князя.

Плаванье по только что освободившейся ото льда реке выдалось тяжелым: почти постоянно дул встречный ветер и варяги выбивались из сил, выгребая против течения. Рюрик распорядился чаще менять гребцов, но только на шестой день ладьи свернули в протоку, на берегу которой располагался сожженный недавно Словенск.

– Вон оно городище, – подсказал рускому князю Всемысл, плывший с ним на ладье. – Точнее то, что от него осталось.

– Поворачивай к берегу, – приказал Рюрик, рассматривая уцелевшие после пожара кособокие избы. – Остановимся тут на ночь.

Сын Умилы решил хорошенько осмотреть родные места матери и был сильно удивлен небольшими размерами крепости словенских князей. К тому же Рюрика озадачило место, выбранное его предками по материнской линии для своей столицы.

– Тут центр словенских земель, – пояснил Всемысл. – Отсюда ближе всего до любой из границ.

– Думаешь, мне тоже стоит здесь обосноваться?

– Тебе виднее, где жить, – уклонился от ответа добростский судар. – Но то, что в этих местах новая крепость необходима, я уверен.

– Мать рассказывала, что где-то рядом родовой могильник словенских князей. Я хочу на нем побывать.

И на следующий день Всемысл привел верховного жреца Репеха, который пригласил руского князя посетить святилище Велеса, обещав устроить поминальное жертвоприношение на родовой могиле словенских князей, сразу предупредив Рюрика, что там захоронен и прах Буревоя.

– Меня это не смущает. Он ведь тоже был внуком Гостомысла и словенским князем.

Посещение святилища Велеса и поминание предков заняло пару дней, но по совету Всемысла и Милогоста руский князь решил задержаться у сожженного Словенска. В отличие от сударов он не считал, что после смерти Буревоя ему требуется еще какое-то утверждение словенской знатью.

Остался он здесь потому, что хотел познакомиться с начавшими уже съезжаться сюда словенскими старшинами. К тому же Рюрику было все равно, где дожидаться приезда воеводы Ратши, который приплыл через несколько дней, привезя собранные подати.

– Прости, что превысили свои полномочия, – оправдывался воевода. – Но нам с Войнегом подумалось, что меха сейчас будут тебе не лишними.

– Какие еще извинения?! Ты сегодня же получишь по десять кун наградных для воинов и по двадцать для вас с Войнегом. Кстати, а где он сам?

– Достраивает крепость в верховьях Мсты и следит за бежавшими на Чагоду и Мологу сударами. К сожалению, многие поверили вранью Домагоста, брата жены Ладомира, о зверствах варягов.

– Он представляет для нас угрозу?!

– Пока не знаю. Но я бы посоветовал держать в верховьях Мсты сотню или полторы воинов.

– Давай так. Я назначаю тебя наместником на Мсте, а сотню дружинников наберешь из местных жителей. Единственное условие – получать они будут по шестьдесят кун в год, а оружие и снаряжение для них подвезут.

Рюрик давно подумывал, как лучше управлять новыми владениями, и разделение их на наместничества казалось подходящим решением. Фаст посоветовал князю еще назначать тиунов при каждом наместнике, чтобы не сосредотачивать в их руках слишком большой власти.

– А тиуном у тебя станет Войнег, – продолжил князь, вспомнив о предложении друга детства. – На нем будут сбор податей и обеспечение воинов всем необходимым.

В тот же вечер руский князь поручил Всемыслу сбор податей по реке Ловати и в древянской земле. А сотнику Тудору приказал сопровождать добростского судара в этой поездке.

– Будешь на Ловати, расспроси местных о тамошних угрозах и присмотри место для крепости. И с девками там поосторожнее, чтобы не получилось, как на Немане, когда едва ноги унесли от их братьев и мужей. Помни: нам здесь жить!

На Лугу в помощь Воемиру Рюрик отправил Милогоста, главной задачей которого был тоже сбор податей. Осмотрев привезенные Ратшей меха, князь подумал, что надо будет окончательно отказываться от услуг сударов в сборе податей, несмотря даже на их недовольство.

Полученные в качестве податей меха судары продавали варяжским купцам, а в княжескую казну вносили среднюю цену, оставляя разницу себе. Когда это касалось податей с них, все было понятно, но судары поступали так и с мехами, собранными с общинников, из-за чего казна несла убытки.

За месяц, проведенный на пепелище Словенска, Рюрик многое узнал и обдумал. И доставшаяся ему по наследству страна перестала казаться такой дикой и непонятной, как вначале, когда он впервые оказался в Ладоге.

Но борьба за власть еще не закончилась. Как только Светослав привел присланных Дихоном варягов, Рюрик отправил их во главе с Трувором на Шелонь, где, как докладывали, местные судары признали князем сына Буревоя, а его опекуном – кривичского старшину Лютшу.

– Кроме четырех сотен, присланных дядей, возьмешь еще мстинскую сотню, оставленную Ратшей, и пару сотен из моей дружины, – велел он младшему брату. – Под твоим началом будет и конный отряд, как только закончится распутица. И помни, что Лютша сейчас для нас самая большая угроза.

Проводив Трувора и Светослава на Шелонь, руский князь заторопился в Ладогу: отвезти меха и проверить, как продвигается строительство крепости. Но больше всего Рюрика волновало восстановление там торговли, являвшейся основным источником пополнения казны.

Но, как ни спешил руский князь в Ладогу, он сначала приказал Клеку плыть в верховья Волхова. Помня слова Всемысла о центре словенских земель, Рюрик решил найти более подходящее место для будущей столицы. Низкие болотистые берега волховской протоки, где стоял Словенск, ему не понравились.

Но протока закончилась, а берега Волхова были такими же низкими и заболоченными.

«Зато тут крепость будет контролировать и протоку, и основное русло, – подумалось ему. – Так что, если строить, то только здесь!»

Глава седьмая

Поздним вечером Лютше доложили о приезде гонца от шелонских сударов. Хороших новостей опекун сына Буревоя не ждал, но услышанное превзошло все самые худшие предположения: русы на трех десятках ладей появились на Шелони и быстро продвигаются в верховья реки.

После гибели Добровита сударов на Шелони возглавил Станибор, и зимой он сообщил, что к нему пришел тиун Стоян с двумя десятками воинов и вестями о сожжении Словенска и убийстве Ладомира.

Опекуну малолетнего князя тогда подумалось, что расправа над Ладомиром только усилит сопротивление мстинских сударов, ведь их ждала та же участь. Но сейчас ему пришлось с горечью признать, что он ошибся в своих расчетах.

– Позови ко мне Смоляна, – велел слуге Лютша. – И разыщи воеводу Ивара.

На тридцати ладьях плыло не меньше шести сотен воинов, и Станимиру на Шелони их было не задержать. Значит, вскоре русы могли появиться под стенами Пскова, и в одиночку им было не отбиться после потерь последних лет.

– Мы, конечно, попытаемся остановить русов, но без помощи зелонов нам не обойтись, – обрисовав сыну обстановку, подытожил Лютша. – Так что постарайся убедить кунигса Варгулиса помочь воинами.

Кривичский старшина был женат на сестре кунигса зелонов и надеялся, что тот не откажет племяннику. Правда, взамен Варгулис мог попросить земли по Двине и Полоцк, который был построен при первых словенских князьях, чтобы перекрыть пути на Днепр и Волгу.

– Если речь зайдет об уступке каких-то земель, скажи, что сейчас не до этого, – наставлял он Смоляна. – Все обсудим позже.

Вообще-то Лютша надеялся, что кунигс Варгулис не станет ничего требовать. В последнее время зелоны с трудом удерживали в повиновении даже зависимые от них племена.

Когда старший сын ушел собираться в дорогу, появился воевода Ивар, которому опекун князя приказал отправить гонцов ко всем кривичским старшинам и готовить город к обороне. К вождям чудских племен людей посылать Лютша не стал: после гибели Буревоя многие из них отказывались признавать его сына правителем.

Ополчение кривичей собиралось долго, и опекуну малолетнего князя пришлось выступить навстречу русам, не дождавшись старшин с верховий реки Великой. Кривичи шли к волоку между реками Черехой и Узой напрямую, но варяги уже успели перетащить ладьи и стояли лагерем на Черехе.

Нападение на укрепленный лагерь было чревато большими потерями, поэтому Ивар предложил устроить засаду на ближайшем перекате, когда русы будут перетаскивать через него ладьи. Идея Лютше понравилась, но разрозненные отряды кривичей после ответной атаки варягов сразу начали разбегаться.

– Берега от кривичей очищены, – доложил брату Рюрика Светослав. – Около сотни захвачено в плен, остальные удрали, как зайцы.

– Все по ладьям! Надо быть в Пскове раньше беглецов, – приказал Трувор окружавшим его сотникам.

Но кривичи бежали в разные стороны, и до появления варягов под Псковом туда успели вернуться только полтора десятка во главе с Лютшей. А на следующий день русы окружили городок уже полностью, начав готовиться к штурму его крепости.

До появления словен на реке Великой Псковское городище было столицей кривичского князя. Пришедший защитить кривичей от набегов зелонов и чуди словенский княжич Избор построил свое городище ближе к границам беспокойных соседей.

Позже сына Избора Люба, мать которого была дочерью последнего князя кривичей, местные старшины утвердили новым князем. Однако он продолжал жить в построенной отцом крепости, ставшей Изборском, а Псковом управлял назначенный им старшина или посадник.

Построенный на высоком мысу между реками Великой и Псковой городской кром[96] выглядел неприступно. Из-за крутых берегов штурм был возможен только со стороны мыса, где берег снижался, или с напольной стороны, защищенной мощной стеной с единственными воротами. Там и сосредоточились основные силы русов.

– Все же главный удар нужно наносить со стороны мыса, – настаивал Светослав. – Тем более что защитники крепости малочисленны.

– На мысу и сотни воинов будет достаточно, – возразил Трувор.

– Даже для отвлекающего удара ее не хватит. Надо переправить туда хотя бы еще полсотни человек.

– Хорошо, бери остатки словенской сотни и ночью перевези их туда. И пуганите завтра кривичей как следует!

Однако штурм псковского крома пришлось отложить: Трувор получил известие, что у выбутского переката появились лодки кривичей с верховьев Великой. И вместо штурма он ранним утром на полутора десятках ладей отплыл в сторону переката.

Замещать брата Рюрика остался Светослав, который не смог убедить побратима отправить именно его навстречу кривичам. А через пару часов великокняжеский сотник получил известие о появлении у выбутской переправы еще и зелонов. Сразу стало понятно, что Трувору с тремя сотнями варягов с ними будет не справиться.

Уводить воинов на глазах у осажденных было опасно, поэтому Светослав велел покидать лагерь мелкими группами. И когда в ближайшем лесу собралось около двух сотен воинов, он повел их берегом к перекату. Но еще до устья Черехи им неожиданно встретился конный отряд, который из-за весенней распутицы только сейчас к ним добрался из Ладоги.

– Неждан, возвращайся со своими людьми в лагерь, – приказал Светослав словенскому сотнику. – А ты, Вагуй, следуй за нами.

Возглавив конный отряд, Светослав быстро повел его на помощь Трувору. Когда сотник оказался у переката, он сразу понял, что пешком они бы опоздали. Прижатые к берегу варяги из последних сил отбивались от превосходящего числом противника, и появление конницы стало неожиданностью как для врага, так и для русов.

– Я уж думал конец, – признался окровавленный Трувор, обнимая друга. – Можно сказать, второй раз родился.

После внезапного конного удара с тыла кривичи и зелоны запаниковали и начали разбегаться. Но уйти удалось не многим, всадники атаковали врага расширенным строем, создавая видимость своей многочисленности. Но и русы многих недосчитались.

– Как теперь штурмовать псковскую крепость?! – посетовал брат Рюрика, когда подсчитали убитых и раненых.

– Можно с ней обождать, – предложил Светослав. – Через пару месяцев они сами сдадутся из-за голода.

– Не могу я стоять под Псковом так долго, – заявил озабоченный Трувор. – Взять крепость надо как можно скорее, а вот тебе придется остаться тут. Нужно выяснить, сколько на том берегу зелонов и кривичей.

Только через несколько дней от захваченных пленных удалось узнать, что зелоны, несмотря на уговоры сына Лютши Смоляна, ушли домой. Их примеру собирались последовать и кривичи, которых осталось не более двух сотен.

Светослав решил пока не уводить воинов с выбутского переката, а только доложить Трувору о полученных сведениях. Когда он отправился в Псков, там как раз начался штурм городского крома. И к полудню варяги уже ворвались в крепость, убивая всех, кто попадался на пути.

Бессмысленная резня мирных жителей всегда возмущала Светослава, и когда один из воинов занес меч над лежавшей на земле девчонкой, он не мог не вмешаться.

– Но это моя добыча!.. – грязно выругавшись, возмутился седобородый варяг. – К тому же она укусила меня за руку.

– Так у нее, кроме зубов, нет другого оружия, – пошутил бывший витязь Световита, улыбнувшись. – Зато у меня оно есть, но я не хочу тебя убивать и плачу за девчонку пять кун.

Узнавшему в противнике приятеля Трувора воину ничего не оставалось, как согласиться. А Светославу подумалось, что теперь ему следует проводить свою «покупку» в лагерь, где ее никто не тронет.

– Поднимайся! Я провожу тебя в безопасное место, а потом ты разыщешь кого-нибудь из родни.

– Они всех убили, – заплакала та, поднимаясь с земли. – И бабушку, и маму, и даже братика…

Глава восьмая

Возвратившись в Ладогу, Рюрик первым делом осмотрел достроенную тиуном Фастом и строителем Анадрагом крепость и возведенный внутри нее княжеский терем. Новое жилье рускому князю понравилось, а крепость показалась уж очень маленькой.

– Я же предлагал не строить ее на самом мысу, – напомнил Анадраг. – А тут расширяться было некуда.

– Да все нормально, – успокоил его Рюрик. – Зато новую крепость будешь строить там, где посчитаешь нужным. Я решил не восстанавливать Словенск, а перенести городок выше по течению, где протока отделяется от Волхова.

– Хочешь туда переехать? – полюбопытствовал Фаст, когда они вдвоем возвращались в княжескую усадьбу.

– Пока не знаю. Думаю, отсюда управлять словенскими землями будет трудно.

У княжеского тиуна было иное мнение. Он считал, что из Ладоги будет проще контролировать торговые пути в Хазарию и Биармию. Именно сборы с купцов и продажа мехов, полученных в качестве дани с чуди, веси и тех же словен, были основным источником пополнения княжеской казны.

– Когда еще торговля возобновится, – печально посетовал Рюрик.

– Она уже восстанавливается! – пылко заверил его тиун. – За время твоего отсутствия в Ладоге побывало три десятка ладей. Кстати, тебя тут дожидается один купец, Кудря, но зачем ты ему нужен, не признается.

– Как появится, сразу проводи ко мне, – велел Рюрик, подумав, что купцу можно будет продать привезенные с верховий Волхова меха.

Кудря согласился их посмотреть, даже взять, если устроит цена, но купца больше интересовало, когда ему будут переданы словенские соляные варницы. Зимой дядя руского князя Дихон получил от него двести пятьдесят гривен, и заключенный договор вступил в силу.

– А когда я получу вторую половину денег?

– Как только будешь готов передать мне варницы. Но мне нужны гарантии, что больше никто не будет заниматься здесь добычей соли.

– Ни о чем таком мы не договаривались! Тебе придется самому следить, чтобы никто не добывал соль в словенских землях.

– Но тогда моим людям не избежать стычек с местными жителями!

– Это уже твои заботы. Могу лишь обещать, что любой замеченный в незаконной добыче соли будет наказан.

Последние слова Рюрика оказались именно тем, что хотел услышать купец. Кудря прекрасно понимал, что власть руского князя на словенских землях еще долгое время будет ограничиваться сбором податей и решать проблемы на местах придется самому. Так же обстояло дело и с передачей солеварен: купцу самому надо было отбирать их у прежних владельцев. Рюрик только пообещал выделить два десятка воинов, от которых Кудря неожиданно отказался.

– Лучше отдай мне бывшего тиуна Стояна и находящихся с ним в заключении людей.

– Зачем они тебе?

– Заменят твоих воинов, с которыми одни хлопоты. А эти будут сразу знать, кто у них хозяин.

Его просьба вполне устраивала Рюрика, не знавшего, что делать с присланными Трувором пленниками. Из них только Стоян заслуживал, пожалуй, серьезного наказания за сожжение Словенска и службу у Буревоя и Ладомира.

– Ладно, забирай! – согласился князь. – Только теперь ты за них отвечаешь.

Упоминание об ответственности заставило Кудрю потребовать от бывшего тиуна забыть все обиды на руского князя и впредь не участвовать ни в каких действиях против него. Такую же клятву должны были дать все остальные отобранные уже Стояном пленники.

Купив у Рюрика предложенные меха, Кудря на четырех ладьях отплыл в верховья Волхова. Ему хотелось лично осмотреть места, где словене добывали соль. В Ладогу с ним приплыло несколько семей солеваров, и надо было помочь им обустроиться в устье Ловати, где, как он слышал, и добывалась соль. На самом деле оказалось, что лучшие соляные родники находились на впадавшей в Ловать реке Полисти. Там были целые соляные озера, к которым выпаривать соль съезжался народ не только из близлежащих мест, но и с Волхова и Мсты.

– Растворы тут слабее, чем у нас в Колобжеге, зато соляных студенцов[97] больше, – сообщил купцу старшина солеваров Радила, вернувшись с осмотра окрестностей. – Однако тут уже полно солеварен, и стычек с местными не избежать.

– Думаю тех, кто добывает соль для себя, можно первое время не трогать, – предложил Кудря. – Но обязательно взимать плату, скажем, четвертую часть от добытой соли.

– Моим солеварам надо работать, а не бегать по округе с весами. К тому же понадобятся еще люди на заготовку дров, а главное – лошади.

Народ был нужен и на строительство укрепленной усадьбы, которую купец решил поставить у впадения реки Лютой[98] в Полисть. Ее постройка своими силами могла затянуться до следующего года. Но Стоян заявил, что такого количества людей поблизости им не найти.

– Надо плыть на Ловать или в древянские земли, где можно набрать и воинов. Очень сомневаюсь, что добывавшие здесь соль судары уступят без борьбы свой главный источник дохода.

– Ты думаешь, они осмелятся напасть на моих людей?

– Сами они вряд ли отважатся. А вот кого-нибудь нанять могут. Так что десяти воинам, которых ты собираешься здесь оставить, будет не по силам им противостоять.

– И сколько мне следует держать тут охранников? – встревожился купец.

– Первое время не меньше трех десятков. И на Шелони попрошу оставить мне человек двадцать. Даже несмотря на то, что почти все тамошние судары погибли или разбежались.

Поиски работников и обеспечение всем необходимым приехавших с Кудрей солеваров задержало его отплытие на Шелонь почти на месяц. Там обстановка была проще, так как Стоян собирался опираться на местных кривичей. Словенские судары запрещали им заниматься соляным промыслом.

Но трудностей и на Шелони хватало: с соляными колодцами, со строительством укрепленной усадьбы. Но главной проблемой стало отсутствие в разоренном войной крае лошадей. Их удалось найти только в ближайших к черехскому волоку селищах.

«Дело налаживается, – думал Кудря, стоя на носу плывущей вниз по Шелони ладьи. – Загляну к Радиле на Полисть и домой…»

Глава девятая

После захвата псковского крома Трувор сразу отплыл в Изборск. А в Пскове остался Светослав: присматривать за городом и сыном Лютши Смоляном, недавно ушедшим с выбутских порогов вверх по реке Великой, но недалеко.

Первым делом Светослав с помощью пленных кривичей начал восстанавливать разрушенный и частично сгоревший кром. Он распорядился выровнять площадку под крепостью, понижавшуюся в сторону мыса между реками. Именно здесь варягам удалось проникнуть внутрь крома, после чего судьба его защитников была решена.

А когда Трувор приехал из Изборска, который сдался без боя из-за малочисленности гарнизона, он увидел уже обновленную северную стену крома и строившиеся в пригороде новые дома.

– Надо бы поставить крепость на выбутских порогах, – заканчивая доклад о проделанных работах, предложил Светослав. – А лучше выше по реке, но там придется оставлять больше воинов.

– Которых у нас и четырех сотен не наберется, – напомнил брат руского князя. – А как ведет себя Смолян?

– По слухам, он уехал к князю зелонов, без них кривичские старшины отказались идти на Псков.

– Тогда самое время наведаться к ним в гости, – повеселел Трувор. – Заодно и место для крепости присмотрю. А на порогах и конной заставы пока хватит.

Плаванье варягов в верховья реки Великой закончилось без ощутимых результатов, если не считать постройки крепости на острове в трех днях плаванья от Пскова и сбора податей с живущих по берегам кривичей. Их старшины не оказали никакого сопротивления русам, безропотно отдавая все просимое.

– Но по лицам было видно, что они готовы перерезать нам глотки, – пожаловался другу вернувшийся из поездки Трувор. – Думаю, миром с ними не договоримся.

– Как и с чудью, недавно разорившей несколько приграничных селищ кривичей, – сообщил Светослав. – Я уже подготовил ладьи и дружину для наказания чудин и могу хоть завтра отплыть.

– А как же молодая жена? – улыбнулся приятель. – Не ожидал, что ты меня с ней даже не познакомишь.

– Какая жена? Подобранная мной девчонка – еще ребенок!

– Ребенок или нет, но жениться тебе придется, если, конечно, ты ею дорожишь. Ты хоть знаешь, что она дочь Буревоя?

И по выражению удивления на лице Светослава брат руского князя понял, что эта новость была для друга совершенной неожиданностью. Как и для самого Трувора, когда ему донесли, что побратим приютил у себя племянницу Смоляна.

– И что теперь делать? – произнес растерянно Светослав.

– Жениться! Не станет же мой брат отбирать у тебя жену. И обязательно устроить свадьбу по местным обычаям, чтобы кривичи видели, что мы чтим их традиции. А еще я решил назначить тебя посадником Пскова.

Светослав сильно сомневался, что женитьба поможет спасти жизнь дочери Буревоя. Лучше было бы отправить девчонку к Смоляну, но тогда жесткой реакции Рюрика точно не избежать. Вряд ли князь осмелится расправиться со старшим дружинником Мстивоя, а вот изгнать его с позором может.

Вернувшись тем же вечером в одну из уцелевших в пригороде изб, где они жили вместе с кормщиком Протшей и девчонкой, Светослав так и не принял никакого решения, кроме как поговорить с Прекрасой. Протша куда-то ушел, и он попросил девчонку рассказать о родне.

– А зачем? – спросила та настороженно.

– Хочу знать, где, когда и в какой семье ты родилась?

– Родилась я здесь двенадцать лет назад, родители мои служили у изборского князя. Отец был дружинником, а мать ключницей…

– И зовут тебя Прекраса? – перебил ее Светослав. Сочинять ты горазда, но брату руского князя уже донесли, что я укрываю дочку князя Буревоя.

– А он что?

– Предложил мне на тебе жениться. А я вот думаю, зачем мне жена врунишка? Ну а если серьезно, тебе надо что-то решать: или я отправляю тебя к Смоляну, или мы для вида должны пожениться. Трувор считает, что тогда брат не сможет потребовать твоей выдачи. Кстати, как тебя на самом деле зовут?

– Любава.

– А почему назвалась Прекрасой?

– Просто мне нравится это имя. А что будет, когда русы узнают, что ты позволил мне уехать к дяде?

– В худшем случае вернусь домой.

Светославу не хотелось ее пугать неизвестностью. Даже Трувор не мог сказать, как поведет себя старший брат, когда узнает о бегстве дочери Буревоя, особенно если станут известны подробности так называемого ее побега.

– Витязи Световита не воюют с женщинами и детьми, – напомнил Светослав брату руского князя. – Я хочу, чтобы она приняла решение не из-за опасения за мою жизнь. Похоже, она мне стала не безразлична.

– Ну, все понятно. Могу со спокойной совестью отправляться в поход. Гауны[99] сожгли еще пару селищ кривичей. Надеюсь, к моему возвращению ты что-нибудь решишь.

Трувор, как и обещал, назначил Светослава посадником Пскова с правами наместника на время своего отсутствия. Он также увеличил в два раза свою дружину в надежде, что это поможет быстрее усмирить чудь, заставив ее старшин, как прежде, платить дань.

Племена чуди тогда проживали по обоим берегам озера, которое поэтому называли Чудским. И если восточная чудь давно смирилась с уплатой дани словенам, то среди ее западных соплеменников бывали вспышки неповиновения, особенно когда у соседей случались раздоры.

Как и предполагал Трувор, появление на Выртском[100] озере двух десятков его ладей заставило чудских старшин поторопиться с уплатой дани теперь уже рускому князю. Приехал к брату Рюрика и гаунский старшина Химот, заявивший, что не имеет никакого отношения к нападениям на селения кривичей.

– Это все старосты, отказавшиеся признавать мою власть. А у меня просто не хватает сил навести порядок.

– Хорошо, оставлю тебе полсотни воинов, – пообещал изборский наместник, намереваясь передать Химоту кривичей из своей дружины. – Но все виновники нападений должны быть наказаны.

Глава десятая

Только к середине лета Изяслав со своими спутниками добрались до Зверина. Из-за угрозы встречи с норманнами беглецам пришлось оставаться в Утрехте до приезда по весне вендских купцов. С их караваном они и вернулись на родину.

Возвращение домой Славомира усилило позиции Мстивоя в отношениях с франками. Теперь он мог вообще отказаться от каких-либо выплат королю Людовику. И это сильно беспокоило главу купеческого товарищества Велемудра.

– Из-за прошлогодней войны с франками купцы товарищества понесли значительные потери, – заявил он, встретившись с Мстивоем. – А если мы станем ее прямыми участниками, убытки будут еще больше.

– Ты говоришь так, будто я хочу напасть на франков, – сказал ему раздраженно король ободритов и вендов. – Оборонять наши земли – моя прямая обязанность.

– Как и выполнение договоров с франками, – напомнил упрямый старик. – Ты ведь тоже будешь считать мятежниками тех, кто перестанет платить подати.

– Я не собираюсь отказываться от заключенных Табомыслом договоренностей, но зачем платить, если война неизбежна? Людовик возмущен бегством заложников и собирается отомстить, а я не мог поступить иначе, потому что обещал Людмиле вернуть сына.

– У франков и без нас забот хватает…

Оказалось, король франков собирается выступить на восток против моравов, но на самом деле он вначале намерен разобраться с Карламаном. Дело в том, что старший сын Людовика заключил направленный против отца договор с моравским князем Ростиславом.

– Так что франки нам пока не угрожают, – заверил Велемудр. – И не будут, если соблюдать условия договора.

Мстивой поймал себя на мысли, что в который раз не может устоять перед доводами и напором старика. А через месяц ему доложили, что войско герцога Каринтии во главе с графом Гундакаром полностью перешло на сторону короля. А сам Карламан бежал.

– Старик опять оказался прав! – жаловался Мстивой младшему брату, когда тот к нему приехал. – Получается, Ариберт зря набирал у глопян тысячу конных воинов.

– Франки могут напасть и после возвращения с востока, – успокаивал его Вислав, не понимая, чем так раздражен Мстивой. – Ободриты для них всегда были костью в горле.

– Вряд ли нападут после того, как Велемудр отправил им дань вместо меня. Все ободритские князья его с радостью поддержали, отказавшись от выплат за проезд по их землям вендских купцов.

– И что в этом плохого?

– Велемудр уплатил ее, чтобы доказать: нападения франков прекратятся, когда они будут исправно получать дань.

И королю ободритов и вендов пришлось объяснить все еще не понимавшему Виславу, что мир с франками совсем не входил в его планы. Он считал, что сейчас самое время освободиться от дани Людовику.

– А этот упрямый старик так не считает! В общем, договорились, что в случае войны с франками все города торгового союза перейдут под твою руку. И так как я все же намерен прекратить выплату дани франкам, тебе стоит уже сейчас заняться вопросами купеческого товарищества.

– Это касается и наших дальних земель? – Вислав был явно озадачен.

– Пока все их вопросы будем решать вместе, а там посмотрим. Поздравляю тебя с титулом великого князя русов и вендов.

Как именоваться, руянскому князю было безразлично, тем более он понимал, что, в отличие от брата, его возможности как великого князя будут сильно ограничены. К тому же Вислав попадал в полную зависимость от купеческого товарищества, без одобрения которого ему не принять ни одного решения.

Такого же мнения придерживался и наместник Миллина Домослав. Старый соратник отца отнесся к передаче власти над городами торгового союза резко отрицательно. Он считал, что, став великим князем, Вислав будет связан по рукам и ногам интересами торгашей.

В отличие от старика, руянский князь смотрел на высказанные им опасения иначе: просто их интересы должны совпадать. Для этого Виславу надо было как можно быстрее научиться влиять на принятие решений купеческим товариществом.

Поэтому, встретившись с Велемудром, руянский князь заявил, что собирается переселиться с семьей в Миллин.

– Очень сомневаюсь, что твой переезд заставит угров возместить ущерб за разграбление ехавших из Регенсбурга купцов, – пошутил глава купеческого товарищества. – А вообще я его одобряю. Но, к сожалению, многие вопросы без участия твоего брата нам будет все равно не решить.

– Что ты имеешь в виду?

– Да тот же вопрос об уграх, которые наотрез отказались нам что-то возмещать. Или о сиверах, опять разоривших куявские земли на Днепре. Тамошняя дружина понесла большие потери, и князь Дир просит помочь ему воинами.

– В следующем году у Рюрика заканчивается договор с нанятыми на два года варягами, и можно их отправить в Куявию, – предложил Вислав. – Надо только решить, кто их возглавит.

– Разумно, – поддержал его Велемудр: вернувшиеся на родину варяги из горожан могли стать его новой головной болью. – А воеводой назначим Аскольда. Мне рассказывали, он неплохо проявил себя, остановив мятежных словен в землях мери.

Великому князю бывший варяжский сотник был знаком по походу на Константинополь, поэтому его кандидатура не вызвала возражений. Оставалось решить, какое количество варягов следует отправить в Куявию и, главное, кто им будет платить.

– Дир просил две сотни, но сомневаюсь, что он сможет их оплачивать, – предупредил глава купеческого товарищества. – Таких денег у куявского князя нет, как и ума. Он провалил переговоры не только с уграми, но и с ромеями.

Глава одиннадцатая

Зима в этом году выдалась теплая, и обоз Всемысла больше продвигался в Ладогу берегами Волхова, так как лед на реке был непрочный. Сопроводив друга руского князя Тудора на Ловать, добростский судар занялся сбором податей в древянской земле. И это затянулось до поздней осени.

Привезенные им в Ладогу меха, мед и воск Рюрик даже не стал смотреть, распорядившись все сдать тиуну Фасту. Руского князя волновала обстановка на Ловати и в древянской земле, о чем он и начал расспрашивать Всемысла.

– Древяне спокойно все восприняли. Они никогда не участвуют в наших раздорах. А вот словенские судары недовольны введенными тобой ограничениями на добычу соли.

– И ты тоже?

– Я не занимался выпариванием соли на продажу, – соврал Всемысл, стараясь говорить увереннее. – Так что твое решение на моих доходах не сказалось.

На самом деле, узнав, что княжеский запрет пока не касается отдельных семей, он отправил на Полисть под видом общинников несколько ватаг выпаривать для него соль. А своих лучших мест для этого промысла Всемысл, как и другие судары, лишился еще осенью.

– Как считаешь, недовольство может иметь последствия?

– Не думаю. Но все равно лучше поостеречься. Слишком жестко выполняется твой запрет. Как я слышал, уже есть покалеченные люди.

– К сожалению, у меня не было другого выхода, как отдать добычу соли на откуп, – пояснил Рюрик, надеясь, что собеседник передаст их разговор словенским сударам. – Иначе пришлось бы повышать подати.

Объяснения руского князя Всемысл воспринял спокойно и с пониманием, в отличие Окула, который навестил соседа сразу, как узнал о его возвращении из Ладоги. Негодование Окула подогревалось недавним изгнанием его солеваров с Полисти.

– Мало того, что отобрали все солеварни, так еще запретили моим людям там появляться! Нет, я этого так не оставлю. Добыча соли всегда была нашим законным промыслом, и надо заставить Рюрика с этим считаться.

– И как? – уныло поинтересовался Всемысл, сознавая, что доходов от солеварения они лишились навсегда. – Как я понял, он не намерен расторгать договор с варяжским купцом Кудрей.

– Может, объединиться и разогнать руских солеваров? И все там сжечь?

– Такой разбой без последствий не останется. Даже если мы кого-то наймем, рано или поздно зачинщиков найдут.

– Так что, смириться?! – возмутился сосед. – А если он еще что-нибудь придумает? Нет! Пока не поздно, мы должны заставить руского князя с нами считаться.

Невнятная позиция Всемысла вынудила Окула искать себе в этом деле другого соратника. Организовать нападение в одиночку он не мог из-за отсутствия денег и необходимого количества людей, а их требовалось не менее пятидесяти человек.

Перебрав всех ближайших и дальних соседей, Окул остановился на волховском сударе Гостимиле, который приходился ему дальним родственником. Они не были близки, но Гостимил, как и он, занимался добычей соли на продажу и тоже пострадал от запрета руского князя.

Волховский судар встретил родственника гостеприимно и с явным сочувствием выслушал все его обиды на Рюрика. Но на предложение Окулы организовать нападение на руских солеваров Гостимил сразу заявил, что заниматься такой чепухой он не намерен.

– На место убитых привезут новых. И ты зря надеешься, что Рюрик когда-нибудь станет с нами считаться. Мы для него чужие, как и он для нас. Я за более решительные действия в отношении руского князя.

– За его убийство что ли?!

– И замену на Вадимира. После Буревоя только он будет учитывать наши интересы. Мы допустили большую ошибку, утвердив князем Ладомира.

Мстинский судар хотел напомнить о расправе сына Будогоста над Тихомиром, но не стал. Ему подумалось: когда они помогут Вадимиру прийти к власти, юноше придется забыть старые обиды. Окулу лишь смущало, захочет ли тот становиться князем и что у Рюрика были младшие братья.

– На счет согласия можешь не беспокоиться, – заверил родича хозяин. – А с братьями руского князя будем разбираться позже.

– А как быть с его варягами?

– Договор с ними заканчивается весной, а вот с варяжским князем Мстивоем придется как-то мириться.

Уверенность и убедительность Гостимила подействовали на Окула, и он согласился поддержать родственника. Судары договорились, что весной все их сторонники должны приехать в Ладогу как будто для уплаты податей и торговли с приплывшими из-за моря купцами. А там они уже примут окончательное решение.

– Сейчас у Рюрика не более двух сотен варягов, – размышлял вслух Гостимил. – А в самой крепости и того меньше. Но к лету их численность может увеличиться. Поэтому надо действовать, не мешкая. Я еще раз переговорю с Вадимиром, а тебе придется встретиться с сударами.

Такое распределение ролей гостю не понравилось: за оставшийся месяц он успевал побывать только у двух-трех человек. Об этом Окула заявил родственнику, рассказав о поездке к Всемыслу и о невнятной позиции добростского судара.

– Хотя его убытки от запрета на добычу соли не меньше, чем мои. Так что уговорить сударов будет не просто.

Его опасения заставили Гостимила взять на себя переговоры с сударом Хитроем. Он рассчитывал, что удастся быстро убедить племянника Ладомира отомстить за подлое убийство всей семьи вельского судара.

– А ты поезжай к Вышеславу, – посоветовал он Окуле. – Надеюсь, старик захочет поквитаться с Рюриком, устроившим убийство его двоюродного брата.

Глава двенадцатая

За зиму Рюрик обжил построенный в крепости терем, куда переселился из старой княжеской усадьбы. В крепость, где постоянно находилась сотня куршей во главе с братом жены Клеком, переместились главные склады с продовольствием и собранными податями, а также княжеская казна.

Благодаря полученным от Кудри деньгам рускому князю удалось избежать голода и своевременно погасить недовольство среди варягов. Осенью часть из них возмутились, что в отличие от работников, набранных для возведения крепости на стороне, им не оплатили строительные работы.

Однако сильнее всего руского князя беспокоило окончание договора с нанятыми на два года варягами. Пятисотник Громир уже известил, что большинство его людей намерено уехать домой. Рюрику пришлось отправить на Белое озеро свирского воеводу Крута, который должен был дождаться там возвращения из Биармии Синеуса.

Самое скверное заключалось в том, что примеру воинов Громира могли последовать другие наемники. В распоряжении только Трувора находилось две сотни таких варягов, и рускому князю сейчас было некем их заменить. Даже в самой Ладоге многие поговаривали о возвращении домой.

– По моим расчетам, за собранные меха, воск и мед мы можем получить около ста пятидесяти гривен, – доложил тиун Фаст, когда Рюрик велел ему прикинуть будущие доходы. – Почти столько же должны уплатить словенские судары. Так что вместе с торговыми пошлинами общая сумма доходов в следующем году составит четыреста или четыреста пятьдесят гривен.

– Этого едва хватит на обеспечение и оплату трех сотен варягов. Нам же надо хотя бы семьсот воинов.

– Военные действия почти закончились, и мы можем уменьшить годовую плату до шестидесяти кун, – предложил княжеский тиун. – Не захотят остаться русы и курши, наберем воинов из местных жителей.

– Но на их вооружение тоже потребуются деньги! Надо что-то другое придумать.

Фаст хотел предложить заняться торговлей с хазарами, как ему советовал приезжавший недавно в Ладогу мстинский тиун Войнег, но пришедший Клек доложил о приезде гонца с Белого озера, и Рюрик приказал его немедленно привести.

Вошедший в палату седой воин, низко поклонившись, сразу признался, что приехал с дурной вестью из Биармии:

– Из двухсот воинов преследовавшей кривичского воеводу Кура дружины на Белое озеро вернулось только сорок человек. Они рассказали, что, не догнав за лето беглецов, Синеус остался там зимовать, но кривичи объединились с местными жителями и осадили построенный нашими острог. Надвигался голод, и твой брат решил пробиваться на Белое озеро, но в одной из стычек был тяжело ранен и вскоре умер.

– Где его похоронили?

– Тело Синеуса сожгли, а прах забрали с собой. Громир велел передать его тебе, – гонец указал на мешок с небольшим коробом. – Долю твоего брата из привезенных дружинниками мехов он отдаст тебе сам, когда приедет в Ладогу.

– Передай прах моего брата криве Дабору, – приказал Фасту опечаленный князь. – И подготовьте все для похорон.

Короб с прахом Синеуса захоронили на следующий день под невысоким холмиком рядом с построенным на берегу Волхова святилищем Перуна. Там же устроили и тризну по брату руского князя, восхваляя его мужество и смелость.

Гибель брата Рюрик воспринял тяжело, совсем не представляя, как сообщит о случившемся матери. Гнетущее настроение князя затянулось на несколько дней, пока в Ладогу не приехал выразить ему соболезнования двоюродный брат Вадимир.

Прежде чем согласиться возглавить заговор, сын Будогоста решил воспользоваться случаем и еще раз повидаться с Рюриком. Вадимир надеялся, что после гибели Синеуса руский князь что-нибудь ему предложит, но тот лишь сухо поблагодарил родственника за соболезнования.

Возмущенный холодным приемом сын Будогоста быстро покинул княжеский терем и только у крепостных ворот вспомнил, что собирался повидаться с тиуном. А еще Гостимил просил подсчитать количество воинов на стенах и у ворот.

Поиски тиуна позволили Вадимиру осмотреть все строения внутри крепости и понять, что воины проживали в основном слева от ворот. Там же он нашел и княжеского тиуна Фаста, который занимался приемкой и подсчетом мехов.

– Значит, я тоже могу уплатить подать мехами?– полюбопытствовал Вадимир. – А то прошлым летом два месяца здесь проторчал, пока продал их варяжским купцам.

– Разумеется, можешь, – приветливо заверил Фаст двоюродного брата князя. – Но, думаю, этим летом купцов в Ладоге будет больше.

Обсуждая с княжеским тиуном трудности сбора податей в словенских землях, сын Будогоста неожиданно узнал, что на следующий год они со всех будут собираться только мехами, о чем сразу рассказал дожидавшемуся его возвращения Гостимилу.

– А я думал, это всего лишь слухи. Не ожидал такого подарка от твоего двоюродного брата. Теперь точно все судары нас поддержат. А что узнал о численности воинов?

– Похоже, в крепости не меньше сотни куршей под началом брата жены Рюрика. Ворота охраняют четыре-пять человек во главе с десятником и еще столько же на стенах. Кстати, десятник отобрал у меня при входе меч.

– Надеюсь, он тебя не обыскивал?

– Нет.

– Ну, тогда оружие пронесем под одеждой. Осталось найти подходящий повод для посещения крепости.

– Словенские судары могут, как я, захотеть выразить соболезнования князю в связи со смертью Синеуса. Или прийти для уплаты податей.

– Устроит, – согласился с ним Гостимил. – Теперь главное, чтобы Окула и остальные судары не затянули с приездом. А то скоро приплывут первые варяжские купцы, тогда задача усложнится.

Он уже понял, что своими силами крепость не захватить. Будь у них еще хотя бы пятьдесят воинов, можно было бы не дожидаться приезда сударов, к смелости и решительности которых Гостимил относился с большим недоверием.

«Ничего, мы их заставим шевелиться», – подумал он со злостью.

Глава тринадцатая

Тревожные звуки била застали Рюрика за обедом, и, оставив на столе недоеденную кашу, он поспешил выяснить, что случилось. Не успел князь дойти до двери, как вбежавший в терем дружинник доложил о захвате крепостных ворот и убийстве охранников.

– Кольчугу и меч! – приказал слуге Рюрик. – А где Клек? И кто на нас напал?!

Кто пытается захватить крепость, дружинник не знал, а о брате жены князя сообщил, что тот повел поднятых по тревоге воинов к воротам. Поняв, что большего не добьется, Рюрик велел ему охранять вход в терем, а сам стал натягивать на кафтан принесенную кольчугу.

Когда руский князь появился на крыльце, бой у ворот уже закончился и дружинники вязали побросавших оружие мятежников. Как позже выяснилось, одновременно с атакой Клека в речку Ладожку вошли ладьи варяжского воеводы Аскольда, и собравшаяся у ворот толпа словен начала разбегаться.

– Я не знал, что это мятежники, а то бы ни один не ушел, – оправдывался Аскольд. – Мы только у ворот все поняли.

– Ничего, далеко им все равно не уйти, – успокоил того Рюрик. – Вы и так помогли своим неожиданным появлением. Иначе моим воинам пришлось бы туго. Так что я твой должник.

– Тогда я знаю, о чем попрошу, – улыбнулся варяжский воевода. – Что собираешься делать с захваченными мятежниками?

– Вначале разберусь, а потом буду решать.

– Выявить зачинщиков, конечно, надо. Кое-кого и казнить, но ведь изгнание тоже является наказанием.

Только после того, как варяжский воевода попросил отдать ему плененных мятежников, Рюрику стала понятна его последняя фраза. Аскольд приехал в Ладогу за варягами, срок договора которых заканчивался, и опасался, что многие не согласятся продолжить службу в Куявии.

– Сейчас у меня меньше сотни воинов, а надо в два раза больше.

– Сударов тоже заберешь? – спросил Рюрик.

Он уже знал, что зачинщики мятежа – словенская знать во главе с его двоюродным братом. Клек доложил, что, кроме Вадимира, удалось задержать еще трех сударов, но их казнь могла иметь труднопредсказуемые последствия.

– А почему бы нет? – быстро ответил варяжский воевода.

– И даже с семьями?

Вопрос о семьях заставил Аскольда на короткое время задуматься: женщины и дети могли замедлить передвижение его дружины. И все же, когда Рюрик пообещал передать воеводе ладьи словенских сударов и вернуть им все оружие, тот согласился.

– Но сначала они должны быть осуждены, – предупредил Аскольда руский князь.

Суд над мятежниками состоялся через пару дней на площади между крепостью и пристанью. Кроме варягов и княжеских воинов, там собралось почти все население Ладоги. Обвинителем выступал Клек, у которого погибло шестеро человек, ответчиками – словенские судары и их ближайшие дружинники.

Около часа потребовалось Клеку для доказательства вины всех участников заговора. Единственным, кто отказался признать себя виновным, был Вадимир, уверенный, что Рюрик не решится казнить двоюродного брата. Но он ошибся. Князь приговорил всех к смерти.

– Одно уточнение, – громко произнес Рюрик, когда крики потрясенной толпы утихли. – Мой двоюродный брат заявил о каких-то правах на власть. Эти его слова я считаю вызовом на поединок, который состоится здесь и сейчас.

– Ты решил так со мной расправиться?! – выкрикнул Вадимир, не сдержав негодования. – Но где гарантия, что бой будет честным?

– Уважаемый Аскольд, объясните юноше правила поединка и подтвердите, что, если он меня убьет, его никто не посмеет тронуть. Биться будем на мечах, без кольчуг и шлемов.

Из-за гибели отца во время нападения данов на Трузо Рюрик прожил в святилище Арконы всего два года, но успел там многому научиться, в том числе хорошо драться на мечах. Так что поединок его не пугал, он относился к нему как к вынужденной необходимости.

– Вадимир настаивает на использовании щитов, – сообщил Аскольд.

– Клек, принеси на выбор несколько штук, – приказал Рюрик, не желая вступать в спор.

Руский князь считал исход поединка предрешенным и очень удивился, столкнувшись с яростными атаками юноши. Отбивая одну из них, Рюрик решил ею воспользоваться. Отведя щитом оружие Вадимира, он позволил двоюродному брату самому наскочить на свой вытянутый меч.

– Чувствуется выучка бывшего витязя Световита! – похвалил его действия Аскольд. – Добивать будешь?

И не получив ответа, велел варягам унести тяжело раненного Вадимира на берег Ладожки и дождаться, когда тот скончается. Затем он попросил у Рюрика разрешения переговорить с осужденными. Они договорились, что просьба о замене казни на изгнание должна исходить от варяжского воеводы.

Предложение Аскольда словенские дружинники восприняли с воодушевлением, в отличие от сударов. Но когда варяжский воевода обещал, что руский князь отпустит их вместе с семьями, они тоже согласились отправиться в Куявию.

– Все готовы со мной поехать, – сообщил он Рюрику, который закончил разбирать какой-то спор между двумя жителями Ладоги.

– Тогда мне нужна тишина… Сейчас воевода Аскольд обратился ко мне с просьбой заменить казнь осужденных на их изгнание. Вы знаете, что только его появление помогло избежать больших жертв, и я не могу ему отказать. Но предупреждаю, любой вернувшийся сюда участник мятежа будет сразу казнен.

Одобрительные возгласы не только помилованных, но и жителей Ладоги подтвердили правильность принятого решения. Рюрик не надеялся, что теперь все словенские судары проникнутся к нему любовью и уважением. Но на то, что после случившего они задумаются, прежде чем затевать новые заговоры, рассчитывал.

– Вадимир умер, – сообщил князю Клек.

– Распорядись о сожжения тела, а прах потом надо будет захоронить на родовом могильнике. Все-таки он внук Гостомысла.

Глава четырнадцатая

– Мне доложили о появлении на Черехе трех десятков ладей, – сообщил Протша псковскому посаднику. – На многих женщины и дети.

Недавно Светослав назначил своего бывшего кормщика тиуном и не пожалел. Без помощи Протши ему бы не удалось так быстро восстановить кром и навести порядок в контролируемых землях кривичей. Трувор попросил друга взять на себя все хозяйственные вопросы, и одному посаднику было не справиться.

– Не думаю, что это враги, но на всякий случай отправь гонца в Изборск, а я распоряжусь усилить стражу у ворот и на стенах крома.

Предположения Светослава подтвердились: на закате ладьи мирно причалили у Пскова и приплывшие на них люди начали готовиться к ночевке. Окончательно опасения рассеялись, когда он узнал в поднимавшемся по крутому берегу в город воине варяжского воеводу Аскольда.

– Рад тебя видеть! – признался посадник, обнимая товарища. – Уже слышал, как ты отличился в прошлом году, возвращаясь из Хазарии. Но как тебя сюда-то занесло?

– Еду по распоряжению Мстивоя воеводой в Куявию, – сообщил Аскольд. – А в Ладоге, где забирал часть варягов, князь Рюрик уговорил помочь его брату Трувору разобраться с непокорными кривичами.

– Трувор подъедет завтра, а сегодня мы должны отметить нашу встречу, – предложил Светослав. – Предупреди своих людей, чтобы не беспокоились.

– Ты, смотрю, стал большим начальником, – усмехнулся варяжский воевода, оказавшись в тереме посадника. – Таким хоромам и князь позавидует.

– Брату Рюрика, с которым мы служили в дружине Световита[101], больше приглянулся Изборск, вот он и велел мне здесь обживаться, назначив посадником. Ну что, давай выпьем за встречу…

Вспоминая былое, они засиделись до утра, а уже через пару часов посадника попытался разбудить приехавший Трувор. Но быстро понял, что от Светослава сейчас ничего не добиться, попросил Протшу его где-нибудь разместить, ведь он почти всю ночь провел в седле.

Перебравшие с выпивкой приятели в себя пришли к полудню, тогда только брат Рюрика выяснил, что приехал в Псков не зря. Вместе с дружиной Аскольда у него была реальная возможность подчинить остатки кривичей и разобраться с сыном Лютши Смоленом.

Псковского посадника Трувор брать в поход не стал: воевать им предстояло с родным дядей его жены. Вместо Светослава изборский наместник взял Протшу, которому по должности следовало знать всех старшин кривичей, чтобы собирать с них подати.

Объединенные дружины отплыли в верховья Великой на следующий день, Аскольд торопился оказаться на Днепре, до которого ему надо пройти два волока. И если для преодоления междуречья Великой и Двины у него были проводники, то о втором волоке – лишь смутные представления.

Проводив товарищей, Светослав попросил жену истопить баню, иначе приходить в себя ему надо будет не один день: за весь прошлый год он выпил вина и медовухи меньше, чем за последние два дня.

Пропарившись и облившись дважды холодной водой, Светослав почувствовал себя намного лучше. И уже собирался идти домой, но появившаяся с двумя вениками нагая Любава спутала все планы.

– Хотя бы рубашку надела, – проворчал осуждающе Светослав. – Я все-же мужчина, могу не сдержаться.

– И что? Я ведь твоя жена.

– Ты еще ребенок.

– Мне уже тринадцать, – произнесла обиженно Любава. – Ты не можешь дальше мной пренебрегать. А ну-ка, ложись на полку, я из тебя всю эту дурь вениками выбью!..

Как и предвидел Светослав, девчонка своего добилась, наконец став его настоящей женой. Но медовый месяц длился недолго. На одиннадцатый день пришло известие о гибели Трувора.

– Ты же его знаешь: полез в самую гущу дерущихся, а когда мы подоспели, он уже был мертв, – оправдывался Протша, сопровождавший в Псков домовину[102]с залитым медом телом младшего брата Рюрика. – Но мы за него отомстили! Мало кто живым ушел.

– А Смолян?

– Его тело не нашли.

– Аскольд поплыл дальше?

– Нет, мы с Вагуем уговорили его задержаться, пока рядом с местом гибели Трувора на острове не достроится крепость.

– Значит так. Остаешься здесь за меня. Найми кого-нибудь отвезти тело Трувора в Ладогу, а я сейчас же отплываю к нашей дружине. Пока Аскольд не уплыл, надо организовать преследование Смоляна.

Светослав понимал, что после гибели друга ему будет трудно защитить дочь Буревоя, да и себя от подозрений. А если удастся убить или захватить Смоляна, станет намного проще разговаривать с Рюриком.

Всю дорогу псковский посадник подгонял гребцов из опасения, что варяжский воевода передумает и уплывет. И боялся он не зря. Добравшись до почти достроенной варягами крепости, Светослав узнал, что вчера ладьи Аскольда отплыли вверх по Великой.

– Надо догнать, – сказал посадник командовавшему дружиной Вагую. – Оставь здесь человек пятьдесят, а остальных гони на ладьи.

Как ни торопился Светослав, нагнать варяжского воеводу удалось только у места впадения в Великую речки Идрицы, где начинался один из волоков на Двину. Аскольда удивило неожиданное появление товарища, и, даже выслушав его объяснения, он так и не понял, чем может помочь псковскому посаднику.

– Мне стало известно о бегстве Смоляна на Двину, нам надо его настичь. С тобой отправится Вагуй, а я поплыву до верхнего волока, на Двине мы встретимся.

Выбранный посадником путь оказался очень тяжелым. Постоянные перетаскивания ладей через перекаты и мели, а также между озерами вконец измучили воинов. Светослав уже не подгонял дружинников, хоть и понимал, что они могут не встретиться с Аскольдом, торопившимся на Днепр.

Однако после спуска рекой Полотой до городища, которое кривичи называли Полоцком, ему пришлось еще два дня дожидаться ладей варяжского воеводы. Местный старшина Даньша сообщил, что Смолян ушел вверх по Двине. Посадник решил оставить здесь на какое-то время Вагуя с воинами.

– Твоя задача – добиться, чтобы здешние кривичи отказались поддерживать сына Лютши, – наставлял он старинного приятеля. – Ну и сбор податей за тобой.

А Аскольда псковский посадник попросил дорогой на Днепр не забывать о дяде его жены, хотя и свыкся уже с мыслью, что после гибели Трувора и бегства Смоляна ему не избежать непростого разговора с Рюриком.

– Да не переживай ты так, – успокаивал товарища варяжский воевода. – Не осмелится он тронуть твою жену. Если что, плюй на все и приезжай ко мне в Куявию!

Глава пятнадцатая

Как сошел лед на реке, руский князь отправил Анадрага в верховья Волхова начинать строительство нового города. В начале лета он собирался и сам туда приплыть, но планы спутал неожиданный приезд матери и жены Эльги с сыном Улебом.

Предложив женщинам обживаться в Ладоге, Рюрик все же через пару дней отплыл в верховья Волхова, куда должны были приехать с докладами мстинский и ловатский наместники. А на порогах его догнал Кудря, который торопился на Полисть, сопровождая семьи новых переселенцев – солеваров.

– Ты знаешь, что из-за нашего договора словенские судары подняли мятеж? – пожаловался купцу руский князь. – Хорошо еще, варяги Аскольда появились вовремя, а то бы дорого мне встали твои деньги.

– Но ведь и без них тебе было не обойтись. Когда еще здесь все наладится…

– Не стану спорить, – согласился грустно Рюрик. – Признаюсь честно, не рассчитал я своих возможностей, мне скоро опять понадобятся деньги. Может, выручишь?

– Учитывая мою заинтересованность в спокойствии на здешних землях, придется помочь, – пообещал купец, усмехнувшись. – Только давай все обсудим, когда я буду возвращаться с солеварен.

Получив заверения Кудри, руский князь почувствовал себя увереннее и, встретившись со строителем Анадрагом, потребовал ускорить возведение крепости. Но тот объяснил, что срубленное летом дерево подходит только на укрепление валов и временные жилища.

– Да и людей мало. Чтобы ускорить строительство, надо нанять еще человек сто.

– Набирай из местных, – посоветовал Рюрик, осматривая уже насыпанные валы. – Только хотелось бы заранее знать, сколько потребуется денег, хотя бы на основные работы.

Руский князь намеревался переселиться сюда как можно быстрее, но, поняв уже, что строительство затянется до следующего года, приказал Анадрагу разобрать остатки сгоревшего Словенска и возвести там небольшую усадьбу. Умила выразила желание побывать в родных местах, так не везти же мать на пепелище.

– Будем считать ее временным строением. И построить усадьбу нужно как можно быстрее, а то мне тут и остановиться негде.

Анадрагу не понравилось такое изменение планов, но зато теперь можно было не торопиться и, дождавшись зимы, спокойно начать основное строительство. До холодов он собирался закончить возведение валов и фундаментов под будущие здания.

– Разместиться можно на противоположном берегу в селище Порость, – предложил Рюрику строитель. – Кстати, там тебя уже дожидается мстинский наместник.

Доклад Ратши порадовал князя своей основательностью и продуманностью. Даже его предположения выглядели солидно, не вызывая вопросов, прежде всего те, что касались внутренней и внешней безопасности вверенной ему мстинской земли.

– Хотя все попытки Домагоста, брата жены Ладомира, объединить словенских беглецов закончились ничем, в будущем он может представлять серьезную опасность. А чтобы уничтожить построенный им в верховьях Мологи городок, моих сил недостаточно.

– К сожалению, сейчас у меня других забот хватает, – признался озабоченно Рюрик. – Так что с походом туда придется повременить. А по поводу твоих воинов…

Но закончить фразу помешало появление старшины селища Тереха, сообщившего о ладье с домовиной Трувора. Сопровождавший тело младшего брата Рюрика варяжский десятник был свидетелем его гибели и подробно рассказал о случившемся рускому князю.

«Что-то слишком дорого мне обходится словенское княжение, – подумал с горечью Рюрик, осматривая залитое медом тело брата. – А нашей матери – и подавно…»

Вспомнив об Умиле, князь понял, что не сможет объяснить матери свое отсутствие на похоронах ее младшего сына и решил сам доставить тело Трувора в Ладогу. Вернулся он оттуда в конце лета, когда Анадраг уже достроил усадьбу на месте сожженного Словенска. Там Рюрик и поселился вместе с матерью, как-то сразу постаревшей после смерти Трувора.

Выстроенная Анадрагом усадьба мало чем напоминала прежний Словенск, но уехавшая отсюда пятнадцатилетней девчонкой Умила была рада вновь увидеть родные места. Сыну показалось, что, встречаясь с подругами из далекого детства, она хоть ненадолго забывала о смертях сыновей.

Руский князь редко бывал в усадьбе, занятый постройкой новой крепости, где он и принимал приезжавших словенских сударов и наместников. Там Рюрик встретился и со Светославом, приехавшим доложить о делах в землях кривичей.

– После гибели твоего брата мы с Аскольдом преследовали бежавших сторонников Смоляна до Двины, – сразу начал свой рассказ псковский посадник. – Не догнав, я оставил там сотню воинов во главе с Вагуем. Так что вернуться назад беглецы не смогут. К тому же тамошние старшины кривичей обещали их не поддерживать.

– Ты считаешь, им можно доверять? – поинтересовался Рюрик, озабоченный расходами на содержание еще одной сотни воинов. – И признавали ли они раньше власть изборского князя?

– Из опасения набегов соседей зелонов тамошние кривичи всегда исправно платили подати, так что обманывать им нет резона. А для надежности я и оставил там Вагуя.

– Ладно, но расплачиваться с воинами тебе придется, рассчитывая на собранные в землях кривичей подати. Несмотря на женитьбу на дочери Буревая, я решил назначить тебя наместником в их землях.

Рюрик просто не знал, кому, кроме Светослава, мог доверить такое непростое дело. С землями кривичей граничили не только союзные Смоляну зелоны, но и чудские племена. И женатому на внучке Лютши наместнику будет проще добиваться помощи от кривичей для усмирения беспокойных соседей.

– Спасибо за доверие! – искренне поблагодарил Светослав. – Но только своими средствами мне пока не обойтись.

– Хорошо, учту, – поспешил успокоить его князь. – Пойдем, посмотришь строящуюся крепость, может, чего-нибудь подскажешь.

Когда они поднялись на вал, Светослав похвалил выбранное для крепости место, всматриваясь в синеющее вдали озеро Ильмень.

– А на том берегу что будет? – указал он рукой на другой берег Волхова.

– Там криве Дабор строит святилище Перуна[103]. Не хочу раздражать словен, почитающих Велеса, поэтому и попросил его обосноваться на противоположном берегу.

Часть четвертая

КУЯВЫ

…Тот самый так называемый народ Рос – те, кто, поработив живших окрест них и оттого чрезмерно возгордившись, подняли руки на саму Ромейскую державу! Но ныне, однако, и они переменили языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан…

Из окружного послания патриарха Фотия

Глава первая

– Пора вставать! – крикнула Беляна мужу, заглянув в спальню. – Стол накрыт, и греть еду я больше не буду.

Дир сразу почувствовал недовольство жены вчерашним застольем с жупанами, после которого он даже не помнил, как добрался до постели.

«Надо было остановиться, – корил себя куявский князь, надевая шелковый халат. – Да разве Милана и Радослава угомонишь. Давай еще выпьем, давно не виделись…»

Войдя в трапезную, Дир уселся во главе стола, за которым уже находилась вся семья: старуха мать, жена и две дочери. Место по правую руку напомнило о погибшем в прошлом году в стычке с сиверами сыне, и есть князю окончательно расхотелось.

Выпив кваса, он поблагодарил жену и пошел одеваться, чтобы идти в приказную избу, где уже, наверное, его ждал тиун Борич. Из-за неожиданного приезда куявских жупанов князю пришлось отложить осмотр привезенных из Херсона товаров.

Но по пути Диру встретился воевода Вышан, доложивший о приближении к городу с верховий Днепра трех десятков ладей. Стояла осень, когда торговые караваны плыли в обратную сторону, и куявский князь приказал усилить охрану на стенах крепости.

– Если что, я в приказной избе или на складах.

Появление такого количества ладей не могло не встревожить Дира. Да, весной он просил короля Мстивоя прислать ему пару сотен варягов. Но на трех десятках судов плыло явно больше воинов, и у куявского князя могли возникнуть проблемы с их содержанием.

Уже прошли те времена, когда русы помогали переселившимся с берегов Вислы куявам отстаивать свои новые земли бесплатно, несмотря на то, что само их появление на Днепре было вызвано частыми нападениями древлян[104] и сиверов на руские торговые караваны на здешних перекатах.

Построив на берегу Днепра крепость, названную по имени куявского князя, переселенцы подчинили живущих здесь горян, а противостояние с древлянами закончилось женитьбой сына Самвита на дочери их князя и установлением границы по реке Ирпень. Тогда же куявы начали платить русам дань и могли рассчитывать на их помощь.

– Воевода просит подняться на крепостную стену, – передал прибежавший через час воин.

– Дозорные не ошиблись, – подтвердил Вышан. – Я насчитал двадцать семь ладей.

Дир посмотрел на приближающийся караван и приказал воеводе, взяв десяток воинов, его встретить. Сам же решил остаться на крепостной стене и проследить за поведением приплывших. Когда к берегу причалила первая ладья, Вышан уже спустился на Подол, и в поведении воеводы князь не заметил никакой тревоги.

Дождавшись, когда Вышан с кем-то из приехавших начал подниматься в город, Дир спустился с крепостной стены и пошел к воротам. Куявский князь не ошибся: приехавшие оказались варягами во главе с воеводой Аскольдом и были присланы Мстивоем.

– Только я просил всего двести человек, – не удержался от упрека князь. – Больше, конечно, не меньше, но боюсь, у меня будет нечем платить остальным.

– На одиннадцати ладьях приплыли дружины словенских сударов, которые решили переселиться в твои земли, – поспешил успокоить его Аскольд. – Платить им не придется, надо только наделить землей и помочь перезимовать. Ну а насчет лишних семидесяти человек, надеюсь, что-нибудь придумаем.

Дир не был столь оптимистично настроен, но новость о переселенцах-словенах его порадовала. Он пригласил варяжского воеводу в княжеский терем отобедать и обсудить дальнейшие планы. Приехавших варягов куявский правитель собирался отправить к зарубскому броду и усилить ими гарнизоны ближайших к нему крепостей.

Поздней осенью прошлого года сиверы именно там переправились на правый берег Днепра, разорив всю округу. Зарубскую крепость они захватили и сожгли, а в соседних городках Родени и Вжищеве пожгли предместья и ближайшие селища.

– Приехавшие словене могут селиться на любом свободном месте, но лучше неподалеку от Заруба, чтобы в случае чего быстро подошли к тебе на помощь, – посоветовал Дир. – Там командует сотник Невер, он все покажет и объяснит.

– А как в крепости с жильем и продовольствием? – поинтересовался Аскольд.

– Саму крепость, как мне докладывали, почти восстановили, но на двести человек она не рассчитана. Так что присылай людей к моему тиуну Боричу за лопатами и топорами для строительства землянок. Я еще прикажу выдать вам на первое время зерна, за остальным подъезжайте позже, тогда и скотину заберете.

Варяжский воевода понял, что пока придется рассчитывать только на себя и решил отстать от куявского князя с вопросами. Тем временем Дир пригласил их с Вышаном к столу, где познакомил Аскольда с семьей, а его старшая дочь поднесла гостю кубок вина.

– Давно меня не целовала такая красавица, – пошутил он после обязательного по обычаю поцелуя, чем заставил девушку покраснеть.

– Ты что, еще холостой? А то мы быстро тебя тут оженим.

– Овдовел три года назад, – признался варяжский воевода, посмотрев на Олелю, которая от его взгляда снова смутилась. – Так что можно опять жениться. Да и пора осесть, а то где я только не был.

Похоже, присутствие дочери куявского князя вдохновило обычно сдержанного Аскольда на повествование о странствиях. Больше всего женщин заинтересовали его рассказы об обычаях франков, хазар и арабов, которые не меньше пяти раз в день молились своему Аллаху, начиная до восхода солнца и заканчивая после захода.

В доме куявского князя варяжский воевода задержался до позднего вечера. Даже Дир с любопытством слушал гостя. Разумеется, ему больше нравились рассказы о боях, особенно набегах норманнов на земли франков, откуда вывозилась многочисленная добыча, сбываемая руским купцам.

– Завтра я тебя жду, – заявил Аскольду куявский князь, проводив его до крепостных ворот. – А то из-за этих баб мы и обсудить ничего не смогли.

Варяжский воевода обещал утром зайти, но его больше интересовал не разговор с Диром, а новая встреча с Олелей. Ему подумалось, что, женившись на ней, он мог бы здесь осесть и закончить со своими постоянными разъездами, когда дети росли при живом отце сиротами.

К тому же при женитьбе на старшей дочери куявского князя, который не имел наследника, можно было стать в будущем его преемником, в крайнем случае опекуном их с Олелей сына, наследовавшего власть после деда.

«А почему бы и нет, – думал Аскольд, спускаясь при ярком свете луны к берегу Днепра. – Чем я хуже Рюрика?!»

Глава вторая

Всю дорогу в Куявию судар Хитрой проклинал себя за то, что позволил Гостимилу втянуть его в заговор. Лишь благодаря Аскольду им удалось сохранить жизнь, семьи и даже дружины. На ладьях Хитроя были не только жена с детьми, но и семьи челяди, и все то, что он смог вывезти для налаживания жизни на новом месте.

При подходе на закате к стоящей на крутом берегу крепости Заруб у Хитроя защемило сердце. Ему вспомнились родная усадьба на тихой речке Мде и окружавшие ее поля и луга. Но, пересилив нахлынувшее чувство тоски, он первым спрыгнул на берег и начал раздавать распоряжения о подготовке к предстоящей ночевке.

– Аскольд собирается навестить здешнего сотника и велел, чтобы мы пошли с ним, – передал Хитрою приказ варяжского воеводы судар Окул.

Они догнали Аскольда и Гостимила у самой крепости, которая скорее напоминала хорошо укрепленную усадьбу с воротной и сторожевой башнями. А у ворот их уже поджидал сотник Невер, который еще вчера получил известие об их появлении.

– Думаю, делами займемся завтра, – предложил он. – А сегодня отметим ваш приезд.

– С делами придется подождать до моего возвращения из Родени, – заявил варяжский воевода. – Дир просил передать тамошнему посаднику три десятка варягов. А пока прошу тебя помочь словенским сударам.

После чего он подробно объяснил сотнику, какая помощь требуется, а сударам – стоящую перед ними задачу. Приближалась зима, и надо было как можно быстрее обустроиться на новом месте. И все же Невер не отпустил гостей, пока те с ним не выпили.

«Не надо было вчера смешивать медовуху с вином, – думал на следующий день Аскольд, стоя на носу плывшей в Родень ладьи. – Опять весь день голова будет болеть…»

Небольшой городок Родень тоже стоял на высоком правом берегу Днепра, являясь конечной точкой сбора судов, спускавшихся вниз по реке. Здесь же они делали первую продолжительную остановку после трудного и опасного подъема Днепром из ромейского моря.

Несмотря на недавнее разорение сиверами предместий Родени, там уже бурлила жизнь, чему была свидетельством суета на берегу, где варяжский воевода насчитал более двух десятков ладей. Как позже выяснилось, большинство из них только вчера вернулось с руским посольством из Константинополя.

– Ты представляешь, они продержали нас больше месяца у Босфорской крепости[105], так и не разрешив плыть дальше, – пожаловался Аскольду повстречавшийся на берегу посол русов Креслав. – Даже меня одного эти мерзавцы не пропустили. А еще предупредили, что в следующий раз уничтожат все наши ладьи.

Варяжский воевода давно знал Креслава, не раз бывая с ним в свеонской Бирке, финском Торке или словенской Ладоге. Но сейчас он мог лишь посочувствовать послу короля ободритов и вендов, понимая, как не понравится Мстивою, а главное, Велемудру такой итог поездки.

– Еще четыре года назад было понятно, что ромеи не горят желанием видеть у себя наших купцов, – напомнил ему Аскольд о недавнем походе русов на Константинополь. – Нужно время, чтобы забылись обиды или сменился там правитель.

– Я тоже так считаю, но от этого не легче. Отчитываться перед главой купеческого товарищества все равно придется.

– Да, не позавидуешь тебе.

– Ладно, пойду готовиться к отплытию. Мы и так задержались, зайдя на обратном пути в Херсон, чтобы распродать оставшиеся товары. Рад был с тобой повидаться.

Распрощавшись с послом Мстивоя, варяжский воевода разыскал пятидесятника Бравида и вместе с ним направился в возвышающуюся над предместьем крепость Родени. Посадника Местяту известили о приезде варягов, и он первым делом пожаловался на большие потери во время прошлогодней осады городка сиверами.

– А с оставшимися двумя десятками воинов оборонять город просто нереально.

– Надеюсь, трех десятков Бравида тебе хватит для укрепления крепости? – сказал Аскольд, кивнув в сторону пришедшего с ним молодого воина. – Во всяком случае князь Дир просил выделить тебе именно такое количество варягов.

– Разумеется, достаточно. Только у меня есть свой пятидесятник.

– Думаю, Бравид тоже пригодится, учитывая, что командовать придется варягами.

Разговор с посадником ему не понравился, и он предупредил пятидесятника, чтобы тот не позволял Местяте притеснять варягов даже в мелочах.

– А будут серьезные разногласия, сразу сообщай. Я оставлю тебе на всякий случай одну из ладей.

Чтобы никто не подслушал, они говорили по-гаутски и очень удивились, когда на берегу у ладей их кто-то окликнул на том же языке. Обратившийся к ним старик оказался уроженцем острова Готланд, возвращавшимся домой после более чем тридцатилетней службы у ромеев.

– Я бывал на твоем острове, но проездом и давно, – признался Аскольд. – Так что рассказать о нынешней там жизни ничего не смогу. Но с удовольствием послушаю о твоих странствиях.

Обрадовавшись встрече с земляками, хотя еще дед Аскольда переселился на Русь, тот согласился рассказать о себе. Пригласив старика к костру у своей палатки, варяжский воевода достал из ладьи баклажку с вином и, отпив немного, передал ее Бруну – так звали нового знакомого.

Старик начал с того, что по молодости ему предложили отправиться в дальнее плаванье, деньги обещали хорошие. В то время из-за войны со словенами русам пришлось осваивать новый путь в Хазарию, проходивший по Днепру и ромейскому морю на Дон, где хазары из-за варяжских грабежей начали строить крепость Саркел[106].

Плаванье проходило благополучно. Продав в Херсоне захваченных дорогой пленников, они решили еще подзаработать и напали для захвата рабов на хазарское побережье. Этот набег закончился для Бруна неудачно: он сам оказался в плену, и его хозяева продали молодого раба ромеям.

– Узнав, что я бывший воин, те предложили мне креститься и поступить к ним на службу. Выбор был невелик: сгнить заживо на рудниках или, крестившись, стать наемником.

– А зачем надо было креститься? – удивился Аскольд.

– После крещения ты становишься для ромеев как бы своим, – пояснил старик. – Да и только христианином можно начать продвигаться по службе. Один из наших – Ингер – даже стал начальником дворцовой стражи, его дочь Евдокия сейчас живет с императором Михаилом.

– А ты до каких чинов дослужился?

– Я попал в провинцию, там и плата ниже, чем в столице, и чинов больших не выслужишь. К тому же вскоре женился, поэтому закончил службу всего лишь начальником, по-ромейски – кастрофилаком крепости на границе с арабами. А в прошлом году после смерти жены такая тоска меня взяла, что решил вернуться на родину. Но смогу ли там теперь жить, не знаю…

Слушая Бруна, варяжский воевода вдруг подумал, что крещение может помочь русам восстановить торговлю с ромеями. Не станут же они отказывать единоверцам в посещении Константинополя? И Аскольд начал подробно расспрашивать старика о вере и обычаях ромеев.

Расстались они со стариком уже глубокой ночью, но, несмотря на позднее время, варяжский воевода разыскал Креслава и рассказал о своей идее. Спросонья посол короля вначале ничего не понял и попросил приятеля еще раз все ему растолковать.

– А что, может получиться, – предположил задумчиво Креслав. – Только надо все как следует продумать.

Глава третья

Новость о неудаче руского посольства, которое не пропустили в Константинополь, порадовала куявского князя. Ему подумалось, что теперь Мстивой перестанет его упрекать в нежелании договариваться с ромеями, которые сознательно перевели всю торговлю с русами в Херсон.

Навестивший князя Креслав, жалуясь на упрямство ромеев, обругал их спесивыми негодяями.

– Ну, ничего, есть одна задумка, как заставить их пускать нас в Константинополь. Только тебе, возможно, придется креститься.

– Зачем? – удивился Дир.

– Вряд ли они откажутся торговать с единоверцами. Можешь пока не беспокоиться, первым должен будет креститься Аскольд. Но он просит тебя отдать ему в жены Олелю. Сам понимаешь: одно дело воевода, и совсем другое, когда христианином станет зять руского князя.

– В том то и дело, что он только воевода, которого я пару раз видел и ничего о нем не знаю.

– Вот он и попросил меня о нем рассказать, – улыбнулся Креслав. – Дед его происходил из знатного гаутского рода, служил у Радегаста, отца Мстивоя, который ценит Аскольда как отважного воина и хорошего военачальника. Вдовец, у него сын и дочь, но не вижу в этом ничего плохого. Тебе ведь не нужен зять, у которого молоко на губах не обсохло.

– Так-то оно так, но ты знаешь, какая нынче молодежь. Олеля может и заупрямиться.

Идея выдать дочь за варяжского воеводу князю понравилась, даже несмотря на то, что он уже обещал ее в жены воеводе Вышану. Тем более если эта женитьба на самом деле поможет Аскольду договориться о торговле с ромеями в Константинополе.

Куявский князь отправлял туда всего несколько ладей, но теперь, посылая их в Херсон, недополучал почти половину от прежних прибылей. Существенные потери казна несла и от снижения торговых сборов. С уменьшением проплывавших по Днепру ладей в Куявии закупалось намного меньше товаров.

Но сразу согласиться с руским послом не позволило нежелание Дира отказываться от веры предков и главное – опасение, как воспримут его крещение куявские жупаны. Да и следовало еще все обсудить с отцом жены – древлянским князем Малом.

Женитьба сына Самвита на его дочери упрочивала положение куявов на новых землях и позволяла рассчитывать на быструю поддержку древлян. Помощь от русов обычно запаздывала, чем соседи раньше часто пользовались, и не только сиверы, но и жившие южнее уличи[107].

– Но я ведь уже говорил: креститься тебе, возможно, и не понадобится, – успокоил князя Креслав, – если твой будущий зять сумеет убедить ромеев в нашей искренности.

– Ладно, давай попробуем, – согласился куявский князь. – Но у меня просьба к Мстивою – не брать с нас пока дань. Аскольд привел с собой больше варягов, и боюсь, у меня не хватит денег с ними расплатиться.

– Хорошо, передам твою просьбу. Но не обещаю, что король ее выполнит.

Сомнения Креслава были вызваны чисто символической данью куявов в тридцать гривен. Хотя он знал, что из-за беспокойных соседей Диру приходилось содержать большую дружину, поэтому семь десятков лишних варягов были для его казны серьезной проблемой.

Тем же вечером куявский князь рассказал жене о необычном сватовстве Аскольда через Креслава, но Беляна отнеслась к такому нарушению традиций спокойно. Княжну даже не смутило вдовство жениха и двое его детей.

– Ты же знаешь, Вышан совсем не нравится Олеле. Так пусть у нее будет выбор.

Диру варяжский воевода с самого начала понравился, но для женитьбы на их дочери этого было недостаточно. Поэтому, ложась в постель, он попросил жену пока ничего не говорить Олеле о сватовстве Аскольда.

– Приедет, тогда и расскажем. И пусть сама решает.

Но когда в Самвите появился варяжский воевода, куявский князь предложил ему не торопиться, согласившись только на предварительное обручение. Диру хотелось дождаться результатов поездки Аскольда в Херсон, а уже потом принимать решение о свадьбе.

– Ты должен понять, что я не могу позволить дочери поехать с тобой в Заруб. Там слишком опасно, а здесь у тебя своего дома пока нет.

– Я уже купил участок со старенькой избенкой, и к весне там будет стоять новый терем.

– Значит, следующей осенью и отпразднуем вашу свадьбу, когда твоей молодой жене будет куда переезжать.

Варяжскому воеводе такая заминка не понравилась, и только после встречи с Олелей, которая в присутствии родителей подтвердила свое согласие стать его женой, он уступил.

С будущим тестем обсудили принятый у куявов обряд сватовства и обручения. Но у Аскольда не было ближайшего родственника, который мог бы по обычаю возглавить сватовство. Хватало трудностей и с обручением: помолвка у куявов сопровождалась не только взаимными гарантиями, но и разрешением жениху открыто посещать невесту, причем мать сама стелила им постель.

Исполнение последней части помолвки Дир настоял отложить до весны. Тогда варяжский воевода предложил провести весной и саму свадьбу, чтобы в Херсон он уже поехал зятем князя. И будущему тестю ничего не оставалось, как уступить.

– Только если успеешь закончить строительство нового дома, – выдвинул он условие.

Аскольду и самому не хотелось приводить жену в покосившуюся избушку, которую купил из-за большого земельного участка оставленный им в Самвите пожилой варяг Дедила. Место на горе Хоревице[108] варяжскому воеводе понравилось, крутые отроги делали будущую усадьбу почти неприступной.

– К весне терем должен быть построен, – велел он Дедилу, вернувшись от князя. – В помощь оставлю Нестуя, но его главной задачей будет закупка в окрестных землях воска.

Предстоящие в связи с женитьбой и строительством нового дома большие расходы Аскольд решил восполнить торговлей воском, который наряду с мехами, медом и рабами лучше всего покупался ромейскими купцами.

– Но спешка увеличит затраты, – заметил озадаченный Дедила. – И так бревна придется возить издалека.

– Значит, ограничимся теремом, а остальное достроим позже.

Глава четвертая

Как и рассчитывал Креслав, идея о крещении, предложенная Аскольдом, помогла ему избежать серьезного выговора от главы купеческого товарищества, который, по сути, являлся организатором посольства в Константинополь. Королю ободритов и вендов было сейчас не до торговых проблем.

– И сколько, по-твоему, это может занять времени? – поинтересовался Велемудр, внимательно выслушав посла.

– Самое меньшее года два, – признался Креслав, с опаской глядя на угрюмого старика. – Следующим летом Аскольд покрестится и попросит прислать в Куявию священников, ну а как будут развиваться события дальше, предсказать трудно.

– Ты уверен, что по-другому с ромеями не договориться?

– Если и получится, то очень нескоро. Они и болгарских торговцев уже не раз выгоняли из Константинополя.

– Ладно, давай остановимся на вашей с Аскольдом задумке. А насчет дани с куявов и крещения их князя я сам переговорю с Мстивоем.

Велемудр давно собирался навестить короля ободритов и вендов в его новой столице Велиграде. После передачи земель в низовьях Одера князю Виславу многие вопросы главе купеческого товарищества стало решать намного сложнее. Часто руянский князь не мог их разрешить из-за отсутствия полномочий.

Приезжая в Миллин, младший брат короля не раз жаловался Велемудру, что Мстивой его просто не слышит, желая все держать под контролем. Руянский князь давно был готов переселиться с семьей в купеческую столицу, но вначале следовало убедить брата окончательно передать ему власть над всеми городами торгового союза.

С наступлением зимы глава торгового товарищества выехал в Велиград. Вначале он ехал берегом реки Пены землями черезпенян, а затем уже собственно ободритов. Королевская резиденция находилась на берегу древнего канала, когда-то соединявшего селение Весьмор[109] с озером Зверин.

Из-за частых нападений на приморские поселения ободриты предпочитали строить городища на каком-то расстоянии от морского берега. Бывали и исключения, как располагавшийся рядом с Весьмором когда-то городок Рёрика[110], который получил ту землю, женившись на дочери короля ободритов Ариберта[111].

Ариберт рассчитывал, что выстроенный его зятем гард поможет обезопасить побережье от морских разбойников. Но, находясь рядом с торговым путем, соединяющим море с рекой Лабой, городок быстро разросся и стал соперничать с Шлееторком[112], где тоже начинался волок в Северное море. И когда разразилась война с ободритами, король данов Готфрид разорил Рерик, выселив его жителей в Шлееторк.

Король ободритов встретил Велемудра приветливо и радушно, пригласив отобедать. Глава купеческого товарищества попытался отказаться, но ничего не получилось. Не в обычае славян было отпускать гостя без угощения.

– Хотя бы вина выпьешь, – настоял Мстивой. – Ну а я перекушу, а то с этим строительством и поесть нет времени.

– А мне показалось, что все уже достроено.

– Да какое там. Недоделок полно, вот и приходится крутиться. Ну, рассказывай, что тебя привело? Ведь просто так ты бы ко мне не приехал.

– Коревник[113] твоего сына Пяст в последнее время начал чинить препятствия нашим солеварам при заготовке дров.

За помощь в недавней войне с глопянским князем Попелем тогда еще великому князю русов и вендов пришлось на десять лет отдать все куявские солеварни купеческому товариществу. А выпаривание соли требовало большого количества дров, но соседние леса купцам не передавались, этим и воспользовался коревник, требуя денег за вырубку деревьев.

– Хорошо, я переговорю с сыном. Но после его женитьбы на дочери Пяста с Арибертом стало трудно договариваться.

Королю сразу вспомнилась недавняя просьба к сыну о наборе конных воинов среди глопян, за что тот потребовал с отца двести гривен. И только после того, как Мстивой его пристыдил, он отказался от просимых денег. Поэтому король и предупредил Велемудра, что положительного результата не гарантирует.

– Проще будет договориться с коревником об уплате какой-то небольшой суммы.

– Пяст требует за каждый воз дров полкуны, – сообщил Велемудр возмущенно. – Но тогда цена соли увеличится вдвое, и нам ее будет не продать. К тому же, когда мы заключали договор, плата за дрова не предусматривалась.

Он не стал продолжать и пугать собеседника неустойкой, король и без угроз все прекрасно понял, пообещав урезонить коревника сына. Вражда с купцами, контролирующими почти всю торговлю с соседними странами, не входила в его планы.

Мстивой знал, что у купеческого товарищества достаточно возможностей, чтобы заставить его выплатить неустойку. Особенно сейчас, когда, разобравшись с сыном Карламаном и моравами, король восточных франков Людовик мог в любой момент выступить в поход против ободритов.

– Надеюсь, я могу рассчитывать на твою поддержку, если франки соберутся напасть, – поинтересовался король, обсуждая с Велемудром положение на южных границах. – Мне может срочно понадобиться две-три тысячи гривен.

– Разумеется, мы поможем. Кстати, о деньгах. Куявский князь через Креслава просил, чтобы в следующем году ты не брал с него дани. Аскольд привел в Куявию больше варягов, чем рассчитывал Дир, и тот опасается, что не сможет с ними рассчитаться.

– Хорошо, пусть не платит, – согласился Мстивой, тридцать гривен для его казны были незначительными деньгами. – А чем завершились переговоры Креслава с ромеями?

– Его даже не пропустили в Константинополь. Но они с Аскольдом придумали, как заставить чванливых ромеев возобновить с нами торговлю.

И он подробно рассказал королю о плане Креслава и варяжского воеводы, попросив разрешение на крещение Аскольда и куявского князя. Принятие веры соседей франков не понравилось Мстивою, но Куявия находилась далеко и не имела даже общей границы с христианами.

– Ты же знаешь, вера подвластных народов меня не касается, – заявил король, рассудив, что крещение даже всех куявов угрозы для него не представляет. – Пусть крестятся, если это поможет возобновить торговлю с Константинополем.

Торговля с ромеями приносила его казне существенный доход, а когда пришлось торговать с ними через Херсон, он ощутимо сократился. А если к этому добавить прекратившуюся торговлю с Хазарией, то получалось, что казна Мстивоя недополучала очень значительные суммы.

– Ты у меня погостишь? – поинтересовался король у Велемудра.

– Если не прогонишь, – пошутил тот. – Я просил сюда подъехать твоего брата Вислава. Некоторые вопросы нам лучше обсудить втроем.

Глава пятая

Сразу после окончания на Днепре ледохода Аскольд отправился из Заруба в Самвит, где Дедила уже достраивал его новый терем, обещая закончить до лета. Теперь варяжскому воеводе ничего не мешало жениться на Олеле. Через месяц после свадьбы он вернулся в Заруб, чтобы как можно скорее отплыть в Херсон.

К восьми куявским и варяжским судам присоединились три ладьи словенских сударов, загруженные мехами, что удалось вывезти в прошлом году с родины. А плывущие на судах почти полторы сотни воинов-гребцов служили надежной защитой от разбойников.

Однако без трудностей не обошлось. Первая поджидала караван на днепровских порогах, где не оказалось угров, за плату помогавших перетаскивать ладьи лошадьми. Со второй встретились на море, которое часто штормило, из-за чего приходилось подолгу пережидать на берегу непогоду. Да и в Херсоне русов ждало разочарование: судов из Константинополя там было еще мало и перекупщики сильно занижали цены.

Но Аскольда такое положение дел вполне устраивало. Осмотревшись и немного познакомившись с городом, он приступил к поискам пентеконтарха[114] Луки, которого до крещения звали Хауком. Его дом варяжскому воеводе показали сразу, но застать пятидесятника получилось только на третий день.

– Твой приятель Брун сказал, что можно обратиться к тебе за помощью, – произнес по-гаутски Аскольд.

– Если по поводу службы, то приходи в преторий[115], – заявил куда-то торопившийся хозяин. – Скажешь, что к пентеконтарху Луке, и тебя пропустят.

– Служба мне не нужна, я хотел посоветоваться с тобой совсем по-другому делу. Если у тебя сейчас нет времени, просто скажи, когда мы сможем поговорить.

– Хорошо, приходи после захода солнца, – предложил явно заинтригованный Лука. – Тогда нам никто не помешает.

Торопился пятидесятник по срочному вызову стратега Херсона Никифора, который не любил ждать. Желание стратега херсонской фемы[116] его видеть не предвещало ничего хорошего. Однако оказалось, что Луку наоборот ждало повышение до сотника, или по-ромейски кентарха, правда, служить ему теперь предстояло в Сугдее[117].

Потому, встретившись вечером с земляком, он рассеянно выслушал его рассказ о запрете русам торговать в Константинополе и не смог ответить на вопрос Аскольда, поможет ли крещение снять этот запрет. Лишь подтвердил, что к христианам ромеи относятся с большим доверием, чем к язычникам.

– Тебе бы лучше поговорить с братом моей жены, протодиаконом Андреем. К тому же, если надумаешь креститься, без его помощи тебе не обойтись.

Аскольд, с трудом скрывая разочарование, поблагодарил и попросил познакомить его с Андреем. Протодиакон хорошо говорил по-славянски, и пятидесятнику оставалось только их свести.

– Тогда не стоит затягивать, – Хаук обрадовался, что хоть чем-то может помочь земляку. – Вечерняя служба давно закончилась, и он, наверное, уже дома. Тут недалеко.

В отличие от Луки, протодиакон выслушал гостя очень внимательно, предупредив, что в таких вопросах к мнению церкви редко прислушиваются. Но смягчил свои слова заявлением, что все в руках божьих. И поинтересовался, искренне ли желание Аскольда креститься?

– Честно сказать, не знаю. Задумываться о вашей вере я начал, когда после прикладывания серебряного креста у меня затянулась долго гноившаяся рана. Но опасения оказаться среди соплеменников белой вороной меня останавливали. А как только появилась возможность объяснить свое крещение попыткой возобновления нашей торговли в Константинополе, я решился.

– Значит, теперь ты считаешь, что не будешь среди них белой вороной? А почему?

– Потому что мое крещение будет рассматриваться как жертва с моей стороны. К тому же как воевода и зять руского князя я надеюсь, что кто-то последует моему примеру. И тогда у нас будет христианская община.

– Если так, то я завтра же поговорю с архиепископом Николаем. И с его благословения начнем готовиться к твоему крещению.

Его очевидная заинтересованность объяснялась давним желанием Андрея стать иереем[118]. Он одиннадцать лет назад получил сан диакона и уже четыре года служил при епископе протодиаконом, но так и не достиг своей цели. В отличие от иерея, диаконы и протодиаконы не имели права совершать богослужения и таинства.

Причиной его медленного продвижения по службе было ограниченное число приходов в Херсоне, совсем недавно ставшем центральным городом фемы. Лет тридцать назад императору Феофилу удалось добиться от хазар передачи ему всех окрестных климатов[119], из которых и образовалась новая фема.

Получив статус главного города, Херсон начал возрождаться, но население увеличивалось медленно и новые приходы уже давно не открывались. А в других климатах фемы при епископах были свои диаконы и протодиаконы, желающие стать священниками. Поэтому появление руского воеводы Андрей воспринял как божье предначертание.

– И ты готов отправиться к варварам? – удивился архиепископ Николай, услышав от своего воспитанника пожелание поехать в качестве проповедника к русам. – Может, лучше еще подождать? Мне говорили, что отец Иоанн собирается на покой.

Церковь священника Иоанна находилась за городом в небольшом селении, и тому, чтобы прокормиться, приходилось огородничать и содержать скотину. Андрей не боялся трудностей, тем более что пока не обзавелся семьей, но, получив приход Иоанна, он навсегда может забыть о каких-либо перспективах. А протодиакон мечтал когда-нибудь стать епископом.

– Спасибо, владыка, за заботу, – поблагодарил Андрей. – Но я уже давно задумывался о приобщении к вере язычников, поэтому появление руского воеводы воспринял как божью помощь в моей нерешительности.

– Хорошо, готовь своего гостя к крещению и готовься сам к принятию иерейской хиротонии[120] – благословил протодиакона архиепископ. – После рукоположения сам проведешь обряд крещения над своим первым язычником.

В Херсоне вслед за Аскольдом, нареченным Николаем в честь архиепископа, крещение приняло еще семеро спутников воеводы. Так что родной город Андрей покидал не только с благословением архиепископа, обеспечившим его всем необходимым для богослужения среди русов, но и с полноценной христианской общиной.

Проводив в гавани воспитанника, архиепископ Николай поднялся на крепостную стену и долго наблюдал за рускими ладьями, пока те не скрылись за северным мысом. Отъезд Андрея вызвал много пересудов в городе и наверняка стал известен стратегу Никифору, отношения с которым у архиепископа были давно натянутыми.

Вернувшись домой, он на всякий случай решил уведомить патриарха об отправке к русам священника для проповеди среди язычников христианской веры. Подробно изложил побудившие его на такой шаг, без одобрения патриарха, причины и обрисовал выгоды приобщения русов к истинной вере.

В конце письма архиепископ Николай еще раз извинился за самовольство, сославшись на одну из заповедей, предписывающих каждому христианину бороться за спасение душ неверующих.

Глава шестая

По возвращении в Заруб Аскольд не стал там задерживаться, почти сразу отплыв в Самвит. И не только ради ждавшей возвращения мужа молодой жены, но и из желания помочь священнику Андрею скорее обустроиться на новом месте.

За время совместного плаванья Аскольд убедился, что иерей – тот человек, который нужен для возобновления торговли в Константинополе. Именно священнику пришла мысль брать с плывущих туда купцов деньги, выдавая взамен письменные заверения для ромеев в их благонадежности.

– Эти грамоты ты будешь заверять печатями вместе с ромейским священником, – объяснил Аскольд при встрече куявскому князю. – А деньги с купцов пойдут на нужды христианской общины.

– Не жирно ли будет? – заметил Дир недовольно.

– А ты хочешь содержать священника на свои деньги? Я обещал построить церковь и помочь, чем смогу, но ведь общине и потом понадобятся деньги.

– Да я что, против?! Пусть будет, как вы договорились. Строй, помогай, главное, чтобы не впустую.

Аскольд и сам понимал, что их затея могла закончиться ничем, но сдаваться не собирался. Потому, вернувшись от Дира, предложил Андрею вместе с Дедилом выбрать место для будущей церкви, а Нестую, ставшему после крещения Нестором, велел заняться закупкой меда и воска.

– Можно еще возить в Херсон деготь, – предложил Нестуй. – Он там стоит почти в три раза дороже, чем здесь.

– Молодец. Давай попробуем. Только времени у тебя немного: отплыть к ромеям ты должен через месяц.

Варяжскому воеводе опять предстояли большие расходы, поэтому он намеревался еще раз отправить несколько ладей в Херсон. Это же Аскольд предложил словенским сударам, когда вернулся в Заруб. Все они уже обустроились, но испытывали трудности с выплатой жалования дружинникам.

– Если хотите, могу купить у вас ладьи, – предложил варяжский воевода. – Они не новые, так что дам за них только по тридцать кун.

– По пятьдесят, – возразил Окула. – У меня ладьи недавно сделаны и в хорошем состоянии.

– Да мне ваши ладьи не нужны, – пояснил Аскольд. – Я лишь хотел помочь, чтобы от вас не разбежались последние воины.

Замещавший его сотник Роднег еще по возвращении воеводы из Херсона докладывал, что два десятка дружинников хотят перейти от сударов к ним на службу. А Дир и так с трудом оплачивал приехавших с Аскольдом лишних варягов, и тот не знал, что с ними делать.

Правда, зять куявского князя уже давно подумывал о собственной дружине, но платить по девяносто кун в год, как получали варяги, не мог. Поэтому, собрав находившихся в Зарубе словенских воинов, он предложил им половину этой суммы.

– Зато плаванья по торговым делам в Херсон или куда-то еще будут оплачиваться отдельно, – заверил их Аскольд. – Так что прикиньте, и, если кто надумает, подходите.

Большая часть словен согласилась на его условия, и варяжский воевода приказал им готовить три купленные у Хитроя и Гостимила ладьи к плаванью в Самвит. На днях ему стало известно о приезде туда матери с внуками, и он решил с ними повидаться.

Мать должна была привезти семейные сбережения, которые решили бы все денежные проблемы Аскольда. А еще он хотел посмотреть, как устроился ромейский священник, и поторопить Нестуя с закупкой товаров для отправки в Херсон.

– К сожалению, мне не удалость продать нашу усадьбу, как ты просил, через Креслава, – пожаловалась сыну Берислава. – Слишком мало за нее давали.

– Ничего, продадим позже, – успокоил ее Аскольд. – Сейчас меня больше волнует, как ты уживешься с новой невесткой.

У него уже был печальный опыт, когда, возвращаясь из поездок домой, ему приходилось по несколько дней выслушивать жалобы жены на свекровь, а той – на невестку. Со временем пыл у обеих поутих, но повторения подобных семейных разборок Аскольду не хотелось.

– Может, тебе сразу жить от нас отдельно? Я как раз собирался построить усадьбу за городом.

– Спасибо за заботу, – обиделась Берислава. – Я и сама куплю дом, если не уживусь с твоей новой женой.

После встречи с матерью воевода попросил Дедилу подыскать место для загородной усадьбы. Обзаведясь собственной дружиной, следовало побеспокоиться, чем он будет кормить воинов, и тут без огородов и лугов для выпаса скота было не обойтись.

Аскольд велел старому варягу также позаботиться о ромейском священнике и не затягивать со строительством церкви. Они договорились с Андреем, что в следующий его приезд тот окрестит Олелю и повенчает их с женой.

Описанный иереем обряд венчания очень понравился Олеле, но проводить его было лучше в новой церкви, а не в устроенном в старой избе молитвенном доме. Священник и воевода рассчитывали, что торжественность обряда поможет увеличить число христиан среди куявов, которые интересовались новой верой, но креститься не спешили.

– А ты думал, будет иначе?! – удивился Аскольд, когда священник пожаловался, что за все время в Самвите не окрестил еще ни одного человека.

– Я знаю, что уныние грех, но ничего не могу с собой поделать, чувствую себя здесь чужим.

– Со временем это пройдет.

– Наверное, но я постоянно ловлю себя на мысли, не переоценил ли свои силы?

Глава седьмая

После службы в Софийском соборе константинопольский патриарх Фотий вспомнил о полученном вчера письме архиепископа Херсона, где сообщалось о крещении русов во главе с их воеводой. Там же говорилось об отправке к язычникам священника, а это могло привести к неприятностям для патриарха.

Отправка к варварам священников была связана с политикой, которая являлась прерогативой императора, о чем свидетельствовала недавняя миссия Константина[121] и Мефодия в Моравию. Исключение составляли дружественные народы, но после нападения на Константинополь русы таковыми не считались.

И хотя в душе Фотий одобрял поступок архиепископа Николая, игнорировать мнение окружения императора Михаила Третьего не мог. У начальника императорской канцелярии, за шесть дней прошедшего все степени церковнослужения – от чтеца до епископа – и ставшего патриархом, завистников среди знати хватало.

– Ну, отправил и отправил, не вижу в этом ничего страшного, – успокоил его кесарь[122] Варда, который был инициатором назначения Фотия патриархом. – Только что сможет сделать там простой священник? Окрестить пару десятков язычников?

– Думаю, архиепископ Николай послал его выяснить искренность намерений русов. Было бы грешно упускать такую возможность.

– В любом случае вызови священника сюда и все выясни, – посоветовал дядя императора. – Крещение русов может превратить недавних врагов в союзников и позволить нам лучше держать в узде их соседей угров, да и с хазарами проще будет договариваться…

После убийства логофета дрома[123] Феоктиста старший брат императрицы Феодоры сосредоточил у себя в руках всю власть, став три года назад кесарем. Но недавно у него появился серьезный противник в лице нового паракимомена[124] Василия, которому он сам расчистил дорогу, сместив прежнего постельничего евнуха Дамиана.

– Ты оказался прав, когда советовал мне не трогать евнуха, – неожиданно признался патриарху Варда. – Дамиан только мелко пакостил, а этот выскочка Василий во много раз опаснее.

Убрав бывшего союзника в борьбе с Феоктистом Дамиана, кесарь намеревался поставить на эту должность верного человека, но император внезапно заупрямился и назначил на место старого евнуха своего собутыльника протостатора[125] Василия.

– Ну, ты и не таких обламывал, – польстил кесарю Фотий. – Любого человека можно купить или запугать.

– Такого не запугаешь, да и купить не получится. Он уже заменил почти всех китонитов[126] своими людьми, постоянно нашептывая императору о моих злоупотреблениях.

– Вот мерзавец! – возмутился патриарх.

– К счастью, племянник мне пока доверяет. Но вчера Михаил опять поднял вопрос о разводе с Евдокией Декаполитой. Я попытался объяснить всю опасность такого шага, но сомневаюсь, что он успокоится и не обратится к тебе с этой просьбой.

Фотий хорошо помнил скандал десятилетней давности, вызванный желанием юного императора Михаила жениться на Евдокии Ингерине, семья которой придерживалась иконоборческих взглядов. Императрица Феодора – ярая сторонница иконопочитания – не могла допустить подобного брака, и сразу подыскала сыну другую жену.

Именно этим конфликтом между сыном и матерью воспользовался Варда, чтобы отстранить логофета дрома Феоктиста от власти, после убийства которого сестры императора, а затем и его мать оказались в монастыре. Тогда ему удалось убедить племянника, что развод и женитьба на Евдокии Ингерине могут привести к войне между сторонниками иконопочитания и иконоборства[127].

– Из-за отсутствия детей у Евдокии Декаполиты мне будет трудно отказать императору в разводе, – заметил Фотий, с опаской посмотрев на кесаря Варду.

– При чем тут дети?! Император должен понимать, что его женитьба на Евдокии Ингерине приведет к возрождению иконоборчества. А нам даже с павликианами[128] не справиться.

Константинопольский патриарх понимал всю опасность реставрации иконоборчества, особенно если его сторонники объединятся с павликианами, которые тоже считали почитание икон идолопоклонством. И все же он плохо представлял, как сможет отказать императору Михаилу в разводе по весомой причине бесплодия жены.

Не желая приобретать в лице императора врага, Фотий постарался с ним как можно реже встречаться. Однако избежать пугающего патриарха разговора не получилось, но Михаил неожиданно попросил развести с женой не себя, а паракимомена Василия.

– Я всегда готов услужить своему императору, – поспешил согласиться обрадованный Фотий. – Как я понимаю, это связано с его новой службой, ведь эту должность обычно занимают евнухи?..

– А это идея!.. – рассмеялся молодой император. – Но, к сожалению, пока чтобы обвенчать его с Евдокией Ингериной, – пояснил Михаил. – Но я обязательно расскажу о твоем предложении Василию.

– Вот и нажил себе еще одного врага, – посетовал Фотий, пересказав кесарю разговор с его племянником. – Зато опасность со стороны иконоборцев нам больше не угрожает.

– Я бы не стал делать поспешных выводов, – не согласился с ним Варда. – И меня в связи с женитьбой императора на Евдокии Ингерине больше беспокоило возмущение противоположной стороны… Так что не затягивай ее венчание с Василием. А вот с возвращением моей племянницы Феклы из монастыря не торопись.

Узнав о просьбе Михаила вернуть из монастыря одну из его сестер, кесарь предположил, что она обещана Василию взамен жены Марии. Ведь проживание после развода бывшей жены постельничего во дворце было невозможно, в отличие от появления там сестры императора Феклы.

– Зачем тебе это нужно? – удивился патриарх.

– Она может помешать осуществлению твоей восхитительной идеи о кастрации паракимомена. Нам нужно время, чтобы племянник приревновал к нему свою любовницу.

Глава восьмая

На следующий год отплывавший в Херсон ранней весной торговый караван привез священнику письмо от архиепископа Николая. В нем сообщалось о желании патриарха Фотия видеть его и распоряжении срочно вернуться в Херсон.

– Что будем делать? – спросил он у Аскольда-Николая, переведя письмо херсонского архиепископа. – Ведь мне нечем похвастаться перед патриархом.

– Не думаю, что он ждет от тебя значительных результатов. Службы идут, община увеличилась в три раза, несмотря на все трудности.

С ними Андрей столкнулся сразу же по приезде, и касались они, в первую очередь, незнания местными жителями ромейского языка. Проведя несколько служб по-ромейски, священник понял, что, если хочет добиться успеха, все церковные книги придется перевести на славянский язык. Чем и пришлось заняться, добавив в греческий алфавит несколько новых знаков.

Другой проблемой оказались местные жрецы, запугивающие и отговаривающие людей ходить в церковь. И все же любопытство пересиливало, почти на каждой службе Андрей замечал новые лица. Особенно много посещало храм девушек и женщин, за счет них в основном и увеличилась христианская община.

– И когда я смогу отправиться в Херсон?

– Новый караван мы намечали отправить через месяц, но я постараюсь ускорить его отплытие.

Никого торопить варяжскому воеводе не пришлось в связи с приплывшим через пару дней караваном купеческого товарищества, который опять возглавлял Креслав. Бывшего посла порадовало, что задумка Аскольда о крещении дала результаты, и теперь все зависело от встречи священника с патриархом.

– Меня только смущает, сможет ли патриарх добиться разрешения нашим купцам посещать Константинополь? – засомневался Креслав после знакомства с Андреем. – Да и наш священник, похоже, не совсем уверен в успехе.

– Не беспокойся, он не меньше нашего заинтересован в возобновлении торговли, – заверил приятеля Аскольд. – Именно Андрей придумал выдавать купцам разрешения на поездки в Константинополь, а деньги за скрепленные печатями грамоты расходовать на нужды христианской общины.

– А ведь это на самом деле может помочь! Но все же было бы лучше и нам с ним поехать.

Креслав хорошо знал обычаи ромеев, у которых все решения принимались чиновниками императора, и плохо представлял, как патриарх сможет на них повлиять. Несколько лет назад он полгода провел с бывшим патриархом Игнатием, сосланным на один из островов в Мраморном море, и сильно сомневался в реальных возможностях главы ромейской церкви.

– Хорошо, я поговорю со священником. А ты поторопи купцов с отплытием.

Андрей не возражал, чтобы они его сопровождали, но поездке в Константинополь новообращенного Николая и Креслава неожиданно воспротивился стратег Херсона Никифор, заявив, что не имеет никаких распоряжений по поводу русов и не собирается нарушать полученные им инструкции.

Тогда Андрею пришлось обратиться за помощью к архиепископу, который рассказал, что после убийства по приказу императора кесаря Варды стратег Херсона стал всего бояться. И не без оснований, ведь именно убитый дядя императора назначил бывшего турмарха[129] на нынешнюю должность.

– Теперь Никифор с каждым прибывающим в Херсон судном ждет приказа об отставке. Сам понимаешь его состояние, но я попробую поговорить.

Стратег Херсона встретил архиерея настороженно. Они и раньше не ладили из-за осуждения архиепископом излишне строгих решений стратега. И все же он взял себя в руки и, как положено христианину, испросил у владыки благословения.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, – произнес Николай, перекрестив Никифора, целующего епископский перстень. – И пусть с их помощью исчезнут все твои страхи.

Услышав последнюю фразу, стратег понял, для чего пришел архиепископ, но гость вначале сообщил о получении патриаршего повеления произносить во время богослужения имена двух императоров – Михаила и Василия. Никифор уже знал, что один из убийц Варды стал соправителем императора, но зачем об этом напоминает Николай, было загадкой.

– Это я к тому, что сейчас при дворе будет не до замены стратегов фем, – приметив растерянность на лице Никифора, пояснил архиепископ. – Особенно после того, как Василий за год из протостратора стал соправителем императора.

– Да это я сам понимаю. Потому и не хочу заниматься самодеятельностью, а потом отвечать за появление русов в Константинополе вместе с твоим священником.

– Так они всего лишь его сопровождают. Я даже могу выдать тебе по этому поводу письменное подтверждение с моей печатью.

– Ладно, но в сопроводительной грамоте я укажу, что русы отправились с иереем по твоему настоянию, – уступил стратег, рассудив, что сейчас не время враждовать с архиепископом. – Я уже распорядился готовить один из дромонов[130] к выходу в море. Послезавтра они смогут отплыть.

О разрешении поехать вместе с Андреем первым узнал Креслав, и когда в гавань вернулся Аскольд, он уже отбирал подарки для императора, полагая, что в ромейской столице они в любой момент могут превратиться из спутников священника в руских послов.

К тому же сегодня Креслав узнал о серьезных изменениях при императорском дворе. Назначение Михаилом своим соправителем Василия, ставшего недавно супругом Евдокии Ингерины, отец которой был русом, могло в корне изменить отношение к ним ромеев.

– Даже если я ошибаюсь, меха и деньги будут не лишними, – заявил он воеводе. – Взятки у ромеев – обычное дело.

Аскольд не стал спорить, только заметил, что взять с собой много вещей им вряд ли позволят. И весь следующий день они перебирали и упаковывали меха, а вечером уже обживали выделенную им на корме дромона каюту.

На рассвете разбуженные шумом и руганью моряков спутники Андрея поднялись на палубу, где заканчивались приготовления к отплытию. И с первыми лучами солнца шестидесятивесельный дромон покинул гавань Херсона, взяв курс в открытое море.

– С Богом! – произнес, перекрестившись, священник.

– С Богом, – повторил едва слышно Аскольд-Николай, тоже себя перекрестив.

Глава девятая

Еще в прошлом году Рюрик переселился в недостроенную крепость на мысу между Волховом и протокой, которую окрестные жители продолжали называть по старинке Словенском. Умила отказалась переезжать вместе с сыном, решив доживать свой век в усадьбе на месте старого городища.

Кроме обустройства нового городка, у руского князя было много проблем с доставшимися ему землями, которые он окончательно разделил на области, поставив во главе каждой наместника. Однако любые преобразования требовали не только людей, но и денег.

Крут не стал восстанавливать Куменскую крепость[131], построив новую на Шексне недалеко от Белого озера и волока на реку Сухону, а Тудор возвел острог на Ловати. Даже наместнику Ратше, достроившему на Мсте крепость своими силами, пришлось высылать деньги, чтобы довооружить набранных им воинов.

– Князь, дозорные сообщили о большом караване со стороны Ильменя, – доложил Клек, приоткрыв дверь в комнату, где Рюрик обычно занимался делами и принимал гонцов. – Похоже, возвращаются наши ладьи из Хазарии, больше плыть с озера некому.

Младший брат жены Эльги после замирения словенских земель решил остаться служить у зятя. Вместе с ним в Словении осталось и большинство воинов его куршской дружины, несмотря на то, что руский князь был вынужден почти наполовину уменьшить им жалование.

– На всякий случай увеличь охрану у ворот, – распорядился Рюрик. – Я скоро подойду.

Отправить торговый караван в Хазарию предложил мстинский тиун Войнег, он же его и возглавил. По прикидкам княжеского тиуна Фаста, размещенных на девяти ладьях товаров при удачном плаванье и торговле в Итиле хватило бы рассчитаться со всеми долгами, составлявшими почти двести гривен.

По пути к городским воротам рускому князю подумалось, что на следующий год свести концы с концами будет еще труднее, так как закончится отсрочка по выплате королю Мстивою дани, собираемой с судавов и жмуди. И чем он будет возмещать те недостающие сто гривен, Рюрик плохо представлял.

Выйдя за ворота крепости, руский князь увидел уже причалившие к берегу ладьи и обнимающего Войнега тиуна Фаста. Рюрик не слышал их разговора, но по жестам понял, что плаванье прошло удачно, подтверждением чему служили вернувшиеся все девять княжеских ладей.

– Какой же ты молодец! – князь обнял Войнега. – Пойдем, расскажешь все подробно, Фаст, проследи за разгрузкой и присоединяйся к нам.

– Разгружать особо нечего. Только забрать на каждой ладье по опечатанному ларцу с серебром, ткань да по ковру.

Рюрик велел везти из Итиля только чеканное серебро. Но уж слишком незначительную цену просили за товары, которые здесь можно было продать в три раза дороже, вот и купили тканей и ковров. К тому же Войнег привез из Хазарии в полтора раза больше кун, чем они рассчитывали.

– В последние годы руские купцы в Итиль не плавали, и цены на меха подскочили. К тому же удалось очень выгодно продать пленников. Но думаю, что в следующий раз такого уже не будет. Возвращаясь, мы встретились с двумя караванами русов, в которых я насчитал больше полусотни ладей.

– Значит, в будущем доходы от торговли могут уменьшиться? – огорчился Рюрик.

– Не думаю, что сильно, – заверил его Войнег. – Если, конечно, мы будем раньше руских купцов приезжать в Итиль. А для этого нужно отплывать туда ранней весной.

Идея князю понравилась, он только не знал, как ее осуществить. Для постоянной торговли с Хазарией нужны были варяги и два-три десятка ладей. И все же, не видя другого способа пополнения казны, Рюрик решил попробовать, предложив Войнегу с Фастом возглавить это дело.

– Он будет заниматься товарами, а ты набором варягов и снаряжением ладей.

Мстинскому старшине давно не нравилось назначение его тиуном, Войнегу было не по душе выбивать из соседей подати. Поэтому он и посоветовал Фасту заняться торговлей с Хазарией, рассчитывая, что ему и придется туда поехать.

Так что сегодняшнее предложение Рюрика уже бывший тиун воспринял с облегчением. Только предупредил, что, кроме снаряжения ладей, придется заняться и строительством новых судов, а на это понадобятся деньги.

– Большинство ладей через год-другой будет опасно так далеко посылать из-за их ветхости.

– Обговори с Фастом расходы и начинай строить, – неожиданно легко согласился Рюрик. – Меня интересует, когда мы сможем отправить в Хазарию следующий караван?

– Как только реки освободятся ото льда, – предложил Войнег. – Но я бы еще осенью отправил на Белое озеро несколько ладей, чтобы не пришлось туда заезжать, как в прошлом году. А присоединиться к нам они могут в Цемерове.

– Кстати, как там себя вел местный воевода? Мстивой отказался передать мне земли мери.

– Пока ими управляет мой родственник Ростих, там все будет в порядке. Да и потом, думаю, тоже.

Когда к их разговору присоединился княжеский тиун, оказалось, что Войнег сейчас не готов обсуждать с ним предстоящие расходы, ему надо было несколько дней, чтобы все как следует обдумать и подсчитать. За это время он намеревался подыскать подходящее место для зимнего хранения и строительства ладей.

Осмотрев окрестности нового Словенска, Войнег выбрал для ладейной верфи правый, менее заболоченный берег Волхова чуть ниже от построенного Рюриком городища. Там уже стоял большой двор варяжского купца Кудри с многочисленными складами, куда свозилась добытая на Шелони и Полисти соль.

– Занимай хоть весь свободный берег, – заявил Кудря, когда понял, зачем к нему зашел Войнег. – Строительство ладей – дело нужное. Кстати, весной могу тебе привезти опытных плотников из Юма[132].

– Было бы неплохо. Но сколько они будут брать за работу?

– У нас средняя ладья сейчас стоит около шестидесяти кун. Треть из этой суммы составляет стоимость леса. Поэтому, скорее всего, запросят с тебя за каждую ладью не больше сорока кун. Правда, им придется еще заплатить подъемные кун по десять и помочь со строительством жилья. Если такой расклад тебя устраивает, могу договориться.

«Было бы неплохо привезти сюда двух-трех опытных строителей, – подумалось Войнегу. – Только сколько возьмет за свои услуги этот пройдоха?..»

– Даже денег не возьму за их перевоз, – словно прочитав мысли гостя, пообещал купец. – Только одно условие: весной с вашим караваном в Хазарию отправятся три мои ладьи.

– А ты откуда знаешь, что мы туда собираемся? – удивился старшина.

– Волка ноги кормят, а купца – слухи, – пошутил Кудря, улыбнувшись. – Ну что, по рукам?

Глава десятая

Убийство кесаря Варды сильно напугало патриарха Фотия, ожидавшего, что Михаил захочет избавиться и от него. Но после развода Василия с Марией и венчания его с Евдокией Ингериной император, похоже, проникся к патриарху симпатией, лично поддержав Фотия в споре с папой Николаем, требовавшим признания первенства епископа Рима.

Окончательно успокоило патриарха последовавшее объявление соправителем Михаила третьего кесаря Василия, которое по просьбе императора он поддержал. Да и вообще, Фотий чувствовал, что после гибели Варды его положение при императорском дворе наоборот укрепилось.

– Из гавани Феодосия сообщили о прибытии дромона из Херсона со священником Андреем и двумя его спутниками, – доложил слуга, прервав размышления патриарха.

– Передай, чтобы гостей встретили, и позаботься об их размещении, – распорядился Фотий. – А когда вернусь с вечерней службы, сразу приведи ко мне приехавшего иерея.

После отправки еще в прошлом году письма в Херсон патриарх не особенно надеялся на выполнение тамошним стратегом распоряжения, скрепленного печатью убитого кесаря Варды. А обращаться к императору или его соправителю Василию с просьбой продублировать прошлогодний приказ он не решился.

«Значит, на то воля Божья, – подумалось ему по пути на вечернюю службу. – И не мне ей противиться…»

Но каким образом воплотить задуманное еще с кесарем Вардой сближение с русами через их крещение, патриарх не знал. Главное, что он совершенно не представлял, как может отнестись к варварам, шесть лет назад разорившим окрестности Константинополя, император Михаил, не говоря уже о Василии.

«Все в руках Божьих, – решил Фотий, возвращаясь после службы на свое подворье. – Придется обратиться к императору. Но сначала нужно все как следует выяснить у священника…»

Обстоятельность рассказа Андрея о жизни среди русов с упоминанием даже мелких подробностей обычаев и верований язычников понравилась патриарху. Приглянулся ему и сам иерей, уверенно, с сознанием дела говоривший о своих ближайших планах и возможностях их реализации.

Как понял Фотий, основной проблемой молодого священника было отсутствие помощников и денег для расширения миссионерской деятельности. Поэтому он сразу оценил предложение Андрея брать с купцов плату за разрешение торговать в Константинополе, которая пойдет на нужды христианской общины.

– С князем Диром я уже обо всем договорился.

– К сожалению, решение о возобновлении торговли с русами может принять только император, – признался удрученно патриарх. – После их недавнего нападения на Константинополь добиться такого разрешения будет трудно.

– Значит, пока придется рассчитывать лишь на помощь воеводы Николая. – Кроме него, на сегодня в общине состоятельных людей нет.

– Ну, с деньгами я помогу. Мне любопытно, почему не крестится сам князь русов?

– Он боится, что большинство знати его не поймет. Местные жупаны не настроены принимать веру от государства, которое закрыло для них свою столицу. К тому же Дир как-то мне намекнул, что я всего лишь иерей.

– А откуда он знает о нашей иерархии? – изумился Фотий.

– Наверное, из рассказов купцов, посещавших Херсон и Константинополь. Им вообще известно о нас намного больше, чем нам о них. Я тут только перед отъездом узнал, что страна русов состоит из трех больших областей, одна из которых даже граничит с франками.

Последнее известие сильно встревожило патриарха. Посланные к моравам священники Константин и Мефодий уже жаловались ему на происки франкских епископов, подчинявшихся папе Николаю Первому. К тому же на днях Фотий узнал об отправке болгарским ханом Борисом, недавно им крещенным под именем Михаила, посольства в Рим.

– Хорошо, я поговорю с императором о возобновлении торговли с русами. И подумаю, чем еще смогу помочь.

Последнее относилось к уже принятому Фотием решению о создании руской епархии. Он только не знал, как лучше поступить: отправить туда епископа или рукоположить в первосвященники Андрея. Что же касалось разговора с императором, то патриарх начал его с рассказа о посольстве болгарского хана в Рим.

– Мне уже докладывали, – прервал тот Фотия.

– Тогда вашему величеству, наверное, известно, что архонт[133]Борис будет просить у папы Николая создания отдельного болгарского патриаршества с подчинением его Риму.

– Даже если у болгар появится свой патриарх, управу на них мы всегда найдем, – заверил старика Михаил Третий. – Можешь не сомневаться.

Поняв, что настаивать далее бесполезно и даже небезопасно, Фотий поспешил сообщить о желании недавних их врагов русов креститься, кратко обрисовав перспективы приобщения к христианству северных варваров.

– А я тут при чем? – удивился император недовольно. – Ты занимаешься церковными делами, сам и решай.

– Но тут вопрос касается народа, осмелившегося на нас напасть. К тому же русам запрещено появляться в Константинополе.

– Хорошо, я соберу консисторий[134], и мы это обсудим, – пообещал Михаил, увидев входящего в зал соправителя Василия, сделавшего за год головокружительную карьеру при императорском дворе.

Став в прошлом году паракимоменом вопреки желанию всесильного кесаря, Василий прекрасно понимал, что нажил в лице Варды смертельного врага. Так что его решительность и личное участие в убийстве дяди императора были вполне объяснимы и оценены Михаилом Третьим, назначившим его новым кесарем.

А вот дальнейшее возвышение Василия было скорее результатом обстоятельств, а не его заслуг. Еще в прошлом году император Михаил женил Василия на своей любовнице Евдокии Ингерине, которая забеременела. Случилось это после того, как кесарь Варда отказался помогать племяннику развестись с женой.

После убийства Варды император уже сам не решался заниматься разводом и жениться на Евдокии Ингерине. А чтобы как-то загладить вину перед любовницей, он сделал ее официального мужа своим соправителем. Но уже давно переехавшая к Василию беременная женщина продолжала обижаться на Михаила, не желая его видеть.

– Как она там? – поинтересовался император после ухода патриарха. – Согласилась со мной встретиться?

– К сожалению, сказала, что никого не хочет видеть, – признался с явным сочувствием Василий. – Но ты не расстраивайся, беременные женщины непредсказуемы. Когда вернусь, опять с ней поговорю.

– Передай Евдокии, если родится мальчик, обещаю его сразу же усыновить и объявить наследником.

Глава одиннадцатая

Приехавшие с иереем русы уже десять дней жили в Константинополе, а реальных продвижений по вопросу возобновления торговли не было. Обещание императора созвать консисторий так и осталось словами. И Креслав предложил Аскольду навестить его старого знакомого Симеона.

После ухода русов из-под стен ромейской столицы эпарх[135] Ориха выполнил обещание и добился назначения тавулария[136] Симеона на должность квестора. И хотя с недавнего времени обязанности квестора были значительно урезаны, он все же оставался высшим судебным лицом в Константинополе.

Симеон проживал там же в старом родительском доме, но теперь встретиться с ним оказалось не так легко. Вместо старика привратника жилище квестора охраняли воины городской стражи, которые даже не хотели докладывать хозяину о каких-то якобы его давних знакомых.

– Честно говоря, своим ушам не поверил, когда услышал твое имя, – признался радостно Симеон, обнимая Креслава. – Я думал, ты уже сгинул на этих чертовых, прости господи, Принцевых островах[137].

– Так бы и случилось, не подоспей с воинами Радмир, нас ведь там почти не кормили.

– Да, что было, то было. Но, поверь, я сделал тогда все, что смог.

– Знаю, потому и зашел поблагодарить тебя за те хлопоты, – пояснил Креслав, передавая квестору меха. – А это скромный подарок от всех, кому ты тогда помог сохранить жизнь.

– Спасибо, не ожидал. А как ты сюда попал, ведь русам запрещено появляться в Константинополе?

– Не беспокойся, на законных основаниях – как гость патриарха Фотия. Кстати, познакомься – воевода Аскольд, получивший при крещении имя Николай, – представил он квестору своего спутника. – Приехали мы обсудить вопросы крещения русов и возобновления торговли.

– Рад, что станем единоверцами, но вряд ли патриарх поможет вам добиться возобновления торговли.

Квестору вспомнилось, как два года назад после обсуждения на императорском совете было принято решение не пускать суда руского посольства в столицу и не вести с ними переговоров. И Симеону подумалось, что именно запрет на торговлю побудил русов принять решение о крещение.

– Мы тоже считаем, что Фотию будет трудно всех переубедить, поэтому пришли посоветоваться, кто бы нам мог помочь в этом вопросе?

– Лучше всего действовать через императора или его соправителя Василия, – пошутил Симеон. – Но, к сожалению, я с ними близко не знаком.

– А как насчет жены Василия Евдокии? – поинтересовался Креслав, не восприняв слова квестора как шутку. – Ее отец вроде был русом.

– Я не знаю, кем был ее отец, но, крестившись, он стал ромеем. У нас неважно, какой ты национальности, главное, что ты христианин.

– Выходит, я тоже стал ромеем? – спросил удивленно Аскольд.

Попытавшись объяснить, что, не живя здесь, руский воевода ромеем не является, Симеон вскоре сам запутался, но из собственных разъяснений неожиданно понял, что крещение русов – на самом деле убедительный повод для отмены ограничений на посещение ими Константинополя.

– Ладно, попробую вас свести с новым паракимоменом, заменившим на этой должности соправителя Василия. Он мне кое-чем обязан, но, захочет ли Василискиан об этом вспоминать и встречаться с вами, не знаю.

Кроме постельничего императора, Симеон еще встретился с эпархом Орихой, который за последние годы сильно постарел, но все еще прочно держал в руках управление ромейской столицей. К его мнению император прислушивался, вот только сам старик был настроен против попыток русов возобновить торговлю в Константинополе.

– Не пойму, зачем тебе лишние хлопоты, – произнес недовольно Ориха, услышав о русах. – Я еще понимаю патриарха, который позавчера убеждал меня пойти навстречу нашим новым единоверцам. Но тебе-то это зачем? Ведь не Фотию, а именно квестору Симеону придется разбираться с этими ублюдками, когда они устроят очередную драку на улицах Константинополя. А что так и будет, я нисколько не сомневаюсь.

– Можно возобновить с ними торговлю в пригороде, а в город не пускать, – предложил Симеон, уже пожалевший, что завел этот разговор.

– Ты полагаешь, они не попытаются проникнуть в Константинополь, где варваров придется отлавливать моим людям?! А зачем мне это нужно?

– Значит, вместо того, чтобы попытаться сделать русов союзниками, мы будем ждать, когда они опять появятся под стенами Константинополя, но уже вместе с кем-то из наших врагов? И все потому, что мы боимся неприятностей из-за их варварского поведения.

Ориха намеревался обидеться на слова Симеона, в которых услышал скрытое обвинение эпарха в недальновидности, но передумал. Во-первых, он не хотел ссориться с квестором, испытывая к нему симпатию, а главное – в заявлении того чувствовалось искреннее беспокойство за судьбу империи.

– Возможно, вы с патриархом и правы. Стоячая вода рано или поздно протухает, только постоянное движение позволяет ей оставаться свежей.

– Никогда не замечал за тобой склонности к философии.

– В старости только этим и остается заниматься, – признался с горечью Ориха. – А мне уже давно пора на покой.

– Даже не представляю, кто смог бы тебя заменить.

Эпарх Константинополя не только руководил городским хозяйством, но и отвечал за поддержание порядка, снабжение столицы продовольствием и другими товарами. Кроме этого в его обязанности входило установление законов для торговцев и ремесленников, а также надзор за всеми судебными делами внутри города.

– А ты бы не хотел стать эпархом? – неожиданно то ли спросил, то ли предложил Ориха. – Честно говоря, мне нравится, какой порядок ты навел в городских судах, что подтверждает уменьшившееся количество жалоб на их работу.

– У эпарха, кроме судов, много других обязанностей, с которыми я практически не знаком, – напомнил Симеон, не воспринимая слова старика всерьез.

– Ну, это дело поправимое. Станешь моим симпоном[138], поработаешь годик и будешь во всем разбираться. Так что подумай, а через месяц мы продолжим этот разговор.

Глава двенадцатая

Вернувшись в подаренный ему Михаилом Третьим дворец, Василий сразу передал Евдокии Ингерине обещание императора усыновить ее сына, объявив наследником, и его новую просьбу о встрече. Но беременная любовница Михаила, выслушав мужа, ничего ему не ответила.

Вызывающее поведение жены давно раздражало Василия, который временами едва сдерживался, чтобы ее не ударить. Евдокия это чувствовала и старалась еще больше уязвить, забавляясь его бессилием.

Но после убийства кесаря Варды и отказа императора жениться на ней отношения супругов изменились. Именно Василий подсказал Евдокии Ингерине требовать гарантий для будущего ребенка, в результате чего и стал соправителем Михаила Третьего.

– Сегодня мне нужен ответ, – настойчиво потребовал Василий. – Обещание усыновить и объявить твоего ребенка наследником – дело слишком серьезное.

– Ну передай ему, что я плохо себя чувствую, – произнесла капризно Евдокия.

– Я могу передать императору все, что тебе будет угодно. Только в следующий раз Михаил может уже этого не предложить.

– А что такого важного в его обещании? Он давал слово сделать меня императрицей. И что?

Василию не хотелось в очередной раз выслушивать все обиды и жалобы беременной женщины на Михаила и, пожелав жене приятного дня, он быстро покинул ее покои. Соправитель императора намеревался заняться государственными делами, но слуга доложил о приходе паракимомена Василискиана.

Занявший его прежнюю должность Василискиан не входил в число друзей Василия, именно поэтому, наверное, Михаил и назначил спафария[139], с которым в юности часто посещал городские притоны, постельничим. Так что появление в его доме паракимомена было для соправителя императора неожиданностью.

Неторопливо спускаясь на первый этаж дворца, Василий предположил, что Василискиана послал император, и не ошибся. Михаилу не терпелось узнать ответ Евдокии на его просьбу о встрече, поэтому уже через час после ухода соправителя он отправил к нему постельничего.

– И что мне передать василевсу[140]?

– Видишь ли, Евдокия спит и просила слуг ее не будить, – соврал Василий, надеясь, что позже ему все же удастся убедить жену встретиться с Михаилом. – Но я прошу сказать василевсу, что ты не застал меня дома.

– Ладно, возьму грех на душу, – неожиданно легко согласился Василискиан. – Но тогда и у меня к тебе просьба. Тут ко мне обратился один знакомый, просил устроить ему встречу с тобой.

– И кто он?

– Квестор Симеон.

– Хорошо, пусть приходит в любое время, стражу я предупрежу.

Соправителя императора удивила не просьба паракимомена, а именно желание Симеона с ним встретиться. Квестор, к тому же ставший недавно патрикием[141], мог и сам добиться приема не только у него, но даже у императора, и это сильнее всего заинтриговало Василия.

Однако, когда через пару часов появился Симеон, все быстро прояснилось. Оказалось, что квестор просил Василискиана организовать встречу с императором или его соправителем для русов, желавших передать Евдокии Ингерине, отец которой был их соотечественником, в подарок меха.

– Чтобы не обременять тебя встречей с варварами, я принес их с собой.

– А как тебе удалось уговорить Василискиана? – поинтересовался Василий. – Вы с ним друзья?

– Нет. Просто когда-то я оказал ему услугу, вот он и согласился мне помочь в ответ. Но передавать тебе меха сам Василискиан почему-то не захотел.

– Зато его отказ позволил нам познакомиться, – весело заметил соправитель императора. – Ну, показывай, что за меха такие.

Вынутые квестором из невзрачного мешка связки мехов произвели на Василия приятное впечатление. Взяв одну из связок из рук Симеона, он удивился ее легкости.

– Превосходные меха, – не удержался от похвалы соправитель императора. – Я таких никогда не видел. Смотри, как они играют на свету.

– Ни одна женщина не устоит против такой красоты. Моя жена как их увидела, сразу захотела сшить зимнюю накидку.

– А ведь это идея! – непроизвольно вырвалось у Василия, подумавшего о Евдокии. – Только надо будет сказать, что эти меха от Михаила.

Последнюю фразу он произнес уже про себя. Попросив квестора поблагодарить от его имени русов за такой роскошный подарок, он поинтересовался причиной появления соотечественников отца Евдокии Ингерины в Константинополе и какая им нужна помощь.

– Император обещал патриарху собрать по поводу решения вопросов о русах консисторий, но, когда намерен это сделать, неизвестно, а им уже скоро уезжать.

– Хорошо, я постараюсь помочь, – пообещал Василий, торопясь к жене.

Увидев принесенные мужем якобы от Михаила восхитительные меха, Евдокия Ингерина отнеслась к просьбе любовника о новой встрече благосклоннее. И велела передать, что сегодня вечером сама навестит императора во дворце.

– Лекари советуют мне больше гулять. И, пожалуйста, распорядись найти хорошего мастера, хочу с ним посоветоваться, что лучше сшить из этих чудесных мехов, – попросила она мужа.

Глава тринадцатая

На следующий день император встретил Василия радостной улыбкой и вопросом, как ему удалось уговорить Евдокию прийти. Прекрасно зная упрямый характер любовницы, он был крайне удивлен ее появлением во дворце, а главное – поведением Евдокии Ингерины.

– Словно вернулось прежнее время, – признался Михаил Третий, вспомнив былые не омраченные ничем отношения. – Так как тебе это удалось?

– Слукавил, преподнеся от тебя меха, – повинился Василий. – Так что не выдавай, пусть считает, что эти меха русы передали ей через тебя.

– Не понял, причем тут русы?

– Они считают ее отца соотечественником, вот и решили преподнести его дочери подарок. А на днях эти меха уже превратятся в прекрасную шубку.

– Ох уж эти женщины! Ну, теперь я понял, о каком подарке она мне весь вечер твердила. Надо бы как-то отблагодарить русов. Чего они хотят?

– Ускорить рассмотрение вопросов о крещении и возобновлении торговли.

– Ах да, я ведь обещал патриарху собрать по этим вопросам консисторий, – припомнил император. – Ну что ж, давай назначим его на завтра, а сегодня я приглашаю тебя с Евдокией на ипподром, она тоже большая любительница скачек.

Михаил с юности пристрастился к скачкам, и это увлечение не могло не передаться Евдокии Ингерине, которая была его любовницей много лет. Император даже сам выступал в качестве возницы под цветами «голубых»[142], а когда ромейская знать стала выражать недовольство таким поведением василевса, устроил закрытый ипподром и продолжал состязаться там.

Несмотря на кажущуюся легкомысленность, Михаил Третий относился серьезно к своим государственным обязанностям, требуя того же от других. На следующий день ровно в полдень собрался назначенный им консисторий, или императорский совет, на котором присутствовали все высшие чиновники государства.

Неожиданностью для собравшейся ромейской знати стало появление на заседании патриарха, который попросил императора предоставить ему первому слово. Выступление Фотия касалось долга каждого христианина нести свет истинной веры язычникам. Бывший преподаватель и богослов говорил красиво, и его речь произвела впечатление.

– Не желая вмешиваться в мирские дела, я сейчас вас покину, – заявил в конце патриарх. – Но перед уходом хочу еще раз напомнить, что, запрещая русам приезжать в Константинополь, мы оттолкнем многих из них от нашей веры.

Ромейские чиновники подозрительно отнеслись к самому желанию русов креститься, не говоря уже о разрешении им посещать Константинополь. Все прекрасно помнили недавнее нападение варваров на столицу, и после ухода патриарха многие выступили против возобновления торговли с русами.

– Торговать с нами они могут и в Херсоне, – напомнил всем логофет геникона[143] – И там же посещать церкви.

– Но тогда архонт[144] русов точно останется язычником, и мы не сможем рассчитывать на него в случае нападения кого-нибудь на херсонскую фему, – возразил логофет дрома Епифан. – У нас и так мало друзей среди окружающих империю варваров.

Соправителю императора Василию захотелось поддержать логофета дрома, но он сдержался, посмотрев на сидевшего рядом чуть выше него Михаила Третьего. Мнение императора на заседании консистория было решающим, но пока он молчал, давая возможность всем высказаться.

– А я согласен с уважаемым Епифаном, – решился все же заявить Василий. – Угры уже живут на границах климатов херсонской фемы, и только угроза со стороны русов может остановить их от набегов на наши земли.

– Без одобрения хазарского кагана угры никогда не осмелятся напасть на нашу фему, – уверенно заявил доместик схол[145] Константин.

– А что, у нас хорошие отношения с хазарами? – поинтересовался у всех логофет дрома. – Нашему недавнему посольству к хазарскому кагану так и не удалось сохранить епархии Дороской митрополии.

Отец Михаила Третьего император Феофил смог добиться не только согласия хазар на создание херсонской фемы, но и объединения всех епархий, находившихся на территории каганата в митрополию. Однако с все большим распространением среди хазарской знати иудаизма они начали рассматривать христиан как соперников и возможных врагов.

К тому же епархии митрополии мешали иудейской религии распространяться среди хазар и подвластных им народов, поэтому было решено сократить их численность. И на сегодня в Хазарии осталась всего лишь одна Астильская[146] епархия, не считая Дороской, или Готфской, земли которой находились в совместном управлении хазар и ромеев.

– Из-за чего мы потеряли влияние на многие зависимые от хазар племена, – продолжил Епифан после короткой паузы. – Кстати, создание руской епархии поможет нам наладить связи с сиверами, среди которых, по моим сведениям, много христиан.

– Считаю последний довод логофета дрома весьма важным, – заметил император. – Меня только смущает, сможем ли мы обеспечить безопасность столицы, если разрешим русам ее посещать?

Вопрос Михаила Третьего относился, прежде всего, к эпарху Константинополя, отвечавшему за порядок в столице, и все собравшиеся посмотрели на Ориху, который на протяжении всего заседания с угрюмым видом молчал.

– Если будет принято решение о возобновлении торговли, безопасность столицы мы обеспечим, – заверил императора эпарх. – Предлагаю выделить для их судов лишь одну из городских гаваней и разоружать русов на время их пребывания в Константинополе с разъяснением наших законов и обычаев.

Затем Ориха напомнил об истинных причинах появления руских воинов под стенами ромейской столицы и заявил, что в будущем тоже не исключает подобных инцидентов, но сделает все возможное, чтобы они не приводили к таким печальным последствиям.

– И все же, несмотря на высказанные опасения, мне кажется, мы должны прислушаться к словам патриарха и дать язычникам возможность спасти свои души, – добавил эпарх, заканчивая речь.

– Ну что же, давайте попробуем, – согласился император, вспомнив счастливое лицо Евдокии Ингерины. – Подготовь указ о порядке посещения Константинополя и согласуй его с русами.

Глава четырнадцатая

Слуга доложил патриарху о приходе Андрея, и Фотий отложил недописанное окружное послание христианским патриархам[147]. Над ним он работал для привлечения их на свою сторону в противостоянии с папой Николаем.

Два дня назад три выбранных патриархом епископа рукоположили руского священника в сан архиерея. После долгих раздумий Фотий решил, что для более быстрого крещения язычников кандидатура знакомого с местными обычаями Андрея будет предпочтительнее назначения нового человека.

Вошедший в патриаршие покои епископ, поклонившись Фотию и испросив у него благословения, доложил об окончании подготовки к их отъезду из Константинополя.

– Иеромонах Павел и диакон Петр, данные мне вашим святейшеством в помощь, уже погрузили на дромон все необходимые для выполнения нашей миссии вещи.

– Когда отплываете?

Помощников рускому епископу Фотий подбирал, исходя из знания ими славянского языка. К тому же диакону поручалось присматривать за новоиспеченным иерархом, сообщая через херсонского архиепископа Николая обо всем, что будет происходить в землях русов.

– Наметили на завтра, – не совсем уверенно признался Андрей, – если сегодня на встрече с эпархом удастся решить все вопросы.

Именно Орихе император поручил разработать и согласовать с русами указ, где расписывался порядок посещения ими Константинополя. Но Аскольду и Креславу сразу не понравилось предложение легатария[148] эпарха о сдаче варягами оружия в Босфорской крепости, и согласование затянулось.

– Тебя еще хотел видеть логофет дрома Епифан, – сообщил епископу Фотий. – Обязательно с ним повидайся и зайди к моему казначею – он выдаст тебе три тысячи арабских дирхем, которые русы называют кунами. Это на первое время. Если понадобятся еще деньги или какая-то другая помощь, обращайся к архиепископу Херсона, я его предупрежу.

Поблагодарив патриарха за заботу, Андрей быстро покинул его покои, намереваясь сразу же отправиться к логофету дрома. До назначенного приема в претории было более двух часов, и епископ решил, что успеет повидаться за это время с логофетом Епифаном.

Логофет дрома не только руководил государственной почтовой службой, но и отвечал за связи империи с окружавшими ее странами и народами. Поэтому он рассматривал отправку к русам епископа как начало дипломатических отношений. Однако представление о северных варварах в империи было весьма расплывчатым, и Епифану хотелось его прояснить.

– Прежде всего, меня интересуют отношения русов с соседями, – объяснил логофет причину, по которой просил епископа к нему зайти. – Особенно с хазарами и франками.

– Но Куявия, где мне предстоит проповедовать, только одна из областей русов, – пояснил Андрей. – И граничит она с зависимыми от хазар племенами сиверов и угров. Так что я вряд ли смогу сообщить что-то существенное о франках.

– Для меня важна любая информация, даже самая незначительная. А среди подвластных хазарам племен обрати внимание на сиверов, среди которых должно быть много христиан. Если это подтвердится, постарайся наладить с ними связь.

Пообещав логофету ежегодно отсылать сведения, Андрей поспешил в преторий, находившийся в получасе ходьбы от здания почтового ведомства. В приемной претория епископ был сразу же приглашен секретарем эпарха к Орихе.

– Нам, наконец, удалось все согласовать, – сообщил эпарх, передавая пергамент с указом Андрею. – И если тебя все устраивает, я немедленно отправлю указ на утверждение императору.

В тексте, кроме вступительной части, где объяснялась причина его создания, имелось три раздела, в первом из которых русам предписывалось привозить с собой грамоты, разрешающие им посещение Константинополя с обязательным указанием количества судов и скрепленные печатью епископа.

– Патриарх попросил исключить непременное скрепление грамот местным архонтом, – пояснил эпарх Андрею. – Хотя присутствие его печати желательно как гарантия благонадежности плывущих к нам торговцев. Но это мы решили оставить на твое усмотрение, печати для тебя и архонта русов уже готовы.

В следующем разделе указывалось, что руские суда могут останавливаться только в гавани Феодосия, в указанном легатарием месте. Далее им предписывалось сдать под его присмотром все имеющееся оружие, которое русам возвратят в день их отплытия из Константинополя.

– Было бы желательно указывать в грамотах, которые ты будешь выдавать, имя старшего по каравану, – объяснил Ориха, когда епископ вернул пергамент. – А еще нужно обязательно зачитывать сам указ перед отплытием русов сюда, чтобы не возникало потом споров.

– Тогда, кроме самого указа, желательно иметь еще пару копий. А так мне все понятно. Неясно только, когда я смогу его получить?

– Думаю, к вечеру он будет у тебя на патриаршем подворье, – предположил эпарх. – Его принесет мой асикрит[149] вместе с копиями.

Простившись с эпархом, пожелавшим ему удачи, Андрей покинул здание претория и, не торопясь, пошел по улицам ромейской столицы. После неожиданного рукоположения в епископы его не покидала тревога: все ли им сделано для выполнения предстоящей миссии в землях русов.

Казалась бы, возведение в сан иерарха для молодого провинциального священника было невероятным счастьем, но вместо радости Андрей ощущал огромную ответственность, внезапно свалившуюся на него. И что с этим делать, он пока не знал.

Аскольд и Креслав встретили новоиспеченного епископа вопросами, и Андрею пришлось пересказать своим спутникам окончательный текст указа, который сегодня вечером они должны были получить на руки.

– Так что завтра мы сможем отплывать.

– Если я правильно понял, право выдавать разрешения на посещение Константинополя будет только у тебя, – переспросил Креслав, явно недовольный этим обстоятельством.

– Разумеется, если я буду сам составлять те грамоты, – подтвердил Андрей. – Но выдаваться они будут только после согласования с князем Диром. А сейчас мне надо еще зайти к казначею патриарха.

– Тебя что-то не устраивает? – полюбопытствовал Аскольд, когда епископ ушел.

– Да чувствую, намучаемся мы с ним. Характер у нашего друга больно упрямый.

– Главное, что нам удалось восстановить торговлю, а остальное мелочи…

Эпилог

На следующий год поездки руских купцов в Константинополь возобновились, даже несмотря на то, что осенью был убит Михаил Третий. Погиб он после того, как на одной из пирушек пошутил по поводу назначения соправителем Василискиана и не выполнил обещания Евдокии Ингерине насчет ее сына Льва.

После убийства Василий стал единоличным правителем и первое время просто не имел возможности что-либо менять. Правда, чтобы заручиться признанием Рима и сторонников находившегося в изгнании патриарха Игнатия, ему пришлось низложить Фотия, сослав его в один из монастырей.

Но ставший вновь патриархом Игнатий продолжил помогать руской епархии, которая не прекратила существования даже после убийства в 882 году Аскольда. Об этом свидетельствует построенная рядом с его могилой церковь святого Николая. Новые серьезные разногласия с ромеями появятся позже и приведут к походу князя Олега на Константинополь в 907 году…

Примечания

1

«Византийская империя» – придуманный историками термин.

2

Так называли наемников, служивших гребцами и охранниками на ладьях купеческого товарищества и руских князей, которых так же использовали как военную силу в зависимых от русов землях.

3

Слово «сударь» сегодня имеет иное значение, поэтому для обозначения словенской знати мягкий знак пришлось убрать.

4

Западнославянское племя, часть которого в середине восьмого века переселилась в верховья Волхова для обеспечения безопасности торговых путей в Хазарию.

5

Судя по выпискам В.Н.Татищева из «Иоакимовской летописи», в истории словен было два князя с именем Буревой: отец Гостомысла и внук последнего.

6

Вместе с велетами на Волхов переселились выходцы из других славянских племен, поэтому их всех стали называть словенами.

7

Изначально варягами именовали вооруженных гребцов вне зависимости от их национальности, но словене так называли и дружинников князя русов, и вендов, а позже и всех приплывающих к ним из Варяжского (Балтийского) моря.

8

Отец словенского князя Гостомысла.

9

Первая каменная крепость на территории Руси, находилась она на правом берегу Волхова недалеко от Ладоги.

10

Последний словенский князь, на котором пресеклась династия велетских правителей. Двоюродный брат короля ободритов Гостомысла, погибшего в войне с франками в 844 году.

11

Древняя мера веса, соответствующая франкскому фунту, а позже европейской марке. В описываемое время на Руси она состояла из двадцати солидов или ста двадцати арабских дирхем.

12

В некоторых летописях он пишется как Плесков, что, на мой взгляд, искажение.

13

Их еще именовали селы или селоны. Жили они по берегам Западной Двины и, судя по кладам арабских монет, им удавалось до десятого века не пропускать даже руских торговцев через свои земли.

14

Управляющий двором, усадьбой, а в случае с княжеским тиуном – и всеми подвластными землями.

15

В то время деньги у славян назывались скот. Любопытно, что в древнескандинавском – skaatR – наименование серебряной монеты, как и sceatt(a) в древнеанглийском языке.

16

Самое большое из найденных на сегодня славянских селений возникло еще в 7-8 веке на речке Прость в верховьях Волхова.

17

В поздних летописях его называют Вадимом, но в описываемое время имена словенской знати еще не сокращались.

18

Славянское племя, коренное население верховий Западной Двины, Днепра, Волги и озера Ильмень.

19

В то время фунт и гривна были счетными единицами для франкских денариев и арабских дирхем, которые в древней Руси называли кунами от искаженного хазарами их арабского наименования «куфические». Куна весила 2,73 грамма серебра и являлась основной монетой на землях Восточной Европы.

20

Представители ободритской династии уже не называли себя каганами Руси.

21

Чудью тогда называли все финно-угорское население, проживающее от западных границ современной Эстонии до реки Волхов.

22

В то время этот город являлся столицей вендского торгового союза, именно его скандинавы называли Холмгардом.

23

Пошлина на ввозимые товары, в данном случае – торговый сбор.

24

Мера длины, равная 0,71 метра.

25

Так как земли великого князя русов и вендов населяли разные племена, словене всех их называли русами или варягами по наименованию приплывающих к ним воинов.

26

Древняя столица руских князей, находившаяся на реке Парсенте рядом с Колобжегом.

27

Главный бог ильменских словен.

28

Ладожское озеро.

29

Земли племени весь тогда находились под контролем великого князя русов и вендов. И именно там в то время проходил главный торговый путь на Волгу.

30

Река Парсента.

31

Как уже упоминалось в предыдущей книге, название «руяне» появилось позже описываемого времени, но я продолжу так называть вассальное руское княжество на острове Рюген.

32

Так именовали себя жители Византийской империи.

33

Золотая монета весом 4,55 грамм.

34

Так русы звали мадьяр.

35

Военный и административный глава области или по-ромейски – фемы.

36

Одна из вассальных областей Руси, которая в арабских источниках именуется Куяба.

37

Император Константин Багрянородный называл эту куявскую крепость Самватас.

38

В то время гауты, проживавшие в Поморье, и гуты с острова Готланд, являлись подданными великого князя русов и вендов.

39

Черное море.

40

Большое славянское племя, населявшее центральные земли современной Польши. Кстати у «Баварского географа», составившего в девятом веке перечень живущих восточнее франков племен, нет никаких полян.

41

Подтверждение негативного отношения Гостомысла к старшему внуку имеется в выписках В.Н. Татищева из «Иоакимовской летописи».

42

Дословный перевод – северные люди. Так франки называли всех разбойников, нападавших на их земли, вне зависимости от национальной принадлежности.

43

Средняя протока в устье Одера, называвшаяся так из-за беловатого, как пишет Адам Бременский, цвета воды.

44

Будущие пруссы.

45

Зависимое население в древней Руси.

46

Это всего лишь франкское наименование правителя.

47

Являлась центральным духовным органом при королевском дворе, в том числе выполняла функции придворной канцелярии.

48

В то время граф – всего лишь королевское должностное лицо, и, хотя эта должность часто передавалась от отца сыну, она еще не была наследственной.

49

Что было окончательно закреплено в 843 году.

50

По-другому она называлась восточной маркой.

51

Славянское княжество Карантания в начале 9 века вошло в состав империи франков.

52

Король Лотарингии.

53

После денежной реформы Карла Великого из фунта серебра 407-408 грамм чеканилось 240 денариев весом 1,7 грамма. Но из-за несовершенства чеканки монеты имели разный вес, и более тяжелые денарии выводились из обращения. Так что к описываемому времени монетный фунт весил примерно 320 граммов.

54

Его еще именовали Младшим, или Людовиком Третьим.

55

Будущие шведы, которые в то время могли являться данниками Руси.

56

После ухода ругов в Причерноморье какая-то их часть осталась в Поморье, о чем свидетельствует название острова Рюген. Именно их славяне и называли рузами, переход «г» в «з» в древнеславянском языке подтверждается в летописях.

57

В древнерусских текстах буква «у» звучала как «уг», поэтому имя Улеб произносилось как Глеб, являясь одним из родовых имен Рюриковичей.

58

Ныне Калининградский залив.

59

Находившийся в землях эстиев (будущих пруссов) город управлялся назначаемыми великими князьями тиунами или наместниками. Тиун Трузо был одновременно и князем витингов (витязей), военного сословия в землях эстиев.

60

Иногда в хрониках его именуют герцогом, но вряд ли ободритские правители когда-нибудь отказывались от своего древнего королевского титула.

61

Самое большое саксонское племя в северной Альбингии, пограничное со славянами полабами. Именно от гализатов произошло название исторической области Голштиния.

62

Их отец Цедраг сразу не смог унаследовать власть из-за малолетства, и королем ободритов он стал лишь в 819 году. Так что на момент гибели Гостомысла в 844 году у того не могло быть взрослого сына, и Табомысл – его младший брат.

63

Монетный вес фунта в то время был на четверть легче фунта Карла Великого.

64

Именно здесь, по преданию, легендарные правители пруссов Видевут и Брутен совершили ритуальное самосожжение.

65

Глава жрецов в землях эстиев.

66

Родовое городище Рюрика находится у современного Светлогорска, который до 1947 года по-немецки назывался Rauschen, а по-литовски Rausiai.

67

Так называли все земли севернее и восточнее Белого озера.

68

Или ламоты, жили в низовьях Немана. Позже эти земли называли Скаловией, а низовья реки Неман – Руссой, как и Куршский залив.

69

Так как владения Рюрика находились в землях эстиев, его там называли руским князем. Отсюда, по-видимому, и происходит более позднее название эстиев – порусы, или пруссы.

70

По-славянски его имя звучало как Драг (дорогой, драгоценный).

71

Городище под Ярославлем вблизи бывшей деревни Большое Тимерёво в то время являлось центром русов в землях племени меря.

72

Святилище в Арконе охраняло три сотни воинов, которые набирались из детей местной знати. Там они обучались не только военному делу, но и руническому письму.

73

Под властью великого князя русов и вендов находились разные племена, не объединенные общим названием, поэтому словенам было проще именовать их всех варягами.

74

Слова руский и варяжский – не синонимы, но так как Рюрик собирал дань от имени Мстивоя в землях жмуди и судавов, его можно было называть и варяжским князем.

75

Перкунас – литовское искажение первоначального имени этого бога.

76

Вероятно, именно от слова «кунигс» происходит славянское наименование князь.

77

Сейчас они называются Ивановскими порогами. Несмотря на проведенные дноуглубительные работы, скорость течения там бывает до 3-4 метров в секунду. А в древности, поднимаясь против течения, пройти этот порог без перетаскивания ладей по суше было нельзя.

78

У села Волотово рядом с Новгородом.

79

Позже в хрониках именно так будут часто называть русских.

80

Древнеримская мера веса, равная 327,45 грамма или 12 унциям. В то время она почти соответствовала монетному фунту и гривне.

81

Брат Дражко (Драга), их еще считают братьями Готлиба, убитого в 808 году королем данов Годфридом.

82

После чего название Русь начинает постепенно исчезать в славянском Поморье и закрепляться за будущими Новгородскими и особенно Киевскими землями.

83

Один из городов, где славянам разрешалось торговать с франками.

84

Он был младшим братом Радегаста, отца Мстивоя.

85

От нее происходит название городка Люнебург.

86

Так в латинских текстах пишется имя моравского князя Ростислава.

87

Франкская серебряная монета, весившая в то время 1,3 – 1,4 грамма серебра.

88

Славянское племя, жившее на левом берегу Лабы, или Эльбы.

89

Буквально означает «граф дворца», т.е. управляющий королевским дворцом.

90

В то время франки называли руских купцов вендами, только в Раффельштеттенском таможенном уставе 904-906 годов Русь названа de Rugis – и это не могли быть киевские земли хотя бы потому, что тамошним купцам выгоднее было торговать в Константинополе, а не везти товары в Регенсбург.

91

Его еще называли Рериком Ютландским. Один из наиболее успешных датских конунгов на службе у Каролингов. Он не имел ничего общего с Рюриком, кроме, возможно, дальнего родства.

92

Дословный перевод – «северные люди», каковыми для франков являлись и балтийские славяне.

93

Ранее городок назывался еще Вильтенбургом и являлся центром Фризской Славонии, которая была захвачена фризским королем Радбодом (680-719).

94

Выступление местных племен в 867 году вынудило Рорика бежать из Фризии.

95

Одна из народностей, проживавшая на территории Фризии.

96

Древнее название псковского кремля, по-другому именовавшегося «детинец».

97

Родник.

98

Старое название реки Порусья.

99

Одно из чудских племен.

100

Озеро Выртсъярви.

101

Отряд витязей, охранявших святилище Световита, или Свентовита в Арконе.

102

Гроб.

103

Главное святилище Перуна находилось не в урочище Перынь, а на месте Свято-Юрьевского монастыря.

104

Так куявы именовали соседей, но совсем не потому, что те жили в лесах. Название «древляне» происходит от слова «древние» в значении «старожилы тех мест».

105

Она находилась при входе в пролив Босфор, который тогда называли Стенон (узкий). После нападения русов на Константинополь в 860 году гарнизон крепости, естественно, был усилен.

106

Ее по просьбе хазар построили ромеи в 834-837 годах.

107

Большое славянское племя, жившее между Днепром и Днестром.

108

Сейчас она называется Замковая гора.

109

Весь – словянское название деревни, т.е. деревня у моря, современный город Висмар.

110

Младший сын конунга данов Харальда Боезуба.

111

Ариберт Второй, правивший до 747 года, отец короля Вислава, женатого на дочери великого князя русов Драга.

112

Дословно «торг на Шлее», в латинских источниках он известен под именем Слиесторп, а местное название Хедебю.

113

Сравните с украинским словом «керивник», что означает руководитель. Пяст являлся основателем династии польских князей.

114

Пятидесятник.

115

Помещение провинциальной администрации, где могли располагаться казарма и тюрьма.

116

Военно-административный округ в Византийской империи.

117

Другое его название Сурож. Современный город Судак.

118

Рукоположенным священником.

119

В Херсонскую фему входило пять округов, прежде называвшихся климатами: Херсон, Боспор, Сугдея, Фуллы и Готфия.

120

Обряд возложения рук епископа или епископов на человека, которого посвящают в диаконы, священники или епископы.

121

После схимы Константин принял монашеское имя Кирилл.

122

Высший светский титул после императора.

123

В византийской империи так называли начальника почтового ведомства.

124

Придворная должность, дословный перевод «тот, кто спит около» императорской спальни.

125

Главный конюший.

126

Стражники императорской опочивальни.

127

Религиозные движения, выступающие за и против почитания икон.

128

Религиозная секта, получившая широкое распространение в 8-9 веках на территории Византии. Павликиане, как и иконоборцы, осуждали почитание икон.

129

Командир турмы или мероса – полка, насчитывающего две-три тысячи воинов.

130

Быстроходное парусно-гребное судно.

131

Место, где она стояла, по сей день называют Крутик.

132

Основным занятием жителей этого города на протоке Одера Свине было строительство лодок и ладей.

133

Так ромеи называли правителей соседних народов.

134

Императорский совет.

135

Градоначальник Константинополя, обладающий большими полномочиями.

136

Член коллегии юристов, адвокат.

137

Название островов в Мраморном море, куда часто отправляли в ссылку придворную знать.

138

Так именовали заместителей эпарха.

139

Византийский придворный титул.

140

Официальный титул императора ромеев.

141

В описываемое время почетный титул ромейской знати, не передающийся по наследству.

142

Одна из ипподромных партий, которая в византийских источниках называется венетами.

143

Глава финансового ведомства в Византийской империи.

144

Древнегреческое название правителя.

145

Главнокомандующий, который в отсутствие императора возглавлял армию.

146

Итильская.

147

Рассказывая в своем послании о крещении «народа Рос», Фотий упоминает о его недавнем набеге на ромейскую столицу. Дело в том, что в гомилиях, посвященных разорению окрестностей Константинополя русами в 860 году, патриарх не называет имя напавшего народа.

148

Должностное лицо в Константинополе, осуществляющее надзор за иностранными купцами.

149

Секретарь.

Content

Николай Соколов
Словенская Русь

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Примечания