Николай Соколов

Вендская Русь

От автора

К сожалению, опираясь лишь на письменные источники, историческая наука часто грешит пристрастностью и косностью. Разумеется, без здорового консерватизма не обойтись, но игнорирование фактов[1] существования русского государства до 862 года уже трудно объяснить простым рутинерством.

Все ссылки на сложность трактовки упоминания руссов в латинских и арабских текстах считаю несостоятельными. Есть много археологических и других косвенных данных, подтверждающих существование державы руссов. Не составляет труда определить и местонахождение русского «каганата», вот только ищут его почему-то не там, где он находился.

В арабских источниках четко говорится о трех областях, из которых состояло это государство[2]. Причем позднее появление руссов в районах будущего Киева и Новгорода свидетельствует, что именно третья область являлась изначальной Русью. Однако признавать зависимое положение первых Рюриковичей и переписывать историю России никому не хочется.

Хотя о дани «варягам» в триста гривен упоминает даже «Повесть временных лет». На что большинство историков стараются не обращать внимания, ведь тогда нужно будет объяснять, кому ее платили. Другие пытаются доказать незначительность суммы, приравнивая гривны Олега к гривнам Ярослава, вес которых был раз в пять меньше[3].

Неразрешимым вопросом считается и локализация третьей области арабских источников. Именно ее жители осваивали торговые пути в Хазарию, где длина только Волги более трех с половиной тысяч километров. А для решения такой задачи требовались государство и ресурсы: развитое судостроение и ремесло, товары для торговли, люди и многое другое.

Судя по арабским монетам, найденным на берегах Балтийского моря, начало активной торговли с Хазарией относится к концу восьмого века. Тогда в Северной Европе лишь два народа граничили с империей франков, куда могли сбываться излишки привозимых товаров[4]. Однако, в отличие от славян, малочисленность городов у скандинавов и начало набегов «викингов»[5] исключают их участие в освоении восточного пути.

В заключение следует заметить, что первопроходцами на Балтийском море являлись венды, отчего финны называют и русских venalainen[6]. Что же касается третьей области руссов, которых латинские авторы именуют восточными ободритами[7], она находилась на южном побережье Балтийского моря. Границы Русции, или Рузии[8], со временем менялись, но именно ее скандинавы называли Гардарикой, а поляки позже – Поморьем.

Часть первая. Витязь Световита

…Даны, которые стоят на Секване, все беспрепятственно опустошают и, напав на Лютецию Паризиев, сжигают базилику блаженного Петра и святой Геновефы и все прочие, кроме дома святого Стефана и церкви святого Винцентия и Германа и кроме церкви святого Дионисия, так как за них, для того чтобы они не были сожжены, уплачено большое количество солидов…

Бертинские анналы, год 857.

Глава первая

Выехав из леса, руянский[9] князь Вислав даже приостановил коня, очарованный величественным видом Арконы[10] в лучах восходящего солнца. За высоким валом святилища словно горел огромный костер, озаряя все вокруг ярким золотистым светом.

Быстро справившись с охватившим его чувством благоговения, он пришпорил коня и уже через четверть часа въехал в предместье обители Световита[11]. Здесь проживали семьи служителей храма, располагались амбары, конюшни и другие подсобные строения. Само же святилище было отгорожено от них валом с деревянным частоколом и единственным проходом внутрь.

Оказавшись у земного жилища бога Световита, Вислав спешился и быстрым шагом направился к воротам святилища. Узнавшие его стражники беспрепятственно пропустили князя, тем более что ему навстречу уже шел их начальник Ратибор.

– Рад тебя видеть в добром здравии, – приветствовал его воевода дружины Световита, поклонившись. – Слышал, что ты приболел.

– Да, поясницу прихватило, но уже все в порядке, – неохотно подтвердил Вислав. – Мне надо срочно поговорить с Богомилом.

– Вроде он еще был у себя, – произнес неуверенно Ратибор. – Что-нибудь случилось?

Утренний приезд руянского князя насторожил воеводу, и он не смог удержаться от вопроса.

– Сегодня ночью даны опять пытались напасть на Рузвик[12], – сообщил Вислав огорченно. – Но, увидев, что мы готовы дать отпор, повернули назад, разоряя находящиеся на пути селения. А я ничего не мог сделать с четырьмя ладьями против одиннадцати.

Разбойные набеги на остров Световита обычно ограничивались разорением прибрежных селений. Попытка же проникнуть в глубь острова предполагала присутствие у разбойников не только дерзости, но и наличие серьезных сил. Последний раз подобное нападение случилось лет пятнадцать назад, когда они разорили и сожгли Рузвик.

Сознавая всю серьезность угрозы, воевода быстро повел князя к дому главного жреца. За воротами располагались и другие жилища неженатых дружинников и служителей святилища, отделенные от самого храма еще одним, не менее внушительным, валом с деревянной оградой.

Богомила, седого старика с морщинистым смуглым лицом и серо-голубыми глазами, они застали с полотенцем в руках. Удивившись столь раннему приезду князя, он отпустил юношу, помогавшего ему умыться, и пригласил гостя с ним позавтракать. Воевода хотел было уйти, но Вислав удержал его, кратко рассказав о нападении, после чего попросил верховного жреца помочь ему воинами.

– Ты полагаешь, даны продолжат свои бесчинства? – озабоченно поинтересовался Богомил.

– Такое тоже нельзя исключать, во всяком случае пока, – заявил осторожно Вислав. – Но даже если они уберутся восвояси, я считаю, пора преподать хороший урок всем этим любителям легкой наживы.

– Да, с нападениями разбойников нужно заканчивать, – согласился жрец и спросил у Ратибора, сколько воинов из дружины Световита он сможет передать князю.

– На данный момент мы можем снарядить только пять ладей, – доложил воевода, вопросительно посмотрев на Вислава.

– Этого будет вполне достаточно, – заверил тот.

Он надеялся, что его воевода Фрастен с местными жупанами и сударами[13] соберут не меньше десятка ладей и трех сотен воинов.

– Значит, так и решим, – подытожил Богомил. – Через два часа ладьи должны быть готовы выйти в море, и усиль посты вокруг святилища. А мы с князем за это время узнаем, одобрит ли Световит наш поход.

Волеизъявление бога обычно выяснялось с помощью коня совершенно белого цвета, который считался одним из воплощений Световита. Ухаживать за ним и обращаться к коню с вопросами мог только верховный жрец святилища.

Конюшня священного коня находилась рядом с храмом Световита, и ее посещение обычно занимало немного времени, поэтому Ратибор сразу же отправился выполнять распоряжения Богомила. Прежде всего ему следовало известить кормщиков, чтобы те готовились к выходу в море. Затем отправить воинов за пятидесятниками, причем одному из них, Остромиру, надлежало захватить с собой десятника Светослава.

Каждому из пятидесятников воевода намеревался поручить командование над двумя ладьями, а пятую должен был возглавить сын его побратима Светослав вместо пятидесятника Остромира, который из-за сломанной руки не мог участвовать в походе.

– …Оставшиеся два десятка своих воинов Остромир тоже передаст под ваше начало, – пояснил Ратибор стоявшим перед ним подчиненным. – Через час все должны собраться на причале с трехдневным запасом провизии. Выполняйте!.. А ты, Светослав, задержись.

За последние шесть лет стоявший перед ним статный русоволосый юноша стал воеводе почти сыном. В позапрошлом году он даже убедил Богомила назначить его десятником. Дело в том, что служба в дружине ограничивалась пятью годами. Исключение составляли только воины, ставшие за это время десятниками.

Ратибору вообще чудом удалось пристроить сына побратима в дружину витязей Световита, куда брали только детей руской знати. Принятые в нее юноши вначале обучались грамоте – чертам и резам[14], а затем военному делу. И лишь после успешной проверки полученных знаний они становились полноправными дружинниками.

– Ты понимаешь, что это твой шанс не только закрепиться в десятниках, но и претендовать в будущем на более высокую должность? – спросил нравоучительно воевода, когда пятидесятники отошли.

– Обещаю оправдать твое доверие! – пылко заверил его юноша. – А мне можно вместо себя назначить десятником Трувора.

И Светослав, и Трувор не принадлежали к местной знати и поначалу чувствовали себя здесь неуютно. С этого обстоятельства и началось сближение юношей, переросшее позже в крепкую дружбу.

– Разумеется, – разрешил с улыбкой Ратибор, зная об их близости. – Хотя в принятии подобных решений не стоит руководствоваться только приятельскими чувствами. Ладно, иди собирайся, встретимся на пристани.

Провожая взглядом удаляющегося юношу, воевода вдруг подумал, что он сам нарушает высказанное только что замечание. Его подопечный прекрасно владел мечом, управлял конем, да и десятником был неплохим, но для самостоятельного командования в бою нужен опыт, который приобретается только с годами.

Поэтому, оказавшись на пристани, Ратибор первым делом попросил кормщика Могуту в случае чего помочь Светославу. Старик когда-то тоже ходил в походы с отцом юноши и обещал за ним присмотреть.

К тому времени на пристани уже начали собираться воины. А вскоре показались и Богомил с Виславом, осторожно спускавшиеся с высокого обрывистого берега. За ними следом шел один из служителей храма, неся в руках походный стяг Световита, называемый малой станицей.

Знамя представляло собой кроваво-красное полотнище с вышитым золотом восьмиконечным знаком солнца. Его присутствие среди воинов означало, что любые их действия считаются священной местью, одобренной Световитом.

Почувствовав, что происходящее принимает более серьезный оборот, чем считал Ратибор, он приказал дружинникам построиться. Малая станица редко участвовала в битвах, не говоря уже об ответных набегах на соседей. Во всяком случае, такого воевода не помнил и даже пожалел, что ему придется остаться. Сражаться под стягом бога Световита считалось великой честью.

Спустившийся на берег Богомил осмотрелся и, выбрав один из прибрежных камней, забрался на него, чтобы все его хорошо видели.

– Витязи Световита! – начал он свою речь. – Бог одобрил ваш поход, потому что недоволен разбойными набегами на наш священный остров. Вам предстоит наказать мерзавцев, и наказать так, чтобы другие боялись даже помыслить прийти сюда с мечом. Никакой жалости к врагам. Световит жаждет мести за всех убитых ими людей. И помните: бог с вами!

После этих слов он взял малую станицу и передал ее князю.

– Слава Световиту! – выкрикнул Вислав, приняв из рук верховного жреца стяг.

И, пугая белокрылых чаек, над морем разнеслись дружные возгласы поддержавших его воинов:

– Слава! Слава! Слава!..

Глава вторая

Несмотря на то что витязей Световита больше готовили к военным действиям на суше, их участие в морских боях тоже не исключалось. Поэтому каждый дружинник умел сносно грести, управляться с парусом и кормилом. Так что заминка вышла лишь при посадке в ладью, когда десятник Будимир не захотел первым садиться на весла.

– Ты что, парень, отказываешься выполнять приказ?! – тут же одернул его кормщик Могута. – Забыл, что за такое бывает в походе?..

Угроза старика подействовала, и их ладья второй отчалила от берега. Вроде бы Светославу оставалось только радоваться такому быстрому разрешению назревавшего конфликта, но случившееся заставило юношу всерьез призадуматься, что он будет делать, если подобное повторится.

Как старший по возрасту, Будимир имел все основания быть недовольным его назначением ладейным старшиной. Но оспаривать приказ воеводы не решился, и теперь Светослав был вправе любыми способами принудить десятника к повиновению.

«…Причем действовать надо жестко, – подумалось юноше. – А лучше всего просто сразу отстранить его от командования».

И Светослав начал перебирать имена дружинников, прикидывая, кем можно будет заменить Будимира.

– Пора менять гребцов, – вывел его из задумчивости громкий голос кормщика. – Что-то твои парни больно скоро устали. Это им не хвосты лошадям крутить.

Привстав со скамьи, Светослав увидел, что его ладья на самом деле отстала от идущего впереди судна. Смена гребцов прошла организованно. Ветер дул встречный, так что поднимать парус не имело смысла, и ему пришлось еще дважды менять дружинников, прежде чем ладьи пристали к берегу, где их поджидала княжеская дружина.

Распорядившись накормить людей, Светослав последовал за Виславом на военный совет. Невдалеке догорало разоренное данами селение, на развалинах которого суетились местные жители, туша пожары.

Военачальники собрались в уцелевшей рыбацкой хижине, где можно было укрыться от начинавшего накрапывать мелкого дождика.

– Рассказывай, – приказал Вислав вошедшему вслед за ним воеводе Фрастену.

– Разорив еще два селения, даны три часа назад отплыли к своим островам, – доложил тот. – Я послал за ними две ладьи, ни одна из них пока не возвращалась. Не считая приведенных тобой воинов, здесь собралось почти пятьсот человек, но ладей всего девять.

– Что будем делать? – поинтересовался у соратников князь.

– Надо их догнать и уничтожить! – предложил судар Ярослав, селение которого были дотла сожжено разбойниками. Они даже попытались взять штурмом и его гард[15], но вовремя подоспела княжеская дружина.

– Нападение на острова данов может плохо для нас закончиться, – заметил его сосед Койвит. – Надо послать кого-то к королю Хорику, и пусть он сам с ними разбирается.

– Хорик еще мальчишка, не обладающий властью, – возразил Ярослав. – А его опекуны вряд ли захотят ссориться с кем-то из соседей. Только конунг[16] мог собрать такую большую ватагу разбойников.

– Согласен, – поддержал его Вислав. – Но углубляться в земли данов на самом деле опасно. Поэтому мы должны как можно быстрее их настичь. Выступаем через полчаса.

Однако догнать разбойников до темноты у русов не получилось. Усилился встречный ветер, и только к вечеру они доплыли до датских островов. Здесь с ними соединились посланные вперед ладьи с княжескими дружинниками.

Доставленные разведкой сведения обнадеживали – даны остановились на ночевку в одном из прибрежных селений острова Хальстром[17]. Напасть на них решили на рассвете, для чего надо было еще в темноте скрытно пройти проливом между Хальстромом и соседним островом.

Той ночью Светослав так и не смог заснуть, поэтому первым услышал, как на ближайших стоящих на якорях ладьях начали будить воинов. На темном небе между быстро бегущими облаками то появлялась, то исчезала яркая луна. И юноше подумалось, что бог Световит на самом деле им помогает.

Для прохода проливом ладьи выстроились одна за другой, соединенные между собой на всякий случай канатами. Стоявший на носу Светослав следил за натяжением их каната, приказывая дружинникам то чаще, то реже грести.

Примерно через час идущая впереди ладья начала поворачивать влево. А еще через полчаса в предрассветных сумерках Светославу удалось разглядеть небольшое селение и наполовину вытащенные на берег кары[18] данов. Увидев их, все суда русов как по команде развернулись и устремились к берегу.

Ладья Светослава шла последней, поэтому причалила к берегу чуть в стороне от селения. Приметив справа стяг Световита, юноша первым спрыгнул в воду и рванулся туда, увлекая за собой воинов. Но, добежав до каров, он изменил направление, так как увидел, что большая группа данов пытается спастись в ближайшем лесу.

Часть разбойников, заметив бегущих им наперерез русов и понимая, что они не успеют укрыться в лесу, решили принять бой. Первая стычка с реальным врагом была скоротечной, три взмаха меча – и поверженный противник уже лежал у ног Светослава. С остальными так же быстро расправились его товарищи: слишком неравными были силы.

– Вперед! – скомандовал юноша, когда с врагами было покончено, и опять первым побежал в сторону леса.

Это оказалось ошибкой. Противостоящие им даны были подлинными воинами, прекрасно сознававшими, что только бегством спастись вряд ли удастся. Поэтому какой бы стремительной ни казалась гибель их товарищей, она позволила им подготовить засаду.

Устроили они ее между двумя выступающими участками леса, так что русы оказались под перекрестным огнем. Когда в воздухе прожужжала первая стрела, Светослав успел скомандовать обойти лучников и тут же упал. Две следующие стрелы угодили ему в бок и грудь, а третья задела правую ногу.

Что было дальше, юноша не помнил. Очнулся он от ощущения прохлады и струящейся по лицу воды. А когда открыл глаза, то увидел склонившегося над ним Трувора.

– Что произошло?.. – спросил он друга, еще не понимая, что с ним стряслось.

– Убить тебя хотели, – улыбнулся приятель. – Но, похоже, ты им такой радости не доставишь. Сейчас будет немного больно, надо вытащить застрявшие в кольчуге стрелы.

Когда тот начал извлекать первую стрелу, все тело Светослава пронзила острая боль, и он почувствовал, что может опять потерять сознание. Но этого не случилось, и, стиснув зубы, юноша не произнес ни звука, пока Трувор вытаскивал стрелы и стягивал кольчугу вместе с окровавленной под ней рубахой.

– Раны неглубокие, учитывая, что стреляли с близкого расстояния, – признался удивленно Трувор. – Прочная у тебя кольчуга оказалась. Сейчас перевяжу, и все будет в порядке.

– Много у нас погибших? – встревоженно поинтересовался Светослав, попытавшись привстать и осмотреться. Но из-за высокой травы он мало что увидел.

– Прекрати вертеться, – одернул его приятель. – Двое убитых и шестеро раненых, не считая тебя.

– А где все?

– Будимир не решился углубляться в лес и повел парней в поселок. А меня оставил здесь помочь раненым.

Известие о занявшем его место Будимире огорчило Светослава, хотя ничего необычного в случившемся не было, именно старший по возрасту имел право заменить выбывшего из строя командира.

– Ну вот и все, – сказал Трувор, заканчивая перевязку. – Теперь давай попробуем встать. Кость на ноге не задета, так что должно получиться.

На ноги Светослав поднялся с трудом – большая потеря крови давала о себе знать. У юноши кружилась голова, телом овладевала слабость, и ему было больно ступать на раненую ногу. Однако, превозмогая головокружение и боль, он оперся на плечо друга и медленно с его помощью побрел в сторону берега.

– Как это тебя угораздило, – причитал по-старчески Могута, помогая раненому добраться до кормы. – Сейчас я чего-нибудь подстелю…

Когда Светослава уложили, вернулся Будимир и начал торопить воинов усаживаться на ладью. Опасаясь, что местные жители соберутся с силами, Вислав приказал как можно быстрее уходить. Несмотря на неожиданность нападения и численный перевес, русы потеряли ранеными и убитыми почти сто человек.

– Все, отчаливаем! – выкрикнул стоящий на носу Будимир. – Весла на воду…

Они быстро отошли от берега и, развернувшись, заняли место в конце ближайшего к ним ряда судов. Предполагая возможность нападения, Вислав выстроил ладьи в две линии, разместив между ними кары данов с освобожденными и захваченными пленниками.

Опасения князя были не напрасны – в самом узком месте пролива между островами их ждало три десятка рыбацких лодок с вооруженными людьми. Ветер благоприятствовал, и Вислав приказал поднять паруса и приготовиться к бою. Но с появлением красных парусов[19] строй лодок данов начал распадаться и появилась надежда пройти пролив без боя.

– Что там? – полюбопытствовал лежавший на корме Светослав у Могуты, когда услышал команду поднять парус и приготовиться к бою.

Перед этим он попытался привстать, но сразу понял, что не сможет.

– Красные паруса им явно не по вкусу, – заметил с гордостью кормщик, всматриваясь вдаль. – Даны гребут к берегу.

Однако опасность атаки оставалась, и все воины были настороже. А островитяне лишь сопроводили руские ладьи в открытое море, так и не отважившись на них напасть.

– Кишка у них тонка тягаться с нами! – заявил радостно Могута. – Бивали мы их и бить будем…

Слушая его оживленные комментарии, Светослав вдруг с горечью подумал, что нескоро он теперь станет пятидесятником.

Глава третья

– Нашел время ворошить это осиное гнездо! – возмущался Мстивой, когда, приехав к Виславу, узнал о подвигах младшего брата. – Я очень удивлюсь, если эти ублюдки не захотят нам отомстить. А ты знаешь, что они вытворяют на землях франков?

– Мы не франки и не станем терпеть их разбои, – возразил Вислав старшему брату. – О чем они должны всегда помнить. К тому же наш поход одобрил бог Световит и мы сражались под его стягом.

Для Мстивоя его последние слова оказались полной неожиданностью. И хотя он считал, что давно прошли те времена, когда соседи боялись сунуться на побережье Гардарики[20], продолжать упрекать Вислава великий князь русов и вендов[21] не стал. В его планы не входило оспаривать волеизъявление Световита, а тем более ссориться с верховным жрецом Богомилом.

– Ладно, попробую все уладить с данами, – пообещал он. – Отправлю к ним нашего племянника Радмира, который ездил в Бардовик и неплохо там справился с поручением.

В прошлом году восточные франки, переправившись через реку Эльбу, или по-славянски Лабу, опять напали на земли ободритов и подвластных им племен. Понимая, что в одиночку ему с ними не справиться, ободритский король[22] Табемысл обратился за помощью к Мстивою.

Окончательное подчинение восточными франками ободритов представляло для великого князя русов и вендов серьезную угрозу. К тому же Мстивой принадлежал к младшей ветви[23] правившей у ободритов династии. И хотя Вислав был против прямого вмешательства в войну с франками, переубедить старшего брата ему не удалось.

Совместными усилиями франки были разбиты и остатки их войск бежали за Лабу. Но и славяне понесли большие потери, поэтому Мстивой, не дожидаясь нового вторжения, начал с ними переговоры через двоюродного брата графа Барденгау Вихмана. Результат поездки Радмира был еще не ясен, но военные действия пока не возобновлялись, что обнадеживало.

– Однако ты все равно не расслабляйся, – предостерег брата Мстивой. – Опекуны Хорика еще плохо контролируют многих конунгов данов.

Три года назад между отцом нынешнего короля Хориком и его племянником Гудурмом вспыхнула вражда, закончившаяся гибелью обоих. Победившие сторонники Хорика объявили королем его сына, которого тоже звали Хорик, но многие конунги, особенно на севере, так и не признавали власть тринадцатилетнего мальчишки.

– Я уже удвоил дозоры по всему острову, – заверил брата Вислав и, желая перевести разговор на другую тему, поинтересовался новостями из земель франков.

– Пока ничего нового, зато у нас могут появиться неприятности на востоке. Тут ко мне заезжал наш родич словенский князь Гостомысл[24] и жаловался на старшего внука, который, придя к власти после его смерти, может отказаться выплачивать нам дань.

– А что, двести гривен для тебя большая потеря? – заметил беспечно младший брат.

– Разумеется, потеря невелика, но Гостомысл опасается, как бы его старший внук опять не попытался прибрать к рукам все торговые пути на Волгу. Старик-то понимает, что мы этого не позволим, и не хочет новой войны.

Лет тридцать назад князь словен Буревой, женатый на дочери кагана[25] русов Гостомысла, посчитал, что все ближайшие земли тестя, через которые проходили пути в Хазарию, должны отойти ему. Ведь остальные земли русов после смерти не имевшего сыновей Гостомысла достались его племяннику Радегасту, одному из ободритских князей.

Вообще-то первыми из славян путь на Волгу и дальше, в Хазарию, освоили венды, которые называли себя велетами[26]. Вначале он проходил по рекам Волхову, Мсте, или Поле, где вскоре стали оседать выходцы с устья Одра, позже подчинившие местные рода кривичей и чуди[27].

Когда русы начали активно торговать с Хазарией, они решили, что платить за проход словенам накладно, и обошли их земли, закрепившись на Свири и Волге. Словен, или волотов, как их называли кривичи и чудь, такое положение явно не устраивало, поэтому они тогда поддержали своего князя.

Словене легко овладели рускими волоками, но вскоре варяги[28] захватили крепость Любшу[29] и двинулись вверх по Волхову, разоряя все на пути. Буревой не смог их остановить и по настоянию знати передал власть старшему сыну, названному в честь деда Гостомыслом. Новому князю пришлось вернуть Радегасту захваченные земли, согласиться на выплату дани и уступить захваченную варягами Любшу.

– Пусть найдет более надежного преемника, – предложил удивленно Вислав. – Не вижу, в чем трудности.

– Я ему тоже так посоветовал, – согласился с ним Мстивой. – Тем более что есть вполне вменяемый племянник Будогост, сын младшего брата. Но старик почему-то его недолюбливает.

– К тому же на дочери Гостомысла был женат наш двоюродный брат Улеб, – напомнил Вислав. – А у него остались трое сыновей.

– Вряд ли словены примут князя со стороны, – усомнился великий князь. – Хотя тоже выход.

Вислав понимал беспокойство брата, так как торговля с Хазарией приносила его казне огромный доход. Однако он считал, что на сегодня имеются куда более важные проблемы: отпадение куршей, независимое поведение свеонов или всевозрастающие аппетиты глопянского[30] князя Попеля.

– Что-то я устал сегодня, – признался Мстивой, зевая. – Пора спать идти. И давай встанем пораньше, а то дорога дальняя, как бы нам опять не опоздать к началу праздника.

Завтра в святилище Световита должно было состояться торжество, посвященное окончанию сбора урожая, и великому князю не хотелось, как в прошлом году, выслушивать от Богомила упреки за опоздание. На справлявшийся в конце августа праздник собирались не только жители острова, но и люди из соседних земель, где наряду с местными богами почитался Световит.

Несмотря на то что Мстивой и Вислав подъехали к святилищу сразу же после восхода солнца, у его ворот уже собрался народ. Так что князьям пришлось с помощью дружинников пробираться сквозь толпу. Сегодня был редкий день, когда двери храма открывались для всех желающих.

Узнав князей, Ратибор сразу же пропустил их внутрь. Но переговорить с верховным жрецом перед началом праздника у Мстивоя не получилось. Торопившийся в храм Богомил только поздоровался с приветствовавшими его князьями и пригласил их обоих к себе по окончании торжеств.

По дороге в храм жрецу доложили, что все готово к началу празднования, и он распорядился впускать народ.

– Только пусть Ратибор лично проследит, чтобы не было столпотворения.

Оказавшись на площади перед храмом, Богомил осмотрелся, все ли здесь на самом деле готово. Проход к находившейся справа конюшне был закрыт деревянными щитами, обшитыми яркой шелковой драпировкой. Такие же щиты были установлены и с левой стороны, прикрывая подсобные помещения.

Сам же храм, стоявший на краю обрывистого мыса, представлял собой две ограды: наружную с тремя стенами и пурпурной кровлей и внутреннюю, опирающуюся на четыре столба с расположенной посередине деревянной статуей Световита. Земное воплощение божества было выше человеческого роста и с четырьмя головами, повернутыми в разные стороны.

В правой руке Световит держал сделанный из серебра и золота рог, наполненный вином, а его левая рука, изогнутая в форме лука, опиралась на посох, обвитый золотыми побегами с листьями. Пурпурные одежды с серебряным и золотым шитьем, в которые он был облачен, спускались почти до пола. Тут же слева от статуи лежали седло и узда Световита, а справа – огромный меч и ножны.

Осмотрев, все ли и здесь в порядке, Богомил раздвинул пурпурные завесы, чтобы собравшийся перед храмом народ мог видеть кумира, а тот – людей. Тем временем помощники верховного жреца уже привели быка, барана, борова и петуха, чтобы принести их в жертву.

Но прежде чем начать, Богомил подошел к божеству и, взяв у него из руки кубок, убедился, что вина в нем за год не сильно убавилось, о чем и сообщил радостно собравшимся людям. Это значило, что и следующий урожай обещает быть не хуже нынешнего.

– И все же нам следует как можно рачительнее распоряжаться божьими милостями, – предупредил нравоучительно верховный жрец. – Чтобы наша расточительность не прогневила Световита.

После этого он вылил к ногам статуи прошлогоднее вино и сразу же наполнил кубок свежим. Затем, отпив глоток, Богомил возвратил кубок в руку божества и приказал помощникам начать жертвоприношения. А сам, повернувшись к статуе бога и воздев к небу руки, восславил Световита и попросил у него милости для всех: прибавления добра и побед над врагами.

А тем временем младшие жрецы, закончив жертвоприношения, убрали убитых животных и вынесли огромный медовый пирог, поставив его между Богомилом и собравшимися людьми.

– Видно ли меня вам? – спросил тот собравшийся народ, подойдя к пирогу.

– Видно, видно! Вон макушка торчит! – раздались выкрики из толпы.

– Тогда желаю, чтобы на следующий год вы меня не увидели, – улыбнувшись, пожелал жрец и, отрезав от пирога большой кусок, отнес его на жертвенный камень, потемневший от крови.

– Прими и этот дар от твоих верных слуг, – склонившись в низком поклоне, попросил он Световита.

Вернувшись, Богомил предложил собравшемуся народу тоже отведать медового пирога. После чего служители храма Световита начали резать и раздавать куски всем желающим. Сам же верховный жрец наделял ими только знатных или известных ему людей, которые заранее отбирались. Получить из его рук пирог считалось особенно почетным.

– Что-то опять не видно посадников из городов торгового союза, да и купцов тоже, – пожаловался Богомил стоявшему рядом с ним Мстивою.

Невнимание к богу Световиту со стороны большинства купечества уже давно стало головной болью верховного жреца. Благосостояние святилища зависело от ежегодных подношений, но самое богатое сословие никак не желало делиться своими доходами.

– Я же предлагал ввести для всех обязательные приношения, – напомнил великий князь.

– Дар должен идти от души, а не по принуждению, – заявил упрямо Богомил. – Ладно, мы еще об этом поговорим.

Глава четвертая

Выздоровление Светослава затянулось, медленно заживали сломанные ребра. Да и рана на ноге, вроде не опасная, неожиданно загноилась и никак не хотела затягиваться. И все же через месяц юноша уже начал вставать и даже выходить на прогулки.

Именно на одной из них он случайно услышал, что о нем говорит Будимир, выставляя себя спасителем угодившего в засаду отряда. Причем Светославу в его рассказе отводилась в лучшем случае роль растерявшегося юнца. Но хуже было то, что, как позже выяснилось, многие ему поверили.

– Ты тоже считаешь, что я растерялся, угодив в засаду? – напрямую спросил Светослав навестившего его как-то Ратибора.

– Я так не думаю, – твердо заверил юношу воевода. – Но россказни этого негодяя уже дошли до Богомила, и тот даже поинтересовался, не ошибся ли я, назначив тебя старшим. После чего мне пришлось напомнить, что ты мой лучший ученик, а угодить в засаду может каждый.

– И что он?..

– Как я понял, старик на твоей стороне, но ему не нравится нездоровая обстановка в дружине, и верховный жрец приказал при первой же возможности избавиться от Будимира. А вот опровергнуть вздорные обвинения этого брехуна будет потруднее.

Ратибору было хорошо известно, что большинство отпрысков руской знати, служивших в дружине, недолюбливали Светослава. Для них он так и оставался чужаком, к тому же простолюдином. Ничего не изменилось и после назначения юноши десятником. И что с этим делать, воевода не знал.

– Ничего, справимся! – как можно увереннее произнес он.

Однако попытка приободрить сына побратима не удалась. Светослав не мог представить, как продолжит службу после таких обвинений. Хотя одно стало ему ясно уже сейчас – в лучшем случае он так и останется десятником на долгие годы.

– Я должен вызвать этого негодяя на поединок, – неожиданно заявил юноша. – И заставить его извиниться.

– Но поединки между дружинниками запрещены, – напомнил воевода. – Ты же понимаешь, что вначале тебе придется уйти со службы.

– Пускай, но этот мерзавец должен ответить за свои слова, – заупрямился Светослав.

– Вряд ли поединок что-либо изменит, – заметил с сомнением Ратибор, однако, хорошо зная характер юноши, даже не попытался его отговаривать. – Да и не станет он с тобой драться, сославшись на свою родовитость.

Такого же мнения придерживался и Трувор, когда приятель рассказал ему о своем решении. Но, в отличие от воеводы, он все-таки попробовал убедить товарища не торопиться с уходом из дружины.

– А как дальше служить, зная о постоянных усмешках и ухмылках за твоей спиной? Мы ведь для них так и остались чужими…

– Тогда хотя бы подожди до полного выздоровления, – попросил Трувор, почувствовав всю бесполезность приведенных им доводов.

Светослав и сам понимал, что вначале должен восстановить силы. Поэтому он последовал совету друга и полмесяца не напоминал воеводе о своем уходе. К тому же юноша не считал Будимира трусом, тем более что отказ от поединка поставил бы под вопрос и его пребывание в дружине Световита.

– Ты хорошо все обдумал? – поинтересовался Ратибор, когда юноша сообщил ему, что все же намерен оставить службу.

– В сложившихся обстоятельствах я не могу поступить иначе.

– Мне будет жаль с тобой расставаться, но я уважаю твое решение, – сказал огорченно воевода. – Чем собираешься заняться?

– Пока не думал, впереди поединок.

– Будимир тебе не соперник, даже если решится принять вызов, – заверил юношу побратим отца, еще раз пожалев, что теряет такого прекрасного мечника. – Так что пора задуматься, как жить дальше. Со своей стороны советую вступить в великокняжескую дружину. Ты ведь знаком с ее воеводой, моим братом Яромиром, так что сложностей не будет.

– Я и сам собирался первым делом съездить к нему, – признался Светослав, поблагодарив Ратибора за заботу. – Но у меня нет коня, а это одно из условий принятия на службу.

В дружине Световита покидавшие ее воины оставляли себе все оружие и снаряжение, стоимость которого вычиталась из их жалованья. Однако такое правило не распространялось на лошадей. Выкупить коня можно было только с разрешения воеводы и тиуна[31] святилища.

– Хорошо, я постараюсь решить вопрос с конем, – пообещал ему побратим отца. – А с вызовом пока не торопись. Мне надо доложить обо всем Богомилу.

Вопросы с простыми дружинниками воевода имел право решать сам, но назначение или снятие с должностей командиров было прерогативой верховного жреца. К тому же у Ратибора еще теплилась надежда, что Богомил предложит какое-то иное решение возникшей проблемы.

Но чуда не случилось, так как жрец посчитал уход Светослава наилучшим разрешением сложившейся ситуации. Тем более что принятие или непринятие его вызова Будимиром давало прекрасную возможность избавиться и от этого хвастуна.

– Только не сразу, – продолжая рассуждать вслух, предупредил Богомил. – И лучше, чтобы он сам принял решение уйти. А кого ты думаешь назначить десятником вместо Светослава?

– Можно Трувора, – предложил Ратибор. – Он неплохо проявил себя в том бою, обойдя засаду данов.

– Одобряю! – сразу согласился жрец. – Сменив друга, он станет постоянным напоминанием Будимиру о его слишком длинном языке.

– Светослав попросил меня разрешить выкупить коня, – поторопился воевода передать просьбу юноши, заметив, что Богомил собирается заканчивать их разговор.

– Хорошо, я велю тиуну учесть коня при расчетах, – обещал тот. – Пусть завтра с утра подойдет к нему за оставшимися деньгами.

Всеми хозяйственными делами святилища заведовал тиун Стир, которого не удивило распоряжение рассчитать Светослава. Он был прекрасно осведомлен обо всем, что происходило. Изумило его лишь указание жреца выплатить юноше жалованье за полгода вперед.

– Ну что ты на меня так смотришь? – раздраженно спросил Богомил, заметив в глазах тиуна удивление и вопросы.

Такая расточительность была несвойственна верховному жрецу, но он не мог поступить иначе. Ведь с самого знакомства со Светославом Богомил старался скрывать свою симпатию к нему, изначальной причиной которой являлось имя юноши.

Когда шесть лет назад тогда еще пятидесятник Ратибор попросил взять в дружину сына своего побратима, простого горожанина, Богомил хотел сразу ему отказать. Однако, услышав, как зовут юношу, резко изменил свое решение, чем удивил даже просителя.

В тот момент жрец подумал, что среди витязей Световита обязательно должен быть дружинник с таким именем. Причем за все прошедшие годы верховному жрецу ни разу не пришлось сожалеть о принятом тогда решении. Светослав до недавнего времени оправдывал его надежды, став одним из лучших мечников в дружине.

«Жаль, что все так по-дурацки вышло, – сокрушался в который раз Богомил. – А парень мог еще много пользы принести святилищу».

– И за коня возьми с него как можно меньше денег, – велел он тиуну, который уже начал докладывать о заготовке рыбы и других припасов на зиму. – Все-таки один из наших лучших дружинников и почти что сын Ратибора.

Глава пятая

Открывая дверь в хату, где жил Будимир со своими воинами, Трувор услышал громкий смех, который резко оборвался с появлением друга Светослава.

– Какие люди, – выговорил наигранно весело Будимир, но его глаза выдавали внутреннее напряжение и настороженность. – К нам пожаловал сам новоиспеченный десятник. Садись к столу, отметим твое назначение.

– Спасибо, но мне сейчас не до выпивки. Я пришел передать, что Светослав требует от тебя извинений за распространяемые о нем слухи. Ты должен незамедлительно и прилюдно заявить о своей лжи или принять его вызов на поединок. Завтра в полдень он будет ждать тебя на берегу у сожженного молнией дуба.

– Засунь его вызов себе в задницу! А своему приятелю передай, что не стану я драться со всяким отребьем.

– Обязательно передам, – пообещал, едва сдерживая негодование, Трувор. – Только имей в виду, что о поединке я, как положено, доложил Остромиру и воеводе.

– Ты что, мне угрожаешь?! – вскочил со скамьи притворно взбешенный Будимир и стал картинно искать свой меч. А когда нашел, дружинники уже крепко держали его за руки.

– Тебе решать, принимать вызов или нет. Однако отказавшись драться, ты станешь не только лжецом, но и трусом, – не удержался юноша от желания высказать негодяю, что о нем думает.

– Надо было все-таки сдержаться, – упрекнул друга Светослав, когда тот рассказывал, как прошла встреча с Будимиром. – Тебе еще с ним служить.

– Надеюсь, недолго. Вряд ли Богомил и Ратибор захотят держать в дружине труса.

– Ты считаешь, что он не захочет драться?

– Я же говорил, как Будимир воспринял твой вызов. И менять решение ему нет никакого смысла. Разве что перед тобой извиниться. Но пойти на такое не позволит гордыня.

Трувор оказался прав. Солнце уже склонилось к закату, а Будимир так и не появился у сгоревшего дуба. Зато пришел Ратибор, приведя коня Светослава с притороченными к седлу вещами юноши.

– Можешь его не ждать, он сейчас у Богомила, – сообщил воевода, передавая лошадь сыну побратима. – Прощайтесь!.. Трувора ждет на пристани Остромир.

Он не стал рассказывать, что, узнав о вчерашней стычке юноши с десятником, верховный жрец попросил воеводу отправить Трувора куда-нибудь подальше. Большинство дружинников осуждали отказ Будимира, и в такой обстановке от него можно было ожидать любых неожиданностей.

Чтобы не мешать прощаться друзьям, Ратибор отошел в сторону и задумался о главном, что ему следовало сказать уезжающему воспитаннику. Но все казавшееся на первый взгляд важным при более детальном рассмотрении выглядело уже не столь значительным и нужным.

– Желаю тебе всю жизнь оставаться самим собой, – все же изрек он на прощание юноше, посчитав, что такие слова сейчас наиболее уместны. – И всегда жить в ладу со своей совестью.

– Спасибо! – поблагодарил его Светослав, садясь на коня. – Я никогда не забуду, что ты для меня сделал.

– Езжай! И передай привет моему брату Яромиру, – поторопил воевода воспитанника, потому что не хотел, чтобы тот заметил, как сильно он расстроен его отъездом. Вместе с юношей уезжала и часть жизни самого Ратибора. Ведь только в молодости она кажется бесконечной, а с годами ты начинаешь ценить каждое ее мгновение.

Не успели еще валы святилища скрыться из виду, а Светослав уже думал о том, что его ждет на новой службе. Но вначале он решил заехать домой и повидаться с родней. А уже потом, выяснив, где находится Яромир, ехать к нему. Каждую осень великий князь начинал объезжать подвластные ему земли, и, естественно, дружина его сопровождала.

Вечерние сумерки застали юношу на полпути до места, где можно было переправиться с конем через пролив, отделяющий остров от земель хижан[32]. Поэтому Светославу пришлось заночевать в одном из селений, заплатив за постой целый динарий[33]. Деньги имелись, и ему не захотелось торговаться, но, когда на следующий день лодочник запросил за перевоз две куны[34], он не выдержал.

– За телегу и то берут только куну, – возмутился юноша. – Ты, похоже, принял меня за желторотого юнца.

– Считаешь, что много прошу, тогда поищи, кто согласится с тобой плыть в такую погоду, – огрызнулся угрюмый пожилой перевозчик. – Видишь, ветер усиливается.

Погода на самом деле портилась, кроме ветра небо затянули серые тучи и начал накрапывать дождик. 6Однако, желая сохранить лицо, Светослав попросил перевозчика скинуть хотя бы динарий.

– Ладно, тогда поможешь грести.

Несмотря на сильное волнение, переправа прошла благополучно, не считая того, что юноша насквозь промок. Из-за этого поехать дальше сразу не получилось, и ему пришлось заночевать в прибрежном селении. Да и вообще осенняя дорога домой заняла в два раза больше времени, чем он рассчитывал.

Только на четвертый день после переправы с острова он оказался в пригороде Миллина[35]. Изначально город возник на длинном острове между большой и малой протоками Цвины[36], но вскоре он сильно разросся, заняв соседние островки и даже часть берега Арсы[37].

Сосредоточением городской жизни был торг, находившийся на одном из островов, соединенном с левым берегом малой протоки Цвины мостом. Там в основном продавались товары, привезенные из дальних стран, куда только смогли добраться местные купцы. Все остальное можно было купить и в многочисленных лавках, расположенных на улицах города.

Помня о толчее на торговом острове, Светослав решил подарки родне приобрести по дороге, которая шла вдоль малой протоки Цвины. Тем более что гостинцы преимущественно состояли из продуктов и сластей для детей, кроме янтарного ожерелья для сестры и ножа с отделанной серебром рукояткой ее мужу. Их семья жила небогато, поэтому он посчитал, что съестные припасы будут всегда кстати.

Приобретение подарков заняло у юноши пару часов, так что Миллин он покинул уже под вечер. До его родного городка Арсибора[38] было четверть часа ходьбы, и, уложив на седло мешки с продуктами, Светослав прошел весь путь пешком, вспоминая, как в детстве он бегал с приятелями этой дорогой на торг.

Арсибор встретил путника провинциальной тишиной, сильно отличавшейся от шума и суеты соседнего Миллина. По дороге к отчему дому, находившемуся в центре городка, Светославу попались всего пара человек, которые, отвечая на приветствие юноши, сопровождали пожелание здоровья молодому человеку вопросительными взглядами.

Примерно так же встретил гостя свояк Ивар, закрывавший сапожную мастерскую, построенную на месте угловой части забора вокруг родного дома Светослава. Этот дом после смерти матери в позапрошлом году он отдал сестре Людмиле, которая в то время жила с семьей на окраине городка в старой маленькой хибарке.

– Ты здорово это придумал – устроить здесь мастерскую, – поздоровавшись, похвалил свояка юноша.

– А толку – покупателей все равно кот наплакал, – посетовал тот. – Выручают только заказы на ремонт, но на них одних не проживешь. Ладно, заводи коня во двор, я сейчас открою ворота.

Когда Светослав расседлывал лошадь, в конюшню прибежала с детьми Людмила и бросилась на шею брату, расплакавшись.

– Что такое! – удивился юноша. – Ивар, что ли, обижает?

– Да нет, это я от радости, – сказала она, вытирая платком слезы. – Давно не виделись.

– Тогда, хозяйка, приглашай в дом.

– Конечно, конечно, идем, – засуетилась сестра. – Ребята, помогите дяде с вещами.

Двое русоволосых мальчишек лет семи и пятилетняя девчонка сразу схватились за привезенные гостем мешки с подарками, но даже не смогли их сдвинуть с места.

– Давайте я вам помогу, – предложил Светослав, взвалив мешки с продуктами себе на спину. – А вы, пацаны, возьмите вместе вон тот мешок с вещами – он полегче.

– Ивар пошел топить баню, – сообщила Людмила, помогая детям тащить вещи брата. – Ты, наверное, захочешь вначале помыться с дороги. А я пока приготовлю что-нибудь поесть.

– О еде не беспокойся, я все купил. Разбери только мешки. А за баню спасибо, это то, что мне сейчас нужно.

Попарившись и смыв дорожную грязь, юноша словно заново родился. В теле появилось ощущение удивительной легкости, и, сидя на скамейке в предбаннике, он почувствовал себя счастливо и умиротворенно.

– Надолго к нам? – поинтересовался Ивар, принеся полотенце и чистую одежду.

– Задержусь на два-три дня, если ты не против, – неохотно признался Светослав. – Мне надо повидаться с дядей и узнать, где сейчас находится князь Мстивой.

– А почему я должен быть против, это и твой дом, – напомнил с явным недовольством в голосе свояк. – Людмила велела передать, что у нее все готово. Только зачем так много накупил, мы и сами могли тебя достойно угостить – слава богам, не голодаем.

Ивар, наверное, был неплохим мужем для сестры, но его занудство и постоянное недовольство всем часто раздражало Светослава. Вот и сегодня, изрядно выпив, тот опять начал жаловаться на дороговизну, большие налоги и миллинских торговцев, дающих за его сапоги заниженные цены.

– Тогда сам езди их продавать, – посоветовал юноша.

– А работать когда?! – зло заявил Ивар, после чего начал подробно рассказывать, какую кожу следует выбирать на подошву, а какую на голенища сапог. А затем перешел на описание их изготовления.

Светослав, не желая обижать свояка, слушал местами даже с явным интересом, но, когда тот опять начал жаловаться на недобросовестность торговцев и кожевников, не выдержал и, сославшись на дорожную усталость, ушел спать.

«Надо завтра выяснить, где находится князь, быстро повидаться с дядей и уезжать, – подумал юноша, засыпая. – А то мы опять со свояком перессоримся…»

Купец Неговит встретил племянника радушно, а узнав, что тот ушел со службы, еще больше обрадовался приезду Светослава. Он считал, что сыну младшего брата уже давно пора заняться настоящим делом. Ведь за одну удачную поездку к хазарам можно было обеспечить себя на всю жизнь.

– Не переживай! Дело для тебя всегда найдется, – заверил племянника Неговит. – Я уже сожалею, что у меня только два сына.

– Кстати, где они? – поинтересовался юноша.

– Гудим сейчас по торговым делам в Хазарии, а Кудря уехал с товаром в Бардовик. Так что ты с ним вскоре увидишься.

– Но я должен буду уехать, как только узнаю, где сейчас князь Мстивой.

– А зачем он тебе? – удивился купец.

– Хочу поступить на службу в его дружину.

– Чтобы скорее лишиться головы. В прошлом году он потерял почти пятьсот человек, помогая воевать с франками ободритскому королю Табемыслу. А с ними нужно торговать, а не воевать.

– Война без потерь не бывает, – заявил беспечно Светослав. – Зато и платят за участие в ней в два раза больше, чем за обычную службу.

– Только зачем мертвецу деньги, – заметил Неговит огорченно. – Если хочешь зарабатывать мечом, тогда иди лучше в варяжскую дружину – им хотя бы разрешается приторговывать[39].

– Благодарю тебя за заботу, но я уже все решил.

– Смотрю, ты такой же упрямец, как твой отец, – посетовал дядя. – Ну да ладно, тебе жить. Постараюсь завтра узнать, где твой князь.

Глава шестая

По дороге в городок Венбор Мстивой решил заехать к князьям хижан и черезпенян[40], которые при его отце Радегасте вошли в состав государства русов. После этого оно еще с большим основанием могло называться великим княжеством не только русов, но и вендов.

Приход к власти династии Биллунгов начался с женитьбы деда Мстивоя ободритского князя Мечеслава на дочери князя русов Радегаста. Наследником того являлся сын Гостомысл, у которого были только дочери, поэтому сын Мечеслава, названный в честь деда Радегастом, оказался главным претендентом на руский престол.

Не обошлось, разумеется, без споров и даже войн с другими желающими заполучить опустевший трон, но Радегаст все-таки утвердил свою власть над русами. Правда, после этого из-под контроля окончательно вышли большинство скандинавских конунгов, но зато добавились хижане и черезпеняне.

Велетские князья и на этот раз отказались помогать ободритам в войне с франками. Оба князя опять заявили, что франки не угрожают землям русов и воевать с ними они не обязаны. Мстивой только добился от князей обещания не препятствовать набору в их землях воинов.

Потерпев очередную неудачу, он поехал в Венбор, земли вокруг которого являлись родовыми владениями великого князя. В окрестностях городка также размещалась основная часть его варяжской дружины. Варяги[41] собирали дань в заморских землях и сопровождали княжеские караваны в Хазарию и Константинополь.

Торговля приносила в казну около трети дохода, и в этом году Мстивой решил увеличить ее объем, чтобы покрыть расходы, вызванные прошлогодней войной с франками.

– Сколько ладей подготовить для отправки в Хазарию? – спросил тиун Завид, узнав о намерениях князя.

Венборскому тиуну подчинялись управляющие княжеских хозяйств, старосты поселений и посадники соседних городков, напрямую подвластных великому князю. Также он занимался торговыми операциями от имени Мстивоя с Хазарией, поэтому в его ведении находилась здешняя варяжская дружина.

– Думаю на следующий год отправить туда четырнадцать или даже шестнадцать ладей, – предположил Мстивой. – Только как быть с товарами? Наверное, придется докупать.

В Хазарию русы привозили в основном меха и рабов, которые в качестве дани взимали с подвластных племен или выменивали по дороге на ткани и другие изделия. Именно о товарах для обмена, собираемых Завидом в качестве податей с местных ремесленников, и упомянул сейчас князь.

– Постараюсь обойтись без закупок товаров, – пообещал осторожно тиун. – В крайнем случае можно будет отправить в Хазарию больше янтаря, он там хорошо продается.

– Прекрасная идея! – согласился Мстивой, повеселев. – Я распоряжусь, чтобы тиун Трузо[42] выдал твоему приказчику янтаря в нужном количестве.

Когда разрешился данный вопрос, Завид намеревался отчитаться по сбору урожая, но слуга доложил о приходе Радмира, и Мстивой отложил доклад тиуна на вечер. Племянник князя ездил с поручением к данам, и привезенные им новости касались последствий набега Вислава на земли соседей.

– Все в порядке, – сразу попытался успокоить дядю Радмир. – Сигфрид – главный опекун юного короля Хорика – обещал, что они не станут мстить за набег. Оказывается, в том бою от рук воинов Вислава погиб морской конунг Гудрид, которого Сигфрид уже давно собирался повесить за разбои.

– Но ведь у Гудрида есть родственники, и неизвестно, как они отнесутся к его смерти, – засомневался Мстивой. – Да и Сигфрид всего лишь один из опекунов короля.

– Гудрид не знатного рода, я это выяснил точно, – заверил князя племянник. – Конечно, у него есть родичи и друзья, но все, с кем я разговаривал, очень сомневаются, что им удастся собрать серьезные силы для ответного набега. Что же касается надежности обещания Сигфрида, то им всем сейчас не до нас. Дело в том, что опекунам Хорика пришлось уступить племяннику Харальда Клака Рерику земли между рекой Айдером и морем[43].

Сведения, привезенные племянником, обнадеживали. Мстивой был прекрасно осведомлен о давней вражде сыновей Готфрида и рода Харальда Клака. И если сейчас Рерик, пытавшийся совсем недавно отобрать власть у юного Хорика, получил часть Ютландии, то положение опекунов короля на самом деле шаткое.

– Долго ли продлится мир, не знаю, – продолжил свой рассказ Радмир. – Но набеги на земли франков и соседние острова сглаживают недовольство и позволяют надеяться, что власти Хорика пока ничто не угрожает. Правда, всякое может случиться, поэтому Сигфрид попросил разрешить ему набирать воинов в твоих землях.

– Ишь чего захотел! – возмутился Мстивой. – Чтобы франки опять начали нам угрожать. Мне и так хватает с ними недоразумений.

Ему вспомнилось, как чуть не началась война с франками из-за активного участия руских ватаг в совместных с данами набегах. После этого Мстивою пришлось ввести жесткие наказания за подобные походы, и желающих сразу поубавилось. Хотя и сейчас такие случаи еще бывали.

«С другой стороны, – размышлял он, – если нападения восточных франков на земли ободритов не прекратятся, можно будет направить набеги данов на владения Людовика Германского, как уже бывало раньше. Но тогда Сигфрид наверняка потребует обещания помощи в случае вторжения франков. Нет, проще будет договариваться об этом с кем-нибудь из северных конунгов…»

– Кстати, встретился мне там дядя короля Рагнар[44], – припомнил еще Радмир. – Он просил передать извинения за гибель твоего двоюродного брата и хотел бы снова быть тебе полезным.

– После разорения Трузо и убийства Улеба[45] этому клятвопреступнику здесь лучше не появляться! – зло заявил Мстивой. – Только родство с королем спасло его от справедливого возмездия. Но если он попадется мне в руки, то сразу лишится головы.

Видя, что князь не на шутку рассердился, Радмир решил сменить тему разговора и начал рассказывать о датских нравах. Больше всего его поразило независимое положение женщин, которые могли наследовать землю не только после смерти мужа или даже по своей инициативе разводиться.

– Ладно, спасибо тебе за хорошие вести, – поблагодарил племянника Мстивой, поняв, что все самое важное тот уже сообщил. – Иди отдыхай, а я распоряжусь, чтобы тиун Завид выдал тебе пятьдесят солидов[46].

Казалось, сам бог послал ему в помощь Радмира, который в прошлом году удачно съездил в Бардовик[47], а сейчас к датчанам. Юноша был младшим сыном полабского князя Жиромира и сестры Мстивоя. Когда его отец погиб, он из-за чего-то поссорился со старшим братом Драговитом и приехал сюда.

После ухода юноши Мстивою подумалось, что за поездку к франкам и переговоры с данами награды деньгами племяннику будет маловато.

«Может, подарить ему дом и подыскать должность? Пусть обживается, парень он толковый и еще пригодится…»

Глава седьмая

– К сожалению, на данный момент я не могу взять тебя даже десятником, – признался Светославу воевода княжеской дружины Яромир. – У меня сейчас эту должность занимают бывшие пятидесятники и сотники.

В прошлом году, распуская воевавшее с франками конное ополчение, Мстивой приказал воеводе сохранить весь командный состав, полагая, что война может в любой момент возобновиться. Вот и пришлось Яромиру как-то выкручиваться.

– Если хочешь, возьму простым воином, – предложил он огорченному юноше. – Тут у меня один вроде собирается уходить. А как возобновится война с франками, сразу назначу тебя десятником или даже пятидесятником.

– А когда она начнется?

– Этого сейчас никто не знает. Одно могу сказать с уверенностью: франки обязательно захотят поквитаться с ободритами за прошлогоднее поражение.

Перспектива служить простым ратником расстроила Светослава. Заметив это, Яромир и сам огорчился, что не может ничем помочь воспитаннику Ратибора. И тут он припомнил, что брат жены Драган, сотник варяжской дружины, упомянул в недавнем разговоре об освободившемся у него месте ладейного старшины.

– Это, конечно, не княжеская дружина, – оправдывался воевода. – Зато мир повидаешь.

Вспомнив, что дядя тоже советовал ему идти служить в варяжскую дружину, Светослав, немного подумав, согласился. Затем поблагодарил брата Ратибора за участие и заботу. Юноша только усомнился, что его вот так сразу возьмут ладейным старшиной.

– Об этом можешь не беспокоиться, – заверил его Яромир. – Варяжские сотники имеют право самостоятельно набирать воинов. А вот затягивать с поездкой к Драгану нам не стоит.

Воевода опасался, что князь в любой момент мог уехать из Венбора. Поэтому тем же вечером они отправились в варяжский лагерь, находившийся недалеко от городка на противоположном берегу реки Пены.

– Конь у тебя знатный, – похвалил лошадь юноши Яромир, когда они переправились на другой берег реки. – Могу купить, если он станет не нужен.

Светослав ничего ему не ответил, внимательно осматривая окрестности – реку с вытащенными на берег ладьями, лесок невдалеке и рядом с ним большое селение, куда они направлялись.

– А вон и варяжские ладьи, их на зиму переворачивают, чтобы не мочили дожди и снег, – пояснил юноше княжеский воевода. – Те, что меньше, – речные, длиной в пять-шесть саженей[48], а которые побольше – морские. На каждой из них в обычное плавание отправляются до дюжины варягов…

Драгана сильно удивил неожиданный приезд свояка, с которым они виделись всего пару дней назад. Первое, о чем ему подумалось, это о несчастье с сестрой; ведь Яромир рассказывал, что последнее время Беляну стали часто мучить головные боли.

– Да нет, известий от нее у меня нет, – успокоил свояка воевода. – Так что, думаю, там все в порядке. А приехал я к тебе с просьбой. Прошлый раз ты говорил, что подыскиваешь ладейного старшину. Так вот знакомься, Светослав был десятником витязей Световита, ученик моего брата. Я бы с удовольствием взял его к себе, но ты знаешь мое нынешнее положение.

– Лучшей рекомендации не придумаешь, – признался, улыбнувшись, Драган. – К сожалению, свободной должности пятидесятника у меня сейчас нет, а ладейным старшиной возьму его с удовольствием.

– Я твой должник, – поблагодарил его Яромир.

– Это я твой должник, – не согласился тот. – Витязей Световита среди варягов можно по пальцам пересчитать. Поэтому без угощения я тебя не отпущу.

– Но меня может хватиться князь, – попытался отказаться воевода, помня, в каком состоянии он уехал отсюда в прошлый раз.

– Что может случиться за каких-то пару часов, – возразил ему Драган. – Мы только чуть-чуть выпьем – и езжай.

– Ну, если ненадолго, – сдался Яромир, понимая, что без угощения свояк его все равно не отпустит.

– Только перед тем как отметить нашу встречу, – оглядевшись, сказал сотник, – мы познакомим юношу с его непосредственным начальником. Вон он как раз сюда идет.

Светослав с любопытством посмотрел в указанную Драганом сторону и увидел коренастого бородатого мужчину лет сорока пяти. Его походка очень напоминала гусиную поступь, и юноша едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Этот молодой человек будет служить под твоим началом старшиной, – сообщил сотник, поздоровавшись с подошедшим Рожнегом. – Объясни ему все и покажи, где он будет жить.

– Хорошо, все сделаю, – обещал пятидесятник. – Но я только что узнал, что вчера умер тесть. Можно мне отъехать дня на три?

– Искренне сочувствую, – выразил ему соболезнование Драган. – Все мы смертны… Тогда покажи юноше жилье, и можешь ехать. А во все остальное посвятишь его позже.

– Удачи тебе на новой службе! – пожелал княжеский воевода, прощаясь с воспитанником брата. – Думаю, еще свидимся.

Расставание с Яромиром подействовало на Светослава удручающе. Брат Ратибора был последним человеком, который его хорошо знал и относился с явной благосклонностью. А теперь начиналась совсем другая жизнь, в которой ему предстояло опять завоевать уважение начальства и сослуживцев.

– Смотрю, у тебя конь, – вывел юношу из задумчивости голос Рожнега. – Там, где ты будешь жить, места для него нет. Но ты можешь поставить его на общей конюшне. Правда, за это придется платить.

– Много?

– Как договоришься. Вон твой дом, – указал рукой на ближайший приземистый сруб с соломенной крышей пятидесятник. – Там сейчас живут всего трое, а старшим у них твой кормщик Протша. Скажешь ему, что ты новый ладейный старшина, он тебе все расскажет и покажет. А мне надо бежать.

Торопливость Рожнега была объяснима, и все же юноша не ожидал, что пятидесятник даже не представит его новым сослуживцам. Постояв пару минут в растерянности, Светослав, понимая, что ничего теперь не поделаешь, направился к указанному Рожнегом дому.

Вблизи дом выглядел еще непригляднее. Потемневшие от времени бревна, все в глубоких трещинах, свидетельствовали о древности строения, что подтверждало и покосившееся с соломенной крышей крыльцо.

Привязав к столбу – остатку забора – коня, Светослав пошел к крыльцу и, с опаской поднявшись по его кривым ступенькам, постучал в дверь, после чего ее резко открыл. И тут же из дома на него пахнуло спертым, с гнильцой воздухом, и ему сразу расхотелось здесь жить.

– Есть кто-нибудь? – спросил он, так как вначале не смог ничего рассмотреть в темноте.

– А кого надо? – поинтересовался чей-то грубый голос слева.

– Кормщика Протшу.

– Я здесь, проходи к правому окну.

Только после прозвучавших слов Светослав заметил два небольших оконца под самой крышей, через которые едва пробивался тусклый дневной свет. К тому времени его глаза уже начали различать предметы внутри дома, и он отметил, что справа от двери находилась печь-каменка, а слева нары. Такие же нары, только шире, располагались и в дальнем левом углу, а справа от них был отгорожен небольшой чуланчик, откуда и появился кормщик.

– Я новый ладейный старшина, – представился Светослав. – Рожнег уехал на похороны тестя и велел тебе все мне тут объяснить.

– Чего говорить, мы нездешние, поэтому и живем в этом сарае, – произнес зло Протша. – Вагуй, зажги лучину, пусть старшина лучше рассмотрит наш свинарник.

– А прибраться здесь не пробовали? – раздраженно полюбопытствовал бывший десятник витязей.

– Зачем? Давай лучше отправим Телена за вином и отметим твое назначение, – предложил Вагуй, спустившись с нар.

– Праздновать будем, когда наведем здесь порядок, – пообещал, еле сдерживая негодование, Светослав. – Тут можно где-нибудь раздобыть свежую солому и ткань для матрасов?

– Здесь можно найти все, были бы деньги! – признался сердито кормщик. – Но даже мне за охрану ладьи и ее снаряжения выдается только три куны в месяц, которых едва хватает, чтобы не умереть с голода. Вагуй же, как мой помощник, получает всего полторы куны, а Телен вообще должен жить тут на своих харчах.

– Деньги я дам, ваша задача – навести здесь порядок. В долг они тебе поверят? – обратился юноша к Протше.

– До завтрашнего вечера одолжить точно смогу, – заявил тот уверенно.

– Тогда действуй! А я пойду к сотнику продам коня, все равно он мне будет теперь не нужен.

Такое решение юноша принял, как только увидел, где ему предстояло жить. Без денег привести помещение в порядок было невозможно, а начинать службу с требований к начальству ему не хотелось. К тому же он вспомнил, что на самом деле все варяги на зиму обычно расходятся по домам. Так что Светославу надо было еще на что-то жить до весны, когда начнут выплачивать жалованье.

Глава восьмая

В начале зимы Мстивой приехал в Миллин, который в то время являлся столицей союза вендских городов. Именно отсюда контролировалась вся торговля в Балтийском[49] море и уходили основные караваны в Хазарию и Константинополь.

Города в устье Одра уже давно находились под властью русов. Последнюю попытку их отвоевать сделал лет сорок назад велетский князь Люб. Но русам, или, как их еще называли, восточным ободритам, удалось разгромить велетов, причем в одном из сражений погиб сам Люб. После этого все земли в низовьях Одра отошли к руским великим князьям.

Когда отец Мстивоя Радегаст стал князем русов и вендов, ему пришлось не только подтвердить особые права Миллина, но и распространить их на другие города, входившие в торговый союз. А чтобы надежнее контролировать свободолюбивых и заносчивых жителей их главного города, он построил на одном из соседних с ним островов крепость и разместил там дружину.

– Рад видеть тебя, князь, в добром здравии, – приветствовал Мстивоя встретивший его в воротах крепости наместник Домослав.

Входившие в торговый союз города обладали правом невмешательства во внутренние дела местных общин. Власть князя в них ограничивалась сбором податей и других денежных платежей, чем в основном и занимался назначаемый государем наместник.

– И ты, смотрю, выглядишь молодцом, – пошутил князь, обнимая седого воина – соратника отца. – Как твои ноги?

– А-а!.. Иногда так прихватит, что с постели не встать, – махнув в отчаянии рукой, пожаловался старик. – Чувствую, пора на покой. Надоели мне эти торгаши и их посадники.

Мстивой тоже недолюбливал кичливую городскую знать, захватившую в свои руки почти всю торговлю по берегам Балтийского моря. У них были собственные варяжские дружины и торговые поселения, с чем князю приходилось считаться. Дело в том, что без их поддержки ему было бы трудно контролировать торговые пути и не допускать туда данов и становившихся все независимее свеонов[50].

– Не стоит так горячиться, – попытался успокоить Домослава князь.

– А что делать? Я уже этих посадников видеть не могу. Подсовывают какие-то гроши за сбор валежника и сухостоя в твоих лесах. А ругаться с ними каждый раз у меня просто не хватает сил.

– Хорошо, я поговорю с посадником Миллина Велемудром, – пообещал Мстивой. – Установим какую-то единую оценку. Скажем, от числа жителей…

– И что это даст? – возразил ему сразу наместник. – Вон позавчера тот же Велемудр захотел уменьшить на четверть плату за вылов рыбы. В прошлом году вроде бы все обговорили, определили границы участков. И что? Какое нам дело, что их рыбаки проваляли дурака.

– С этим тоже разберемся, – заверил старика князь. – А как там с основными податями?

– Все в порядке, собрали даже немного больше, чем в прошлом году, – доложил наместник. – Да что я тебя тут в воротах держу. Пойдем в терем, поешь, отдохнешь с дороги, а потом я все тебе подробно обскажу.

Поднимаясь по ступенькам высокого крыльца вслед за Домославом, князь вдруг подумал, что наместник на самом деле уже стар и ему тяжело исполнять возложенные на него обязанности. Вот только кем заменить соратника отца на таком важном посту, Мстивой не знал.

«Может, назначить Радмира, – рассуждал он за едой. – Правда, тот слишком молод для такой должности. Зато не местный и вряд ли будет представлять опасность, пока не обживется».

После обильного обеда князь пару часов поспал, а когда проснулся, ему доложили о приходе Велемудра. Несмотря на нелюбовь к горожанам, посадника Миллина, оправдывавшего свое имя, Мстивой уважал, тем более что тот возглавлял не только союз городов, но и купеческое товарищество. Поэтому великий князь его сразу принял.

Вошедший в покои высокий сухощавый мужчина с полуседой рыжей бородой низко поклонился князю и сразу пожаловался на разбой на Днепре, от которого пострадали многие купцы. Мстивой уже слышал о набеге сиверов[51] на окрестности городка Самвита[52], но о торговцах ему ничего не сообщали.

– Естественно, так как на караван напали выше по Днепру, – пояснил Велемудр. – Но случилось это в землях куявов и ответственность за его разграбление лежит на подвластном тебе князе Дире.

Первые поселенцы из руских земель появились на Днепре с началом торговли русов с Ромейской империей. Позже, лет тридцать назад, туда переселились часть куявов[53], бежавших от глопян. С помощью русов их князю Самвиту и его сыну Диру удалось закрепиться на новом месте.

– Он и сам серьезно пострадал от этого набега, – заметил Мстивой. – Виноваты во всем сиверы. Если только это не кто-то другой.

– Все окрестные племена платят дань хазарскому кагану – значит, тот и должен возмещать убытки, – поддержал его обвинения глава купеческого товарищества.

– А большой ущерб? – поинтересовался князь.

– Четыре десятка убитых и половину судов разграбили, – уточнил Велемудр. – Убытки почти на пять сотен гривен[54].

– Твоим купцам не позавидуешь, – посочувствовал задумчиво Мстивой. – Ну и что ты от меня хочешь?

– Мы решили, что должны потребовать от хазарского кагана покрытия убытков.

– Ты же знаешь, что добиться от него какого-либо возмещения нереально. Самое большее, на что можно рассчитывать, – он разрешит нам самим поквитаться с разбойниками. Но у Дира слишком малочисленная дружина.

– Если понадобится, воинов ему в помощь найдем, не в этом дело, – пообещал уверенно Велемудр. – Главное, что сиверы и их соседи, узнав о таком решении кагана, остерегутся от новых набегов. А мы после его отказа можем попытаться добиться от хазар каких-нибудь уступок. Лично наших купцов прежде всего интересует запрет булгарскому правителю взимать десятину с товаров, которые мы везем в Итиль, и свободный проход в Хазарское море.

Мстивой еще раз отметил, что посадник на самом деле оправдывает свое имя. На проход в море ему было наплевать, а вот десятина, собираемая на Волге булгарами с транзитных товаров, явно сказывалась на доходах от его торговли в Итиле.

– Я подумаю, кого отправить в Хазарию, а ты подготовь вопросы, которые ему предстоит решать, – велел князь. – Кстати, на тебя тут опять жаловался Домослав.

– Я ведь тоже постоянно жалуюсь на разбои гаутских дружин, – напомнил посадник Миллина с улыбкой. – А они все не прекращаются.

Купцы товарищества, следовавшие в Хазарию или Константинополь, обычно покупали рабов, что не так восстанавливало против них местное население. Другое дело разорение селений для захвата живого товара. Такие действия приводили к ответным нападениям или к перекрытию пути, как случилось на Двине, когда зелоны[55] перестали пропускать по ней купеческие караваны.

– Хорошо, я еще раз переговорю с их князем, – дал слово Мстивой. – А как по поводу жалоб наместника?

– Можно сразу разрешить все наши споры, во всяком случае по городам, стоящим на Цвине, – неожиданно заявил Велемудр. – Передай нам земли по обоим берегам протоки, а мы обещаем увеличить на четверть подати в твою казну.

Предложение посадника Миллина показалось князю заманчивым, но прежде чем дать ответ, он решил посоветоваться с наместником. А Велемудр, заметив, что Мстивой сомневается, посулил, что города на Цвине возьмут на себя охрану протоки и ближайшего к ней побережья моря.

– Мне надо подумать, – твердо сказал князь, выдержав натиск обещаний главы союза торговых городов. – Ты бы лучше так наседал на своих посадников. А то мне уже надоело оправдываться перед Богомилом за их пренебрежение к святилищу Световита. Вопрос ведь выеденного яйца не стоит.

– На первой же нашей встрече передам им твое недовольство, – произнес как можно спокойнее Велемудр, почувствовав раздражение князя, вызванное неприятными воспоминаниями. – Ты надолго у нас задержишься?

– Думаю, еще на два-три дня. Заходи завтра с утра, и мы более подробно обсудим твое предложение.

Главной причиной, побудившей Мстивоя отложить разговор, были границы передаваемых земель. Князь боялся, что хитрые торгаши его обдурят, поэтому решил все прежде обсудить с Домославом.

– С окрестностей городов мы собираем совсем небольшие деньги, – успокоил его наместник. – Много ли возьмешь за выпас скота или тот же сбор валежника? Вот только вырубку леса следует им как-то ограничить.

– А что думаешь насчет передачи горожанам охраны протоки? Ведь мы лишимся въездных сборов.

– Зато сможешь вдвое, а то и втрое сократить здешнюю твою дружину, – заверил его Домослав. – Так что то на то и выйдет. Тем более что нам уже давно пора усилить охрану побережья из-за угрозы нападений морских разбойников. Вот и пусть теперь горожане делают это за свой счет.

– Значит, ты считаешь, мне следует принять его предложение? – уточнил Мстивой, все еще сомневаясь. У него появились подозрения, что, давая такие советы, наместник просто хочет облегчить себе жизнь.

– Да!.. И передать все земли, какие он попросит, – подтвердил тот. – Но потребовать увеличения податей с городов на половину или хотя бы на треть.

«Похоже, Домослав кое-чему научился у так не любимых им торгашей, – подумал весело князь. – Увеличив подати на половину, мы уже на следующий год сможем возместить большую часть затрат на прошлогоднюю помощь королю ободритов».

Глава девятая

С помощью денег Светослава и общих усилий его новых товарищей дом через несколько дней полностью преобразился. Затем ладейный старшина установил ежедневные дежурства, причем и сам не чурался грязной работы, считая, что все здесь равны, пока не в походе.

Вернувшемуся с похорон Рожнегу пришлись по душе начатые подчиненным преобразования. Одобрил он и предложение Светослава о военных занятиях с товарищами.

– Пару старых мечей я найду, – пообещал пятидесятник. – Только смотри, чтобы люди не покалечились. И главное, никакого принуждения. Дело это добровольное.

Варяги только в походах беспрекословно выполняли приказы, здесь же они были свободны в принятии решений. Исключение составляли кормщики, которые отвечали за сохранность ладей и снаряжения. Им приходилось постоянно осматривать вытащенное на берег судно и при необходимости заниматься мелким ремонтом.

Светослав ближе всего сошелся с кормщиком, который был всего лет на пять его старше. Они часто вместе ходили к ладье, и юноша многое узнал о ее устройстве и особенностях управления судном. Протша рассказал ему и о своем прежнем начальнике, который был ранен в последнем плавании и решил на следующий год остаться дома.

А вот о себе кормщик говорил неохотно. Уйдя из родных мест на Волхове, он вначале работал на волоках, став потом варягом благодаря меткой стрельбе из лука. А в прошлом году, когда убили кормщика, Протша занял его место. Несмотря на молодость, он уже дважды плавал в Хазарию и рассказал о ней много интересного.

Сегодня Рожнег сообщил, что весной они опять туда отправятся. Плавание предстояло тяжелое и длительное, поэтому он приказал всем кормщикам внимательно осмотреть ладьи и особенно их обшивку. Вскоре должны были приехать мастера, которые заменят ненадежные доски.

– А что, дорогой этого нельзя будет сделать? – поинтересовался Светослав, когда узнал о распоряжении пятидесятника.

– Конечно, можно, мы берем с собой инструмент и запасные доски, но тогда всему каравану придется нас дожидаться, – пояснил Протша. – А плыть в одиночку опасно. С другой стороны, проводить в дороге вторую зиму тоже никому не хочется.

– И такое бывало?

– Мне не приходилось. Обычно дорога в Хазарию занимает два лета. Но слышал, что зимовки иногда случаются. Главное в таких случаях – добраться до земель булгар или мери[56], где безопаснее и проще добывать пропитание.

– А мне раз пришлось зазимовать только чуть севернее, на Белом озере, – вмешался в их разговор лежащий на нарах Вагуй. – Охота там знатная, а с хлебом туго.

– Ты бы лучше сходил в лес за дровами – сегодня твоя очередь, – велел своему помощнику кормщик. – А то валяешься целый день, только бока отлеживаешь.

– Дрова Телен обещал принести, – возразил тот. – За ним должок. А вот и он, легок на помине. Где дрова?

– Сложил в дровяник, пусть обветрятся и хоть немного подсохнут, – угрюмо ответил пришедший, снимая мокрый плащ. – Один сырняк в лесу.

– Я же предлагал сразу заготовить на всю зиму, а не ходить каждый день в лес, – припомнил обиженно Протша.

– Давайте в ближайший погожий день так и сделаем, – поддержал кормщика Светослав. – А то топим сырыми дровами, от которых один дым.

– А тебя, старшина, хотел видеть сотник, – сообщил Телен, развешивая рядом с печкой свой плащ. – Рожнег велел передать.

Приглашение Драгана обрадовало юношу, у которого уже осталось совсем мало денег в связи с непредвиденными расходами. Светослав надеялся, что сотник наконец-то получил обещанную Яромиром плату за коня.

Так оно и вышло. Но, передав присланные от княжеского воеводы деньги, сотник усадил юношу за стол, где отмечали рождение его сына после трех предыдущих дочерей. Там собрались почти все варяжские сотники и пятидесятники, и только Светослав был единственным среди них ладейным старшиной.

– Прошу знакомиться – Светослав, воспитанник воеводы витязей Световита Ратибора, а теперь наш соратник, – похвастался перед собравшимися в его доме сослуживцами Драган. – Налейте ему вина.

А когда кубок оказался в руках юноши, он попросил нового гостя произнести тост. Светославу еще не приходилось участвовать в подобных застольях, и он немного растерялся, что все заметили.

– Смелее, витязь! – весело выкрикнул сотник Аскольд. – Или тебя учили только восхвалять своего бога?

– Световит не только мой, он наш бог, – осадил весельчака юноша. – И пусть его благосклонность и помощь всегда сопровождают новорожденного.

– Выпьем за это! – поддержал подчиненного уже изрядно захмелевший Рожнег.

Когда все выпили, Светослав бросил беглый взгляд на Аскольда и по выражению лица сотника понял, что тот явно раздражен его нравоучением. Юноша уже слышал о вспыльчивом характере Аскольда и посчитал, что только уважение к хозяину сдерживает драчуна и забияку.

Он не ошибся, услышав минут через десять нелестный отзыв из его уст о витязях Световита. Говорил Аскольд об этом соседу – пожилому пятидесятнику, но так громко, чтобы его слова мог услышать и Светослав.

– Я три года прослужил простым варягом, прежде чем стал старшиной, – жаловался сотник соседу. – А чем он лучше меня?

– Светослав был десятником и уже командовал ладьей в набеге на данов, – попытался защитить юношу Драган, понимая, что Аскольд намеревается затеять ссору с самыми непредсказуемыми последствиями.

– А почему только десятником? Прослужив несколько лет с тамошними балбесами из знати, можно было стать уже пятидесятником. Ума, что ли, не хватило?

– Рылом не вышел, – улыбнувшись, признался юноша, посчитав его слова завуалированным оскорблением. – Ведь мой отец – простой горожанин.

– Значит, тебя из-за этого поперли?

– Нет. Просто надо было проучить одного негодяя, а так как поединки между воинами Световита запрещены, пришлось вначале уйти из дружины.

– И как, проучил? – спросил Аскольд уже с явным интересом – юноша как-то неожиданно стал ему нравиться.

– К сожалению, он не явился на поединок.

– Вот скотина!.. – выругался Драган. – И что, он продолжил службу?

– Думаю, уже нет, – предположил Светослав. – Ведь нигде не любят пустобрехов, хвастунов и трусов.

При этом юноша с вызовом посмотрел на Аскольда.

– Похоже, у нас завелся еще один любитель подраться, – признался весело сотник, правильно оценив его взгляд. – Давай проверим, чему вас там учат в дружине Световита.

– Только в кольчугах и тупыми мечами, – потребовал хозяин, понимая, что поединка между ними не избежать.

– Меня только смущает, что Аскольд выпил намного больше меня… – заметил Светослав.

– Это тебе не поможет, – заверил его сотник, не дав договорить. – А если у кого-то возникнут подобные упреки, можешь отправлять их смело ко мне. Ну что, пойдем во двор?!

После чего все собравшиеся шумно направились к выходу. Поединки среди варягов были не редкостью, но сегодня в нем участвовал один из витязей Световита, которые считались лучшими мечниками в княжестве русов и вендов.

Надев кольчугу и взяв в руки меч, Светослав даже удивился своему хладнокровию. Правда, выпитое противником вино и возраст давали юноше некоторое преимущество, но все-таки ему предстояло драться с опытным бойцом. Стать варяжским сотником к тридцати годам не каждому дано.

– Правила знаете? – поинтересовался для порядка Драган. – По голове и ногам не бить, это дружеский поединок. Начинайте!

Как и предполагал Светослав, сотник решил сразу ошеломить его и вынудить защищаться. Но яростный натиск Аскольда не увенчался успехом: грамотно защищаясь, старшина переходил в атаку, и пару раз его меч даже задевал кольчугу противника.

Почувствовав, что сотник подустал и позволил себе расслабиться после отбитой атаки, юноша двумя резкими ударами выбил у него из рук меч.

– Как это? – растерянно спросил Аскольд, бросая удивленные взгляды то на лежащий в стороне меч, то на свою руку.

– Поединок завершен, – поспешил объявить радостно Драган, довольный не только закончившимся без увечий боем, но и тем, что заполучил под свое начало такого бойца.

– Ты должен меня этому научить, – потребовал Аскольд, пожимая юноше руку. – А сейчас предлагаю всем выпить за нашего нового товарища, настоящего витязя Световита!..

Глава десятая

У Мстивоя как-то сразу потеплело на душе, когда припорошенная снегом дорога, по которой он ехал с дружинниками, повернула налево и князь увидел знакомые очертания Велегарда, древней столицы Русии.

Ее история началась с появления переселенцев с острова ругов[57], которых жившие здесь восточные ободриты называли рузами. Позже одному из сыновей Радегаста[58], князю Гардарики Радбору[59], удалось объединить местные племена и остановить натиск велетов.

Тогда ничего не предвещало, что вскоре русы распространят свое влияние почти на все побережье Балтийского моря. Но случилось так, что к Радбору обратилась вдова конунга данов Хрерика Метателя Колец с просьбой предоставить ей убежище. Князь не смог отказать красивой женщине, и вскоре Ауд Богатая стала его женой.

Женитьба дочери и князя Гардарики очень не понравилась ее отцу Ивару Широкие Объятья. После отказа вернуть беглянку он попытался силой добиться расторжения брака, но погиб в одном из походов против нового зятя.

От Хрерика у Ауд был сын Харальд, а от Радбора – Рандвер. Когда братья подросли, они отвоевали не только родовые владения Харальда, но и земли деда, причем одному из сыновей Рандвера, Сигурду, досталась Свеония. Однако вскоре между племянником и дядей разгорелась война, и вышедший победителем в Бравальской битве Сигурд стал королем Дании.

К сожалению, то величие Русии осталось в прошлом. Еще при Сигурде многие конунги данов перестали посылать дары руским князьям, а с приходом к власти в Велегарде новой династии и конунги гаутов и свеонов последовали их примеру. Хотя родственные узы и военные силы южного соседа вынуждали всех считаться с интересами владык Гардарики.

У ворот княжеской крепости Мстивоя встретил тиун Руальд, сразу доложивший хозяину о болезни княжны. Сестра ободритского короля Табемысла, на которой он был женат, в последние годы часто хворала, особенно плохо перенося холодные и ветреные зимы.

– А что говорит лекарь? – спросил встревоженный князь, слезая с лошади.

– Что ее опять где-то продуло.

– Всеслава в своих покоях? – уточнил Мстивой и, получив утвердительный ответ, поспешил к ней.

Женив сына на Всеславе, внучке руского князя Гостомысла, Радегаст стал основным претендентом на престол двоюродного брата, у которого не было сыновей. Случилось это после отказа отца Всеславы Цедрага[60] в его пользу от своих прав на княжество русов и вендов, как оно тогда уже называлось.

В то время королю ободритов Цедрагу было не до борьбы за власть у русов. Будучи вассалом императора Людовика Благочестивого, он прекрасно понимал, что после развала франкской империи, к чему шло дело, ему понадобится надежный тыл.

Так отец Мстивоя Радегаст стал великим князем русов и вендов, а после его смерти власть перешла к сыну, который благодаря женитьбе на Всеславе мог притязать и на ободритское королевство. Но там пока правил младший брат[61] жены Табемысл.

Не увидев в спальне Всеславы лекаря, князь приказал его срочно разыскать.

– Ну как ты, любимая? – склонился он над постелью супруги.

– Сегодня уже лучше, только дышать еще трудно, – тихо призналась жена. – Я так скучала. Как тебя долго не было!

– Я тоже скучал и приехал сразу, как только освободился, – оправдывался Мстивой, целуя ее бледные руки. – И до осени уже никуда не уеду. Ты, главное, поправляйся.

– Теперь точно выздоровею, – пообещала она, погладив его курчавые, с сединой волосы. – Иди, у тебя много дел с дороги, а мне нужно отдохнуть.

– Я скоро вернусь, – дал слово Мстивой, прощаясь. – А ты постарайся заснуть, это лучше любых снадобий.

Бледный, усталый вид Всеславы сильно огорчил князя. Но встретившийся ему лекарь Алдан заверил, что самое опасное уже позади.

– Смотри, головой отвечаешь! – предупредил того князь и велел подошедшему к ним тиуну распорядиться насчет обеда.

– Стол накрыт, баню топят, – доложил Руальд, хорошо знавший привычки хозяина. – Там подошел Рогвальд, он уже несколько дней тебя дожидается…

– Рассказывал, зачем приехал? – поинтересовался Мстивой, перебив тиуна.

– Нет. Но следом за ним появилось посольство от князя Попеля. Так что предположить причину его приезда нетрудно.

Руальд намекал на участившиеся в последние время стычки между гаутами и глопянами, в которых обе стороны обвиняли друг друга. Начались они давно, сразу же после вытеснения глопян с руских земель в низовьях Вислы, которые Радегаст передал князю гаутов.

Уставшему в дороге Мстивою не очень хотелось выслушивать за едой жалобы Рогвальда, но тот был мужем его старшей дочери, и он велел пригласить зятя разделить с ним трапезу. Однако великий князь сразу об этом пожалел, потому что сегодня гаутский князь не только упрекал вероломных соседей, разоривших окрестности городка Швета, но и потребовал объявить им войну за нападение на руские земли.

– Какая еще война?! – возмутился великий князь, раздраженно отрывая куриную ногу. – Твои гауты сами хороши, еще те задиры. Велемудр опять жаловался на их разбои по Волге и Днепру. Уйми наконец своих молодцов, а то мне придется запретить им там появляться.

– Тут дело не в моих людях, – поспешил заверить тестя Рогвальд. – Примерно месяц назад Попель, собрав на пиру куявских жупанов, всех их отравил. Станимир и Радослав на том застолье не были и, опасаясь за свои жизни, бежали с семьями в Швет. Поэтому его и пытались взять штурмом воины глопянского князя.

Новость, сообщенная зятем, озадачила великого князя. Если сведения Рогвальда верны, то посольство Попеля обязательно потребует выдачи беглых жупанов. С другой стороны, нападение на подвластные Мстивою земли тоже нельзя было оставлять без ответа.

– Станимира я привез с собой, так что можешь сам его расспросить, – тем временем добавил князь гаутов, предполагая, что тесть может не поверить только его словам.

– Обязательно с ним потолкую, – машинально согласился Мстивой, прикидывая, как ему наказать строптивых соседей, не прибегая к военным действиям. – Не с руки нам сейчас воевать с глопянами.

– А когда бывало иначе, – возразил Рогвальд. – Другое дело, что к предстоящей войне надо подготовиться. Могу съездить к Дихону, пусть он поговорит с Криве-кривайтом[62], а заодно и попытается договориться с мазами.

– Витинги[63] еще не оправились после погрома данов, – напомнил Мстивой. – А отношения моего двоюродного брата с мазами не лучше, чем у тех с Попелем.

– Хорошо, я сам к ним съезжу, – предложил гаутский князь. – Если Домбору пообещать куявские земли по правому берегу Вислы, он будет с нами.

– Можешь пообещать ему Плоцк и половину правобережья, и то не от моего имени, – согласился тесть, не желая брать на себя каких-либо обязательств.

– Тогда какой смысл мне ехать? – заметил разочарованно Рогвальд. – Кто для Домбора какой-то князь гаутов?

– Мой зять! А для достоверности можешь откровенно заявить князю мазов, что я против войны с Попелем, но ты больше не собираешься терпеть вероломство соседей. Дай ему понять, что если Домбор согласится на совместные действия, то и твой тесть некуда не денется.

Участие в войне враждебных глопянам мазов давало возможность быстро приструнить молодого[64] Попеля. Ведь его отец после захвата Куявии пытался присоединить к своему княжеству даже руские земли в низовьях Вислы. Тогда Радегасту пришлось отдать разоренные им земли переселенцам с острова Гаутланда[65] во главе с отцом Рогвальда конунгом Регнальдом.

– А что с послами Попеля? – поинтересовался князь гаутов.

– Что – что?! Выслушаю и потребую возмещения нанесенного тебе ущерба. А там посмотрим. – На какое-то время задумавшись, Мстивой добавил: – Выдачи жупанов они от меня точно не дождутся.

Глава одиннадцатая

В конце зимы Мстивой вызвал Радмира и предложил ему возглавить посольство в Хазарию. Великий князь также сказал, что после поездки в Итиль он собирается назначить его наместником вместо Домослава, у которого вконец испортились отношения с Велемудром и другими посадниками объединенных в торговый союз городов.

Обещание князя порадовало Радмира, так как в последнее время он все чаще задумывался о своем будущем. Возвращаться к старшему брату, который женился на его невесте, княжич считал унизительным и неприемлемым, но и жить приживалой у дяди ему не хотелось. А служба есть служба.

Домослав встретил будущего преемника по-отечески, объяснив Радмиру, что прежде всего ему следует повидаться с посадником Миллина Велемудром.

– Только держи с ним ухо востро! – предупредил старик. – Еще тот хитрец. Любого вокруг пальца обведет, оглянуться не успеешь.

– Но князь велел мне руководствоваться его указаниями.

– А я и не призываю тебя нарушать приказ Мстивоя. Только, следуя советам или пожеланиям посадника, помни, что интересы торгашей не всегда совпадают с интересами государства, которое ты будешь представлять.

Радмир понял, что имел в виду наместник, но опасения старика оказались напрасными. Проблемы, поднятые Велемудром, полностью совпадали с теми, что озвучил послу великий князь. Посадник лишь подробнее объяснил, чего конкретно следует добиваться по каждому вопросу.

– Перед отъездом получишь грамоту, где будет написано, что ты являешься послом кагана русов, – подытожил разговор посадник Миллина. – В ней также будет упомянуто о нападении сиверов и все то, о чем мы сейчас говорили.

– А почему кагана? – полюбопытствовал Радмир.

Велемудр вопросительно посмотрел на молодого человека и, заметив на его лице искреннее удивление, пояснил, что это древний титул руских князей:

– Он появился во время первого посольства в Хазарию для того, чтобы на равных вести переговоры с их каганом. Правда, при новой династии его употребляют только в сношениях с хазарами и ромеями[66]. Поэтому, наверное, Мстивой и забыл тебе о нем сказать.

Главе купеческого товарищества вдруг подумалось, что князь мог еще о многом не рассказать послу. И, когда он задал Радмиру пару простейших вопросов о Хазарии, его догадка подтвердилась. Надо было срочно исправлять положение.

– Страна, в которую тебе предстоит отправиться, находится в низовьях реки Волги, и ее столица – город Итиль, – начал свой рассказ Велемудр. – Хазарам подчиняются многие племена и народы. Прежде всего булгары[67], которые сами собирают дань с подвластных им соседних племен. Князя их называют «эльтебер».

– Если я правильно понял, от его имени собирается десятина с любых провозимых нашими купцами товаров, – уточнил будущий посол. – Тогда, может, стоит поговорить с ним напрямую?

– Бесполезно, мы уже не раз к нему обращались, – заверил молодого человека посадник. – Тамошние правители постоянно заявляют, что, проезжая их землями, мы обязаны платить десятину с любого товара. А иногда и то, что каган им не указ.

– Я могу эти их слова повторить хазарскому кагану? – спросил Радмир.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – похвалил его Велемудр, улыбнувшись. – Но разговаривать с ним не придется. В лучшем случае тебя ему представят и разрешат вручить подарки. Кстати, что передал Мстивой для хазарского кагана?

– Князь велел мне самому отобрать меха из тех, что соберут в качестве дани в Биармии[68] и землях мери.

– Одних мехов будет недостаточно, – признался озабоченно посадник. – Ведь одарить придется еще каган-бека[69], с которым ты будешь вести переговоры, а также его заместителя и военачальника, кендера, и привратника – чаушиара. Вот им и вручишь меха, начиная с привратника, с которым тебя сведет наш тамошний староста Дедила.

После этого Велемудр хотел подробно рассказать о недавней войне в Хазарии, в которой сам принимал участие, но передумал, упомянув только, что по окончании ее часть русов осталась там служить. В том числе и один из его друзей, Горислав, который лет пять назад был еще жив и служил в гвардии кагана сотником:

– Только зовут его после принятия иудейской веры Гидоном. Попроси Дедилу его разыскать. А когда встретишься, передай от меня привет и небольшой подарок. Надеюсь, он тебе поможет.

Воспоминания о бурной молодости отвлекли главу купеческого товарищества и союза торговых городов от рассказа о Хазарии. К тому же появившийся слуга доложил о приходе посадников Арсибора и Юма[70].

– Давай отложим наш разговор до завтра, – предложил Велемудр. – Подходи к обеду. А я за это время что-нибудь придумаю насчет подарков кагану.

Посадник Миллина слукавил, он уже решил передать Радмиру для кагана и каган-бека парчовые халаты, собольи шубы и шкатулку из слоновой кости с драгоценностями. Но княжескому послу следовало еще объяснить, кому, когда и что дарить, чтобы подарки принесли наибольшую пользу.

– Это наш новый посол к хазарам? – поинтересовался посадник Арсибора Грин, здороваясь с Велемудром.

– Да. Парень вроде толковый, только без опыта, – пояснил тот.

– Не лучше ли подыскать кого-нибудь постарше, – услышав их разговор, заметил посадник Юма Стойнег. – Переговоры с хазарами – дело трудное.

– Это ты князю объясни, а я посмотрю, что он тебе ответит, – раздраженно заметил хозяин. – Ладно, давайте к делу.

Представители всех городов, входивших в союз, собирались вместе нечасто. Поэтому Велемудр обычно обсуждал текущие или срочные вопросы с посадниками только соседних городков. А если они считали, что не вправе принимать то или иное решение, созывалось общее собрание.

Сегодня обсуждалось распределение новых податей, связанное с тем, что городам, расположенным на Цвине, великий князь согласился передать близлежащие земли. Вопрос касался благосостояния их горожан и не мог обойтись без споров и недовольства.

Посаднику Юма не понравилось, что Мстивой ограничил вырубку леса, так как основным занятием жителей его города было строительство ладей и лодок. А посадник Арсибора, быстро превращавшийся в пригород Миллина, пожаловался на доставшиеся им болотистые острова.

– Проройте канавы, и там получатся отличные пастбища, – посоветовал ему Велемудр, все же согласившись немного уменьшить суммы податей с соседей. – Теперь о княжеском караване в Хазарию, который в этом году будет увеличен. Мстивой предлагает объединиться для безопасности, но я считаю, что делать этого не стоит.

– Согласен, – поддержал его Грин. – Чем больше торговцев, тем ниже цены на привезенные товары.

– А на продовольствие и рабов, наоборот, выше, – присоединился к их мнению Стойнег. – Думаю, что наш караван в Хазарию следует отправить как можно раньше.

– Я тоже так считаю, – согласился посадник Миллина. – Поэтому постараюсь задержать отъезд княжеского посланника, но насколько, не знаю.

– Надо собрать купцов и поторопить их, – предложил Грин.

– Нет. Лучше действовать через посадников – меньше будет пересудов, – возразил Велемудр. – Мне все равно придется вас вскоре собирать. Позавчера ко мне заходил посадник Колобжега Моислав. На вече они приняли решение присоединиться к нашему торговому союзу.

– А зачем им это нужно? – удивился Стойнег. – У них и от продажи соли неплохие доходы, к чему еще куда-то ездить торговать.

– Зачем – не знаю, темнит что-то Моислав, – задумчиво признался посадник Миллина. – Он только пожаловался, что их купцов недавно побили и ограбили в землях квенов[71]. Хотя ему известно, что в подобных случаях мы редко прибегаем к ответным военным мерам.

Глава двенадцатая

Великокняжеский караван, отправляющийся в Хазарию, состоял из пятнадцати ладей сотников Драгана и Аскольда. В Миллине, когда их догружали товарами, к ним присоединились еще девять ладей руян, ободритов и хижан. Возглавлял варяжскую дружину посол Радмир, совмещавший обязанности воеводы.

Светослав сразу узнал княжича, которого в позапрошлом году сопровождал в Бардовик. Опасаясь мести франков за недавнее поражение от ободритов, Мстивой попросил Богомила выделить для племянника охрану из дружины Световита.

– А я все думаю, откуда мне твое лицо знакомо, – признался княжеский посол, когда после погрузки в Трузо янтаря ладейный старшина напомнил Радмиру об их знакомстве. – Значит, из витязей Световита в княжеские варяги.

– Так уж вышло, – развел руками юноша.

– Зато мы опять вместе. Помнишь, как в Бардовике ты проучил телохранителя графа Вихмана[72], неожиданно выбив из его руки меч? У меня так, сколько ни упражнялся, не получается.

– Кроме быстроты и точности ударов, важно еще уловить момент… – начал было объяснять Светослав.

– Давай в другой раз доскажешь, – перебив, попросил Радмир. – Нам пора отплывать.

Юноша не обиделся, потому что княжескому послу сейчас было явно не до его наставлений. Однако Светослав никак не ожидал, что следующий их разговор состоится только в устье Волхова[73], когда Радмир пересядет к нему в ладью, чтобы плыть в Ладогу.

– Мстивой просил навестить князя словен Гостомысла, – пояснил он старшине, после того как велел Драгану вести караван дальше. – Мы догоним их на Свири.

– Хорошо, Протша, поворачивай на Волхов! – велел Светослав.

«Слава богу, что хоть кормщик знает здешние места, – подумал юноша. – А то бы оплошал перед княжичем».

– А далеко тут до Ладоги? – поинтересовался Радмир.

– К вечеру будем, – ответил Протша, заметив растерянный вид ладейного старшины. – А может, и раньше, ветер с озера, сейчас поднимем парус…

– Хорошо бы побыстрее туда добраться, – заявил княжеский посол задумчиво. – Чтобы уже сегодня закончить все дела.

Кроме князя словен Гостомысла, ему еще предстояло повидаться в Любшинской крепости с варяжским воеводой Судиславом. После попытки словен захватить все волоки, ведущие на Волгу, отцу Мстивоя пришлось разместить по соседству с Ладогой варяжскую дружину.

Сама же Ладога к тому времени уже превратилась из удобного места для ремонта и строительства ладей[74] в большое поселение. Правда, постоянно в ней проживало не так много народа, зато летом ее население увеличивалось в несколько раз. Из-за опасных порогов выше по Волхову Ладога стала главным торжищем для чуди, кривичей и словен.

Оказавшийся впервые в Ладоге Светослав даже не подумал, что постоянных ее жителей едва наберется три сотни человек. Устье небольшой речки, где на мысу располагался многолюдный торг, все было заставлено ладьями и лодками. Поэтому ему пришлось высаживать Радмира прямо на берег выше по Волхову.

Когда княжеский посол в сопровождении двух выделенных ему варягов скрылся из виду, старшина разрешил и всем остальным сойти на берег размять ноги.

– Только далеко не отходить, – приказал он, попросив Протшу накормить людей и присмотреть за ними. – Пойду схожу на здешнее торжище, а то когда еще сюда попаду.

Поднявшись по крутому склону наверх, Светослав осмотрелся. Слева вдоль Волхова виднелись редкие жилые дома, справа застроенный уже плотнее берег постепенно опускался к мысу, где располагался торг. Туда юноша и направился.

Еще с детства Светослав полюбил бродить рядами с разнообразными товарами, где можно было увидеть самые диковинные вещи. Конечно, местный рынок был скуднее даже его родного арсиборского, но и здесь нашлось на что посмотреть. Особенно поразило юношу обилие и дешевизна прекрасных мехов.

– Чья это шкурка? – поинтересовался он, увидев необычный серый мех с голубоватым отливом.

– Ли-си-са, – пояснил широколицый продавец с немного раскосыми глазами и седыми волосами. – Беи, тешево отам.

– Бери, не прогадаешь, – посоветовал старшине чей-то очень знакомый голос. – Необычный окрас.

– А ты как здесь оказался? – удивленно спросил Светослав, когда, обернувшись, увидел улыбающееся лицо двоюродного брата Кудри.

– Здорово, братишка! – полез тот обниматься. – Я вначале тоже своим глазам не поверил, когда тебя увидел. Думал, обознался. Ан нет. Откуда ты тут?

– Плыву в Хазарию, – освобождаясь из его объятий, смущенно признался юноша.

– А мне отец говорил, что ты собирался поступать на службу в княжескую дружину.

– Не получилось. Теперь вот ладейный старшина.

– Ну, это даже к лучшему. Кроме жалования, можно еще и приторговывать. Кстати, ты лисицу брать будешь?

– Зачем она мне? Просто странный цвет.

– Бери, в Хазарии продашь в три раза дороже. Сколько, старик, ты за нее хочешь? Дам полторы куны…

Зная заводной и упрямый характер двоюродного брата, Светослав даже не стал его отговаривать. Кудря был старше всего на три года, но всегда относился к нему как к младшему, которого следовало постоянно учить и опекать.

– Ну вот, с тебя две куны, – заявил он через пару минут, передавая варяжскому старшине шкурку лисицы. – А теперь пойдем отметим нашу встречу. Мы ведь не виделись с похорон твоей матери.

– Но у меня там люди, – возразил растерянно юноша. – Да и наш воевода может в любое время вернуться.

– Ладно, тогда жди меня вон там, на берегу, – неожиданно легко согласился тот. – Я быстро.

С указанного им места хорошо просматривался весь берег. Правда, саму ладью отсюда было не видно, Светослав определил ее расположение по дыму костра, на котором его товарищи готовили еду. Летнее солнце уже заходило, лаская последними лучами окрестности, и от всего вокруг веяло спокойствием и вечерним умиротворением.

– А вот и я, – весело сообщил запыхавшийся Кудря, когда через полчаса вернулся. – В кружках медовуха, а это пироги с рыбой и мясом. Налетай, угощайся!

– Давай на самом деле выпьем за нашу встречу, – согласился юноша, беря в руки большую глиняную кружку. – А то когда еще свидимся.

– За нас! – поддержал его двоюродный брат, отпив медовухи. – Чтобы все у нас было хорошо. А на следующий год вернешься из Хазарии – мы такой пир устроим. Есть у меня для тебя на примете молодуха, глаз не оторвешь.

– Твой вкус мне хорошо знаком, – улыбнулся Светослав, вспомнив, как тот затащил его как-то к пышногрудой вдовушке. – Всемила ее вроде звали?..

– Видишь, даже имя запомнил, значит, понравилось, – пошутил Кудря. – Кстати, это не твой начальник там идет?

Ладейный старшина обернулся.

– Похоже, нам пора расставаться, – произнес он огорченно, сразу узнав Радмира и сопровождавших его воинов.

– Давай хоть медовуху допьем, – напомнил двоюродный брат. – Да и просьба у меня к тебе будет.

После того как кружки опустели, он попросил родственника забрать у него три франкских меча и продать их где-нибудь дорогой. Кудря уже понял, что сбыть их здесь по гривне, как он рассчитывал, не получится. Тем более что у него имелась еще пара таких же мечей.

– Ты же знаешь, какой из меня торговец, – предупредил Светослав.

– Ладно, сделаем так: мне с их продажи всего две гривны, остальное твое, – вдруг предложил двоюродный брат. – Будут давать меньше – привезешь обратно.

– Хорошо, – неохотно согласился юноша. – Мне уже надо идти.

– Пошли, провожу. Мечи здесь в мешке, завернутые в промасленные тряпки. Да еще: ни отец, ни брат, которого ты можешь встретить дорогой в Хазарию, о них ничего не должны знать.

– А что так?

– Не просить же мне каждый раз у отца или брата денег на выпивку и девок.

– Чуть не забыл должок, – вспомнил Светослав, суетливо доставая из кошелька две серебряные монеты. – Ну что, будем прощаться…

– Кто это? – поинтересовался Радмир у старшины, когда они отчалили, а Кудря все еще стоял на высоком волховском берегу.

– Двоюродный брат, торговать сюда приехал, – пояснил юноша. – Вот просил франкские мечи продать.

Княжеского посла заинтересовало принесенное старшиной оружие, и он попросил разрешения посмотреть мечи. А после, достав один из них и внимательно осмотрев лезвие, княжич подтвердил, что такой франкский меч стоит около гривны. Он только засомневался, удастся ли их продать за такую цену в Хазарии.

– Как я слышал, там пользуются совсем другими мечами, – пояснил Радмир. – А вон и Любшинская крепость. Когда пристанем, сразу разбивайте лагерь – и отдыхать. Меня не ждите.

Послу Мстивоя предстоял важный разговор. После встречи с Гостомыслом подтвердились опасения великого князя о здоровье родственника. Вернувшийся осенью из Велегарда князь словен разболелся и всю зиму провел в Ладоге. С наступлением лета ему стало получше, но о выздоровлении говорить еще было рано.

– А что ты хотел – старику уже восьмой десяток, – согласился с его оценкой состояния князя воевода Судислав. – Хоть выходить из дома начал, и то хорошо.

– В связи с этим Мстивоя интересует твое мнение о старшем внуке Гостомысла, который в случае его смерти должен стать словенским князем.

– Свое мнение я уже докладывал. Если Буревой[75] придет к власти, он сразу откажется платить нам дань. И дело тут не в двухстах гривнах, одни только сборы с ладожского торга превышают их в два-три раза. Просто словенская знать, как и тридцать лет назад, хочет прибрать к рукам всю торговлю с Хазарией.

– И что мы можем сделать в таких обстоятельствах? – спросил скорее самого себя, чем воеводу, Радмир.

– Опереться на наших сторонников, которых мало, но они есть и среди словен, и среди кривичей.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретно?

– Да!.. Я считаю, что для нас будет лучше, если словенским князем после Гостомысла станет его племянник Будогост. Правда, того еще надо уговорить, так как сторонников у него среди местной знати немного. Но если мы пообещаем свою поддержку, думаю, он согласится.

– Тогда поступим так. Ты с ним повидаешься, переговоришь и выяснишь, какая ему нужна помощь. А на следующий год, когда я буду возвращаться из Хазарии, организуешь мне с ним встречу.

Глава тринадцатая

– Они опять отказались платить подати, – доложил сотник Труан, только что вернувшийся с острова Гаутланд. – Ссылаются на то, что прошлой осенью на них опять напали курши[76].

Гаутланд считался наследственным владением князя Рогвальда. Но еще его отец переселился в низовья Вислы, захваченные тогда глопянами. У нового князя русов Радегаста не было сил самостоятельно выбить их оттуда, и он передал земли гаутскому конунгу, остров которого постоянно страдал от перенаселения.

– Ладно, иди отдыхай, – велел князь, внешне спокойно восприняв известие об очередной выходке строптивых подданных. – Завтра отплываем в Трузо на двух речных ладьях.

Рогвальд решил больше не откладывать свою поездку к мазам. Однако сначала ему следовало встретиться с Дихоном. Оба они вели свое происхождение от Рандвера, сына князя Гардарики Радбора. Причем именно отец Дихона, женатый на сестре Радегаста, посоветовал тому пригласить гаутов для изгнания захвативших низовья Вислы глопян.

Плавание от гарда Рогвальда, расположенного на левой протоке устья Вислы, до Трузо занимало больше дня. Но уже поздним вечером князь гаутов сидел за уставленным яствами столом у трузского тиуна и попивал сладкое ромейское вино, большим любителем которого был хозяин.

– Мстивой прав, мне пытаться договариваться с Домбором бесполезно, – подтвердил Дихон, подливая себе и гостю вина. – Из-за наших с ним разногласий по землям Галиндии. А у тебя, возможно, получится, только имей в виду, что он может потребовать, чтобы я вернул якобы его земли.

– Постараюсь как-нибудь обойти этот спорный вопрос, – пообещал гость, улыбнувшись уголками губ. – Тем более что их можно заменить землями куявского правобережья. Кстати, тебе там тоже должно кое-что перепасть. Полагаю, что усиление мазов не в интересах моего тестя, а твоего двоюродного брата.

Князь гаутов, сам того не подозревая, задел самое больное место хозяина. Ведь тиуном Трузо и князем[77] витингов он был временно. Эти должности до гибели занимал старший брат Улеб, и рано или поздно они перейдут к его сыну Рюрику.

Разумеется, у Дихона[78] имелись свои владения, но они были невелики и находились в разных местах. Так что объединить их являлось его давней мечтой. Война с глопянами предоставляла такую возможность, если учесть, что самые обширные земли тиуна Трузо располагались именно в Галиндии.

«Почему бы мне на самом деле не стать там самостоятельным князем, – подумалось ему в тот момент. – Главное, надо как-то договориться с Домбором…»

– Завтра же отправлюсь к Криве-кривайту Мелейну, – заявил решительно Дихон после короткого молчания дальнему родственнику. – Давай выпьем за нашу удачу…

А утром, проводив Рогвальда, тиун на самом деле велел седлать лошадей. И несмотря на мучившее его похмелье, в полдень выехал из еще так и не восстановившегося после погрома данов Трузо в сторону Рикойто, главного святилища Криве-кривайта, без одобрения которого витинги вряд ли станут участвовать в войне с глопянами.

Последний раз местное ополчение созывалось несколько лет назад, когда даны, убив Улеба и захватив Трузо, начали разорять его окрестности. Причем из-за запоздалого призыва Криве-кривайта дружины витингов собирались так долго, что разбойники успели отплыть на родину с награбленным добром.

Из-за этого отношения Дихона и Мелейна надолго испортились, и все же, понимая, что промедление в таких случаях неразумно, тот согласился на постоянные сборы витингов. Проводились они ежегодно по областям и, естественно, усилили позиции князя среди военного сословия. Однако без помощи Криве-кривайта ему сейчас было все равно не обойтись.

«В крайнем случае придется организовать нападение „глопян“ на пограничные с Куявией земли», – подумал Дихон, когда к вечеру он подъезжал к Рикойто.

Окруженное дремучими лесами это святилище являлось самым почитаемым. Именно здесь, по преданию, Видевут и его брат Брутен, облаченные в белые одежды, взошли на костер, завещав народу чтить богов и соблюдать установленные обычаи.

Уже несколько веков власть Криве-кривайта, второго после богов повелителя, переходила к прямым потомкам Брутена, чего нельзя было сказать о наследниках Видевута, мужской род которого пресекся и через женское лоно его продолжателями стали руские князья.

Случилось так, что еще отец Радбора женился на последней представительнице рода Видевута. И с того времени не только тиуны Трузо, но и князья витингов назначались рускими государями, в связи с чем реальная власть окончательно сосредоточилась в руках Криве-кривайта; даже судебные тяжбы разбирали назначаемые им вайделоты[79].

– Похоже, мне сегодня везет, – удовлетворенно произнес про себя Дихон, заметив у ворот святилища белые одежды верховного жреца.

Однако это был не Мелейн, а Эварт-криве[80] Накам, который тоже носил такие одежды, но, в отличие от Криве-кривайта, у него не было перевязи с изображением бога Перуна[81], – и подпоясывался он поясом, обернутым вокруг тела всего семь раз. К тому же если Криве-кривайт опирался на посох с тремя изогнутыми концами, то у посоха его заместителя их было всего два.

– К сожалению, Мелейн сейчас в отъезде, – признался, как бы извиняясь, Эварт-криве, когда князь витингов сообщил, что хотел бы повидать Криве-кривайта. – Может, я смогу быть чем-то полезен?

Накам занимался в Рикойто хозяйственными вопросами и управлял подвластными Криве-кривайту землями. В отличие от Мелейна, ему не надо было изображать недоступного и непогрешимого небожителя. Наверное, именно поэтому у Дихона сложились с ним почти дружеские отношения.

– Да тут заезжал Рогвальд, – решив заручиться поддержкой хотя бы Эварт-криве, начал рассказывать тиун Трузо. – На владения гаутов опять напали глопяне, которые угрожают и нашим землям в Погудии[82]. Так вот он считает, что пора их наказать.

– А нам до этого какое дело? – не понял его Накам. – Пусть Мстивой сам решает, воевать с ними или нет.

– Но если начнется война, она и нас затронет, – пояснил князь витингов. – Руский князь наверняка обратится к Криве-кривайту за поддержкой.

– Не думаю, что Мелейн станет препятствовать, если Мстивой решит у нас набирать воинов, – заявил Эварт-криве, подумав, что именно этот вопрос сейчас волнует гостя.

Ведь все Криве-кривайты были ярыми противниками любой войны. Исключение составляли лишь военные действия против вторгшегося на их землю врага. К тому же славяне мало интересовали верховного жреца Рикайто из-за договоренностей о разделении сфер влияния, в отличие от земель восточных племен, близких им по языку, обычаям и верованиям. Поэтому Накам и спросил, зачем русы стали так часто плавать в верховья Немана.

– Ищем более простой и короткий путь на Днепр, – сообщил, не заметив явного интереса собеседника, огорченный тиун Трузо. – Глопяне окончательно перекрыли Вислу своими несоразмерными поборами. Поэтому Трузо стало посещать намного меньше торговых судов. А ты говоришь, какое нам дело до войны с ними.

Видя, что князь витингов сильно расстроен, Накам подозвал одного из храмовых вайделотов, у которого жреческий кафтан был подпоясан белым поясом только единожды. И когда тот подошел, попросил его быстро все приготовить для жертвоприношения.

– Пусть боги помогут тебе справиться со всеми трудностями, – пожелал он Дихону, приглашая его пройти внутрь за ограду храма. – Все в их силе и воле.

Святилище Рикойто представляло собой огороженную деревянной стеной площадку, где посередине рос огромный дуб – одно из земных воплощений бога Перуна, перед которым постоянно горел священный огонь. Справа и слева от костра в землю были вкопаны два высоких столба, изображавшие Видевута и Брутена, а между столбами располагался большой жертвенный камень.

Князь витингов молча шел за Эварт-криве, хотя сейчас ему было совсем не до жертвоприношений и молитв. Однако уехать, не поклонившись богам и предкам Брутену и Видевуту, он не мог. Такое поведение расценили бы как неуважение к богам, за что полагалось одно наказание – смерть.

– Я оставляю тебя, но не прощаюсь, – сказал Накам у жертвенного камня. – Надеюсь, ты отужинаешь со мной.

Дихон ему кивнул, погруженный в свои невеселые мысли. Хуже всего было сознание того, что, если он не выставит хотя бы тысячу воинов, о куявских землях можно будет забыть. Его никто не станет слушать, даже двоюродный брат Мстивой.

Сейчас тиун мог рассчитывать только на половину своих воинов, ведь Трузо тоже нельзя было оставлять без охраны, и дружин десятка витингов, которые по тем или иным причинам могут его поддержать. Все вместе они составляли от силы пятьсот человек, не считая сотни, которую можно будет собрать в Галиндии и других его владениях.

Тут мысли Дихона прервал вайделот, надев на голову князя дубовый венок, после чего передал ему петуха и маленький топорик. Тиун Трузо отрубил птице голову и стал ждать, когда ее кровь стечет на жертвенный камень.

«Надеюсь, Перун меня услышит…» – подумал он и, подняв глаза, долго смотрел в бездонное сине-голубое небо, прося бога о помощи.

Глава четырнадцатая

Как и рассчитывал Радмир, они догнали караван на реке Свири, где ладьи разделились. Одна их часть во главе с Аскольдом пошла в верховья реки Паши, другая – Ояти. Делалось это для того, чтобы быстрее пройти волоки, не создавая на них толчеи и очередей.

Дело в том, что, когда там собиралось много ладей, местные жители сразу поднимали плату буквально на все. Разумеется, можно было обойтись без их помощи, но тогда время прохождения волоков увеличивалось раза в три. Одно дело тащить ладьи на себе, и совсем другое – с помощью лошадей.

– Ты там тоже работал? – поинтересовался Светослав у кормщика, когда разговор зашел о волоках.

– Бывало. Но тамошний народ не любят пришлых коноводов, – неохотно пояснил Протша. – Поэтому я чаще таскал ладьи на сясьских волоках.

– Мы ими тоже пользуемся?

– Иногда. Просто те ведут на реку Мологу, а эти – прямо на Шексну. Да что волоки! Они по сравнению с порогами и перекатами, которые нас ждут впереди, чепуха.

В полной мере старшина ощутил правоту слов кормщика на четвертый день, когда проходили первый порог. Ладью пришлось полностью разгрузить и пустую протаскивать через стремнину, а затем переносить вещи и снова загружать. Работали до глубокой ночи и большую часть следующего дня.

Таких порогов Светослав насчитал еще три без учета перекатов, где тоже иногда приходилось разгружать ладьи. А вот обещанного Протшей облегчения на волоке он не почувствовал: так же перетаскивали на себе грузы и помогали лошадям волочить ладьи.

Только когда волок закончился и они оказались на реке Суде, гребцы смогли снова сесть за весла. Ночи стояли светлые, и, чтобы наверстать упущенное время, решили не останавливаться на ночевки. Поэтому Светославу или кому-то из варягов приходилось каждый день подменять Протшу, чтобы дать кормщику немного поспать.

Перед самым устьем Суды их наконец догнал Аскольд, так что в Шексну караван вошел в полном составе. Ширина реки уже позволяла ставить паруса, и при попутном ветре гребцам давали передохнуть.

– А вот когда поплывем обратно, попутный ветер здесь большая редкость, – заметил как-то Светославу кормщик, велев ближайшим к нему гребцам поднимать парус. – Если так пойдет дальше, дней через пять уже будем в Цемерове[83].

Крепость на реке Которосли, расположенная неподалеку от ее впадения в Волгу, была центром руской власти в землях мери. В ней постоянно находилась варяжская дружина, охранявшая край и собиравшая здесь подати. Возглавлял ее воевода Ростих, приветливо встретивший княжеского посла.

– В связи с твоей поездкой в Хазарию у меня будет две просьбы, – накормив гостя обедом, попросил цемеровский воевода. – Кроме ладьи с Белого озера, взять с собой еще две словенские, одна из них принадлежит моему свояку Войнегу.

– За такой прекрасный обед не смогу тебе отказать, – улыбнувшись, согласился Радмир. – А вторая просьба?

– Мне бы хотелось знать, платят ли черемесы[84], проживающие ниже по левому берегу Волги, дань. И если платят, то кому – булгарам или хазарам тоже. Последнее время участились их набеги на земли мери. Мерянские старейшины жалуются, а я даже не знаю, к кому по этому поводу обращаться.

– Я понял суть вопроса и постараюсь выяснить, – пообещал княжеский посол. – А сейчас извини, пора идти. Завтра отплываем.

По поводу завтрашнего отъезда он тем же вечером собрал всех сотников, пятидесятников и ладейных старшин. Следовало убедиться, что суда и подчиненные готовы к продолжению похода.

– Если все в порядке, у меня два сообщения, – выслушав их доклады, заявил Радмир. – К нам присоединятся три ладьи, из которых две словенские возьмет под свое начало Светослав. Я назначаю его пятидесятником. А ладья с Белого озера поплывет вместе с судами Рожнега. Также мы с Аскольдом и Драганом решили, что, когда закончатся земли мери, будем высылать вперед в дозор по три-четыре ладьи во главе с пятидесятником. Здешний воевода говорит, что черемесы стали часто пошаливать.

– Смотрю, ты скоро меня в чинах догонишь, – пошутил Аскольд, похлопав бывшего витязя Световита по плечу, когда они выходили из шатра княжеского посла. – Не смущайся, учись командовать…

Первый раз плыть в дозоре Светославу выпало на седьмой день. Ему дали время немного познакомиться с новыми подчиненными. Войнег годился ему в отцы, да и другой старшина, Тверша, выглядел опытным ладейщиком. И все же свежеиспеченный пятидесятник решил полагаться больше на себя.

Его ладья шла впереди, а сзади, чуть в стороне, слева, плыла словенская ладья Войнега. После полудня Светослав, а точнее, Протша, заметил над островком, рядом с которым им предстояло проплыть, беспокойную суету ворон, и старшина приказал сушить весла.

– Думаешь, засада? – с беспокойством поинтересовался он у кормщика.

– Засада не засада, но кто-то там притаился. Надо бы предупредить наших.

Решив, что дело серьезное, Светослав подозвал Войнега, а когда тот подплыл, рассказал ему о своих и Протши опасениях.

– И что будем делать? – спросил словенский старшина.

– Ты сообщишь обо всем Радмиру, а мы с твоим соплеменником попытаемся выяснить, кто так напугал на острове ворон.

– Лучше я отправлю к воеводе Твершу, а сам тебя подстрахую.

– Хорошо, только пусть поторопится, – согласился Светослав и приказал товарищам приготовиться к бою. – Попробуем заставить их проявить себя.

Пятидесятнику не хотелось выслушивать новые шутки Аскольда по поводу своей излишней осторожности, и он решил все выяснить еще до подхода каравана. Однако прежде чем плыть дальше, юноша дождался, когда ладья Тверши скрылась из виду.

– А теперь вперед! Пройдем узкой протокой между островом и берегом.

– Старшина, возьми кормило, а я на нос, – предложил Протша, натянув тетиву своего лука. – Правая сторона внимательно следит за берегом – если это засада, опасность может угрожать и оттуда.

К счастью, их предположение не оправдалось и они спокойно прошли протокой до самого ее конца, после чего Светослав развернул ладью и обошел остров уже с другой стороны.

– Там они, только затаились, – уверенно заявил кормщик, когда его начальник доложил подплывшему Радмиру о своих подозрениях. – Судя по размерам острова, их не больше пятидесяти, но они точно там.

– Что ж, давайте прочешем остров и все выясним, – предложил Драган, поддержав подчиненных.

Однако выяснять ничего не пришлось, так как в тот момент в протоке появилось два десятка лодок, одна из которых быстро поплыла в сторону каравана. А остальные перекрыли протоку, выстроившись в ряд, прикрывая отступление соратников с острова.

– Что я говорил! – радовался Протша, что не ошибся.

– Воины готовы к бою, – напомнил княжескому послу сотник Аскольд.

– Мы мирные купцы, – заметил тот. – Вначале послушаем, что скажет их посланец.

Когда долбленка с шестью человеками на веслах подплыла, находившийся на ее носу пожилой горбоносый воин приветствовал русов на родном им языке, но потом сразу перешел на мерянский, и Радмиру понадобился переводчик. Когда его нашли, то оказалось, что князь муромы[85] предлагает считать случившееся недоразумением и мирно разойтись.

– Чего захотел, мерзавец! – возмутился Аскольд. – Воевода, только разреши, и от них мокрого места не останется.

– Успокойся, сотник, – велел княжеский посол. – Что он там еще говорит?

– Обещает заплатить выкуп.

– Две тысячи кун нас вполне устроит, – пошутил Драган.

– Таких денег у меня нет, – сказал через переводчика местный князь. – Могу только предложить золотую гривну.

Снятая им с шеи гривна выглядела неказистой и тонкой, но, когда она оказалась в руке Радмира, тот отметил ее приличный вес. Проверив золото на зуб, он прикинул, что гривна потянет на половину названной Драганом суммы.

– Хорошо, договорились, – подтвердил заключенную сделку полабский княжич. – Только не советую больше нападать на руские караваны. Ведь в другой раз гривны под рукой может не оказаться.

– Что он еще сказал? – полюбопытствовал у переводчика Аскольд, когда князь муромы уже отплыл.

– Ругается. Говорит, что мы бы и заячьего хвоста не получили, не будь на острове его сына.

– Вот наглец! – восхитился сотник смелостью и выдержкой местного князя.

Глава пятнадцатая

В который раз, пересчитав свои силы, Дихон окончательно понял, что без воинов племянника ему не обойтись. Однако после мятежа куршей под угрозой их набегов оказались земли ламатов[86] и жмуди[87], с которых русы собирали дань. Большая ее часть шла великому князю, себе они оставляли только треть на содержание варяжской дружины.

Окончательно курши отпали совсем недавно. Достаточных сил их наказать у князя витингов Улеба[88] не было, и по совету двоюродного брата Мстивоя он обратился к данам. Но те угодили в засаду и, потеряв в ней половину воинов, на обратном пути разорили Трузо. Улеб не ожидал от союзников такой подлости и поплатился за доверчивость жизнью.

Усмирил куршей на следующий год конунг свеонов Олаф, который и стал получать с них дань. Такое положение дел вполне устроило Мстивоя, так как прекратились нападения на купеческие караваны русов, но лишило племянника князя витингов Рюрика части доходов. А главное, мятежные соседи стали нападать на земли ламатов и жмуди.

«…Надо ехать, – решил тиун Трузо. – Отправлюсь с утра и по дороге переговорю еще с кем-нибудь из витингов. Все-таки какой-то шанс, если с Рюриком ничего не получится».

В то время земли, подвластные Криве-кривайту, делились еще только на три части: Погудию, Вармию и Порузию, на севере которой находились родовые владения племянника Дихона. Когда-то те земли сильно страдали от разбойных нападений и были переданы русам для организации быстрого отражения набегов с моря.

Позже отец Улеба и Дихона, женатый на сестре Радегаста, захватившего власть у русов, стал не только тиуном Трузо, но и князем витингов. А со временем при поддержке великого князя им были присоединены к своим владениям земли ламатов и подчинены курши, жмудь и судавы.

В области Вармии Дихон не стал задерживаться, а вот переправившись через реку Липцу[89], он сразу заехал к витингу венденской полки[90] Глувину. Влиятельный старик, с которым у него были хорошие отношения, мог помочь убедить соседей принять участие в войне.

– Я, конечно, поговорю с ними, – пообещал тот неуверенно, услышав странную просьбу тиуна Трузо. – Но сомневаюсь, что без одобрения Криве-кривайта кто-то захочет воевать с глопянами.

– Но почему?! – удивился взволнованно князь витингов. – Им что, не нужна слава и добыча?

– Ты же знаешь, наши боги не одобряют насилия и убийств. Другое дело – защищать родную землю, но, как я понимаю, глопяне нам не угрожают.

– Если не считать того, что, захватив Куявию, они подошли к нашим границам, которые рано или поздно захотят изменить.

– Я понимаю твою обеспокоенность, поэтому дам совет. Не трать попусту время на витингов. Действуй иначе. Есть у меня племянник Налуб, могу с ним поговорить, чтобы он собрал охочую до драк молодежь.

Дихон поблагодарил старика, хотя проку от совета Глувина было немного. Князь и без его поучения мог набрать парней, вот только для их снаряжения нужны деньги. Так что теперь ему оставалось надеяться, что хотя бы племянник поведет себя иначе.

По возвращении из Рикойто у тиуна Трузо родилась интересная мысль, как добиться прочного мира с куршами. Кому-то из сыновей Улеба надо было жениться на дочери апульского[91] кунигса Симанда, владения которого соприкасались с землями ламатов и жмуди.

Но зная упрямый характер Рюрика и как тот сильно гордится своими предками, Дихон сомневался, что племянник согласится на подобный брак. А вот женитьбу кого-нибудь из его братьев, например Синеуса, на дочери Симанда он мог воспринять более благосклонно.

– А что это нам даст? – сразу не согласился с дядей Рюрик. – Кроме Симанда есть еще мегавский[92] кунигс Лекарс, который больше всего доставляет нам хлопот.

– Владения Лекарса отделяют от земель жмуди ламаты, князем которых и должен будет стать зять апульского кунигса. В этом случае Симанд вряд ли станет спокойно смотреть на набеги мегавского кунигса.

– Пожалуй, – подтвердил племянник, задумавшись. – Только согласится ли Синеус?

Рюрику совсем не хотелось отдавать брату часть ламатских земель, являвшихся их общими родовыми владениями. Но особенно ему не понравилось, что тот должен будет стать там князем.

– К тому же ведь по нашим обычаям первым должен жениться старший брат, – напомнил он дяде. – И негоже, мне кажется, менять устоявшийся порядок.

– Я не совсем уверен, что дочь куршского кунигса для тебя достойная пара, – схитрил Дихон, радуясь в душе, что и вторая его задумка о князе у ламатов сработала. – К тому же Симанд – данник свеонов.

– А мы кто?.. Такие же сборщики податей со жмуди и судавов[93], только для великого князя.

Когда сын Радбора Рандвер стал князем витингов, город Трузо уже принадлежал русам, поэтому должности тиуна и князя так и остались разделенными. А сын Рандвера Регнальд уже был не только князем витингов, но и владел землями куршей, которые после его гибели в Бравальской битве[94] поделили наследники.

Так что Симанд, вероятнее всего, тоже являлся их дальним родственником, и жениться на его дочери Рюрик не считал для себя постыдным. Другое дело, что он не видел особой выгоды от такого брака, если только апульский кунигс снова не признает власть русов, о чем и заявил дяде.

– Восполним хотя бы часть потерь от отпадения куршей.

– Я поставлю это нашим главным условием, – обещал Дихон. – А как ты смотришь на возможную войну с глопянами?

– Никак. Не вижу в ней прока.

– Но в Трузо с каждым годом заходит все меньше судов, – поспешил возразить дядя. – Из-за чего город так и не может восстановиться после нападения данов. И ничего не изменится, пока на Висле сидят глопяне.

– Не думаю, что только они виноваты в обнищании города. Раньше в Хазарию из Трузо отправлялось не меньше пяти-шести ладей. А сколько сейчас? И в Константинополь оттуда плавало в два раза больше судов.

Дихону пришлось признать правоту племянника, но только про себя. Вслух же он продолжал убеждать Рюрика в необходимости освободить от глопян хотя бы куявские земли.

– Ты когда собираешься ехать к Симанду? – спросил тот, устав спорить с дядей.

– Если одолжишь ладью, то хоть сегодня.

– Я как раз завтра отправляю людей в Ругвит, так что можешь плыть с ними. Там сейчас находится Синеус, он позаботится о лошадях и даст тебе воинов для поездки к куршам.

Городок Ругвит стоял на реке Неман в землях ламатов, раньше постоянно подвергавшихся нападениям соседей. Так что еще дед Рюрика, имя которого он носил, переселил туда склавенов[95], чтобы обеспечить безопасность своих новых владений. Дело в том, что жмудь и судавы только недавно стали данниками великого князя русов.

Синеусу совсем не понравилась идея брата жениться на дочери куршского кунигса, но что-то доказывать дяде юноша не стал. Он быстро нашел Дихону лошадей и выделил для охраны десяток воинов. Жмудины все еще неохотно платили дань, иногда даже нападая на ее сборщиков.

Куршский кунигс Симанд встретил нежданного гостя настороженно, однако сразу же распорядился приготовить для князя витингов и тиуна Трузо праздничный стол, не желая нарушать закона гостеприимства.

– А кто эта девушка, помогавшая служанкам накрывать на стол? – поинтересовался Дихон, когда они выпили за здоровье и благополучие хозяина дома.

– Моя младшая дочь Эльга.

– Какая красавица. Вот бы моему старшему племяннику Рюрику ее в жены, – весело признался гость, обрадовавшись, что не ошибся насчет нее в своих предположениях.

– Так ты что, свататься приехал? – удивился Симанд.

– Приезжать для такого дела в одиночку – значит проявлять неуважение к отцу девушки, – улыбнувшись, нравоучительно заметил Дихон. – А вот обговорить возможности сватовства можно ведь и одному.

– Я тебя внимательно слушаю, – повеселел хозяин.

– Как ты понимаешь, браки между семьями правителей чаще заключаются по далеким от любви причинам. Мой племянник не исключение, поэтому хочет, чтобы ты снова признал власть русов или хотя бы отказался платить дань свеонам.

Последние слова он добавил от себя, заметив недовольство на лице куршского кунигса.

– Не вы ли натравили на нас вначале данов, затем свеонов, а теперь хотите, чтобы мы опять вам доверились?

– Скажи еще, что мы посоветовали вам отказаться платить дань великому князю, – съязвил гость. – По этому поводу, я слышал, ты уже и со свеонами поссорился. Думаешь, на твое недовольство никто не обратил внимания? Или опять надеешься на стены города, который в прошлый раз они не смогли взять?

Его слова должны были вывести Симанда из себя, но, на удивление князя витингов, тот лишь угрюмо молчал. Только сильно покрасневшее лицо хозяина выдавало его чувства.

– Ты же знаешь, мы лишь собирали с вас дань, большая часть которой шла в казну Мстивоя, – продолжил уже спокойнее объяснять Дихон. – В принципе нам все равно, кому ты ее платишь, но моему племяннику нужны гарантии безопасности его земель, поэтому он и хочет с тобой породниться. Причем, поверь, выгоды от такого союза для тебя намного больше, чем для нас. Ведь, кроме ламатов и жмуди, у тебя есть и другие соседи.

– Хорошо, я подумаю над твоим предложением, – посулил мрачно Симанд, едва сдержавшись, чтобы не выставить гостя за дверь.

Однако намек тиуна Трузо на соседей заставил его не горячиться и как следует обдумать перспективы союза с русами. К тому же свеоны на самом деле могли в любой момент припомнить ему прошлогоднее возмущение из-за увеличения дани.

– А теперь давай выпьем за твое здоровье и благополучие твоего племянника Рюрика! – предложил куршский кунигс, уже почти успокоившись.

Часть вторая. Гардарика

В год 6367 (859). Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей.

Повесть временных лет.

Глава первая

Проверив на рассвете сети, Бравид уже собирался возвращаться домой, когда увидел в той стороне, где находился родной хутор, столб дыма. Развернув лодку, он направил ее к ближайшему берегу, недоумевая, кто и зачем развел такой большой костер, да еще из сырых дров.

Тревожное чувство все больше завладевало юношей, и, причалив к берегу, он напрямую через лес бросился к хутору. Еще издали Бравид увидел, что горит их дом, и побежал быстрее, чтобы помочь родным тушить. Но, к его удивлению, никого из них не было видно, на хуторе стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящего дерева.

Подумав, что родные могут находиться внутри дома, юноша устремился туда и, оказавшись в уже пылающих сенях, сразу наткнулся на окровавленные трупы отца и старшего брата. Он попытался вытащить их наружу, но дым и огонь не дали ему этого сделать. От сознания собственного бессилия Бравид заплакал и едва успел выскочить из сеней, когда начала обваливаться над ними крыша.

Избежав гибели, юноша еще долго не мог отдышаться, отойдя чуть в сторону от горящего дома. А возникший у него вскоре вопрос, кто мог убить родных, быстро перерос в ощущение опасности.

И он с тревогой осмотрелся. Оказалось, что разбойники увели всю скотину, поэтому и стояла такая необычная тишина.

Бравиду вдруг подумалось, что убийцы могут вернуться, а у него кроме лука с колчаном нет никакого оружия. Вспомнив об оставленном им вчера в дровах топоре, юноша направился к дровяному сараю. Топора он там не нашел, зато первым заметил появившихся на хуторе двух вооруженных мужчин.

– Ну и где нам искать этого молокососа? – раздраженно поинтересовался более молодой из них. – Ты ведь докладывал отцу, что вчера с хутора никто не отлучался.

– Лодка вечером была на месте, а сегодня ее нет, – напомнил пожилой. – Значит, он куда-то уплыл на ней ночью.

– Куда? И сколько нам еще здесь торчать?

При этом, торопливо осматриваясь, мужчина повернулся лицом к Бравиду, и тот неожиданно узнал в нем одного из сыновей соседа Хрольфа, у которого с отцом юноши была давняя вражда из-за спорных покосов.

«Неужели все из-за сена?! – подумалось ему с удивлением. – Перебить столько людей. Похоже, они не уйдут, пока и меня не убьют. Ну, это мы еще посмотрим…»

Юноша достал из колчана стрелы, но только три из них имели железные наконечники. К тому времени эти двое уже отошли от его сарая и Бравид мог уходить, но вместо того чтобы скрыться в лесу, он перебежал к другому сараю и стал ждать подходящего момента.

Рухнувшие остатки дома отвлекли внимание убийц и дали возможность Бравиду хладнокровно выпустить по ним все три стрелы. Одна вошла в грудь пожилого, две другие достались сыну Хрольфа, которого защищала кольчуга, и когда юноша к нему подошел, тот был еще жив.

– Что вы сделали с женщинами? – спросил Бравид, склонившись над умирающим соседом.

– Убили… И тебя надо… – но закончить фразу он не смог из-за пузырившейся на губах крови.

Юноше следовало снять с него кольчугу, но Бравид не стал этого делать, забрав только меч и колчан умершего. Ему подумалось, что угнавшие скот разбойники не могли с ним далеко уйти, и, воодушевленный первым успехом, он решил их догнать. Дорога с хутора сильно петляла, обходя многочисленные заливы и заводи, так что настичь врагов было проще по воде.

Через час Бравид уже повернул лодку в залив, в конце которого он наметил перехватить грабителей. А еще через четверть часа его лодка уткнулась в берег, и, вытащив ее наполовину из воды, юноша побежал к проходившей неподалеку дороге, чтобы успеть осмотреться и найти подходящее место для засады.

Для нее он выбрал вершину каменистого, поросшего соснами косогора, который дорога обходила полукругом, так что стрелять оттуда можно было сразу в две стороны. Правда, при ответной стрельбе укрыться там оказалось совсем негде, да и в колчане убитого нашлось всего с десяток стрел.

«Ничего, хватит, – подумал Бравид, когда перебирал и осматривал стрелы. – Мне хотя бы сравнять счет…»

Услышав вдалеке мычание коров, юноша приготовился к бою. Но ему пришлось прождать еще четверть часа, прежде чем появились разбойники. Впереди они гнали коров и овец, которых с двух сторон сопровождала пара воинов, за стадом шли еще три человека, и ехала телега, на которой сидели двое.

Бравид решил пропустить стадо и сосредоточиться на трех мужчинах, идущих за скотиной. В одном из них юноша узнал старшего сына Хрольфа, в другом – его брата. Но прежде следовало разобраться с дальним воином, который мог сразу начать ответную стрельбу.

Вторая стрела угодила в горло брата Хрольфа, а третья – в грудь его старшего сына. Выпустив напоследок еще пару стрел, юноша устремился к лодке. Окрыленный успехом Бравид очень быстро добежал до нее и сразу столкнул в воду. На его удивление, погоня появилась на берегу, когда он уже был вне досягаемости для их стрел.

Однако Бравид решил не расслабляться и приналег на весла. Только оказавшись в море и установив мачту с парусом, юноша позволил себе немного расслабиться и отдохнуть. У него была пара часов, пока преследователи доберутся до своих лодок и достигнут места, где он сейчас находится.

За это время ему надо доплыть до Черного острова, за которым начинались шхеры, где можно было уже не опасаться погони. В тех местах они с отцом часто рыбачили, и юноша быстро нашел старый сгоревший хутор брата его матери Гунара. Отсюда до нового жилья дяди было не больше часа ходьбы.

Гунар встретил племянника радостно и суетливо, но когда Бравид рассказал ему о случившемся, даже не попытался скрыть испуга. Он сразу предложил юноше бежать, потому что Хрольф наверняка откроет на него охоту и не успокоится, пока не отомстит за двух сыновей и брата.

– Думаю, его люди уже завтра будут здесь, – озабоченно предположил Гунар. – А у меня семья.

– Прежде чем уехать, мне надо хотя бы похоронить родных, – растерянно признался Бравид. – Да и вообще, почему я должен бежать? Это Хрольф – преступник, организовавший убийство моей семьи.

– Хочешь добиваться наказания соседа? Пожалуйста! Только без меня, потому что это пустое дело. Ведь Хрольф тоже может заявить, что какие-то разбойники убили твою семью, а ты подумал на него из-за старой вражды и убил двух его сыновей и брата.

– Но это неправда! – возмутился юноша.

– Однако доказать обратное тебе будет трудно. Ты хоть знаешь, что наш хевдинг[96] Энунд – зять Хрольфа? Чтобы добиться справедливости в этом мире, нужна многочисленная родня и связи. А семью твою я похороню, обещаю.

– И куда мне бежать? – потерянно спросил юноша.

– Сейчас это неважно, – заявил Гунар. – Главное – подальше от наших мест. Кажется, брат твоего отца живет в Холмгарде[97]. Там ты точно будешь в безопасности.

– Но о Свене мы давно ничего не слышали. Отец даже предполагал, что брат погиб, иначе бы дал о себе знать. Да и как я туда доберусь?

– На север в Бирку[98] тебе плыть нельзя, могут перехватить люди Хрольфа, – рассуждал вслух дядя. – Остается юг. Там на острове Эланд есть вендский торг, куда приезжают купцы из Гардарики. До острова плыть дня три, продуктов на дорогу я тебе дам.

Бравиду очень не хотелось уезжать из родных мест, но как защитить себя от мести соседа, юноша не знал. Кроме того, его серьезно встревожили предположения Гунара о вероятных обвинениях Хрольфа, потому что после них он окажется преследуемым изгоем, которого каждый имеет право убить.

– Наверное, мне не стоит тянуть с отъездом? – поинтересовался Бравид у дяди, согласившись с его доводами.

– Давай пообедаем, и я тебя провожу, – обрадованно предложил Гунар, велев жене собрать племяннику еды в дорогу. – Деньгами, извини, помочь не могу.

Отсутствие денег меньше всего беспокоило расстроенного Бравида. К тому же ему подумалось, что, добравшись до Эланда, все равно придется продавать лодку. Вырученных средств должно было хватить на поездку до Холмгарда. А о том, что будет дальше, юноше сейчас думать не хотелось.

Глава вторая

После попытки нападения муромы караван посла князя русов без происшествий доплыл до города Булгара. В то время расположенный на высоком левом берегу Волги городок представлял собой небольшие разрозненные поселки с деревянной крепостью посередине. В ней находилась сотня воинов, обеспечивающая охрану и сбор торговых пошлин.

Когда ладью Светослава осмотрели булгарские воины и взяли положенную десятину, старшина предложил Протше прогуляться до здешнего торга. Он находился чуть в стороне от реки рядом с крепостью.

– Гудим говорил, что, купив тут любой товар, в Итиле его можно продать в полтора, а то и два раза дороже, – напомнил он кормщику встречу с его двоюродным братом в землях черемесов. – Может, и мы чего-нибудь присмотрим.

– А на какие деньги покупать?

– Соберем у кого что есть.

Еще в Цемерове они обсуждали возможность общей покупки товаров, предложенную именно Протшей. Но тогда из-за споров, какие меха лучше брать, от его идеи пришлось отказаться. Каждый сам стал покупать то, что, казалось, должно было принести наибольшую выгоду.

– Думаешь, нас кто-нибудь поддержит? – с сомнением поинтересовался кормщик, спрыгивая с ладьи на берег.

– Соберем деньги только с желающих.

Однако сходить вместе на торг тем вечером у них не получилось. Светослава срочно вызвали к Радмиру, который объявил ладейным старшинам, что караван задержится здесь на два-три дня. Посол князя русов намеревался повидаться с булгарским правителем.

– Так что осмотрите как следует суда, до Итиля пойдем без продолжительных остановок, – добавил он к сказанному и, когда все начали расходиться, попросил Светослава задержаться. – У меня к тебе поручение, но вначале давай сходим к здешнему старосте.

В городке имелась слобода, где обычно останавливались руские купцы. Бывало, что возвращающиеся из Хазарии торговые караваны не успевали добраться до Цемерова и оставались здесь зимовать. В отличие от земель мери, в Булгарии не было проблем с продовольствием и стоило оно тут намного дешевле.

Руский поселок насчитывал почти сотню домов-полуземлянок, но постоянных жителей едва набиралось в нем четыре десятка. Старостой местной общины был седой кряжистый старик, которого звали Мокроусом. Он рассказал княжескому послу, что местный правитель сейчас живет в часе езды от города:

– А пешком туда добираться в три раза дольше.

Несмотря на предупреждения Велемудра о бесполезности переговоров с князем булгар, племянник Мстивоя все же решил с ним встретиться. Причиной послужила не только просьба воеводы Ростиха, но и желание посла лично убедиться в правильности оценки ситуации главой торгового товарищества.

– Ты сможешь к завтрашнему утру раздобыть десяток лошадей? – поинтересовался Радмир. – И мне нужен еще переводчик.

– Сам с тобой поеду, – предложил Мокроус. – А лошадей можно одолжить у здешнего сотника, правда, придется заплатить.

– Договаривайся, я оплачу, – пообещал полабский княжич. – Ну а тебе, Светослав, нужно найти с десяток варягов, хорошо сидящих в седле. Послу руского кагана непристойно являться к местному правителю без охраны.

Возвращаясь от старосты, княжеский посол попросил Светослава продать ему один из оставшихся у того франкских мечей. Он знал, что в Цемерове старшине удалось один из них поменять на меха.

– Только ножны подбери побогаче, все-таки подарок здешнему правителю – эльтеберу.

Выбирать Светославу особо не пришлось, рисунок отделанных серебром ножен был на мечах почти одинаковый. А вот найти варягов, знакомых с верховой ездой, оказалось куда сложнее, и старшине даже пришлось обратиться к Драгану. Вместе с сотником они с трудом набрали десять человек, причем половину из них Радмир на следующее утро забраковал.

– Не хочу позориться, – заявил он, отправляя их на ладьи. – А лишних лошадей Мокроус вернет.

Так что выехали они из Булгара всего ввосьмером и через час, как и обещал староста, уже подъезжали к ставке эльтебера. Она располагалась между тремя красивыми озерами и напоминала скорее большое стойбище, посередине которого возвышался шатер здешнего правителя.

Когда тому доложили о руском посольстве, он сам вышел их встретить у входа в шатер. Спешившись, княжич Радмир поклонился и приветствовал эльтебера Шилки, дородного мужчину лет тридцати в золотистом шелковом халате. А после того как Мокроус закончил переводить, тот пригласил гостей в свой шатер.

– Сопутствовала ли рускому послу в дороге удача? – поинтересовался правитель булгар, усевшись на невысокий резной трон, находившийся у стены напротив входа. – И как здоровье уважаемого князя Мстивоя?

Последние слова, произнесенные по-руски, заставили стоявшего перед троном Радмира напрячься. Велемудр предупреждал, что хазары весьма неохотно признают за великим князем титул кагана. А тут какой-то зависимый от них князек ведет себя подобным образом.

– Каган и великий князь русов, здоров чего и тебе желает, – поправил его посол, решив пока этим ограничиться. – А доехали мы хорошо, не считая попытки нападения на нас твоих данников черемесов. Собственно, их набеги на земли подвластной нам мери меня сюда и привели.

Радмир сознательно схитрил, выдавая происшествие с муромой за действия их соседей. Ведь всегда можно было сказать, что очень трудно разобраться, кто на тебя собирался напасть.

– Мне неизвестно ни о каких набегах, – растерянно признался Шилка, посмотрев на находившихся в шатре булгар. – Да, часть черемесов платят мне дань, но они сами страдают от ваших набегов.

– Уважаемый эльтебер, прошу не считать произнесенные мной слова обвинениями. Я лишь хотел обратить твое внимание на случаи разбойных нападений и договориться, как мы будем с ними совместно бороться.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался булгарский правитель.

– Не доверять голословным обвинениям, требуя подтвердить любое из них доказательствами. А уже тогда сурово наказывать виновных.

– У меня как раз есть парочка руских разбойников, которых в качестве доказательства я готов тебе передать, – обрадованно заявил Шилка.

– Каган русов будет тебе благодарен, так как в его стране проживают разные народы и он желает точно знать, кто из них позволяет себе шалить на Волге, – заверил посол эльтебера. – От его имени я прошу тебя предупредить черемесов, что теперь любой их набег на земли мери будет строго наказываться. А тех русов я могу забрать сейчас или когда буду возвращаться из столицы хазарского кагана.

Мокроус, переведя булгарам его слова, пересказал княжичу и разговор эльтебера со своими подчиненными о пленных русах. Как выяснилось, они сейчас находились где-то далеко и быстро их привезти сюда не получалось. После чего правитель пообещал, что передаст их Радмиру, когда тот будет возвращаться из Итиля.

– А что за причина твоей поездки туда, если это не является тайной? – полюбопытствовал Шилка.

– Главное – набег на наши земли подвластных хазарскому кагану сиверов, – пояснил посол и преподнес эльтеберу франкский меч. – Оружие с таким клеймом у нас высоко ценится.

Поблагодарив его за подарок, булгарский правитель пригласил гостя в соседний шатер, где уже было все готово для пира в честь посла. Когда приглашенные на него насытились обильным угощением, Шилка предложил послу устроить между русами и булгарами состязания. Естественно, дружинники Радмира не смогли превзойти местных всадников, зато в единоборстве воинов отличился Светослав, хотя и сражался на непривычных для него саблях.

Прощаясь с послом великого князя, подвыпивший эльтебер еще раз пожаловался на несправедливость к булгарам хазарского кагана и потребовал, чтобы на обратном пути Радмир непременно к нему заехал. В знак своего расположения он подарил полабскому княжичу шелковый халат, а Светославу – отделанный серебром кинжал.

– Что ты перед ним так разоткровенничался? – недовольно спросил дядя булгарского правителя Садык, когда гости уехали и они остались наедине. – Забыл, что он едет к кагану?

– Без откровенности не бывает дружбы, – с пьяным упрямством заявил Шилка. – А русы должны стать нашими друзьями.

– Если ты рассчитываешь на их помощь в противостоянии с каганом, то глубоко заблуждаешься, – заметил дядя. – Их основные земли находятся слишком далеко, и они очень сильно заинтересованы в торговле с хазарами.

Глава третья

– А вот и устье Цвины, – сообщил кормщик сидевшему рядом с ним седобородому купцу.

Услышав его слова, Бравид обернулся, но ничего из-за густого тумана не увидел. Зато сбился с ритма и получил удар в спину веслом от сидевшего сзади гребца. Только с условием, что юноша сядет на весла, его взяли на датский кар, плывущий в Холмгард.

– Внимательнее, разиня! – крикнул хозяин судна Сигурд. – А то выкину за борт рыб кормить.

Предупреждение прозвучало так, что было совсем непонятно, шутит он или угрожает всерьез. За время совместного плавания Бравид так и не понял, как воспринимать слова хозяина кара. Хотя юноше рассказывали, что его предшественника Сигурд на самом деле скинул в воду. Правда, случилось это рядом с причалом.

Берег появился из тумана неожиданно для Бравида, вместе с плывущей к их судну лодкой. Подплыв, варяги-стражники спросили, кто они такие и куда плывут. Вероятно, ответы Сигурда удовлетворили варягов и на кар перелез один из них, а сама лодка развернулась и стала удаляться.

Оказавшийся на борту стражник всю дорогу о чем-то говорил с Сигурдом. Беседовали они по-славянски, но по нескольким брошенным варягом фразам Бравид понял, что тот понимает и их язык. Тогда юноша не удержался и спросил, не знает ли он его дядю Свена.

– Свенов у нас в городе много, – улыбнулся воин с рыжими усами в виде подковы. – Чем он хотя бы занимается?

– Вроде он служил в варяжской дружине, – неуверенно сказал Бравид.

– Таких я знаю троих: Свен сапожник, Свен оружейник и Свен Оторванное Ухо. Какой из них тебе нужен?

– Тот, кто с хутора Витхар.

– Такого не знаю. У нас в дружине мало интересуются, откуда кто родом. Ну, вот и приехали. Давай причаливай вон к тому свободному пирсу.

Ответы стражника расстроили юношу. Поэтому он не торопился оказаться на берегу, когда разрешили покинуть судно после того, как Сигурд уплатил все таможенные сборы.

– Не переживай, отыщешь ты своего дядю, – поддержал Бравида кормщик, похлопав по плечу. – А если что, возвращайся, мы еще дня три здесь точно простоим.

Юноша поблагодарил кормщика и спрыгнул на деревянный пирс. Только сейчас он обратил внимание на непривычное многолюдие вокруг. Их судно причалило рядом с торгом, где уже толпился народ, несмотря на раннее утро. Бравид огляделся, не зная, что ему делать и куда идти.

– Пошли, – услышал он за спиной голос Сигурда и обернулся. – Мне как раз нужно в город, – пояснил хозяин кара. – Так что покажу тебе, где тут что. Главное – запомни, как на здешнем языке звучит то, что ты будешь спрашивать: где мне най-ти Све-на?

Пока они шли торгом, Бравид все пытался заучить незнакомые для него слова фразы, и в конце концов у него стало получаться. Теперь надо было только определиться, где искать дядю.

– В общем, так, – остановился Сигурд, когда торговые ряды закончились. – Видишь прямо мост? Он ведет в островную часть Миллина, который мы называем Холмгардом. Там живут в основном купцы и местная знать. Тебе лучше свернуть налево и, перейдя вон тот мост, начать поиски за малой протокой. Ну, прощай, удачи!..

«Все-таки хороший он человек, – подумал юноша, глядя вслед уходящему хозяину кара. – Несмотря на внешнюю суровость и грубость».

Ему тоже надо было идти, и, закинув мешок с пожитками за спину, Бравид направился к указанному Сигурдом мосту. Перейдя его, юноша повернул направо и неторопливо пошел вдоль протоки, присматриваясь к многочисленным здесь лавкам.

Только через полчаса он решился произнести заученную славянскую фразу, но первая попытка закончилась провалом. Спешащий куда-то прохожий только окинул юношу колючим взглядом и, ничего не ответив, прошел мимо. Второе обращение оказалась удачнее, но остановившийся горожанин стал задавать какие-то вопросы и все закончилось ничем.

Лишь на третий раз Бравиду тут же указали на торговавшего выпечкой бородача, которого на самом деле звали Свеном, но это был не его дядя. Зато торговец говорил на родном юноше языке и рассказал обо всех известных ему тезках, двое из которых оказались выходцами с севера.

– Угощайся! – предложил Свен. – Вот пироги с мясом, рыбой, вот с ягодами: черникой, малиной, брусникой…

– Спасибо, мне сейчас не до еды, – поблагодарил Бравид, решивший первым делом побывать в лавке Свена оружейника, о котором говорил ему еще и стражник.

Оружейная лавка располагалась на первом этаже двухэтажного дома. Дверь была открыта, и юноша осторожно вошел внутрь. Когда его глаза привыкли к полумраку помещения, Бравид стал более отчетливо различать развешанное на стенах оружие. Чего тут только не было: разной длины мечи, боевые топоры, кинжалы, всевозможные кистени и булавы.

– Юноша интересуется чем-нибудь конкретно? – спросил неслышно появившийся в лавке, вероятно, ее хозяин.

– Нет. Я просто ищу Свена с хутора Витхар.

– Да, я родился на этом хуторе, – признался удивленно оружейник.

– Дядя?! – непроизвольно вырвалось у Бравида. – Я сын твоего брата Хедрика.

– Фроди?

– Мой старший брат недавно погиб. Я Бравид.

– Да, точно, у Хедрика было два сына: Фроди и Бравид. Но когда я последний раз у вас гостил, ты был еще совсем ребенком. Да что мы тут стоим. Берн, спустись в лавку! – крикнул он кому-то. А когда понял, что его не слышат, сам пошел наверх и вскоре вернулся с пареньком лет тринадцати.

– Знакомься со своим двоюродным братом Бравидом и побудь здесь, пока мы с ним отойдем. Если появятся посетители, сразу меня зови.

Затем он пригласил племянника на второй этаж в летнюю половину дома. Она состояла из гостиной и двух маленьких комнат, служивших спальнями для семьи. Кроме жены Нежданы и сына Берна у Свена еще было четверо детей – два сына и две дочки.

Все они говорили лишь по-славянски и только по реакции хозяина дома почувствовали, что у того на родине что-то случилось. Когда Бравид закончил свой рассказ, Свен кратко пересказал его жене и попросил Неждану собрать поесть и принести им вина.

– Нужно помянуть погибших, – пояснил он и начал выяснять подробности, полностью одобряя действия племянника. – Так этому негодяю Хрольфу и надо. Ты поступил как настоящий мужчина.

– Только вот пришлось бежать с родины, – огорченно признался юноша.

– И правильно сделал, последовав совету Гунара. Справедливости тебе там все равно было бы не добиться, – уверенно сказал дядя, разливая по глиняным кружкам вино. – Давай помянем всех погибших, жаль, конечно, что так получилось, но на все воля богов.

Когда они выпили, Свен вновь начал расспрашивать о нападении племянника на людей Хрольфа. Как профессионального воина, его интересовали подробности, так как оружейнику с трудом верилось, что неопытный юноша мог в одиночку расправиться почти с десятком зрелых мужчин.

– Похоже, боги были на твоей стороне, – выслушав его ответы, задумчиво подытожил дядя. – Давай выпьем за твою удачу! Чтобы она тебя никогда покидала, – и, выпив, продолжил: – После таких подвигов я с чистой совестью могу рекомендовать тебя в нашу варяжскую дружину. Ты думал, как будешь дальше жить?

– Не знаю, – честно признался захмелевший юноша, которому в тот момент все еще с трудом верилось, что в таком огромном городе он так быстро отыскал своего родственника. – Надеюсь, ты мне поможешь.

– Можешь всегда рассчитывать на мою поддержку. Вот только для вступления в дружину надо иметь полное вооружение. Ладно, с оружием я тебе помогу, а что делать с языком?..

Заметив, что дядя серьезно озабочен, Бравид как-то сразу загрустил и затосковал. Ему вдруг вспомнился родной хутор, где все было так знакомо и привычно. К тому же от выпитого вина у юноши кружилась голова и хотелось спать.

– Ты поешь, – увидев его состояние, посоветовал Свен. – Давай сделаем так. Ты пока поживешь у меня. Поможешь по хозяйству, присмотришь за лавкой, когда я буду на службе, и подучишь местный язык. А за это время я кое с кем переговорю и мы что-нибудь придумаем. Согласен?!

Бравид утвердительно кивнул, и дядя решил, что о трудностях, которые ждут юношу на службе в варяжской дружине, расскажет ему позже. После чего он велел Неждане приготовь племяннику постель в пустующей еще пока зимней части дома.

– А то видишь, как его развезло с непривычки и усталости.

Глава четвертая

Проплывая Парсеной[99] мимо Колобжега в Велегард, Дихон с завистью смотрел на новые городские стены. Несмотря на то что в устье реки имелась крепость, защищавшая местные солеварни от набегов морских разбойников, жители разросшегося за последнее время города решили обнести его, кроме вала, еще и деревянными стенами. А тиун Трузо после погрома данов так и не смог найти денег на восстановление своего города.

«Торговля солью, конечно, приносит хороший доход, но вряд ли тут обошлось без участия Мстивоя, – подумал Дихон. – Надо будет обязательно поговорить с двоюродным братом о восстановлении Трузо».

– Нет, мы им не помогали, – заверил Дихона княжеский тиун Руальд во время пересчета его подручными привезенных двоюродным братом Мстивоя в мешках кун.

Родственник великого князя предпочитал рассчитываться с казной серебром, так получалось и дешевле, и быстрее. Правда, для этого ему приходилось вначале заезжать в Миллин, где можно было выгоднее всего продавать собранные натурой подати.

– А что с Трузо так мало собрано? – спросил Руальд, когда ему доложили результаты подсчетов.

– На следующий год еще меньше будет, если так дальше пойдет, – пообещал Дихон огорченно. – Захиревает у нас торговля, не знаю, что и делать.

– Ты уж извини, но мне придется обо всем доложить Мстивою.

– Разумеется. Я и сам буду с ним говорить об уменьшении доходов со все еще не восстановившегося после нападения данов города.

Однако двоюродный брат выслушал жалобы тиуна Трузо безучастно и рассеянно. Его больше интересовала поездка Дихона к куршам, о которой он только вчера узнал от зятя Рогвальда. Гаутский князь, рассказывая о своих переговорах с мазами, упомянул и о сватовстве Рюрика к дочери апульского кунигса.

– Насчет свадьбы мы договорились, но пока Симанд не готов ссориться со свеонами, – подтвердил тиун Трузо. – Надеюсь, через год-другой он опять признает твою власть.

– Честно говоря, его дань для меня не так важна, – заметил Мстивой. – Главное – чтобы он перестал поддерживать разбои мегавского кунигса Лекарса. Хотя о женитьбе племянника мог бы и сообщить, все-таки он мне тоже не чужой.

– Боялся сглазить. Пойти на союз с нами Симанду было непросто, ведь еще неизвестно, как к этому отнесутся свеоны.

– Все же ты молодец, – похвалил его великий князь. – Теперь можно будет и разбойников свеонов приструнить. А то повадились разорять наших данников и союзников.

Мстивой имел в виду нынешнее нападение Олафа на финнов, когда даже жителям вендского городка Торка[100] пришлось от него откупаться. Князь русов уже отправил послание конунгу свеонов с требованием прекратить подобные набеги, но надежда, что тот его послушает, была невелика.

– А с новым путем на Днепр как? – поинтересовался он у двоюродного брата. – Велемудр считает, что добираться туда по Неману будет намного короче.

– Пока остановились на двух возможных волоках, – доложил Дихон. – Но для безопасности караванов потребуется строительство крепостей на Немане и самих волоках. По моим прикидкам, на содержание там воинов собираемой нами дани со жмуди и судавов не хватит, а ведь еще надо на что-то строить сами укрепления.

– Деньги на первое время обещало выделять купеческое товарищество, – напомнил Мстивой. – Так что пусть голова болит у Велемудра.

– А что потом? – спросил Дихон. – Ведь обложить местное население податями в ближайшее время мы не сможем. Мне кажется, проще и дешевле восстановить старый путь по Висле, отвоевав куявские земли.

– И ты туда же! – возмутился великий князь раздраженно. – Вчера зять с этой войной целый день приставал, а теперь ты начинаешь.

– Я всего лишь высказал свое мнение, – пояснил двоюродный брат, удивленный столь резкой реакцией Мстивоя. – Тем более что путь через Неман явно не прибавит в Трузо заезжих купцов.

– Да ты хоть знаешь, что в этом году мы только чудом избежали новой войны с франками? Их войска уже были готовы к походу в земли ободритов, но в самый последний момент Людовик Германский изменил решение и выступил против брата Карла.

– Это означает, что у него и без нас трудностей хватает, – подметил Дихон. – И глупо не воспользоваться их междоусобицей и не обезопасить себя от глопян.

Приведенный довод оказался неожиданным для Мстивоя, и тот даже на какое-то время растерялся. А двоюродный брат, воспользовавшись замешательством и молчанием князя, рассказал, как ему видится предстоящая война, которую они должны закончить до начала лета.

– …Весной Попелю будет трудно собрать ополчение!

– И нам тоже, – заявил устало великий князь. – К тому же где найти деньги сразу на войну с глопянами и на помощь ободритам? Поэтому я больше не хочу ничего слышать о войне с Попелем.

Заявление двоюродного брата расстроило Дихона, и все же он не терял надежды его переубедить. Но вначале князь витингов решил повидаться и переговорить с Рогвальдом.

Встретились они тем же вечером, но рассказ гаутского князя о разговорах с тестем вызвал большие сомнения, что им удастся заручиться согласием Мстивоя на поход в земли глопян.

Несмотря на достигнутые с мазами договоренности, великий князь категорически отказался начинать сейчас войну. Даже обещание Домбора склонить на их сторону союзного Попелю линчанского князя не помогло Рогвальду в разговоре с тестем.

– Не представляю, что нам теперь делать, – удрученно признался гаутский князь. – И как быть с Домбором? Ведь я ему твердо обещал, что тесть меня поддержит.

– Начнем войну сами, – неожиданно предложил Дихон. – И никуда Мстивой не денется.

– Какими силами?!

Вопрос Рогвальда заставил тиуна Трузо задуматься. С двумя тысячами воинов, которых еще надо было собрать, затевать войну с Попелем опасно. Неизвестно, когда в этом случае Мстивой придет к ним на помощь, да и мазы могли отказаться воевать с глопянами без участия руского князя.

– А что, если нам поговорить с Велемудром, – неожиданно предложил Дихон. – Пусть купеческое товарищество тоже поучаствует в войне за передачу им куявских солеварен, скажем, на десять лет.

– Какие из торгашей воины, – усомнился гаутский князь. – Да и зачем им ввязываться в такое непредсказуемое дело, как война?

– Прибыль! Доходы от куявских солеварен с лихвой окупят все затраты на военные действия. К тому же в нашем разговоре Мстивой ссылался на то, что у него нет денег на одновременное ведение войны с Попелем и помощь ободритам.

– Тогда, может, лучше твою задумку вначале обговорить с ним?

Предложение зятя великого князя было не лишено смысла. Зная обидчивость и упрямство двоюродного брата, Дихон согласился, что правильнее будет обсудить идею о привлечении к войне купцов вначале с Мстивоем. Однако тот даже не захотел выслушать родственников и только после их угрозы начать войну без его одобрения разрешил изложить свой новый план.

Идея привлечения средств купеческого товарищества ему понравилась, только великий князь сразу заявил, что сам обращаться с таким предложением к Велемудру не станет. Однако если посадник Миллина согласится на их условия, он готов с ним все обсудить. При этом Мстивой предупредил, что горожане должны выставить не менее пяти тысяч воинов или оплатить их участие в войне.

– Тогда нам на самом деле не надо будет собирать ополчение, – пояснил он. – И мы сможем начать военные действия ранней весной.

Мстивой оценил вчерашнее предложение двоюродного брата, но все еще продолжал считать, что война с глопянами сейчас не ко времени. С другой стороны, он понимал, что убийство Попелем куявских жупанов явно ослабило позиции того среди местной знати, и было неразумно этим не воспользоваться.

Глава пятая

– Непременно буду! – заверил Неговит посыльного, который передал ему приглашение на собрание от миллинского посадника.

Семь лет назад он вступил в купеческое товарищество, в руках которого была сосредоточена почти вся торговля с заморскими землями, после чего с ним начали считаться. Вступительный взнос в товарищество составлял сорок вендских гривен, или восемьсот солидов, – огромную по тем временам сумму.

Зато членство в нем давало исключительные права на дальнюю торговлю и льготные займы из общественной кассы. Кроме купеческого товарищества, правом на отправку караванов в Хазарию и Константинополь обладал лишь государь и с его разрешения еще некоторые подвластные ему князья. Но объемы их торговли были несравнимы с купеческим оборотом.

Входившие в товарищество купцы проживали не только в Миллине, поэтому все вместе они собирались редко. Так что составлявшие большинство торговцы Миллина, Арсибора и Юма обычно сами решали все неотложные вопросы.

– Не знаешь, зачем нас собирают? – поинтересовался Неговит, встретив у подворья миллинского посадника купца Беляя.

– Откуда мне знать, что они еще там затевают, – заявил озлобленно тот, имея в виду ближайшее окружение Велемудра.

После ссоры с купцом Гунастром, которого тогда поддержал посадник Миллина, отношение к нему Беляя резко изменилось. Теперь во всех решениях Велемудра Беляю мерещились попытки его унизить или притеснить.

Вот и сегодня, когда посадник упомянул, что все желающие уже получили участки на уступленных князем землях, Беляй начал возмущаться, что ему досталось болото.

– Согласно жребию, – напомнил строптивцу Велемудр. – А вообще я собрал вас совсем по другому делу. Мне поступило предложение поучаствовать в одном не совсем торговом предприятии, но прежде чем я расскажу подробности, каждый из вас должен обещать сохранять все в тайне. И если вы берете на себя такое обязательство, я продолжу.

Давший слово купец всегда старался выполнить обещанное, иначе с ним в будущем никто бы не захотел иметь дел. Однако то, что они услышали от Велемудра, явно выходило за рамки торговой сделки. Разумеется, иногда товариществу приходилось решать вопросы военным путем, но чаще всего это были ответные действия, ограниченные по времени и месту.

– Война с глопянами потребует очень больших денег, – заметил старейший из собравшихся купцов, – Турвид. – А какие гарантии, что она закончится удачно?

– Только то, что в ней примут участие большинство руских князей, – многозначительно напомнил миллинский посадник. – Зато какая нас ждет в будущем прибыль!.. Получить в свое распоряжение все куявские солеварни, пусть даже всего на десять лет!

– Десять лет мало, – сразу заявил Беляй. – Расходы и риски слишком велики.

– Я тоже считаю, что все должно зависеть от суммы и надежности наших вложений, – согласился Велемудр. – Но все это мы еще обсудим. Сейчас надо решить главное, принимаем мы данное предложение или нет.

Многим собравшимся купцам не понравилась такая поспешность, и раздались возгласы, требующие обсуждения деталей. Всех интересовало, сколько предполагается вложить денег и на какие доходы они могут рассчитывать. Так что собрание затянулось до позднего вечера.

– Все-таки повезло нам с Велемудром, ишь чего удумал, – неожиданно сказал Беляй, когда они с Неговитом шли домой. – Самим набирать и вооружать воинов, а затраты вычитать из их же жалования.

Дело в том, что посадник предложил после войны использовать часть из набранных ими воинов на охране устья Цвины и побережья. Однако восхваление главы товарищества Беляем объяснялось совсем иной причиной. Купец не только торговал оружием, но и владел большой оружейной мастерской.

Неговит к торговле оружием не имел отношения, так что, придя домой, он велел разыскать младшего сына. Именно Кудря занимался закупкой необходимого им оружия, которое сейчас надо было срочно скупать, пока не поднялись цены. Но самому купцу заниматься этим было неудобно, поэтому он решил действовать через сына.

– Твоему оружейнику, кажется, его зовут Свен, можно доверять? – поинтересовался Неговит, когда тот появился.

– Разумеется, он меня еще никогда не подводил, – заверил его Кудря, не понимая неожиданного интереса отца к оружейнику, с которым они кроме всего прочего занимались контрабандой франкских мечей. – Свое слово Свен всегда держит.

– Значит, человек надежный… – произнес купец задумчиво. – Надо бы мне с ним повидаться. Попроси его завтра зайти.

Просьба отца насторожила Кудрю, и он попытался выяснить, зачем тому понадобился оружейник. Дело в том, что отец ничего не знал о его торговле контрабандным оружием.

Однако выяснить юноше ничего не удалось, так как пришел старший брат. Обзаведясь семьей, Гудим уже давно жил отдельно, но в вопросах торговли все еще зависел от отца. Неговит не стал выделять ему долю, а выплачивал сыну половину прибыли от совместных операций.

– Хорошо, что зашел, – обрадовался купец, которому уже надоело уклоняться от навязчивых вопросов младшего сына.

– Я тут подумал и решил отправить вас в Бардовик вместе, – продолжил глава семейства. – Ты лучше знаешь цены на привезенные из Хазарии товары, ну там специи, шелк, ковры…

Его предложение совершенно не устраивало Кудрю. Однако возражать и спорить он не стал, посчитав, что прекословить отцу в данном случае бесполезно. Так же поступил и Гудим, который только дней десять назад вернулся из полуторагодичной поездки в Хазарию.

– А зачем мне тогда Кудря? – только поинтересовался из любопытства старший сын.

– Вдвоем вы быстрее там все распродадите. К тому же дорогой он займется закупкой оружия, прежде всего меня интересуют кольчуги.

Когда расстроенный Кудря наконец вышел от отца, на дворе уже стемнело, и все же он не стал откладывать до утра встречу с оружейником. Под угрозой оказался их вывоз из Бардовика франкских мечей, которые еще Карл Великий запретил продавать северным соседям.

– Не понимаю, чем тебе может помешать брат? – удивился Свен, выслушав сбивчивые объяснения партнера.

– В прошлом году мне и так с трудом удалось все незаметно провернуть из-за твоего Трюма. Старик, похоже, совсем не спит ночами. А тут еще придется на брата оглядываться.

– Я все понял и постараюсь как-то решить этот вопрос, – заверил его оружейник. – А ты не знаешь, зачем твой отец хочет меня видеть?

– Могу только догадываться, что кому-то понадобилось большое количество оружия. Он и меня отправляет в Бардовик в основном для закупки его по дороге. Но куда оно пойдет, отец так и не признался.

– Тогда, может, и нам купить больше мечей, – предложил Свен. – Я как раз вчера доделал потайное дно еще на одной телеге. Получилось даже лучше, чем на первой.

Из Бардовика приятели вывозили не готовые мечи, а только их лезвия, к которым в Миллине доделывались рукоятки и ножны. Лезвия мечей было проще спрятать в телеге, к тому же их продажа франками на своей территории не являлась преступлением.

– Тогда тебе точно придется кого-то посвящать в наши дела, одному мне не справиться, – напомнил юноша. – С другой стороны, если у нас будет вторая телега, погружу на нее весь свой товар. А то я уже собирался кого-то нанимать, чтобы брат ни о чем не догадался.

Гудим, естественно, был не в курсе, что младший брат уже давно приторговывает собственными товарами. А в этом году Кудря, как назло, вывез из Ладоги кроме всего прочего много воска и меда, который рассчитывал выгодно продать в Бардовике.

Последнее заявление партнера обрадовало Свена, ему теперь не нужно было тратиться на товары, чтобы загрузить вторую телегу. Однако у него оставались еще две проблемы: человек, которому можно довериться, и нехватка средств на закупку большей партии мечей, так как напарники все расходы делили поровну. Если по первому вопросу ему сразу подумалось о племяннике, то где найти деньги, он пока не представлял.

Глава шестая

– Спускай парус, – велел Бравиду сидящий за кормилом Трюм. – Арсиборской протокой лучше идти на веслах, она слишком узкая и мелкая.

Юноша послушался старика и, спустив парус, уселся за весла. Солнце уже садилось, а им надо было засветло добраться до Холмгарда. Три дня назад дядя отправил их закупать оружие и военное снаряжение в городках Щецине и Старгарде, и теперь они возвращались домой.

Бравид считал поездку неудачной, так как оружия они закупили совсем мало. Правда, удалось договориться в Старгарде об изготовлении шести кольчуг, а также шлемов и щитов по указанной дядей цене, чего не получилось сделать в Щецине.

– Оружейник запросил в полтора раза больше, – пояснил Бравид, докладывая дяде о результатах поездки.

– Значит, нас там кто-то опередил, – заявил Свен, не слишком огорчившись. – Все-таки вы с Трюмом молодцы. Иди отдохни, а завтра у меня к тебе будет серьезный разговор.

Когда племянник ушел, оружейник, подсчитав итог поездки, решил, что теперь у него есть о чем докладывать Неговиту. Встретившись на следующий день после разговора с Кудрей с его отцом, Свен неожиданно разрешил свои денежные проблемы. Купец предложил приятелю сына заняться скупкой для него оружия и военного снаряжения, естественно, с оплатой всех расходов.

Пока Бравид и Трюм были в отъезде, Свен тоже не сидел сложа руки. Съездив в ближайшие города, он договорился в Камене, Волине и Волгасте о поставке почти пятнадцати кольчуг и другого вооружения, а также закупил там много готового оружия.

– Ну, это уже кое-что, – похвалил его Неговит, выслушав тем же вечером доклад оружейника. – Но мне надо хотя бы в два раза больше.

– По оговоренным нами ценам это нереально, – заверил его Свен. – Все уже подняли их в полтора раза.

– Хорошо, давай тогда на этом остановимся, – согласился купец. – Теперь главное – чтобы все кузнецы и оружейники вовремя выполнили твои заказы.

– А что делать с закупленным оружием? – поинтересовался приятель его сына Кудри.

– Можешь продавать, естественно, учитывая свои и мои интересы, – разрешил Неговит. – Только имей в виду, что к весне все подорожает в полтора, а то и в два раза.

Высказанному им предположению можно было доверять, так как уже на сегодняшний день все оружие заметно поднялось в цене. Но ждать весны Свен не собирался, прекрасно понимая, что главное в торговле оборот и то, что нужно продавать, пока имеется спрос на товар. Вернувшись от Неговита, оружейник сразу зашел к племяннику, который после переселения семьи в зимнюю часть дома жил вместе с Трюмом в его хибарке, переделанной из старой бани. Бравид сам принял такое решение, не желая стеснять большую семью дяди.

Свен не стал возражать, его бывший сослуживец Трюм был опытным воином и мог многому научить юношу. К тому же старику шел седьмой десяток и ему становилось все труднее вести свое незамысловатое хозяйство. А жить в семье оружейника тот наотрез отказался.

В хибарке Трюма, когда туда пришел Свен, было дымно после недавней топки печи, и он пригласил племянника выйти с ним во двор. Там с деревьев опадала последняя листва, громко шурша под ногами, и где-то рядом, невидимая на фоне серого неба, призывно курлыча, пролетала запоздалая стая журавлей.

– А где старик? – поинтересовался дядя, не зная, с чего начать такой важный для него разговор.

– За вином ушел.

– Да уж, эта страсть многих сгубила, – признался Свен, тяжело вздохнув. – Надеюсь, ты с ним не выпиваешь?

– Иногда бывает.

– Обычно этак и начинается. А потом втягиваешься и уже не можешь остановиться. Так что смотри!

– Да я все понимаю и не хочу заканчивать жизнь, как Трюм.

– Надеюсь. Ну да ладно, у меня вот к тебе какое дело. Нужно будет со стариком съездить в Бардовик. А когда вернешься, получишь от меня за поездку полное военное снаряжение, необходимое для вступления в варяжскую дружину.

– Спасибо, дядя! – обрадовался Бравид.

– Не спеши благодарить. Дело тебе предстоит непростое.

И Свен рассказал о лезвиях франкских мечей, которые юноше предстояло провезти через границу. В связи с возросшим спросом на заграничное оружие он отправлял в Бардовик две телеги с тайниками, и ему ничего не оставалось, как посвятить во все племянника.

– Сам понимаешь, такое дело доверить Трюму я не могу, поэтому и прошу тебя помочь.

Поинтересовавшись, что ему грозит в случае, если контрабанду обнаружат, Бравид захотел отказаться от поездки. Однако, живя у дяди, по сути, в нахлебниках, он понял, что не сможет этого сделать. После чего юноша твердо решил по возвращении как можно быстрее поступить на службу.

Заручившись его согласием, Свен показал племяннику тайники в полых днищах телег и объяснил, как ими пользоваться. На радостях он признался, что цена на доделанные из контрабандных лезвий мечи сразу увеличивает их стоимость в три раза. Как оказалось, продажа франкских мечей приносила дяде почти четверть дохода от торговли.

– На жалование десятника семью не прокормишь, – заявил Свен племяннику. – Да и моя торговля: то густо, то пусто. Вот и приходится как-то выкручиваться.

Бравид мог только посочувствовать родственнику, потому что высокие цены буквально на все в городе его самого изумляли. Но зарабатывать на жизнь таким способом, как предложил дядя, когда тебя могли легко упрятать в темницу, где в лучшем случае заживо сгниешь, ему совсем не хотелось.

Поэтому, когда он вернулся домой и уже подвыпивший Трюм предложил вина, юноша сразу согласился. Ему хотелось заглушить отчаяние и страх, которыми Бравид даже не мог поделиться со стариком, потому что дядя велел ничего не рассказывать своему бывшему сослуживцу.

«А ведь он тоже может оказаться со мной в темнице, – пришло в голову Бравиду. – И в отличие от меня даже не будет понимать, за что его туда упрятали…»

– Тебя когда-нибудь предавали близкие люди? – спросил он старого воина, ставя на стол свою глиняную кружку, в которой только что было вино.

– Смотря кого считать близкими? – изрек вопрошающе Трюм. – А ты это к чему?..

– Да так, интересно.

– А мне совсем неинтересно вспоминать о гнусных подонках, которых и людьми называть не хочется, не то что друзьями или родней. Давай лучше выпьем за тех, кто такой сволочью не стал.

После второй выпитой кружки вина Бравида сразу потянуло в сон, но прежде чем юноша ушел спать, старик стал рассказывать о его дяде. Каким тот в молодости был надежным товарищем, готовым всегда прийти на помощь, и о том, что сейчас он совершенно другой.

– И мой тебе совет держаться от него подальше. Хотя твоего дядю не назовешь дурным человеком, но время и деньги всех портят, да и у торговли свои законы.

Глава седьмая

Лишь перед самым отъездом в земли франков Кудря рассказал брату, что обещал оружейнику Свену взять с собой его племянника с двумя телегами соленой рыбы и других товаров. И подытожил:

– Думаю, пара лишних мечей нам в дороге не помешает.

Запоздалое сообщение младшего брата Гудиму не особенно понравилось, но с его доводом он согласился. В последние годы на дорогах стало небезопасно. Частые нападения франков на земли полабов и линян порождали нищету и голод, вынуждая население заниматься разбоями.

Тем более что в этом году в Бардовик отец отправлял семь подвод, стоимость товара на которых превышала даже по здешним ценам тысячу солидов. Поэтому кроме сыновей Неговит еще нанял шестерых опытных и хорошо вооруженных возничих.

Как только Миллин остался позади, Кудря решил поближе познакомиться со своим новым товарищем и пересел на подводу племянника Свена. Вначале разговор у них не заладился, так как Бравид на все вопросы отвечал неохотно и односложно. Однако когда купец начал рассказывать о предстоящей им дороге, тот оживился и стал внимательно слушать собеседника.

– А как там, на границе? – поинтересовался озабоченно племянник Свена, с трудом подбирая нужные славянские слова.

– Чего на границе? – не понял его вопроса Кудря. – Граница как граница, сядем на паром и переправимся на другой берег Лабы.

– А стража?

– Когда съедем на противоположном берегу, они осмотрят товар, возьмут положенные деньги, и мы двинемся дальше.

– Осматривать можно по-разному, – перейдя от волнения на родной язык, заявил Бравид.

– А, вот ты о чем, – почувствовав беспокойство юноши, произнес Кудря по-гаутски, сильно коверкая слова. – Стражники ведь тоже люди. По динарию сверх таможенных сборов – и все будет в порядке.

Поняв, что его заверения не успокоили товарища, сын Неговита решил подробнее рассказать о порядках на границе. Беспокойное поведение юноши могло насторожить франков. Но даже после того как он объяснил, что от стражи всегда можно откупиться, племянник Свена отнесся к его словам недоверчиво.

– Не знаю, как тебя еще убедить, – признался Кудря огорченно, перебирая в уме другие подходящие доводы. – В Бардовике, куда мы едем, правит граф Барденау Вихман из ободритской династии Биллунгов, который приходится двоюродным братом нашему великому князю Мстивою. Так что твои волнения излишни.

– Какое дело князю до нас с тобой, – возразил ему Бравид. – Пойми, я не боюсь смерти, но быть заклейменным или изувеченным не хочу. А у франков, как мне рассказывал Трюм, на каждое преступление имеется свой вид унизительного наказания, после которого человек остается призираемым всеми калекой.

– В этом ты прав, – согласился сын купца. – Даже за оплату покупки нашими кунами за Лабой у тебя сразу отберут все деньги да еще выпорют в назидание другим. Но это их страна и их законы. Тебе надо было просто отказаться от поездки.

– Не смог.

– Понимаю… Тогда нужно постараться не выставлять напоказ своих чувств.

Кудре подумалось, что в крайнем случае ему придется напоить юношу. В прошлый раз пьяного Трюма стражники вообще пропустили без досмотра. Правда, тот чуть не свалился с телегой в Лабу, но это уже мелочи по сравнению с наказанием за контрабанду.

– Ты смотри, какая очередь на паром, – обратил он внимание загрустившего Бравида. – Похоже, мы тут до вечера проторчим.

У переправы с острова Арсы столпилось десятка три телег с лошадьми, и, учитывая, что паром брал на борт всего по четыре подводы, Кудря оказался прав. Только в сумерках они переправились на другой берег. Но нет худа без добра, так как за время ожидания они с Гудимом нашли попутчиков и договорились держаться дорогой до Бардовика вместе.

Переправившись через протоку, одноименную с впадавшей в нее рекой Пеной, они на следующий день оказались в землях черезпенян. В их столицу город Дымин купцы заезжать не собирались, и Кудре пришлось на пару дней покинуть караван. Догнал он его уже в землях варнов, когда торговцы отдыхали в небольшом городке Острове.

– В Дымине мне удалось купить всего лишь одну кольчугу и договориться об изготовлении двух десятков луков с колчанами и стрелами, – рассказал он старшему брату, вернувшись. – На все остальное слишком большие цены.

– Чего и следовало ожидать, – заметил огорченно Гудим. – Надо было отцу кого-то из нас отправить вперед.

– Зато, догоняя вас, я договорился напрямую с парой кузнецов. Они обещали через полтора месяца изготовить по кольчуге и три десятка топоров. Задаток уплачен, так что на обратном пути заедем, заберем.

– Этого мало, – заявил старший брат. – Я вот что думаю. Наши спутники, похоже, не станут заезжать в Зверин. А у меня там как раз живет приятель, за которым должок.

Младший брат сразу его поддержал, понимая, что отец будет явно недоволен результатами закупок вооружения. А Зверин – большой торговый город, и туда вряд ли еще добрались миллинские скупщики оружия.

– Куда он поехал? – поинтересовался Бравид, увидев отъезжающего Гудима.

– Устал он от всех нас и решил проветриться, – пошутил Кудря. – А ты почему опять по-своему говоришь? Так ты никогда наш язык не выучишь.

Уезжая в Дымин, партнер Свена велел его племяннику говорить только по-славянски. Проблема языкового недопонимания тоже серьезно беспокоила Кудрю. Могло случиться, что у него просто не будет времени растолковывать юноше свои слова.

«Удружил мне Свен помощничка, – подумалось ему в тот момент. – Парень вроде неплохой, но проку от него, чувствую, будет немного».

Вслух же он велел Бравиду впредь говорить только по-славянски. После чего сын Неговита пошел разыскивать старшего их каравана, чтобы узнать, когда они продолжат путь. Оказалось, купцы решили задержаться в Острове до утра, и у Кудри появилась возможность вернуться в соседний городок, где, проезжая утром, он не застал кузнеца.

– А мне с тобой можно? – попросился неожиданно Бравид, когда Кудря сообщил, что ненадолго отъедет.

– Тогда давай разгрузим лучше твою телегу, – предложил юноше старший товарищ. – Бочки с рыбой проще скатить, а потом опять затащить.

Когда подвода была разгружена, Кудря пошел разыскивать Трюма, но старик оказался уже в стельку пьян, так что пришлось попросить одного из возничих присмотреть за выгруженным с телеги Бравида товаром.

– Через пару часов мы вернемся, – обещал Кудря, показав Нежате бочки с соленой рыбой со сложенными на них мешками.

– Теперь я понимаю, почему вашу страну называют Гардарикой, – заметил Бравид, когда они выехали с постоялого двора. – У меня на родине до соседнего хутора надо часа четыре добираться, а тут через каждые полчаса то селение, то усадьба…

Глава восьмая

До хазарской столицы караван великого князя доплыл без серьезных происшествий. Впрочем, на одной из ночевок им чудом удалось избежать нападения, когда на остров где заночевали, попытались переправиться какие-то кочевники с левого берега Волги. Дозоры вовремя заметили плывущих с лошадьми разбойников, и те, испугавшись, повернули назад.

В Итиле руские купцы обычно зимовали, распродавая привезенные товары. На восточной торговой стороне города у них была своя слобода, в центре которой даже имелась небольшая крепость, где хранилось наиболее ценное имущество. Управлял селением с проживавшими здесь русами и славянами староста и пятидесятник.

Только на семнадцатый день их проживания в Итиле слободской староста Дедила известил Радмира о приезде в столицу кагана, который обычно все лето кочевал со своим двором по степи. После чего посланник Мстивоя отправил старосту договориться о приеме руского посольства.

– Похоже, до окончания праздника света и обновления, который называется Ханукка, они тебя не примут, – сообщил вернувшийся с царской западной половины города Дедила. – Мне с трудом удалось добиться даже встречи с чаушиаром. Подарки твои он взял и обещал доложить беку о приезде посольства руского кагана. После чего попросил передать уважаемому послу немного обождать.

– И сколько это немного? – поинтересовался раздосадованный Радмир.

– Праздник у них длится восемь дней, – пояснил староста. – Так что через полмесяца бек тебя точно примет. Да и куда тебе, собственно, торопиться?

– Давай я сам буду решать, что мне делать! – зло осадил его руский посол.

– Ну да, конечно, прости, – замявшись, поспешил извиниться Дедила. – Я это сказал к тому, что, наверное, лучше сначала повидаться с Гидоном. Отыскал я его наконец. Правда, он уже давно не служит и живет в своем усадьбе за городом.

– Далеко?

– Полдня вверх по реке надо плыть.

– Найди мне к завтрашнему дню проводника, знающего те места, – велел Радмир.

Он решил как можно быстрее повидаться со старым другом Велемудра, надеясь, что тот поможет разобраться в здешней обстановке. Староста прекрасно знал местный рынок, но о дворе кагана и хазарской политике сведения Дедилы проистекали в основном из городских слухов.

До усадьбы Гидона, находившейся на одном из многочисленных островов низовий Волги, руский посол доплыл часа за четыре. Бывший сотник гвардии кагана встретил Радмира настороженно, но подарки от Велемудра напомнили старому варягу, что когда-то его звали Гориславом.

– Значит, Велемудр сейчас глава купеческого товарищества, – уточнил Гидон, поглаживая мех соболиной шубы, присланной другом. – Когда я о нем последний раз слышал, он был лишь посадником Миллина.

– Он и теперь им остался, – подтвердил Радмир.

– В наше время посадник не мог быть главой товарищества, – заметил хозяин.

– И торговые города уже давно объединились в союз во главе с ним. Так что возможностями Велемудр обладает серьезными.

– Похоже, и у вас купцы отстранили от власти кагана?

– Я так не считаю, – признался озадаченно посол. – Они просто дополняют друг друга.

– Лошадь, запряженная в телегу, наверное, тоже так думает, хотя едет, куда ей укажут, – заявил с улыбкой Гидон. – Да я понимаю, ты посланник князя и не имеешь права по-другому отвечать, однако правильно оценивать происходящее ты обязан, иначе тебе будет трудно чего-нибудь здесь добиться.

Радмиру очень не понравилось сравнение князя с лошадью, а еще больше – нравоучение хозяина, но молодой человек сдержался, решив, что приехал он сюда не спорить и чего-то доказывать. Но результат дальнейшего разговора не оправдал ожиданий руского посла. После недавней смерти кагана сменилось почти все руководство гвардии, и бывший сотник уже три года не был при дворе.

И все же кое-что новое для себя Радмир узнал. Прежде всего, что всеми делами в хазарском государстве заправляет бек, или, по-другому, пех, Завулон, сильно заинтересованный в торговле с русами. А главное, что хазары уже давно обеспокоены усилением сиверов за счет подчинения соседних славян[101].

Однако все оказалось не так просто, как рассчитывал Радмир, когда по окончании праздника Ханукка его наконец принял хазарский бек. Завулон, выглядевший устало сухощавый седой старик, выслушав руского посла, сразу сказал, что никаких компенсаций за набег сиверов они платить не станут.

– …Куявский князь не является нашим подданным, и за разбои на его землях мы не несем ответственности, – заявил бек, он еще хотел напомнить, что на независимости куявов когда-то настаивал сам руский каган, но в последний момент передумал.

– Но сиверы ваши данники, – напомнил Радмир, воспользовавшись молчанием правителя. – И мы не можем с них что-то потребовать или ответить набегом за набег без вашего дозволения.

– Прекрасно, что вы помните о наших прежних договоренностях, – похвалил руского посла Завулон. – Я разрешаю вам самим добиваться от сиверов возмещения убытков.

– Только, многоуважаемый бек, мой каган хотел бы иметь на этот счет твое письменное подтверждение, скрепленное печатью, – поспешил попросить Радмир, как ему посоветовал сделать Гидон. – Он считает, что при случае оно произведет большее впечатление на сиверов, чем просто слова.

– Хорошо, его подготовит кендер[102] Манассия, – повернулся хазарский правитель к стоявшему по правую от него руку смуглому мужчине с сильно выступающим носом. – Он же передаст тебе наши решения по другим изложенным тобой вопросам. А своему кагану от меня передай пожелания здоровья и долгих лет жизни.

Поняв, что аудиенция окончена, посол поклонился и, пятясь назад до дверей, как было принято у хазар, покинул царскую палату. А Завулон, отпустив переводчика и чиновников, присутствовавших на приеме, поинтересовался у сына, что тот думает о причинах появления посольства русов.

– Похоже, сиверы недурно поживились, – предположил Манассия, ухмыльнувшись. – И если русы их немного пощиплют, будет совсем неплохо. Давно пора поставить на место этих зарвавшихся иноверцев.

– С сиверами и так все понятно, – раздраженно проронил бек. – Что ты думаешь по поводу всего остального?

– В наше море их, конечно, пускать нельзя, – сразу исправился сын. – Волоком между Доном и Итилем они и так пользуются, а заставить булгарского эльтебера не брать с них подати за провозимые товары мы вряд ли сможем. Да и зачем нам это нужно?

Они оба понимали, что благодаря взимаемым с купцов деньгам эльтебер Шилка может иметь дружину, достаточную для сдерживания подвластных племен в повиновении. На севере, откуда хазары получали основную часть мехов и рабов для торговли с арабами, им нужна была прежде всего стабильность.

– Я тоже так думаю, – согласился с Манассией отец. – Но одного положительного решения для подтверждения нашей дружбы с русами будет недостаточно. Вели тидуну[103] в Саркеле впредь не брать с их судов проездных податей. Чтобы жить в хороших отношениях с соседями, надо им в чем-то и уступить.

Глава девятая

Когда купеческий обоз добрался до Лабы, в нем уже насчитывалось почти семь десятков подвод. В последние дни неожиданно ударили сильные морозы и реку сковало льдом, так что торговцы сэкономили на переправе. Зато досмотр на противоположном берегу занял много времени из-за толчеи и споров.

– Если так будут досматривать и на обратном пути, нас обязательно поймают, – предположил Бравид, когда они отъехали от таможенной заставы.

– Не тревожься, – успокоил товарища Кудря. – С вывозимых товаров мыто[104] не берется, так что мы их будем мало интересовать. Однако откупиться для спокойствия все же придется.

– А у франков тоже много городов? – поинтересовался юноша, смотря на раскинувшиеся вокруг пустынные заснеженные поля.

– Честно говоря, я дальше Бардовика не ездил, – признался его спутник. – Слышал только, что там тоже есть большие города…

Так беседуя, мешая славянские и гаутские слова, они к вечеру доехали до столицы графства Барденгау. Город располагался на левом берегу реки Ильменау[105], для переправы через которую имелся деревянный мост. Переехав реку, их подводы сразу свернули направо к постоялому двору, где они всегда останавливались, приезжая в Бардовик.

Хозяин постоялого двора Угрим встретил сыновей Неговита приветливо, сразу сообщив, что специально придержал для них дом, который те обычно снимали. Дом имел отдельный двор с конюшней и амбарами для товаров, но самое главное – из него был выезд на соседнюю улицу подальше от любопытных глаз хозяина и его постояльцев.

Забота Угрима обошлась приехавшим на два динария за день больше, чем в прошлом году, правда, тот обещал, что если они задержатся у него больше десяти дней, он снизит цену. Расплатившись за десять дней, Гудим с хозяином пошел открывать ворота, а Кудря вернулся к телегам, чтобы сопроводить их на соседнюю улицу.

За время совместной поездки люди уже притерлись друг к другу, и каждый знал, что ему делать. Одни занялись топкой печи в доме и приготовлением ужина, другие – лошадьми и разгрузкой товаров.

– Твои телеги давай поставим в углу, – предложил Кудря, указав на свободное пространство между конюшней и домом. – В том закутке нам будет спокойнее заниматься укладкой в тайники лезвий.

– Но туда выходит одно из окон дома, – заметил Бравид.

– Оно высоко от пола, и чтобы выглянуть из него, нужна лестница, – заверил его товарищ. – Правда, наш разговор будет можно подслушать, поэтому, находясь там, лучше помалкивать.

– Ты что с ним так нянчишься? – спросил старший брат, заметив, что Кудря помогал юноше размещать подводы. – Может, ты за него и товары распродавать станешь? У нас и своих дел полно. Пойдем прикинем, кому что можно предложить.

Но даже имея налаженные связи, все распродать за десять дней у них не получилось. Франкские и местные купцы торговались за каждую шкурку, выискивая в них всевозможные изъяны. Быстрее всего раскупили воск и соленую рыбу, а со всем остальным пришлось повозиться.

Торговые хлопоты меньше всего затронули Бравида. Ему, конечно, приходилось покидать постоялый двор, но чаще только для вида. Почти всю заботу о товарах его дяди взял на себя Кудря, так как именно из полученных за них денег он обычно расплачивался за контрабандные лезвия мечей.

– Договорился я о покупке четырех бочек вина, но полностью их оплатить из общих средств не получается, – заявил как-то племяннику Свена вернувшись на постоялый двор Кудря. – Сколько у тебя осталось дядиных денег?

– Сорок три динария, – признался растерянно Бравид.

– Этого тебе и на обратную дорогу не хватит. Ладно, что-нибудь придумаем. Сегодня мы встречаемся с продавцом.

Кудря решил оставить юношу в покое насчет денег, а по возвращении просто пересмотреть договор, по которому они со Свеном несли расходы поровну. На этот раз так не получалось, и ему предстояло оплатить покупку вина частично из своих средств.

– Бери сейчас одну из телег и выезжай в сторону моста, – велел он юноше. – Там меня подождешь. И не забудь взять закупленное полотно и бочонок, где у нас спрятаны отложенные динарии.

Последнее время старший брат стал задавать слишком много неприятных вопросов по поводу излишней опеки Бравида, поэтому Кудря старался, чтобы Гудим как можно реже видел их вместе. Вот и на этот раз, заметив, что младший брат собирается покинуть постоялый двор, тот поинтересовался, куда он идет.

– Тебе не кажется, что я уже вышел из того возраста, когда за мной надо было присматривать? – съязвил Кудря. – Пошел договориться с местной вдовушкой или напиться – тебе какое дело.

– Мы приехали сюда торговать, а не развлекаться.

– Вот и занимайся этим вместо слежки за родным братом. А иду я как раз к возможному покупателю твоих ковров. Только вряд ли он согласится их брать за такую цену.

– Я готов ее немного снизить, – пообещал старший брат, который уже понял, что запрашиваемая им цена слишком велика. – Может, и мне с тобой пойти?

– Если мы заявимся вдвоем, он сразу почувствует нашу заинтересованность, и тогда сам понимаешь…

Пояснять, насколько опустится цена, Кудря не стал, весело пожелав себе и брату удачи. А она ему сейчас была особенно нужна. Большинство подобных сделок срывается именно на стадии покупки. Кто-то сболтнул лишнее, а услышавший, из зависти или решив подзаработать, сообщил кому следует. Поэтому, прежде чем постучать в нужную им калитку, Кудря отправил Бравида осмотреться:

– А я объеду квартал и буду ждать тебя на другом конце улицы.

Там они оказались почти одновременно, и Бравид доложил, что у дома, который ему указал напарник, все спокойно.

– Тогда я пошел, а ты пока оставайся тут, – распорядился Кудря, настороженно оглядевшись. – А как помашу, сразу подъезжай.

Бравиду показалось, что прошла целая вечность, пока он дожидался отмашки товарища. Увидев на улице Кудрю, махавшего ему рукой, юноша осмотрелся и медленно поехал в его сторону. Когда племянник Свена оказался у дома, ворота во двор уже были распахнуты.

– Давай быстрее заезжай! – нервно потребовал Кудря. Когда они вместе с хозяином дома закрывали ворота, он познакомил Эберта со своим напарником. – Передай мне бочонок и неси в дом полотно.

Жилище Эберта ничем не отличалось от обычных славянских домов, только вместо печи в нем посередине находился обложенный камнями открытый очаг, где ярко горели дрова, освещая все вокруг. Не дав юноше как следует осмотреться, Кудря велел разворачивать на столе льняное полотно и заворачивать в него лезвия мечей.

Тем временем хозяин в другом углу дома, высыпав из бочонка серебро, пересчитывал принесенные покупателями динарии. Они же с Бравидом, закончив осматривать и упаковывать клинки, половину сразу отнесли и спрятали в тайнике телеги.

– Забирай остальные, – велел Кудря напарнику, когда они вернулись в дом. – А я пойду рассчитаюсь с хозяином.

Два десятка динариев Эберт забраковал, и Кудря без возражений заменил подозрительные монеты.

– Приятно иметь с тобой дело, – признался он, передавая хозяину динарии. – Удачи и до встречи в следующем году.

– И вам всего хорошего, – ответил Эберт, пряча деньги в кошелек. – Только если опять захотите увеличить количество лезвий, лучше меня за полмесяца предупредить. Пойдемте, я вас провожу.

Когда подвода выехала на улицу, уже начало смеркаться. Однако, несмотря на сумерки, Кудря заметил, что его товарищу явно не по себе. Бледное лицо, встревоженный взгляд выдавали внутреннее волнение Бравида.

«Что тогда с ним будет на посту у Лабы? – подумалось сыну Неговита. – А нам ведь еще укладывать лезвия в тайник второй телеги…»

Глава десятая

Неожиданное появление Велемудра в столице русов сильно озадачило Мстивоя. Великий князь предполагал, что предложение Дихона и Рогвальда может заинтересовать главу купеческого товарища, но, чтобы он сам лично приехал к нему, Мстивой не ожидал.

Однако причина, побудившая Велемудра появиться в Велегарде, вскоре выяснилась. Посадник Миллина намеревался изменить условия предложения родственников великого князя. Прежде всего уменьшить количество предоставляемых в распоряжение Мстивоя воинов до трех тысяч.

– …Зато мы сами их наберем и всем обеспечим, – пообещал он князю.

– Но даже пяти тысяч будет мало, чтобы быстро разобраться с Попелем, – заявил Мстивой. – Ведь только его личная дружина насчитывает почти две тысячи воинов. Так что война может затянуться.

– Три тысячи воинов мы готовы содержать за свой счет сколько угодно, – пообещал Велемудр. – Только с тем условием, что если военные действия затянутся больше чем на полгода, то увеличится и срок нашего владения солеварнями Куявии. К тому же мы готовы дать тебе взаймы на год тысячу гривен.

– Две тысячи и на три года, – потребовал князь. – И количество ваших боеспособных воинов должно постоянно составлять не менее трех тысяч человек.

– Тогда и срок передачи нам солеварен следует увеличить до двадцати лет, – попросил глава купеческого товарищества. – Мы сильно рискуем, так как сейчас точно неизвестно, какие с них будут доходы.

– Я готов пойти тебе навстречу, – согласился Мстивой, обдумывая, какую сумму и на каких условиях ему еще запросить у Велемудра. – Если и ты пообещаешь помочь деньгами моему свояку Табемыслу.

– Ты же знаешь, мы против войны с франками, которая мешает нашей с ними торговле, – напомнил посадник Миллина. – К тому же одно дело дать ссуду тебе и совсем другое – королю ободритов. Узнав об этом, франки могут вообще отказаться с нами торговать.

– Но я-то могу на нее рассчитывать, – уточнил великий князь, проклиная в душе упрямство главы купеческого товарищества.

– Разумеется! – поспешил его заверить Велемудр. – Правда, пока не закончится война с глопянами, мы будем ограничены в средствах, но тысячу гривен тебе для Табемысла всегда найдем. Причем ты получишь ее на самых выгодных условиях.

Его обещание означало, что за ссуду из казны товарищества князю придется платить всего одну десятую, в отличие от позапрошлого года, когда он уплатил в два раза больше. Поняв, что новых уступок от посадника Миллина ему уже не добиться, Мстивой решил отложить принятие окончательного решения.

– До завтра, – успокоил он Велемудра. – Мне просто надо прикинуть свои силы. Спешка в таком деле ни к чему хорошему не приводит.

После их разговора Мстивой намеревался обсудить предложение посадника с находившимся у него в гостях Виславом. Руянский князь тоже придерживался мнения, что молодой Попель представляет потенциальную угрозу. Поддержал младший брат и начало военных действий ранней весной.

– Поэтому тебе следует как можно быстрее собрать князей, – посоветовал он великому князю. – Без них все подсчеты наших сил будут очень приблизительными.

– Тогда у меня к тебе просьба, съезди к князьям хижан и черезпенян, – попросил Мстивой. – Надо заранее заручиться их поддержкой, иначе и другие начнут отказываться выставлять воинов. Сами они могут в походе не участвовать, главное, чтобы прислали дружины.

– Хорошо, заодно заеду домой, отдам необходимые распоряжения, – кивнул Вислав. – Как понимаю, мне здесь придется задержаться надолго.

Угроза ответного нападения данов все еще сохранялась, и руянскому князю следовало принять необходимые меры, чтобы обезопасить подвластные ему земли. Для этого он собирался оставить на острове часть своей дружины, заменив их добровольцами из местных жителей.

– Хочу еще с тобой посоветоваться, что будем делать с Попелем и его владениями? – поинтересовался старший брат. – Оставлять его у власти нельзя, вряд ли он успокоится после поражения.

– Все будет зависеть от наших успехов, – предположил Вислав. – Но Куявию отобрать у Попеля нужно в любом случае. Без нее он не представляет для нас серьезной опасности.

Руянский князь предполагал, что старший брат предложит ему стать новым куявским или глопянским князем, но этого не случилось. Мстивой больше склонялся к разделению владений соседа на княжества с присоединением их к руской державе, хотя и понимал, что такое решение наверняка вызовет недовольство и сопротивление глопянской знати.

Выслушав возражения брата, он подумал, что с данным вопросом не стоит торопиться. Сейчас надо было собрать достаточное количество войск, чтобы быстро подавить сопротивление сторонников Попеля. Поэтому, прощаясь с Виславом, старший брат еще раз напомнил, как важно убедить князей хижан и черезпенян поддержать военные действия.

– Полагаю, не всем нашим князьям понравится война с глопянами, – допустил он озабоченно.

Опасения Мстивоя подтвердились, когда через месяц в Велегарде собрались подвластные ему князья. Только после того как он объявил, что собирать ополчение им не придется, недовольство и страсти немного поутихли. Возражать продолжал только один из присчанских[106] князей Радомысл, женатый на сестре Попеля.

– Понимаю твои чувства. Поэтому не стану настаивать на твоем личном участии в походе, – предложил ему великий князь. – Но дружину свою тебе придется прислать. Я не могу больше терпеть нападения глопян на наши земли.

– Гуды[107] и сами хорошие задиры, – заметил угрюмо Радомысл. – Не надо было давать приют куявским жупанам.

Увидев, как вскочил Рогвальд, намереваясь резко ответить на обвинения присчанского князя, Мстивой удержал зятя, велев тому сесть на место. Великому князю совсем не хотелось, чтобы собрание закончилось взаимными обвинениями и оскорблениями.

– Предоставление кому-то убежища еще не повод для разорения окрестностей чужого города. И как ваш верховный князь, я не имею права оставлять подобные действия без ответа. Тем более что глопянский князь даже не пожелал извиниться, его послы лишь потребовали выдачи беглых жупанов.

– Попель должен ответить за свои наглость и вероломство! – потребовал Дихон, и все князья его дружно поддержали.

Промолчал только Радомысл, который даже не захотел остаться на пир, устраиваемый Мстивоем для собравшихся князей. Через час он уже погонял коня, торопясь как можно скорее оказаться дома. Там князь сразу позвал сына и сообщил ему о предстоящей войне.

– Еще совсем неизвестно, чем она закончится, – возразил отцу Селибор, когда услышал его опасения по поводу поражения Попеля. – Ведь дядя может выставить большую армию.

– Только на этот раз ему будет трудно ее собрать. Военные действия начнутся весной в самый разгар полевых работ. Поэтому я решил, что мы должны предупредить обо всем Попеля. Сам я этого сделать не могу, так что к нему поедешь ты. И отправишься незамедлительно.

– Я готов хоть сейчас выехать! – пылко воскликнул юноша.

Посмотрев на взволнованное раскрасневшееся лицо сына, Радомысл посчитал, что отправлять пятнадцатилетнего мальчишку одного к свояку опасно. Селибор мог просто заблудиться, плохо зная новую для него дорогу. В Крушвице он бывал почти каждый год, но всегда добирался туда через земли гудов, которыми сейчас ехать было нельзя.

– Нет, сегодня ты с десятником Местятой отправишься в мой охотничий домик, – велел он сыну. – Тамошнему смотрителю скажешь, что вы отъедете на несколько дней на охоту. А о вашей поездке к Попелю никто не должен знать, иначе у нас могут быть неприятности.

Глава одиннадцатая

О своем отъезде из Бардовика Бравид еще что-то помнил, а вот о переправе через Лабу в памяти у него ничего не осталось. В тот день они с Трюмом начали с утра пить, и по дороге к границе юноша просто заснул. Очнулся он только вечером, когда земли франков уже были позади.

Из рассказов спутников выходило, что его пытались будить на границе, но ничего не получилось. Выручил Трюм, у которого Кудря, как только Бравид отключился, отобрал все оставшееся вино. Пьяный старик устроил веселое развлечение, пытаясь стащить юношу с телеги, а когда стражникам его неудачные попытки надоели, они пропустили их без досмотра.

Вернувшись в Миллин, Бравид хотел сразу же устроиться на службу, тем более что в городе объявили о наборе воинов. Однако дядя опять уговорил его вначале помочь с торговлей. Они с Неговитом скупили много оружия, которое надо было продать, а Свена как раз назначили сотником собираемой дружины и ему приходилось много времени уделять обучению воинов.

– Когда выступим в поход, я возьму тебя в свою сотню и даже попытаюсь сделать десятником, – посулил дядя. – А пока помоги мне в лавке, Берну одному там не справиться.

После такого обещания Бравиду ничего не оставалось, как опять согласиться. Тем более что в связи с предстоящей войной покупателей значительно прибавилось, и они с двоюродным братом едва успевали всех обслуживать.

– Как торговля? – поинтересовался навестивший его Кудря, когда приятель освободился от очередного покупателя.

– Сам не видишь, – буркнул раздраженно Бравид. – Все как с ума посходили, я к вечеру просто с ног валюсь.

– В походе будет не легче, – заметил сын Неговита, пытавшийся недавно отговорить племянника Свена от участия в войне с глопянами. – Дядя не возвращался?

– Нет.

– Тогда мне придется его подождать.

Свен появился в лавке только через полчаса и, поздоровавшись с Кудрей, сразу поинтересовался дневной выручкой. Записями продаж занимался Берн, который и отчитался перед отцом. Только после этого хозяин пригласил своего партнера пройти с ним для разговора.

– Твое требование по поводу переплаченных трехсот кун я считаю справедливым, – неохотно признался оружейник, когда они вышли во двор. – Поэтому предлагаю такое решение: после распродажи первой партии мечей ты получишь сверх своей доли двести кун, а после второй еще двести.

– А когда это произойдет?

– Первый десяток мечей обещали доделать завтра, а остальное дней через десять-пятнадцать. Ну как, по рукам?

– Я, конечно, рассчитывал на большее, – схитрил Кудря. – Но, учитывая наше давнее сотрудничество и то, что вино и мои товары перевозились на твоих телегах, я согласен. Только у меня к тебе будет просьба. Отпусти со мной сегодня Бравида, мы так и не отметили наше успешное возвращение домой.

– Только не надо спаивать парня, – попросил Свен. – А то я уже заметил, что они с Трюмом стали частенько вместе выпивать.

– Да мы только по чуть-чуть, так, чтобы расслабиться.

В обещание Кудри верилось с трудом, однако оружейник все же решил дать племяннику, проводившему целые дни в лавке, немного развлечься и отдохнуть. Свен хотел было передать с сыном Неговита и деньги для отца, но передумал, не зная, как к этому отнесется купец. Его сын ведь мог быть и не в курсе их договоренностей.

Бравид воспринял приглашение Кудри прохладно, он так за день уставал, что ему совсем не хотелось еще куда-то идти. Но юноша не стал обижать отказом товарища, и только когда они прошли в ближайшую к дому дяди корчму, Бравид поинтересовался, куда его ведет приятель.

– К одной знакомой вдове. Я ей немного помогаю деньгами и могу в любое время там отсидеться, когда становится тошно от отцовских нравоучений.

– Мне бы такое место тоже не помешало, – заметил уныло юноша. – А то дядя уже замучил своими просьбами. А домой придешь, там пьяный Трюм лезет с советами и наставлениями.

– Могу договориться, – предложил Кудря. – Только я бы на твоем месте не торопился ссориться с дядей. Пусть он вначале поможет тебе с устройством в варяжскую дружину, а там будет видно.

– Поэтому и приходится терпеть, – произнес огорченно племянник Свена.

– Мне тоже. Весной отец собирается отправить торговать в Константинополь, а ехать туда мне совсем не хочется, – пожаловался товарищ. – Ну, ничего, вернусь – и все. Я ему не какая-то кукла!.. А если не захочет считаться с моими интересами, плевать, заведу свое дело.

Так за разговорами они оказались на окраине Миллина и подошли к дому, где жила вдова. Несмотря на позднее время, Нежана встретила гостей приветливо, а ее дети, мальчик и девочка, сразу повисли на Кудре.

– Каких ты нам сегодня гостинцев принес? – спросила требовательно девочка лет пяти.

– Тебе вот медовый пряник-сердечко, а малышу лодочка, – отдал он детям гостинцы, достав из кармана овчинного полушубка. – А теперь бегите в дом, а то простудитесь.

Увидев детей, Бравид сразу пожалел, что согласился на предложение товарища. Но, на его удивление, они не стали заходить в дом вдовы, а направились в глубь заснеженного огорода с какими-то голыми деревьями, где в дальнем углу стоял еще один дом.

– Здесь нам никто не помешает, – сказал Кудря, открывая дверь в сени. – Давай за мной, только плотней закрывай двери, не выстужай дом.

Комната, в которой оказался Бравид, была жарко натоплена. Почти треть ее занимала глиняная печь, находившаяся слева от двери. В правом дальнем углу стоял стол и скамейки с горящими на них в глиняных плошках свечами. В комнате от них было светло, и юноша смог все внимательно рассмотреть. Больше всего его поразила печь с уходящей в потолок толстой трубой.

– На самом деле печь небольшая, там за ней у стены лежанка, – заметив его вопросительный взгляд, пояснил приятель. – А завтра я тебе покажу, как нам пришлось выкручиваться, чтобы дом топился по-белому, крыша ведь соломенная. Мне, конечно, было по средствам покрыть ее досками и вывести трубу наружу, но Нежана воспротивилась. Тогда, говорит, меня совсем соседи заедят от зависти. А вот и сама хозяюшка.

Купеческий сын явно обрадовался ее появлению, но когда он попытался обнять вдову, та увернулась и стала проворно собирать на стол. Даже Бравид залюбовался, как быстро и сноровисто у нее это получалось.

– Если кто захочет еще горячего, сами возьмете в печи, – осмотрев внимательно стол, все ли она на него выставила, предложила гостям Нежана. – Попозже я к вам еще загляну.

Увидев, что она собралась уходить, Кудря тоже вскочил и поспешил за ней в сени. Там ему удалось ее все же обнять и поцеловать. Удовлетворенный своим успехом, он поинтересовался, нашла ли она подружку для приятеля.

– Предварительно договорилась с Беляной, но та запросила пять кун, – сообщила раздраженно вдова. – Не понимаю, чем тебя не устроила Всемила.

– У парня, похоже, еще никого не было, а тут сразу такие размеры. Боюсь, друг испугается и сбежит, – пошутил, улыбнувшись, Кудря. – А пять кун мы осилим. Сбегай, позови ее!

– Только попозже, когда дети уснут, – неохотно пообещала Нежана. – Хотя и не люблю ее, язык как помело.

– У всех вас такой недостаток имеется. Только предупреди, чтобы она с ним поживее себя вела.

– Этому ее учить не надо. Ну ладно, побегу, а то дети там одни.

Однако сразу ей уйти Кудря не дал. Только почувствовав, что уже сам себя еле контролирует, он отпустил вдову и вернулся в дом.

Глава двенадцатая

Переправившись через замерзшее русло реки Нотеца, Селибор и его спутник оказались в землях глопян. Выяснив у местных, что князь Попель сейчас находится в Крушвице, поменяв уставших лошадей, они поспешили в столицу Куявии. Однако как ни торопились, добрались туда посланцы Радомысла только на третий день после своего отъезда из охотничьего домика.

– Передай отцу мою благодарность, – велел Попель, выслушав рассказ племянника о готовящемся нападении. – И тебе тоже огромное спасибо! А сейчас ступай поспи, а то ты едва стоишь на ногах.

– Но я должен как можно быстрее вернуться домой, – возразил Селибор. – Отец просил не задерживаться.

– В таком состоянии ты все равно далеко не уедешь, – заметил глопянский князь. – Отдохни, а вечером отправишься.

Доставленное племянником известие не стало для Попеля неожиданностью. До него уже дошли слухи о подготовке русов к войне. Однако ее начало в разгар полевых работ стало для князя неприятным сюрпризом, чреватым самыми непредсказуемыми последствиями. Особенно сейчас, когда он еще не до конца разобрался с родами куявских жупанов.

После кончины государя русов Гостомысла отец Попеля тоже числился в претендентах на власть в Русии, приходясь умершему князю племянником. Но, понимая, что его шансы на успех невелики, он решил сначала захватить соседнюю Куявию, а уже потом попытаться заполучить хотя бы часть поморских владений русов.

Ведь куявские земли только за счет доходов с солеварен и пошлин с торговцев могли приносить в княжескую казну почти две тысячи вендских гривен. Однако после увеличения платы с заезжих купцов и налогов с солеварен сумма сборов стала постоянно уменьшаться.

Поэтому в прошлом году Попель решил поправить свои финансовые дела за счет разорения независимых и кичливых куявских жупанов. Приглашенные на пир в Крушвицу, они все были отравлены, однако подавить сопротивление их родни и друзей оказалось куда сложнее, чем он предполагал.

– Да не тревожься ты так из-за этих недобитых ублюдков, – попытался успокоить брата Сбыслав, выслушав его опасения по поводу удара в спину сторонников куявских жупанов. – Они как тараканы разбежались кто к мазам, кто к прузам[108], и собраться вместе у них сразу не получится.

– А что будем делать с ополчением? – больше размышляя, чем ожидая от собеседника ответа, поинтересовался Попель. – Быстро созвать людей весной будет трудно.

– Значит, надо начинать уже сейчас, – предложил младший брат. – А если все же не успеем, я готов с дружиной выступить навстречу русам, чтобы задержать их продвижение. Можно еще попросить помощи у наших союзников ленчан, серадзян и любушан. Мы ведь им помогали.

– Ленчанский князь недавно замирился с мазами, женившись на дочери Домбора, – напомнил глопянский князь. – А тот наверняка захочет воспользоваться моментом и отобрать Плоцк. Так что лучше, чтобы о войне с русами он узнал как можно позже.

– Давай тогда обратимся к двоюродному брату твоей жены моравскому князю Ростиславу.

– Ему сейчас не до нас, но попробовать, конечно, можно. Только когда еще подойдет от него помощь. Так что ополчение надо, как ни крути, созывать. Отправляйся в Калиш, собери там кого сможешь и сразу возвращайся. А я пока отправлю гонцов к местникам[109], и мы подумаем, как нам лучше действовать.

С обращением за помощью к соседям Попель решил не торопиться. Дожидаясь приезда своих местников, он отправил лишь гонца к Ростиславу и две сотни воинов, чтобы укрепить гарнизон Плоцка. Опасность нападения мазов серьезно беспокоила глопянского князя.

Его тревогу разделяли и приехавшие вскоре в Крушвицу глопянские и куявские местники. Сомневались они и в том, что сейчас им удастся быстро собрать ополчение. Но больше всего глопянского князя взбесило их предложение отправить посольство к русам, чтобы попытаться затянуть начало войны.

– Вы думаете, Мстивой дурак! – заявил он гневно. – Да и что мы ему предложим – покориться!..

– Можно брать в ополчение по одному мужчине от пяти дворов, – предложил местник Гнезно и одновременно княжеский коревник[110] Пяст, нарушив наступившее в зале молчание после вспышки гнева у князя. – А оставшиеся пусть обрабатывают их поля.

– Вот это дельный совет, – согласился с ним Попель, взяв себя в руки: не время сейчас было ссориться с местниками. – Только одного от трех дворов, и советую всем не затягивать со сборами.

Тут их собрание прервало появление Сбыслава. Только что вернувшемуся из Калеша брату князя стало известно о подходе руских войск к реке Нотец. Тревога, как позже выяснилось из расспросов сообщившего о них гонца, оказалась ложной, однако Попель не стал отменять свой приказ о сборе ополчения в десятидневный срок.

– А как я могу за это время собрать, вооружить и хотя бы чему-то научить ополченцев? – возмущался Пяст, рассказывая дома о требовании князя.

– У него есть дружина, пусть она и воюет, – поддержал его сын Земовит.

– Тоже мне умник нашелся, – одернул тот сына. – Дружину уже отправили на границу по Нотецу во главе с братом князя. А у Попеля сейчас осталось совсем мало воинов, чтобы отразить вероятное нападение гудов.

– Но как мы за такой короткий срок на самом деле соберем ополчение?

– Не знаю, но таков приказ князя.

На следующий день опасения Пяста подтвердились, когда собравшиеся опольники[111] начали резко возражать против распоряжения князя. Они просто не представляли, как смогут заставить двух оставшихся хозяев пахать земли за ушедшего на войну соседа.

– Сейчас главное – выставить ополчение, а с отказавшимися пахать мужиками будем разбираться позже, – заявил Пяст. – Поэтому с вами я отправлю по паре воинов, чтобы ускорить сборы. Напоминаю, что каждое ополье должно еще выставить лошадей и провизии на десять дней.

– Тогда пары воинов будет маловато, – заметил один из опольников. – Мужики ведь и за вилы могут взяться, когда станем забирать у них лошадей перед пахотой.

– Берите коней только у тех, кому выпадет жребий идти в ополчение, – посоветовал местник Гнезно. – Что мне вас учить!

И все же предупреждение о возможном неповиновении со стороны селян вызвало у Пяста серьезные опасения, и он решил послать с опольниками больше воинов. А перед их отъездом собрал старших из них и подробно разъяснил, как им действовать в той или иной ситуации.

– И не затягивайте с отправкой набранных ополченцев. Ведь мне еще надо будет хоть немного обучить их обращаться с оружием.

Однако с оружием и остальным снаряжением тоже не обошлось без проблем. Большей части хранившегося в крепости вооружения требовался ремонт, и все городские мастерские были загружены срочной работой. А вскоре уже начали подходить первые ополченцы, и забот у Пяста прибавилось.

– Похоже, не успеваем мы к указанному сроку, – устало признался он как-то вечером сыну. – Так что придется отправлять князю собранное ополчение частями. Завтра отбери готовых к походу воинов и отправляйся с ними в Крушвицу.

– Но таких наберется не более трехсот человек, – озадаченно заметил Земовит. – Причем половина из них плохо вооруженные лучники.

Понимая, что такие ополченцы вызовут у князя справедливый гнев, местник Гнезно решил усилить отряд сына городскими дружинниками. На следующее утро он послал в ближайшие ополья гонцов, чтобы вернуть половину направленных туда воинов. И после полудня Пяст передал Земовиту еще шестьдесят пеших и тридцать конных дружинников.

– Скажи Попелю, что я продолжаю собирать ополчение, – напутствовал он сына, прощаясь. – И береги себя…

Глава тринадцатая

Кудря отправился в Константинополь с явной неохотой, так как навязанная Неговитом поездка рушила все его планы. Поэтому, оказавшись в Трузо, он решил хотя бы частично возместить понесенные из-за отца потери. Однако закупки им янтаря и особенно меда и воска очень не понравились ладейному старшине Полуду.

– У меня нет места для твоего товара, – заявил он купцу раздраженно. – Ты бы еще больше накупил. Иди теперь к Креславу, может, тот пристроит где-нибудь твои бочонки и все остальное.

После получасовой безрезультатной перепалки Кудре ничего не осталось, как идти разыскать караванного приказчика, отвечающего за размещение на ладьях грузов. Явно чем-то озабоченный Креслав рассеянно выслушал жалобу купца, однако направил сына Неговита на ладью старшины Вальдара.

– У него вроде было свободное место, – неуверенно сказал он. – А если что-то будет не так, подходи через пару часов.

Креслав торопился на встречу с тиуном Трузо. Дело в том, что ни он, ни воевода, отвечающий за безопасность каравана, не плавали до Днепра этим путем и хотели посоветоваться с Дихоном, как им лучше плыть. Однако тому сейчас тоже было не до объяснений наиболее удобного и безопасного пути на Днепр.

– Знаете что, я пришлю человека, который там много раз плавал, – предложил тиун Трузо. – Он все расскажет и даже может проводить, если вы возьмете его с собой. А сейчас простите, мне надо встретить племянника.

Только что ему доложили о подходе к городу большого отряда воинов. Синеус привел не только руских дружинников с присоединившимися к ним добровольцами, но и три сотни куршей во главе с младшим сыном апульского кунигса Клеком.

Самому князю витингов удалось собрать только тысячу человек. Верховный жрец Криве-кривайт Мелейн так и не призвал витингов к войне, из-за чего большинство из них не поддержало Дихона. Так что численность возглавляемого им отряда вместе со вновь прибывшими воинами составляла всего полторы тысячи человек, не считая трех сотен всадников.

«Ничего, надеюсь, этого хватит, чтобы претендовать на часть куявских земель, – подумалось ему, когда выяснилась общая численность воинов. – Главное, – чтобы Домбор согласился…»

Когда вечером собранные военачальники узнали, что им сначала предстоит соединиться с мазами, двигаться навстречу союзникам решили берегом Вислы. А до самой реки идти волоками к Древенецкому озеру и дальше речкой с таким же названием, вытекающей из него.

– Мы не должны позволить мазам разорить куявские земли, – пояснил тиун Трузо выбор самого короткого пути к Висле. – К тому же после убийства куявских жупанов там многие мечтают поквитаться с Попелем. Выступаем завтра утром.

До захвата куявских земель глопянским князем через Древенецкое озеро проходил оживленный торговый путь, но сейчас им уже никто не пользовался. Прорытые когда-то каналы заилились и обмелели, а просеки заросли молодыми деревцами, через которые приходилось иногда прорубаться, чтобы проехали телеги.

Хорошо еще, Дихон отправил два десятка лодок водой в обход, а не потащил их с собой. Иначе они бы вряд ли добрались до Вислы за намеченные шесть дней. Там их уже поджидал Синеус, которому удалось увеличить количество доверенных ему лодок почти в два раза.

– Рогвальд велел передать, что все идет по плану, – сообщил он, обнимая дядю.

– Ты когда его видел? – поинтересовался Дихон.

– Два дня назад в Швете, он как раз собирался выступать на Будгост.

– А как обстановка на том берегу?

– Никаких войск мои ребята там не видели.

– Ну, это еще ни о чем не говорит, – заметил тиун Трузо. – Твои разведчики ведь не отходили далеко от берега. Поэтому давай поступим так. Мы здесь останавливаться не станем, а ты отправляйся на тот берег и все там лично проверь.

Дихон рассчитывал в ближайшие дни соединиться с войсками мазов, но ожидаемая встреча состоялась тем же вечером, когда на лагерь русов наткнулся конный разъезд союзников. А на следующий день тиун Трузо уже распивал вино в шатре Домбора, обсуждая с ним план дальнейших совместных действий.

Князь мазов подтвердил, что его разведка тоже не нашла на левом берегу Вислы войск противника. И, учитывая отсутствие Попеля в Крушвице, подтвержденное захваченными купцами, он предложил как можно быстрее переправиться и напасть на беззащитную столицу глопянского князя.

– Овладев ею, мы сразу лишим Попеля почти всех денег для ведения войны, – доказывал союзнику пятидесятилетний князь мазов. – Ведь основная часть его казны находится именно там.

Дихону его предложение показалось интересным. Очень заманчиво было завладеть казной глопянского князя. Смущало только, что Попель мог в любой момент вернуться в Крушвицу.

«Тогда мы просто отступим, – подумал он. – Вряд ли противник будет превышать нас численностью, учитывая, что у Домбора две тысячи конных и три тысячи пеших воинов…»

– А где предлагаешь переправляться? – спросил тиун Трузо.

– Где-то рядом с Влославом, чтобы было проще перетащить лодки[112] в озеро Гопло. Они нам могут там пригодиться.

– Я немедленно распоряжусь начать переправу, – соглашаясь с планом князя мазов, обещал Дихон. – Главное – надо как-то лишить возможности местника Влослава сообщить о нас Попелю.

Домбор успокоил князя витингов, пообещав, что, переправившись, его конница сразу окружит город плотным кольцом. Позже ее сменит пехота, которая будет удерживать крепость в осаде, пока та не сдастся. Так он поступил с Плоцком, не желая тратить на штурм ни сил, ни времени.

– Тогда до встречи на том берегу, – поспешил распрощаться с князем мазов Дихон.

Он понимал, что сейчас не самый подходящий момент заводить разговор о Галиндии. Пограничные проблемы тиун Трузо предложил обсудить Домбору, когда их войска, уже переправившись на левый берег Вислы, двинулись в сторону куявской столицы.

– Конечно, можно и поговорить, – согласился тот не очень охотно. – Но считаю, правильнее было бы отложить все до окончания войны. Тогда будет проще разрешить наши спорные вопросы.

– Видишь ли, я бы с тобой согласился, но многие решения зависят не только от нас, – возразил ему тиун Трузо. – Поэтому, думаю, будет не лишним выработать по ним совместную точку зрения.

– Честно говоря, я тебя не совсем понимаю, – признался озадаченный князь мазов. – Что ты конкретно предлагаешь?

– Как мне стало известно от Рогвальда, по окончании войны тебе должна отойти часть куявского правобережья, а остальное достанется мне. Так вот: я готов обменять свою долю в Куявии на земли в Галиндии.

Предложение двоюродного брата Мстивоя оказалось для князя мазов полной неожиданностью. Оно на самом деле разрешало все спорные вопросы, но Домбор решил не торопиться с ответом, опасаясь какого-нибудь скрытого подвоха.

– Признаюсь честно, ты меня озадачил, – сознался он с задумчивой улыбкой. – На самом деле так сразу бы решились все наши споры, но границы Галиндии на сегодня очень расплывчаты. Да и размеры земли, которая должна отойти тебе, тоже неизвестны.

– Сейчас для меня важно лишь твое согласие на подобный обмен, – пояснил Дихон. – Все остальное мы можем решить позже.

Согласиться с его предложением Домбору помешало появление брата Визимира, который сообщил, что их передовой разъезд внезапно столкнулся с противником. А на следующий день стало известно о быстром продвижении им навстречу трехтысячного войска глопянского князя.

– Это даже к лучшему, – неожиданно для тиуна Трузо заявил князь мазов. – Теперь мы точно знаем, что в Крушвице почти не осталось воинов. Поэтому вы с моим братом начнете отступать на юг, уводя за собой глопян, а я возьму половину конницы и неожиданно нападу на столицу Куявии.

– Мне кажется, нам не стоит разделяться, – забеспокоился Дихон. – Это может быть опасно.

– О чем ты говоришь, если после моего ухода у вас с Визимиром останется в два раза больше воинов, чем у глопян. Главное – уведите их подальше от Крушвицы, а там действуйте по обстановке.

Глава четырнадцатая

Как и намечалось, с освобождением рек ото льда дружина Мстивоя, усиленная отрядами руских жупанов и сударов, а также ратниками из соседних городов, покинула Велегард. А через четыре дня великий князь русов и вендов уже подъезжал к Старгарду, где должны были собраться все отправляющиеся в поход на глопян войска.

Однако весенняя распутица внесла свои коррективы, и ему несколько дней пришлось дожидаться подхода дружин хижан и черезпенян во главе с князем последних Крашемиром. На упреки Мстивоя тот рассказал, что задержка вызвана разливом Одра и сильными ветрами на реке, затруднившими переправу.

– А как там Вислав? – поинтересовался великий князь, который поручил младшему брату командование ополчением городского союза.

– Не представляю, когда бы мы оказались на этом берегу без его помощи… – выругавшись, признался Крашемир. – Он заставил своих кормщиков переправлять нас даже ночью.

– Есть потери? – встревожился Мстивой.

– Пара ладей и полтора десятка утонувших. Но Вислав велел передать, что будет действовать как договорились и постарается к подходу наших войск подготовить для них переправу через Варту.

– Хорошо бы! – заметил задумчиво великий князь. – А то Борвит уже начал действовать, да и Рогвальд, наверное, тоже.

Либскому князю Борвиту[113] поручалось имитировать переправу руских войск через Нотец, чтобы отвлечь силы глопян. Одновременно с ним предполагалось и вторжение в куявские земли войск гаутского князя. Для усиления им обоим было отправлено по три сотни всадников во главе с сыном великого князя Арибертом.

После ложной переправы через Нотец либские воины должны были соединиться с дружиной Рогвальда и действовать совместно. Однако Борвит и гаутский князь недолюбливали друг друга, поэтому великий князь и отправил к ним сына, чтобы тот возглавил объединенное войско.

– Мы выступаем завтра, а ты денек отдохни и догоняй нас, – приказал Мстивой князю черезпенян.

Он понимал, что скоро глопяне разгадают отвлекающую уловку на Нотеце, и торопился как можно быстрее оказаться на левом берегу Варты. Все теперь зависело от младшего брата, который должен был найти подходящее место и быстро организовать переправу.

Когда на третий день великий князь увидел разлившуюся реку с едва различимой вдалеке кромкой противоположного берега, ему подумалось, что здесь поход и закончится. Однако вечером того же дня в его шатре появился оживленный Вислав, доложивший о строительстве моста чуть ниже по течению Варты.

– Завтра к полудню можно будет начинать переправу. Правда, противоположный берег залит водой. Но там неглубоко, чуть выше колена.

– Ну ты молодец! – похвалил брата обрадованный Мстивой, обнимая его. – Я уж думал, мы здесь надолго застряли. Слов нет, выручил. А как тебе это удалось?

– Связали ладьи, закрепили их на якорях, а теперь воины укладывают на них настил. Среди городских ополченцев оказалось много плотников из Юма, они и руководят строительством.

– А как обстановка на том берегу? – спросил великий князь обеспокоенно. За рекой начинались земли любушан, у которых, как ему доложили, Попель просил помощи.

– Отправил туда тысячника Громира, чтобы в случае чего прикрыть переправу. Там глухой лес, ни хуторов, ни деревень.

– Передай ему, чтоб был внимательнее, – велел Мстивой. – Первой на тот берег завтра пойдет конная разведка. Надо точно знать, что нас там ждет.

Первая конная сотня русов оказалась на левом берегу Варты только ближе к вечеру следующего дня. А когда стемнело, переправу пришлось приостановить до рассвета. Уложенные на ладьи деревянные настилы местами оказались узкими для телег, и переправляться ночью посчитали рискованным делом.

Закончили переправляться войска русов только на третий день, когда через мост прошли хижане и черезпеняне, опять задержавшиеся по дороге к Варте.

– Заплутали немного, – признался Крашемир, оправдываясь перед великим князем.

– Ладно, только впредь никаких опозданий, – строго приказал Мстивой. – Ты прикрываешь наш тыл. Не думаю, что любушане решатся напасть, но лучше подстраховаться. А что дала разведка?

– Одна из моих полусотен дошла почти до Одра, не обнаружив никаких приготовлений к военным действиям, – доложил воевода княжеской дружины Яромир.

– Хорошо. Общее направление движения на Познань. Впереди моя дружина во главе с Яромиром, я сам в центре, позади хижане и черезпеняне. Вислав разбирает переправу и плывет Вартой, постоянно поддерживая с нами связь.

– Но сегодня разобрать мост мы уже не успеем, – сообщил младший брат. – Нужен хотя бы еще день.

– Да и быстро плыть у нас не получится, – добавил к его заявлению присутствующий на собрании тысячник Громир. – Течение сильное. Так что вероятнее всего мы будем от вас отставать.

– Значит, и нам придется не торопиться, – решил Мстивой, не желая оказаться без поддержки городского ополчения. – Яромир, обеспечь постоянную связь с Виславом, чтобы мы всегда знали, где они находятся.

– Побаивается твой брат без нас встретиться с глопянами, – заметил с ухмылкой тысячник, когда они вместе вышли из шатра великого князя.

– Следи за языком! – одернул его Вислав. – А то можно его лишиться. Осторожность и трусость – понятия разные.

– Да я что!..

– Смотри, доштокаешься! Лучше иди собирай своих людей, а я на переправу.

Возглавив городское ополчение, Вислав понял, почему брат недолюбливал их знать. Ведь даже простой горожанин, кичась своей независимостью, мог позволить себе резкие высказывания в отношении любой власти. Что уж говорить о купцах, в руках которых были сосредоточены огромные средства.

С другой стороны, воинами его подчиненные были опытными и надежными. Брату Мстивоя еще ни разу не пришлось жаловаться на нарушения ими дисциплины. Вот и приказ Вислава о разборке моста был выполнен раньше намеченного срока. Уже к полудню следующего дня все сто с лишним ладей городского ополчения поплыли вверх по Варте.

Тысячник Громир оказался прав, сильное течение серьезно замедляло продвижение вверх по реке. К тому же вымотавшиеся за день гребцы не могли даже как следует выспаться из-за сырых залитых водой берегов. А старший брат каждый день требовал плыть быстрее.

– Смотри, нам кто-то опять машет на берегу, – разбудил задремавшего Вислава кормщик. – Похоже, что-то стряслось.

Вскоре его предположения подтвердились. Гонец от Мстивоя сообщил, что час назад войско русов было на марше атаковано конницей глопян.

– Тут недалеко, я провожу, – пообещал он, обрадованный, что так быстро нашел ладьи ополченцев. – Они напали как раз со стороны реки.

– Громир, остаешься здесь, прикроете нас в случае чего, – распорядился Вислав. – Все остальные быстро выгружаются на берег. И пусть обязательно берут с собой копья.

Как ни торопил руянский князь воинов, выступить на помощь товарищам они смогли только через полчаса. Еще столько же времени потребовалось, чтобы дойти до места, откуда стал отчетливо слышен шум боя. Но поучаствовать в сражении им так и не пришлось, если не считать захвата в плен трех десятков глопянских беглецов.

– И все равно я рад, что ты здесь, – похвалил брата Мстивой. – Если бы у Сбыслава было больше воинов, все могло закончиться для нас намного хуже. А так хватило и удара по их тылу дружин хижан и черезпенян. Ну что там?

– Глопяне подтвердили, что это тело именно брата Попеля, – доложил Крашемир.

– Распорядись, чтобы Сбыслава похоронили как полагается, – велел великий князь. – Все-таки княжич. После его гибели дорога на Познань для нас открыта. А там и до Попеля доберемся.

Глава пятнадцатая

Домбор взял в набег на столицу Куявии не только тысячу своих конных воинов, но и всех варягов и куршей Синеуса. По его задумке руский отряд должен был прикрыть их переправу через озеро Гопло и отвлечь защитников Крушвицы нападением на город с воды.

Перевозка лодок на телегах серьезно замедлила продвижение отряда князя мазов. Зато, спущенные на озере, они обезопасили переправу конницы Домбора. Вечером, когда все его воины были уже на левом берегу Гопло, князь пригласил к себе воеводу русов Синеуса.

– Мои разъезды доложили, что поблизости войск противника нет, – сообщил Домбор, присматриваясь к молодому предводителю союзников. От его правильных и активных действий завтра зависело очень многое. – Поэтому предлагаю не затягивать и утром напасть на Крушвицу.

– А сколько отсюда до нее? – поинтересовался Синеус.

– Часа четыре или пять добираться пешком, ночью, конечно, дольше, – ответил князь мазов, внимательно наблюдая за реакцией воеводы. – Так что, пока не совсем стемнело, нам следует продвинуться как можно ближе к городу. Я пойду берегом, а ты на лодках по озеру.

– Но все мои воины на них не поместятся, – признался молодой человек. – К тому же как нам действовать, когда я не знаю ни местности, ни своей задачи?

Заданные им вопросы и его раздраженный тон заставили Домбора улыбнуться. Он не хотел, чтобы союзники догадались о важности захвата русами острова, на котором находилась крепость Попеля. Поэтому князь мазов обрисовал стоящую перед ними задачу как всего лишь отвлечение сил защитников города.

– Естественно, я дам тебе человека, который долго жил в Крушвице и все там знает, – предваряя новые вопросы Синеуса, пояснил он. – А твои лишние воины могут пойти с нами берегом.

Племяннику Дихона не понравились его объяснения, прежде всего из-за снисходительного тона, каким князь мазов их произнес. Однако он не стал торопиться с выводами, решив отложить их до встречи с обещанным проводником. Им оказался молодой воин, который представился воеводе русов как Тудар.

– Ты из ятвягов, что ли? – поинтересовался Синеус, услышав знакомый ему говор. – А как оказалось, что знаешь Крушвицу?

– В рабах там все детство провел, потом подрос и сбежал, – признался тот неохотно.

– Понятно, иди вон на ту лодку, потом поговорим, – велел воевода, которому перед отплытием надо было отправить куршей во главе с Клеком догонять ушедших уже мазов.

Только позже, когда они плыли вдоль левого берега озера, Синеус стал подробно расспрашивать Тудара о городе и острове, на который им предстояло высадиться. Как оказалось, его отделяла от Крушвицы узкая полоса земли с мостами перед городскими и крепостными воротами.

– А расстояние между воротами наверняка простреливается насквозь, – заметил сотник Прастен, рассматривая нацарапанный проводником на скамье лодки примитивный план. – Ловушка, в которой нас всех просто перестреляют.

– Можно прикрыться большими деревянными щитами или лодками, – предложил Синеус.

– Где мы возьмем такие щиты? – озадачил его сотник. – А лодки нужны для подвоза подкрепления.

– Щиты можно сколотить, – неожиданно предложил один из ближайших гребцов. – И, привязав за корму, притащить с собой.

– А сколько на это потребуется времени? – одернул варяга Прастен. – Греби лучше, умник.

Однако Синеус, не видя иного выхода, поддержал идею гребца. Так что, когда они опять соединились с мазами, вместо того чтобы отдыхать, русам и куршам пришлось при свете факелов сколачивать щиты. Причем для их изготовления они разобрали в ближайшем селении с десяток сараев, предварительно связав и заперев в одном из домов хозяев.

Такие действия союзников очень не понравились Домбору, ведь обозленные селяне могли после их ухода сразу побежать в Крушвицу. Но руский воевода на его упреки резко заявил, что не поведет своих людей на убой.

– Ладно, не горячись, – поспешил успокоить племянника Дихона князь мазов. – Делай как знаешь, но продержись там до нашего подхода.

Выполнить его просьбу оказалось непросто. Охрана княжеской крепости еще на подходе к острову заметила в предрассветных сумерках подозрительные лодки и подняла тревогу. Так что высаживаться на берег русам пришлось под жужжание стрел. Хорошо еще, что городская стража оказалась не слишком расторопной, и когда с той стороны засвистели стрелы, варяги уже успели огородиться щитами.

Зато городские стражники первыми атаковали захвативших перешеек русов, и Синеусу пришлось бы туго, не подоспей вовремя на помощь курши.

– Там на берегу осталось еще около сотни человек, – сообщил Клек, когда атака горожан была отбита.

– Отправляй за ними лодки, – распорядился, тяжело дыша, руский воевода. – У нас большие потери.

– Может, попробуем вывезти раненых? – предложил предводитель куршей.

– А какой смысл, здесь хотя бы есть кому их перевязать, – ответил Синеус, наблюдая, как к ним вразвалочку идет Прастен, прикрываясь сразу двумя щитами. – Как дела?

– Стрельба со стен поутихла, то ли стрелы закончились, то ли готовятся к атаке, – предположил сотник. – Давно я не был в такой передряге. У меня и половины воинов не осталось. А где наши союзники?

– На подходе, – произнес как можно увереннее Синеус. – Клек, выдели ему два десятка лучников и будь готов помочь отбиться.

Прастен был опытным воином, и к его предупреждению следовало относиться серьезно. Сотник ошибся только в том, что за атакой из крепости сразу последовало наступление со стороны городских ворот. И, прикрываясь щитом, Синеус быстро побежал к своим воинам.

На этот раз отбить атаку оказалось еще труднее. Даже с подоспевшими на помощь куршами натиск наступающих не ослабел, бой только стал злее и ожесточеннее. Племянник Дихона в толчее драки уже пропустил несколько ударов, но доспехи помогли избежать серьезных увечий.

Синеус сознавал, что развязка неумолимо приближается, и был уже готов к ней, когда натиск противника неожиданно ослаб и в городских воротах показались всадники, размахивающие мечами.

– Наша берет!.. Вперед! – выкрикнул он и в исступлении набросился на засуетившихся и растерявшихся глопянских воинов.

За ним с громкими криками последовали все оставшиеся в живых русы, и вскоре они уже обнимались со спешившимися воинами мазов. Однако праздновать победу было еще рано, и Синеус во главе союзников побежал на помощь Прастену и Клеку. Глопяне не выдержали натиска и, отступая, позволили противнику ворваться в крепость.

Через полчаса вся княжеская крепость уже была в руках союзников. Продолжала сопротивление только главная ее башня, где, как выяснилось позже, укрылся сам глопянский князь Попель.

– Башню надо обязательно взять! – потребовал появившийся в крепости Домбор. – И немедленно, чтобы князь глопян не сбежал!

– У меня осталось всего полторы сотни воинов, – сообщил устало Синеус. – И те едва держатся на ногах.

– Ты понимаешь, что там, в башне, не только Попель, но и вся его казна?!

– Понимаю, но считаю, что свою долю мы уже и так заслужили. Половина моих людей полегла под этой крепостью.

Князь мазов зло посмотрел на племянника Дихона и, ничего не сказав, приказал своим воинам готовиться к штурму башни. И к вечеру с большими потерями она была взята и все ее защитники, включая семью Попеля, перебиты[114]. А на следующий день Домбор вручил Синеусу четвертую часть захваченных в крепости денег глопянского князя.

– Другую четверть казны я намереваюсь передать Мстивою, – предупредил он руского военачальника. – Думаю, так будет справедливо.

Глава шестнадцатая

Солнце уже клонилось к закату, когда усталый Земовит подъехал к Гнезно. Бывший до недавнего времени столицей глопян город ненамного уменьшился даже после переезда Попеля в Крушвицу. А возвышавшаяся над предградьем и посадом княжеская крепость на горе Леха обеспечивала его жителям надежную защиту.

Пяст встретил приехавшего сына беспокойными расспросами. Особенно старика встревожило известие о возвращении князя в Крушвицу, которая оказалась под угрозой нападения мазов. Выступление на стороне русов князя мазов Домбора не предвещало ничего хорошего.

– А что гуды? – поинтересовался он у Земовита.

– Узнав о приближении нашего войска, они сняли осаду с Будгоста и отошли. Попель оставил там две тысячи воинов и надеется, что гуды туда пока не сунутся.

– Во-во, нам теперь только и остается, что надеяться на чудо, – угрюмо произнес Пяст. – Сегодня приехал гонец из Познани с известием, что войска Сбыслава разбиты русами.

– Так надо срочно сообщить обо всем князю.

– Я уже отправил к Попелю гонца, – успокоил встревоженного сына старик. – Только что толку, если, как ты говоришь, мазы угрожают Крушвице и помочь Познани он ничем не сможет. Чувствую, надо и мне готовить город к обороне. Ладно, иди отдыхай, а я сообщу ополченцам, что завтра они выступают в поход.

Однако когда на следующий день собранное Пястом ополчение уже намеревалось покинуть город, вернулся посланный им вчера в Крушвицу гонец. Ему чудом удалось выбраться из захваченного мазами города. И самое ужасное было то, что глопянский князь, как тот утверждал, в это время находился у себя в крепости.

– Но может, ему все-таки удалось спастись? – предположил растерянно Земовит.

– Чудеса бывают только в сказках, – напомнил ему раздраженно отец. – Так или иначе, город надо готовить к осаде. Но вначале выслать в сторону Крушвицы и Познани разъезды. Займись этим.

Посланные в сторону куявской столицы разъезды к концу дня подтвердили ее захват мазами. А под утро воины одного из них доставили в Гнезно свидетеля штурма княжеской крепости и гибели Попеля.

– Сам я его мертвым не видел, – честно признался княжеский стольник Богдан, с которым Пяст был хорошо знаком. – Но так все говорили. Во всяком случае, вчера к полудню крепость уже была в руках мазов.

– Ладно, ступай, – отпустил Пяст стольника и вопросительно посмотрел на сына. – Что будем делать?

– Драться! – заявил вызывающе и упрямо Земовит.

– Тогда займись подготовкой города к обороне, а я поеду в Познань. Если Сбыслав жив, он сейчас наверняка там.

О том, что в случае гибели брата Попеля старик собирается договариваться с русами, сообщать сыну он не стал. Готовый к длительной обороне город позволял выторговать у врага наилучшие условия сдачи. Хотя местник Гнезно и считал, что до этого не дойдет. К тому же, даже после захвата земель глопян, рускому князю понадобятся люди, на которых он бы мог здесь опереться.

В своих расчетах Пяст не ошибся. Мстивой даже обещал сделать его князем Гнезно, если тот убедит защитников осажденной Познани сдаться. Город был обнесен высоким валом с деревянными стенами, и его штурм дорого бы обошелся русам.

У случайно оказавшегося в руках врага Пяста не было выбора, и он согласился взять на себя переговоры с горожанами. Однако впущенный в осажденный город старик сразу подметил воинственный настрой его жителей и понял, что уговорить их сложить оружие будет трудно.

– Если ты пришел убеждать нас сдаться, то напрасно потратишь время, – заявил ему местник Познани Хот, окруженный военачальниками и знатными горожанами. – Не ожидал, что ты станешь предателем.

– Кого я предал?! – резко осведомился у него Пяст. – Сбыслав мертв, Попель тоже погиб, как и вся его семья. А больше я никому не присягал.

– Врешь, негодяй! – возмутился Хот и даже наполовину вынул из ножен меч.

– О его гибели мне рассказал княжеский стольник Богдан, которому удалось бежать из захваченной мазами Крушвицы. Кстати, ты с ним тоже знаком, так что могу устроить вам встречу.

– Когда это случилось? – поинтересовался кто-то из окружения местника Познани.

– Позавчера. Вначале я тоже не поверил и выслал разъезды, которые вскоре все подтвердили. Надеялся, что хотя бы Сбыслав жив, поехал сюда и угодил в плен к русам.

– И что они нам предлагают? – спросил уже совсем другим тоном Хот.

– Мстивой обещал не разорять город, если вы сложите оружие и выплатите за каждого человека по десять кун.

– Передай, что нам надо подумать. Завтра он получит ответ.

Только к вечеру следующего дня защитники города согласились сложить оружие и Пяст вместе с Хотом принесли рускому князю затребованные тем деньги. Мстивой даже не стал смещать местника Познани с должности, только потребовал, чтобы тот принес присягу.

– Как вашему новому государю! – добавил он, строго посмотрев на Пяста. – Вот только почему о смерти Попеля мне сообщил не местник Гнезно?

– Я не знал о его гибели достоверно, – пояснил старик. – А пересказывать слухи не решился.

– Твоя нерешительность обойдется каждому жителю Гнезно в пять кун. А в остальном я выполню свое обещание.

Однако князем Пяст так и не стал. Мстивой решил оставить старика на прежней должности, посулив сделать князем Гнезно его сына Земовита. В землях глопян следовало быстро навести порядок, и кто как не бывший коревник мог с этим лучше всех справиться. Тот попытался было отказаться, но руский князь даже не стал его слушать.

– Или ты хочешь, чтобы новый князь Гнезно лишился своих близлежащих земель? – пригрозил он.

Дома Пяста ждали неприятности другого рода. Земовит решительно отказался становиться назначенным русами князем. И согласному с ним в душе старику пришлось собирать опольников[115], чтобы те утвердили его сына князем. Только после этого Земовит поехал в Крушвицу, где принес вассальную присягу великому князю русов и вендов.

Подобные тонкости Мстивоя совсем не интересовали, у него хватало сейчас других забот. Даже не участвовавший в походе присчанский князь Радомысл вдруг захотел присоединить к своим владениям глопянские земли по левобережью Нотеца. А зять Рогвальд вообще претендовал на половину Куявии.

– Объяви глопянским и куявским князем сына Ариберта, – посоветовал брату Вислав. – А потом будем разбираться, кому чего достанется.

– А как быть с мазами?

– Больших денег из захваченной Домбором казны нам не добиться, а вот часть драгоценностей глопянского князя надо попытаться вернуть. Сошлись на предстоящую коронацию сына. Упрется – не получит куявское правобережье. Мои ополченцы через пару дней будут здесь.

Но затевать сейчас войну с мазами Мстивою не хотелось. Неизвестно, на чьей стороне тогда оказались бы глопянские местники и соседние князья, так и не оказавшие помощь Попелю. А главное – неясно было, как поведет себя моравский князь Ростислав, узнав о гибели в Крушвице двоюродной сестры.

Часть третья. Ромеи

…Народ незаметный, народ, не бравшийся в расчет, народ, причисленный к рабам, безвестный – но получивший имя от похода на нас…

Из второй гомилии константинопольского патриарха Фотия на нашествие россов.

Глава первая

После захвата Попелем обоих берегов куявской Вислы основным путем на Днепр для руских ладей стала река Липица с ее притоком Арсой[116]. По ней купцы достигали больших галиндских озер, за которыми рекой Росью, или на местном языке Писсой, спускались до реки Нарев, откуда через земли мазов попадали на Буг.

Кудря впервые плыл в Константинополь и с удивлением узнал о руских селениях в Галиндии, где он удачно прикупил еще воска. Большую часть товаров для продажи в столице ромеев торговцы закупали именно дорогой, на что требовалось время. Поэтому они старались выезжать из дома, как только реки освобождались ото льда.

Так, продолжая торговать в прибрежных селениях по Бугу, Припяти и Днепру, они в начале лета доплыли до града Самвита, столицы переселившихся сюда куявов. В это время года там собирались для торга окрестные жители, и отсюда окончательно сформированные купеческие караваны плыли дальше в море.

– Куявский князь Самвит переселился сюда лет тридцать назад, когда глопяне захватили его земли на Висле, – сообщил Вальдар, отвечая на вопрос Кудри, откуда тут появились куявы[117]. – Старик умер три года назад и теперь здесь правит его сын Дир. После женитьбы на княжне соседнего племени древян[118] те окончательно признали за ним право на эти земли.

– А надолго мы тут остановились? – поинтересовался молодой купец.

– Пока не подойдет княжеский караван, в этом году мы поплывем дальше вместе, – пояснил ладейный старшина. – Но свободного места у меня на ладье больше нет, так что лучше ничего не покупай.

– Да я и не собираюсь, – пообещал тот. – Пойду просто поинтересуюсь здешними товарами и ценами.

Но на следующий день он все-таки не удержался и прикупил три бочонка свежего меда. Слишком заманчивой оказалась предложенная продавцом цена – почти в два раза ниже обычной. Вальдар, естественно, поворчал, но согласился их где-нибудь пристроить, соблазненный обещанным купцом угощением.

Погрузив бочонки с медом на ладью, они пошли на Подол, так назывался прибрежный поселок, в давно облюбованную ладейным старшиной корчму. Оказалось, Вальдар уже почти тридцать лет служил в городской варяжской дружине и по крайней мере раз десять плавал в Константинополь.

– Даже в качестве посла там побывал, – похвастался старшина, допивая первую кружку вина.

– Как это? – удивился Кудря.

– Я тогда совсем молодой был, вроде тебя, – почувствовав интерес собеседника, начал рассказывать Вальдар. – Плыли мы в Константинополь под началом Рогнальда, отца нынешнего гаутского князя. А на днепровских порогах тогда уже появились угры и начали взимать плату за проход через них. Не знаю, какие они запросили деньги, но Рогнальд отказался, понадеявшись на наши силы. Пришлось пробиваться с боями, и до низовий Днепра добрался лишь каждый третий дружинник.

– А при чем тут посольство? – спросил купец, разливая по кружкам красное как кровь вино.

– Притом, что вернуться домой тем же путем мы уже не могли. И Рогнальд предложил плыть в Константинополь, представившись там посольством от кагана русов. В этом случае появлялась надежда, что император ромеев поможет нам возвратиться на родину через земли болгар и франков.

– И они не поняли, что вы самозванцы?

– Тогда русы еще не плавали в Константинополь, торгуя обычно в Херсоне, но в столице ромеев о нас слышали. Знали там и о руских посольствах в Хазарию, где князь Радегаст по-старинному именовался каганом. А главное, у них уже были сведения о появлении в приморских степях угров, так что рассказ о сражениях с ними на порогах не вызвал подозрений.

– И ты видел императора? – полюбопытствовал Кудря. – Какой он из себя?

– Обычный человек, невысокий, чернявый, одетый в роскошные золотые одежды. Отнесся он к нам благосклонно, распорядившись обеспечить всем необходимым, и обещал помочь добраться на родину. Что позже и сделал, отправив нас со своим посольством к императору франков. А вот те заподозрили в нас соглядатаев[119] и задержали, пока не выяснилось что мы подданные князя русов, которых они называли восточными ободритами. Причем франков больше всего смутило, что греки именовали Радегаста каганом.

– А как князь отнесся к вашему самозванству?

– С пониманием. Мы ведь договорились с ромеями о торговле в самом Константинополе. Правда, куявскому князю Самвиту, племяннику Радегаста, пришлось улаживать вопрос с уграми о пропуске наших ладей. Но уже через год первый руский караван приплыл в столицу ромеев, где за товары давали в полтора раза больше, чем в Херсоне…

Уже начинало смеркаться, когда они, пошатываясь, вышли из корчмы. Ладейный старшина явно перебрал с вином, и Кудре пришлось тащить старика до лагеря. Там он, уложив Вальдара спать в палатке, решил сходить на Днепр проветриться. На реке дул легкий ветерок, и вода тихо плескалась о песчаный берег.

Скинув сапоги и сняв рубаху, Кудря зашел по колено в прозрачную чуть коричневатую воду и умылся. Бодрости от теплой как парное молоко воды особо не прибавилось, но стало немного легче.

– Искупаться решил? – поинтересовался проходивший мимо купца приказчик Креслав. – Скоро в море будем купаться. Наконец-то прибыл княжеский караван.

– И когда отплываем?

– Еще не знаю. Вот иду договориться.

Однако возглавлявшего караван княжеского тиуна Руальда он на месте не застал – тот ушел повидаться с куявским князем Диром. Вернулся Руальд уже затемно и на вопрос приказчика о продолжении плавания сразу заявил, что его людям нужна пара дней на отдых.

– Так, может, мы поплывем вперед, а за порогами вас подождем? – предложил Креслав.

– Ты же знаешь, что дальше мы должны плыть вместе, – напомнил княжеский тиун. – Зачем тогда спрашиваешь?

– Потому что опасаюсь длительной задержки на порогах, – пояснил приказчик. – У меня девятнадцать и у тебя восемнадцать ладей. А перетащить такое количество судов через пороги быстро не получится…

– Не понимаю, к чему этот пустой разговор, – перебил его раздраженно Руальд. – Я отвечаю за караван и не стану нарушать распоряжение князя о нашем совместном плавание. А когда мы отплывем, я сообщу тебе завтра.

Поняв, что большего от княжеского тиуна, возомнившего себя умнее других, не добиться, Креслав пожелал Руальду спокойной ночи и, раздосадованный его поведением, ушел.

«Похоже, намучаемся мы с этим занудой и упрямцем, – подумалось ему тогда. – Отвечает он за нас, придурок…»

Глава вторая

После ухода отряда Домбора на Крушвицу его брат Визимир и Дихон с оставшимся войском отступили, уводя преследователей подальше от столицы Куявии. Но на границе с ленчанами вдруг выяснилось, что глопяне повернули назад. Опасаясь за князя мазов, силы которого были невелики, теперь уже союзники пустились догонять своих недавних преследователей.

Однако, не доходя до Крушвицы, глопяне опять неожиданно свернули, теперь уже на запад в сторону Познани. Посоветовавшись, Дихон и Визимир продолжили погоню. Только у городка Калеша выяснилось, что, узнав о гибели Попеля и Сбыслава, ополченцы решили разойтись по домам, а остатки дружины Попеля ушли в земли соседей серадзян.

Возвращаясь, союзники разграбили несколько местечек, отказавшихся платить им выкуп, чем вызвали резкое недовольство великого князя русов и вендов, которое пришлось выслушать одному Дихону, так как Визимир в Крушвицу не поехал.

– А что такое? – удивился двоюродный брат, когда Мстивой начал его отчитывать. – Обычное на войне дело.

– После гибели Попеля и его брата война закончилась, и вы разоряли уже земли моего сына.

– Ну извини! Откуда нам было знать, что все погибли и теперь Ариберт князь глопян. Да и сожгли мы всего пару селений.

– По моим сведениям, намного больше, – резко заявил великий князь русов. – Слуп, Курно и еще с десяток селений.

– Это не мы, я не припомню таких названий. Кстати, по дороге сюда нам попадались отряды возвращающихся домой глопянских ополченцев. Может, это они решили поживиться?

– Ладно, прикажи своим людям впредь никого не грабить. Провизией вас обеспечат, я распоряжусь.

– А вознаграждение? – поинтересовался Дихон.

– Обратись к казначею. Мы решили, что каждый пеший воин получит по тридцать, а конный – по пятьдесят кун. За погибшего в два раза больше и раненым по десятке дополнительно.

Найти казначея в переполненном войсками городе оказалось непростым делом. Разыскать того помог Рогвальд, который как раз от него шел. Но прежде чем встретиться с казначеем, Дихону пришлось выслушать жалобы гаутского князя, который с обидой признался, что тесть отказался передать ему окрестности Будгоста, ограничившись лишь частью куявского правобережья Вислы.

– А что тогда мне достанется? – возмутился князь витингов.

– Земли выше по Висле до реки Древенцы.

– Но это меня не устраивает.

– Меня, что ли, устраивает! – поддержал его недовольство Рогвальд. – Но Мстивой, вероятно, считает, что мы большего не заслужили.

Сообщение гаутского князя сильно расстроило Дихона. Хорошо зная характер двоюродного брата, он понимал, что заставить того изменить решение вряд ли получится. А это означало крушение всех его надежд на воплощение в жизнь договоренностей с Домбором, что тем же вечером подтвердил сам князь мазов.

– Я ему говорил, что рассчитываю получить все куявские земли по правому берегу до границ вашей области Погудии, уступив тебе вместо них Галиндию, – рассказал Домбор. – Но твой двоюродный брат решил иначе.

Понимая, что отходившие ему земли не равноценны тем, что Дихон хотел получить от князя мазов в Галиндии, он даже не стал ни на чем настаивать. Выразил только надежду, что после совместных действий против глопян они постараются решать все проблемы мирным путем.

– Надеюсь, таких вопросов у нас не возникнет, – неожиданно заявил Домбор. – Обещаю, что впредь не стану требовать возвращения земель вокруг больших галиндских озер и разрушения выстроенных вами крепостей. Но и вы должны прекратить расширять свои границы на севере и востоке Галиндии.

– Даю слово! – произнес поспешно и обрадованно князь витингов. – Без твоего одобрения мы теперь не продвинемся там ни на шаг.

Из-за постоянных стычек с мазами ему приходилось держать на границах Галиндии усиленные гарнизоны воинов в крепостях. Замирение с соседом позволяло Дихону почти вдвое уменьшить расходы на охрану южных границ, а высвободившихся воинов наделить там землей.

Вокруг больших галиндских озер уже существовали поселки русов, но селиться на спорных землях соглашались единицы. Теперь же, после договоренностей с Домбором, он рассчитывал, что желающих получить там землю будет намного больше.

– И ты ему веришь? – спросил Синеус, когда дядя рассказал о замирении с мазами. – Ведь такие же договоренности о мире с судавами не помешали Домбору в прошлом году разорить все их приграничные селения.

– Мы не судавы, – возразил тот. – Да и они сами виноваты. Надо стараться миром решать возникающие споры, а не хвататься за оружие по любому поводу.

Его племянник не стал продолжать бесполезные пререкания, поинтересовавшись у Дихона долей вознаграждения для своих воинов. Пару часов назад Синеус узнал, что вчера дядя получил у княжеского казначея деньги, причитающиеся всей их дружине за поход против глопян.

– Но ведь Домбор с тобой рассчитался, – напомнил племяннику князь витингов. – И, как мне известно, ты уже поделил доставшуюся вам часть казны Попеля между своими людьми. Так что забудь о тех крохах, которые мне удалось выбить у княжеского казначея.

Свое недовольство скаредностью казначея, отказавшегося платить за присоединившихся к его дружине куявских воинов, Дихон высказал и Мстивою, когда с ним опять встретился. Заодно он предупредил, что в следующий раз будет еще труднее собрать людей. Не забыл он упомянуть и о договоренностях с князем мазов, которые сорвались из-за решения двоюродного брата.

– На всех не угодишь, – заметил раздраженно великий князь. – Ты не единственный, кто мной недоволен. Легче было одолеть Попеля, чем удовлетворить всех участников военных действий против него. А мне нужно думать о будущем глопянских земель.

– Ты надеешься, что твой сын тут сможет спокойно править? – спросил Дихон с сомнением. – Гибель всего семейства Попеля, конечно, упростила ему задачу, но мне как-то не верится, что не будет попыток глопянской знати отобрать у Ариберта власть.

Дело в том, что отцу Попеля понадобилось несколько десятилетий, чтобы усмирить своевольных глопянских жупанов, заменив их назначаемыми местниками. Однако ими часто становились потомки тех лишенных наследственной власти жупанов, которые помнили о былой самостийности и не оставляли попыток ее возвратить.

– Вот я и хотел с тобой посоветоваться, как нам этого избежать. Однако уже чувствую, что мне придется тут задержаться дольше, чем рассчитывал.

– Самое правильное решение, – поддержал его двоюродный брат. – К тому же, пока ты здесь, можно не опасаться, что соседние князья отважатся расширить свои владения за счет глопянских земель.

Мстивой уже решил сделать Познань новой столицей, назначив Пяста княжеским тиуном, или коревником, как он назывался у глопян. Обустройство приобретенных земель виделось ему непростым делом и без человека, знакомого с глопянской знатью и здешней обстановкой, было не обойтись.

– Надеюсь, ты останешься на коронации Ариберта. Домбор наконец вернул булаву и корону князя Попеля, и затягивать с проведением церемонии больше нет причин. Надо только собрать местную знать.

Глава третья

Предположение Креслава о задержке на порогах подтвердилось: угры, помогавшие каравану их преодолеть, сразу подняли плату за свои услуги и товары. Они предоставляли русам лошадей для перетаскивания берегом ладей и продавали купцам кожу и копченое мясо на продажу и в дорогу.

Только в начале июля объединенный караван, пройдя Днепровский лиман, вышел в открытое море, которое ромеи называли Понтом. Оно встретило руские ладьи штилем, голубизной бездонного неба и труднопереносимой жарой.

Впервые оказавшегося здесь Кудрю больше всего поразила морская вода не только своим резко соленым вкусом, но и неожиданной прозрачностью. На Балтийском море вода была коричневатого цвета и в сажени от берега дно уже редко где просматривалось.

– Только пить морскую воду не советую, – предупредил Вальдар, выслушав восхищение купца. – Водой для питья нам теперь придется запасаться на стоянках.

Оказалось, что по западному берегу Понта жили в основном славяне. Они не только позволяли русам беспрепятственно набирать воду в прибрежных ручьях и родниках, но и снабжали их продовольствием. Как только ладьи приставали к берегу рядом с каким-нибудь селением или городком, сразу же начиналась торговля.

Так продолжалось почти до Босфора, пролива, ведущего из Понта в Пропонтиду[120], рядом с которой и располагалась столица Ромейской империи Константинополь. Как только он показался, к рускому каравану подошло сторожевое судно и после коротких расспросов вместе с ладьями направилось в одну из городских гаваней.

– Залив с правой стороны называется Золотой Рог, – сообщил ладейный старшина, заметив, что Кудря поражен видом огромного города с многоэтажными домами. – Он перекрыт железной цепью, которая не позволяет судам войти в него или выйти без разрешения ромеев.

– А там что возвышается наподобие шатров? – поинтересовался купец у Вальдара.

– Это купола их главного храма, – пояснил тот, сразу поняв, на что указывает рукой спутник. – Он называется церковью Святой Софии.

– А кто она такая?

– Мать трех дочерей, погибших, но не отказавшихся от своей веры. Почти все храмы у ромеев построены в честь кого-нибудь из святых мучеников.

– Что за вера такая, прославляющая страдания людей? – удивился Кудря. – У нас боги не требуют за них мучиться.

– Ромеи считают, что страдальцы сразу попадают в рай, где продолжают жизнь в счастье и покое, – заявил старшина, улыбнувшись. – Вот только никто из них так и не смог мне объяснить, как это можно проверить, если с того света еще никто не возвращался.

– Во-во, – согласился с ним купец, рассматривая каменные береговые укрепления.

Со стороны пролива и Золотого Рога крепостные стены Константинополя были не такими высокими, как укрепления, защищающие город с суши, но все равно они вызывали ощущение несокрушимости. Особенно неприступными выглядели возвышающиеся над стенами высокие крепостные башни.

– Похоже, мы идем в гавань Феодосия, – сказал старшина, когда они проплыли не только залив, но и ближайшие к нему гавани.

В то время там находился главный порт столицы ромеев, где в основном разгружались суда варваров[121]. Со стороны пролива он был укреплен крепостной стеной с двумя узкими проходами, тоже перекрывавшимися железными цепями.

Гавань, куда они вошли, была шириной с протоку Цвину. По правой стороне там находились пирсы, у которых могли разгружаться сразу около сотни судов и где располагались склады и постоялые дворы. Но русам вначале велели пришвартоваться слева, рядом с воротами Емельяна, где обычно проходил таможенный досмотр.

В Константинополе с приезжих купцов взимали в казну десятую часть привезенных ими товаров. Однако в отличие от хазар ромеи подходили к данному вопросу основательно, делая опись всех товаров. Но вначале легатарий эпарха[122] должен был дать варварам разрешение на торговлю, а до тех пор портовая стража даже не позволила русам сойти на берег.

– Похоже, легатарий наконец появился, – кивнув в сторону городских ворот, предположил Вальдар, увидев идущего в их сторону ромейского вельможу в окружении многочисленных подчиненных.

Судя по тому, что Руальд и Креслав сразу поспешили навстречу богато одетому ромею, ладейный старшина не ошибся. А через полчаса возвратившийся приказчик велел разгружать ладью, предупредив всех, что описи не подлежат только личные вещи, которые также будут досматривать, и если в них обнаружатся явные товары для продажи, они могут быть изъяты.

Именно осмотр личных вещей купцов и варягов вызывал больше всего споров с ромеями, которым нужно было еще доказывать, что мед или тот же холст льняного полотна привезены не для продажи. В Булгарии или Хазарии на такие мелочи обычно не обращали внимания, но здесь досмотрщики не упускали любую возможность поживиться за счет варваров.

Зная, что подобные поборы в Константинополе обычное дело, Креслав старался быстро разрешать возникающие споры кунами и резанами[123]. Руальд же не собирался уступать досмотрщикам, из-за чего начавшийся было осмотр его ладей чуть сразу не закончился дракой, и лишь вмешательство приказчика помогло ее избежать.

– Ты хочешь, чтобы нас отсюда выгнали? – едва сдерживая гнев, поинтересовался Креслав, отведя в сторону княжеского тиуна. – Тогда продолжай в том же духе!..

– А что, прикажешь мне терпеть их вымогательство? – возмутился тот поведением ромеев.

– Да, терпеть! Здесь свои порядки, и мы должны их соблюдать, если хотим торговать. И тебе придется с этим смириться. Или я иду и заявляю ромейскому чиновнику, что мы только плыли вместе.

– За это ты будешь отвечать перед Мстивоем! – пригрозил Руальд.

– Меня сюда направило купеческое товарищество, перед ним я и буду отчитываться. А перед князем за срыв торговли отвечать придется тебе.

– Ладно, постараюсь себя сдерживать, – пообещал тиун, одумавшись. – Но только взятки давать князь меня не уполномочивал.

Из последних слов княжеского тиуна приказчик понял, что обещание Руальда – лишь ничего не значившие слова. А ведь их могли на самом деле выгнать из гавани и запретить впредь здесь появляться!

– Если ты не против, могу тебя заменить при досмотре, – предложил Креслав, понимая, что дальнейшее общение тиуна с ромеями ни к чему хорошему не приведет. – Я знаю язык, и мне будет проще с ними договориться.

– Буду только рад, – согласился сразу тот. – Честно говоря, я уже видеть не могу их жирные рожи.

Перепись выгруженных на причал товаров продолжилась, и через пару часов все было закончено. Решение спорных вопросов с помощью серебра, естественно, ускорило досмотр и обошлось рускому приказчику всего в четырнадцать кун.

– И стоило из-за такой мелочи с ними ругаться, – заметил Креслав, докладывая княжескому тиуну итоги досмотра. – Товары в счет десятины они уже забрали. А завтра обещали выделить место для торговли на причалах на той стороне гавани.

Руальд сухо его поблагодарил, но отказался возвращать приказчику уплаченные досмотрщикам деньги. Из этого следовало, что он так и остался при своем мнении. Упрямство княжеского тиуна расстроило Креслава, потому что такое поведение не предвещало ничего хорошего, ведь основные трудности их ждали при распродаже и закупке товаров.

В столице ромеев существовали определенные правила торговли, нарушение которых могло привести к большим неприятностям. Он попытался рассказать об этом Руальду, но тот слушал неохотно и с явно возрастающим раздражением.

– Я пока не нуждаюсь в твоих советах, – наконец заявил княжеский тиун Креславу. – И не хуже тебя знаю здешние порядки.

Глава четвертая

Прошло уже полмесяца как Кудря находился в Константинополе, а половина товара была так и не распродана. Быстрее всего раскупили воск и мед, хуже обстояли дела с мехами и янтарем, за который давали такую низкую цену, что проще было отвезти его назад.

Янтарь считался у ромеев драгоценным камнем, и его закупкой занималась исключительно гильдия аргиропратов[124]. Но в этом году привезенного янтаря оказалось так много, что он резко подешевел. Кудря уже собирался сам искать покупателей, но Креслав предупредил, что продажа в обход гильдии строго наказывается.

– Так что мне делать? – поинтересовался сын Неговита, возмущенный такими порядками. – Почему я не могу продавать свой товар, кому хочу?

– Не горячись, – успокоил его приказчик. – Никто не запрещает тебе продавать янтарь приезжим купцам, но местным ювелирам покупать его напрямую запрещено.

– Может, тогда съездить в Фессалоники? Говорят, тоже большой город.

– Не спеши, мы еще тут целый месяц пробудем. К тому же здесь можно оставлять нераспроданный товар до следующего приезда.

– Нет уж, спасибо! – резко отказался купец. – Даже их богу неизвестно, что будет с нами на следующий год.

– Ладно, попробую тебе помочь, – неожиданно предложил Креслав. – Сегодня в городе я случайно встретил знакомого переводчика канцелярии эпарха. Так вот давай вначале с ним посоветуемся, он меня как раз завтра пригласил в гости.

Отец Кудри в последнее время становился все более влиятельным членом купеческого товарищества, и приказчик рассчитывал, что помощь сыну Неговита при случае ему зачтется. Поэтому на следующий день он вместе с купцом отправился к Симеону.

Как-то лет десять назад руские купцы закупили большое количество сирийского шелка запрещенной к вывозу расцветки. Так вот, Симеон, выступая тогда защитником русов в суде, сумел не только доказать их невиновность, но и добился разрешения на вывоз купленного якобы для личного потребления шелка.

– Да, было дело, – подтвердил, угощая гостей вином и фруктами, Симеон. – Никогда не забуду того толстяка, обмотавшего себя длиннющим куском шелка. Правда, после того случая меня все реже стали приглашать в качестве переводчика.

– Серьезно пострадал из-за нас? – поинтересовался обеспокоенно Креслав.

– Да нет. Платили там все равно мало, – успокоил его хозяин. – Зато теперь состою в гильдии тавулариев[125], хотя работаю пока только в пригороде. Не слишком надежным для столицы я кажусь нашему старшине – примикерию.

– Надеюсь, со временем он изменит свое мнение, – предположил руский приказчик. – Главное, судя по хорошо отремонтированному дому, ты явно не бедствуешь. В прошлую нашу встречу у тебя здесь были почти развалины.

– Слава богу, денег на жизнь хватает, – подтвердил Симеон, перекрестившись. – Только не в них одних счастье… Ну да ладно, лучше расскажи, как ты живешь.

– У меня все хорошо – дом, семья, служба. Вожу торговые караваны, в этом году, как видишь, отправили сюда. А вот у моего товарища трудности. Гильдия аргиропратов так занизила цену на янтарь, что нет никакого смысла его продавать.

– Ну, это дело поправимое, – заметил хозяин. – В пригороде много монастырей, в которых имеются свои ювелирные мастерские. Обычно я беру за посредничество двадцатую часть с продажной стоимости, но не меньше двух номизм[126]. Если твоего молчаливого приятеля такие условия устроят, пусть завтра утром приходит сюда с янтарем.

Деловая хватка знакомого Креслава понравилась молодому купцу, и он решил воспользоваться услугами Симеона. И не ошибся. Уже на третий день сын Неговита избавился почти от всего янтаря, получив за него сегодня в одном из монастырей даже в два раза большую цену, чем платила гильдия аргиропратов.

Возвратившись в город, Кудря сразу занес Симеону его долю и пошел в портовую корчму, где они с Вальдаром снимали комнату. Там купец хранил большую часть привезенного и закупленного здесь товара, а ладейный старшина, редко покидающий корчму, присматривал за их общими вещами.

Однако в воротах Емельяна, ведущих в порт, почему-то стояли ромейские воины и никого туда не пропускали. Кудря решил обойти и попасть в гавань Феодосия через другие ворота, но и там проход был перекрыт воинами городской стражи. Услышав в толпе славянскую речь, он поинтересовался, что происходит в порту, у говоривших между собой, судя по одежде, селян.

– Говорят, драка, – сообщил тот, кто выглядел на вид помоложе. – Стража хотела их разнять, а те схватились за оружие. Туда уже направили еще две сотни воинов в помощь.

В порту, кроме руских ладей, находилось еще около сотни судов и лодок разных размеров, но их экипажи были в основном малочисленны. Так что вряд ли для усмирения кого-то из сирийцев или арабов понадобилось такое количество воинов.

Одолеваемый нехорошими предчувствиями Кудря поднялся на крепостную стену, где тоже толпился народ, и попытался рассмотреть, что происходит внизу. Но разобраться, что делается в застроенной двух- и трехэтажными зданиями жилой части порта, было трудно. Одно купцу стало ясно сразу – без участия в драке русов не обошлось.

Его предчувствия подтвердились через полчаса, когда городская стража повела к воротам Емельяна связанных участников драки, большинство из которых были русы. И судя по гневным и оскорбительным выкрикам находившихся на стене горожан, ничего хорошего пленников не ожидало.

Кудря поблагодарил богов, что, приехав в Константинополь, сразу обзавелся здешней одеждой и всегда надевал ее, выходя в город. Купец любил бродить по ромейской столице, прицениваясь к товарам и осматривая ее достопримечательности. Так что сейчас по виду он ничем не отличался от зажиточного горожанина.

Сознавая, что его предусмотрительность является лишь временной гарантией безопасности, Кудря задумался о своих дальнейших действиях. Больше всего сына Неговита сейчас беспокоило, что ромеи переписали не только товар, но и всех приехавших людей. А значит, есть от силы два-три дня, перед тем как они начнут его разыскивать.

Предположение купца подтвердил Симеон, когда Кудря, появившись у него тем же вечером, рассказал о случившемся в порту. Тавуларий хотел было сразу выдать беглеца властям, но тогда бы вскрылось его участие в торговых сделках, которое могло серьезно повредить репутации юриста. Поэтому он решил, что лучше будет помочь русу как можно быстрее покинуть Константинополь.

– Сегодня ты переночуешь здесь, а завтра отправишься в мое загородное поместье, – предложил озабоченный случившимся Симеон. – Мой слуга представит тебя управляющему как болгарского купца. Язык у вас одинаковый, так что подозрений ты не вызовешь. Поживешь там, пока не подвернется купеческий караван в Болгарию.

– А как же Креслав и остальные? – спросил растерянно Кудря.

– Их будут судить за вооруженный мятеж, если среди городской стражи есть на самом деле убитые, – жестко объяснил гостю тавуларий. – Сопротивление властям у нас серьезное преступление.

– Но я не могу уехать, не узнав, что с ними будет, – заявил неожиданно купец. – Ты можешь это выяснить? Там в корчме, где я жил, припрятано сорок номизм, и они твои, если мне поможешь.

– Ими уже наверняка поживилась портовая стража, – предположил Симеон.

– Тогда я заплачу тебе десять номизм из тех, что получил сегодня за янтарь.

– А как без денег будешь добираться домой?

– Это уже мои трудности, – заверил его Кудря. – Ну как, по рукам?

– Надо подумать, – не стал торопиться с ответом хозяин. – Иди пока отдыхай. А утром на свежую голову решим.

Предложение купца показалось тавуларию заманчивым. Выяснить судьбу арестованных русов не составляло большого труда. Смущало только, что если его гость будет объявлен в розыск, укрывательство беглеца уже превратится в преступление, за которое ему придется отвечать.

Глава пятая

На следующий день тавуларий прежде всего направился в гавань Феодосия, чтобы выяснить причины случившегося там побоища и по возможности отыскать припрятанные Кудрей золотые монеты, если они еще находились в устроенном купцом в полу тайнике.

– Кого я вижу, – удивился параталласит[127] Лука, заметив подходящего к нему Симеона. – Что привело уважаемого тавулария в наши трущобы?

– Да хотелось бы уточнить, что здесь вчера произошло.

– Драка, переросшая в бой со стражниками, четверо из которых убиты, не считая трех охранников логофета Феофила и еще нескольких десятков серьезно покалеченных.

– А причина драки? – поинтересовался Симеон, вручив незаметно знакомому портовому надзирателю золотой номизм.

– О причинах могу только догадываться, – сообщил Лука, с опаской оглядевшись. – Похоже, наш Феофилица[128] с кем-то повздорил из пьяных русов и велел своим людям проучить грубияна. На помощь тому пришли приятели, а к людям Феофила присоединилась портовая стража. Вначале просто дрались, потом в ход пошло оружие. Когда появились воины городской стражи, русы отступили, организовав оборону у корчмы Евстратия, а позже сдались.

– Что, вот так просто сложили оружие? – не поверил ему тавуларий.

– Им обещали справедливый суд, – улыбнулся параталласит, знавший, что Феофил – родственник императора. – А тебе все это зачем?

– Да среди русов был один мой старый знакомый.

– Всех их вчера отправили под стражей в преторий[129]. Среди русов было только двое убитых, совсем юные парни. Так что ищи своего приятеля в подвалах претория. Только очень сомневаюсь, что даже ты сможешь ему чем-то помочь.

Симеон поблагодарил Луку за сведения и направился в корчму, где жил до вчерашнего дня Кудря. Все товары из комнаты купца уже были вынесены, что упростило розыски тайника. На удивление, стражники, проводившие обыск и изъятие товаров, его не обнаружили и все сорок номизм оказались на месте.

«Теперь просто сведениями от гостя не отделаешься, – подумал тавуларий с огорчением. – Деньги придется отрабатывать».

Так утром они договорились с купцом. Однако в связи с полученной от Луки информацией Симеон даже не представлял, что он может в данной ситуации еще сделать. Несмотря на одолевавшие сомнения, он все же решил попробовать повидаться с эпархом Константинополя[130], в ведение которого находились дела подобного рода.

С эпархом Орихой тавуларий был знаком давно, не раз участвуя с ним в переговорах в качестве переводчика. Не мог не помнить Симеона и эпарх. Одно время даже поговаривали, что Ориха собирается назначить переводчика легатерием. Однако разница в социальном положении не позволяла тавуларию рассчитывать на быструю с ним встречу.

В приемной эпарха Константинополя, как обычно, толпилась масса народа, и, доложив секретарю, по-ромейски асикриту, свою просьбу увидеться с Орихой по неотложному делу, Симеон стал ждать. Тавуларий рассчитывал, что, быстро получив отказ, он со спокойной совестью вернется домой. Однако примерно через час секретарь сообщил, что эпарх его примет.

– Надеюсь, твое столь редкое у меня появление вызвано серьезными обстоятельствами, – отвечая на приветствие тавулария, предположил Ориха, перебирая на столе какие-то листы из папируса. – Сегодня нет времени выслушивать просьбы и жалобы.

– К сожалению, мне придется огорчить уважаемого эпарха. Формально я здесь с просьбой разрешить свидание с одним из задержанных вчера русов, моим старым знакомым.

– А неформально? – поинтересовался заинтригованный Ориха.

– Предупредить уважаемого эпарха, что во вчерашнем происшествии замешан логофет геникона[131] Феофил, славящийся своим кичливым нравом.

– Мне это известно, но его участие не оправдывает поведение русов, которых будут судить как мятежников.

– В том и дело, что наказание за подобное преступление обычно предусматривает смертную казнь и конфискацию имущества, – заметил тавуларий. – А ведь им обещали справедливый суд.

– Кто?

– Конкретно не знаю, но это точно был кто-то из представителей власти. К тому же у славян убийство должностного лица различается лишь увеличением суммы налагаемого штрафа. Так что наш приговор в понимании русов неизбежно будет несправедливым.

– И ты считаешь, что их наказание может иметь для нас какие-то последствия, – уточнил эпарх, не совсем понимая, к чему клонит бывший переводчик. – Но ведь русы живут далеко на севере, и у нас нет с ними общей границы.

– Однако они приплывают к нам торговать, – напомнил Симеон. – Так что не следует исключать и нападения русов на земли империи.

– Ну, это уж ты загнул, – усомнился эпарх. – На их речных судах большое войско не перевезешь.

– А много воинов и не надо для набега на наши земли по берегам Понта.

Предположение тавулария заставило Ориха по-новому взглянуть на предстоящий судебный процесс. Тем более, хорошо зная квестора[132] Агафия, он понимал, что тот не станет задумываться о последствиях своего решения и вынесет варварам самый жесткий приговор.

– Возьмешься их защищать? – неожиданно поинтересовался эпарх у Симеона.

– Если возникнет такая необходимость, возьмусь, – немного замявшись, согласился тавуларий.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы асикрит оформил тебе разрешение на встречу с твоим руским приятелем, – заканчивая разговор, пообещал Ориха. – Приходи завтра с утра. А по поводу их защиты мы решим позже.

Эпарху оставалось только надеяться, что ему удастся убедить государственный совет – консисторий – смягчить приговор и отпустить не участвовавших в драке варваров домой. Наказание четырех сотен человек и конфискация всего их имущества могли на самом деле вызвать ответные действия русов.

В отсутствие василевса[133] Михаила III, воевавшего в то время с исмаилитами, совет возглавлял его дядя, доместик схол[134] и магистр Варда, который не без вмешательства логофета геникона Феофила потребовал строгого соблюдения ромейских законов. После чего он немного смягчил свои слова, предположив, что суд во всем разберется и не станет сурово наказывать не замешанных в мятеже русов.

– Тогда прошу назначить в помощь квестору еще кого-нибудь из патрикиев[135], – попросил Ориха. – Судить придется не наших подданных, и я не хочу отвечать за последствия вынесенного Агафием приговора.

– Ты ему не доверяешь? – спросил удивленно Варда.

– Доверяю, меня только смущает явная заинтересованность в этом деле нашего уважаемого логофета, его приятеля.

– Да просто эпарх испугался этих вшивых варваров, – съехидничал в ответ Феофил.

– Свою точку зрения я только что высказал и не стану повторяться. Напомню лишь, что земли франков уже на протяжении полувека страдают от набегов северных разбойников. Тех самых вшивых варваров, о которых упомянул логофет.

– Хорошо, я подумаю, кого из патрикиев назначить в помощь квестору, – пообещал эпарху магистр Варда. – А ты ускорь разбирательство и объявляй в розыск успевших где-то укрыться русов. Сколько их там?

– Мне докладывали, что недосчитались полтора десятка человек, – сообщил Ориха, подумав, что теперь суровость вынесенного приговора будет зависеть только от убедительности доводов Симеона.

Глава шестая

Когда болгарский купеческий караван пересек границу Ромейской империи, Кудря наконец почувствовал себя в безопасности. Ему очень не хотелось покидать Константинополь, не выяснив судьбу арестованных товарищей, но Симеон настоял на безотлагательном отъезде.

Оказалось, эпарх предложил тавуларию защищать русов в суде и дальнейшее укрывательство беглеца стало очень опасным. Причем не только для Симеона, но и для товарищей Кудри. И рускому купцу ничего не оставалось, как девять дней назад присоединиться к возвращающемуся на родину болгарскому каравану.

– Теперь рассказывай, кто ты и что с тобой приключилось в Константинополе, – потребовал на первом же привале после границы кмет, или по-славянски старшина каравана, Тимотей. – Как мы с тобой договаривались.

Вначале он не хотел брать с собой незнакомца даже за предложенную тем номизму. Только после того, как Кудря увеличил сумму до трех золотых монет, кмет согласился, и то с условием, что в Болгарии тот все о себе расскажет. Между ромеями и болгарами шли постоянные войны, и каждая из сторон засылала к соседям своих шпионов.

– Да не беспокойся, я не соглядатай, – заверил его купец. – Слышал, наверное, что случилось с русами в Константинополе? Так вот я один из них и пробираюсь к себе на родину.

– Допустим, и как ты рассчитываешь туда добраться? – спросил недоверчиво болгарин.

– Ваши купцы ведь бывают в Моравии. Присоединюсь к ним, а там уже и до дома недалеко.

– Наши торговцы на самом деле ездят в Моравию, но отправляются туда обычно по весне, – заметил Тимотей. – Так что сомневаюсь, что ты сейчас найдешь себе попутчиков.

Его заявление сильно огорчило Кудрю. Но тут же оправившись от неприятной новости, он стал расспрашивать болгарина, как ему быстрее добраться до границы с Моравией. Сын Неговита решил, что в крайнем случае купит коня и отправится туда в одиночку.

– Проще всего двигаться по Дунаю одним из его берегов, – посоветовал кмет, в конце концов поверив ему. Перед самым отъездом из Константинополя болгар предупредили о розыске руских беглецов и награде за их выдачу по три золотых. – Путь не самый короткий, зато не заблудишься. Но ехать одному я бы тебе не советовал. Опасно.

– У меня нет выбора, надо как можно быстрее предупредить наших купцов о случившемся. Ведь весной в Константинополь должен будет отправиться новый караван.

– Да, тебе не позавидуешь, – посочувствовал ему Тимотей. – Ладно, приедем в Плиску, попробую тебе чем смогу помочь.

По прибытии в болгарскую столицу караванный кмет был обязан явиться с докладом о своей поездке к ичергу боилу[136] Айдару. Ему он кроме рассказа о пребывании болгарских торговцев в столице ромеев и сообщил о прибившемся к каравану руском купце.

– И чем он нас может заинтересовать? – удивился тот, услышав о беглеце. – Вот слухи о разгроме ромеев под Самосатой на самом деле любопытны. Если они подтвердятся, императору Михаилу точно будет на следующий год не до войны с нами.

Хотя недавняя война с ромеями завершилась подписанием мирного договора, болгарский хан так и не выполнил одно из его главных условий – принять крещение. Да и на границах двух держав все еще продолжались стычки, которые могли в любой момент перерасти в более серьезные военные действия.

– Дело в том, что по ромейским законам, – начал объяснять кмет, – за неповиновение властям и убийство ее представителей русам грозят не только рудники или смертная казнь, но и конфискация имущества. И вряд ли у них на родине смирятся с таким приговором ромеев.

– Ты думаешь, они решат отомстить?

– Не исключаю даже нападения на Константинополь, – подтвердил Тимотей. – Потеря четырех сотен человек и тысяч номизм – серьезный повод для военного похода. Тем более что большинство русов даже не участвовали в той драке, но все равно будут за нее наказаны.

– Надеюсь, наш беглец это понимает?

– Похоже, его уже познакомили с ромейскими законами.

– Прекрасно, будем рассчитывать, что на родине он сумеет объяснить, как несправедливо поступили с его товарищами, – предположил удовлетворенно Айдар. – Попридержи руса пока у себя, а я подумаю, как нам лучше поступить.

По своей должности ичергу боил занимался дипломатическими сношениями с соседями, но о русах знал очень мало. Поэтому, прежде чем идти с докладом к хану, он намеревался все о них выяснить. Однако кроме того, что руские караваны каждый год проплывают мимо берегов Болгарии в Константинополь, Айдар ничего не узнал.

Тогда он решил расспросить о соплеменниках у самого беглеца. Прежде всего ичергу боила интересовали военные возможности живущих, как выяснилось, на севере за Великой Моравией русов и какова вероятность их войны с ромеями после случившейся несправедливости.

– Я всего лишь купец и не знаю, что решит предпринять наш великий князь, – осторожно сказал Кудря. – Но в том, что какие-то ответные действия будут, не сомневаюсь…

Айдару не очень понравились уклончивые ответы торговца, но его рассказ о нападениях норманнов на земли франков, в которых иногда участвовали и русы, произвел впечатление. Да и учитывая испортившиеся недавно отношения с моравским князем Ростиславом, болгарам было бы совсем неплохо иметь союзников у него в тылу.

После недавнего поражения от ромеев в болгарских землях два года подряд случался неурожай и следующий за ним голод. Внесла свою лепту в ослабление страны и потеря двух областей, Загора и Филипполя[137]. Так что новая война с ромеями могла закончиться сейчас для них весьма плачевно.

– И нападение русов на ромеев нам было бы сейчас кстати, – подытожил Айдар, изложив идею с руским беглецом болгарскому хану Борису[138]. – Вначале я думал отправить с ним посольство, но потом посчитал такое решение преждевременным.

– Правильно, нам сейчас не нужны лишние обязательства, – согласился с ним хан. – Посмотрим, чем закончится их набег на земли ромеев, а потом будем решать. Кроме одобрения тебе от меня что-нибудь еще нужно?

– Может, ты примешь купца? Так мои обещания русам будут выглядеть намного солиднее.

– Нет, это лишнее, – возразил Борис, опасаясь ромейских шпионов, которые имелись и при его дворе. – Я не собираюсь посвящать в наши планы даже кавхана[139]. Чем меньше людей знают о купце, тем надежнее.

– Тогда воинов для сопровождения купца до границ Моравии я подберу из своих людей, но дорога неблизкая и им понадобятся деньги.

Кроме разведки и дипломатических сношений с соседями ичергу боил отвечал и за безопасность столицы. Поэтому в распоряжении Айдара находилась не только городская стража, но и несколько сотен конных воинов, обеспечивающих безопасность в окрестностях Плиски.

– Завтра ты их получишь, – пообещал ему Борис. – И пожелай от меня рускому купцу счастливого пути.

Когда Айдар ушел, хан задумчиво прошелся по залу и подошел к окну, из которого были видны близлежащие горы. В тот момент Борису вдруг подумалось, что, может, лучше просто предупредить василевса, когда появится войско русов. Хотя вряд ли Михаил оценит такую услугу, ведь ромеи всегда уважали только силу.

С приходом к власти Бориса преследовали постоянные военные неудачи. Вначале за уступку спорных земель он согласился помочь моравам в войне с франками, но поход в Каринтию[140] закончился поражением от хорватов. Еще плачевнее завершились военные действия против ромеев. А в прошлом году нападение его войска на Рашку[141] вообще закончилось пленением сына хана Расате и двенадцати болгарских боилов[142].

«Ладно, будем действовать по обстановке, – решил он наконец. – Русы ведь могут и не отважиться на поход».

Глава седьмая

В начале осени караван, возглавляемый Радмиром, вернулся из Хазарии. Узнав, что Мстивоя нет в Велегарде, княжеский посол не стал туда заезжать, а поплыл прямо в Миллин. Там на пристани его уже ждали наместник Домослав и посадник Велемудр.

– Судя по всему, поездка была удачной, – предположил глава купеческого товарищества, обнимая княжича. – А как переговоры с хазарами?

– Думаю, я не оправдал ваших с государем надежд, – честно признался посол. – Кстати, где великий князь?

– Должен вот-вот вернуться из Познани, – сообщил Домослав. – За время твоего отсутствия мы подчинили земли глопян. Их новым князем стал Ариберт, и Мстивой с весны занимается обустройством владений сына.

Явное нежелание Радмира рассказывать об итогах посольства к хазарскому кагану слегка задело Велемудра. Однако еще до приезда великого князя глава купеческого товарищества уже знал о них все, что его интересовало. Он не считал переговоры провальными, о чем и заявил, обсуждая их итоги с Мстивоем.

– Добиться от хазар большего было просто невозможно. Я хорошо знаю характер иудеев. Серьезных уступок от них в таких условиях ждать не приходится, зато через постоянное давление можно получить существенные мелкие поблажки.

– И все-таки печально, что они отказались приструнить булгар, – заметил Мстивой. – Уплата второй десятины обходится нам не в одну тысячу кун.

– Наши караваны могут не останавливаться в Булгаре, тогда и платить не придется, – предложил Радмир.

– Раз-другой это может получиться, а потом булгары просто перекроют Волгу, – возразил Велемудр. – Слишком велики подвластные им земли, чтобы наши ладьи могли их пройти, не приставая к берегам.

– Ладно, будем считать, ты сделал все, что мог, – подытожил князь. – У тебя есть еще что рассказать?

Радмир многозначительно посмотрел на него и главу купеческого товарищества и сообщил о своем посещении Ладоги на обратном пути. Там он снова навестил Гостомысла, который опять болеет и последнее время совсем не встает с постели.

– Похоже, скоро у словен будет новый князь, – признался осторожно посол. – И старика очень беспокоит, что им может стать его старший внук Буревой. Тревожит возможность принятия такого решения словенской знатью и варяжского воеводу Судислава.

– Не думаю, что, став князем, Буревой отважится повторить попытку своего прадеда и попытается захватить наши волоки, – усомнился Мстивой.

– Возможно, он этого и не захочет, но тамошние судары спят и видят, как бы прибрать к рукам все волоки, а главное – путь в богатую мехами Биармию, – не согласился с ним Велемудр. – Думаю, нам надо сделать все возможное, чтобы Буревой не стал словенским князем.

– А кто тогда будет вместо него князем? – поинтересовался раздраженно и озабоченно великий князь.

– Судислав предлагает поддержать племянника старика Будогоста, – поспешил доложить Радмир, воодушевленный поддержкой главы купеческого товарищества. – Я с ним встречался и полагаю, на него можно положиться. Но у Будогоста мало сторонников, и ему нужны деньги, чтобы быстро увеличить их число.

– Если князь согласен, я завтра же отправлю в Любшинскую крепость ладью, – пообещал Велемудр. – Причем наше товарищество готово взять на себя половину расходов по недопущению Буривоя к власти.

Его обещание порадовало Мстивоя, который после присоединения глопянских земель изрядно поиздержался. Повеселевший князь сразу заявил, что со своей стороны он тоже на следующий год обязательно отправит в Ладогу дополнительную дружину варягов в помощь Будогосту.

После этого великий князь представил посаднику Радмира как своего нового наместника в Миллине и попросил Велемудра ему помогать. Однако радость главы союза городов оказалась преждевременной, так как склочник Домослав все еще оставался при племяннике Мстивоя на какое-то время в качестве тиуна.

Только окончательно отчитавшись за поездку в Хазарию, бывший посол явился к Домославу принимать дела. Старик встретил Радмира приветливо, сразу пожаловавшись на постоянные ссоры с посадниками городского союза из-за выплаты податей и разнообразных сборов.

– Но теперь будет немного полегче, – обнадежил он преемника. – В прошлом году города по Цвине объединились для выплаты податей, так что дело тебе придется иметь с одним Велемудром. И мой совет: держи с ним ухо востро, еще тот пройдоха.

– А сколько всего городов входит в союз? – спросил Радмир.

– Еще десятка два, но значительных среди них не так много: Волгаст, Волин, Камен, Щецин и Старгард. Правда, вскоре к ним может добавиться Колобжег, но окончательное решение по нему еще не принято. Мстивой запросил большое отступное с горожан, так что не знаю, чем там все закончится.

– Наверное, мне надо встретиться со всеми посадниками.

– Не торопись, со временем я тебя с ними познакомлю, – пообещал Домослав. – Сейчас давай осмотрим крепость, и я представлю тебя дружине. Князь просил на две трети ее сократить, так как охрану побережья по договору взяли на себя здешние горожане.

Сокращению подлежали гарнизоны двух расположенных в устье Цвины на морском побережье крепостей. Также должно было на треть уменьшиться количество воинов в княжеской крепости на соседнем с миллинской гаванью острове.

В первую очередь увольнение касалось десятников и пятидесятников, которым предлагалось перейти на службу в городские или варяжские дружины, о чем была договоренность с Велемудром. Те же, кто не захотел или не смог туда устроиться, могли продолжить службу в варяжской княжеской дружине.

В результате сокращения городская дружина великого князя должна была насчитывать всего сотню человек. Познакомившись с возглавлявшими их сотником и двумя пятидесятниками, Радмир сразу решил заменить их на более молодых, но этому неожиданно воспротивился Домослав.

– Сотник Вышеслав начал службу еще при отце Мстивоя и не раз отличился в сражениях, – заметил он.

– Ну и пусть теперь отдыхает, – удивленно признался преемник наместника.

– Видишь ли, у него недавно на войне с франками погиб единственный сын, – пояснил старик. – А у того остались четверо детей, которых надо поставить на ноги.

– Хорошо, пусть воспитывает внуков и получает деньги, – согласился Радмир. – На его место я возьму своего человека, назначу его пока на должность пятидесятника. Так что решай сам, кого из них мы заменим.

Наместник не захотел сориться с Домославом, но возглавлять дружину должен был человек, на которого он мог полностью положиться. На эту должность племянник Мстивоя собирался назначить Светослава, с которым сдружился за время плавания в Хазарию. Тот как раз жаловался, что нынешняя служба ему не особенно нравится.

Отыскать бывшего витязя Световита удалось не сразу. В варяжском лагере его не оказалось, а городок Арсибор, где жила сестра юноши, насчитывал более полутысячи домов. Однако с помощью местного посадника Грина он быстро узнал, где находится нужный ему двор.

Приятеля Радмир застал руководившим десятком плотников, менявших подгнившие нижние венцы сруба. Еще в прошлый свой приезд Светослав намеревался отремонтировать отчий дом, но, узнав цену за работу, понял, что у него просто не хватит денег.

– Похоже, ты решил здесь прочно обосноваться, – пошутил княжеский наместник, здороваясь с товарищем. – Тогда тебе должно понравиться мое предложение.

– Это дом сестры, я ей только помогаю, – поспешил пояснить варяжский старшина. – Но все равно я выслушаю тебя с интересом. Ивар, присмотри тут, мне надо отойти, – попросил он свояка, который с угрюмым видом расхаживал по двору, безучастно наблюдая за плотниками.

Ивар вначале был решительно против ремонта, затеваемого шурином, но, понимая, что самому ему оплату таких работ не потянуть, не стал слишком упрямиться.

– Смотрю, не по душе ему твоя помощь, – кивнул в сторону родственника юноши Радмир, когда они отошли от дома. – Не пора ли уже своим домом обзаводиться?

– У меня он уже есть в варяжском поселке, – напомнил бывший витязь Световита. – Вот закончу ремонт и поеду.

– А я хочу вместо этого предложить тебе службу здесь. Мстивой назначил меня тут наместником, и мне нужен во главе княжеской дружины надежный человек.

За поездку в Хазарию Светослав окончательно понял, что торговля ему не по душе. А служа в варяжской дружине, ею все равно приходилось заниматься, чтобы твои подчиненные не были в обиде. Так что предложение бывшего начальника сразу понравилось юноше.

– Только поначалу я могу предложить тебя лишь должность пятидесятника, – уточнил полабский княжич. – Но, несмотря на это, ты будешь командовать всей дружиной. Их сотник – престарелый воин, который даже на службе появляться не будет.

– Давай попробуем, – согласился Светослав, повеселев. – Все равно до весны я свободен.

Глава восьмая

Для сопровождения руского купца Айдар выделил десяток конных воинов, которые проводили его до границы с Моравией. А на следующий день Кудря уже оказался в Нитре, бывшей столице одноименного княжества. Там беглец почти сразу присоединился к купеческому каравану, направляющемуся в Краков, столицу племени вислян.

К тому времени Моравская держава уже подчинила соседние славянские племена, благодаря чему сумела отстоять свою независимость в недавней войне с франками. Однако моравский князь Ростислав понимал, что король Людовик Немецкий просто так не успокоится, поэтому постоянно укреплял границы, строя крепости и ища новых союзников.

Дорога в Краков проходила через перевал Моравские Ворота, недалеко от которого находился исток Одра. Простившись на берегу этой еще совсем маленькой здесь речки с нитрянскими купцами, Кудря добрался ее берегами до городка Ратибора. Там он договорился со сплавщиками леса, что те доставят его до Цвинской протоки. Кроме самих бревен для строительства ладей в Юме, они еще везли на плотах свинец[143], добываемый в здешних горах.

Лишь в конце осени плоты оказались в низовьях Одра. Медлительность плавания уже давно стала раздражать Кудрю, и как только подвернулся случай, он без сожаления об уплаченных плотовщикам деньгах пересел на купеческую ладью, направляющуюся в Миллин.

В родном городе беглец оказался на закате солнца, а к своему дому подошел уже в сумерках. Его неожиданное появление обрадовало отца, который уже начал беспокоиться из-за задержки константинопольского каравана. Обычно оттуда руские ладьи возвращались в начале осени, хотя бывали и опоздания.

– Ты чего такой замученный, словно целый день веслом ворочал, – пошутил Неговит, обнимая сына. – Проходи, садись к столу, а я сейчас распоряжусь, чтобы принесли чего-нибудь поесть и затопили баню. А товары можно и завтра разгрузить. Надеюсь, Креслав выставил там охрану?

– Нету товаров. И Креслава тоже нет, – устало признался Кудря. – Один я оттуда выбрался.

– Как это нет? – удивился старый купец. – И откуда ты выбрался?

И Кудре пришлось подробно рассказать, что случилось с ними в Константинополе. И чем дольше он говорил, тем тревожнее и мрачнее становилось лицо Неговита. Беспокойство купца объяснялось не только потерей своих товаров, а еще и непонятными последствиями ареста руских варягов и купцов.

– Ты точно уверен, что всех их осудят, а товары и ладьи отберут? – строго переспросил он сына, когда тот закончил свой рассказ.

– Так мне объяснил знакомый Креслава Симеон и позже подтвердили болгары. Неповиновение властям у ромеев карается смертной казнью или работами на рудниках с изъятием товара для возмещения ущерба пострадавшим и государству.

– Все-таки жаль, что ты не дождался приговора суда.

– Меня уже разыскивали, и я не мог там дальше оставаться.

– Ладно, главное, что живым вернулся, – горестно согласился Неговит. – Пойду скажу, чтобы тебя накормили и истопили баню. Отдыхай, а завтра будем разбираться.

Отдав необходимые распоряжения ключнице, которая вела его домашнее хозяйство, так как Неговит уже давно овдовел, он решил, что ему все же следует, не откладывая, сообщить о случившемся Велемудру. Дом посадника Миллина находился на соседней улице, так что, несмотря на ночь и темноту, Неговит уже через четверть часа стучался в его дверь.

– Хватить барабанить! – раздался вскоре окрик привратника. – Кого еще нелегкая принесла? – поинтересовался он, подойдя к двери и, услышав голос знакомого купца, сразу откинул щеколду. – Хозяин, наверное, уже лег спать. Так что, будить?

– Буди, дело важное, – подтвердил ночной гость.

А еще через полчаса, закончив короткий рассказ об аресте русов в Константинополе, Неговит пытался понять по лицу главы купеческого товарищества, как тот воспринял принесенную им новость. Но при тусклом свете восковых свечей уловить изменения на лице посадника у него не получилось.

– Даже не знаю, что сказать, – растерянно произнес Велемудр, нарушив затянувшееся молчание. – Одно могу пока предположить. Такие огромные потери мы вряд ли сможем оплатить из казны товарищества.

Дело в том, что купцы, являвшиеся членами товарищества, могли не только получать льготные ссуды, но и рассчитывать на частичное возмещение ущерба при потере товара. Однако конфискация товаров и судов ромеями на несчастный случай или нападение разбойников явно не походила.

– Завтра соберемся и будем решать, что делать, – продолжил глава купеческого товарищества. – Приходи с сыном к полудню. Думаю, к этому времени я уже смогу всех созвать.

Кроме купцов, Велемудр решил пригласить на собрание и посадников соседних городов, так как дело касалось судьбы их горожан, захваченных ромеями. Присутствовал на нем и великокняжеский наместник Радмир, ведь половину каравана составляли ладьи Мстивоя и подвластных ему князей.

Вначале собравшиеся на следующий день торговцы и посадники выслушали рассказ сына Неговита, постоянно прерываемый возмущенными и негодующими возгласами присутствующих. Когда он закончил описывать свое возвращение на родину, ему стали задавать вопросы. Из них можно было предположить, что многие купцы еще надеялись на справедливость суда ромеев.

– Я знаю Симеона, – неожиданно пришел на помощь Кудре купец Турвид. – Если он считает, что ромеи заберут весь наш товар и ладьи, то так оно и будет. У них свои законы, и Симеон их прекрасно знает, что уже не раз доказывал. Это я познакомил его с Креславом.

– И что нам тогда делать? – потерянно спросил Беляй. – Кто мне вернет триста солидов за товар?

– А мне больше четырехсот! – поддержал его сосед.

Начавшийся после их заявлений галдеж среди купцов затих нескоро. Велемудр внимательно прислушивался к выкрикам и спорам, даже не пытаясь вмешаться. А когда они стали тише, неожиданно заявил, что вернуть захваченное добро можно только силой.

– Но тогда нам придется отказаться от торговли с ромеями, – напомнил главе товарищества Неговит.

– Да, наверное, мы будем вынуждены опять какое-то время торговать с ромеями через Херсон, – согласился тот. – Зато вернем свое имущество и докажем всем, что так поступать с нашими купцами никому не позволено.

– Может, лучше вначале попытаться договориться с ними по-мирному, – осторожно предложил купец Гунастр. – Воевать с ромеями – дело дорогое и опасное.

– Конечно, мы можем отправить посольство, но сомневаюсь, что оно сможет чего-нибудь добиться, – заявил посадник Миллина. – А вот когда под стенами их столицы будут стоять наши дружинники, они будут куда сговорчивее.

– Константинополь – огромный город, и его охраняют тысячи воинов, – напомнил собравшимся купцам и посадникам старик Турвид. – Так что взять его легко не получится.

– А зачем нам штурмовать их столицу, – возразил ему Велемудр. – У ромеев есть и другие менее защищенные города. Кстати, а что думает о случившемся наместник великого князя?

Обращение посадника Миллина к Радмиру не застало того врасплох. Полабский княжич уже давно решил для себя, что оставлять без ответа подобные действия ромеев нельзя. Однако, как наместник Мстивоя, он только высказался за принятие всех возможных мер, чтобы освободить захваченных людей и возместить понесенные убытки.

– Я завтра же отправлюсь к Мстивою, и мне бы хотелось ознакомить его с решением вашего собрания.

– Предлагаю поднять руки тех, кто за военный поход, – сразу призвал к голосованию соратников глава купеческого товарищества и союза торговых городов. – Как видишь, уважаемый наместник, подавляющее большинство из нас за наказание ромеев. Так что теперь окончательное решение за великим князем.

Последняя фраза Велемудра вызвала на лицах у многих купцов ухмылку. Посадник Миллина еще раз подтвердил свое имя, несколькими словами переложив всю ответственность за поход против ромеев на Мстивоя.

Глава девятая

– Из-за чего такая спешка? – поинтересовался Вислав у гонца, сообщившего, что старший брат хочет его срочно видеть. – Может, опять война намечается?

– Ничего о ней не слышал, – признался приехавший воин. – А вот об аресте наших купцов в Константинополе слухи ходят.

Руянский князь попытался выяснить у него подробности случившегося, но гонец мало что знал. Детали захвата руского каравана рассказал младшему брату сам Мстивой, когда тот приехал к нему в Велегард. Под конец он признался, что его только прямые потери от конфискации товаров и судов составляют полтысячи гривен.

– Так что сейчас я нахожусь в очень затруднительном положении, – пожаловался Мстивой Виславу. – Купеческое товарищество требует наказания ромеев, а как это сделать, я не представляю.

– Собрать воинов и напасть на Константинополь или другой их город, – заявил Вислав, не понимая, в чем заключаются трудности. – Купцы правы, ромеев надо хорошенько проучить.

– Для организации такого похода нужны деньги и много воинов, а ни того, ни другого у меня нет, – пояснил раздосадованно ему Мстивой. – Велемудр обещал выставить две-три тысячи человек, а где я возьму остальных? Ведь франки все еще угрожают землям короля ободритов. Да и пока совсем неясно, как поведут себя моравы после подчинения нами их бывших союзников глопян.

– Недостающих воинов можно набрать среди желающих, – предложил руянский князь. – Константинополь – богатый город, и там есть чем поживиться.

– Вот ты этим и займешься, – устало согласился великий князь. – Другого выхода я тоже не вижу. Хотя на их снаряжение и дорогу все равно потребуются какие-то средства.

– А почему я? – спросил удивленный Вислав.

– Потому что именно ты возглавишь поход на Константинополь, так как я не могу отсутствовать здесь целых полгода.

Неожиданное предложение Мстивоя вначале совсем не понравилось младшему брату, но, поразмыслив, он понял, что никому другому такой поход поручать нельзя. К тому же на двух ладьях, захваченных ромеями, находились и его товары стоимостью более тридцати гривен.

Данное обстоятельство подсказало ему дальнейший план действий по набору воинов. В первую очередь Вислав решил обратиться к тем князьям, которые, как и он, пострадали от ромеев. Самые большие убытки после великого князя понес гаутский князь Рогвальд, обещавший выставить не менее пятнадцати ладей с пятью сотнями воинов.

Сложнее обстояло дело с самим Мстивоем, отказавшимся выделить брату более десяти ладей с тремя сотнями воинов. После этого Вислав попросил великого князя разрешения обратиться к руским сударам и жупанам. Каждый из них мог бы выставить одну-две ладьи.

– Можешь еще взять с собой наместника Радмира и его городскую дружину, – разрешил тот, согласившись на просьбу Вислава и поддержав мнение младшего брата, что их люди должны составлять не меньше половины из отправляющихся в поход воинов. – Забирай и сотню из тамошней варяжской дружины, но это все, чем я могу тебе помочь.

К сожалению, времени на подготовку у Вислава было немного, всего три-четыре месяца. А ему еще надо было съездить домой и позаботиться о безопасности острова на время своего отсутствия. Поэтому все дела по сбору и снаряжению княжеской дружины в Миллине он перепоручил Радмиру.

– Велемудр обещал передать нам два десятка старых ладей, но большинству из них требуется ремонт, – напомнил он наместнику, когда прощался. – Остальные суда возьмешь у венборского тиуна Завида вместе с сотней княжеских варягов, которых нам выделил Мстивой.

– А где брать деньги на ремонт судов? – спросил Радмир озабоченно. – Того, что у меня есть, едва ли хватит на снаряжение воинов.

– Придумайте что-нибудь с Домославом. В крайнем случае займи у кого-нибудь из местных купцов, – посоветовал руянский князь. – Меня не будет дней двадцать, надо еще заехать к черезпенянам и хижанам. Так что решай здесь все сам.

Однако бывший наместник ничем не мог помочь своему преемнику, так как не представлял, где найти три сотни кун, запрошенных плотниками Юма за ремонт семнадцати ладей, а еще ведь нужны были средства на их снаряжение. И присутствующий при разговоре Светослав предложил своему начальнику переговорить по поводу денег с его дядей.

Расплачиваясь на днях с Кудрей за проданные мечи, юноша неожиданно узнал, что, кроме торговли, Неговит еще ссужает деньги в долг. Двоюродный брат наотрез отказался брать с него третью гривну, сославшись на их договоренности в Ладоге, и посоветовал Светославу отдать ненужные тому двадцать солидов дяде, чтобы через год получить на десяток кун больше.

Неговит встретил племянника и Радмира радушно, сразу усадив гостей за стол: не каждый день его навещал сам княжеский наместник. Благосклонно купец отнесся и к просьбе племянника Мстивоя, сразу пообещав дать тому в долг денег, причем даже без выплаты процентов.

– Вам, наверное, понадобится еще оружие, – предположил он, выпив с гостями за их здоровье. – У меня есть все: кольчуги, мечи, топоры… Продам недорого.

– Обещаю, если появятся на них деньги, я обращусь к тебе в первую очередь, – заверил купца Радмир. – Но так как они вряд ли отыщутся, набирать в дружину нам придется уже хорошо вооруженных людей.

– Этому тоже могу поспособствовать, – неожиданно предложил Неговит. – Обязуюсь собрать сотню воинов, если только командовать ими будет мой сын Кудря.

– Это тот, кому удалось бежать из Константинополя? – полюбопытствовал наместник и, получив утвердительный ответ, предупредил купца, что все воины, отправляющиеся в поход, должны иметь полное вооружение. – Проверять буду лично.

Предупреждение Радмира не смутило хозяина, у него, кроме прочего оружия, имелось почти четыре десятка нераспроданных кольчуг. Оставалось только найти желающих оплатить их из доли своей будущей добычи. А получить с них долги сможет прямо в Константинополе Кудря.

– Если так и дальше пойдет, мы быстро справимся с поставленной перед нами Виславом задачей, – признался удовлетворенно наместник Светославу, когда они оказались на улице. – Ты теперь занимайся ремонтом ладей и набором воинов, а я съезжу к венборскому тиуну Завиду за ладьями и варягами.

Ими Радмир собирался укрепить городскую дружину, назначая опытных варягов ладейными старшинами и десятниками. Но так как большинство из них пожелало участвовать в набеге, сулящем хорошую добычу, отбор воинов затянулся. А тут еще заупрямился тиун, отказавшись без согласования с великим князем отдавать почти половину ладей.

– Мне Мстивой такого распоряжения не давал, – заявил Завид на требование наместника. – А на чем я буду отправлять товары в Хазарию, если отдам тебе суда?

– Значит, ты отказываешься выполнять распоряжение Вислава?! – в голосе Радмира прозвучала угроза. – Тогда будешь отвечать за задержку похода перед великим князем.

– Я уже отправил к нему гонца, – признался тиун, явно не испугавшись. – И скоро получу ответ.

– У меня нет времени дожидаться ответа из Велегарда. Я послезавтра должен быть в Миллине.

– Тогда бери пока шесть ладей, а остальные я тебе пришлю, как только будет подтверждение, – предложил Завид.

– Хорошо, – согласился племянник Мстивоя, почувствовав, что большего от тиуна сейчас не добиться. – Остальные ладьи передашь сотнику Аскольду.

Глава десятая

В который раз за сегодняшний день к пронизывающим порывам ветра добавился мокрый снег, и, посмотрев на хмурое небо, Рюрик плотнее закутался в плащ и прибавил шагу. Из-за поворота уже показались первые дома посада, окружавшего княжеский гард, куда он возвращался с ближайшего рудника, где добывали янтарь.

Выстроенная еще дедом крепость располагалась на краю высокого морского берега и была практически неприступной. Обрывистый берег и два глубоких оврага защищали ее лучше самых высоких стен. С оставшейся стороны гард предохраняли вырытый между оврагами ров и дубовые стены.

Когда дед Рюрика, имя которого он носил, стал князем витингов, тогдашний Криве-кривайт пожаловался на частые набеги морских разбойников на северное побережье эстов[144]. После чего разоренные грабителями земли были отданы князю с условием обеспечения их защиты. И вскоре переселившиеся туда русы[145] отучили любителей легкой наживы нападать на земли Витланда.

– Ну как тут, все спокойно? – поинтересовался Рюрик у открывавшего ему ворота стражника.

– Все тихо, – ответил тот, после чего сразу доложил князю о приезде полчаса назад Дихона.

Появление дяди встревожило сына Улеба, и он поспешил в терем, где его мать Умила уже кормила проголодавшегося в дороге князя витингов. Рюрик не стал торопиться с расспросами и, повесив рядом с печью насквозь промокший плащ, решил тоже пообедать.

– Опять я к тебе с плохими новостями, – заявил Дихон, доедая кашу с мясом. – В Константинополе арестовали наших купцов с товарами, и Мстивой собирает дружину, чтобы их вызволять и наказать заодно ромеев.

– Вот, значит, почему не вернулись осенью мои ладьи. А я думал, не успели до морозов и зазимовали где-то по дороге.

– Сколько их у тебя было? – полюбопытствовал дядя.

– Две.

– А я всего одну отправил, как чувствовал. Так что денег потерял немного, хотя все равно обидно, – признался Дихон. – С удовольствием посчитался бы за нее с ромеями, но, как князь витингов и – главное – тиун Трузо, не могу. Поэтому думаю поручить возглавить наших воинов Синеусу.

– А почему не мне? – спросил Рюрик, который после того, как брат отличился при взятии крепости Попеля, стал ему немного завидовать.

– Но ты ведь только женился. Да и твоя мать говорила, что Эльга вроде бы уже беременна.

– Не мне же рожать, – напомнил дяде с улыбкой племянник. – А то скоро будет стыдно смотреть в глаза дружинникам. Как какой-то поход, я все дома отсиживаюсь.

– Хорошо, пусть будет, как ты хочешь, – не стал с ним спорить Дихон. – Мстивой просил нас выставить триста-четыреста воинов. Так что с тебя три ладьи с сотней человек. В поход собираются выступить, как только сойдет лед на реках, так что через месяц жду тебя в Трузо.

Добившись от дяди согласия возглавить объединенную дружину, Рюрик сразу подумал, что погорячился. Прежде всего молодого князя беспокоило излишне строгое и часто предвзятое отношение матери к невестке. В такой обстановке Эльге будет трудно прожить предстоящие полгода без его поддержки. Оставалось только надеяться, что ее беременность смягчит поведение Умилы.

Другая проблема, кому из братьев поручить присматривать за здешними землями. Синеус с его ленивым и вспыльчивым характером вряд ли станет дотошно следить за добычей янтаря, торговля которым приносила почти четверть доходов. К тому же он наверняка перессорится с кем-нибудь из купцов, приезжающих летом на торг, как уже бывало.

Поэтому Рюрик намеревался оставить на хозяйстве младшего брата Трувора, вернувшегося осенью из Арконы. А среднему брату, как и прежде, поручить сбор дани с ламатов, жмуди и судавов, с чем тот неплохо справлялся. Когда Рюрик сообщил Синеусу свое решение, тому оно, естественно, не понравилось, но с доводами старшего брата он согласился.

– Конечно, сидя дома, уважение дружины не завоюешь, – подтвердил Синеус угрюмо. – Но уж тогда в следующий раз будет моя очередь отправляться в поход.

– Хорошо, даю слово, – пообещал, весело улыбнувшись, старший брат. – И помоги в случае чего Трувору…

Возвращаясь из Ругвита, где проводил зиму Синеус, Рюрик заехал к младшему брату, который по возвращении из Арконы командовал дружиной Борской[146] крепости, прикрывающей волок из Балтийского моря в Неманский залив. Летом сюда на торг съезжалось много купцов, и воинам приходилось не только заниматься охраной побережья, но и следить за порядком.

– Охрану нашего гарда и ближайшего к нему побережья возьмет на себя сотник Прастен, а ты будешь присматривать за всем тут, – объяснил, встретившись с Трувором, старший брат. – Воинов твоих я забирать не стану, так что, думаю, вы справитесь. А в случае чего отправляй гонцов в ближайшие полки к витингам или в Ругвит к Синеусу.

Угроза возможных набегов со стороны моря заставила Рюрика отобрать в поход всего лишь треть дружины. Остальных воинов он решил набрать из жителей склавенских и гаутских весей[147]. В этом году Синеусу предстояло обойтись при сборе дани по Неману без их участия.

Однако когда новость о предстоящем походе разнеслась по округе, в лагерь, устроенный Рюриком в руской бухте[148] рядом с родовым гардом, кроме славян и гудов, начали собираться и эсты. Приезжали туда и соседние витинги, но только двое из них согласились участвовать в набеге на условиях выплаты Рюрику трети будущей добычи.

Так что племянник Дихона привел в Трузо почти двести воинов на шести ладьях. Князь витингов, как и обещал, подготовил для похода на Константинополь четыре ладьи во главе с сотником Астумом.

– К вам готовы присоединиться на своих ладьях еще четверо витингов, но брать их с собой или нет, решать тебе, – заявил дядя. – Мы и так уже превысили количество воинов, которых просил выставить Мстивой.

– Почему бы и не взять, если они принесут присягу и обещают выплатить треть добычи.

– Не многовато ли ты решил с них получить? – удивился Дихон. – Их воины, их ладьи…

– А как иначе? Ведь мне придется делиться с великим князем.

– Давай все же так – десятую часть в казну Мстивоя и столько же тебе, – предложил князь витингов. – Во всяком случае, когда я говорил с Рогвальдом, гаутский князь мне озвучил именно такое соотношение распределения добычи.

Рюрику ничего не оставалось, как согласиться с дядей, но данное обстоятельство не давало ему покоя до разговора с зятем великого князя. Только после того как Рогвальд, когда они встретились у городка Швета, подтвердил слова Дихона, он успокоился.

– Вислав велел мне плыть в верховья Буга и подготовить на волоке все необходимое для быстрого его преодоления, – сообщил князь гаутов племяннику Дихона. – Надеюсь, ты со мной.

И хотя у Рюрика было ненамного меньше воинов, он сразу согласился уступить общее командование более опытному в военном деле зятю Мстивоя и последовал за ним.

Глава одиннадцатая

Сборы воинов в Миллине затянулись, и Вислав покинул город намного позже, чем рассчитывал. Поэтому он попытался дорогой наверстать упущенное время. Но весеннее плавание против течения по Висле и Бугу оказалось тяжелым и за короткие остановки люди просто не успевали восстановить силы.

Так что, добравшись до земель племени бужан, где находились основные волоки с Буга на Припять, руянский князь решил дать воинам пару дней отдыха. К тому же, столкнувшись с проблемами управления столь разношерстным воинством, он намеревался провести его небольшую реорганизацию по примеру тысячных отрядов вендского союза городов.

Всех остальных воинов Вислав разделил на четыре части, поставив во главе их князей. Дело в том, что бывали уже случаи, когда руские жупаны и судары отказывались подчиняться назначенным им воеводам из простых воинов. Так что дружину великого князя пришлось разделить между князьями гаутов, хижан и Радмиром, а командование своими воинами руянский князь был вынужден поручить двоюродному племяннику Рюрику.

– А если я не согласен командовать этим заносчивым сбродом? – возмутился его решением Рогвальд.

– Я бы на твоем месте лучше помалкивал! – осадил его брат Мстивоя. – Почему мне опять приходится выслушивать жалобы на разбои твоих воинов? Я ведь предупреждал!

– А что было делать, если у моих людей закончилась жратва?

– Купить ее. Или у тебя нет денег? Тогда могу одолжить с последующим вычетом из твоей доли добычи, – предложил Вислав. – В общем, чтобы я больше не слышал о разбоях. Причем это касается всех присутствующих!

Другой проблемой руянского князя стали тысячники городского ополчения, противопоставляющие себя другим военачальникам. Пришлось объяснить им, что такое поведение может передаться подчиненным и ни к чему хорошему не приведет. Слишком сложная перед ними стоит задача, чтобы позволять себе разногласия и склоки.

А задача на самом деле стояла трудная, и чем больше Вислав узнавал о Константинополе от людей, бывавших там, тем невыполнимее она ему казалась. Штурмовать такой сильно укрепленный город с трехсоттысячным населением семью тысячами воинов он считал верхом безрассудства и авантюризма.

Поэтому, посовещавшись, они решили готовить подчиненных лишь к быстрому набегу на гавани ромейской столицы и разорению ее предместий. Но как в этом случае добиться освобождения захваченных ромеями соплеменников и возмещения понесенных убытков, было пока непонятно.

– А ты возьми в плен как можно больше ромеев и потребуй за них выкуп, – посоветовал ему куявский князь Дир, узнав об озабоченности и беспокойстве Вислава. – За каждого христианина они обычно дают не меньше десяти золотых монет.

– Тогда, чтобы восполнить все торговые потери, нам придется пленить тысяч десять, – возразил брат Мстивоя. – А ведь всех их надо будет где-то содержать и сторожить, пока идут переговоры?

– Думаю, пленников понадобится намного меньше, если удастся сразу нагнать на ромеев страха. А держать захваченных людей можно на противоположном берегу пролива. К тому же, как я помню, вокруг столицы ромеев было много поселков и монастырей.

– Ладно, там будет видно, – решил сменить тему Вислав. – Сейчас меня больше беспокоит, как нам пройти пороги. Не помешают ли угры?

– Даже если и захотят, то не решатся, – заверил его куявский князь. – Да и пока кенде[149] Леведий соберет по степи своих воинов, вы уже будете за порогами.

– Так, может, вообще не платить ему проездных денег?

– А вот этого делать не следует, – возразил Дир обеспокоенно. – Во-первых, когда вы будете возвращаться, он уже точно соберет воинов и все равно потребует их уплаты, а во-вторых, позже могут возникнуть сложности с прохождением через пороги наших купеческих караванов.

Похоже, куявский князь надеялся, что после их похода все останется по-прежнему и руские купцы так же будут ездить в Константинополь. Однако Вислав в этом сильно сомневался, о чем прямо заявил брату и главе купеческого товарищества, когда те попросили его попытаться заключить с ромеями торговый договор, где на будущее оговорить действия сторон в подобных случаях.

Такого же примерно мнения придерживался и угорский кинде Леведий, потребовавший с русов сразу двойную плату. Он прямо заявил это Виславу, встретившись с ним у шестого днепровского порога, который по-руски, точнее, на языке гаутов назывался Леанди, а по-славянски – Веручи[150].

– Вторую половину ты получишь на обратном пути, – пообещал ему резко руский князь. – Как у нас заведено.

– Однако в прошлом году я ее так и не дождался, – с лукавой ухмылкой признался Леведий. – И похоже, не получу своих денег и на этот раз. Ведь у ромеев в Константинополе находятся лучшие войска, в несколько раз превосходящие числом твою дружину.

– Зато в этом году ты за счет нас уже с лихвой восполнил прошлогодние потери, – только и нашел что ответить на неожиданную наглость старика Вислав, больше всего раздосадованный тем, что правителю угров как-то уж очень быстро стала известна цель их похода. – И не волнуйся, до осени ты все получишь сполна.

«Мне-то чего волноваться? – подумал Леведий, покидая шатер руского предводителя без второй половины запрошенных им денег. – Это тебе теперь нужно беспокоиться, потому что, не получив их с тебя, я могу обратиться за ними к ромеям…»

Вернувшись к себе на стан, расположенный рядом с переправой Крария[151], старик не стал торопиться со своим отъездом в Херсон. Ему надо было все как следует обдумать и взвесить, серьезная ссора с северными соседями не входила в планы Леведия. Плата с руских купцов позволяла правителю угров содержать половину дружины, а ее отсутствие, как он понял по прошлому году, создавало с этим серьезные проблемы.

Только на следующий день после того, как ему доложили, что русы миновали соседнюю со станом угров переправу, Леведий приказал седлать лошадей для поездки в Херсон. Да и по дороге туда старик не особенно торопился, хотя и не считал свое решение сообщить о руском войске ромеям таким уж постыдным поступком.

– Чем обязан видеть у себя в доме столь уважаемого гостя? – встретил вопросом появление одного из правителей[152] угров стратег[153] Херсона Никифор. – Проходи к столу, садись. Вина выпьешь?

– Можно немножко, – согласился Леведий, присаживаясь к столу. – Приехал я сюда по торговым делам и решил вот тебя навестить.

– Но я ведь не торговец, – весело улыбнулся ромейский стратег. – Однако видеть тебя все равно рад.

– Не скажи, ведь товар бывает разный, – назидательно заметил гость, отпив из бокала глоток вина. – А моя новость касается именно стратега Херсона. И хочу я за нее получить всего двести номизм, и то только из уважения к тебе.

– Ну, если она того стоит, я готов заплатить, – пообещал Никифор уже с тревожной ухмылкой.

Набеги степных кочевников постоянно тревожили земли подвластной ему херсонской фемы[154]. Чаще других такими разбоями промышляли отряды нижних сиверов, или, как их еще называли, асиев[155], безнаказанно разоряя окрестности Сурожа и соседних городков.

– На днях две сотни руских ладей примерно с семью тысячами воинов прошли пороги, направляясь в Константинополь. Так что по номизме за каждое судно получается совсем недорого.

Глава двенадцатая

В тот день хан Борис проснулся позднее обычного, виной чему была бессонная ночь. А причиной ее послужила вчерашняя казнь струменских жупанов, намеревавшихся убить тархана[156] Чавдара и, подняв восстание, обратиться за помощью и поддержкой к ромеям.

Последние годы, когда страну преследовали военные неудачи и голод, подобные заговоры происходили все чаще. Причем самыми активными участниками беспорядков оказывались христиане, обостряя и без того не утихающую вражду между славянской и болгарской знатью. И что с этим делать, Борис не знал.

– Ивиги[157] хан позволит мне войти?! – послышался за дверью его опочивальни голос игер боила Айдара. – У меня срочная новость.

– Заходи, – разрешил Борис, одолеваемый нехорошими предчувствиями. – Что там еще?

– Мне только что сообщили о руских судах, миновавших устье Дуная, и я хотел уточнить, не будет ли у хана каких-нибудь изменений или уточнений к нашему плану.

– Нет, действуем, как намечали, – задумавшись ненадолго, велел хан Борис. – Главное, чтобы твой племянник Калоян ограничился советами, не участвуя в военных действиях. Нам не нужны новые недоразумения с ромеями. И готовь посольство в Константинополь, оно должно выехать еще до нападения русов на город.

Покинув ханский дворец, Айдар поспешил домой, где его ждал уже готовый к отъезду в Варну[158] племянник. Родовые владения Калояна как раз находились на побережье, южнее этого древнего города, и он не раз оттуда плавал в Константинополь.

– Твоя задача – убедить русов напасть не на побережье, а на ромейскую столицу и разорить хотя бы ее окрестности, – еще раз уточнил Айдар, прощаясь с племянником. – Тогда нам будет проще добиться от василевса необходимых уступок.

– Да помню я все, – произнес недовольно Калоян, направляя коня в сторону ворот дядиного двора. – Все будет в порядке!

Выехав из столицы Болгарии Плиски, боил, или по-славянски болярин, вначале направил коня на север, а через пару часов повернул на восток к морскому побережью. После этого, поменяв нескольких лошадей дорогой, он уже к вечеру оказался в устье реки Тичи[159], где его ждал пятидесятник Ставр с двумя готовыми к отплытию рыбацкими лодками.

– Русы проплывали? – слезая с коня, спросил сразу Калоян старого воина.

– Еще в полдень.

– Тогда немедленно отплываем. Нам надо до утра их догнать…

Ветер был попутный, и как только болгарские суда отошли от берега, пятидесятник приказал поднимать паруса. Убедившись, что его люди делают все возможное, чтобы нагнать русов, племянник Айдара решил немного вздремнуть. Но уснул Калоян крепко и надолго – сказались дорожная усталость и переживания последних дней.

– Болярин, на берегу видны огни, – услышал он сквозь сон голос Ставра и почувствовал, как тот трясет его за плечо. – Похоже на лагерь русов.

С трудом проснувшись, Калоян вначале даже не понял, где находится и о чем говорит ему старый вояка. Темнота вокруг стояла кромешная, и, оглядевшись, боил не увидел никаких огней. И только поднявшись, молодой болгарин заметил вдалеке по правому борту судна крошечные мерцающие огоньки.

– Может, это они, а может, и нет, – размышлял он вслух. – Надо подплыть ближе.

Когда болгарские лодки оказались у берега, небо на востоке чуть посветлело, но все равно было еще темно. К тому же над водой начал сгущаться туман, и они решили причалить, чтобы точно выяснить, здесь ли русы. Но как только носы рыбацких лодок уткнулись в береговой песок, их сразу окружила толпа бородатых воинов.

– Я болгарский боил и ищу вашего князя, – сказал Калоян по-славянски, подняв руки. – У меня к нему важное дело.

Вислав не сразу поверил тайному посланцу болгарского хана. Лишь после того, как Кудря, расспросив боила об Айдаре, подтвердил правильность его ответов, руский князь поинтересовался, чем, собственно, он может помочь, приплыв сюда всего на двух ладьях.

– Хотя бы известием, что большая часть войск во главе с василевсом ромеев пять дней назад покинула столицу, – самоуверенно заявил болгарин. – А еще советами и хорошим знанием здешних берегов и самого Константинополя. Ведь скоро начнутся ромейские земли, где из любого прибрежного городка или поселка может быть отправлен в столицу гонец с известием о вашем появлении.

– И что ты предлагаешь? – спросил Вислав уже с явной заинтересованностью.

– Держаться подальше от берега, а если не получится, разделить караван на несколько частей. Главную же опасность для вас представляет Босфорская крепость, стоящая на входе в пролив. Гарнизон в ней небольшой, но там есть несколько судов, одно из которых сразу отправится в Константинополь. Да и конного вестника они могут оттуда послать.

– И что нам делать? – уже не на шутку встревожился руский предводитель.

Калоян предложил блокировать с суши крепость и соседний поселок, а затем напасть на них с моря. Оказалось, что пятидесятник Ставр хорошо знал те места и мог незаметно провести руский отряд в обход крепости. Виславу его план понравился, однако он решил посоветоваться со своими военачальниками.

Большинство собравшихся следующим вечером командиров предложение болгарина поддержали. Воплотить его в жизнь руянский князь поручил Радмиру, который, собрав на другой день сотников, доверил Аскольду первому напасть на ромеев, а отряду Светослава – блокировать дорогу, идущую вдоль пролива в сторону Константинополя.

Так что на третий день после одобрения плана бывший витязь Световита привел свои восемь ладей в указанную Ставром бухту с впадавшей в нее небольшой речушкой. Болгарский пятидесятник заверил, что полторы сотни человек вполне хватит, чтобы перекрыть окрестности крепости с суши.

– Главное, чтобы по дороге от твоих воинов было как можно меньше шума, – предупредил он Светослава. – Местами мы будем проходить очень близко к поселку.

– А ты откуда знаешь здешние края? – полюбопытствовал руский сотник, когда отобранные им воины были уже готовы выступить.

– Служил тут раньше, – грубо ответил болгарин, явно не желая давать еще какие-то пояснения. – Ну, с богом! – перекрестился он.

Местность, которой им пришлось идти в резко наступившей темноте, представляла собой невысокие холмы, густо покрытые зарослями колючих кустов и невысоких деревьев. Светослав сумел это приметить, когда из-за быстро проплывавших на небе туч ненадолго появлялась луна.

Тропа, по которой вел их болгарин, примерно через два часа вывела русов на узкую, с наезженными колеями дорогу. Оказавшись на ней, Ставр посоветовал Светославу оставить здесь для прикрытия с тыла полусотню воинов.

– А мы пройдем немного в сторону поселка и будем дожидаться рассвета. Еще раз напомни своим людям, чтобы никаких разговоров. И любой, кто проедет или пройдет, должен быть схвачен или убит.

С этим русам повезло, дорога до самого рассвета оставалась пустынной. А когда начало светать, сотник выдвинул десяток воинов во главе со своим варяжским товарищем Теленом вперед, а остальным велел укрыться за деревьями и кустарниками. Но даже когда со стороны поселка стали доноситься звуки боя, ни конный, ни пеший оттуда не появился.

– Все, ждать больше нечего, – решительно сказал Светослав, выходя на дорогу. – Надо идти на помощь нашим.

Ставр его поддержал, и они быстро пошли в сторону крепости и сразу наткнулись на большую группу беглецов. Мужчин среди них не было, и сотник приказал лишь связать пленников. После этого, по совету болгарина, он направил в разные стороны три десятка воинов отлавливать разбежавшихся жителей поселка.

Само селение уже было захвачено русами, которым неожиданность нападения позволила обойтись без больших потерь. Сопротивление продолжали оказывать только несколько десятков ромеев, успевших укрыться в крепости. Радмир, не желая рисковать людьми, решил ее не штурмовать, но приехавший вскоре Вислав приказал крепость обязательно взять.

– После чего оставь здесь сотню воинов и догоняй нас, – велел он полабскому княжичу. – Встретимся в гавани Феодосия, Кудря знает, где она находится.

Вчера был принят окончательный план нападения на ромейскую столицу, рассчитанный на внезапность, и руянский князь торопился в Константинополь. По совету Калояна, русы все же решили попытаться проникнуть в залив Золотой Рог, вход в который обычно перекрывался железными цепями.

Все трудности и риски захвата залива, который ромеи называли Хрисокерас, или просто Керас, оправдывало то, что, разобравшись с находившимися там остатками императорского флота, русы получали полный контроль над окружавшими Константинополь водами.

Глава тринадцатая

Эпарх Ориха уже собирался покинуть преторий и садился в колесницу, чтобы ехать домой, когда ему доложили о появлении на Стеноне[160] вблизи города большого количества варварских судов. Подробностей принесший эту новость вестник от друнгария[161] флота не знал, и эпарх велел колесничему ехать к воротам Неория.

В то время рядом с гаванью Неория находились верфи и доки императорского флота, которыми заведовал второй друнгарий флота Зосима. В прошлом году ромейский флот понес значительные потери, сражаясь у берегов Сицилии с арабами, и чтобы пополнить его численность, на верфях сейчас строилось сразу два десятка дромонов[162].

Свернув у форума Феодосия на улицу, ведущую к воротам Неория, колесница эпарха вскоре застряла в толпе бегущих ей навстречу людей. Не понимая, чем вызвана паника, Ориха уже собирался продолжить путь пешком, но толпа неожиданно поредела и он смог быстро доехать до ворот, которые оказались запертыми.

– Что тут происходит? – спросил эпарх у подбежавшего к его колеснице десятника-декарха.

– Варвары ворвались в Неорий, и друнгарий велел закрыть ворота.

– А где он сам?

– На крепостной стене.

Понимая, что большего от декарха не добьется, эпарх поспешил к каменной лестнице и стал проворно подниматься на стену. Друнгария он там не нашел, зато открывшаяся перед ним картина давала полное представление о постигшем столицу ромеев несчастье. Варвары уже похозяйничали на верфях, которые горели, а между ними и стеной валялись многочисленные трупы горожан.

Узнав от сотника-кентарха, что друнгарий флота полчаса назад ушел к соседним воротам Перамы, эпарх направился туда. Нападавшие, похоже, не собирались штурмовать стены города, ограничившись разорением беззащитного берега. Но как они смогли проникнуть в перекрываемый железной цепью залив Хрисокерас, Ориха понять не мог.

Не понимал этого и друнгарий флота, вовремя успевший со своими людьми закрыть ворота Перамы и не пустить в город варваров, которые сейчас разоряли соседнюю с ними гавань Парфенон. Там еще продолжали сражаться моряки императорского флота и торговых судов.

– Я поручил своему протиктору[163] все выяснить по поводу цепи, но он пока не возвращался, – доложил Зосима эпарху.

– Надо и соседние ворота закрывать, – сказал Ориха, заметив, что отряд варваров, убивая всех на своем пути, быстро продвигался берегом в сторону ворот Друнгария.

– Я уже отправил туда воинов, – сообщил Зосима. – Да и друнгарий виглы Фока извещен о случившемся нападении.

На друнгария виглы – городской стражи Константинополя – можно было положиться. По должности его еще называли никтепархом – ночным эпархом города. Ориха знал старика уже лет двадцать и полностью ему доверял.

– Ладно, смотри тут и, если будут новости, сразу меня извещай, – приказал эпарх. – Я буду в претории. И мне нужен пленник. Надо как можно быстрее узнать, кто осмелился на нас напасть.

«Судя по тому, что они приплыли с Понта, это могли быть только болгары или русы, – подумалось ему в тот момент. – Но как удачно выбрано время! Сразу после ухода из города большей части войск и отъезда василевса. Что это, случайность или следствие чьего-то предательства?..»

Уже совсем стемнело, когда Ориха вернулся к себе в преторий. Там центурион Нестор, отвечающий за безопасность секрета[164] эпарха и городских тюрем, сразу доложил ему, что варвары атаковали все гавани по Стенону.

– Доместик схол Варда уже дважды присылал сюда гонцов, прося подкрепления.

– А где я их возьму, рожу что ли?! – возмутился Ориха, выругавшись. Но, быстро взяв себя в руки, он приказал Нестору собрать всех гитопиархов – глав городских кварталов. – Надо, чтобы каждый из них к утру выделил по сотне человек на защиту города. Как там у нас с оружием?

Кроме охраны зданий претория и тюрем, центурион заведовал и городским арсеналом, где хранился запас вооружения на случай неожиданной осады города.

– Оружия хватит на всех, – заверил он эпарха. – Только какой прок от людей, ни разу не державших его в руках?

– Значит, пусть отбирают тех, кто умеет им владеть. Все они поступают в твое распоряжение. Декархов и пентеконтархов[165] назначь из своих воинов.

Центурион хотел еще что-то сказать своему начальнику, но появление магистра и доместика схол прервало их разговор. Варда был в полном военном снаряжении, с позолоченным шлемом в руках, и явно очень раздраженный и злой.

Предвидя вспышку гнева дяди императора, Ориха пригласил магистра пройти в свой рабочий кабинет. В отсутствие императора Михаила III власть в столице временно перешла коллегии из трех высших должностных лиц: препосита, или, как его теперь называли, паракимомнена – главного распорядителя императорской опочивальни, магистра и эпарха Константинополя.

– Похоже, варвары не собираются штурмовать стены города, – предположил Ориха, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находилась его приемная.

– Это пока не собираются, – заметил сердито Варда. – Нам надо готовиться к худшему. Я уже отправил гонцов в соседние фемы, но помощь оттуда подойдет только дней через пять.

– Пошли кого-нибудь разыскать тавулария Симеона, – велел эпарх секретарю, пропуская в свой кабинет доместика схол. – И если кто подойдет, сразу докладывай.

Ориха считал, что ему не стоит полагаться на организаторские и особенно военные способности дяди императора, но ссориться с ним сейчас не имело смысла. Поэтому он спокойно выслушал предложение Варды выбить варваров из гаваней, заметив только, что находившихся в столице сил недостаточно, чтобы освободить все порты сразу.

– Тогда начнем с гавани Феодосия, – предложил возбужденно доместик схол. – Мне сегодня не хватило буквально полтысячи человек, чтобы вышвырнуть оттуда этих негодяев.

– Думаю, к утру мы сумеем собрать еще пару тысяч воинов, – посулил ему эпарх. – И все же я считаю, нам надо вначале попробовать договориться с варварами. У меня есть предположение, что на город напали русы в отместку за захваченных в прошлом году купцов. А если это так, то от них можно откупиться.

– Откуда у тебя такие сведения? – спросил удивленный Варда.

– Пока это всего лишь догадка, основанная на том, что варвары приплыли с Понта. Кто нам оттуда может угрожать?.. Разве что болгары.

– Навряд ли. Они сейчас нас задирать не станут, – уверенно заявил дядя императора. – Ладно, попробую завтра выбить их из гавани Феодосия, а если не получится, тогда начнем переговоры.

Сразу после ухода доместика схол предположение эпарха о русах подтвердилось. Сообщил об этом протиктор, присланный друнгарием флота. Он также рассказал, что варвары для проникновения в Золотой Рог воспользовались двумя захваченными дромонами, притопив с их помощью перекрывающую вход железную цепь, что позволило их судам, имевшим небольшую осадку, пройти над ней.

– Хорошо, можешь идти, – отпустил офицера Ориха, увидев появившегося в дверях секретаря с тавуларием Симеоном. – Проходи скорее, нет времени на церемонии. В прошлом году ты был прав. Мне сейчас доложили, что на город напали именно русы. Так вот, я хочу поручить тебе с ними переговоры.

– А кто я такой, чтобы они захотели со мной разговаривать?

– Ну, во-первых, я назначаю тебя своим симпоном[166], во-вторых, ты защищал русов на суде и они должны быть благодарны, что казнили всего лишь нескольких их соплеменников. А когда все закончится, за оказанную государству услугу ты получишь должность квестора. Кстати, отставку этого старого интригана Агафия можно представить как одно из требований варваров.

Глава четырнадцатая

Босфорская крепость сдалась в тот же день вечером. Увидев приготовленные русами лестницы для штурма, ее начальник кастрофилак Стефан согласился открыть ворота, если всем ее защитникам будет сохранена жизнь.

Так что, оставив в крепости полторы сотни воинов, треть из которых составляли раненые, Радмир на следующий день рано утром отплыл в Константинополь. А уже к полудню его воины с интересом и удивлением рассматривали казавшиеся неприступными каменные стены ромейской столицы.

– Сменить гребцов, – распорядился полабский княжич, заметив, что скорость движения ладей замедлилась. – Скоро все отдохнете, уже немного осталось.

Но его словам не суждено было сбыться. Еще на подходе к гавани Феодосия до русов начал доноситься шум боя. А когда ладья Радмира наконец вошла в порт, перед ним предстала картина настоящего сражения, развернувшегося на причалах.

И справа, и слева от входа в гавань разделенные на две части русы отчаянно отбивались от наседавших на них ромеев. Особенно угрожающим показалось положение соплеменников, сражавшихся у ворот Феодосия, и Радмир не стал высаживаться на ближайший причал, а поплыл к противоположной стороне порта. Высадившись там, русы получали возможность ударить по тылам сразу обеих частей ромеев.

Противник поздно осознал опасность действий нового отряда варваров и не сумел им вовремя помешать. Небольшую группу ромейских воинов, собравшихся на причале, руские лучники рассеяли еще на подходе. Не смогла остановить высадку варваров и стрельба с городских стен.

– Аскольд, возьми сотню Кудри и помогите нашим слева! – приказал Радмир, оказавшись на берегу. – И внимательно следи за воротами, как бы ромеи не напали на вас с тыла. А я с остальными двинусь направо.

Неожиданный удар его воинов по тылам противника изменил ход сражения. Ромеи запаниковали и стали отступать к портовым воротам, которые уже оказались закрытыми. Данное обстоятельство вызвало отчаяние и растерянность, но совсем не желание у воинов продолжать драться, и большинство из них просто побросали оружие и сдались в плен.

– Ты вовремя появился, – радостно признался окровавленный Вислав, обнимая племянника. – Недооценил я этих уродов, отпустив сегодня утром дружину князя хижан пограбить окрестности Константинополя.

– Похоже, ты ранен, – встревожился Радмир, указав на стекающую по лицу руянского князя кровь.

– Да ерунда, царапина, – успокоил его дядя. – Хотя не помешает перевязать, а то люди уже начинают пугаться. Ладно, пойдем, тут и без нас справятся. Угощу тебя изумительным вином.

Под свою ставку Вислав выбрал самую большую портовую корчму, где имелось не только вино, но и оказался изрядный запас продуктов. Примерно так же устроились и его подчиненные, выселив оставшихся в живых после штурма местных жителей в пустующие склады порта, естественно, предварительно выставив там охрану.

– Ну, как вино, понравилось? – поинтересовался Вислав, ставя на стол свою пустую кружку. – Не правда ли, любопытный вкус?

– Честно говоря, я небольшой знаток и ценитель вина, – признался Радмир. – К тому же меня сейчас больше волнует вопрос о дальнейших действиях. Как я понимаю, это не последняя попытка ромеев нас отсюда выбить.

– Возможно, но теперь мы будем внимательнее и осторожнее. Вчера Рогвальд захватил и сжег все суда ромеев в заливе Золотого Рога, и теперь мы, как говорил Калоян, хозяева положения.

– А где он сам? – спросил племянник.

– Я поручил ему охрану пленников. Его хан, видишь ли, не воюет сейчас с василевсом. А вот и он, легок на помине.

Болгарский боил поздравил князя с очередной победой и сообщил, что с пленными все в порядке. За ним следом в корчме появился тысячник Громир с докладом о потерях и трех сотнях новых пленных, под которых опять надо было освобождать складские помещения.

– А куда девать из них товары?

– Решай сам, не маленький, – велел Вислав резко. – И подумай, где можно разместить наших спасителей.

Когда раздраженный и озадаченный грубым ответом князя тысячник развернулся, собираясь уходить, за ним последовал и Радмир, извинившись перед дядей и пообещав зайти позже. Причем на пороге корчмы полабский княжич столкнулся с Аскольдом, раненным в левое плечо.

– Опять мне досталось, – недовольно и угрюмо признался тот. – Но и ромеям не поздоровилось. Увидев, что я упал, ребята даже не стали брать пленных.

– Большие потери? – забеспокоился Радмир.

– С десяток. И человек тридцать ранены.

– А у меня только убитых почти сотня, – уныло пожаловался идущий впереди них тысячник Громир. – В общем, размещаться можете в ближайших к городским стенам домах, я велю своим людям их освободить. Зато теперь на вас будет наблюдение за воротами, и мой совет – не расслабляться.

Осмотрев будущее жилье, Радмир велел сотникам укрепить воздвигнутые между домами баррикады, располагавшиеся полукругом у портовых ворот, и назначил первыми в караул сотню Кудри.

– Навряд ли они сегодня полезут, но посты ночью на всякий случай усиль, – посоветовал он сыну купца Неговита. – И если что, сразу вызывай Светослава, его сотня разместилась в соседних домах.

Чувствовалось, что он не особенно доверяет Кудре, оказавшемуся в сотниках только благодаря деньгам отца. Поэтому, пожелав ему удачи, полабский княжич зашел к Светославу и попросил того присмотреть за двоюродным братом.

– Разумеется, – сразу согласился бывший витязь Световита, поинтересовавшись у своего начальника их дальнейшими действиями.

– Не знаю. Брать приступом такой огромный город с нашими силами нереально. Наверное, пока будем разорять окрестности и ждать ответных вылазок ромеев.

В словах Радмира слышалась неуверенность, которая не могла не встревожить сотника. Ему вспомнилось, как говорил Ратибор, что нет ничего глупее, чем ждать, особенно не зная, чего. Но еще хуже на войне сомнения и недоверие к начальству, поэтому Светослав не позволил этим чувствам завладеть умом, решив не откладывая навестить двоюродного брата.

Однако прежде чем с ним встретиться, сотник обошел все посты, выставленные Кудрей. Проверка произвела на бывшего витязя Световита благоприятное впечатление, о чем он и сказал сыну Неговита.

– Похоже, ты подобрал себе толковых помощников.

– А ты думал, я только торговаться умею, – хвастливо заявил тот. – Мы и тебя можем поучить, как надо воевать…

Он хотел еще что-то добавить к сказанному, но ему помешало появление десятника Бравида, доложившего о задержании ромея, который заявил, что он помощник эпарха города и хочет видеть предводителя русов.

– А ну давай его сюда, – ухарски велел Кудря. – Сейчас разберемся, какой это помощник.

– Самый настоящий симпон эпарха Константинополя, – по-славянски пояснил появившийся в дверях мужчина лет сорока. – Рад узнать, что ты благополучно добрался до дома, и очень огорчен тем, что вы творите в предместьях моего родного города.

– Симеон?! – спросил неуверенно и удивленно купец. – А я тебя и не узнал сразу в этой роскошной одежде. Ты ведь был тавуларием, как ты оказался в помощниках эпарха?

– Благодаря вашему нападению и защите твоих соплеменников в суде. Видимо, отцы города посчитали, что мои скромные заслуги позволят избежать неминуемой для других смерти. К тому же одним тавуларием больше или меньше, какая для них разница.

– А что стало с моими товарищами?

– К сожалению, я им мало чем помог. Полтора десятка казнили, а остальных отправили в каменоломни и на острова в Пропонтиде.

– Но они живы?

– Надеюсь. И чем быстрее мы начнем переговоры, тем будет лучше, в том числе и для них.

– Хорошо, я сам отведу тебя к князю Виславу, – засуетился Кудря, схватив лежащий на столе пояс с мечом. – Светослав, побудь здесь за меня.

Глава пятнадцатая

После вчерашней неудачи в гавани Феодосия доместик схол Варда пал духом и не знал, что делать дальше. Потеря почти тысячи воинов только убитыми и захваченными в плен мешала ему сосредоточиться, обсуждая с патриархом сложившееся положение. Под конец их разговора Фотий предложил обнести по стенам города Ризу Богородицы[167], чтобы поднять дух его защитников.

– Это было бы сейчас нам кстати, – воодушевленно одобрил его идею Варда. – И, на мой взгляд, не стоит с этим затягивать. Давай я попозже к тебе загляну, и мы все обсудим. А сейчас, уважаемый владыка, извини, мне надо идти.

Дядя императора торопился на созванное ими с эпархом и паракимомненом заседание консистория[168]. Они решили в более широком кругу обсудить обстановку в городе и выдвинутые вчера варварами требования. Сами же замещавшие василевса чиновники в связи с отсутствием реальных военных сил в столице склонялись к принятию условий русов.

– Основные их требования – это возмещение понесенных убытков и освобождение задержанных соотечественников, – сообщил собравшимся высшим должностным лицам империи эпарх Ориха. – Также они настаивают на заключении торгового договора, чтобы впредь подобного не случалось.

– В чем им можно отказать, сославшись на отсутствие василевса, – поспешил заметить с усмешкой Варда.

– А в какую сумму они оценили свои убытки? – поинтересовался логофет геникона Феофил.

– В двести пятьдесят тысяч номизм, – ответил эпарх, увеличив размер требований варваров на пятьдесят тысяч – компенсацию за отказ заключать с русами торговый договор.

– Их товары и десятой доли не стоили, – заявил возмущенно Феофил. – К тому же в казне все равно сейчас нет таких денег.

– Зато они наверняка найдутся в твоих сундуках, – заметил вызывающе Ориха, которого начали раздражать поведение и высказывания спесивого коротышки.

– Ты на что это намекаешь?! – вознегодовал логофет геникона, покраснев и вскочив со своего места.

– Только на то, что именно тебе мы обязаны близким знакомством с русами, – поспешил уточнить эпарх. – Ведь твои люди затеяли с ними драку, а потом ты добился самого строгого для них наказания. Так почему бы тебе теперь не взять на себя часть государственных расходов?

– Я не желаю выслушивать такие вздорные обвинения…

– Хватит вам! Не время сейчас собачиться, – примирительно вмешался в их перепалку Варда. – В крайнем случае с варварами можно будет расплатиться товарами. Если мы не найдем возможностей отогнать их от стен города.

Именно для поиска военных сил доместик схол и настоял на собрании императорского совета. Однако уже сейчас ему стало понятно, что ничего путного чиновники не подскажут. А свое предложение вооружить всех горожан он даже не стал озвучивать, сознавая, что вряд ли найдет у знати поддержку. Все они боялись своих плебеев не меньше, чем варваров.

«Надо будет посоветовать племяннику заменить большинство из этих выживших из ума дураков», – решил Варда, обсуждая с эпархом предстоящие переговоры с русами, когда все члены консистория разошлись.

Переговоры с предводителями варваров состоялись в тот же день на территории гавани Юлиана, освобожденной для этого захватившими ее русами. Со стороны ромеев в них участвовали эпарх Ориха и его помощник Симеон, а противоположную сторону представляли Радмир и Светослав. После рассказов Калояна о ромейском вероломстве руские военачальники настояли на неучастии самого Вислава в этой встрече.

Тем более что ромеи должны были всего лишь согласиться или нет на выставленные им вчера условия. Однако отказ эпарха от заключения торгового договора в отсутствие императора и предложение расплатиться с русами товарами вынудили Радмира отложить переговоры на пару часов, чтобы посоветоваться.

– Разумеется, вы можете подождать возвращения нашего василевса, – сказал Ориха, когда варвары уже собирались садиться в ладью. – Но не думаю, что это в ваших интересах. К тому же мы готовы возместить отсутствие договора товарами на сумму в пятьдесят тысяч номизм.

– Обычная ромейская уловка! – горячился Калоян, когда полабский княжич, вернувшись из гавани Юлиана, рассказал о возникших трудностях. – Когда им надо, они заключают договоры и без участия императора.

– Но его отсутствие – прекрасный повод не соблюдать обещанные под давлением договоренности, – задумчиво предположил Вислав. – Не лучше ли взять сейчас предлагаемые ими товары, а на следующий год приехать для заключения договора?

«Я и так сделал все, что смог, – подумал он в тот момент. – Пусть купцы теперь сами с ними договариваются…»

– Тогда хотя бы попросите у них письменные гарантии безопасности вашего будущего посольства, – посоветовал болгарский боил.

Требование русов, подсказанное Калояном, на возобновившихся через два часа переговорах не понравилось Орихе, но он обещал его удовлетворить. Для этого теперь уже ромейской стороне потребовался непродолжительный перерыв, после которого ромеи и русы договорились о процедуре передачи товаров.

Согласно этим договоренностям гавань Юлиана становилась нейтральной зоной, куда ромеи будут переносить товары и складывать на причалы. А когда закончат и покинут порт, в него войдут русы и начнут погрузку товаров на свои суда. Сигналом для появления руских ладей в гавани был тройной призыв ромейской трубы.

– Надеюсь, с завтрашнего дня ваши нападения на окрестности Константинополя прекратятся, – предположил эпарх, после того как передал Радмиру мешки с семьюдесятью тысячами номизм.

– Этого я обещать не могу, – признался тот растерянно и удивленно. – Хотя бы потому, что нашим воинам нужно чего-то есть. Так что все теперь зависит от вашей расторопности.

– Но мы ведь договорились?! – удивился Ориха.

– Договорились, что вы вернете наших людей и возместите потери, после чего мы сразу уплывем. Сегодня ты правильно заметил, что не в наших интересах здесь задерживаться.

Такого же мнения придерживался и Вислав, сознавая, что в любой момент везение русов может закончиться. Однако сейчас брата Мстивоя одолевали опасения совсем другого рода: как бы хитрые ромеи не обдурили его со стоимостью передаваемых товаров.

– Заберу-ка я у тебя на время Кудрю, – решил руянский князь, посмотрев вопросительно на Радмира. – Поручу ему приемку и учет товаров, как купец, он должен разбираться в их ценах. А ты завтра отправляйся в Пропонтиду на острова за нашими людьми.

– Думаю, нам лучше плыть туда на ромейских судах, – предложил полабский княжич, согласившись с дядей. – А то еще разбегутся там все, завидев наши ладьи. Кстати, вчера мои воины, оставленные в Босфорской крепости, захватили судно из Херсона с письмом от тамошнего правителя, по-ихнему стратега. Со слов Ставра, тот пишет, что приехавший архонт[169] угров Леведий сообщил ему о проходе через их земли двух сотен руских судов, направляющихся в Константинополь.

– Очень любопытно, – озадаченно признался Вислав. – Ты это письмо обязательно сохрани. Предъявим его Леведию, когда будем проходить днепровские пороги.

Глава шестнадцатая

Для плавания на острова за соотечественниками Радмир отобрал три небольших дромона, называвшихся по-ромейски памфилосами. На нижний ряд весел он усадил захваченных в недавнем бою пленников, а наверху расположились его воины. Управляли дромонами тоже ромеи под присмотром сотников и руских кормщиков.

Пропонтида встретила суда легким восточным ветерком и нещадно палящим солнцем. Помня, что Вислав просил вернуться к завтрашнему дню, полабский княжич велел своим воинам тоже взяться за весла. Хотя у него имелся приказ эпарха Констатинополя освободить всех русов, было еще неясно, как к этому отнесутся на Принкипосе[170], главном островке архипелага.

Острова, на которые они плыли, назывались Принцевыми, потому что туда ссылали родственников василевса и ромейскую высшую знать. Руские арестанты, приговоренные к трем годам принудительных работ, оказались там лишь из-за необходимости ремонта местной тюрьмы.

Именно ее начальник и одновременно комит[171] островов архипелага Дионисий встречал пришвартовавшиеся к единственному на Принкипосе причалу дромоны. Однако, увидев сходящих по трапу варваров, он сразу захотел побыстрее отсюда убраться. Оглянувшись на стоявших за его спиной воинов, Дионисий понял, что вряд ли те смогут задержать варваров, и не стал даже пытаться бежать.

– Мне нужен комит Дионисий, – заявил через переводчика Радмир. – У меня приказ эпарха Константинополя об освобождении всех русов.

– Я Дионисий, – поспешил признаться комит, поблагодарив про себя бога за чудесное спасение, и взял протянутое варваром письмо.

В нем на самом деле было распоряжение Ориха об освобождении всех имеющихся в его ведении русов. Однако исполнить приказ эпарха полностью Дионисий не мог, так как часть осужденных он передал бывшему патриарху Игнатию, строившему на соседнем острове Теревинфосе монастырь.

– Это маленький островок сразу за нашим, – рассказав предводителю варваров об имеющейся небольшой проблеме, пояснил он, махнув рукой в ту сторону. – Он совсем рядом, только на дромоне к нему не пристать.

Задав комиту несколько уточняющих вопросов, Радмир велел позвать Светослава. После чего он продолжил расспрашивать Дионисия и потребовал привести всех находившихся в его распоряжении заключенных русов и предоставить списки отсутствующих.

– Может, лучше пройдем в канцелярию, – предложил комит. – Там у меня все под рукой. Да и ждать, пока приведут арестантов, удобнее.

– Давай уж ты сам сходи, а я побуду здесь, – отказался полабский княжич. – Боюсь, увидев, где содержались наши соплеменники, мои ребята камня на камне не оставят от твоей отремонтированной тюрьмы.

– Тогда, конечно, лучше мне самому, – согласился Дионисий, с опаской посмотрев в сторону расхаживающих по причалу руских воинов.

Когда комит ушел, почти сразу появился Светослав, дромону которого не нашлось места у причала, так что он встал на якоре по соседству с пристанью. Сотник доложил, что у него все в порядке, и поинтересовался, зачем он понадобился полабскому княжичу.

– Отправляйся на соседний остров, что находится восточнее, и забери там наших мужиков, – приказал ему Радмир. – Только возьми хотя бы пару лодок, а то там нет причала.

Светослав последовал его совету, прихватив даже три лодки, на которые у острова Теревинфоса смог усадить почти пятьдесят человек. Но сразу высадиться на берег у русов не получилось. На подходе к острову их лодки были обстреляны и двое воинов получили легкие ранения.

– Телен, обходи справа, а ты, Вагуй, слева, – скомандовал Светослав своим десятникам.

Сам же сотник, немного подождав, приказал грести прямо к берегу, и когда лодка оказалась рядом с ним, прикрывшись щитом, первым спрыгнул в воду. За командиром последовали остальные воины, кроме кормщика и двух лучников, следящих за берегом. Стрельба оттуда прекратилась, и русы без потерь вышли на каменистый берег.

Еще в лодке Светослав приметил справа небольшую ложбину и теперь повел своих воинов в ту сторону. Он рассчитывал, что так будет проще взбираться на крутой, заросший лесом берег. И не ошибся, причем больше никто не оказал сопротивления, а в том месте, откуда велась стрельба, они чуть позже нашли с десяток брошенных луков.

– Мы тоже никого не поймали, – доложил вскоре подошедший к ним Телен. – Но вон там, чуть дальше от берега, видели какие-то строения.

Позже выяснилось, что именно они и являлись построенным бывшим ромейским патриархом монастырем. Обнесенный высокой каменной стеной, он скорее напоминал крепость, единственные ворота которой оказались запертыми изнутри. И как ни стучались русы, им никто не открыл.

– Значит, так, – произнес задумчиво Светослав, когда все десятники собрались у ворот монастыря. – Ты, Телен, отправляйся на судно за подмогой, а всем остальным делать лестницы, и надо еще где-то найти бревно для тарана. Я же обойду стену, может, там где-нибудь отыщется другой вход.

К сожалению, вторых ворот или какой-нибудь калитки он не нашел. И когда вернулся Телен с подкреплением, русы начали штурм монастыря. Находившиеся там монахи и трудники сопротивления не оказали, но и своих соотечественников воины, обыскав все строения монастыря, не нашли.

– Этих, Вагуй, сопроводи на судно, – кивнул Светослав в сторону двух десятков пленных. – А остальным искать на острове наших людей. Радмир говорил, что их должно быть здесь больше сотни.

Осужденных варягов и купцов они нашли на противоположной стороне острова рядом с береговыми каменоломнями. Но это были уже не люди, а ходячие скелеты, изможденные работой и голодом. Оказалось, что их почти не кормили, ссылаясь на отсутствие подвоза продуктов с Принкипоса. На самом же острове еды никакой не было, кроме рыбы, которую иногда удавалось поймать.

– Что-то было незаметно, что здешние ромеи тоже сильно оголодали, – возмущался Телен. – У половины из них такие ряхи. Видать, за счет наших ребят жрали.

– Разберемся! – пообещал ему сотник. – Вместо того чтобы ворчать, лучше пошли кого-нибудь за лодками. Не тащить же еле ходящих людей через весь остров. А мне надо вернуться в монастырь, от караванного приказчика Креслава я узнал, что там есть подвалы, где ромеи обычно держали провинившихся работников.

Подвалы Светослав отыскал быстро, но, кроме припрятанной церковной утвари, он там ничего не нашел. А в его отсутствие остававшиеся на дромоне русы, увидев, до чего довели их соотечественников, изрубили всех захваченных на острове пленников. Они хотели даже расправиться с ромейскими гребцами, но замещавший сотника Протша не позволил этого сделать.

– Жаль, что теперь мы не сможем разобраться, кто во всем виноват, – огорчился Светослав, узнав о прискорбном происшествии. – Да и перед Радмиром придется оправдываться.

Однако, увидев изможденных людей, племянник Вислава сам заявил, что не уедет отсюда, пока не будут найдены и наказаны виновные. Особенно после того как выяснилось, что два десятка человек умерли на соседнем острове именно от голода.

Вызванный им комит попытался было оправдываться, что осужденные на самом деле иногда умирают.

– Но ведь к смерти от голода их никто не приговаривал?! – еле сдерживая себя, напомнил предводитель русов Дионисию. – Они даже не участвовали в той драке, которую вы назвали мятежом.

– Закон не я писал, – произнес тот в оправдание, прикидывая, хватит ли у него денег, чтобы откупиться от варваров.

«А может, попробовать переложить всю вину на ссыльного патриарха Игнатия?..» – подумалось ему.

– Вы считаете нас дикарями! – гневно воскликнул Радмир. – А сами кто? Наказывая совершенно невиновных людей в угоду каким-то записанным на пергаменте законам!

Глава семнадцатая

Отчитываясь вчера за принятые товары, Кудря доложил руянскому князю, что завтра ромеи должны полностью с ними рассчитаться. Сообщение купца порадовало Вислава, которому уже пришлось увеличить численность судов за счет захваченных у ромеев. При погрузке только на ладьи такого количества товаров негде было бы размещать на них воинов.

Но только когда на следующее утро Кудря еще раз подтвердил свои слова, брат Мстивоя решил ехать в залив Золотой Рог, чтобы договориться с Рогвальдом о завтрашнем отъезде. Он опасался возвращения императора или подхода войск из соседних областей, поэтому намеревался убраться из Константинополя как можно быстрее.

Расположенный на противоположной от города стороне залива сразу за предместьем столицы Галаты руский лагерь встретил его пьяными криками и женскими визгами. Несмотря на приближающийся уже полдень, гулянка здесь все еще продолжалась.

– Смотрю, порядка тут ты так и не навел, – не сдержавшись, упрекнул гаутского князя Вислав. – Не понимаю, как ромеи еще этим не воспользовались?

– Вчера они попытались нас застать на рассвете врасплох, – признался с улыбкой Рогвальд. – И почти все были перебиты. У меня же вокруг их крепости расставлены посты.

– Молодец, что хоть о безопасности лагеря не забываешь, – похвалил его сухо руянский князь. – А где наши тысячники?

– Любен где-то тут был в лагере, а Воислав отплыл в верховья залива, там его воины вчера потеряли человек двадцать в неудачной попытке захватить один из монастырей.

– Передай им, что завтра утром отплываем. Ромеи сегодня полностью расплатятся, и делать нам здесь больше нечего.

– А когда выкуп делить будем? – поинтересовался гаутский князь.

– Полученное от ромеев золото и серебро я раздам в Босфорской крепости, а деньги за товары – когда их распродадим.

Предводитель русов уже сожалел, что согласился на оплату ромеями большей части выкупа товарами. Во-первых, у них оказался слишком большой объем и возникли сложности с размещением его на ладьях, во-вторых, с реализацией такого количества шелка, тканей и других товаров наверняка тоже будут проблемы.

«Зато, если удастся все распродать, запрошенная с ромеев сумма увеличится почти в два раза», – вспомнились заверения Кудри руянскому князю, когда он возвращался из руского лагеря у Галаты.

– Сворачивай в гавань, – приказал Вислав кормщику, когда они проплывали мимо порта Кондоскалия, находившегося рядом с гаванью Юлиана.

Хотя командовавший там сын его двоюродного брата Улеба Рюрик уже, наверное, знал о завтрашнем отъезде, Вислав все же решил туда заехать. Ему захотелось повидать своих руянских жупанов и сударов, которых он передал под начало Рюрика.

Кондоскалия была раза в три меньше гавани Феодосия, но также имела два прохода для судов, перекрывавшихся железными цепями. В отличие от занимаемой руянским князем гавани, там не было большого портового квартала и воины разместились в основном на захваченных стенах и башнях порта.

Однако когда людям Рюрика пришлось покинуть соседнюю гавань Юлиана из-за передаваемых там ромеями товаров, теснота начала сказываться. Спасали от нее только постоянные вылазки дружинников за продовольствием и добычей в окрестности Константинополя и на противоположный берег пролива.

Виславу понравился порядок в гавани и боевой настрой воинов Рюрика. Озадачило предводителя русов только большое количество выставленных двоюродным племянником постов.

– А как иначе, когда приходится быть постоянно настороже, – отвечая на похвалу руянского князя, заметил Рюрик. – Серьезных вылазок ромеи не делали, но мелкие стычки поначалу случались по несколько раз на дню.

– У тебя все готово к отплытию? – спросил Вислав, заметив отсутствие в гавани половины ладей.

– Когда вернут взятые под погрузку товаров суда, мы будем готовы хоть сразу выступить.

В отличие от сына Улеба, вернувшийся в тот день с Принцевых островов Радмир, встретившись с дядей, сразу заявил, что ему негде размещать своих людей. Оказалось, что Кудря так загрузил его ладьи, что там оставались места только для гребцов и еще двух-трех человек.

– Конечно, можно разместить воинов на дромонах, но через днепровские пороги нам их точно не перетащить.

– Съезди, пока не стемнело, к Рогвальду, я видел там много ромейских лодок, размерами с наши ладьи, – посоветовал ему Вислав.

Полабский княжич воспользовался советом дяди, но отправил в залив Золотой Рог Светослава. Сам он решил проконтролировать подготовку сотников к завтрашнему отплытию и посоветоваться с ними о распределении воинов по ладьям и назначении новых старшин и кормщиков.

Бывший витязь Световита еще засветло добрался до руского лагеря у Галаты. Ромейских судов там на самом деле оказалось много. Захватив расположенные на другом берегу гавани Неорий и Парфенон, русы сожгли или увели оттуда все суда и лодки. Но, к сожалению, большинство из них из-за больших размеров было нереально перетащить через пороги и волоки.

– Хорошо, что ты вовремя появился, а то Рогвальд уже велел нам продырявить днища у всех судов, – сообщил сопровождавший Светослава гаутский пятидесятник. – Смотри, выбирай, но только недолго, нам ведь еще надо выспаться перед завтрашним днем.

Сотник со своими воинами отобрали полтора десятка лодок, близких по размерам к руским ладьям, хотя и сильно сомневались, что все они смогут преодолеть днепровские пороги. Но выбирать дальше времени уже не было, так как начинало смеркаться.

– Все, заканчивайте, – поторапливал Светослав своих дружинников, суетящихся у ромейских судов. – Главное, чтобы лодки не текли и были весла.

Несмотря на все понукания сотника, отплыть из руского лагеря под Галатой отобранные ими суда смогли, только когда уже совсем стемнело и ночное небо усыпало бесчисленное количество ярких звезд.

«У нас такое небо бывает только в конце лета, – подумал с грустью Светослав, сидя за кормовым веслом на одной из лодок. – Далеко же мы опять заплыли от дома…»

А на следующий день в лучах восходящего солнца собравшиеся на крепостных стенах горожане с надеждой и затаенной радостью наблюдали, как сотни[172] варварских судов покидали окрестные воды Константинополя, направляясь по проливу Стенон в сторону Понта.

Русы уплывали, пугая столичных жителей грозными выкриками и ударами мечей о щиты. Так они одобряли наиболее удачные шутки и издевки над высокомерными ромеями, которые, вместо того чтобы с оружием в руках защищать родной город, предпочли откупиться.

А тем временем в соборе Святой Софии на утренней службе патриарх Фотий благодарил Богородицу и Господа за чудесное избавление всех христиан:

– …ныне и всегда и во веки. Аминь.

Примечания

1

Первое письменное упоминание «народа Рос» относится к 839 году (Бертинские анналы). Также в итальянских и византийских источниках имеются сведения о набеге в 860 году росов на Константинополь, причем по Брюссельской хронике даже известна точная дата – 18 июня.

2

Арабский географ Ибн-Хаукаль, живший в X веке, пишет: «…Русов три вида. (Один) вид их – ближайший к Булгару, а царь их – в городе, называемом Куйаба, и он больше, чем Булгар. А вид самый высокий из них называется С.лавиййа, и царь их (живет) в С.ла – городе для них. И вид их (третий) называется ал-Арсанийа, и царь их (располагается) в Арса – в городе для них…».

3

Торгуя с франками, славяне использовали общеевропейскую денежную систему, только фунт у них, по-видимому, именовался гривной. Появление же русской гривны относится к началу XI века, когда арабы начали чеканить монету, называемую славянами ногатой.

4

Главными из них являлись меха, шелк и серебро.

5

Разграбление в 793 году монастыря святого Кутберта на острове Линдисфарн считается началом эпохи «викингов» в Северной Европе.

6

Схоже называют русских эстонцы и другие финно-угорские народы Северо-Западной России.

7

«Баварский географ» пишет, что они имели более ста городов. А война между вильцами (велетами) и восточными ободритами, о которой упоминают «Анналы королевства франков», подтверждает соседство этих народов.

8

Так страну называют в сагах и латинских текстах. Причем в некоторых латинских источниках даже употребляется двойная буква «z» для написания Руси (ruzzi).

9

На мой взгляд, название «руяне» появилось позже описываемого времени, но, чтобы не возникало путаницы, я буду использовать его для обозначения руского вассального княжества на острове Рюген.

10

Так в латинских источниках называется славянское святилище Световита – Свентовита.

11

Один из главных богов западных славян.

12

После владычества датчан, шведов и немцев селение стало называться Рольсвик.

13

Наименования руской знати, имевшей смешанное ободритско-велетское происхождение. Кстати, от последнего названия происходит русское уважительное обращение – сударь.

14

Так называлась древнеславянская письменность.

15

В шведском языке и по сей день так называется огороженный двор, усадьба.

16

Скандинавское название князей.

17

Современный остров Фальстер.

18

Так назывались суда у скандинавов.

19

Паруса русы красили в традиционный красный цвет, для того чтобы сразу отличать свои ладьи от чужих судов.

20

Скандинавское наименование Вендской Руси, перешедшее позже на земли Новгорода и Киева.

21

Одно из названий славян, употребляемое во франкских текстах.

22

Древний титул ободритских верховных князей, признаваемый франками еще до Карла Великого.

23

Ее представителей называли Биллунгами.

24

Он был сыном двоюродной сестры отца Мстивоя и Вислава и приходился им троюродным братом.

25

Один из титулов великих князей, который с приходом к власти у русов ободритской династии Биллунгов практически не употреблялся.

26

В латинских источниках их называют вильцами.

27

Коренные жители будущей Новгородской земли.

28

По-видимому, именно с того времени словене начали называть варягами не только воинов, сопровождавших торговые караваны, но и всех остальных приплывающих к ним с Вендской Руси.

29

Развалины Любшинского городища находятся недалеко от Старой Ладоги, на противоположном берегу реки Волхова. Любша – первая каменная крепость на территории Северной России. При ее строительстве использовалась так называемая панцирная кладка, распространенная в землях западных славян.

30

Большое славянское племя, упомянутое «Баварским географом», которое станет основой польской нации. Никакого племени полян не существовало, тем более произошедшего от слова «поле».

31

Управляющий, причем иногда так называли и княжеских наместников.

32

Одно из велетских племен, входившее тогда в состав руского государства.

33

Франкская серебряная монета, весившая уже только 1,3–1,4 грамма. Технология чеканки монет того времени не позволяла выпускать их с установленным Карлом Великим весом в 1,7 грамма. Так что со временем более тяжелые динарии выводились из обращения, уменьшая вес монетного фунта.

34

Арабская серебряная монета, называемая славянами куной, весила 2,73 грамма. Причем ее название происходит не от меха куницы, а от искаженного хазарами и славянами арабского наименования монет куфическими (куфи – особый стиль арабского письма).

35

Главный город вендского торгового союза, находившийся на одном из островов протоки Одра Свины. До прорытия Пястовского канала этот остров почти так и назывался – Меллен. Вероятно, именно данный город упоминает Константин Багрянородный в своей книге «Об управлении империей» под именем Милиниски.

36

Средняя протока устья реки Одра Свина, которая так названа из-за беловатого цвета воды, о чем упоминает Адам Бременский.

37

Древнее название острова Узедом. Кстати, тот же Адам Бременский рассказывает об одном острове, объединяя острова Узедом и Волин, омываемом тремя протоками.

38

Город находился в юго-восточной части нынешнего польского поселка Карсибор, название которого с тех времен практически не изменилось.

39

По В. Далю, одно из значений этого слова – коробейник, мелкий торговец, скупающий по деревням шкуры, шерсть и т. п.

40

Второе велетское племя, которое на тот момент входило в состав Вендской Руси.

41

Вначале так называли людей, служивших гребцами и охранниками на торговых судах. То есть данное слово означало всего лишь профессию – моряк, или, точнее, водник (от индоевропейского uer – «вода»).

42

Древний руский торговый город в Витланде, как еще называли в латинских текстах земли будущей Пруссии.

43

О чем упоминается в Фульдских анналах.

44

Реальный прототип легендарного Рагнара, один из сыновей датского короля Готфрида, дядя короля Хорика-младшего.

45

Саксон Грамматик в «Деяниях данов» дает им с отцом одинаковые имена Дион, что всего лишь искаженное название занимаемой ими должности – тиун. Причем наличие имени Улеб (Глеб) среди потомков Рюрика свидетельствует, что оно было одним из родовых имен.

46

В то время солид состоял из двенадцати динариев, или шести кун. Кстати, именно от этого слова происходит наше прилагательное «солидный».

47

Один из городов, где славянам было разрешено торговать с франками.

48

Маховая сажень – 1,78 метра.

49

К тому времени в латинских источниках еще не закрепилось такое название. Однако западные славяне им уже, вероятно, пользовались.

50

Латинское название шведов, а сегодняшнее их имя, скорее всего, происходит от славянского слова «свет» в значении «светлые».

51

Подвластное хазарам племя, живущее в верховьях Донца, который в связи с их именем и прозвали Сиверским. Кстати, от них происходит и название славянского племени «северяне».

52

Константин Багрянородный называет его Самватис, не упоминая ни о каком городе Киеве.

53

Исконные земли куявов находились в верховьях реки Нотец и на ближайших к ней берегах Вислы.

54

В то время гривна равнялась франкской марке и состояла из двадцати солидов, или двухсот сорока динариев (ста двадцати кун).

55

Иначе их называют селы. Любопытно, что на берегах Западной Двины практически отсутствуют находки арабских монет VIII и IX вв.

56

Принято считать их финно-уграми, что очень сомнительно. Во всяком случае, к описываемому времени славяне на землях мери уже составляли значительную часть населения.

57

Имеется в виду остров Рюген. С появлением там славян часть ругов его покинула, а остальные растворились среди пришельцев, передав им свое имя.

58

Сын Радегаста, первого короля ободритов, правившего до 664 года согласно генеалогии И. Ф. Хемница. Причем там же упоминается, что его сыновья княжили в Поморье.

59

Скандинавские саги называют его Радбартом.

60

Сын ободритского короля, которого франки называли Дражко. И судя по имени его старшего сына, он был женат на дочери князя русов Гостомысла.

61

Старший ее брат Гостомысл погиб в 844 году в сражении с франками. Причем Табемысл не мог быть его сыном и внуком Цедрага, как считают некоторые историки.

62

Название верховного жреца на землях Витланда и будущей Пруссии.

63

Военное сословие, от наименования которого земли древних эстов могли называть тогда Витландом.

64

Молодым его называли, потому что они с отцом носили одинаковые имена.

65

Остров Готланд имел в древности тесные контакты с вендами и русами, которые там нанимали гребцов, судя по многочисленным, но незначительным кладам арабских монет. К тому же неслучайно сбежавшая Ауд Богатая отправилась оттуда именно в Гардарику.

66

Так именовали себя жители Ромейской империи (Византия – позднее, кабинетное название).

67

Родственное дунайским болгарам племя, проживающее на Средней Волге.

68

В то время так называли земли к северу и востоку от Онежского озера.

69

Или просто «бек» – царь. В то время каган уже не обладал реальной властью.

70

Позже рядом с ним возник легендарный Йомсборг скандинавских саг. Адаму Бременскому «самый большой город Европы» был известен под именем Юмны.

71

Из скандинавских саг известно, что они проживали на северных берегах Ботнического залива.

72

Основоположником их династии являлся его отец Биллунг, дядя Мстивоя и родной брат его отца Радегаста. Позже представители этого рода управляли маркой Биллунгов и впоследствии стали основателями новой династии саксонских королей.

73

По мнению ряда ученых, с VIII по XI век уровень воды в Ладожском озере постоянно уменьшался, освобождая плодородные земли. В связи с этим некоторые исследователи связывают название городка Ладоги и озера со славянской богиней весенней пахоты и сева Ладой (где окончание «га» с санскрита означает идущий).

74

Надо иметь в виду, что Ладожка – ближайшая к Любшинской крепости река, в низовья которой могли заходить ладьи. И мне совершенно непонятно, почему название славянского поселения пытаются толковать с помощью древнескандинавского или финского языков, не обращая внимания на значения русских слов с корнем «лад».

75

Исходя из анализа информации В. Н. Татищева, в истории словен было два князя с таким именем: отец Гостомысла и его правнук.

76

Курши тогда делились на несколько племен и, если верить Саксону Грамматику, вместе с эстами-пруссами были основными участниками Бравальской битвы, сражаясь на стороне внука Радбора Сигурда.

77

На местном языке «кунигсом». Вероятно, именно от данного названия произошел славянский титул «князь».

78

Саксон Грамматик в книге «Деяния данов» называет брата Диона Диксоном, что тоже вряд ли является его настоящим именем.

79

Название переводят как «ведающие». Помощники верховного жреца Криве-кривайта.

80

Наименование второго лица в святилище Рикайто, первого помощника Криве-кривайта.

81

Прусское имя бога Перкунас является искажением от его первоначального названия.

82

Пограничная с землями гаутов область в низовьях Вислы на правом берегу.

83

Так изначально называлось Темерово городище, находившееся рядом с современным Ярославлем.

84

Финно-угорское племя, предки современных марийцев.

85

Данное племя проживало в низовьях Оки и по правому берегу Волги.

86

Или ламоты, проживавшие в низовьях Немана и реки Минии.

87

Считается одним из литовских племен, проживало восточнее ламатов на правом берегу Немана.

88

В древнерусском языке написанная буква «у» звучала как «ук», так что можно предположить, его имя было Глеб.

89

Одно из старых названий реки Преголи.

90

Название округи, соответствующее славянскому ополью.

91

Аполе – куршская крепость, которую так и не смог взять шведский конунг Олаф.

92

Подвластные ему земли находились вокруг современного городка Паланги.

93

В древнерусских летописях их называли ятвягами.

94

Упоминаемую в скандинавских сагах битву между данами и свеонами историки относят ко второй половине VIII века. Любопытно, что на стороне свеонов сражались именно курши и эсты.

95

Одно из названий славян, которых в землях ламатов стали именовать скалвами. На эту мысль наводит отсутствие археологических памятников, присущих именно скалвам.

96

В древности так называли племенного вождя, который позже являлся всего лишь главой округи и утверждался конунгом.

97

Скандинавское название города Миллина, переводимое как островная усадьба (крепость). Позже так иногда именовали и Новгород, который все же чаще называли Острогард – восточный город.

98

Крупное поселение, основанное вендами на современном острове Бьерке (озеро Меларен) для торговли со свеонами.

99

Река Парсента, в ее названии тоже сохранилось буквенное сочетание – «арс», упоминаемое в арабских источниках о русах.

100

Современный город Турку, название которого явно происходит от русского «торг».

101

Судя по племенному названию, это в первую очередь относится к будущим северянам.

102

Данная должность первого заместителя бека по-другому еще называлась кендер-каган.

103

Наместник правителя.

104

Таможенный или подорожный сбор.

105

Сравните название реки и озера Ильмень.

106

Точнее, прузанских, как именовали глопяне соседних подвластных русам князей.

107

Так славяне и их соседи называли гаутов, а позже даже самих русов.

108

Глопянское (польское) название будущих пруссов.

109

Наместники городов и окрестных с ними земель.

110

Сравните с украинским словом – «керивник» в значение «руководитель». Похоже, не разобравшись, Пясту ошибочно приписали профессию каретника. В связи с описываемыми событиями любопытна также информация Галла Анонима о князе князей, сделавшем сына Пяста Земовита князем.

111

Главы ополья – так по-славянски именовалась округа.

112

У этого городка начинался волок между Вислой и верховьями реки Нотец.

113

По-видимому, именно его подданных «Баварский географ» называет милоксами (Miloxi). Предки будущих словинцев.

114

Описывая гибель Попеля II, Галл Аноним или его переписчик просто ошибся, перепутав название мазов (мазовшан) с мышами, которые якобы заели князя.

115

По-видимому, отсюда и происходит название польского – опольского княжества.

116

Современное ее название – Анграпа.

117

Археологические данные из окрестностей Киева свидетельствуют о разноплеменности проживавшего там населения.

118

Название племени древлян происходит от слова «древние» и ничего общего с деревьями (лесом) не имеет.

119

По этому поводу в Бертинских анналах сообщается: «…император узнал, что они из народа свеонов, как считается, скорее разведчики, чем просители дружбы того королевства и нашего…». Из чего следует, что франки знали народ «Рос» и не отождествляли его со свеонами.

120

Мраморное море.

121

Еще в древней Греции так называли всех иноземцев.

122

Должностное лицо, осуществляющее надзор за иностранными купцами.

123

Отрезанная наполовину или четверть серебряная куна.

124

Торговцы драгоценными металлами и камнями.

125

Должностные лица, исполняющие обязанности нотариусов и юристов.

126

Золотая монета, весившая 4,55 грамма.

127

Надзиратель порта.

128

Прозвище, данное ему за маленький рост.

129

Резиденция главы столицы, а также находившаяся при ней тюрьма.

130

Градоначальник ромейской столицы обладал большими полномочиями.

131

Глава финансового и налогового ведомства империи.

132

К описываемому времени всего лишь старшее судебное лицо Константинополя.

133

Древнегреческое название царя и титул византийского императора.

134

Верховный главнокомандующий армии. В описываемое время было уже два доместика схол – Востока и Запада.

135

Один из титулов в Византии, дающий право заседать в синклите, высшем совете столичной знати.

136

Высшее должностное лицо при дворе болгарского хана, отвечающее за связи с соседями.

137

Современный город Пловдив.

138

На самом деле его, видимо, звали Богорис.

139

Глава болгарского правительства.

140

Территория Каринтии в древности являлась римской провинцией Норик. А в описываемое время входила в состав империи франков.

141

Восточная область Сербии. Название, вероятно, происходит от имени дунайских ругов, часть которых после гибели их королевства бежала в эту гористую местность.

142

Болгарский титул, примерно равный славянскому жупану.

143

Любопытно, что арабские источники упоминают о торговле русов свинцом. Причем в большинстве славянских языков этот металл имеет другое название. А под именем «свинец» он известен только в русском, белорусском и украинском языках, а также литовском и латышском.

144

Так называли местное население германцы и скандинавы, а древнее их имя, по-видимому, было ульмиругии. Кстати, древние эсты ничего общего с современными эстонцами не имеют.

145

Память о тех русах сохранялась до послевоенного переименования городка Rauschen в Светогорск, с которым исчезло и название соседних селений – Rusemother.

146

Она находилась в районе современного городка Зеленоградска (Калининградская область). Наличие городища подтверждает название имевшейся там прусской деревушки – Pillkopen, переводимой как прибрежное городище.

147

В древнерусском и польском языках так называли деревни. Так что древнее селение Wiskiauten следует переводить как «весь гаутов».

148

Бухта у современного поселка Пионерского.

149

Верховный военачальник и правитель угров.

150

Константин Багрянородный. «Об управлении империей».

151

Такое ее название употребляет Константин Багрянородный.

152

Угры делились на семь племен со своими правителями, не считая еще трех хазарских родов, которых называли каварами.

153

В Ромейской империи того времени наместник и главнокомандующий военно-административного округа.

154

Так в то время назывались области ромейской империи.

155

Позже русские их звали ясами.

156

Высший военный чин у болгар, приравнивающийся к стратегу ромеев.

157

Переводится с древнеболгарского языка как «великий».

158

В письменных источниках такое название появляется только с XII века. Ранее на месте Варны располагался древнегреческий город Одессос.

159

Современная река Камчия.

160

Так ромеи называли пролив Босфор, переводимый с древнегреческого языка как «узкий».

161

Средний офицерский чин между комитом и турмархом (командовал двумя-тремя тысячами воинов). Друнгарий флота обычно возглавлял императорскую или фемную эскадру.

162

Один из самых распространенных в то время ромейских кораблей, прежде всего военных.

163

Младший офицер.

164

Так называли службу эпарха.

165

Десятников и пятидесятников.

166

Так именовали заместителей эпарха.

167

Почитаемая православной церковью одежда, принадлежавшая по преданию Деве Марии.

168

Императорский или государственный совет в Византии.

169

Так ромеи обычно называли правителей или князей иноземцев.

170

Самый большой остров среди архипелага Принцевых островов. Современное его название – Бююкада.

171

Титул и чин, соответствующий примерно графу у франков.

172

В «Венецианской хронике» сообщается о трехстах шестидесяти кораблях русов. А в византийских источниках говорится всего лишь о двухстах.

Content

Николай Соколов
Вендская Русь

От автора

Часть первая. Витязь Световита

Часть вторая. Гардарика

Часть третья. Ромеи

Примечания