МЫ ПОРВАЛИ С РЕЛИГИЕЙ

(РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ)

ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ

РАССКАЗЫВАЮТ БЫВШИЕ ВЕРУЮЩИЕ

Все чаще и чаще в редакции газет, журналов, в издательства приходят письма советских людей, порвавших с религией. Перед нами сборник рассказов «Мы порвали с религией». В книгу включена лишь незначительная часть опубликованных в печати рассказов еще недавно веровавших в бога людей о том, как и почему они отошли от религии. Их авторы — это бывшие священники, ксендзы, муллы, раввины, сектантские пресвитеры, монахи, преподаватели богословия, а также учащиеся духовных академий, семинарий и просто верующие. В числе их и пожилые люди, десятками лет обращавшиеся к богу со своими молитвами, и юноши и девушки, родившиеся при Советской власти, но оказавшиеся в плену религиозных предрассудков.

Сборник статей бывших верующих — это правдивая, искренняя исповедь людей о своих заблуждениях, переживаниях, об активных поисках путей освобождения от религиозного дурмана. Нелегко было им порвать с религией. Все они прошли большой путь мучительных и бесплодных поисков религиозной истины. По-разному сложились их судьбы, различные причины заставили этих людей поверить в бога. Люди старшего поколения в свое время стали верующими под влиянием нищеты и бесправия. Других с детства богомольные родители воспитывали в духе «священного писания». Третьи уже в зрелом возрасте попали под влияние церковников или сектантов…

Вот как это бывает. Случилось горе или несчастье, и кажется, нет выхода, нет надежды, а рядом не нашлось друзей, которые бы поддержали, уберегли от тяжелой ошибки. И вот, уже новый богомолец, человек тянется к религии.

Конечно, трудно изменить у верующих людей убеждения, которые складывались годами, десятилетиями. Не у каждого сразу хватает мужества и твердости покончить с религиозным прошлым. Но в условиях нашей новой жизни под напором фактов рано или поздно верующего начинают одолевать сомнения. Толчком к этому служит чтение художественной и научной литературы или неблаговидный поступок духовного пастыря, обнаруженная несообразность «священного писания» или влияние друзей коммунистов и комсомольцев. Вот тут-то и надо вовремя подать руку дружбы и помощи, поддержать, вывести человека из мрака суеверий и предрассудков на светлую дорогу новой жизни.

Когда знакомишься с рассказами бывших служителей культа и просто верующих, то видишь, что разными путями они пришли к атеизму. Но им свойственно одно: главная причина, которая побудила их это сделать, — наша советская действительность.

Успехи в развитии производства, науки и техники постепенно разрушали религиозные верования различных направлений и толков. Индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, победа социализма в СССР, победа в Великой Отечественной войне, строительство коммунизма, все большее вовлечение трудящихся в общественную деятельность, завоевания культурной революции в огромной мере содействовали углублению и расширению процесса отхода верующих от религии. На конкретных фактах действительности, на собственном опыте люди убеждались, что не бог, а массы, народ творят историю, что вера в сверхъестественные силы, исполнение религиозных обрядов — глубокое заблуждение. На своем жизненном опыте верующие убеждаются, что религия— это один из видов духовного гнета, что она отравляет сознание людей, мешает их активному участию в строительстве нового, коммунистического общества. Она в корне враждебна науке, материалистическому мировоззрению.

Во многих статьях сборника содержится вывод о том, что одной из главных причин отхода от религии является активное участие в коммунистическом строительстве. Величие и красота нашей жизни — в героическом труде на фабриках и заводах, на стройках и колхозных полях, на поприще науки и культуры. Всякая проповедь загробной жизни — это обман людей, попытка отвлечь их от активной политической жизни на благо народа. К такому выводу пришли бывшие верующие после долгих раздумий и сомнений, и об этом они искренне пишут в своих статьях. Они рассказывают, как религия обкрадывает подлинные человеческие чувства, превращает земное существование в тяжелый сон, становится опиумом, освещает ореолом божественной благодати несчастья и трудности, учит не преодолевать их, а смиряться, не скупится на обещания о благах потустороннего мира.

Бывший монах Ю. И. Мересий с горечью пишет, что самые лучшие годы своей молодости провел он в монастыре. Под звон колоколов и пение молитв шла жизнь, гасли молодые порывы, уходили настоящие радости, цепенел ум. А где-то в стороне, в «грешном мире», шло строительство новой жизни, развивались искусство, наука, культура. Природа покорялась воле сильных и смелых людей, зажигались огни в театрах, светились экраны кинотеатров, раскрывались двери учебных аудиторий… Там, в «мире греха», были радость и счастье, торжество гордых мечтаний. А здесь, в мире религии, — молитвы о спасении, радость в страдании, здесь блаженство «нищих духом», мучительный плач о грехах.

Сравнивая свою судьбу с жизнью советской молодежи, Мересий пишет: «И должен я был признать, что много сделали эти молодые люди, что далеко они обогнали меня!». Так думают все, кто нашел в себе мужество прямо взглянуть в лицо правде и беспощадно осудить свои религиозные заблуждения.

Огромную роль в отходе верующих от религии играют успехи естественных и общественных наук. Как известно, религия выступала и выступает против науки по всем основным вопросам: о происхождении мира и Земли, о происхождении человека, о причинах войн и общественного неравенства, появления классов, государства и т. д. Верующие, отмечают авторы сборника, все больше и больше убеждаются, что истина не в религии, а в науке, на базе которой советские люди добились успехов в преобразовании природы и общества, в овладении атомной энергией, запустили искусственные спутники Земли и космические ракеты, совершили первые полеты в космос. Все эти факты разрушают веру в бога, наносят удары по всякого рода суевериям и предрассудкам.

Люди, порвавшие с религией решительно и навсегда, спешат поделиться своими мыслями, сообщить о новых, ранее неведомых им чувствах, рассказать, как они работают, не ощущая страха перед несуществующим богом. Они знают, что многие, в том числе и их прежние друзья, все еще заблуждаются, верят в бога и другие сверхъестественные силы.

«Всю свою долгую жизнь, — так начинает свое письмо в редакцию журнала «Наука и религия» 66-летний пенсионер М. Ф. Замятин, — я верил в бога, аккуратно посещал церковь, внимательно слушал все проповеди и усердно молился. Я не просил у бога чего-то необыкновенного, нет. Но даже и те скромные желания, с которыми я обращался к всевышнему, не были услышаны. В моей душе зародились сомнения. Я стал внимательно следить за литературой, слушать радио, охотно ходить в кино.

Вся окружающая меня жизнь, овладение атомной энергией, полеты в космос свидетельствовали о том, что человек сам властелин природы, сам — творец своего счастья. Мои сомнения не давали мне покоя. Я много передумал и пришел к твердому убеждению: бога нет, его создало человеческое воображение».

А вот что рассказывает бывший семинарист, ныне колхозник сельскохозяйственной артели «Красное знамя», Воронежской области, В. Н. Огурцов. «Еще будучи студентом Ленинградской духовной семинарии, я стал критически осмысливать религиозную идеологию. Это и привело меня к решению изучить материалистическую философию. Тогда-то я и понял всю несостоятельность доказательств церковников о существовании бога.

С радостью я отбросил церковную схоластику и покинул стены семинарии. Вернувшись домой, в деревню, начал работать в колхозе. Теперь я познал всю радость труда.

Мое твердое убеждение, что религиозный человек — это человек, имеющий на глазах плотную повязку. Эта повязка не дает ему возможности видеть, обедняет его духовный мир. Я убедился, что религия — плохой помощник. Она воспитывает не трудолюбие и активность, а ханжество и покорность. Религия ведет к моральному растлению. И я решил начать новую жизнь».

Как видно из сборника, немало колебаний, сомнений в существовании бога, а затем и твердое решение порвать с религией порождает сама классовая сущность религии, особенно ее требование всеобщей любви, непротивления злу и т. п. Религия учит любить ближнего, прощать врагов, не сопротивляться им и даже молиться за них.

Бывший верующий И. Н. Глушак рассказывает, что когда он стал думать над этими поучениями, над тем, за кого надо молиться, то у него, как и у многих других, появилось глубочайшее сомнение в религии. «В годы Великой Отечественной войны, — пишет он, — я служил в Советской Армии, сражался с фашистскими оккупантами. Своими глазами я видел чудовищные зверства, какие творили на нашей территории гитлеровские захватчики над мирным населением, беззащитными детьми, женщинами, стариками… Сам Гитлер и большинство его солдат были верующими, а значит и моими «братьями во Христе». «Что же, — думал я, — неужели мне молиться и за таких, как Гитлер?» Одна эта мысль приводила в ужас». А вот что пишет бывший ксендз И. А. Рагаускас: «Я не был в концентрационных лагерях, не видел дымящихся печей зловещего Освенцима, но и то, что я видел и слышал в первый год немецкой оккупации, сыграло свою роль в изменении моего мировоззрения. Я не могу забыть тех страшных летних вечеров, когда я слышал душераздирающие крики расстреливаемых невдалеке женщин и детей. Жуткие крики детей: «Мама! Мама!», бессердечные слова солдатской команды, сухой и злой треск ружейных залпов, глухие отдельные выстрелы, которыми приканчивались еще живые, сваленные в яму тела, и, наконец, песни гитлеровских молодчиков после окончания кровавой работы. Все это происходило на расстоянии нескольких сот метров от церкви.

В престольном алтаре костела, как я верил тогда, находился Христос, бог, «Господи, ведь и ты слышишь эти вопли детей и матерей, эту пьяную песнь палачей… Мне жутко, страшно, а как тебе, боже? Тебе, наверное, ничего, потому что это свершается твоя воля…» Такие мысли невольно появлялись у меня в те кошмарные вечера.　«А может быть, боже, тебя совсем нет?» — проносилась мысль…»

О том, как факты жизни подрывали веру в мифического бога, опровергали догмы церковников, говорят и многие другие авторы сборника. Вот, например, раздумья П. Г. Коненковой. «Пришел 1941 год, а с ним лихая беда — война. Море без воды, а война без крови не бывает. И полилась она рекой по нашей земле. А я думаю, что ж это бог смотрит да не защитит невинных от гибели?.. Л тут однажды собрались мы в свой молитвенный дом, а к нам немцы пришли, тоже баптисты. Меня будто кто по сердцу резанул. Фашисты опоганили нашу землю и вместе с нами молиться будут. Кому, какому богу? Выходит, нашему, баптистскому. Тут я уже поняла: не все гладко в моей религии, есть в ней обман… Вспомнила слова из писания Христа: молись за врага твоего. «Вот как! — думаю. — Фашисты людей убивают, вешают, а мы должны молиться за них». Вот тогда и дала моя вера во «всевышнего и всемогущего» большую трещину».

А вот что написал бывший священник А. Пивоварчук: «В годы церковной междоусобицы на Украине, когда на нашей земле хозяйничали фашистские захватчики и матерый националист епископ Поликарп Сикорский продался им на службу, я особенно наглядно увидел, чьим интересам служит церковь. Поликарп и его окружение организовали на оккупированной территории Украинскую автокефальную церковь, призванную направлять верующих на борьбу с коммунизмом, на борьбу с Советской властью.

В группировке Поликарпа были священники, которые действовали с крестом в одной руке и пистолетом в другой, молили бога о даровании победы врагам нашей Родины. Они благословляли гнусные преступления украинских буржуазно-националистических бандитов. Таким, в частности, был «пастырь божий» Алексей Гуменюк, священствовавший в селе Вильгире, Гощанского района, на Ровенщине. Вступив в банду, он распространял антисоветские листовки, а в проповедях звал верующих бороться против Советской власти. Не надеясь на «слово божье», он всегда во время службы держал при себе заряженный пистолет, хотя приносить оружие в алтарь церковными канонами запрещено. На руках этого националистического прислужника есть и кровь убитого　националистами архиепископа Алексея Громадского, который выступал против поликарповщины.

Борьба церковных группировок, высокомерие высших духовных чинов по отношению к рядовым священнослужителям, далеко не святое поведение церковников в быту все больше убеждали меня в том, что жизнь церкви — это грязное болото».

Обман и лицемерие, правда тщательно замаскированные, сопутствуют религии на каждом шагу. Не искушенный в тонкостях своего вероучения человек их не сразу и замечает. Чаще всего он просто верит не раздумывая. Однако рано или поздно обман вскрывается. Тяжело тогда переживает верующий крушение своих иллюзий. О таком крушении поведал редакции М. Попов из поселка Семрино, Ленинградской области.

«В январе 1943 года наша часть остановилась на ночлег в станице Кара-Кумской, которую только что освободили от фашистов. Был второй день рождества, и вечером в церкви шла служба. Я спросил хозяйку, почему она не идет в церковь. И вот что она мне рассказала. Ее сын и сын священника были друзьями, вместе учились в школе, вместе окончили военное училище и пошли служить в Красную Армию. Чтобы утешить себя и дождаться единственного сына домой с победой, она часто ходила в церковь и усердно молилась богу. Однажды, когда наша армия начала успешное наступление, она осталась после службы на проповедь священника. «Миряне, — говорил он, — враги церкви полчищами вторглись в просторные степи Дона, бьют все живое на нашей земле, они глумятся над верой святой, мы должны всеми силами и средствами помочь великой армии Германии и остановить лютого врага нашего». «Не выдержала я после этих слов, — сказала вдова, — и со слезами ушла домой. Кого же ты, окаянный, думаю, призывал уничтожать? Сына своего — капитана Красной Армии, моего сына? Будь же ты трижды проклят со своим богом! Нет его у тебя, нет и не будет его больше у меня! Пришла домой и тут же сняла иконы».

Интересны и поучительны письма людей старшего поколения, отказавшихся от веры в бога еще в первые годы Советской власти. Одним открыли глаза вскрытия так называемых «святых мощей». Этим «мощам» люди поклонялись многие годы, и вдруг оказалось, что все это　сплошной обман и за «святые мощи» они принимали самые обыкновенные тряпки да костную труху. Другие прозрели после того, как их обманули в самом святом, в их вере. Так, например, Локтев из Волжска, Марийской АССР, рассказывает, что в 1916 году он служил в армии и однажды за какую-то провинность получил наказание— десять суток карцера. Происходило это во время «великого поста». Все солдаты обязаны были идти на исповедь к полковому священнику (в то время исповедь была обязательной для всех). Под конвоем привели на исповедь и Локтева. Привыкнув у себя в деревне считать священника избранником божьим и доверять ему, как самому богу, Локтев рассказал на исповеди об издевательствах своего начальника-полковника и назвал его зверем. Через несколько дней полковник вызвал Локтева к себе и страшно избил его за эти слова. «Тайна исповеди была нарушена, а бог не наказал за это, вот и кончилась моя вера тогда раз и навсегда», — завершает письмо Локтев.

Способствует развенчанию «всевышнего и всемогущего» и научный, критический подход к изучению священных книг. Известно, что духовенство запрещает верующим вдумываться в содержание религиозных догм и поучений, обсуждать недостатки, ошибки и противоречия библии. Люди, по его утверждению, должны покорно и безропотно воспринимать религиозное учение. Бывший кандидат богословия П. Ф. Дарманский пишет, что когда он обнаружил антинаучность и противоречия в евангелии и рассказал игумену Филагрию о своих сомнениях, тот ответил: «Ты должен молиться, чтобы господь помог тебе погасить разум и разжечь веру».

Погасить разум! Вот одна из задач духовенства. И это понятно. Неграмотность, темнота и некультурность являются богатой питательной почвой для религиозных вымыслов о богах, чудесах, страшном суде, аде, рае и т. п. Недаром один из крупных богословов, «святой» Назианзин говорил: «Надо побольше небылиц, чтобы производить впечатление на толпу: чем меньше она понимает, тем больше она восхищается».

Сами богословы прекрасно знают, что в религиозных книгах много нелепостей, ошибок, противоречий. Христианский богослов Августин писал: «Если бы авторитет церкви не обязывал меня к этому, я бы тоже не верил евангелиям». И не удивительно. Как признают служители　культа, на земном шаре имеются десятки различных книг Нового завета, то есть книг о мифическом Иисусе Христе, и в каждой из них имеются противоречивые утверждения. В журнале «Московская патриархия» один из богословов с горечью отмечал, что трудно разобраться в таком «многоголосом хоре свидетельств, выявить и классифицировать все варианты евангелий и, наконец, твердо установить все основные принципы реконструкции, на основании которых можно было бы признать то или иное чтение правильным».

Что и говорить, ценное признание! Все авторы сборника отмечают, что духовенство не дает и не может дать сколько-нибудь убедительного ответа на вопросы о противоречиях евангелия, оно обязывает верующих слепо верить и не сомневаться.

Читая рассказы бывших верующих, мы видим, как некоторые богомольные родители, сами того не желая, калечили жизнь своих детей, навязывая им веру в бога или даже требуя принять священнический сан. И вот юноша очутился в церкви, монастыре или семинарии. Добросовестно впитывал он религиозные «истины». Пытливый ум нуждался в ответах на вопросы, возникавшие в связи с изучением «священных» книг. Но «святые отцы» отвечали, что «сие непостижимо», «одному богу известно», «не мудрствуй лукаво, верь и не задавай вопросов другим», «знай о божественном происхождении «священных» книг».

Внимательное и кропотливое изучение библии породило сомнения в правоте религии у бывшего выпускника духовной семинарии И. Шевцова, бывшего воспитанника духовной семинарии А. Махортова, псаломщика К. Меньшикова из Кургана и ряда других верующих и церковнослужителей. Об этом рассказывают «Луганская правда», одесская газета «Знамя коммунизма», «Советское Зауралье».

Газета «Слава Севастополя» сообщает о том, как, убедившись в лживости вероучения пятидесятников, порвал с сектой В. Писмак.

«Когда жизнь почти уже прожита, нелегко признаться даже себе, что ты долгие годы, несмотря на стремление к добру, заблуждался, — пишет в «Советской Латвии» бывший член общины баптистов поселка Мерсраг, Талсинского района, Петерис Граузе. — Еще более мучит сознание, что вводил в заблуждение других. Увы, таков был мой путь.

Различные вероучения, в том числе и баптистское, представляют собой не что иное, как ловкое средство вовлечения в сети религии тех из верующих, кому «своя» церковь по каким-либо причинам не правится, в ком догматы «его» религии вызывают сомнения. Вас отталкивает мистика католицизма — пожалуйста, мы, лютеране, можно сказать, рационалисты. Вам не нравится пышность православной церкви — у нас, баптистов, царит простота. Вас возмущает высокомерие ксендзов — мы, адвентисты, истинные братья и сестры.

И сейчас, когда я вижу, какой вред приносит религиозный призыв — возлагать свои надежды единственно на бога, ждать его милости, избегать проникновения в тайны природы и священных книг, ведомые одному богу, — я не могу остаться в рядах священнослужителей, совращать с истинного пути, пути честного труда и знаний, своих прихожан, среди которых большинство честных, трудолюбивых людей».

Авторы рассказов в сборнике «Мы порвали с религией» пишут, что важное значение для понимания причин отхода от религии имеют факты лицемерия духовенства. Конечно, их не следует переоценивать. Дело не в том, хорош служитель культа или плох. Однако лицемерие, а порой явное, открытое нарушение служителями культа ими же проповедуемых заповедей имеют большое влияние на сознание верующих.

Многие из авторов пишут, что одной из решающих причин их разрыва с религией явилось именно лицемерие духовенства. Мимо сознания верующих не мог пройти, например, такой факт, что богатая, роскошная жизнь духовенства явно противоречит религии, которую оно проповедует. Наблюдая жизнь высшего духовенства и богословов, верующие наглядно убеждаются, что основная масса духовенства не верит в бога, с насмешкой относится к «священному писанию», не придерживается и не хочет придерживаться религиозных норм поведения. Например, бывший монах Ю. И. Мересий рассказывает, что он был свидетелем, как настоятели монастыря вели ожесточенную борьбу между собой за доходы, служили фашистам во время немецкой оккупации Украины, пьянствовали, вели развратный образ жизни. Удивляли и возмущали многие другие факты лицемерия духовенства. Так, церковники настойчиво внушают верующим, что не надо собирать сокровищ на земле, что надо жить, как «птицы небесные». Они уверяют, что только бедные попадут в рай. Однако сами церковники считают, что земная жизнь лучше, чем будущая загробная, и не хотят жить в бедности. У них огромные богатства, они покупают много дорогих вещей.

Священные чины проповедуют верующим во всем полагаться на бога. Сами же они далеко не всегда придерживаются религиозных норм поведения. Например, духовенство призывает верующих в случае заболевания «вознести молитвы к богу и его «святым угодникам» и просить их о выздоровлении, ибо без их воли ничего не добьешься. Но сами церковники в случае болезни не надеются на молитвы, обряды, чудеса и божью помощь, а обращаются к врачам-безбожникам, едут на курорты и т. п. Такие факты, разумеется, не могут не оказывать влияние на убеждения верующих, на их отношение к проповедям духовенства. Многие из числа верующих смело порывают с религией и становятся в ряды активных атеистов.

Бывший выпускник Московской духовной семинарии А. В. Созинов пишет: «Ведь знают же все эти «отцы», что в евангелии написано: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царство божие». Как же тогда они не боятся этого, приобретая ненужную роскошь и собирая незаконным путем (скрывая от обложения налогом) десятки тысяч рублей? Видимо, они считают, что здешняя жизнь лучше, чем загробная, будущая… Я видел, что «батюшки» давно уже отказались от многих положений евангелия, большинства законов и преданий, которыми должна руководствоваться церковь, и что они, отбрасывая многое, нисколько не боятся обещанных за это мучений, продолжают обманывать верующих. Я видел и то, что основная масса духовенства только на словах верит в бога и служит только из-за денег».

Бывший священник А. Пивоварчук рассказывает, как в Ставропольской епархии он познакомился со «святыми делами» архиепископа Антония и окружавших его лиц.

«Вы, архиепископ Ставропольский и Бакинский Антоний, всегда через своих многочисленных «племянников» и　«племянниц» давали нам понять, что не мешало бы «позолотить» вашу пастырскую руку. Тайну ваших доходов (а они, как утверждают священнослужители епархии, составляли в старых деньгах несколько миллионов рублей) мне раскрыл мой коллега по службе, имевший приход в Махачкале, священник Петр Мурин.

Достойно ли вашего высокого сана, владыко, когда вы специально за 600 километров посылали в Баку, Махачкалу и другие доходные места свою машину за приготовленными там щедрыми дарами от подчиненных вам пастырей?

А дары те были немалыми. К вашему духовному столу шел рыбец в неограниченном количестве, шло по 10–20 тысяч рублей деньгами «с носа», шло и многое другое — сырым и вареным. В праздничные дни, например, поздравляя с крашеным пасхальным яичком, вам подхалимствующие иереи от щедрот своих подносили в коробках из-под шоколада немалые суммы наличностью: кто тысчонку, а кто побогаче — и пять тысяч. Все это шло в вашу бездонную кубышку.

Ваши поездки по епархии также всегда сопровождались многочисленными поборами, и автомашина вскоре превращалась в склад разной живности. Туда сгружались отборные арбузы, канистры масла, всякая всячина. Причем каждому из сопровождающих вас лиц мы, сельские священники, вынуждены были давать по сотне рублей.

Помните, видимо, и то, как я однажды спросил вас:

— По какой же статье мне провести эти «непредвиденные» расходы церковных средств?

Вы тогда мне ответили:

— Сумеешь, сумеешь провести. На то ты и пастырь…»

В сборнике немало таких строк, повествующих о ханжестве и фарисействе некоторых духовных «пастырей». В нем рассказывается о людях бесчестных, погрязших в пороках и разврате. И такие служители культа читают проповеди о поведении человека, религиозной морали! Эти факты имеют важное значение для понимания причин отхода верующих от религии. Но их не следует переоценивать в идейной борьбе. Правы авторы рассказов: разве дело в том, каким будет служитель культа — хорошим или плохим. Мы ведем борьбу не за хорошего священнослужителя, а против религиозной идеологии в целом, как реакционного, антинаучного мировоззрения.

Верующих взволновало отречение от религии одного из виднейших ее служителей профессора богословия А. А. Осипова. Его отречение послужило как бы толчком для отхода от веры многих священников, таких, как ученики Осипова — Розин, Петухов, и рядовых, мало кому известных верующих. В газетах то и дело стали появляться открытые письма священнослужителей, отрекающихся от веры в бога. Осипов получил множество писем от верующих и неверующих с благодарностью за честный и благородный поступок.

Интересное письмо прислал бывший священник А. Б. Чертков. Он пишет: «Когда я думаю, что в нашей стране еще есть верующие, а среди них и те, кто хочет стать священнослужителем, я считаю своим долгом сказать им: одумайтесь, пока не поздно! Не хороните себя заживо! Не губите напрасно свою жизнь, не тратьте впустую силу! Не ищите того, чего нет! Если сердце у Вас чистое и стремления хорошие, честные, если голова у Вас светлая, Вы рано или поздно поймете, что сами находитесь на ложном пути и увлекаете на него других. Кто вернет Вам лучшие годы жизни, потраченные впустую? Вам будет горько сознавать, что пустоцветом прожили свою жизнь… Должен совершенно искренне сказать, что только порвав с религией, я теперь по-настоящему живу. Религия мешает подлинному человеческому счастью, и, лишь освободившись от ее пут, можно дышать спокойно. Это я очень хорошо ощущаю на себе. Мне, как впрочем и всем, порвавшим с религией, это особенно бросается в глаза, потому что мы ощутили все «прелести» религии и можем сравнить их с настоящей жизнью. Конечно, это сравнение не в пользу религии. Я от всей души хочу низко поклониться советскому народу, который принял меня в свою дружную семью».

Перелистайте газеты — каждый день множит количество подобных посланий. И это не случайные «вероотступники», как утверждают защитники религии. В этих письмах ярко проявляется закономерный процесс нашей жизни: люди обретают веру в себя, в свои силы, в свое земное счастье, убеждаются в лживости религии.

«В поисках истины, правды и добра, — рассказывает на страницах «Советской России» бывший священник　Иоанно-Предтеченской церкви города Нижние Серги Ю. И. Оплеснин, — я достиг в конце концов цели. Эта цель — честно служить своему народу, вместе с ним строить свободную, счастливую жизнь».

«Времена меняются, и мы вместе с ними», — говорится в пословице. Мы уже не те эстонцы, что были двадцать лет назад. Мы теперь полноправные члены великой семьи строителей коммунизма. Нам не нужен бог», — говорит со страниц газеты «Советская Эстония» бывший лютеранский пастор Р. Лаубах.

Жизнь, большая и бурная, ломает мировоззрение даже представителей такой реакционной секты, как истинно православные христиане. «Я решительно порываю всякую связь с истинно православной церковью, — пишет в газете «Труд» Никита Радчук, в недавнем прошлом «пророк Андрей». — Нет больше «пророка Андрея», нет больше бездомного бродяги, живущего по поддельным документам. У Советской власти, у советского народа большое мудрое сердце. Я всей душой верю, что эта власть, наш народ, сыном которого я вновь хочу стать, помогут мне вернуть мое честное имя».

Пришли к неверию бывший председатель тираспольской еврейской общины Овший Волькович Спектор, прихожанин И. Голигорский и председатель общины И. Коган. Они пишут в «Днестровской правде»: «Верить нужно не в бога, а в человека, который сам, и только сам, должен строить счастливую жизнь на земле. Поверьте нам, старикам; никакой сверхъестественной силы на свете не существует, поклоняться ей — это вздор».

Об этом же пишут бывший проповедник секты пятидесятников А. Коротенко в «Челябинском рабочем», бывший член мутавалиата мечети «волосатый ишан» Турсунбай — сын Мадорифа — в «Андижанской правде», бывший член общины баптистов из села Малые Подлески С. Гладких в «Львовской правде», бывший семинарист Александр Стадуб в ярославской «Юности», бывший священник К. Левицкий в «Советской Молдавии»…

Подобные письма приходят в редакции наших газет и журналов каждый день. Они говорят о том, что массовый отход верующих от религии продолжается. Об этом же свидетельствуют и письма бывших верующих, включенные в сборник «Мы порвали с религией».

К тому, кто еще находится под влиянием религии, кто до сих пор надеется в ней отыскать истину и цель жизни, в первую очередь обращена эта книга. Верующий читатель, несомненно, найдет в ней близкие ему раздумья и переживания, отголосок своих колебаний и сомнений. И может быть, именно она поможет ему разрешить их и порвать с религией.

В сборнике публикуются рассказы и бывших служителей культа, слушателей семинарий, ныне воинов Советских Вооруженных Сил. Эти рассказы были помещены по просьбе авторов в газетах. Например, письмо рядового Ф. Макарь было напечатано в газете «Красная звезда», а рядового Н. Повальского — в окружных и флотских газетах.

Авторы рассказывают, что и до службы в армии у них возникали вопросы о происхождении и развитии природы и общества, были сомнения в правильности избранного жизненного пути. Но ясных ответов они тогда не находили. К окончательному, полному убеждению в реакционной сущности и вреде религии, в беспочвенности религиозных догматов авторы писем пришли уже будучи в рядах Советской Армии. Большую помощь в этом оказали им командиры, политработники, коммунисты и комсомольцы, товарищи по службе. Путем разъяснения материалистического мировоззрения, а также вовлечения верующих воинов в активную творческую деятельность они добились того, что эти воины освободились от религиозных суеверий и предрассудков. На политических занятиях и в задушевных дружеских беседах старшие товарищи помогли разрешить им все сомнения и глубже понять классовый характер религии, вздорность и антинаучность религиозных вымыслов, вред веры в существование сверхъестественных сил.

В сборнике «Мы порвали с религией» говорится, что большое влияние на решение воинов порвать с религией имело изучение естественнонаучной, атеистической литературы. Читая труды классиков марксизма-ленинизма и другую научную литературу, они убеждались, что только наука предоставляет человеку возможность познать объективные законы развития природы и общества, поставить силы природы на службу народу. Только наука активно содействует повышению сознательности и росту культуры людей, служит общественному прогрессу.

Читая рекомендуемые командирами книги, брошюры серии «Научно-популярная библиотека» Воениздата, газетные статьи на антирелигиозные темы, воины убеждались, что религия и наука несовместимы, потому что нельзя примирить веру, основанную на слепом почитании «священного писания», и научные знания, смело опровергающие нелепые, обветшалые, невежественные представления.

Вот что пишет рядовой Н. Повальский: «И после призыва в Советскую Армию меня по-прежнему волновали многие неясные вопросы. Сначала я стеснялся задавать их товарищам. Но, поняв, что они желают мне только добра, стал беседовать с ними на самые разнообразные темы. Офицеры Макеев, Чумак, сержант Рахимжанов и другие на жизненных примерах объясняли мне вред моих религиозных заблуждений. Большое влияние оказали на меня проведенные старшим лейтенантом Багрецким политические занятия на тему «Марксизм-ленинизм о происхождении и классовой сущности религии». Я будто бы проснулся после чрезмерно долгого сна, который не позволял мне осознать, что здравый человеческий разум никогда не может согласиться с пользой существования религии. Тем более что есть не только наивные религиозные представления, но и откровенно вредные взгляды.

Религия — враг трудящихся. Вот почему за сотни и тысячи лет она не дала ничего, кроме вреда.

Жаль, что в стенах семинарии, этой пропитанной гнилью бурсе, еще находятся здоровые, могущие принести великую пользу своему Отечеству люди. Я обращаюсь к товарищам по семинарии: откажитесь от всего старого и дурного, откажитесь от церковного «пирога», откажитесь от этого подлого пути обмана честных людей, выходите на широкое поле трудовой деятельности. Как величественна и прекрасна наша любимая Родина! А сколько нового и чудесного будет в нашей стране через 10–15 лет! И все это без бога и церкви.

Я обращаюсь и ко всем верующим: перестаньте верить попам, знахарям, колдунам, гадалкам и прочим тунеядцам, кормящимся и богатеющим за счет обманутых и одураченных людей. Все они могут и бога хвалить и людей дурить. Никакого бога не было, нет и не будет. Та вера, которую исповедует наша церковь и которой она　учит народ, есть не только брехня, но и аморальный обман.

От души говорю: большое спасибо всем воинам и командирам, которые помогли мне выпутаться из моих заблуждений, вступить в ряды активных строителей коммунизма. Все свои силы и энергию я отдам на пользу своему Отечеству, самую жестокую борьбу буду вести против религиозного дурмана. Не будем ждать счастья с неба, а будем строить его сами на нашей прекрасной советской земле!

Раньше говорили: «Без бога — ни до порога». А устами народа современная пословица гласит: «Без бога — широка и ясна дорога». Так оно и есть. Разве не об этом свидетельствуют всемирно известные успехи нашей страны. И я, веривший в бога, особенно глубоко понял величайший смысл ленинских слов о том, что религия — опиум для народа».

А вот что рассказал рядовой Г. Пилинога: «Признаться, меня очень пугала мысль, как отнесутся товарищи ко мне, к моему прошлому, к моим религиозным взглядам. И первое время я был очень насторожен, сторонился сослуживцев.

Но в армии надо мной никто не думал смеяться, никто не оскорблял моих чувств. Со мной беседовали секретарь комсомольской организации сержант Дружинин, капитан Сошников, старший лейтенант Арутюнян о том, есть ли бог. В их разговорах я не услышал ни одной насмешки. Спокойно, рассудительно разбивали они все библейские каноны. В этом спокойствии чувствовалась большая сила правоты. В самом деле, если человек не прав, то он раздражается, а не опровергает доводы собеседника спокойно.

Большую роль в освобождении от религиозных предрассудков сыграли для меня достижения советской науки. Наша ракета стала искусственной планетой, движется вокруг Солнца. Это никак не совпадало с церковными догмами. Но если догмы не доказаны, не проверены, то запуск спутника Солнца, ракеты на Луну и других космических ракет — неопровержимый факт.

Так постепенно беседы товарищей, чтение различной литературы, чуткость сослуживцев помогли мне освободиться от религиозных убеждений. Я очень благодарен всему нашему коллективу, открывшему мне глаза на　жизнь. Мне сейчас очень жаль времени, потраченного на чтение религиозных книг. Ничего, наверстаю упущенное. Сейчас я мечтаю после армии поступить в институт».

В письме младшего сержанта В. Карпова говорится: «По крутым дорогам вела меня жизнь к атеизму. Трудно было расставаться с тем, чем жил раньше. Но трещина, о которой я говорил в начале письма, все разрасталась и разрасталась. Три искусственных спутника Земли, а затем и три космические ракеты нанесли сокрушительные удары, и наконец моя вера рухнула. Ее разрушила кипучая жизнь нашей страны, подвиги людей, строящих счастье. Глядя на смеющиеся, довольные лица прохожих, на чудесные белокаменные дворцы, где они живут и работают, на сверкающие в небе Ту-104, на все окружающее меня, я понял: человек — сам творец своего счастья, творец жизни. Бог тут ни при чем. А если так, то зачем он, бог, мне? Я буду жить без бога!

Так я порвал с религией. Сейчас я уже комсомолец. Может быть, и не следовало бы вспоминать свое прошлое с безобразными молитвами-покаяниями и темными обрядами. Но я знаю: некоторые молодые люди нерешительно стоят сейчас, как когда-то стоял и я, на распутье. Я обращаюсь к ним:

Дорогие товарищи! Жизнь наша прекрасна. И мы можем сделать ее более прекрасной. Но разве попы строят наше светлое будущее? Нет! Так решайте же, с кем вам по пути — с нами, тружениками социалистического общества, или с церковниками, незаметно для вас самих отравляющими жизнь вашу религиозным дурманом. Я уверен — вы пойдете с нами!»

Из года в год в армию приходит все меньше верующих. Но это не значит, что религиозные пережитки исчезнут автоматически. Нельзя забывать, что живучесть религиозных предрассудков — не только в силе традиций. Они подогреваются реакционной деятельностью церковников и сектантов. Служители культа охотятся за человеческими душами, пытаются влиять и на военнослужащих, подсовывают им религиозную литературу. Так произошло с рядовым Семеновым. Связанный религиозными путами, он в воскресные дни посещал церковь, получал от священника религиозные книги. К сожалению, даже в отдельных семьях военнослужащих иногда соблюдаются религиозные свадебные обряды, устраиваются крестины. А окружающие, в том числе коммунисты и комсомольцы, зная об этом, подчас занимают нейтральную позицию. Конечно, такого рода факты единичны и не характерны для нашей армейской действительности. Но они причиняют ущерб воспитанию молодежи. Религиозные верования засоряют сознание отдельных солдат, мешают им успешно овладевать военным делом. Известны случаи, когда юноши, одурманенные сектантами, отказывались брать в руки оружие.

В письмах бывших верующих, ныне воинов Советской Армии и Военно-Морского Флота, отмечается, что религия пытается отнять у человека право на познание жизни, затемняет сознание людей. Поучениями о презрении к земной жизни она сковывает творческую инициативу, обрекает на слепую веру в антинаучные религиозные сказки о «царстве небесном». Религия воспитывает в людях пассивность и безволие, страх и покорность. Она учит, что человек — «раб божий», «червь», судьба которого зависит всецело от воли божьей. Поэтому религия приучает трудящегося человека полагаться не на силу своего разума, не на свою деятельность, не на борьбу своего народа, а на милость бога. Совершенно очевидно, что это несовместимо с теми качествами, которыми должен обладать советский человек — строитель коммунизма. Для советского человека нет ничего вреднее, чем чувство беспомощности и неверия в свои силы.

В рассказах бывших верующих, ныне воинов Советской Армии и Военно-Морского Флота, подчеркивается, что одной из главных причин отхода от религии явилась сама жизнь, советская действительность, трудовой энтузиазм советских людей, успешно строящих коммунистическое общество. Авторы поняли, что величие и красота жизни советского человека заключается в его героическом труде на фабриках и заводах, на стройках и колхозных полях, в безупречном исполнении воинами Советской Армии, Авиации и Флота своего долга по защите социалистического Отечества. В сборнике рассказывается, что религия — эта мрачная, косная сила — тормозит наше движение вперед, наносит ущерб и делу обороноспособности нашей страны, проповедуя идеи «непротивления злу насилием».

В результате глубоких изменений социально-экономических условий жизни, ликвидации эксплуататорских　классов, победы социализма в СССР, в результате успешного развития науки и общего роста уровня культуры страны большинство населения Советского Союза давно уже освободилось от религиозных пережитков. Решительно и навсегда порвали многие миллионы советских людей с религией. Но они знают, что все еще дымят кадила и есть еще люди, которые заблуждаются и верят в бога. Люди, порвавшие с религией, рассказывают им о своем горьком опыте. Рассказывают, чтобы предостеречь от невозвратимой потери времени, обкрадывания подлинных человеческих чувств, превращения земного существования в тяжелый сон.

И это понятно. Ведь верующие живут вместе с другими людьми, неверующими. Рядом с ними они трудятся. На судьбах всего народа, на собственной судьбе они убеждаются в том, что человек сам кузнец своего счастья, что наши успехи — результат усилий советских тружеников, а вовсе не свидетельство божественного «промысла».

Служители культа любят повторять, что жизнь дается лишь один раз и можно навсегда загубить свою душу для вечности. Жизнь действительно одна, и прожить ее нужно так, чтобы она была наполнена не религиозными сказками, а подлинным горением, чтобы на каждом шагу человек чувствовал свое идейное родство с Коммунистической партией, с миллионами строителей коммунистического общества.

Религиозными верованиями заражена сравнительно небольшая часть наших людей. Причем они не всегда говорят о своей принадлежности к культу или секте. И такая замкнутость затрудняет влияние на них со стороны общественности. Вот почему в антирелигиозной пропаганде очень важен индивидуальный подход к каждому верующему, ибо отход от религии, усвоение материалистического мировоззрения — это результат больших раздумий, серьезной внутренней борьбы. Многие верующие давно уже сомневаются в истинности религии, в существовании бога, но не могут окончательно порвать с религией. Им на помощь должны прийти товарищи по работе, по совместной жизни и прежде всего наши пропагандисты и агитаторы.

Сборник «Мы порвали с религией» — хороший материал для всех, кто ведет научно-атеистическую пропаганду, кто призван повседневно помогать верующим решительно порвать с религиозными убеждениями. Это полезная и безусловно нужная книга. Ее с интересом прочтут и те, кто уже порвал с религией, и те, кто находится в плену у церковников. Сборник этот даст пищу для размышлений о многом: почему у нас еще существуют религиозные пережитки, о недостатках нашей атеистической пропаганды, о путях преодоления религиозных предрассудков.

Авторы сборника «Мы порвали с религией» призывают еще не порвавших с религией: раскройте глаза, активней включайтесь в нашу кипучую жизнь! Найдите в себе силы выпутаться из сетей суеверий, перестаньте верить в несуществующего бога, в «священные писания», проповеди церковников! Посмотрите, как прекрасна жизнь советских людей, как светла и широка дорога без веры в выдуманного бога. Сорвите со своих глаз темную повязку и посмотрите, как хорош окружающий нас мир, как прекрасна наша советская Родина!

Окончательно освободившись от религиозных заблуждений, этих пережитков старого общества, мы ускорим движение нашей страны к коммунизму, укрепим высокие морально-боевые качества советских людей, станем еще более умелыми тружениками и защитниками советской Родины, всего социалистического лагеря — оплота мира и счастья на земле.

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С ПРАВОСЛАВИЕМ

ОТКАЗ ОТ РЕЛИГИИ — ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ

Письмо в редакцию

Да, я, профессор кафедр Священного писания Ветхого завета и древнееврейского языка ленинградских православных духовных академии и семинарии, бывший их инспектор, магистр богословия и протоиерей, порвал с церковью и религией. Я публично исповедал свой занятиями, наукой достигнутый последовательный атеизм, к которому пришел после долгой, большой внутренней борьбы и пересмотра своего мировоззрения.

Я ушел из мира, который теперь понимаю как мир иллюзий, отхода от реальности, а часто и сознательного обмана во имя обогащения, отошел, имея за плечами сорок восемь лет жизни, из которых почти двадцать пять простоял на средних командных постах православной церкви.

Я ушел, зная по опыту ухода своих бывших учеников — священника Дарманского и протоиерея Кузина, которых в свое время называли хорошими и достойными пастырями, а после их ухода стали бесчестить — одного чуть ли не как вора, а другого как ненормального, — что и мне предстоит злобная травля. Знаю, чтобы парализовать впечатление от моего ухода, те самые люди, которые говорили обо мне как о любимом профессоре, проповеднике и внимательном человеке, теперь начнут меня поносить.

Как же я пришел к этому? Кратко: через честное историко-критическое изучение библии, через тщательное изучение истории религий, через наблюдение за развитием естественных наук, через практическое знакомство со всей мерзостью капиталистического мира и той то жалкой, то гнусной ролью, которую играет там религия; через изучение марксизма-ленинизма и его философии и, наконец, через саму нашу советскую действительность, властно зовущую на свои единственно правильные пути.

Все это, вместе взятое, выработало во мне твердое убеждение, что ни бога, ни какого бы то ни было духовного, «потустороннего» мира не существует, а любая религия является иллюзорным, надуманным отражением в человеческом сознании не познанных еще тайн природы, законов общественных отношений, психологических и физиологических особенностей самих людей. Поддерживая в людях упование на милость несуществующего бога, его святых и ангелов, религия тем самым обманывает человека, уводя его от живого дела в мир фантазии, подменяя практически полезную деятельность бессмысленными «подвигами» душеспасения, вроде постов, молений, совершения обрядов, жертвований на церковь и т. п.

Немного о себе. Я не из кастового духовенства. Мать моя работала корректором в одном из таллинских издательств. Жили мы скудно, но мать делала все, чтобы дать мне образование, и я отличником окончил гимназию. В нашей семье жила бытовая вера, не шедшая дальше посещения храма в праздники и соблюдения привычных обрядов.

В 1928 году в Таллине открылось отделение Парижского Русского студенческого христианского движения (РСХД) — религиозно-философской организации эмигрантов, захватившей не только студенческие круги. Туда и привлекли меня вступившие в кружок изучения истории России и русской церкви соученики по гимназии. Пошел с недоверием, потом увлекся. Начал изучать вопросы религии — показалось интересным.

Руководители наши внимательно направляли всю работу так, что любой вопрос связывался с религией, и получалось, что религия, бог и вера в него есть альфа и омега бытия, пронизывающая саму жизнь и все ее проявления. Все это постепенно воздействовало на меня и вырабатывало во мне идеалистические взгляды. Париж снабжал нас, с американской помощью, соответствующей литературой. В ней много писалось и говорилось о России, но о России якобы мученической, отсталой, отброшенной коммунизмом с путей прогресса и знания чуть ли не в эпоху первобытной дикости… Профессора-эмигранты Бердяев, Зеньковский, Вышеславцев, Ильины и другие учили в том же духе. Вскоре я стал в местном движении популярным лектором для молодежи. Затем протоиерей И. Я. Богоявленский предложил мне подумать, не пойти ли мне учиться на священника, причем обещал стипендию.

Мать сказала мне: «Я не хочу, чтобы ты потом упрекал меня в том, что я тебя на что-то подтолкнула. Жить и работать тебе, ты и решай». Спасибо ей за это! В своем выборе, в своей сложной судьбе я не виню никого. Сам пошел.

Почему я решился? Ведь до этого я мечтал о пути геолога или писателя… У меня были свои «за» и «против».

Я больше всего на свете мечтал прожить жизнь с пользой. А нам говорили, что пастырь — это раздатель добра, утешитель несчастных и горюющих, учитель добрых нравов и честной жизни.

Что было «против»? Первое, о чем я подумал со смущением… была ряса! Я поделился простодушно этим с духовником и услышал рассуждения об уважении к традициям, о том, что не следует отгонять от церкви простецов, живущих более привычными обрядами, чем сознанием.

Вторым «но» для меня явились… богослужение и молитвенное словоблудие православия. Серьезно уверовав в философию бытия божия, реальность иного, духовного, мира, с интересом читая рассуждения богословов и историков церкви, я не мог не чувствовать глубокого противоречия между философией и практикой церкви. На самом деле: если бог всеблаг, вездесущ, свят, добр, отдал сына своего для спасения мира, то зачем же надо сотнями раз творить так называемую «молитву Иисусову»? Зачем надо сотни раз повторять «господи помилуй!», вычитывать, словно магические заклинания, «каноны» и «правила»? Часы и часы требовала церковь на молитвы. Их читали по привычке, не вникая в слова, на них старались нарочно «настроить, воспламенить душу». И все это считалось спасительным и нужным. Но кому? Богу? Бессмыслица! Или он недалекий честолюбец, забавляющийся преклонением и ублажениями со стороны низших его? Людям? Но жизнь убеждала на каждом шагу, что после часового молитвенного бормотания в храме или дома люди, выходя за порог, снова бранятся, клевещут, словно бы оставив за этим порогом всю шелуху красивых слов. И тот, кто добр сам по себе, остается добрым и без «молитвенных подвигов», а дурной остается дурным.

А само богослужение? Кому нужны эти заученные повороты, поклоны, жесты, воздымания рук, дешевые эффекты? Богу? Но тогда он просто любитель дешевого балагана, в котором устраивались представления акробатов и фокусников. Или людям? Да, говорят, людям! Это психологически настраивает, смягчает, создает настроение. Для чего? Разве влияет эта мишура на души? Да сколько раз я еще в те годы слышал от людей, что вся театральность богослужений их только отвлекает от молитв и они предпочитают ходить в храмы в будние дни, когда все проще и беднее… А архиерейские службы! Кому там молятся? Богу? Нет! На этих службах богу полагается каждый раз по три каждения, а епископу — по девять! Перед «святыми тайнами тела и крови христовых» — по три, а архиерею или патриарху — по девять. Какой-то гимн низкопоклонства, возведенный в ранг священнодействия.

Таковы были мои «но». И с ними я тоже пошел к духовнику. Об архиерейских службах он сказал мне, что сам их не любит и что это в церквах дурное наследие Византии. А о службах я услышал опять: «Люди привыкли к этому, это вошло в плоть и кровь. Стало обычным. Люди все равно стоят, не задумываясь над сущностью происходящего. Они простодушно считают, что так нужно богу. Не надо расшатывать их веру. Смиряйся! Не мудрствуй лукаво!» И я смирился.

И, сказав себе, что, очевидно, не дорос еще до понимания того, что меня смущает, ответил: «Да!» С этого времени в РСХД на меня обратили особое внимание. Я стал выступать устно и в печати, сотрудничал в журнале «Православный собеседник». До 1940 года мною было опубликовано несколько книжек и брошюр, около шести десятков статей, проповедей и заметок. Очень умный человек, магистр богословия Богоявленский начал следить за моим чтением. Кроме богословия, он рекомендовал читать научно-популярную и художественную литературу. «Человек-пастырь должен быть разносторонне образованным человеком, тогда он сумеет удовлетворить запросы простого и интеллигентного человека». Спасибо ему за это. Это помогло мне накоплять знания, которые позднее послужили для пересмотра всех основ моего религиозно-философского мировоззрения.

С января 1931 года я стал студентом православного отделения богословского факультета Тартуского университета. Комнату я снял у местной дьяконицы в церковном доме. Тут я впервые познал ужасный мир кастовой духовной среды со всем ее убожеством, с низменностью круга интересов, мелким кипением страстей. Как это не убило во мне веры? Опытные лекторы РСХД, зная, что мы, молодые, рано или поздно заметим, как далеко расходятся в жизни церкви учение и его осуществление, упорно внушали нам мысль, разработанную буржуазным философом Бердяевым, о достоинстве христианства и недостоинстве христиан, т. е. нельзя судить по делам верующих о самой вере. Теперь я спрашиваю в ответ на такое заявление: а в чем тогда правда религии на земле? Ведь любое дело должно оправдываться практикой, а иначе это не дело, не учение, а мираж, ничто! Но для молодого студента тех лет аргумент Бердяева казался сильным. По окончании университета я написал диссертацию, и мне была присвоена степень магистра богословия.

Еще в 1932 году я с группой других студентов порвал с РСХД, руководитель которого в Прибалтике И. А. Лаговский начал активно проводить антисоветскую политику и вербовать среди членов РСХД боевиков и политпропагандистов. Быть врагом своей Родины я не хотел. Меня оставили при университете в аспирантуре.

Моя работа при университете продолжалась полтора года. В этот же период и было положено начало моему постепенному отходу от веры. Занимаясь изучением библии, я прежде всего столкнулся с проблемой так называемой «богодухновенности» библии. Студенты ленинградских духовных школ, думается, вспомнят, как часто я говорил на лекциях и уроках: «По учению православной церкви» или «Православная богословия считает». Это я делал в каждом случае, когда внутренне не мог согласиться с тем учением, которое, как профессор православной школы, обязан был раскрывать и освещать учащимся. И вот именно тогда еще я, самостоятельно занимаясь проблемами библеистики, увидел из доводов и открытий подлинной науки, что библия составлялась постепенно, развивалась в процессе исторической жизни еврейского народа век за веком, что отдельные книги ее принадлежат совсем не тем авторам, которым их приписывает традиция. Я увидел, что в библии, — несомненно, нужном для исторической науки памятнике древней истории — сложно переплетаются мифы и сказки древнего Востока, летописные и фольклорные предания, образы древней литературы и поэзии, магические заговоры эпохи человеческой дикости, — словом, что она не имеет ничего общего с откровением бога на земле.

Начавшийся в Эстонии в 1936 году расцвет национализма вынудил меня покинуть университет. Я получил русский приход в Таллине, преподавал на русских частных богословских курсах, продолжал писать и печататься, но в моей душе жила глубокая неудовлетворенность.

А затем началась Великая Отечественная война. Год в Советской Армии, демобилизация и работа священником в Перми. В конце войны меня перевели в освобожденный Таллин. В 1946 году я узнал о готовящемся открытии Ленинградской духовной академии. Осенью я уже был в Ленинграде, чтобы начать работать профессором кафедры Священного писания Ветхого завета. На меня возложили еще должность инспектора (проректора) академии.

Инспекторствовал я три года и год исполнял обязанности ректора. Я навидался косности, ограниченности, тупости кастового духовенства[1] и хотел воспитывать новых будущих служителей церкви всесторонне развитыми, далекими от суеверного фанатизма наставниками в доброй активной жизни и здоровой нравственности. При мне воспитанники ходили в театры, устраивались постоянные киносеансы, поощрялось чтение художественной литературы, проводились лекции по общеобразовательным и политическим вопросам, вечера вопросов и ответов.

Результатом были крупные неприятности: я-де веду слишком светскую линию, мало внимания отдаю постам и бдениям… Надо, чтобы воспитанники жили, по существу, одной святоотеческой литературой и были вместе с пресловутыми «святыми отцами» людьми, стоящими на уровне культурного и научного развития первых пяти веков нашей эры. Я подал в отставку с поста инспектора.

Я не отметил, что по возвращении в освобожденный Таллин я не нашел свою семью. Запуганная фашистской пропагандой и получив ложные сведения о моей смерти, моя жена с двумя дочерьми выехала в Германию. Позже я узнал, что она развелась со мной и, выйдя замуж, увезла моих детей за океан. В 1951 году я вступил во второй брак. Мне пришлось за это испытать немало упреков от фанатиков. Находились церковные руководители, которые всерьез мне говорили: «К чему вам брак, живите с кем хотите. Вы же не старик. Это вам простят, только бы все было без шума. Но канонов не нарушайте…» Я же хотел и в личной жизни быть честным человеком, а не умножать собой числа тех героев грязных похождений с любовницами, которыми так богата духовная среда. Это, по-видимому, понял и патриарх. Я подал прошение о снятии с меня сана. Но, увы, и это не избавило меня от рясы. Патриарх, нс желая подавать другим примера к снятию сана, предпочел оставить меня в академии профессором «под вечным запрещением в священнослужении», но с ношением рясы. На лекциях я должен был продолжать носить это ярмо отсталости и регресса.

Между тем я пережил еще один этап своего развития. В 1948/49 и 1949/50 учебных годах я, помимо своего предмета, взялся читать маленький курс истории религии, который решено было ввести в академии. Работа над историей религии завела меня много дальше той православной благочестивой «наукообразности», которую я должен был преподавать ради обличения безбожия, по мысли вводившего этот курс митрополита Григория.

Углубленное, подлинно научное сравнительное изучение религии дало моему формировавшемуся многие годы атеизму то последнее звено, которого мне недоставало. Все у меня встало на свои места. Мир религии представился единым процессом развития превратных представлений и суеверий, отражением земных отношений в пустых небесах, где нет места никаким высшим духовным силам.

От «причастия святых тайн» корни протянулись к диким кровавым обрядам ряда первобытных народов, священники и архиереи побратались с шаманами, «священное писание» стало окончательно документом и проповедником рабовладельческой морали, бог по отношению к верующим — небесным отражением некоего универсального рабовладельческого идеала, для которого все и навсегда рабы, чаще всего дурные. И сам сатана оказался не врагом божьим, а в лучшем случае божьим чиновником по особо щекотливым карательным поручениям.

В 1955–1956 году я был привлечен в качестве ученого редактора к новому изданию библии и отдельно Нового завета с Псалтырью. Работа над библией влекла меня, но меня угнетало сознание, что издание будет использовано не в научно-исторической и историко-критической работе, а как средство религиозной пропаганды и одурманивания человеческих душ.

В этот же период в журнале Московской патриархии я поместил ряд статей в защиту мира, дела для меня всегда близкого и дорогого. Скоро, однако, должен был прекратить эту работу, так как от меня требовали по возможности голой елейности, на что я мало способен.

Мое решение порвать с религией все более оформлялось и крепло. Почему я не ушел из академии несколько лет назад? Процесс формирования моего мировоззрения шел от этапа к этапу. Я не сразу преодолел то преклонение перед несуществующей, абстрактной моралью вообще, которую проповедует религия. Потом долгое время я думал, что могу принести некоторую пользу людям, стараясь своим воздействием воспитывать в церкви — уж раз она есть и верующие ходят в храмы — пастырей, которые если и будут говорить о вере, то, по крайней мере, не будут проповедниками грубых суеверий, фанатизма.

Однако с каждым годом я убеждался все более и более, что решение мое неверно. За спинами тех людей, которые пытались быть такими, как это мне хотелось, гнездились, спекулируя на их светлых чертах, тысячи грязных трутней. И мои усилия быть носителем и учителем передовой науки и культуры при том общем регрессивном направлении, которое придавалось всему воспитательному процессу в духовных школах, оказывались только водой на мельницу проповеди тьмы и отсталости. Меня коробило, когда в академии на «ученых советах» разбирались кандидатские диссертации вроде «работы» «О злых духах», где, к примеру, говорилось, что сатана является и поныне, но без рогов и копыт, а в виде красивого голого мужчины с бронзовым лицом и телом (диссертация Миронова).

Я все яснее стал сознавать, что только полный разрыв с религией может примирить меня с моей совестью и дать право считать себя честным человеком. При этом я думал: учил ты открыто?! Проповедовал всем?! А уйдешь как змеей уползешь. Это бесчестно. Ты должен иметь смелость сказать о своем решении так же открыто и в глаза людям, как ты открыто и в глаза проповедовал то, что признал ошибочным и ложным. Умел учить, сумей разоблачить то, чему научил.

Одно, казалось бы, незначительное переживание заставило меня задуматься. Это было утром 7 сентября 1959 года. Я приехал в академию принимать экзамены, Вошел в зал заседания. Здесь человек с наивной детской верой доцент Миролюбов говорил с одним из преподавателей о статьях в газетах по поводу религии. Подошел инспектор академии профессор Парийский. Миролюбов спросил его: «Надо ли говорить с учащимися по поводу таких статей?» Парийский ответил резко и повысив голос: «Ни в коем случае. Я в библиотеку дал указание не вывешивать газет и журналов, где будут какие-либо статьи. Незачем говорить об этих гадостях. Их надо замалчивать, как если бы их не было». Миролюбов: «А если спросят? Ведь там есть чисто научные вопросы». Парийский: «Нет там никакой науки».

Подошел ректор доцент протоиерей Сперанский и сказал: «Ну, не везде же один полемический задор. Есть очень серьезные статьи с привлечением науки». Парийский, что называется, взорвался: «Нет никакой науки! Какая это наука, которая то одну, то другую теорию выдвигает. Нет никакой науки…» Все замолчали. Ректор отошел. Мне же стало невыносимо душно. Физически душно в этом мире схоластики, для которого наука — это только окостенелые формулы догматов евангелия[2] и учение об уставных каждениях и коленопреклонениях.

Я стал искать конкретный выход из тупика. 2 декабря того же года официально сообщил ректору академии о прекращении мною преподавания в академии и вручил ему свое письмо, в котором четко мотивировал причины своего ухода из церковного ведомства и которое просил зачитать моим бывшим сослуживцам-преподавателям и учащимся, учившимся у меня.

Александр Осипов

Я БЫЛ СВЯЩЕННИКОМ

(рассказ бывшего кандидата богословия)

Родился я и жил в селе Петровке на Одесщине в религиозной семье. В религиозном духе родители воспитывали и нас, детей. Я в семье был шестым и поэтому имел возможность воспринимать религиозные догматы[3] не только от родителей, но во многом подражал своим старшим сестрам и брату. По свидетельству моей матери, я знал некоторые молитвы, когда не умел еще хорошо говорить, а в восемь лет, когда пошел в школу, знал уже много домашних молитв, верил в различного рода приметы.

Церковные праздники, посты, обряды и поверья все члены нашей семьи исполняли в обязательном порядке. Я по-детски верил, что бог существует и что «без бога ни до порога», как часто говорили мои родители.

Религиозные настроения родителей передавались и детям. Особенно, помню, усилилась моя детская религиозность, когда мы в 1937 году лишились отца. Ежедневно поздно вечером всей семьей мы становились на колени и молились… Тот факт, что бог не исполнял наших желаний, мама объясняла: «Так богу угодно», «Так, значит, надо», — и всегда заканчивала: «Да будет его святая воля».

Не менее повлияла на религиозную психику и война 1941 года, которая объяснялась верующими людьми как «наказание божие». Когда пришли фашисты, они открыли в соседнем селе церковь (зато закрыли школу), а бывший директор школы в райцентре Кривое Озеро А. Козловский стал священником в нашей церкви. Этот факт, как мне казалось, красноречиво говорил о «правоте» религии. Смерть, кровь, горе и слезы, которые несла с собой война, во многих обострила религиозные чувства, многие, даже когда-то не верившие в бога, пошли в церковь. Неизменным посетителем церкви был и я.

Еще с дошкольного возраста я испытывал сильную страсть к учебе. Но во время оккупации, как я уже сказал, школа была закрыта. Был большой недостаток в книгах. И вот свою страсть к учебе я направил на изучение евангелия, которое впервые удалось мне достать в 1943 году. Знакомство с евангелием еще более обогатило мои религиозные представления.

После освобождения нашей местности Советской Армией я начал работать в восстановленном колхозе, незаметно втянулся в общественную жизнь. А когда возобновил учебу в школе, то принимал самое деятельное участие в кружке художественной самодеятельности. Однако все это не мешало мне каждое утро и каждый вечер перед сном молиться в темный угол, где висели еще более темные иконы.

В этот период произошло мое знакомство с сектантами-евангелистами. Постоянное чтение евангелия и их стремление жить «по-евангельски» увлекло меня по-настоящему. Летом 1947 года местный православный священник послал ко мне семинариста, окончившего в том же году семинарию. То был Евграф Дулуман. Начались между нами горячие споры, в ходе которых обнаружился мой религиозный фанатизм без знания сути христианства. Я узнал, что все так называемые евангельские течения христианства вовсе не ведут свое начало от апостолов, как думал я, а вытекали из лютеранства, которое возникло в XVI веке. С изумлением услышал я, что Ветхий завет (дохристианская часть библии) писался в течение тысячелетия различными авторами, что и Новый завет (христианская часть библии) был написан не сразу и не Христом, а разными людьми, что собрание так называемых канонических[4] книг библии осуществилось только в IV веке н. э. и что, кроме канонических книг, в древности существовало множество апокрифических (якобы подложных) евангелий, деяний и посланий.

Из этого диспута я вынес убеждение, что как я, так и Дулуман искали истину. Но ни он, ни я, охваченные религиозным мистицизмом, в то время не знали, что истина так проста и так близка от нас. А истина эта — настоящая наша советская действительность, жизнь любого честного труженика города и деревни. Ни он, ни я еще не знали в то время, что не евангелием надо проверять жизнь, а жизнью проверять евангелие и вообще всякое религиозное учение.

Искренние и откровенные споры с семинаристом заставили меня понять, что сектанство не есть церковь, и я, находясь в сектанстве, фактически был вне церкви.

Шел 1947 год. И вот я в Одесской духовной семинарии. Учеба в семинарии была периодом, когда я на веру воспринимал все, что там преподавалось. Иногда смущали меня только отдельные «жития святых», которые ежедневно читались семинаристами в столовой во время обеда. Описание «подвигов» некоторых «святых» настолько фантастично, что ничем не отличается от волшебных сказок. Например, «житие» Иоанна Новгородского повествует, будто он, заметив в рукомойнике беса, перекрестил его рукою и лишил беса силы. Обессиленному бесу пришлось оставаться в рукомойнике и умолять архиепископа Иоанна отпустить его на волю. Но последний сказал бесу: «Не отпущу тебя, потому что ты разговариваешь по-латыни». Пришлось пленному бесу предложить свои услуги Иоанну. Состоялась сделка: Иоанн соглашался отпустить беса только после того, как тот отвезет его, Иоанна, на себе из Новгорода в Иерусалим. Съездив за ночь на бесе в Иерусалим и обратно, «святой» отпустил беса, а сам пошел в храм совершать богослужение. Такое взаимоотношение святых и нечистой силы в то время казалось для меня соблазнительным.

Хоть религиозная мистика и вера в бога и в сверхъестественные явления тогда подавляли во мне рассуждения здравого смысла, однако я понимал, что «святым» мучеником должен почитаться только тот человек, который умер за веру во Христа. В числе же «святых мучеников» оказались и такие лица, как князья Борис и Глеб, князь Андрей Боголюбский, княгиня Иулиания Вяземская, сын Ивана Грозного Димитрий и многие другие, которые хоть и умерли насильственной смертью, но не за веру во Христа, а из-за политических или любовных интриг. Но подобные сомнения подавлялись непререкаемым для меня тогда авторитетом «непогрешимой» церкви. И я продолжал усердно изучать богословские предметы, искренне и тщательно исполнять церковные обряды, молился и постился.

Жизнь моя преимущественно проходила в четырех стенах семинарии. Строгий режим закрытого заведения, обязательное исполнение обычаев и обрядов, всегдашнее посещение молитвословий и богослужений, систематическое внушение старыми священниками-преподавателями, что «все от бога», постоянные разговоры и беседы на религиозные темы, сплошное заучивание библейских дат и цитат постепенно делали свое дело. Без разрешения инспектора или надзирателя нельзя было не только пойти гулять или посетить кино, но даже выйти из общежития. Свободное время было только от пятнадцати до восемнадцати часов, когда можно было выйти, как говорится, на волю.

Мы, семинаристы, чувствовали на себе насмешливые и любопытные взгляды прохожих, слышали в наш адрес　различные прибаутки любителей сострить. Особенно приходилось чувствовать, что на нас смотрят, как на странных чудаков, когда мы бывали в военкомате, в поликлинике или когда в организованном порядке нам доводилось встречать на вокзале какого-нибудь архиерея, приезжавшего в Одессу.

Невольно приходилось иногда задумываться над тем, что в массе народа мы, семинаристы, пожелавшие посвятить свою жизнь служению богу, представляем единицы. Мы тогда еще не понимали и не чувствовали оторванности от людей, от общества, а верили, что нас сам бог избрал себе на служение. Нельзя было не заметить, что все люди живут иной жизнью, что если кто из них и религиозен, он не выпячивает это, верит скромно, незаметно. Нельзя было не видеть и трудящуюся молодежь, которая вела иной образ жизни, чем мы. И я, как и другие семинаристы, ослепленный верой и придавленный религиозной мистикой, старался исполнять евангельский завет о нелюбви к миру и всему, чем он исполнен: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1-е послание Иоанна, гл. II, ст. 15–16).

Это изречение «святого писания» должен был знать каждый семинарист. И тем не менее все семинаристы и преподаватели-богословы тут же нарушали этот завет, ибо все всецело зависели от того «мира», который должны ненавидеть. Этот «мир» кормил их и поил, одевал и грел, защищал их и предоставлял в их пользование все удобства и блага. И невольно приходилось замечать противоречие теории и практики. Теоретически преподавалось нам учение о ненависти к миру, а практически, кажется, все любили этот мир за его земные блага. Так прошло четыре года.

В 1951 году, успешно закончив семинарию, я поступил в Ленинградскую духовную академию. Здесь режим внутреннего распорядка был таким же строгим, далеким от разумной жизни, как и в семинарии. Администрацией академии были приняты все меры к тому, чтобы ограничить сношения студентов академии с окружавшим нас миром, чтобы оградить от влияния внешней, нецерковной среды. Систематическое изложение на лекциях религиозного учения о творении богом Вселенной, о создании им　человека, животного и растительного мира; постоянное внушение, что жизнь на земле — это только подготовка к жизни вечной в царстве небесном; что религия извечно присуща человеку; что только религия в состоянии дать ответы на все проблематические вопросы по космогонии, антропологии и т. д.; что только религия, вера в бога придают жизни разумный смысл и настоящую цель, — постепенно формировали и шлифовали мое религиозное мировоззрение. Почва для религиозного мировоззрения в головах семинаристов и студентов академии была тем более благоприятна, что ни в семинарии, ни в духовной академии не преподавались ни биология, ни астрономия, ни физика, ни химия, ни математика, ни марксистская материалистическая философия.

За исключением древних языков, все предметы и в семинарии и в академии узкоспециальные, богословские. Даже история преподавалась, как история церковная, в отрыве от общего исторического процесса развития человеческого общества.

С другой стороны, преподаватели прилагали старания, чтобы сгладить резкое противоречие между религией и наукой, между идеалистической философией и философией материалистической. Как в семинарии, так и академии прививают церковность, а не образование, пичкают православием, а не дают объективные знания.

Однако преподавание богословских предметов здесь велось более углубленно, чем в семинарии, было больше возможностей для самостоятельной работы. Добросовестный и критический подход к отдельным богословским вопросам привел к тому, что я стал замечать несообразности уже не только в «житиях», но несогласия и противоречия в самой «святой» библии, а также в некоторых положениях догматического и нравственного богословия. Противоречия в системе богословия преподаватели объясняли тем, что якобы человек своим скудным и несовершенным разумом не может постичь всю «глубину премудрости и разума божия», и называли эти противоречия «кажущимися противоречиями». Когда же на исповеди[5] я рассказал о своих сомнениях духовнику, он объяснил мои сомнения искушением дьявола.

— Ты попытался поставить разум выше веры. Это сатанинское искушение, — шептал мне на исповеди духовник. — Ты должен молиться, чтобы господь помог тебе погасить любознательность разума и воспламенить спасительность веры.

И я старался исполнять совет духовника: усердно молился, утром и вечером в поте лица своего совершал сотни поклонов, читал акафист «ангелу-хранителю», изо всех сил старался воспринимать религиозные «истины» верою, а не разумом.

Лишь много времени спустя я понял, насколько противна человеческой природе слепая вера, как она губит в человеке самое главное, самое ценное — стремление к объективному познанию окружающего мира.

Окончив в 1955 году духовную академию, я был назначен священником в Смоленскую церковь Ленинграда. Продолжая заниматься богословием, я написал богословскую работу, за которую советом академии мне была присуждена степень кандидата богословия. Служение священником было периодом, когда в моем мировоззрении происходил процесс критического отбора всего того, что я приобрел за восемь лет богословской учебы.

Обстоятельства, в которых я оказался будучи священником, навели меня на новый строй мыслей, а добросовестный, критический подход ко всем явлениям церковной жизни окончательно раскрыл мне глаза. Особенно меня поразили острые противоречия в жизни духовенства и самих верующих. Мне пришлось быть свидетелем постоянной грызни между служителями культа, я видел, как иногда старые попы в алтаре хватали друг друга за грудь и за бороды даже во время богослужения. Я слышал, как они обзывали друг друга нецензурными словами, видел, как стучали кулаком о «престол господен», как под видом причащения они самым настоящим образом упивались вином. Я наблюдал жадность духовенства к деньгам, был свидетелем скандалов за неправильно разделенный рубль, булку или яблоко, был свидетелем грубого нарушения во имя рубля установленных церковью канонов. Я узнал в церкви о восьмом «таинстве» — перепродаже свечей: настоятель с «доверенными людьми», несколько раз перепродавая одни и те же свечи, получали еженедельно тысячи рублей. Мне пришлось быть очевидцем, как писались доносы друг на друга и как освящалась ложь вышестоящим духовенством. Я наблюдал из ряда вон выходящее пресмыкательство попов перед высшими церковными чинами, видел унижение человеческого достоинства со стороны высшего духовенства по отношению к низшему.

Проповедуя верующим трезвение и пост, сами-то церковнослужители не соблюдали ни того, ни другого. Как в Смоленской церкви, так и в других церквах и даже в Никольском кафедральном соборе после служения богу в алтаре начиналось служение чреву: пили коньяк, водку, оправдываясь, что делают это «труда ради бденного».

А о нарушении заповеди «не прелюбы сотвори» и говорить не приходится. Я узнал, что некоторые священники, кроме жен официальных, имеют и неофициальных, узнал и о таком грубом грехе, как растление «служителями бога» малолетних.

Я наблюдал пренебрежительное, грубое отношение духовенства к простым верующим, слышал, как слово　«верующие» заменяется у них словом «бабки» (так как мужчин в церквах почти не бывает). Я был свидетелем таких насмешливых рассказов о верующих, как, например, рассказ священника Филофея Полякова, который, сотрясаясь своим тучным телом от смеха, говорил, как он «исцеляет» больных «бабок».

— Приходит ко мне больная бабка, — рассказывает он, — просит исцелить головную боль. Я под пение «Святый боже» беру таблетки пирамидона, покроплю их святой водой и говорю: «Принимай с молитвою три раза в день». От кашля я благословляю кодеин, от коликов в животе — пурген. И что вы думаете? Через несколько дней приходят снова, руки мне целуют, благодарят за исцеление, называют меня чудотворцем.

А дело в том, что среди верующих до сих пор есть такие, которые не желают обращаться к врачам, а обращаются к священникам, не хотят идти в больницу, а идут в церковь за просфоркой. Однако, когда заболевает кто-либо из служителей культа, он непосредственно обращается к врачам (да еще к известным), к больнице, а не к церкви.

В среде духовенства мне о многом пришлось слышать, только не о боге, многое довелось видеть, но только не благочестивый образ жизни.

Вполне был прав В. Г. Белинский, когда писал в письме к Н. В. Гоголю: «…Неужели же и в самом деле Вы не знаете, что наше духовенство находится во всеобщем презрении у русского народа?.. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства?»

Чтобы согласовать массу противоречий в жизни духовенства, религиозных людей и в учении христианской религии, я самым тщательным образом подверг критическому анализу и учение церкви, и библии, и христианское богослужение. Мне казалось несомненным, что я найду ответ на все волнующие вопросы, сумею согласовать «кажущиеся противоречия» и что в результате я смогу не только сам утвердиться в вере, но укреплять в ней и других. Однако тщательное исследование привело меня к противоположным выводам. Я вынужден был констатировать факт бесчисленных, самых настоящих противоречий и бессмыслиц как в библии, так и в богословии вообще. Только когда мне стало ясно, что не случайно в семинарии и академии больше говорят о библии, чем изучают ее. Если бы текст библии изучать последовательно, а не отдельные, избранные места из нее, то, несомненно, каждый любознательный студент обнаружил бы в ней много противоречий и небылиц. К примеру можно взять ярко противоречивые первые две главы библейской книги «Бытие». В первой из них рассказывается, будто бог после создания животных «из ничего» сотворил мужчину и одновременно женщину; а в другой совсем иначе: будто сначала он сотворил из «праха земного» человека и «вдунул в лицо его дыхание жизни», потом сотворил животных и только после этого из ребра человека была сотворена женщина.

Особенно рельефно выражены противоречия в церковном учении об «искупительной жертве Христа». Ни в чем не повинного Христа, своего «единородного» сына, бог посылает на распятие, приносит его себе как кровавую жертву, искупающую вкушение Адамом запретного плода. В этом случае отсутствует и справедливость и милосердие. «Что это за бог, который заставил людей убить бога, чтобы они признали бога?» — ставил вопрос французский философ Д. Дидро. Но распятие Христа не спасло людей от смерти, болезней, страданий, голода, расовой вражды, ужасов войны и других бедствий, которыми доселе так богато капиталистическое общество.

Подобных противоречий в библии и богословском учении так много, что если бы изложить их все, то получилась бы книга, объемом побольше библии. Не было согласованности и в сочинениях «святых отцов и учителей», у которых я тщетно надеялся получить разъяснение многих волновавших меня вопросов. Оказалось, что и «святые отцы» не без греха: у них были подобные расхождения во мнениях и непримиримые противоречия, как и в христианском первоисточнике — библии. Не случайно средневековый французский философ, монах П. Абеляр, написал целую книгу о противоречиях «отцов» — церковных авторитетов — под заглавием «Да и нет».

Чем же объясняются сплошные несогласия и противоречия в «священном писании»? Только тем, что составлялось это писание из различных фрагментов, написанных в разные эпохи обыкновенными смертными людьми, без глубоких объективных знаний, ставившими перед собой　разные цели и задачи. Чтобы придать авторитет своим писаниям, авторы их нередко сочиняли что-то чудесное, из ряда вон выходящее, измышляли то или иное имя, якобы посланное от бога, и приписывали этому имени свое писание. Наличие массы противоречий лишний раз убеждает, что ничего боговдохновенного в этих писаниях нет. Ни в одной библейской книге (а их 66 канонических и 11 неканонических) нет ничего такого, что превосходило бы кругозор и меру человеческого ума и мудрости. В библии ни слова нет о матриархате, о таких древних странах, как Индия, Китай и др. Зато много имеется таких, например, нелепостей: зайца библия называет жвачным животным с нераздвоенными копытами (Левит, гл. XI, ст. 6); однолетнее растение горчицу относит к деревьям (Матфея, гл. XIII, ст. 32); в главе XX книги «Бытие» рассказывается, что царь Авимелех влюбился в Сарру, жену Авраама, в то время когда ей было более 90 лет, как об этом сообщается в той же книге (гл. XVII, ст. 17).

Итак, я окончательно убедился, что все многочисленные противоречия в библии, в учении «отцов», в жизни духовенства и верующих людей имеются потому, что и христианство — такая же земная религия земных людей, как и вообще все остальные многочисленные религии на земном шаре. Затем дальнейшее чтение научно-популярных брошюр, знакомство с материалистическим пониманием религии, человеческого общества и природы открыло мне истину, что все естественные и социальные явления вызываются объективными причинами и что они вовсе не зависят от воли мнимой сверхъестественной силы. Слова В. И. Ленина о том, что чудес в природе и обществе не бывает, сделались для меня непреложной истиной.

С другой стороны, на меня неотразимо влияла настоящая действительность, трудовая жизнь советского общества.

Гигантское строительство гидроэлектростанций, заводов, шахт; поднятие целинных и залежных земель и сбор урожаев на них; развитие реактивной и ракетной техники, химии и медицины; поднятие культурного и материального благосостояния рабочих и колхозников — и на этом здоровом жизненном фоне действительности я с библией в руках должен призывать людей к отречению　от земных благ, призывать к аскетизму, посту, молитвам, слезам!.. Как нелепо и глупо! Нет, это не должно дальше продолжаться! Я написал письмо ленинградскому митрополиту Елевферию. Но ответа от него не последовало.

Да не спешит читатель упрекать меня в нечестности за то, что, будучи фактически уже неверующим, я еще некоторое время продолжал служить в церкви. Душевное состояние, в котором я находился тогда, может понять только тот, кто сам пережил что-либо подобное. Было бы ошибочно думать, что еще вчера человек верил в бога, а сегодня стал атеистом. Не так легко изменить свое мировоззрение, переформировать свои убеждения, которые были идеологическим фундаментом жизни. Этот процесс борьбы между верой и разумом, между реальной жизнью и религиозной мистикой, процесс окончательного перехода от веры в бога к атеизму был не только продолжительным, но и поистине трагическим. Словами трудно передать все, что я пережил и передумал в этот период.

Служа священником, я материально был обеспечен хорошо. Казалось бы, чего еще надо! Но это меня не удовлетворяло; уж слишком коротка человеческая жизнь, чтобы разменивать ее на деньги. Я не знаю, есть ли что-либо более трудное и невыносимое, чем душевный разлад, чем сознание, что служишь делу, которое отвергнуто не только разумом и сердцем, но и которое наносит вред обществу. Как нужна была мне моральная поддержка, товарищеское участие! Слишком тяжелы были религиозные узы, опутавшие меня по рукам и ногам. И я нашел эту поддержку вне церковного мира. Я написал давно порвавшему с религией Евграфу Дулуману. Переписка с ним помогла мне лучше разобраться в вопросах, которые для меня казались еще нерешенными.

Сознание и совесть неумолимо требовали ухода из затхлого церковного мира. И 11 февраля 1958 года я окончательно и открыто порвал с религией.

* * *

Трудным и сложным был мой путь от религии к атеизму. От веры к неверию я прошел через фанатизм, сомнения и шатания. Пройдя все стадии религиозного развития — воспитание, образование, служение в сане священника, — я на собственном опыте убедился, что религиозная идеология вредна не только потому, что она в корне ложна, антинаучна, но и потому, что своей мистикой, вероучением и моралью она психически калечит человека.

Подлинная советская наука, которая привела наш народ от деревянной сохи до искусственных спутников Земли и Солнца, которая достигла в настоящее время невиданных высот, не знает над собой ничего сверхъестественного. Она занимается познанием реальной действительности, очищая умы от религиозных призраков, суеверий и иллюзий, которые еще до сих пор мешают некоторым людям (к которым имел несчастье принадлежать и я) идти в ногу с современной жизнью.

Мне, как человеку, всю свою тридцатилетнюю жизнь прожившему в разных фазах религиозной атмосферы, хочется предупредить тех, кого еще не коснулся религиозный опиум: ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не поддавайтесь учению церковников и сектантов. Помните, что все лучшие, прогрессивные люди были всегда атеистами и боролись с религией.

И тем, кто колеблется между религией и атеизмом, я говорю: смело избирайте атеизм. Посмотрите на нашу страну. Более чем сорокапятилетнее существование Советской власти без «помощи божьей» рассеяло религиозно-реакционный туман и ясно показало всему миру, что советский народ, свободный от политического и церковного ига, сделал для счастья Родины за это время больше, чем церковь и «венценосные помазанники» с «помощью божьей» за десятки веков. Смотрите вперед, стремитесь в будущее! Религия — это пережиток прошлого, и ей не останется места в прекрасном коммунистическом обществе.

Лично для меня разрыв с религией явился началом новой, осмысленной жизни. Я будто проснулся от тяжелого, кошмарного сна. Сейчас вокруг меня ключом бьет жизнь активных строителей коммунистического общества. И я безмерно рад, что теперь и я имею возможность находиться в их строю.

П. Дарманский

ТРУДИТЬСЯ ЧЕСТНО, ДЫШАТЬ СВОБОДНО

(я снял сан священника)

Прошло три года с того дня, когда я добровольно снял сан священника и навсегда порвал с религией. Сейчас мне хочется рассказать, почему я стал неверующим, как вырвался из плена ложных взглядов, сравнить свое прошлое, протекавшее во мраке религии, с новой, светлой и радостной жизнью.

Родился в Риге в 1932 году. Семья наша была религиозной. Оба моих деда были священниками. В доме висели иконы, перед которыми горели неугасимые лампады, соблюдались посты, праздники, служились молебны, очень много говорили о боге. В три-четыре года меня начали водить в церковь, а с шести лет стал там прислуживать, затем читать и петь.

Сначала меня привлекала внешняя пышность церковных обрядов и богослужения, потом заинтересовался и внутренней стороной православия.

В буржуазной Латвии, а также во время немецкой оккупации в школах одним из главных и общеобязательных предметов был «закон божий». Естественные науки преподавались в духе идеализма. И хотя я кончал среднюю школу уже в советских условиях, но, к сожалению, там, где учился, никакой специальной научно-атеистической работы не проводилось. Не велась она и со мной, хотя знали, что я верю в бога.

Огромное влияние на меня оказали религиозные книги. Мой детский ум не мог еще критически осмыслить прочитанное, и я все принимал за чистую монету.

Все это, вместе взятое, сделало из меня верующего человека. А желание не нарушать семейной традиции вызвало решение стать священником.

Я учился в Московской духовной семинарии, затем поступил в Московскую духовную академию, которую с отличием окончил в 1956 году и получил степень кандидата богословия. Мне предложили преподавательскую работу в духовной академии. Я отказался: меня больше привлекала деятельность священника.

Меня назначили дьяконом в московскую Всехсвятскую церковь, затем священником на Даниловское кладбище, затем в московскую церковь Ризоположения. В общей сложности служил пять с половиной лет. Имел три духовные награды.

И вот именно в эти годы произошло коренное изменение моего мировоззрения. Как это случилось? Почему молодой, полный сил и энергии священник, который пошел на это по призванию, а не по принуждению и перед которым, по словам патриарха, открывалось широкое поле деятельности, решился на разрыв с церковью?

Я уже говорил, что, когда поступил в духовную семинарию, действительно верил в бога. Но как верил? Как большинство верующих — слепо, не задумываясь над сущностью церковного учения. Для меня оно существовало как-то само по себе, а наука, жизнь — сами по себе.

Однако в духовной семинарии мне невольно бросилось в глаза разительное несоответствие библии с научными представлениями о мире, человеке, природе. Еще на семинарской скамье начали возникать первые робкие вопросы. Чему же верить: церковным догматам или науке?

На первых порах подобные вопросы мне казались неуместными. Ведь церковь в наши дни утверждает, что между ее учением и наукой нет и не может быть противоречия. Но вопросы возникали все чаще и чаще. Может быть, кое в чем не права библия? Я искал истину, детально изучал богословие, наивно надеялся найти полную гармонию между библией и природой.

Шли годы. Но ожидаемой гармонии не находил. Вера моя слабела и таяла. Но медленно. Ведь я долго находился под односторонним влиянием церкви, выслушивал только одну сторону — религию. Поэтому многое, что теперь мне кажется смешным и наивным, в то время принималось за непреложную истину. И наконец, наши профессора и наставники усиленно предостерегали против критики библии, догматов церкви и отдельных положений религиозного учения. В ряде случаев нам прямо говорили: если у тебя возникли сомнения, то гони их, ибо уже это — начало смертного греха.

Так было не только со мной. Некоторые семинаристы и студенты духовной академии колебались также в вере, но открыто своих взглядов не высказывали. Начальство очень зорко следило за настроениями учащихся. Широко развита была гнусная система доносов и шпионажа. И с теми, кто начинал прозревать, поступали круто: их травили, занижали оценки, задерживали отпуск на каникулы и в город. Если студент не «исправлялся», то есть не начинал внешне подчеркивать своего благочестия, «юродствовать во Христе», бить поклоны, денно и нощно молиться и каяться в том, что «бес его попутал», его отчисляли.

На первых порах мне казалось это странным и непонятным. Но постепенно убедился, что поступали так «святые отцы» потому, что были бессильны защищать религиозные взгляды. Разве это не свидетельствует о внутренней слабости религии?!

Зато хорошо и вольготно, как рыба в воде, чувствовали себя студенты, не верившие ни в бога, ни в черта. Да, да, в духовных школах таких немало! Они почти открыто посмеивались над теми, кто искал истину в религии. «Я не верю ни в какого бога, — цинично говорил мой однокурсник Иван Клименко. — Вот окончу академию, буду служить в Москве или Московской области. Чем не райское житье?» И такой человек теперь священник села Рахманово, Калининградского района, Московской области!

Сильно поколебала мою веру работа над кандидатской диссертацией. В ней разбирался вопрос о так называемом «таинстве причащения». Православная церковь утверждает, что хлеб и вино во время обедни по молитвам священника силой бога претворяются в тело и кровь Христа. Причащаясь, верующие якобы вкушают не хлеб и вино, а материально съедают самого бога. Не говоря уже о том, насколько это противоестественно, это и абсурдно!

Мне было известно, что при длительном хранении просфоры, именуемой «телом Христовым», на ней появляется плесень. Неужели всемогущий бог не может уберечь от порчи свое собственное тело? Ведь церковь говорит, что даже «мощи святых» нетленны. Самое же поразительное то, что качества «тела и крови Христа» зависят от священника: вольет ли он в чашу кислое и жидкое вино или густое и сладкое, будет служить на свежей или черствой просфоре. Незадолго до причащения в чашу вливается так называемая «теплота». Но разве бог не в силах сам сделать свою «кровь» теплой?

Все это заставило над многим задуматься, многое пересмотреть.

Вся моя служба проходила в храме. Храм занимает очень большое место в жизни верующего человека. Здесь он начинает свой земной путь и здесь же его заканчивает, сюда он спешит в дни религиозных праздников.

По религиозному вероучению, храм — святое место, более того — место особого «присутствия божия». Православная церковь учит: «Храмом божиим называется особое, посвященное богу и освященное здание, где собираются христиане для принесения богу своей общей молитвы и для получения от него благодати через святые таинства. Каждая церковь посвящается господу богу, и престол ее есть престол пресвятыя тройцы, и поэтому она называется храмом божиим и домом господним».

Когда я вспоминаю эти слова, передо мной возникает история христианства, точнее, некоторые эпизоды этой истории, связанные с печальными для верующих фактами разрушения христианских храмов и осквернения величайших святынь. Вот как описывают сами церковники взятие Константинополя в 1204 году войсками крестоносцев.

«Началось знаменитое в летописях средневековья опустошение Царьграда… Никогда еще столица Восточного Православия не подвергалась такому невероятному разгрому…

Сохранилось составленное греками перечисление преступлений, совершенных латинянами в Константинополе при его взятии. Согласно этому известию, латиняне сожгли тысячи церквей. В самый алтарь св. Софии они ввели мулов для нагрузки церковных богатств, загрязнив святое место; разбили престол, бесценный по художеству и материалу, божественный по святости, и расхитили его куски; их вожди въезжали в храм на конях; священные сосуды и разную церковную утварь превращали в предметы житейского обихода. Иконы они жгли, топтали, рубили топорами, клали вместо досок в конюшнях… В самих храмах они зарезали многих греков, священнослужителей и мирян, искавших спасения… Они обесчестили многих женщин и даже монахинь».

Этот трагический для христиан эпизод далеко не единственный в истории христианства, которая буквально пестрит случаями поругания храмов и других так называемых «святынь». Тут мы встречаемся и с надругательствами над храмами со стороны язычников на заре христианства, и набегами мусульман с захватом «гроба Господня», и разрушением русских церквей монголами в период монгольского ига, и расхищением церковных «святынь» и ценностей в период польско-шведской интервенции, и обращением храмов в конюшни войсками Наполеона, и, наконец, невиданными надругательствами над храмами фашистов, которые устраивали в них все что угодно, вплоть до солдатских уборных.

Не знаю, как объясняют себе эти факты верующие, но меня они всегда повергали в тяжелые сомнения. Я не мог понять, почему всесильный господь бог, для которого ничего не стоило создать мир, не мог уберечь от осквернения свои храмы? Или, может быть, не хотел? Но почему? Если бог имеет основания гневаться на людей за их грехи, думал я, то чем же виноваты святые храмы, ведь они же не могут грешить?

Все это наводит на мысль, что храмы — это отнюдь не «дома божьи», а здания, созидаемые для того, чтобы пышнее, торжественнее совершать богослужения и тем самым сильнее воздействовать на психику верующих людей.

И в самом деле, обстановка в храме такова, что она может захватить любого человека, заставить поверить, ввести в религиозный экстаз. Особенно человека мистически настроенного, предварительно подготовленного.

Надо сказать, что церковники стараются искусственно создать такую обстановку, которая позволяла бы им сильнее воздействовать на верующих. Несколько лет тому назад патриарх Алексий, давая указания священнослужителям, писал:

«Обратим внимание на то, что в храме божием все отлично от того, что мы видим постоянно вокруг себя в наших жилищах: иконы — не такие, какие мы имеем в домах; стены расписаны священными изображениями; все блестит, все как-то поднимает дух и отвлекает от обыденных житейских дум и впечатлений… Мерцание возженных лампад, тихий свет восковых свечей — вот что хочет видеть богомолец, вступающий в храм для сосредоточенной молитвы. Яркий же и искусственный свет электричества не только не создает, но и рассеивает молитвенное настроение».

Как видите, все очень просто и отнюдь не «божественно». По сути дела, храм — не дом божий, а театр, в котором все очень хорошо прорепетировано и рассчитано на эффект, цель которого — уловить человеческие души в лоно церкви.

В церкви все имеет таинственный, мистический смысл. И это тоже не случайно. Один из современных богословов прямо пишет:

«В церкви Христовой все двухприродно — и духовно, и материально. То, что материально, непосредственно доступно нашим чувствам. То же, что духовно, указывается посредством символики. Поэтому в церкви символика играет очень важную роль».

Еще бы! Попробуйте без этой пресловутой символики внушить верующим религиозные благоглупости!..

Возьмем, например, внешний вид храма. Для верующего он полон особого смысла. «Самый употребительный внешний вид христианских храмов, — учит церковь, — продолговатый, наподобие корабля. Давая такой вид церкви, христиане выражают мысль, что как корабль под управлением кормчего проводит человека через бурное море в тихую пристань, так и церковь, управляемая Христом, спасает человека от потопления во глубине грехов и приводит его в царство небесное, где нет ни печали, ни воздыханий».

Как трогательно!.. Все, однако, рассчитано только на простаков.

Зайдите в любой храм и посмотрите, кто в наши дни ищет «спасения» в утлом церковном «корабле»? В подавляющем большинстве своем — пожилые и не высокообразованные люди. Когда я, будучи священником, смотрел на своих прихожан, у меня невольно возникал вопрос: разве подавляющее большинство наших людей, причем людей молодых, сильных телом и духом, образованных, которые не пользуются услугами церкви, глупее той немногочисленной части людей, которая еще ищет «спасения» в церкви? Да и последние так ли уж усердно совершают все религиозные обряды? Разве из числа верующих многие соблюдают все заповеди церкви? Как бывший священник, я могу утверждать: нет!

И от чего ищут спасения верующие? Где то страшное и гибельное «море житейское», которым стращает церковь? Пусть каждый верующий оглянется вокруг себя. Он увидит, что жизнь совсем не так плоха, как учит церковь. Мир вовсе не «лежит во зле», как утверждает один из новозаветных авторов. Напротив, наша советская жизнь становится все лучше, все светлее, все богаче, все прекраснее.

А ведь с точки зрения религии, все это и есть «море житейское», «пучина морская», «зло».

А что же в таком случае «добро»?

Самоистязание, плач о грехах, «память смертная», уход из мира, посты и бдения, смирение, доходящее до потери человеческого образа, непротивление злу в любой его форме, исступленные молитвы и, наконец, как высшая добродетель — желание поскорее умереть и войти в «царство небесное».

Вот что предлагает церковь современному человеку! Нет, не надо нам такого «добра»! Не для этого рожден человек, и живет он не для страданий и мучений!

Любую церковь непременно венчает крест…

Крест, учит церковь, — это символ страдания, унижения, терпения. Церковь не случайно держит перед мысленным взором христианина этот символ. Вся жизнь верующего, если он захочет следовать «заповедям божьим», превратится в сплошные лишения и страдания. Для того чтобы христианин не отчаивался и безропотно переносил выпавшие на его долю страдания, церковь указывает ему на крест. «Не ты один терпишь, — говорит она, — ты-то хоть грешник, и поделом тебе страдать, но ты взгляни только — на кресте был распят невинный, безгрешный сын божий, Иисус Христос. Он был всемогущим богом и мог сойти с креста, но предпочел пострадать за нас. Так смеешь ли ты, грешная тварь, червь, помышлять о лучшей доле? Страдать и только страдать — вот твой удел».

Сколько людей за всю историю христианства слушали эти слова, со слезами умиления взирали на крест, убаюкивали себя сладкими надеждами и страдали!.. Не несуществующему богу нужны были эти страдания. Страдания, покорность и, главное, безропотный труд нужны тем, кто живет за счет чужого труда. Кто эти люди — известно. И церковь всегда охраняла интересы богатых и сильных мира сего, к которым, кстати говоря, принадлежали и сами церковники.

Теперь, когда мы познакомились с внешним видом　храма, быть может, у кого-нибудь возникнет вопрос: а почему церкви обращены алтарями на восток?

«Вход в церковь устанавливается с запада, а главный своей частью она обращается на восток, в знак того что христиане идут от тьмы нечестия к свету истины». Так ли это?

Почему восток считается в религии символом света, истины? Потому что на востоке, в Передней Азии, родился Христос, утверждают богословы. Но тогда церкви нужно строить не лицом на восток, а лицом в сторону Иудеи, точнее — Вифлеема, где, по евангельскому преданию, якобы родился Христос.

Вероятнее всего предположить, что подобное расположение христианских храмов — отголосок древнего почитания солнца как бога. Первобытные люди обожествляли солнце, поклонялись ему, ждали его появления на горизонте. При этом они обращали свои взоры на восток, туда, где оно вставало. Христианство, впитав в себя многие элементы языческих религий, усвоило и этот обычай, по-своему истолковав его.

Входя в храм, мы прежде всего попадаем в притвор. В древности он предназначался для «оглашенных», то есть для тех людей, которые желали принять христианство, слушали христианское учение и готовились к крещению, а также для «кающихся», иными словами, для тех, кто за тяжкие грехи был отлучен от причащения.

В настоящее время ни «оглашенных», ни «кающихся» в церкви нет. Первых нет потому, что сейчас случаи крещения взрослых крайне редки, и церковь бывает настолько рада такому исключительному событию, что крестит без всякого предварительного «оглашения». Что же касается «кающихся», то церковь тут тоже находится в очень затруднительном положении. По церковному законодательству — «канонам» нужно отлучать от церкви или лишать причащения на длительные сроки за очень распространенные «грехи»: за несоблюдение поста, за непосещение богослужений, за всевозможные игры, за посещение зрелищ и многое другое. Представьте себе, что получилось бы, если бы все эти правила применялись в наше время? Практически все без исключения верующие попали бы в разряд «кающихся». Первыми кандидатами в «грешники» были бы сами духовные лица.

Поэтому в наши дни нет ни «оглашенных», ни «кающихся». А раз так, то лишены смысла и притворы. Но они существуют, лишний раз иллюстрируя бессмысленность установлений церкви.

Пройдя притвор, мы попадаем в собственно храм, самая главная часть которого — алтарь. Символически он означает небо, рай. Алтарь из всех частей храма — место особого присутствия бога. «Входить в эту часть храма лицам, не посвященным в священный сан церкви, воспрещается», — категорически заявляет церковь.

Когда я читаю эту фразу, мне вспоминается так хорошо всем известное объявление: «Посторонним вход воспрещен». Но если в обычных условиях это порой вызывается необходимостью, то в церкви вызывается совсем другим — опасением, как бы наблюдение за «кухней» богослужения не подорвало веру у прихожан.

Одно из свойств божьих, учит церковь, — вездеприсутствие. Согласно этому свойству, бог присутствует везде в мире, в каждой его точке, всем своим существом. Он, уверяют богословы, целиком и на небе, и в любом месте земли, и под землей, и в душах верующих. И в то же время, открывая «Православный катехизис», читаем: «Во храмах есть особое присутствие его». Как это может быть? Если бог целиком, всем своим существом присутствует в любой точке Вселенной, то может ли он в какой-либо точке (в данном случае на престоле) присутствовать еще больше, как-то особо? Одно из двух: или бог присутствует везде, тогда не понятно, почему нужно считать алтарь и престол местом его особого присутствия, или он целиком и полностью восседает только на престолах в храмах и его нет в других местах. Третьего не дано!

С первых дней служения в приходе я истово совершал службы, часто произносил проповеди, усердно исполнял все предписания церковного устава. Но все больше меня мучила мысль: а приношу ли пользу людям? Они ходят в церковь, тратят на это время и определенные материальные средства, а что они там получают?

Вот рождается ребенок. Это — огромная радость для семьи и особенно для матери. Все ее помыслы целиком обращены к появившемуся на свет человеку. Для его блага она готова на все. Тут появляется церковь со своими поучениями. Не обязательно это священник в рясе. Напротив, чаще всего распространителями церковных　обрядов и обычаев выступают всевозможные старушки, мамушки-нянюшки, которые стараются внушить молодой матери, что ребенка необходимо окрестить, что без этого он «нехристем расти будет», будет не такой, как все, здоровья ему господь не даст, а матери рекомендуют «взять молитву», а то, мол, и ты «нечистой ходить будешь».

Девяносто девять процентов тех, кто крестит детей, не могут объяснить, для чего нужно крещение, что означают те обряды, которые во время крещения совершаются, какая польза от того, что ребенка окунают в купель, и т. д.

В чем смысл крещения по учению церкви? «Крещение есть таинство, в котором верующий при троекратном погружении тела в воду с призыванием бога отца, сына и святого духа умирает для жизни плотской, греховной и возрождается от духа святого в жизнь духовную, святую» — говорит «Православный катехизис».

«…Умирает для жизни плотской, греховной…» Что же, человек сразу после крещения становится святым, безгрешным? Нет. Мы часто видим, как верующие, крещеные люди грешат ничуть не меньше, чем некрещеные. И напротив, довольно часто видим, что о каком-нибудь «нехристе» можно сказать, что он гораздо чище, честнее, благороднее очень многих христиан. Что же стоит после этого учение церкви о «возрождении в водах крещения»? Ясно, что это пустая фраза.

Столь же бессмысленны и обряды, связанные с крещением. Начинается оно с наречения имени. В дореволюционное время обычно имя выбирали не родители, а священник. Как правило, имена давались в честь того святого, в день которого либо родился ребенок, либо его крестили. Поскольку церковь ежедневно празднует память не одного, а нескольких святых, священники могли злоупотреблять своим правом и давали детям родителей, с которыми у них были плохие отношения, неблагозвучные имена, например, Вилл, Гад, Псой, Мина, Лупп, Пуд, Хусдазад, Иуда, Голиндуха, Проскудия, Снандулия и др. Вот и гуляли по свету все эти Гады и Псои, терпя насмешки и издевательства.

Теперь, как известно, имя выбирают сами родители. Это лишает всякого смысла обряд «наречения имени», потому что имя уже давно «наречено» родителями и зафиксировано в загсе.

Вслед за наречением имени совершается дикарский обряд заклинания. Священник дует в лицо крещаемого для того, «чтобы отогнать от него диавола, который со времени греха Адамова получил к человекам доступ и некоторую над ними власть, как бы над пленниками и рабами своими». Пусть верующие люди скажут: чем обряд дуновения священника на младенца отличается от подобных же действий колдуна, жреца или шамана? В древние времена темные люди верили, что даже дыхание жреца священно и страшно для злых духов. Неужели тот воздух, который выйдет из уст священника, страшен для мифического сатаны?.. До тех пор, пока священник не дунул на ребенка, сатана, дескать, сидел в нем, а дунул — бесу стало невмоготу, и он дал тягу. Наивно и смешно. Далее. Среди служителей церкви есть разные люди. Бывают и больные туберкулезом или просто гриппом. Неужели родителям хочется, чтобы в лицо их ребенка, которого они так любят и оберегают, дул совершенно незнакомый им человек, во имя каких-то дикарских предрассудков? Ведь пользы от этого ровным счетом никакой, а вред — самый реальный: достаточно попасть в организм ребенка болезнетворным микробам, и он может заболеть.

Вслед за короткими молитвами, вероятно для большей убедительности, священник еще раз дует на ребенка, но уже не только в лицо, а и в рот младенца, на лоб и на грудь его. Видимо, богословы считают, что уж очень крепко засел нечистый в ребенке.

После этого начинается еще один комичный обряд: «отречение от сатаны». Восприемники, то есть кум и кума, с ребенком на руках и священник поворачиваются лицом к западу, точнее, в противоположную от алтаря сторону, где, по мнению церкви, находится царство сатаны. Почему это царство именно на западе, а не на востоке, севере или юге, не объяснит ни один богослов. Кроме того, понятие «запад» весьма относительно, для нас, например, запад — страны Западной Европы. Для жителей этих стран — Америка, для Америки — мы и т. д. Получается круг. Но оставим это на совести религиозных басен.

Священник спрашивает младенца серьезнейшим тоном:

— Отрицаешься ли сатаны и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всей гордыни его?

Младенец по вполне понятным причинам молчит или кричит не своим голосом, но отнюдь не от ненависти к сатане.

За него должны отвечать крестные. Тут уместно сказать несколько слов и о них. Для чего они существуют? Согласно церковному учению, крещение должно совершаться по вере и желанию того, кого крестят. Однако всем понятно, что не может быть речи о вере и желании креститься у младенца. Вот и придумали церковные казуисты такой трюк. Они предложили крестить младенцев «по вере восприемников» — крестных отца и матери. Совершается грубое насилие над волей человека. И после этого защитники религии смеют утверждать еще, что они не насилуют воли человека.

Но вернемся к «отречению от сатаны». На вопрос священника кум и кума обычно отвечают молчанием. Тогда священник сам напоминает кумовьям, чтобы они произнесли: «Отрицаемся» (отрекаемся).

Ценность такого навязанного и неосознанного отречения очевидна. Ясно, что это — пустая формальность. Тем не менее она повторяется трижды.

Вслед за отречением следует совсем уже дикарский обряд. Священник говорит:

— И дуни, и плюни на него!

Кумовья, механически отрекаясь от сатаны, в которого не верят, обычно дружно плюют, но не на воображаемую нечистую силу, а на… ребенка. Всякий раз приходилось поправлять их и, указывая на запад, говорить:

— Да не на ребенка плюйте, а на сатану!..

Далее следует «сочетание Христу». Все участники крещения поворачиваются лицом к алтарю, и священник спрашивает крещаемого:

— Сочетаваеши ли ся Христу? (то есть соединяешься ли со Христом).

Кумовья опять-таки не понимают вопроса. Приходится им снова подсказывать ответ:

— Сочетаваюся!

Церкви мало голословного утверждения «восприемников», что крещаемый Христу верит. Нужно, чтобы крещаемый громогласно прочел символ веры. «Верую во единого бога отца вседержителя…»

Младенец не только не знает символа веры, но и слова «мама» произнести не может. Но «мудрая» церковь,　эта «чадолюбивая мать», придумала и здесь выход из положения: за крещаемого его веру должен подтвердить крестный. В наши дни, к великому огорчению церкви, пожалуй, ни один крестный не знает символа веры. Но церковь и тут не теряется. За крестного «Верую…» читает либо священник, либо монашка, либо дьячок. Это уже совсем нелепо.

Вслед за этим начинается освящение воды в купели, в которую затем погрузят ребенка. Священник молится богу, чтобы в воде «не утаился демон темный», хотя совершенно непонятно, почему он там должен таиться. В таком случае можно предположить, что этот самый демон таится не только в воде, но и во всех вещах и предметах, но из остальных предметов его почему-то не выгоняют. Вода как раз наиболее неудобное место для демона, да еще «темного», хотя бы потому, что она прозрачна и в ней демона тут же увидели бы. Если же сказать, что бес невидим, то откуда богословам известно, что он «темный»?

После погружения ребенка в купель следует облачение его в «ризу правды», как громко и совершенно непонятно почему церковь именует самую обыкновенную распашонку. В это время дьячок бормочет:

— Ризу мне подай светлую, одевающийся светом, как ризою, многомилостивый Христос бог наш.

Несмотря на просьбу, господь не подает ризы, а предусмотрительные родители покупают ее в «Детском мире» у самых обычных продавцов, не подозревающих даже, что торгуют «светлыми ризами».

Затем следует миропомазание, то есть помазание лба, глаз, ноздрей, рта, ушей, груди, рук и ног ребенка так называемым «миро». Миро — это особая жидкость, освящаемая раз в два года в Москве патриархом; состоит из целого ряда веществ, например, из масла, вина, духов, ароматной смолы и др. Миропомазание особенно опасно тем, что миро может попасть в глаза ребенка, причинить ему не только боль, но и внести туда инфекцию. Ведь нельзя забывать о том, что одним и тем же миро и одной кисточкой, которая никогда не дезинфицируется, совершается миропомазание сотен и тысяч детей, среди которых встречаются и больные.

Ребенка ожидают еще два обряда: омовения и пострижения волос. Священник берет губку, мочит ее, а затем　вытирает ею те места, где несколько минут назад мазал миро. Делается это для того, чтобы «святейшее» миро не осквернилось чьим бы то ни было прикосновением.

Но бог допускает иногда совершиться (ибо все совершается по его воле!) тому, чем так часто грешат малыши. Бывает это иногда еще до омовения. Видимо, так богу угодно…

Церковь считает также необходимым постричь волосы новорожденного. Перед этим священник читает молитву. Не можем удержаться от искушения, чтобы не привести хотя бы некоторые выдержки из нее.

«Господи боже наш, устроивший человека из словесной души и прекрасного тела, устроивший его так, чтобы тело служило словесной душе, голову же прикрепивший вверху, и в ней водрузивший многие чувства… покрывший голову волосами, чтобы она не повреждалась изменениями воздуха, и все члены пристроивший так, чтобы всеми (?!) ими он благодарил тебя, художника великого…»

И вот этот невразумительный набор слов священники повторяли много веков подряд, повторяют по сей день.

Может ли дать церковь людям счастье, делает ли их лучше? Христианство существует около двух тысячелетий. Но изменила ли церковь нравы общества? Нет! «Человек человеку — волк» — так было в буржуазном обществе, так остается в нем и по сей день. Вера в бога не истребила несправедливость, нищету, преступления и войны.

Для чего вообще нужна церковь, каково ее практическое значение? Не является ли религия самообманом? Я много читал научных книг. Сравнивал прочитанное с учением церкви. И надо прямо сказать, каждая книга, особенно такая, в которой затрагивались вопросы естествознания, пробивала серьезную брешь в прогнившей стене моего религиозного мировоззрения.

Я прочел высказывания о религии классиков марксизма-ленинизма, некоторые произведения отечественных и зарубежных атеистов, начал покупать журнал «Наука и религия». Правду говоря, на первых порах приобретал научно-популярные книги, чтобы узнать своих тогдашних идейных противников и убедиться в их неправоте.

Но получилось обратное. Мне невольно приходилось　соглашаться с ними. И не потому, что недостаточно знал церковное учение и аргументы богословов. Используя весь арсенал религиозного идейного оружия, я ничего не мог противопоставить ясному, научно обоснованному материалистическому мировоззрению. Ведь истинная наука основывается на опыте, на фактах, в своих выводах руководствуется законами логики. А религия основывается на слепой вере. Даже о самых основных и кардинальных положениях своего учения церковь заявляет, что они доказаны быть не могут, а в целом ряде случаев «отцы и учителя церкви» открыто заявляют, что нужно верить в то, что абсурдно.

Возьмем основной и центральный догмат христианства — о боге. Церковники не отрицают, что бога не только никто никогда не видел, но и видеть не может (под словом «видеть» здесь подразумевается возможность убедиться в существовании бога). Но, может быть, бог есть и это настолько очевидно, что не требует проверки? Или его свойства и качества ясны и естественны, что ни у кого не вызывают недоумений? Вовсе нет. Церковь утверждает, что бог один по существу и троичен в лицах, а служители церкви с «наглостью неизреченной» заявляют, что понять «истину» о троичности божества не может ни один из смертных. Спрашивается: почему же люди должны верить в это?

Ряд положений религии основан на… снах. Видел, дескать, тот или иной «угодник» сон, вот извольте верить тому, что ему приснилось. Не слишком ли это шаткое основание?

Постепенно открывала мне глаза на ложь и ошибочность религии сама жизнь, наша советская действительность. Стоит внимательно присмотреться к тому, что происходит вокруг нас, чтобы понять ложность религиозных взглядов, непригодность, нежизненность церковного учения.

Учение любой религии, в том числе и христианской, связано с верой в сверхъестественную силу — бога, который якобы как-то влияет на ход мировых событий и жизнь отдельного человека. В нашей стране сейчас, пожалуй, больше чем когда бы то ни было, видно, что каждый отдельный человек сам хозяин своей судьбы; все наше общество само себе прокладывает светлый путь в коммунизм, который не согласуется с планами бога. Небо всегда и во всех религиях считалось местопребыванием бога, заповедником сверхъестественных сил, вход туда навечно был запрещен смертному. Но гордый и сильный советский человек дерзновенно попрал этот запрет, послав в космос спутники, ракеты, наших славных космонавтов. И бог ничего не может поделать.

Все религии утверждают, что возможны чудеса. Да, чудеса возможны, но не в религиозном понимании этого слова. Люди, познавшие законы природы, умело используют их и действительно творят чудеса. Они покоряют космос, они превращают бесплодную пустыню в цветущий сад, избавляют человечество от голода, холода, нужды и бесправия. Скажите, когда и какой религиозный «чудотворец» мог это сделать?!

В связи с этим мне невольно вспоминается случай, когда сам был религиозным «чудотворцем». Однажды — это было в году 1955 или 1956 — меня пригласили отслужить молебен, чтобы бог послал дождь. Я в ту пору был дьяконом Всехсвятской церкви. Вместе с протоиереем Павлом Говоровым мы направились на окраину столицы. Собралось немало народу в доме одной верующей женщины. Мы отслужили молебен — и действительно, на другой или на третий день после этого пошел дождь. Я был необычайно поражен. Еще бы! Благодаря моим молитвам бог совершил чудо. Своим восторгом я поделился с отцом Павлом. И он в ответ мне говорит:

— Да что же здесь чудесного? Ведь никто не станет заказывать молебна, когда идет дождь. Его закажут только тогда, когда дождя нет месяц или полтора. Но в течение лета когда-нибудь ведь должен быть дождик. Значит, мы не ошибаемся: не в тот день, так в другой, не в другой день, так через неделю, но засуха обязательно кончится. И если пойдет дождь, его обязательно припишут нашим молитвам.

С этим нельзя было не согласиться. Действительно, за многовековой период своего существования церковь наловчилась самые обычные, естественные явления природы преподносить легковерным людям как религиозные чудеса. Но это ей удается лишь при определенных условиях. Сколько ни молись, например в пустыне, никакого дождя там не выпросишь у бога.

Будучи священником, мне ежедневно приходилось сталкиваться с тем, что церковь поощряет всевозможные　предрассудки, невежество верующих. Служители церкви прекрасно понимают, что образование, просвещение и начитанность помогут людям быстрее понять ложь религии. Поэтому «пастыри» стараются оторвать верующих от общественной жизни, от советских книг, кино, театра, музыки — от всего того, что духовно обогащает человека.

Я не мог мириться с этим. Тяжелым камнем на моей совести лежало сознание необходимости сеять тьму и невежество, осуждать стремления людей к знанию, свету, культуре.

Ведь все человеческое жило и во мне самом, и его приходилось подавлять. В 1957 году патриарх запретил духовенству посещать кино, театры и другие культурно-просветительные учреждения. Духовенство обрекалось на замкнутую жизнь, границы которой — еда, питье, сон, богослужения, сплетни, погоня за длинным рублем. Вместо того чтобы умножать свои знания и повышать культуру, «вожди словесного стада Христова» стараются друг друга «переплюнуть» цифрой доходов. Вместо того чтобы гордиться количеством прочитанных книг, они соперничают числом выпитых рюмок.

Не скрою от читателей, что я в месяц получал от 2 до 14 тысяч рублей (в старых деньгах). Судите сами, за какие труды мне доставались эти деньги. Думаешь об этом и мучительно стыдно становится перед нашими советскими людьми, за счет трудолюбия которых у меня была праздная, паразитическая жизнь.

Мне было душно в тесном и затхлом церковном мирке, стыдно за своих бывших коллег, например за священника Бориса Гузнякова. В прошлом это студент Московского автодорожного института и института иностранных языков. Он не верит ни в какого бога. Его идол — легкая, бездумная, хмельная жизнь. И во имя этого он бросил институт, свернул с пути в истинную науку на скользкую стезю церковной деятельности. А разве подобных ему мало в духовной среде?

Претила мне непрерывная грызня из-за богатых приходов. Ужасно то, что «батюшки» готовы ради этого пойти на любую подлость, любое унижение, любое преступление. Я видел, как те, которые, по словам одного церковного песнопения, должны быть связаны между собой «союзом любви», из-за доходов чуть ли не дрались.　И где? В алтаре! Священники московской церкви Владимир Родин и Константин Мещерский за обедней, согласно ритуалу, у престола целовали настоятеля со словами: «Христос посреде нас», а потом писали на него доносы и самые грязные кляузы, чтобы самим занять его место. Разве это не Иудин поцелуй?! И сердце мое дрогнуло: понял, что эти люди поклоняются и служат деньгам, а не богу.

Но зачем я в их среде? Ведь мне хотелось приносить людям пользу. Я стал священником не потому, что мне некуда было деваться, не гнался и за длинным рублем.

Повседневно я сталкивался с необходимостью призывать верующих к исполнению различных евангельских заповедей, которые практически невыполнимы, а исполнение ряда заповедей идет вразрез со всеми устремлениями нашего народа.

Обратимся к примерам. Основной целью жизни человека религия считает «искание царства небесного». Давайте на миг представим себе, что было бы, если бы люди следовали этой заповеди и слепо исполняли другую религиозную заповедь — презирать мир и все, что в мире. Развитие человечества отошло бы на тысячелетия назад. Весь прогресс науки и техники, культуры и искусства буквально вырван у религии ценой огромных усилий и многих жертв. Вспомним, как церковь боролась со всяким новшеством, сколько ученых и изобретателей погибло от невежества и религиозного фанатизма.

И если человечество достигло невиданных высот, если люди преобразуют Землю и создают искусственные планеты, побеждают болезни и открывают новые источники энергии, то они это делают в борьбе с религией.

Или возьмем такую заповедь евангелия: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться… Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш небесный питает их… Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне» (Евангелие от Матфея, гл. VI, ст. 25–26, 34). Каждому здравомыслящему человеку понятно, что это совершенно абсурдная заповедь. Общество в целом и каждый человек в отдельности не просуществовали бы и нескольких недель, если бы последовали этому завету Христа. Любой нормальный человек знает: без труда нет жизни, нет развития. Понимают это и сами церковники, но тем не менее они с умным видом проповедуют глупости. Все измышления о существовании какой-то сверхъестественной силы, ангелов и чертей, рая и ада, загробной жизни и чудес — плод фантазии невежественного, угнетенного, порабощенного и бессильного человека.

Все больше и больше я убеждался в чисто земных источниках любой, в том числе христианской, религии и постепенно пришел к выводу, что и бога не существует. Я уже не мог служить в церкви. Это было бы умышленным обманом верующих. А обманывать сознательно не хотел и не мог. 13 марта 1960 года я подал на имя патриарха Алексия рапорт, в котором заявил о своем решении снять с себя сан священника и уйти из церкви. Меня иногда спрашивают: не боялись ли вы, что советский народ, народ-труженик, помня о вашем прошлом, отвернется от вас? Нет, отвечаю, не боялся, потому что мне был известен гуманизм советских людей, их великодушие. Я знал, что наш великий народ способен забыть и простить даже самый большой проступок, если человек искренне раскаивается и своим трудом старается загладить вину.

Но меня тяготило другое: сумею ли я когда-нибудь исправить тот огромный вред, который я принес людям? Понимая, что не только глубоко заблуждался сам, но как священник своими проповедями мешал другим строить счастливую жизнь здесь, на земле, сеял семена тьмы и невежества, я решил свою дальнейшую жизнь в значительной степени посвятить борьбе с религиозными предрассудками. К настоящему времени уже прочел свыше 1500 лекций, в основном на тему «Почему я порвал с религией», провел ряд консультаций и индивидуальных бесед с верующими.

Очень отрадно, что на мои выступления приходят главным образом верующие люди, которые как раз наиболее нуждаются в подобных беседах. Их привлекает интерес: что же будет говорить бывший «батюшка»?

Несколько раз я выступал перед верующими тех церквей, в которых в свое время служил. Когда чувствуешь, что кого-то удалось переубедить, вырвать из религиозного плена или хотя бы зародить сомнение, пусть даже просто заставить задуматься над отдельными противоречиями религии, видишь, что не напрасен труд.

Конечно, результаты бывают заметны не сразу. Наивно думать, что верующий, побывав на лекции или беседе, вмиг изменит свое мировоззрение. И тем не менее мне хочется рассказать об одной встрече в клубе московского завода «Прожектор». После выступления и вопросов недалеко от выхода меня нагнала женщина. «Спасибо вам, Алексей Борисович, за вашу лекцию, — сказала она. — До сих пор я, правда, не очень часто, но ходила в церковь. Сколько времени на это губила, сколько денег потратила — не счесть! А пользы никакой. Теперь, как послушала вас и подумала над тем, что вы говорите, никогда больше не пойду в церковь. И другим буду говорить, чтобы не ходили!»

Когда я думаю, что в нашей стране еще есть верующие, а среди них и те, кто хочет стать священнослужителем, я считаю своим долгом сказать им: одумайтесь, пока не поздно! Не хороните себя заживо! Не губите напрасно свою жизнь, не тратьте впустую силы! Не ищите того, чего нет! Если сердце у вас чистое и стремления хорошие, честные, если голова у вас светлая, вы рано или поздно поймете, что сами находитесь на ложном пути и увлекаете на него других. Кто вернет вам лучшие годы жизни, потраченные впустую? Вам будет горько сознавать, что пустоцветом прожили свою жизнь.

Меня часто спрашивают: а как сложилась ваша новая жизнь? Где вы сейчас работаете? Счастливы ли? Не преследует ли вас церковь за ваше отречение?

Должен совершенно искренне сказать, что только теперь я по-настоящему живу! Религия мешает подлинному человеческому счастью, и, лишь освободившись от ее пут, можно дышать спокойно. Это я очень хорошо ощущаю на себе. Мне, как впрочем и всем, порвавшим с религией, это особенно бросается в глаза, потому что мы ощутили все «прелести» религии и можем сравнить их с настоящей жизнью. Конечно, сравнение это не в пользу религии.

Вскоре после разрыва с церковью я начал работать на Выставке достижений народного хозяйства в Москве. Поступил на вечернее отделение философского факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, где и продолжаю учиться. В настоящее время работаю лектором-атеистом Московского планетария.

Само собой разумеется, что церкви очень и очень не нравится моя теперешняя деятельность, устные и письменные выступления против религии. Но преследовать прямо и открыто она меня не может: в нашей стране всем гражданам гарантируется свобода совести. Каждый может верить, может не верить. Имеет полное право вести антирелигиозную пропаганду. Поэтому церковь в отношении лиц, порвавших с ней и активно выступающих против нее, поступает иначе. Она пытается как-нибудь оклеветать, опорочить их. Такие попытки на первых порах делались и в отношении меня. Однако, наверное, ввиду безуспешности они постепенно прекратились.

В заключение хочу от всей души низко поклониться советскому народу, который принял меня в свою дружную семью.

А. Чертков

С РЕЛИГИЕЙ НЕ ПО ПУТИ

(почему я отрекся от сана священника)

Пятнадцать лет своей жизни отдал я служению православной церкви. Теперь, когда я отказался от сана священника и пришел в ряды неверующих советских граждан, хочется оглянуться назад и рассказать о причинах, которые привели меня к утрате религиозных верований и разрыву с церковным миром.

Изменить свои убеждения, стать на новый путь в жизни не так-то просто. Посылая из города Джамбула телеграмму Алмаатинскому архиепископу Иннокентию об отказе от духовного сана, я знал, что мои бывшие прихожане удивятся и будут говорить: «Что же это за человек, вчера проповедовал одно, а сегодня — другое». Я предвидел, что мои вчерашние друзья «духовные пастыри» религиозного культа[6] будут меня проклинать, как вероотступника.

Но жизнь имеет свои законы. Не всякому удается идти всегда прямой дорогой, бывает, что человек и собьется с правильного пути. Так произошло и со мной. Чтобы читатели правильно поняли мои мотивы разрыва с религией, я должен сказать несколько слов о себе.

Родился я в рабочей семье. Отец работал в Москве на фабрике «Пролетарский труд» кузнецом. Ни отец, ни мать в бога не верили. Но у меня была очень религиозная тетка, которая с ранних лет стала водить меня по церквам Москвы. Однажды я сильно заболел. У меня был детский паралич, в результате которого одна нога осталась на всю жизнь неполноценной. Я стал прихрамывать. Учился я плохо. В церкви, куда я ходил с теткой, меня никто не обижал, я с интересом рассматривал иконы, вслушивался в пение хора и следил за таинственными действиями священнослужителя.

Мне было всего двенадцать лет, когда на меня обратил внимание хорошо известный москвичам «обновленец» митрополит Введенский. Я бросил школу и стал прислуживать митрополиту, носил кадило, исполнял и другие несложные обязанности. Когда я одевал церковное облачение, мне казалось, что я становлюсь каким-то особенным и что мальчишки должны мне завидовать. Уже с двенадцати лет я стал получать деньги — по 200–300 рублей (в старых деньгах) в месяц. Не скрою, что и это привлекало меня в церковь. Отец махнул на меня рукой и не мешал моему увлечению. Через несколько лет я стал псаломщиком, а затем меня посвятили в священники. Перед посвящением я высказывал митрополиту Введенскому сомнения: как же я буду учить людей, если сам не кончил даже простой семилетки? Но митрополит ответил: «Чего тебе еще надо, ведь церковный устав,　службу ты знаешь, ну и будешь служить». Главное, что требует высшее духовенство от рядовых священнослужителей, — это вера. Знания вовсе не обязательны. А по вере я для них подходил, в молодости я был очень религиозен.

И вот в течение многих лет я вел церковную службу, читал заученные тексты из евангелий и других церковных книг. Первое время все шло как полагается. Я был доволен своим саном, своей службой и большими доходами, которые приносит эта служба. Но постепенно в мою душу стали закрадываться сомнения. Я видел и чувствовал, что мои прихожане не понимают того, что я читаю, ведь служба ведется на древнеславянском языке. Да и сам я за пятнадцать лет так и не изучил этот язык, многое мне и самому оставалось непонятным. Постепенно я убедился, что церковная служба сводится к пустой обрядности.

В церкви верующие и их пастырь приносят молитвы богу. Они просят бога о своих нуждах, но ведь бог всеведущ, он и без молитвы обо всем знает. Весь христианский мир почитает молитву Иисуса Христа «Отче наш». Первая из просьб, с которой обращается верующий к богу, читая эту молитву: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», то есть дай нам хлеба. Так разве бог без молитвы не знает, что людям нужен хлеб? Богословы говорят так: важна не сама просьба, а постоянное напоминание богу о себе. А зачем ему напоминать о себе? Неужели он каждого из живущих на земле помнит и слушает каждую минуту? Неужели бог и ангелы его каждый день заглядывают человеку в желудок, чтобы узнать, не согрешил ли он, наевшись вместо рыбы говядины? И неужели ему не все равно, что именно ест человек?

Многие сотни лет в тысячах церквей священники и верующие твердят одни и те же молитвы[7]. Есть ли в этом смысл? Вначале я думал, что есть, а затем стал сомневаться.

По церковному учению священники, совершающие богослужение, — посредники между людьми и богом. Слушая церковные молитвы и просьбы «заступников», бог якобы может смилостивиться над тем или иным грешником и простить его. Церковь никогда и никому не делала ничего бесплатно. Если грешник богат, он дает много денег на церковные нужды и за него возносится гораздо больше молитв, чем за бедного. Значит, у богатого гораздо больше шансов заслужить прощение, чем у бедного. Но где же тогда справедливость?

Когда верующие приходили ко мне для исповеданий, я «властью, данной мне от бога, прощал и разрешал грехи». Уходя от меня, явный преступник мог думать, что он уже чист перед богом, ведь он покаялся. Но, должен честно признаться, я уже давно не верил в силу своих заклинаний, в свое посредничество между богом и людьми.

Я старательно выполнял все церковные обряды: крестил новорожденных, венчал вступающих в брак, причащал верующих после праздничной литургии. Перед причащением я совершал моление над чашей с хлебом и вином. Я должен был верить, что после этих моих заклинаний хлеб превращается в тело, а вино — в кровь Христа. Но я прекрасно видел, что хлеб остается хлебом, а вино — вином. И верующим было бы, конечно, неприятно, если бы они вдруг почувствовали, что пьют кровь и едят человеческое (или божье) мясо. А ведь все это «таинство» построено на убеждении, что вино это уже не вино, а подлинная кровь.

Совершая обряд венчания, я поучал невесту: «Жена да убоится своего мужа» — и знал, что невеста в это время про себя произносит: «Убоится, да не дюже». Смешно в наше время требовать, чтобы женщина в самом деле непременно боялась мужа — ведь люди равны.

Совершая эти привычные обряды, я видел их фальшь и постепенно пришел к выводу, что они не нужны, как не нужно и все церковное богослужение с его колдовством[8].

По церковным книгам я должен был учить прихожан верить в «чудеса» и в «святые мощи». Но за пятнадцать лет я не видел ни одного чуда. Правда, однажды я был свидетелем попытки сотворить чудо и был немало озадачен. Мне показалось, что чудо свершилось, но вскоре выяснилось, что это был обычный церковный обман. Вот как это произошло. Я служил в то время вторым священником в церкви в городе Камень-на-Оби. Настоятелем там был протоиерей Федор Романюк, один из членов православной секты «иоанитов». И вот во время одного из богослужений, когда началось причащение верующих, в церкви раздался душераздирающий крик. Я вышел из алтаря на амвон и увидел, что четыре женщины ведут пятую, которая кричит и бьется как бы в лихорадке. Романюк поставил чашу на престол, подошел к «бесноватой», положил ей руку на голову и громко на всю церковь сказал: «Бес, выйди, бес, выйди». Больная глубоко вздохнула, причастилась и успокоилась. Окружающим она сказала, что причастие ее «прожгло как огнем». Я недоумевал. Но уже через несколько минут просвирня Надежда (фамилию ее не помню) разъяснила мне, что «исцеленная» — знакомая отца Федора, которую он уговорил разыграть «чудо». Кроме этого позорного «чуда», других чудес я за пятнадцать лет не видел и не мог увидеть, так как их нет.

Сомнения в существовании бога, по крайней мере такого бога, которого проповедует православная церковь, появились у меня с того времени, как я стал изучать библию. Вот что я прочел там о всемирном потопе: «И увидел Господь (Бог), что велико развращение человеком на земле… И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков… и гадов и птиц небесных истреблю…» (Бытие, гл. VI, ст. 5–7). Выходит, бог признавал свои ошибки! Как же он мог ошибиться? Зачем он допустил развращение людей? И божеское ли это дело — утопить тысячи людей в воде?

А вот какие поучения давал бог вождям еврейского народа: «Когда ты выйдешь на войну против врага твоего и увидишь коней и колесницы (и) народа более, нежели у тебя, то не бойся их; ибо с тобою Господь, Бог твой…» (Второзаконие, гл. XX, ст. 1). Значит, бог принимает участие в войнах, они ему нравятся? Далее там же говорится, что, когда ты захватываешь вражеский город, порази в нем весь мужской род острием меча, а в городах, которые бог «дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души» (Второзаконие, гл. XX, ст. 13–16). В библии есть подробнейшие инструкции господни, как надо делить завоеванное и награбленное. Достоин ли такой бог поклонения? А ведь я был служителем культа, суть которого как раз и заключается в поклонении божеству и его идолам[9].

В каждой православной церкви имеется изображение божественной троицы: бога-отца, бога-сына и бога-духа святого. Их изображают в виде двух мужчин — один постарше, другой помоложе, — сидящих на троне, а от них спускается наподобие голубя «святой дух». Церковь учит, что бог один и неразделен. Но на иконах богов — три. Да и как может быть иначе, ведь Иисус Христос говорил, что он сядет на престоле «одесную отца», то есть по правую руку. Как же согласовать это с учением о единстве бога? Бог-отец — вездесущ, то есть находится сразу повсюду, но во всех важных случаях он посылает «духа святого». Этот бог служит всегда на посылках.

Я считал и учил этому верующих, что бог-отец родил бога-сына. Но в евангелии есть такое утверждение: архангел Гавриил явился деве Марии и возвестил ей, что она уже «имеет в себе от духа святого», то есть беременна от духа. При чем же тогда отец? Эти и многие другие несуразности привели меня к выводу, что «священные книги» написаны не богом и не под его диктовку, а простыми и не очень грамотными людьми.

Пятнадцать лет я служил в храмах божьих и убедился, что порядка в них нет. Служители божьи в большинстве своем отличаются далеко неправедной жизнью. В кругах церковников процветают взяточничество, растраты, присвоение «даяний» верующих, пьянство и другие пороки. И я подумал: если бог не может навести порядка в своих храмах, значит, храмы эти ему не нужны или бога нет. Это была одна из важнейших причин моего отказа от служения церкви.

Когда я, будучи мальчиком, смотрел на священников, совершающих богослужение, они поражали мое воображение: я думал, что это особенные люди, что в них находится «благодать божья», и мне захотелось самому стать таким, как они. Но когда меня посвятили в сан священника, я вскоре убедился, что пастыри божьи больше всего думают о доходах, о деньгах. Они знают, что для получения хорошего, то есть выгодного прихода, важны не молитвы, а «приношения» отцу благочинному и епархиальному начальству. За пятнадцать лет мне пришлось переменить немало приходов, и я убедился в этом на собственном примере. Особенно широко в церковных кругах Казахстана, где я служил последние годы, был известен как взяточник отец Анатолий (протоиерей Анатолий Евграфович Синицын). Он, будучи секретарем Алмаатинской епархии, часто брал взятки по 10–15 тысяч рублей (в старых деньгах) от священников, которых устраивал на доходные приходы. Таких примеров можно привести много.

Я должен сказать о «легком» отношении церковников к деньгам, получаемым от верующих. В июле 1959 года в газете «Советская Россия» было опубликовано открытое письмо бывшего благочинного Николая Спасского епископу астраханскому и сталинградскому Сергию. Он обвинял Сергия в присвоении многих сотен тысяч рублей церковных денег. Епископ Сергий не исключение. Архиепископ Алмаатинский Алексей открыто пьянствовал, развратничал, растрачивал церковные деньги. Уезжая из Алма-Аты, он прихватил более 200 тысяч рублей (в старых деньгах) из епархиальных средств.

Среди церковных служителей есть немало откровенных безбожников, которые за деньги готовы на что угодно.

В 1957 году меня назначили в поселок Алгу Алмаатинской епархии в Троицкий молитвенный дом. До моего приезда настоятелем там был Павел Иванов. Его сняли за пьянство и разврат, но благодаря взятке не лишили духовной деятельности и перевели в поселок Каскелен. Это про него говорили верующие: чудеса творятся в нашем молитвенном доме; отец Павел на службу является трезвым, а со службы плетется пьяный, лыка не вяжет. Он напивался пьяным во время богослужения, а пустые бутылки из-под коньяка складывал в плащаницу — ящик с изображением усопшего Христа.

Павел Иванов говорил мне: «Я в бога не верю, ибо его нет. Но за деньги я готов служить даже дьяволу».

Вообще должен признать, что я не встречал ни одного священника, который бы по-настоящему верил в бога и отличался безукоризненной честностью. Вот почему моя телеграмма архиепископу об отказе от священнического сана была составлена в несколько странных для служителя культа выражениях. Я написал примерно так: «Не хочу работать с теми, кто ради денег, ради материальных выгод обманывает людей. Я не хочу быть обманщиком, поэтому ухожу из церкви».

Архиепископ Иннокентий по этому поводу сказал: «Ну что ж, церковь этим он не перевернет, а придется ему работать». Но работы я не боюсь. И жалею лишь об одном, что слишком долго я был в плену церковной паутины. Уйдя из церкви, я как бы заново родился. Я стал подлинно свободным человеком и научился ценить самое высшее благо — человеческий разум.

Церковь учила меня, когда появляются сомнения в правильности религиозных верований, «гасить светильник разума и возжигать веру». Но я понял, что только торжество разума может обеспечить человеку счастливую жизнь на земле, жизнь без суеверий, без преклонения перед мифическим богом.

К. Попков

ОТ ТЬМЫ К СВЕТУ

(рассказ бывшего протоиерея)

Тяжким и долгим был мой путь до того, как я открыто порвал с верой, снял сан священника. Теперь мрачные годы религиозных блужданий позади, передо мной новый, реальный мир, я могу свободно чувствовать и спокойно думать. Сейчас хочу рассказать, как я вырвался из плена ложных взглядов.

Начать надо, пожалуй, с детства. Трехмесячным ребенком увезли меня родители в город Харбин, где вдали от родины мне пришлось прожить многие годы. Родители, очень религиозные люди, воспитывали меня в духе христианского учения и церковных традиций.

Естественно, окружение сделало меня глубоко верующим человеком. Я слепо, без рассуждений, верил всему, что написано в Ветхом и Новом заветах.

По-юношески наивным пришел я в Христов храм. Но мои представления начали колебаться, по мере того как ближе узнавал духовенство. Священнослужители раньше все без исключения казались мне идеальными людьми. А уже первые личные встречи заставили увидеть совершенно иное. Вскоре после прихода в церковь, в рождественский пост, пришел я на квартиру дьякона, которого должен был сменить, и с ужасом увидел, что в кухне он жарил свиное сало. С обычной развязностью, характерной для общения духовенства в своем кругу, он пригласил меня к трапезе. Заметив испуг гостя, улыбаясь сказал:

— Садись кушай… Послужишь дьяконом — сам все поймешь.

Отказавшись от еды, я ушел. Дома с возмущением рассказал о кощунстве коллеги. На это мне спокойно ответили: «Ну что же, всякое бывает… В семье не без урода. Только ты не будь таким».

Но на пути встречались все новые кощунства пастырей церкви. Мне показалось, что их заблуждения — результат влияния большого города. Подавленное настроение не покидало меня. Не выдержал, уехал из Харбина на станцию Варим, стал священником местной церкви.

С возрастом все глубже задумывался о смысле жизни, призвании человека, внимательнее присматривался к окружающему. Все более мучительные колебания закрадывались в душу. В это время Советская Россия, моя родина, которую я не знал, но любил и много о ней думал, вела тяжелую войну с гитлеровскими полчищами. А здесь у нас местные властители призывали готовиться к войне с СССР. Тяжело было слушать оголтелую наемную пропаганду, полную клеветы на Советский Союз. А вели ее не только власти, но и священники. С амвона церквей они выступали перед верующими с разнузданными антисоветскими проповедями, призывая к войне против коммунистов-безбожников.

Тогда мне не была понятна социальная сущность всего этого. Только сейчас, когда разобрался, какую роль играет церковь в эксплуататорском обществе, все стало ясно. Понял, куда направлено религиозное идейное оружие. Возьмем основную заповедь христианского учения: «любите ближнего своего». Сама по себе любовь к человеку — дело благородное. Но в религиозном учении это звучит по-иному: тот, кто сидит на шее трудящегося, — капиталист, помещик — тоже твой ближний, твой брат. «Любите врагов ваших, — поучает евангелие, — благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих и гонящих вас». Согласно евангелию, Христос учил: «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам не только добрым, но и суровым».

Надо сказать, что священники ловко используют этот догмат, а также многоликость Христа. Когда нужно подкрепить авторитет царей или иных правителей, они рисуют его как князя мира сего; когда надо утешить бездомного, нуждающегося человека, отвлечь от тягостей жизни, представляют Христа страдальцем[10]; когда нужно застращать, они показывают сына бога грозным судией, который не помилует за непослушание. Одурманить трудящихся, примирить их с угнетателями, оправдать классовый гнет — таковая социальная роль религии.

Но в те годы мне еще страшно было отказаться от веры в бога, от церковных догматов, а когда существует страх в душе, вера держится. Поступки духовенства лишь способствовали осуществлению давнишней мечты — возвратиться на родину.

И вот когда советский народ разгромил гитлеровскую Германию и милитаристскую Японию, когда в Китае была установлена народная власть, я оказался на родной земле.

А дальше жизнь моя развивалась так. Я имел сан священника и, конечно, мог думать только о духовной карьере. В первые же дни я встретился в СССР с духовенством. Мне предложили, и я согласился служить в русской православной церкви. В разных чинах подвизался я на этом поприще до 1962 года. Надо сказать, в материальном отношении, а также с точки зрения моих тогдашних духовных интересов жизнь складывалась будто бы и неплохо. Полный достаток, много свободного времени, односложная, не требующая усилий, привычная служба.

И вот на советской земле происходят изменения моего мировоззрения, разрыв с церковью.

Как это случилось?

Думается, что первые шаги на этом пути помогли, как это ни странно, сделать коллеги. Своей алчностью, лицемерием они во многом напоминали тех, кто окружал меня в Харбине. С первых же дней костромской епископ Арсений и муромские священники Дроздов и Спиридонов учили меня хитроумным способом выманивать деньги у верующих, обманывать финансовые органы. Я попытался отмежеваться от людей с нечистой совестью и нажил врагов. Первым стал недоволен мною архиепископ Владимирский Онисим. Оказывается, я мало давал ему во время его проверочных поездок по епархии: платил 10 тысяч рублей (в старых деньгах), а другие — больше. Обиженный архиепископ стал интриговать, травить. Пришлось уехать.

Служба в Забайкалье. Сюда я был прислан настоятелем Воскресенской церкви в Чите и благочинным второго Иркутского округа. Но и здесь в церквах та же картина. В Чите служит священник Михаил Рудецкий, бывший ректор Ставропольской духовной семинарии. Сюда он попал после отбывания наказания за мошенничество. Беззастенчиво обкрадывая верующих, он накопил большие деньги, купил себе в Армавире дом с садом. Там сейчас живет его семья. Архиепископ Вениамин, управляющий Иркутской и Читинской епархиями, окружил себя земляками и нахлебниками, чтобы свободней вершить свои темные делишки.

Как мне представляется, размышления над этими поступками и родили стремление разобраться: почему эти люди, не боясь греха, занимаются всяческими махинациями? Все чаще вставали вопросы: а где же правда, может ли вообще церковь давать людям счастье?

Незаметно для меня стали действовать силы советской действительности. Перед отъездом из Харбина меня пугали, что я увижу в России истощенных, голодных людей, задавленных тиранией коммунистов, а увидел я другое. Не было ни голодных, ни безработных. В первые послевоенные годы были трудности. Но каждый имел жилье, работу и непреклонную веру в завтрашний день. Да и сам я прекрасно видел, как меняется с каждым годом все вокруг. Напрашивался вывод: не свыше приходит к человеку счастье, а сам он, своим трудом создает его. Встречаясь с людьми, я все чаще стал скрывать свою профессию.

При сопоставлении жизни верующих, обманутых религиозными проповедями, с жизнью обычного советского человека, свободного от религиозного влияния и полного творческого горения, все чаще возникал вопрос: что же дает религия людям? Христианство за свое двухтысячелетнее существование не преодолело нищету, преступления, войны, не изменило старые нравы общества. А вот коммунисты создают счастливую жизнь для простого народа. Этого никогда не мог сделать ни один чудотворец. Не обман ли религия?

Стал больше читать. От книги к книге передо мной раскрывалась подлинная сущность религии. Все больше убеждался я в чисто земных источниках любой, в том числе православной, религии. Видел, как веками она загораживает простому труженику дорогу к счастью, мешает просвещению. Церковники жгли на кострах великих ученых, ибо боялись света науки. Современная наука вооружила людей точными знаниями о природе и обществе, о происхождении звезд, Солнца, Земли и человека. Штурм космоса, полеты в небесное пространство, которое по сказаниям библии было якобы местопребыванием бога, окончательно подорвали христианское учение о Вселенной, наглядно показали всю антинаучность библейских «истин». Свет разума рассеивает ныне тьму предрассудков.

Мне стало не по себе в затхлом мире религиозных иллюзий, стыдно за своих бывших коллег. В церковь шел с тяжелым грузом на душе. И с радостью смотрел я на своих детей, которые пошли по широкой советской дороге, стали пионерами, комсомольцами. Им давно была предоставлена свобода решать, по какому идти пути.

И я нашел в себе силы — ушел из церкви, отрекся от сана священника.

Меня устроили на работу. Как-то непривычно было в первые дни, но сейчас постепенно осваиваю свою новую должность, вхожу в колею жизни полноценного советского человека. Вступил в члены Общества по распространению политических и научных знаний, веду среди населения антирелигиозную пропаганду. Решил также учиться в вечернем университете марксизма-ленинизма, чтобы твердо усвоить великую науку нового мира.

В. Егоров

НАВСЕГДА, БЕСПОВОРОТНО

После долгих раздумий и душевных переживаний решил я выступить с этим письмом в газете. Мне тяжело было браться за перо. Я долго колебался. И вот решился…

Рядом со мной мои сверстники и все советские люди строили и строят новую светлую жизнь — коммунистическое общество, превращают в дела великие предначертания Коммунистической партии, а я, «раб божий», бродил в потемках и, что еще страшнее, готовился к паразитической жизни, то есть к тому, чтобы стать священником.

Мне не хотелось вспоминать о бесцельно прожитых годах. Однако жизнь подсказала, что это необходимо сделать и навсегда покончить с прошлым. Родился я в Ростове. Когда был еще малышом, мои родители переехали в станицу Краснодонецкую. Здесь учился и окончил восемь классов средней школы, после чего поступил работать на автобазу.

Родители мои были люди религиозные. Вся их жизнь протекала в постоянных молитвах, постах, хождении в церковь. Они ревностно исполняли все обряды, приучали к тому и свое «чадо». Большое влияние оказывал на меня и мой двоюродный брат, с малых лет носивший на шее крест с изображением Христа. Он часто пугал меня карами на том свете, какие якобы ждут «богоотступников». И таким образом я стал верующим.

Однажды брат близко познакомил меня с нашим приходским священником отцом Иоанном, который потом стал моим духовным наставником. Я слушал его проповеди с благоговением. Священник показался мудрым, всезнающим, человеколюбивым и кротким перед богом. Тогда мне не было еще и восемнадцати лет. По совету отца Иоанна я решил поступить в духовную семинарию, которая находится в городе Загорске (Московская область).

По правде сказать, вначале меня прельщало в религиозном сане не риза и близость к богу, а то, что, окончив семинарию, я мог бы вольготно жить, собирая дань с «рабов божьих». Но потом и не заметил, как мои мозги опутал религиозный дурман.

В семинарию приняли меня, «агнца», без слов. Начались дни «учебы». Но это не была обычная школа, где дети и юноши полны радости, веселья, творческих мыслей. Семинарию я теперь могу сравнить с ямой, где все гниет, разлагается, смердит, где царит подвальная тишина, а люди — скользящие тени.

Вот как проходил там день. В семь утра подъем. Одевшись, медленно движемся на утреннюю молитву. Кругом светят лампады, их отблеск действует угнетающе. Сквозь лицемерные вздохи прорываются иногда позевывания. Но позевывание считается кощунством. И надзиратель кричит:

— Не спать! Творить молитву!

Монотонно звучит голос чтеца. Что он читает? Содержание туманное.

В восемь — завтрак в трапезной. Слово молвить во время еды — грех непростительный; за соблюдением порядка строго следит дежурный надзиратель.

Во время классных занятий мы читали «священное писание». Нужно было учить наизусть целые главы.

А вот и обед. Его ждем с нетерпением. Частые посты и постные дни (три в неделю) отрицательно сказываются на организме. После часового отдыха снова занятия… Потом — снова молитва: нудная, утомляющая, бессмысленная.

Постоянная зубрежка, исполнение богослужебных обрядов не всегда достигали своей цели. Я стал замечать, что с каждым днем семинаристы становятся все менее богобоязненными. Они начинают пьянствовать, то и дело нарушают посты. А пример брали с некоторых «святых отцов».

Церковный устав предписывает рясу носить священнослужителям все время. «Отцы» же за стенами семинарии часто ходили в обычных платьях. Они, как самые низкие люди, сплетничают, ругаются отборной площадной бранью, таят в душе злобу друг против друга. От них частенько несет, как из пивной бочки, даже во время обряда крещения [11].

Я сблизился с одним монахом. Это знакомство привело к тому, что я еще раз убедился: многие священнослужители так же далеки от бога, как и небо от земли. Я стал задумываться. Мои «учителя» говорили мне о любви к ближнему, а сами готовы были горло разорвать за недополученную трешницу. «Где же истина?» — думал я.

Во всей своей наготе увидел я деяния духовника, когда находился на каникулах. В эти дни мне приходилось бывать на обычных религиозных богослужениях. И тут я просто-таки поражался. Пастыри без зазрения совести обдирали верующих. Они не довольствовались тем, что им давали, а нахально — однако с именем бога на устах — паки и паки требовали забаву дьявола — деньгу. Я был разочарован в своих наставниках. Тут я окончательно понял, что для многих священнослужение есть лишь ремесло, то есть способ выжимания средств из «паствы божьей».

Это видел и понимал не только я. Понимание «деяния» таких попов доходило и до сознания верующих. Многие из них все более и более прозревают и становятся атеистами.

Сильно подорвало мою веру в святость религии и поведение священника нашей станичной церкви отца Иоанна. Единственной целью его жизни было нажиться на чужом горбу. В его словах много внимания уделялось богу, в делах же не оставалось ему никакого места. И я снова и снова задумывался, в чем же смысл веры в бога? Первый ответ, к моему изумлению, я услышал из уст священника соседней станицы отца Захария. Узнав, что я поступил в семинарию, он сказал мне: «Владимир, ты заблудился. Погляди кругом!.. Не ту дорогу выбрал».

Я в ужасе отшатнулся, посчитав отца Захария сумасшедшим человеком. Однако сейчас, спустя два года, я понял, что это умный, грамотный человек, но в силу привычки и по причине старости оставшийся на посту священника.

После каникул я продолжал учебу в семинарии. Но теперь сомнения теснили мою душу. Возникали новые и новые вопросы. Но ставить их перед своими учителями не осмеливался.

Я думал, почему бог не покарает тех своих служителей, которые, прикрываясь его именем, творят гнусные дела: пьянствуют, развратничают, творят подлости. Эти кровососы тянут последнюю копейку у старухи, одурманивают молодежь. Даже многие церковники понимают, что это так. Однажды знакомый дьяк с горестью проговорился: «Как бы сбросить рясу…» Меня уже не удивили его слова. Вывод напрашивался сам по себе: служба в церкви — ненужное дело, а религия — дурман. Я понял: бога нет, и потому полностью порываю с моим прошлым. Пусть мое откровенное признание и мои ошибки послужат уроком для тех, кто еще не освободился от религиозной паутины и продолжает верить сказкам церковников.

Я с чистой совестью, с большой убежденностью говорю каждому верующему: брось, товарищ, думать о том, чего не было и нет. Смотри, как хороша наша жизнь, как прекрасна наша юность. Неужели ты не понимаешь, что был ловко одурачен попами? Смысл жизни не в служении религии, а в труде на благо народа, в радостях человеческих.

Я уважаю людей, общественную работу, сейчас являюсь редактором стенной газеты. Я хочу учиться и буду учиться после окончания срока службы в армии, но только не в семинарии, а в советской школе, дающей знания, открывающей дорогу к свету, разуму.

Я хочу выразить мою искреннюю благодарность коммунистам Керчелаеву, Галиченко, Стельмаху, Иванькину, которые окончательно открыли мне глаза на мир, научили понимать жизнь, рассказали, как и почему возникла религия и кому она нужна.

Я буду служить в рядах Советской Армии как сознательный гражданин моей Родины, ибо служение Родине и народу считаю превыше всего. В этом я вижу смысл и цель жизни каждого человека.

Рядовой В. Домжалов

ПОЧЕМУ Я ПОРВАЛ С РЕЛИГИЕЙ

Прежде чем взять перо и написать о себе, я многое пережил, передумал. И лишь после того, как глубоко осмыслил свои действия, решил откровенно рассказать о моих заблуждениях и окончательном разрыве с религией. Конечно, во многом помогли мне встать на правильный путь мои воспитатели — командиры и политработники, коммунисты и комсомольцы, товарищи по службе

Мне всего девятнадцать лет. Вырос я при Советской власти. Однако начало моей биографии не похоже на трудовые биографии моих сверстников-комсомольцев, юношей и девушек, которые вместе со всем советским народом строят светлое здание коммунизма.

Я, к большому моему сожалению, долго был оторван от коллектива, впал в заблуждение и юные годы бесплодно провел в монастыре и в духовной семинарии.

Сейчас, когда я выполняю священный долг гражданина СССР — служу в рядах Советской Армии, когда глубоко осмыслил свои действия и поступки, полностью и окончательно порвал с религией, у меня родилось желание рассказать об этом другим. Пусть мое откровенное признание послужит уроком для тех, кто еще не освободился от религиозной паутины и продолжает верить сказкам церковников.

Наше село Мындрешты, Теленешского района, озарилось лучом новой светлой жизни, когда памятным летом 1940 года доблестная Советская Армия освободила западные земли и народы Молдавии от непосильного гнета и эксплуатации румынских бояр и помещиков. Но через год черные тучи войны опустились над родным селом. Молдавскому народу пришлось в течение нескольких лет испытывать ужасы унижения и издевательств от немецко-фашистских и румынских оккупантов. Вместе с родителями я остался в селе, и хотя был совсем мальчишкой, зверства фашистов остались в моей памяти на всю жизнь.

Сколько было радости и ликования в народе, когда мощными ударами Советских Вооруженных Сил немецко-фашистские захватчики были навсегда изгнаны с земли солнечной Молдавии!

Полной грудью вздохнул народ, расправил свои богатырские плечи. Опять зацвели сады, зазеленели виноградники и пшеничные поля. Новая жизнь пришла и в родное село Мындрешты. С каждым годом стал расти и богатеть наш колхоз. Вступили в колхоз и мои родители, но уровень их культурного развития, а также обычаи пока оставались прежними. Отец мой и мать были неграмотными и набожными, по воскресеньям и праздникам обязательно ходили в церковь, куда брали с собой меня с братом и сестрой.

Дома только и было разговоров: «без бога — ни до порога». Встаешь утром — молитва, садишься за стол — опять молитва, ложишься спать — тоже молитва. И так каждый день. В этих условиях формировалось мое сознание, воспитывались взгляды на жизнь. Я стал посещать не только школу, но и церковь. Здесь псаломщик Емельян пристроил меня петь в хоре на клиросе.

К этому времени я учился уже в седьмом классе средней школы. Хотя товарищи частенько и высмеивали меня за то, что, не в пример другим, пристрастился к церкви, но я нисколько не огорчался.

Подчиняясь воле отца, я беспрекословно исполнял все его требования и желания. Стоило мне после занятий в школе взять в руки рассказ А. П. Чехова «Ванька» или повесть И. С. Тургенева «Муму», которые мы изучали, как отец с гневом кричал:

— Опять уроки! Бери молитвенник и читай!

По большим праздникам вместе с родителями я несколько раз бывал в мужском монастыре «Цыганешты», расположенном поблизости от нашего села. В одно из таких посещений монастыря мы с отцом там заночевали. Улучив свободное время, отец познакомил меня с монахом Ераклием, который был со мной очень приветлив. Он показал мне кельи, где живут монахи[12], и стал рассказывать о «прелести» их жизни, а потом, видимо с согласия отца, предложил мне:

— Если хочешь, Федор, переходи к нам.

Я в нерешительности посмотрел на отца. Он улыбнулся в ответ и одобрительно кивнул головой. Будучи наивным мальчиком, я дал согласие. А через некоторое время перешел в монастырь.

Так началась моя жизнь за монастырской стеной. Теперь я с большой горечью в сердце вспоминаю, какими бесплодными и никчемными были эти четыре года моего пребывания в монастыре. Это мрачное заведение, одиноко затерявшееся в лесной глуши, оторванное от жизни и людей, было не чем иным, как вотчиной его настоятеля архимандрита Иоакима Бурля. Десятки монахов с раннего утра до позднего вечера гнули спины в садах и виноградниках, не получая ни копейки за свой труд, отказывая себе во всем.

Как и другие новички, вначале я работал прислужником архимандрита, затем перешел в монастырскую кухню поваром. Своими глазами мне приходилось видеть, какой «монашеский» образ жизни вели настоятель и другие высшие «святые отцы». Их пьяные оргии, скрытые от посторонних лиц монастырской стеной, вызывали отвращение. Служители церкви ежедневно твердили в　проповедях и беседах нам, монахам, о любви к ближнему, о кротости и скромности, а сами под видом обучения музыке и пению приглашали к себе молоденьких «племянниц», «сестер» и других «овечек божьих», спаивали их и безжалостно совращали.

В моей памяти осталась черноокая девушка, с косами до пояса, Ирина. Всякий раз, когда она появлялась в монастыре, подавая на стол гостям, я украдкой бросал на нее беглый взгляд, и глаза наши на миг встречались. Эту красавицу опутал грязной паутиной развратник протодьякон Афиноген. Увидев ее в последний раз выходившую из помещения заплаканную, с растрепанными косами, я мог только сожалеть о ее загубленной и поруганной юности. Но заступиться, даже слова в защиту ее сказать не мог. Я был бессилен среди этих монастырских пауков.

Еще там, в монастыре, у меня в душе зародилось сомнение: а верят ли в действительности сами «святые отцы» в существование бога. Ведь мне, да и всем обитателям монастыря, они говорили, что читать книги, смотреть кинокартины, слушать радиопередачи — значит совершать непоправимый грех. И я этого не делал. (Забегая вперед, скажу, что первую кинокартину я видел уже будучи в армии.) Я был далек от жизни, которая бурным ключом била за стенами монастыря, не представлял себе, что делалось вокруг, чем жила Советская страна.

Однако сам настоятель архимандрит Иоаким Бурля не лишал себя «земных потребностей». Я уже говорил о «племянницах», «сестрах», двери которым у него не были закрыты. Добавлю, что он имел радиоприемник, выписывал газеты и журналы. Он и другие высшие священные чины имели собственные легковые автомобили.

Нам говорили о вежливости, кротости, а наставник частенько выражал свой гнев по адресу нерадивых монахов отборной площадной бранью.

Жили мы, подобно ракам-отшельникам, в кельях — узких, темных каморках, а культурные развлечения заменялись пьянками, которые негласно поощрялись настоятелем монастыря.

Жизнь в монастыре с каждым днем становилась мне невмоготу. К тому же я узнал, что монахи живут здесь до конца своих дней. И я стал искать пути спасения своей юности. Однажды в мои руки попал церковный журнал,　в котором сообщалось о приеме в духовную семинарию. Понимая, что вырваться из монастыря не легко, я стал готовиться к поступлению в семинарию. При встрече с отцом сообщил ему о своем желании поступить в семинарию и стать священником.

— Я буду только рад этому, — ответил он.

Вскоре, получив от отца деньги на дорогу, я отправился в Ставрополь, в духовную семинарию.

В такое самостоятельное путешествие я отправлялся впервые, а путь мой был дальний. За пять суток езды в поезде с пересадками можно было о многом поразмыслить наедине, поделиться своими думами с попутчиками. Но я не знал русского языка. И на вопросы, куда и зачем еду, мог ответить по-русски всего несколько слов: «В Ставрополь, на учебу».

Пробыл я в Ставрополе три месяца. Но и эти 90 дней остались на всю жизнь черным пятном в моей биографии. В стенах этого духовного учебного заведения отравляли мой разум и мысли.

…Семь часов утра. Подъем. В непомерно длинных или чересчур коротких, не по росту сшитых, костюмах медленно движутся семинаристы на утреннюю молитву. Их не по летам согбенные фигуры бесшумно, как тени, скользят в тусклом отсвете лампад. То и дело прорываются притворные вздохи и ленивое позевывание. Это вызывает резкий окрик дежурного преподавателя.

И снова, как надоевшая муха, жужжит в ушах монотонный голос очередного чтеца. Молитва длится час, но кажется — проходит целая вечность.

В восемь часов в трапезной начинается завтрак, во время которого нам было запрещено разговаривать, читать и смеяться. За соблюдением этого жесткого порядка наблюдает опять-таки дежурный преподаватель.

Во время классных занятий мы были обязаны наизусть читать целые главы «священного писания».

Бесконечно долгими кажутся часы занятий, но наконец наступает обед. Следует сказать, что питание семинаристов далеко не соответствовало потребностям здоровых людей. К тому же понедельник, среда и пятница являются постными днями. К этим дням надо добавить многочисленные посты, некоторые из них, как, например, великий пост, длятся по нескольку недель.

После часового отдыха семинаристы идут на внеклассные занятия, за которыми следят неусыпные преподаватели. Перед «отходом ко сну» опять, теперь уже вечерняя, молитва, такая же нудная, как и утренняя.

И так день за днем, похожие один на другой как две капли воды. С какой болью в сердце вспоминаешь теперь об этих днях безвозвратно загубленной юности!

Мне было обидно за себя, с детства забитого парня, которого сложная судьба забросила в этот омут. Здесь, в семинарии, оказались десятки таких же, как я, юношей. Это — Виктор Безгодков, Иван Лобов и другие. Что их здесь привлекало? Ответ на этот прямой вопрос они без стеснения давали сами в беседах с товарищами. Оказалось, никто из них и не думал верить в существование бога. Они мечтали о легкой жизни, хотели добывать средства путем одурачивания верующих.

В стенах семинарии я хотел найти ответ на основной вопрос: «В чем смысл жизни?» Но этого ответа так и не нашел. Будучи по натуре честным и трудолюбивым, я добросовестно изучал «священное писание», «учение» о христианской церкви. Я думал, что в этом «священном писании» заключена истина.

В богословии я натолкнулся на многие нелепости и противоречия, которые никак не могли согласовываться со здравым смыслом и наукой.

Например, в книге «Бытие» повествуется о том, что предвечный бог носился над бездной и тьмою и наконец сказал: «Да будет свет!» И стал свет. И увидел бог, что хорош свет. И отделил бог свет от тьмы. И назвал бог свет днем, а тьму ночью». В этих нескольких строчках нагромождено столько нелепости, что богословы всех времен не в состоянии дать им толковое объяснение. Да оно и невозможно.

Любой грамотный человек не может не отметить невежественность авторов библии, сообщающих о каком-то отделении света от тьмы. Причем библия указывает, что Солнце, Луна и звезды были созданы богом лишь на четвертый день. Спрашивается, где же был источник света до появления Солнца?

Не менее странным является библейский рассказ о сотворении человека. В первой главе книги «Бытие» написано, что бог сотворил человека по образу своему и подобию, причем одновременно мужчину и женщину. А во второй главе сказано, что бог создал сначала только мужчину — Адама, а затем решил создать «помощника, подобного ему». Бог навел на Адама крепкий сон и взял тогда у него одно ребро. «И создал господь бог из ребра, взятого у человека, жену и привел ее к человеку». Когда вдумаешься в эти противоречивые рассказы, то станет понятным, что эти главы были написаны в разное время и разными людьми, не говоря уже об антинаучности подобных сказочных, даже шарлатанских утверждений.

Скажу откровенно, «святые» тенета духовной семинарии не раскрыли мне глаза на жизнь, а, наоборот, еще больше затуманили. И когда стало известно о моем призыве в ряды Советской Армии, я искренне обрадовался, что там, наконец, найду свой правильный путь в жизни. И в этом не ошибся.

В рядах Советской Армии я окончательно прозрел, понял лживость антинаучных религиозных учений и проповедей о «непротивлении злу насилием»[13], хотя в первые месяцы оставался еще верующим человеком.

На всю жизнь останется в моей памяти тот торжественный и радостный день, когда перед лицом командира и товарищей я давал клятву на верность Родине, принимал Военную присягу.

«…Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников…» Эта клятва стала законом моей армейской жизни.

В подразделении я не был одиноким, предоставленным самому себе. Меня волновали многие вопросы науки, техники, культуры, жизни вообще. И мне было очень приятно, когда на эти вопросы я получал простые и доходчивые ответы от своих сослуживцев, товарищей, командиров. Среди них мне особенно дорого душевное, сердечное отношение моего верного друга комсомольца солдата Георгия Петрова.

Коммунисты офицеры тт. Хоботов, Борисов, Поликарпов, Извеков, секретарь комсомольского бюро т. Яробков и многие другие в задушевных, непринужденных товарищеских беседах убеждали меня в ошибочности религиозных взглядов и терпеливо разъясняли их огромный вред.

Хочется от души сказать много горячих и сердечных благодарных слов старшим товарищам, и особенно коммунисту капитану Ивану Фроловичу Стольникову. Это он — мой наставник и учитель — помог мне познать те стороны жизни, о которых до службы в Советской Армии я не имел ни малейшего представления. Он посоветовал и помог мне избрать и получить профессию. Вместе с Иваном Фроловичем (я с любовью называю его по имени и отчеству) мы много раз были в городе, посещали музей, кино, театры, цирк, достопримечательные места.

Большое влияние на мой разум, мышление оказали политические занятия на тему «Марксизм-ленинизм о происхождении и классовой сущности религии», а также беседы на естественнонаучные темы, которые проводили капитан Стольников и старшина Синельников. Присутствуя на политзанятиях и беседах, я и сам не замечал, как расширялся мой кругозор, как меркли поповские сказки о сотворении мира богом. С каждым днем я все полнее постигал, что не бог создал человека, а человек создал бога. Наивными и недоказательными оказались поповские сказки о сотворении мира богом.

Советская Армия явилась для меня настоящей школой жизни. Здесь, в дружной боевой семье, я не только избавился от религиозного дурмана, но стал повышать культурный уровень, стараюсь быть умелым защитником любимой советской Родины. За успехи в учебе и труде заслужил несколько поощрений.

С помощью командира и товарищей я без отрыва от выполнения служебных обязанностей повара на солдатской кухне окончил курсы шоферов и успешно сдал экзамены на шофера третьего класса. Сейчас мне вручена автомашина. Я горжусь своей профессией и добросовестно выполняю все задания и приказы командира. С помощью сослуживцев и командиров я овладел русским языком и говорю на нем так же свободно, как на родном молдавском.

Мне, советскому юноше, патриоту своей Отчизны, сегодня особенно ясно, какие светлые пути в будущее открыты перед нашей молодежью, в какое замечательное время мы живем. Нам ли, молодым людям, которым широко открыты все пути-дороги в жизнь, о которых повседневно заботятся Коммунистическая партия и Советское правительство, верить в «чудеса божьи». Мы живем в эпоху технического и научного прогресса, когда по воле советских ученых, инженеров, техников и рабочих летают искусственные спутники Земли, космические ракеты, проложившие путь на Луну, к Венере, Марсу, автоматическая станция сфотографировала невидимую сторону Луны. Плавает первый в мире советский атомный ледокол «Ленин».

Глубоко осмысливая все это, очень жаль сознавать мне, бывшему воспитаннику духовной семинарии, что в этом «учебном заведении», фактически гнилой яме, «воспитываются» и сегодня некоторые советские юноши. Вместо того чтобы стать инженерами, техниками, учителями, жить полнокровной и радостной жизнью, быть полезными нашей Родине, они зубрят закон божий, творят молитвы, готовятся стать служителями религиозного культа, чтобы затемнять сознание других.

Я обращаюсь к моим товарищам по семинарии, к тем, которые еще верят в бога: не идите на поводу у религии, не слушайте проповедей попов и других прислужников церкви. Ведь многие из них, как я убедился, будучи в монастыре и семинарии, служат церкви ради праздной жизни, не желая заниматься полезным трудом, а некоторые — искренне заблуждаясь. Но все они затуманивают сознание доверчивых, честных тружеников, тех, кто еще не освободился от религиозных убеждений.

Мое доброе слово к вам, бывшим воспитанникам духовной семинарии, ко всем тем, кто пришел в армию с религиозными верованиями: раскройте глаза, сбросьте маску, перестаньте верить в несуществующего бога, в «священные писания», проповеди церковников!

Перед уходом в Советскую Армию нас, семинаристов, собрал воспитатель, отец Николай, и дал совет: после окончания службы вернуться в семинарию для продолжения учебы. Нет, не вернусь я к вам, «святые отцы». В письме к родным я уже сообщил о своем твердом, окончательном решении порвать с религией и никогда не возвращаться в духовную семинарию. И после окончания срока службы в Советской Армии я отдам все свои силы и способности, чтобы самоотверженно трудиться на стройках семилетки и настойчиво учиться, чтобы быть активным строителем светлого здания коммунизма. Зримые черты коммунизма уже видны сегодня. Ярко горят огни великих строек семилетки. С каждым днем расцветает жизнь тружеников Советской страны.

Мне хочется закончить свой откровенный рассказ словами поэта:

«Коммунизм — это молодость мира,

И его возводить молодым!»

Рядовой Федор Макарь

БЕЗ БОГА — ВЕЗДЕ ДОРОГА

Трудной у меня сложилась жизнь. Получилось так, что в юности я поверил в бога, готовился стать священником. О том, как я был верующим и порвал с религией, и хочу рассказать читателям.

Родился я в 1938 году на Ставропольщине, в семье крестьянина. В годы Великой Отечественной войны мой отец и старший брат Александр находились на фронте. Жилось нам с матерью трудно. Мать часто вспоминала бога, говорила, что ему все подвластно, что «всевышний хранит сына и мужа от фашистских нечистей». Мальчиком вместе с матерью встречал я после войны отца, радовался. Но в семье пошли неурядицы. Постоянные ссоры между родителями, а затем их развод оставили в моем детском сердце неизгладимую травму.

Я жил у отца. Он женился второй раз на очень набожной женщине. Мачеха была внимательна и ласкова ко мне. Находясь в плену религиозных предрассудков, она частенько ходила в церковь. По праздникам брала и меня с собой. Разрисованные иконы, горящие свечи, мелодичное пение церковного хора — все возбуждало мое воображение. Меня приучали молиться, соблюдать посты, верить в рай и ад.

Я стал молиться, не зная кому. Во мне появился страх перед какой-то сверхъестественной силой. На этом чувстве и «сыграл» молодой священник, с которым я познакомился во время летних каникул. Он убедил меня в существовании «тайн божьих» и завербовал в Ставропольскую духовную семинарию. Ехал я туда с благими намерениями.

Но порядки в семинарии разочаровали меня. Все мы должны были, к примеру, считать чуть ли не святым главного наставника воспитанников протоиерея Михаила Рудецкого. А он бранился некультурными словами, мог унизить и оскорбить любого из воспитанников или технических работников семинарии. Так, в семинарии работала уборщица, пожилая, глубоко верующая женщина, Татьяна Елисеевна. Она трепетала перед протоиереем, а он смеялся над ней и передразнивал ее.

Имея свою автомашину «Волга», он разъезжал по городам и селам, собирая подарки со своих бывших питомцев.

Подражают своему духовному отцу и семинаристы. Они занимаются пьянством, развратом, в стенах «святой» школы употребляют нецензурные слова, курят. Если семинариста направляют куда-либо для прохождения практики, то прежде всего он старается узнать, богат ли там приход и жаден ли священник. Собравшись после практики, будущие духовники обсуждают свои «похождения». Здесь можно услышать разговоры обо всем: и о том, как удалось набрать достаточную сумму денег и обмануть девушек или замужних женщин.

Многие семинаристы сомневаются в вопросах святого писания, не верят, но скрывают это от других. Дружба видна лишь внешняя, формальная. В действительности же эти молодые люди боятся рассказать друг другу все то, что подсказывают им чувства и совесть.

Поразило меня и то, что среди будущих священников лишь единицы верили в бога. «Что же тогда привлекло их сюда?» — спрашивал я себя. Лишь потом понял, что их привлекал жирный церковный пирог.

Легко представить, что, став попом и подражая своим предшественникам, он будет «одним языком бога хвалить, а другим — людей дурить». Ведь таков облик попов.

С первых дней учебы в семинарии многие вопросы заставляли меня волноваться, сомневаться в правильности «священного писания». Так, основной заповедью в христианском вероучении есть заповедь о любви к ближнему[14]. «Молись за врагов своих», — поучает церковь. Шестая заповедь закона Моисея гласит: «Не убий», то есть нельзя убивать кого бы то ни было, даже своих врагов.

Однако, изучая историю религии, я узнал, что она имеет немало совершенно противоположных примеров. Так, новгородский епископ Геннадий, проклиная еретиков, то есть людей, отклонившихся от церкви, говорил, что их нужно «казнити, жечи да вешати». Так разве это любовь к ближнему? Где же моление за врагов своих? Догмат рассыпался, как труха. А сколько такой словесной шелухи в религиозных писаниях! «Всякая власть от бога» — заповедует апостол Павел. Значит, и фашизм дан богом. Значит, Гитлер — этот варвар, который разрушил многие города и села, оставил сиротами миллионы детей, беспощадно уничтожал все то, что было дорого сердцу каждого человека, — тоже был от бога? Бог тут ни к чему. Гитлера призвали к власти финансовые магнаты. А фашизм — детище империализма.

Постепенно расплетая религиозную паутину, сама жизнь открывала мне глаза. Я все больше понимал, как далеко расходятся с жизнью церковные трактаты.

Посмотрим, как же учит жить евангелие?

Сколько раз, по описанию евангелия, Христос вспоминает о рабстве как о чем-то нормальном! Например, в притче сказано, чтобы раб целый день или пахал, или пас скот. Хозяин был дома, ходил в гости или принимал гостей. Вечером приходит с поля измученный, уставший и голодный раб. Нет, он не об отдыхе должен думать, сначала он должен полностью ублажить паразита-пана, а затем уже отдыхать. И удивительно было бы, учит евангелие, если бы пан стал благодарить раба. Раб вытерпит все — это его обязанность. Раб даже не должен думать про то, чтобы сравняться с паном; рабом быть хорошо и выгодно, говорит евангелист Иоанн. «Терпите, так должно быть; терпи, если даже тебя бьют».

Из этого и других примеров хорошо видно, что религия всегда была орудием господствующего класса. С ее помощью эксплуататоры порабощали народ, подчиняли его своим интересам. Церковь обожествляла власть капиталистов и помещиков, то есть всех тех, кто жил и обогащался за счет народа.

Ватикан, возглавляющий католическую церковь, находится тоже на службе империалистической реакции. Это он помогал фашистам взять власть в Италии, в Испании. Это он благословлял империалистов на войну против СССР и всячески подстрекал их пойти с огнем и мечом на Отечество трудящихся, молился о победе фашистов. Не случайно кардинал Мидсенти был вдохновителем фашистского мятежа в Венгрии осенью 1956 года. Кровавый бандит из этой шайки заговорщиков, шпионов и убийц, бывший настоятель монастыря ордена св. Павла Ференц Фезер в своих показаниях на суде с неслыханным цинизмом говорил об убийстве солдат Советской Армии, помогавших своим братьям освободиться от фашистских контрреволюционных сил. «Я, как священник, — говорил он, — с амвона церкви подстрекал к убийствам и возмущал верующих против Советской Армии».

Что может сделать человек с точки зрения религии? Он раб божий, прах земной, червь и моль. Христианская молитва гласит: «Аз есмь червь, а не человек, поношение и презрение», то есть человек — это насекомое, которое достойно лишь презрения. Этим пропитаны все молитвы: «Подай господи», «Господи помилуй, спаси, сохрани». К этому же направлено бесчисленное множество поклонов в пояс и до земли, стояний на коленях, биений себя в грудь и т. д. «Катехизис» — основные правила веры христиан — утверждает, что человек — «существо ограниченное, и притом падшее». Вот взгляды религии на человека.

За соблюдение всех заповедей, смирение и покорность церковь обещает верующим награду — рай и вечное блаженство в потустороннем мире, на «том свете». Никто и никогда не видел ни бога, ни рая. Все это небылицы, нелепости.

В самом «священном писании», то есть библии, в этом главном авторитете религии, якобы содержащей божеские открытия и заветы, имеется множество таких мест, где одно «божье слово» противоречит другому «божьему слову».

Все эти нелепости заставляли меня задуматься над тем, насколько справедливо «священное писание». Проучившись год в семинарии, я поехал на практику в одно из сел. Архиепископ Ставропольский и Бакинский Антоний перед отъездом сказал мне: «Посылаю тебя к лучшему священнику, очень верующему монаху, который всю жизнь провел в одиночестве и не касался гадкого женского пола. Учись у него и будь таким же». Приехав к этому монаху — отцу Симеону, я был поражен неожиданной встречей. Увидев меня, он заплакал и сказал: «Если будешь священником, то вспомнишь меня, проклятая это жизнь. Я был в монастыре и не видел жизни. Сейчас мне 55 лет, я одинок, у меня нет детей, для которых бы я жил и которым бы радовался. Я больше не могу так». С 16-летнего до 55-летнего возраста прожив в так называемых «богоспасаемых» обителях, он отказался от поповского звания, женился и поступил на работу. Это особенно взволновало меня и заставило еще больше задуматься о своей дальнейшей жизни.

Нелепости богословия все больше и больше возмущали меня. Я много читал; читал книги, научно-популярные брошюры на атеистические темы, посещал лекторий. Стал замечать, что церковь посещает все меньшее и меньшее количество людей, ходят преимущественно люди преклонного возраста.

Одной из причин, почему я перестал верить в бога, явилось разочарование в священнослужителях. Как и все верующие, в их лице я представлял образец душевной красоты и высокой нравственности. Но постепенно передо мной раскрывалось все ярче истинно неприглядное лицо большинства из этих «святых отцов», их лицемерие, ханжество и алчность.

Взять, к примеру, самого архиепископа Антония. Вокруг него большая свита приближенных, которых он обеспечивает дачами, покупает дома, достает путевки на курорт, и все за счет верующих.

Не сосчитать ссор между «святыми отцами» из-за прихода! Чтобы попасть на доходное место, каждый из них старается преподнести «высокопреосвященнейшему» Антонию, архиепископу Ставропольскому и Бакинскому, наилучшие подарки.

Борьба здесь идет не на живот, а на смерть. Священник Георгий проклинал другого попа, Василия, за то, что тот подкупил Антония и сжил его, Георгия, с прихода села Солдато-Александровского.

Поп Ипполит Тучемский, имея молодую жену, склонял на сожительство девушку, с которой я дружил. Алчный до денег, он хорошо нажился за счет прихожан. Прослужил этот священник всего лишь год, был ласков и любвеобилен ко всем, особенно к молодым женщинам. Накопив изрядную сумму денег и очистив церковную кассу, Ипполит Тучемский скрылся.

Видя все это, я все чаще задумывался, правильно ли избрал свой путь? Ответы старался найти в «священном писании». Но, изучая его, чувствовал, что в нем много ложного, много того, что затуманивает сознание людей, мешает им нормально жить и трудиться. Научно-атеистическая литература все больше открывала мне глаза на жизнь. Я видел, как то, что было сказками, чудом для наших прадедов, для нас стало былью. Жить по-христиански — значит быть лишенным возможности мечтать, творить, изобретать. Ранее люди молились, просили бога, но жизнь оставалась прежней. Если бы люди поступали согласно божьим заповедям, то они не могли бы даже мечтать о величайшем прогрессе в науке и культуре, промышленности и сельском хозяйстве, достигнутом в нашей стране. А ведь все это совершено вопреки религии, которая учит, что весь мир и порядок в нем созданы богом, а то, что создано всевышним, нельзя переделать человеческими руками. Но люди переделывают природу, преобразуют общество. У нас построен самый мощный в мире ускоритель электронных частиц — синхрофазотрон, атомный ледокол «Ленин» и такие самолеты-гиганты, как «Ту-114», запущены в космос искусственные спутники Земли, достигнута Луна и впервые сфотографирована ее обратная сторона. Весь мир восхищен успехами　советской ракетной техники, запуском космических кораблей к Венере и Марсу. И всего этого мы достигли не при помощи молитв и упований на бога, а своим трудом. Советский человек не ждет милостей от природы, а сам их завоевывает, преобразует природу. Советские спутники полетели далеко в межпланетное пространство. Если бы бог был, то ему пришлось бы потесниться от советской науки.

Церковники уже не в силах отрицать всего того, что достигнуто нашим народом. Видя это, они стараются внушить верующим, что наука и религия не мешают друг другу, являются «сестрами, поясняющими друг друга».

Но история показывает, что это «пояснение» было очень своеобразным. Оно выражалось в том, что церковь проклинала людей пауки, объявляла их колдунами и безбожниками, пытала и сжигала их на кострах, гноила в темницах. Ведь именно церковь сожгла Джордано Бруно за то, что он писал: «Существуют бесчисленные солнца, бесчисленные земли, которые кружатся вокруг своих солнц…» (согласно библейской легенде, центром всей Вселенной является Земля, а остальные небесные тела призваны обслуживать ее).

Под угрозой пыток и вечного заточения в темницу Галилей вынужден был публично отречься от идей Коперника, заявившего, что Земля — одна из планет и она вращается вокруг Солнца.

История знает множество примеров жестокой расправы религии с учеными, с передовыми людьми своего времени, своим учением и открытиями противоречившими «святому писанию». В одной только Испании инквизиция сожгла около сорока тысяч человек, обвиняемых в подрыве догм церкви.

В 1792 году за вольнодумство был заключен в Шлиссельбургскую крепость известный русский просветитель Н. И. Новиков, разоблачавший церковных мракобесов. За антирелигиозные произведения церковники предлагали навечно заключить в застенки монастыря А. С. Пушкина. В 1901 году «священный синод» отлучил от православной церкви и предал церковному проклятию великого русского писателя Л. Н. Толстого.

В основе религии лежит не знание, а слепая вера в существование сверхъестественных сил. Верующий обязан все принимать на веру, без размышления, не думая; всякое сомнение есть оскорбление бога. И если верующий будет спрашивать у наставника, как, почему, откуда, он получит ответ: «Сие непостижимо», «Одному богу известно», «Не мудрствуй лукаво, верь и не задавай вопросов другим».

Религия учит, что всякий грех можно загладить перед богом: помолись — и бог простит. Замаливания, отпущение грехов — все это позволяет совершать преступления с именем бога в душе и с молитвой на устах. А разве не вредны и многочисленные религиозные праздники, сопровождающиеся невыходами на работу, пьянством и даже хулиганством?

Религия наносит большой ущерб и делу обороноспособности нашей страны, проповедуя идеи «непротивления злу насилием». Ведь в некоторых сектах прямо запрещается верующим брать в руки оружие.

Теперь я понял и твердо верю: нет никакого ни бога, ни рая, ни ада. Мне сейчас лишь с горечью приходится вспоминать свое прошлое.

В настоящее время ведь уже трудно найти людей, которые бы искренне верили, например, в чудотворные иконы. Сейчас даже самый верующий человек при пожаре не побежит за иконой «Неопалимой купины», а вызовет пожарную команду. Человек, страдающий зубной болью, не будет ставить свечку мученику Антипу, а обратится к врачу.

Так я все больше и больше понимал, что религия приносит большой вред. В «священном писании» есть прямые призывы к человекоуничтожению. Даллес именно этим и старался оправдать свою политику. Он всегда использовал слова Христа: «Я принес вам не мир, а меч». Протестантский богослов Кюннет утверждает: «Нет разницы между пулеметом и атомной бомбой».

Я лично беседовал с одним из священников города Ставрополя. Он мне прямо заявил о том, что люди не должны опасаться атомного оружия, ибо это есть благо, приближающее нас к вечной жизни; что якобы атомное оружие посылается богом для испытания нашей веры.

При чем здесь бог, если все это достигнуто людьми. Весь советский народ и все прогрессивное человечество заинтересованы в том, чтобы атомную энергию использовать только в мирных целях.

Видя полную фальшь «святых писаний», чувствуя пропасть между действительностью и религией, я все чаще и чаще спрашивал себя: а правильно ли поступил, пойдя в семинаристы?

И после призыва в Советскую Армию меня по-прежнему волновали многие неясные вопросы. Сначала я стеснялся задавать их товарищам. Но, поняв, что они желают мне только добра, стал беседовать с ними на самые разнообразные темы. Офицеры Макеев, Чумак, сержант Рахимжанов и другие на жизненных примерах объясняли мне вред моих религиозных заблуждений. Большое влияние оказали на меня проведенные старшим лейтенантом Багрецким политические занятия на тему «Марксизм-ленинизм о происхождении и классовой сущности религии». Я будто бы проснулся после чрезмерно долгого сна, который не позволял мне осознать, что здравый человеческий разум никогда не может согласиться с пользой существования религии. Тем более что есть не только наивные религиозные представления, но и откровенно вредные взгляды.

Религия — враг трудящихся. Вот почему за сотни и тысячи лет она не дала ничего, кроме вреда.

Жаль, что в стенах семинарии, этой пропитанной гнилью бурсе, еще находятся здоровые, могущие принести великую пользу своему Отечеству люди. Я обращаюсь к товарищам по семинарии: откажитесь от всего старого и дурного, откажитесь от церковного «пирога», откажитесь от этого подлого пути обмана честных людей, выходите на широкое поле трудовой деятельности. Как величественна и прекрасна наша любимая Родина! А сколько нового и чудесного будет в нашей стране через 10–15 лет! И все это без бога и церкви.

Я обращаюсь и ко всем верующим: перестаньте верить попам, знахарям, колдунам, гадалкам и прочим тунеядцам, кормящимся и богатеющим за счет обманутых и одураченных людей. Все они могут и бога хвалить и людей дурить. Никакого бога не было, нет и не будет. Та вера, которую исповедует наша церковь и которой она учит народ, есть не только брехня, но и аморальный обман.

От души говорю: большое спасибо всем воинам и командирам, которые помогли мне выпутаться из моих заблуждений, вступить в ряды активных строителей коммунизма. Все свои силы и энергию я отдам на пользу своему Отечеству, самую жестокую борьбу буду вести против религиозного дурмана. Не будем ждать счастья с неба, а будем строить его сами, на нашей прекрасной советской земле!

Раньше говорили: «Без бога — ни до порога». А устами народа современная пословица гласит: «Без бога — широка и ясна дорога». Так оно и есть. Разве не об этом свидетельствуют всемирно известные успехи нашей страны. И я, веривший в бога, особенно глубоко понял величайший смысл ленинских слов о том, что религия — опиум для народа.

Рядовой Николай Повальский

ПОДУМАЙТЕ О СВОЕЙ СУДЬБЕ!

История Загорской семинарии началась с того, что для сбора учеников во все монастырские вотчины были разосланы солдаты. Им было строго предписано «выслать служних и подьяческих детей… немедленно, не слушая никаких отговорок, а если кто из тех детей будет укрываться, то выслать тех, у кого они жительством показаны… К взяткам не касаться под опасением тягчайшего штрафа».

Жизнь воспитанников духовного учебного заведения, система тупой зубрежки, нравы будущих священнослужителей, их неверие известны нам из книги Г. Помяловского «Очерки бурсы», написанной сто лет назад. Но и сейчас книга эта не стала просто литературным памятником прошлого. Оказывается, многое из того, о чем писал Помяловский, живет и поныне в стенах московских духовных семинарии и академии. В этом убеждают рассказы их бывших учащихся — А. Ермакова, К. Швеца, Б. Сальникова, чьи выступления мы печатаем ниже[15].

А. Ермаков попал в семинарию семнадцатилетним юношей, когда он не выдержал конкурсных экзаменов при поступлении в институт.

Сын священника из западноукраинского городка Почаева К. Швец до поступления в академию сам тринадцать лет был священником.

Интересна и поучительна судьба Б. Сальникова. Был он неверующим, работал на Егорьевском заводе «Комсомолец». Полюбив дочь священника, юноша пошел на первую уступку религиозной семье: согласился обвенчаться. Дальше — больше. Отец жены, который успешно обратил «в лоно православной церкви» своего первого зятя, взялся за второго. Когда у молодых родился сын, он пошел в решительное наступление: или уходи из семьи, или принимай духовный сан, иди учиться в семинарию. Документы, необходимые для поступления, состряпали быстро. Атеисту Сальникову настоятель местной церкви Ковальский дал убедительную характеристику «как истинному христианину, регулярно посещающему церковный храм, систематически исповедовавшемуся». Так «истинный христианин» Сальников стал семинаристом.

Рассказывая о быте, нравах, преподавании в Загорской академии и семинарии, А. Ермаков, К. Швец и Б. Сальников единодушны в своих оценках и выводах. Они пишут о том, как калечит человеческую личность тупая мертвящая зубрежка, как приучает лицемерить атмосфера лжи, угодничества и прямой слежки друг за другом, к которой принуждают учащихся их наставники. Обращаясь к бывшим товарищам по учебе, они призывают: подумайте о своей судьбе!

Почему я перестал верить в бога. …Учитывая тринадцатилетний опыт священника, меня назначили благочинным академического храма. Это дало возможность близко увидеть жизнь «столпов» академии. И снова, как прежде, я столкнулся с жадностью, корыстолюбием, соперничеством духовенства.

Тридцатитрехлетний архимандрит Питирим (Константин Нечаев) — один из самых влиятельных людей в академии — считает себя «борцом за прогресс в обучении». Этот «прогресс», по мнению Нечаева, должен выражаться в усиленной зубрежке, в воспитании фанатической веры, стремлении к отказу от мирских благ.

…Кто же такой сам Нечаев? Бросив учебу в Московском институте инженеров железнодорожного транспорта, он стал иподиаконом, затем студентом академии, ее преподавателем, монахом и, наконец, инспектором. Еще будучи студентом, он на доходы от иподиаконства построил первую дачу. В 1958 году Нечаев принял монашество, диктующее отказ от мирских благ, и… построил вторую дачу. Ежемесячно этот «отшельник» получал оклад в тысячу рублей (в новых деньгах).

Архимандрит Питирим не исключение.

«Доцент» В. И. Талызин когда-то окончил два технических вуза и работал на заводе имени Лихачева. Редко теперь можно увидеть Талызина трезвым. Не вера, а стремление к легкой жизни привело его в академию, где чтение лекций он перемежает кутежами.

Вся обстановка академии, как, впрочем, и религиозные каноны, дает в руки нечестным людям, эгоистам и карьеристам моральное оправдание разврата, воровства. Ведь «право» наказывать за грехи предоставлено только богу! Но за много лет своего пребывания в среде духовенства я ни разу не видел, чтобы бог в чем-нибудь ущемил, а тем более наказал подобных людей.

Так в моей душе вместе с неприязнью к церковникам росли сомнения в самой вере. Руководители академии предусмотрели возможность таких сомнений. Вся постановка обучения направлена на то, чтобы оболванить человека, отучить его думать. В основу учебного процесса положен принцип: «Верою, а не ведением познается религия». Поэтому все преподавание и быт студентов пронизывает крайний деспотизм…

Поступив в академию совершенно здоровыми, многие из нас в такой обстановке заболевают, сходят с ума, покушаются на самоубийство. Только за время моей учебы в академии повесился в изоляторе семинарист Кудоюк, отец двоих детей. Сошли с ума семинаристы Красноцветов и Ухин, студенты академии Белоконь и Плетнев. Меня здесь довели до тяжелого сердечного заболевания…

Я ушел из академии, снял с себя сан священника. Я сожалею о безвозвратно потерянных в церковной среде шестнадцати годах жизни.

К. Швец,

бывший студент духовной академии

Таких священников немало.…С первых же дней учебы в семинарии я почувствовал разочарование. Часами приходилось заниматься только зубрежкой катехизиса и «священной» истории. После такой «зарядки» голова отказывалась работать.

Свободного времени у семинаристов мало. Нечего и думать о том, чтобы погулять на свежем воздухе или пойти в кино, почитать художественную литературу. Если опоздаешь хотя бы на несколько минут, вызывают к инспектору, отцу Питириму. А инспектор был настолько строг, что мы боялись одного его взгляда.

Поведение будущих духовных пастырей никак не вязалось с заповедями, о которых написано в «священных» книгах.

Когда шла служба в академической церкви, семинаристы с верхнего клироса рассматривали девушек и обменивались такими замечаниями, что, наверное, и стены храма краснели бы, если бы могли.

…Я убежден — нет веры у этих будущих пастырей, будущих «святых отцов». Я знал одного священника, который закончил духовную академию в Загорске. Это — Иван Фоминичев. Он служил в деревне Летово, Рыбновского района, Рязанской области. Как-то отец Иван был на похоронах в деревне Выселки и там напился до такой степени, что не мог править вечернюю службу. Молитву он вдруг запел… на мотив известной песни «Сулико». Прихожане смеялись, а некоторые возмущенно плевались и покидали храм.

За этот поступок отца Ивана перевели в Рязань. Там он развернулся вовсю. Приобрел себе дачу стоимостью 10 тысяч рублей, купил легковую машину и вместе со своими «духовными сестрами» разъезжал по городу и бражничал. И этот-то человек называется «пастырем духовным»! Спрашивается, чему он может научить прихожан? И таких священников немало.

А. Ермаков,

бывший студент духовной семинарии

Моя ошибка. Я человек неверующий и совсем не думал раньше, что когда-нибудь поступлю учиться в семинарию.

Первое впечатление от семинарии оставило у меня очень неприятный осадок. Как будто среди бела дня я вдруг попал в могильный склеп с затхлым воздухом или же из XX века вдруг перенесся в мрачные годы средневековья. В то время, когда за лаврской стеной кипела жизнь, мы твердили какие-то темные и непонятные молитвы на старославянском языке. Этот контраст для меня, человека, уже познавшего радость творческого труда в дружном коллективе, был особенно разителен.

Мне казалось странным и подчас смешным словоблудие отцов церкви, с серьезным видом творящих молитвы, смысл которых подчас им и самим неясен… Обычно все эти молитвы читаются механически, просто по традиции. Есть что-то от шаманства, кликушества в этих бесчисленных «господи помилуй!».

Большинство из готовящихся стать священниками не верят ни в черта, ни в бога, ни в чудеса. Они заинтересованы только в одном — получить побольше денег. Каким путем — их не интересует. Главное — побольше.

— Вам-то хорошо, — говорили завистливо мои однокашники, приехавшие с периферии, — после семинарии опять вернетесь в свои приходы, которые ломятся от денег. А у нас много с прихожан не сдерешь… Это в Московской епархии попы набивают карманы деньгами, дачи строят и «Волги» покупают. А нам придется изворачиваться да жать на верующих.

Я обращаюсь к воспитанникам духовной семинарии:

— Оглянитесь на себя. Не думайте, что я стараюсь вас «уговорить» или «соблазнить». Думайте обо всем сами. Наблюдайте за своими наставниками, вдумывайтесь в их слова и поступки, посмотрите, какой разительный контраст лежит между их словами о благочестивой жизни, о боге, о призвании пастыря и тем, что они творят на самом деле.

Я надеюсь, я хочу надеяться, мы еще встретимся с вами не в лавре, а за станком, не в храме, а в коллективе людей, отдающих все свои силы, все знания благородному делу — построению коммунизма в нашей стране.

Б. Сальников,

бывший студент духовной семинарии

С РЕЛИГИЕЙ ПОКОНЧЕНО НАВСЕГДА

В 1959 году в моей жизни произошел большой перелом. Как сейчас, помню весенний день, когда отправил письмо своим родителям в деревню Заболотье, Минской области. Это было необычное письмо.

Помню, писал, что служба в армии у меня идет успешно. В дружном армейском коллективе многое познал, нашел себе настоящих товарищей. Меня приняли в ряды ленинского комсомола. Теперь уже никогда не встану в ряды служителей церкви, а духовная семинария, в которой я учился, будет в моей памяти лишь неприятным воспоминанием. С религией навсегда покончено.

Многое пришлось пережить и испытать, прежде чем написать такое письмо отцу. Об этом мне и хочется рассказать подробнее.

Родился я в Западной Белоруссии, в деревне Уша. Отец мой, Николай Васильевич, был псаломщиком в церкви. В нашей семье существовали порядки, какие были во многих крестьянских семьях до революции. Все у нас верили в бога, строго соблюдали религиозные обряды, ходили в церковь.

Это были те годы, когда Западная Белоруссия еще не была освобождена от капиталистического гнета. Талантливый, трудолюбивый белорусский народ, веками стонавший под ярмом угнетателей, мечтал встать на свободный счастливый путь. И только с приходом к нам воинов Советской Армии в деревне Уша, как и во всей Западной Белоруссии, наступила счастливая свободная жизнь.

Но недолгим было счастье наших людей. Вероломно напав на Советскую страну, гитлеровские варвары принесли в Западную Белоруссию свой пресловутый «новый» порядок.

Мне было тогда немного лет, но кое-что я помню. Такое не забывают даже дети. Видел пожарища белорусских сел и деревень. Вместе с семьей мне пришлось скитаться по лесам, спасаясь от фашистов. Война, несомненно, наложила серьезный отпечаток на мою жизнь.

С малых лет меня воспитывала бабушка Степанида. Я вращался в кругу верующих, посещал церковь. Отец из псаломщиков был произведен в священники. Естественно, что семья и родственники пытались определить мое будущее. Постепенно мое сознание забивалось всевозможными легендами, сказками о всемогущем боге, преклонением перед церковью.

После войны пошел учиться в среднюю школу. Здесь открылся передо мной новый мир. В школе я впервые услышал, что на свете не существует никакого бога. Это положение преподаватели подтверждали убедительными примерами. Я познакомился в школе с учением В. И. Ленина, с учением великих людей науки Дарвина, Бруно, Мечникова, Павлова…

Однако в семье говорили совсем другое. Здесь царила слепая вера в догмы религии. «Все — от бога», — только и слышал я. Трудно было разобраться в законах развития природы и общества.

Однажды в семье заговорили о годах войны. Вспомнили, как горела подожженная фашистами соседняя деревня Полочаны, вспомнили, как убивали гитлеровцы мирных жителей только за то, что они советские люди… Неподалеку от нашей деревни, в селе, стояла церковь. Мать рассказала мне, как фашисты согнали туда беззащитных стариков, женщин, детей и подожгли церковь.

«Почему же бог, если он всемогущ, не мог предотвратить гибель людей в церкви? Почему бог разрешил гитлеровским палачам убивать детей? Ведь дети безгрешны!» Эти и другие вопросы волновали меня. А когда пытался выяснить у родителей, получал такой ответ: «На то воля господня».

В 1957 году окончил школу-десятилетку. Встал вопрос о выборе жизненного пути. Куда пойти учиться дальше, кем быть?

Состоялся семейный совет. На нем присутствовал муж моей двоюродной сестры, рабочий. Он предложил мне:

— Иди, Ростислав, к нам на производство. Рабочие руки везде нужны. Примем тебя с удовольствием.

Я охотно согласился. Но меня атаковали родители.

— Ты сын священника, — говорил мне отец. — У тебя одна дорога — в духовную семинарию. Если пойдешь другой дорогой, ты мне не сын.

Отца поддержал мой товарищ Михаил Семенчук, который в это время учился в духовной семинарии. В беседах со мной Михаил Семенчук самыми яркими красками рисовал жизнь и учебу в духовной семинарии:

— Там ты ни о чем не будешь заботиться. Бог обо всем позаботится. Будешь сыт, обут, одет, да еще и стипендию получать будешь. Вот это жизнь! А потом станешь священником. Деньги рекой польются к тебе.

Не смог я в то время устоять перед родителями. Поддался их уговорам.

И вот своими глазами увидел эту «жизнь», о которой так восхищенно рассказывал мне семинарист Михаил Семенчук.

В духовной семинарии учились преимущественно дети служителей церкви. Некоторые из семинаристов поступили сюда в поисках легких путей в жизни, погнались за длинным рублем. Были здесь, конечно, и заблуждающиеся верующие.

Чему же меня учили в семинарии?

Первый предмет — церковный устав. Нас обучали нетерпимости к инакомыслящим[16], как нужно проводить различные религиозные обряды. Астрономия, физика, математика, химия, которые я изучал в средней школе, сменились теперь библией, евангелием, церковным пением…

В семинарии познакомился с Александром Михейчиком и Юрием Пилиногой. Михейчик жил в Минске, здесь же он и поступил в семинарию. Пилинога приехал в Минск из Пскова. Между нами завязалась крепкая дружба. Все мы пошли в семинарию не по своей воле, а под давлением религиозных родителей. Часто в нашем кругу завязывались жаркие споры о боге, о земле, о человеке.

В период учебы в семинарии у меня возникало множество неясных вопросов. Однажды я обратился к инспектору семинарии с таким вопросом. В учебнике, который мы изучали, содержалось утверждение, будто бы при сотворении мира бог в течение шести дней сотворил небо и землю, создал растения и животных и т. п. Причем в первый день бог разделил водную массу на «верхние» и «нижние» воды, во второй день создал сушу, а в четвертый день — Солнце, Луну и другие светила.

— Почему бог создал сушу на второй день? Ведь еще не было Солнца, оно появилось потом, а раз так, то никакого дня вовсе не было. Как же тут понимать? — спросил я у инспектора.

Ты веришь в бога? — получил я встречный вопрос.

Разве мог я сказать инспектору, что не верю в бога.

— Раз веришь в бога, значит, верь и учебникам.

Однако я сам пытался во всем разобраться, и все больше у меня появлялось сомнений в религиозных истинах. Совсем по-другому стал смотреть на религиозные сказки о происхождении жизни на земле, когда обратился к научной литературе. Читал статьи бывших служителей церкви, которые порвали с религиозным дурманом, читал научно-популярные брошюры на антирелигиозные темы. Особенно много почерпнул из книги Ем. Ярославского «Библия для верующих и неверующих».

В то время когда я сидел в стенах духовной семинарии, вокруг расцветала жизнь. Она шла не по законам «священных писаний». Волею Коммунистической партии, трудом советского человека в нашей стране поистине совершались чудеса. Еще краше стала моя Белоруссия, чем была до войны. Во всех уголках необъятной Родины не по дням, а по часам росли благоустроенные дома для трудящихся, строились заводы и фабрики.

Труд человека — этот всемогущий хозяин — преображал природу.

В мае 1958 года в семинарии были объявлены летние каникулы. Наконец-то я вырвался из мрачных, душных стен божьего заведения! Приехал в Заболотье, Минской области, где жили в это время родители. Встретился со знакомыми, товарищами по средней школе, со студентами, которые на время каникул приехали в Заболотье помогать колхозникам в полевых работах. От своих　сверстников я слышал насмешки, видел их иронические улыбки. Некоторые пытались советовать мне, чтобы навсегда бросил учебу в семинарии и не терял даром драгоценного времени. Мой двоюродный брат Сергей Соколовский сказал мне:

— Я работаю сейчас в деревне Уша, где ты родился. Там сейчас выстроено новое предприятие по переработке торфа. Большую пользу приносит народу наше предприятие. Оно дает людям тепло и свет. И не бог дает нам все это, а труд человека. Неужели ты не понимаешь этого?

Такой же вопрос задавали мне и другие товарищи. Встретился с Алексеем Пилюгой, вместе с которым учился в средней школе. Он окончил училище и стал офицером Советской Армии.

— Ты знаешь, какое несчастье нашей земле принесли в годы войны фашистские орды, — говорил он мне. — А ведь в «священных» книгах написано: «Не убий». Если империалисты снова развяжут войну против нас, разве ты не возьмешь в свои руки оружие?

Летние каникулы, проведенные в Заболотье, не пропали даром. Читал в это время художественную литературу, газеты, с жадностью знакомился с великими делами советского народа. И в сознании все крепче росла уверенность в том, что я ошибся, послушавшись родителей и поступив в семинарию. Так день ото дня я все прочнее становился на путь атеизма.

Окончательно я порвал с религией в здоровой армейской семье.

В солдатской казарме вздохнул полной грудью. Мне уже никто не напоминал о религии. Здесь не маячили передо мной «священные» книги. И главное, меня никто не упрекал в том, что я сын священника, учился в духовной семинарии. Все относились ко мне по-товарищески.

Хорошо помню тот день, когда на плацу, возле казармы, перед строем подразделения состоялся торжественный вынос боевого Красного знамени. Молодые воины, в том числе и я, принимали Военную присягу. С оружием в руках стоял в строю и вспоминал свою родную Белоруссию, советских воинов, которые принесли моим землякам счастливую жизнь. Нет, не бог выгнал из пределов нашей Родины гитлеровских головорезов, не бог поднял из руин города и села Белоруссии. Советские　люди, вооруженные защитники своего счастья, трудовой народ — вот кто спас не только нашу страну, но и весь мир от фашистского рабства.

А первые искусственные спутники Земли! Ракета, достигшая Луны, космические ракеты, атомные электростанции, — не богом все это создано, а трудолюбивыми руками наших свободных советских людей.

Я принял присягу на верность Родине, на верность своему народу. На политических занятиях, на лекциях и беседах, в разговоре с офицерами, сержантами и солдатами я многое узнал, расширил свой кругозор.

Командиры, политработники, комсомольская организация, весь дружный армейский коллектив терпеливо и тактично разъясняли вред религии.

Беседы товарищей, их убедительные доводы наталкивали на серьезные размышления. Я стал регулярно читать газеты, журналы, научно-атеистическую литературу и настойчиво повышать свой политический уровень. Все это помогло мне освободиться наконец от религиозного дурмана.

А когда в подразделении стали отбирать молодых солдат в школу шоферов, командир сказал мне:

— Желаете быть шофером?

— Желаю, — ответил я. И теперь уже не боялся, что против меня поведут атаки религиозные люди или скажут, что сыну священника закрыты все пути.

В школе шоферов учился со всей добросовестностью.

Наконец-то получил возможность иметь полезную и нужную для народа специальность. Меня обучали опытные воины: командир взвода лейтенант Богдановский, коммунист старший сержант Петров, награжденный нагрудным знаком «Отличник Советской Армии», инструктор по вождению рядовой Богомолов.

Коммунисты и комсомольцы школы шоферов, командиры помогли мне успешно завершить учебу и получить права шофера. Когда закончил учебу, мне предложили остаться в учебном подразделении. Назначили командиром отделения, доверили большое дело: обучать воинов, готовить из них шоферов.

В марте 1959 года я получил рекомендацию от своих товарищей старшего сержанта Петрова и рядового Точки для вступления в ряды ВЛКСМ.

День вступления в комсомол никогда не забуду. Это　было мое вступление в новую жизнь. Я вышел на прямую дорогу.

Продолжаю вести переписку со своими бывшими однокурсниками по семинарии: Александром Михейчиком и Юрием Пилиногой. Они сейчас тоже служат в армии. Однажды я им написал, что навсегда порвал с религией. Они одобрили мое решение и написали мне, что тоже думают над этим вопросом. Юрий Пилинога прямо писал, что ни за что больше не пойдет в духовную семинарию. Юрий знает, что родители отрекутся от него, но он не унывает. «После армии домой не поеду, — пишет он мне, — поедем с Михейчиком в Минск, поступим в медицинский институт».

Так я порвал с религией, стал атеистом. После армейской службы думаю поехать в Минск и поступить в политехнический институт на автотракторный факультет, буду работать и учиться. Специальность шофера, приобретенная в Советской Армии, пригодится мне. Твердо верю, что впереди у меня — большое будущее, моя мечта осуществится, ибо осуществление мечты советского человека — в его собственных руках.

Ефрейтор Ростислав Соколовский

Я ОЧЕНЬ БЛАГОДАРЕН БОЕВЫМ ДРУЗЬЯМ

Еще совсем недавно я, даже не задумываясь, ответил бы, что бог есть. Отец у меня священник. С раннего детства меня водили в церковь, заставляли учить молитвы и молиться. Родители всячески старались воздействовать на мое сознание, чтобы я твердо поверил в бога. И я думаю, что они никогда не сомневались в том, что я действительно верующий. В церкви я почти всегда находился в алтаре. Дома у отца было много религиозных книг, которые я должен был читать. Отец очень часто рассказывал мне всевозможные притчи из библии.

Перед сном, перед завтраком и обедом я должен был молиться.

Часто бывали у нас другие священники, которые так же, как и отец, советовали мне пойти по их пути. Отец и мать любые мои поступки, хорошие или плохие, связывали с богом. Они все время говорили мне, что бог помог в том-то, бог наказал за то-то. И у меня, вполне естественно, сложилось довольно-таки твердое убеждение, что все зависит от бога, что бог всемогущ.

В школе у меня почти не было друзей, так как мои взгляды не сходились со взглядами учителей и товарищей. Я все время чувствовал себя в какой-то отчужденности от всех, и только дома я был как бы в своей среде.

Многое я не понимал в религии, не мог себе представить рая, о котором не раз слышал от отца, не мог представить всевозможных чудес из библии и в конце концов не мог представить самого бога. На иконах в церкви бог нарисован как простой старик с длинной бородой, и у меня невольно возникал вопрос, как может бог одновременно все знать, все видеть и все слышать. Но думать много не приходилось, так как все это по «священному писанию» неоспоримо и не подлежит сомнению. Неоднократно я спрашивал у отца, где живет бог, и отец всегда отвечал мне одно и то же, что бог находится везде. Разумеется, я не мог представить, как это бог может в одно и то же время находиться везде. Но всему этому надо было верить, так как спорить с отцом я был не в силах. И я слепо повиновался отцу, верил всем небылицам из «священного писания», верил в бога.

Время шло, я окончил среднюю школу, и надо было серьезно подумать о дальнейшей жизни. Уступив настояниям отца и родственников, в 1957 году я поступил в Минскую духовную семинарию. В семинарии, после более подробного ознакомления с учением церкви, у меня и возникло очень много всевозможных вопросов, на которые я не мог получить ответы. Преподаватели избегали ответов по существу, они только дословно повторяли ту или иную религиозную догму, да и что, собственно говоря, могли они сказать от себя? Попытки примирить, связать религию с наукой всегда оказывались смешными, по-детски наивными. Приведу хотя бы такой пример.

Однажды мы обратились к преподавателю богослову Котову с просьбой объяснить нам, как примирить утверждение науки, что земля существует много миллионов лет, и библейское сказание, что земля от ее сотворения существует около семи с половиной тысяч лет. Котов сказал тогда, что расхождения с библией тут никакого нет. Под одним библейским днем, дескать, надо понимать многие тысячелетия. Вот и получается, по его словам, что бог сотворил мир не за шесть дней, а за много тысяч　лет. Как видно, сами церковники вступают в противоречие со своим учением.

Или возьмем другое. Библия утверждает, что бог милостив и добр. В то же время сплошь и рядом, буквально на каждой странице, рассказывается, как по велению божьему уничтожались тысячи и тысячи людей, разрушались целые города якобы за грехи. Чем же, интересно узнать, провинились перед господом невинные дети и даже растения? Где же тут «доброта» и «милость божья», о которой так твердят служители церкви?

Все эти сомнения о боге, дьяволе[17] и предположения приходилось держать в уме, никому не говорить о них, потому что они строго осуждались в стенах семинарии. Преподавателям не хотелось задавать таких вопросов, потому что их ответы не удовлетворяли меня, а часто они и вообще ничего не отвечали.

Начал я читать научно-популярную атеистическую литературу. В ней-то я и нашел ответы на интересовавшие меня вопросы, но ответы эти были совершенно противоположны тому, чему меня учили в семинарии, что мне вдалбливали годами дома. Прочитал я «Библию для верующих и неверующих» Ем. Ярославского, где очень хорошо сопоставлены «священное писание» и действительность. Советую всем, кто еще одурманен религией, прочитать эту книгу. Там даются ответы на такие вопросы, над которыми я раньше даже не задумывался. Взять хотя бы такой пример. В библии говорится, что бог создал свет в первый день сотворения мира. Но откуда же был тогда этот свет, если по той же библии Солнце, Луна и звезды были созданы богом лишь на четвертый день. Ведь электричества тогда еще не было, да и спички вряд ли были у бога!

Кроме того, изучая историю, я видел, как много вреда принесла религия народу. Разве не церковники сжигали на кострах передовых людей науки, чьи научные открытия служили потом всему человечеству, предшествовали таким замечательным достижениям людей, как запуск искусственных спутников Земли и даже Солнца.

С этими сомнениями покинул я духовную семинарию, чтобы отслужить положенный мне срок в армии. Признаться, меня очень пугала мысль, как отнесутся товарищи ко мне, к моему прошлому, к моим религиозным взглядам. И первое время я был очень насторожен, сторонился сослуживцев.

Но надо мной никто не думал смеяться, никто не оскорблял моих чувств. Со мной беседовали секретарь комсомольской организации сержант Дружинин, капитан Сошников, старший лейтенант Арутюнян о том, есть ли бог. В их разговорах я не услышал ни одной насмешки. Спокойно, рассудительно разбивали они все библейские каноны. В этом спокойствии чувствовалась большая сила правоты. В самом деле, если человек не прав, то он раздражается, а не опровергает доводы собеседника спокойно. Именно так случалось с преподавателями в духовной семинарии.

Большую роль в освобождении от религиозных предрассудков сыграли для меня достижения советской науки. Наша ракета стала искусственной планетой, движется вокруг Солнца. Это никак не совпадало с церковными догмами. Но если догмы не доказаны, не проверены, то запуск спутника Солнца, ракеты на Луну и других космических ракет к Венере и Марсу — неопровержимый факт.

Так постепенно беседы товарищей, чтение различной литературы, чуткость сослуживцев помогли мне освободиться от религиозных убеждений. Я очень благодарен всему нашему коллективу, открывшему мне глаза на жизнь. Мне сейчас очень жаль времени, потраченного на чтение религиозных книг. Ничего, наверстаю упущенное. Сейчас я мечтаю после армии поступить в институт.

Есть у меня и еще одна волнующая мечта, которая, может быть, к тому времени, как будут напечатаны эти строки, осуществится: я готовлюсь вступить в ряды ВЛКСМ.

Рядовой Г. Пилинога

Я ПОРВАЛ С РЕЛИГИЕЙ

Мне давно уже надо было написать это письмо в редакцию, но не так легко это было сделать: ведь с самого раннего возраста, с пяти лет, отравляли меня религиозным дурманом!

Оглядываясь на прошлое, задумываясь над тем, как попал я в сети служителей религиозного культа, я всегда вспоминаю свою бабушку. Это она и ее подруги, такие же старые, темные женщины, захватили душу ребенка своими бредовыми россказнями о боге, загробной жизни, об аде и рае. Сначала я слушал это, как сказку, а потом начал верить в это, верить в бога, молиться ему, просить его, «всесильного» и «всемогущего», простить мне мои «грехи», даровать свою милость. И не было рядом со мной человека, который бы с самого начала раскрыл мне глаза, вырвал меня из-под пагубного, одурманивающего влияния темных богомолок.

Честно говоря, мне и тогда уже было стыдно за подобные свои поступки, стыдно не только товарищей, но и родителей своих, людей культурных, сознательных, но вынужденных по ряду обстоятельств передоверить мое воспитание бабушке. Кто знает, может быть, обрати мой отец на меня больше внимания, мне удалось бы избежать в жизни многих ошибок…

Мальчишкой еще я украл v одной богомольной старушки евангелие и втайне от родителей начал его усердно изучать. Поделиться своими мыслями с кем-нибудь из товарищей я не мог: было стыдно, никто ведь из них в бога не верил, богу не молился. Самому понять бессмысленность и вред религии я еще не был в состоянии. А тут все сильнее и сильнее цеплялось за меня старое. Задумался я, ходил словно в воду опущенный. Видел, что окружающая меня действительность совершенно не похожа на то, что написано в «божественных книгах», и все же порвать с религией не мог — не хватало ни убеждения, ни решимости, ни силы воли.

И вот меня призвали в Советскую Армию, я стал солдатом. Если раньше я был, по существу, один на один со своими мыслями, сомнениями, то теперь вокруг меня были настоящие люди, друзья. И все же не так-то просто преодолеть в себе пережитки прошлого, не так-то легко расстается религия со своими жертвами. Первое время я и в армии продолжал верить в бога, усердно молился. Узнали об этом товарищи, командир, его заместитель по политической части, коммунисты, и началась постоянная, неустанная работа со мной.

Конечно, сразу увидел я, что во многом они были правы. Вокруг меня всегда была веселая, жизнерадостная молодежь. Мои товарищи-сослуживцы честно выполняли свой воинский долг перед Родиной, и никто из них не нуждался в боге, не думал о нем, не молился ему. Я видел, что советские люди сами являются хозяевами своей судьбы, творцами своего счастья. И все же отречься от религии я еще не мог.

«Все это так, — думал я, — товарищи мои в бога не веруют. Ну и что из этого? А вдруг, если я помолюсь, у меня легче служба пойдет?»

И я продолжал молиться.

Но жизнь делала свое: с кем из товарищей ни заговоришь, каждый сочувствовал моей беде, каждый старался мне помочь.

По рекомендации старших товарищей начал читать художественную литературу. Особое впечатление произвела на меня книга Николая Островского «Как закалялась сталь». Читал я ее, и передо мной раскрывался новый прекрасный мир, полный замечательных людей, великих событий, героических подвигов, и не было среди них места богу, не нужен он был людям сильным, смелым, мужественным. И я начал лучше понимать утверждение атеистов, что религия — порождение слабости людей, бессилия, что сказка о боге нужна тем, кто хочет отвлечь их от борьбы за свободу, счастье, за светлое будущее человечества.

А потом состоялся первый в мире космический полет Юрия Гагарина. За ним полетели в космос Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович. И никто из них не увидел там, в далекой заоблачной выси, ни бога, ни черта. Каждый новый день Родины приносит все новые и новые свидетельства растущей мощи нашей науки. Не надо обращаться к «священному писанию» за чудесами: сами советские люди своими собственными руками каждодневно, каждочасно творят подлинные чудеса на земле, в небесах, на воде, под водой, в далеких космических пространствах. О каком уж тут боге может идти речь?!

Да, я был слей. Я верил в то, чего никогда не было, чего нет и быть не может, я верил в бога. Да, мне стыдно за это. И я считаю своим долгом сказать об этом прямо, открыто. Может быть, я окажу этим помощь тем из товарищей, кто до сих пор еще не прозрел, кто до сих пор еще не освободился от пут религиозного дурмана. Я хочу сказать этим людям:

— Раскройте, товарищи, пошире глаза, посмотрите внимательно вокруг. Вся наша прекрасная жизнь — жизнь борцов, строителей коммунизма, вооруженных защитников социалистической Родины — свидетельствует о том, что бога нет, что религия — обман, настоящий опиум для народа. Рвите с ней так же, как порвал с религией я — окончательно и бесповоротно.

Рядовой Н. Сорокин

Я НАШЕЛ СВОЕ МЕСТО В ЖИЗНИ

Религия подобна болезни, которая называется оспой. Только она уродует не тело, а душу человека. Но как и всякая другая болезнь, она отступает перед наукой, знаниями. И все же есть еще у нас, к сожалению, люди, которые верят в бога, в загробную жизнь, ходят в церковь. К ним и я принадлежал.

Сейчас мне смешно вспоминать, что я верил в бога, в черта, в домовых, ведьм, колдунов. Но это было.

Моя мать — верующая женщина. С детства она прививала мне веру в сверхъестественное, почти каждый день, каждый свободный вечер заставляла читать ей библию и другие религиозные книги. Я послушно выполнял ее волю, а это, конечно, не могло не сказаться на моем сознании.

В школе со мной часто беседовала учительница. Она приглашала меня к себе домой, рассказывала о том, как появилась жизнь на земле, пыталась убедить меня, что в мире нет ничего сверхъестественного.

Но не только она работала со мной. Товарищи также старались привлечь меня к общественной жизни. Религиозный дурман, которым я был окутан, медленно рассеивался.

В 1959 году меня призвали в ряды Советской Армии. Здесь моя жизнь стала складываться совершенно по-иному. У меня появилось много друзей, я стал жить в дружном солдатском коллективе. И хотя я все еще временами верил в бога, но эта вера подтачивалась. Я стал увлекаться чтением художественной и научно-популярной литературы Воениздата, моему прозрению во многом помогали кинокартины, радиопередачи и, особенно, политические занятия. Руководителем у нас был офицер Хрыкин. Это был очень хороший и чуткий товарищ. Он прекрасно «лечил» меня от «болезни», в свободное от занятий и службы время часто и подолгу беседовал со мной. Внимательно выслушивал мои сомнения и очень убедительно разъяснял, в чем я ошибаюсь. Сейчас я окончательно прозрел, понял, что только личным трудом можно добиться прекрасного в жизни.

Рядовой К. Мельникович

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С КАТОЛИЦИЗМОМ

ПОЧЕМУ Я ОТРЕКСЯ ОТ ДУХОВНОГО САНА

Почему я стал ксендзом и почему потом отрекся от священнического сана — это личные вопросы, но, поскольку они тесно связаны с религией, я считаю своей обязанностью ответить на них.

Как мне известно, большинство клириков (церковников) стремятся к священническому сану чистосердечно, с убеждением, что они идут по пути призвания, предопределенного им богом. Конечно, некоторая часть юношей попадает в духовные семинарии потому, что к этому их принуждают родители или воспитатели, или же потому, что сами считают священнический сан легкой и доходной профессией. Я не причисляю себя к этой категории: никто не заставлял, никто не просил меня идти в ксендзы, и на священнический сан я не смотрел как на доходную профессию. Сан священника, как и религия вообще, были для меня в то время слишком святыми вещами, чтобы я мог связывать их с какими-либо корыстными целями.

Я был очень религиозен. Такими же были мои родители и близкие родственники. В годы учебы в прогимназии я проживал у набожных родственниц близ костела и почти ежедневно ходил туда, чтобы прислуживать при богослужении. Уже в третьем классе я записался в организацию «атейтининкай»[18], членом которой оставался вплоть до поступления в семинарию. В мое сознание не проникала ни одна передовая мысль: я избегал «плохих» товарищей и «плохих» книг.

Правда, в бытность мою студентом я начал все сильнее разочаровываться как в «атейтининках», так и в «мирской жизни» вообще. Наблюдая жизнь студентов «атейтининков», я убедился, что многих из них не заботит идея этой организации «все обновить во Христе». При виде того, что религиозные идеи не имеют в жизни успеха, что в высшем обществе господствует корыстолюбие и моральный распад, а среди рабочих все больше утверждаются коммунистические идеи, я стал думать, что единственное мое «спасение» и настоящее мое «призвание» — это поступление в духовную семинарию.

И вот в самый расцвет сил молодости, бурного устремления в будущее я — ксендз. Сердце горит желанием действовать. Хочется на самом деле «все обновить во Христе», быть «солью земли», высоко поднять факел, освещающий людям путь в вечность. Не стану перечислять, сколько горело в то время желаний в моем сердце, сколько звучало в ушах звучных и внушительных фраз. Таким был я, когда окончил духовную семинарию.

Но вот прошло тринадцать лет, и я послал епископу заявление, в котором отказывался от сана священнослужителя. Как это могло случиться? «Видно, из-за женщины отрекся от сутаны», — упрекнет меня кое-кто.

Можно было бы оставить без ответа эти упреки и вопросы, выдвигаемые религиозными фанатиками. Однако нельзя молчать! «Молчишь, значит, виновен», — скажут такие люди. Но есть много людей, искренне ищущих правду. Это преимущественно юноши и девушки. Им в первую очередь адресуется мой ответ.

Священнический сан может пленить своим кажущимся благородством молодого человека, воспитанного на религиозных началах, однако практика священнослужения очень далека от того идеала священника, который столь привлекательными красками рисуется клирику.

В духовной семинарии больше всего усилий прилагается к формированию характера будущих ксендзов. Обучению принадлежит второстепенное место. Самое главное — воспитывать, развивать определенные настроения, навыки будущих ксендзов, привить им определенные принципы, правила повседневной жизни, приучить твердо соблюдать церковную дисциплину.

Конечно, находясь в духовной семинарии, я еще не　понимал, что все это — не что иное, как «искусственное дыхание», которым поддерживается «жизнь» духовного сословия. Ведь духовный сан в самом деле является чем-то неестественным, противным природе человека. Перестав соблюдать установленный строгий режим, ксендз становится «таким же, как все», становится «мирянином». Это положение подтверждается развитием и моей духовной карьеры.

Окончив в 1935 году семинарию, в течение первых пяти лет моего священнослужения я был, с церковной точки зрения, хорошим ксендзом: добросовестно исполнял свои обязанности, старался не пропускать ежедневных медитаций, духовного чтения, состоял в нескольких духовных братствах и т. д.

Правда, жизнь ставила передо мной разнообразные проблемы. Так, например, я нередко задумывался, почему проповедниками религий, теологами и священниками становятся мужчины, несмотря на то что мужчины отличаются меньшей религиозностью, чем женщины? Почему церковь посещают преимущественно дети, старики и женщины? Почему бог, Мария и святые согласно религиозным книгам являются также преимущественно детям, женщинам и старикам? Что такое коммунизм и т. п.?

В течение первого пятилетия моего священнослужения я легко справлялся со всеми подобными проблемами — я их просто не решал. Ведь все эти проблемы были «решены» церковью, мне оставалось лишь воспользоваться этими «решениями» и не сомневаться в их правильности. Так я и поступал.

Однако, как говорится, ушко кувшина служит до поры до времени: однажды оно обламывается и выбрасывается прочь как ненужный предмет. Так же бывает и с религиозной софистикой: наступает время, когда человек начинает сознавать, что решения проблем, предлагаемые религией, неправильны. Тогда начинается переоценка «религиозных ценностей» — критический разбор проблем.

Второе пятилетие моего священнослужения совпало со второй мировой войной, которая перед каждым мыслящим человеком поставила ряд очень острых и чрезвычайно тяжелых проблем. Почему люди, как звери, грызутся и избивают друг друга? Как объяснить и чем оправдать неслыханные жестокости, беспощадное убийство людей?

Такие вопросы для верующего человека неразрешимы. Ведь согласно религии бог суть самое мудрое, милосердное и всемогущее существо. Как согласовать существование такого бога с ужасами войны? Во время войны многие жаловались мне, ксендзу, что стали сомневаться в существовании бога. «Мы не видим в ужасах этой войны ни мудрости, ни милосердия, ни всемогущества божьего», — говорили они мне. А некоторые прибавляли: «Если бы я был на месте бога, я установил бы в мире куда более разумный порядок…»

Я не был в концентрационных лагерях, не видел дымящихся печей зловещего Освенцима, но и то, что я видел и слышал в первый год немецкой оккупации, сыграло свою роль в изменении моего мировоззрения. Я не могу забыть тех страшных летних вечеров, когда я слышал душераздирающие крики расстреливаемых невдалеке женщин и детей. Жуткие крики детей: «Мама! Мама!», бессердечные слова солдатской команды, сухой и злой треск ружейных залпов, глухие отдельные выстрелы, которыми приканчивались еще живые, сваленные в яму тела, и, наконец, песни гитлеровских молодчиков после окончания кровавой работы. Все это происходило на расстоянии нескольких сотен метров от церкви.

В престольном алтаре костела, как я верил тогда, находился Христос, бог. «Господи, ведь и ты слышишь эти вопли детей и матерей, эту пьяную песнь палачей… Мне жутко, страшно, а как тебе, боже? Тебе, наверное, ничего, потому что это свершается твоя воля…» Такие мысли невольно появлялись у меня в те кошмарные вечера. «А может быть, боже, тебя совсем нет?» — проносилась мысль, которую я тут же в испуге отвергал. «Нет, ты есть, боже, ты все это слышишь и видишь, но как же мне уразуметь все это?» — спрашивал я у немого бога и, не дождавшись ответа, решился сам искать его.

Вначале несмело, впоследствии все увереннее я стал анализировать различные вопросы религиозного мировоззрения. Страдания и несчастья, разнообразие религий, догматы ада, святой троицы, непогрешимость папы римского, крестовые походы, инквизиция — это только часть тех проблем, которые я осмелился затронуть, не　удовлетворяясь ответами церкви. И чем больше я думал, тем дальше отклонялся от учения церкви.

Так своими силами я взялся ломать лед. С диалектическим и историческим материализмом я познакомился, когда уже стал неверующим. Поэтому изменение мировоззрения проходило во мне стихийно. Если бы я мог раньше ознакомиться с научно-материалистическим мировоззрением, то я, наверное, с самого начала отбросил бы принципиальные положения религиозного мировоззрения.

Между тем все происходило наоборот: вначале я отбрасывал одну за другой религиозные догмы второстепенного значения, как бы разрушая сверху кирпич за кирпичом здание своего религиозного мировоззрения, пока не достиг его основания. В частности, сначала я убедился, что католическая церковь — не божественная организация на земле, как утверждают священники и как я сам полагал раньше, а самое обыкновенное учреждение, созданное и управляемое людьми; что священники— не избранники божьи, учителя и наставники людей, а лишь «черные рабы» церкви. Позже я понял, что не существует ни одной «настоящей» и «правильной» религии, что все религии являются людским вымыслом и суеверием.

Но вопрос о боге оставался для меня еще открытым. Если бог и существует, думал я, то это совсем не такой бог, каким люди представляют его себе. Этот бог совершенно не вмешивается в жизнь людей, в противном случае в обществе не было бы тех бедствий, которых в нем так много.

Не понимая борьбы классов и революционного движения трудящихся масс, я долго был не в состоянии правильно оценить значение Октябрьской революции и Советского Союза. Слишком глубоко мне вбили в голову церковное положение, что социализм и коммунизм — это просто дьявольское наваждение на земле. И все-таки сравнительно рано в моем сознании утвердилась одна здоровая мысль. Я помню, как вскоре после Октябрьской революции говорилось, что век большевизма будет коротким — пройдет два-три года, и Советский Союз рухнет сам собою изнутри. Однако годы проходили за годами, а Советский Союз не только не рухнул,　но все больше укреплялся. Это обстоятельство заставило меня думать.

Окончательный перелом в моем мировоззрении наступил в Каунасской духовной семинарии, где мне привелось исполнять обязанности духовника клириков и преподавателя. На работе в духовной семинарии мне представилась возможность еще раз продумать основные вопросы католической веры и морали, вникнуть в христианскую философию. Естественно, что все это не только не укрепило моей веры, но и ускорило ее крах, потому что критически настроенный ум открывал все новые религиозные нелепости, на которые раньше я сознательно или бессознательно не обращал внимания. Если раньше я был очень снисходительным к религии, то теперь я чувствовал своеобразное удовлетворение, обнаруживая в ней все новые бессмыслицы.

Вначале, когда стали изменяться мои взгляды, я испугался. Потерять веру — это значит прежде всего признаться, что раньше ты заблуждался. Это значит отвергнуть и осудить целый ряд признаваемых ранее принципов, поссориться со своими родственниками, товарищами и бывшими сотрудниками. Все эти неприятности увеличиваются во сто крат, если перестает верить ксендз. Независимо от того, останется ли он священником или отречется от духовного сана, в обоих случаях он окажется в беде: в первом случае ему придется примириться с неприятным положением сознательного обманщика людей, во втором — почувствовать фанатическую ненависть верующих.

Поэтому нет ничего удивительного, что вначале я горячо молился и просил бога, чтобы он не допустил «впасть в заблуждение», чтобы укрепил мою веру. Однако, несмотря на молитвы, мой отход от религии совершался очень быстро. Это было для меня еще одним аргументом в пользу атеизма, потому что, если бы бог существовал, он не допустил бы моего «отступничества».

Я не был знаком с учением марксизма о классовой сущности религии и поэтому не мог понять тогда, почему церковь, разглагольствуя о любви к ближнему, не заботится о том, чтобы существенно улучшить положение бедствующих. Меня глубоко возмущало привилегированное положение духовенства в обществе, отсутствие у церкви чуткости к беднякам, сытая и роскошная жизнь священников, их жадность и дружба с богатыми.

Пропасть между духовенством и простыми людьми отчетливо бросалась в глаза. Ксендзы в костелах проповедуют народу «учение Христа»: не заботьтесь о пище и одеянии, не накопляйте богатств, которые моль поедает и вор похищает, не противьтесь злу. Между тем мы, ксендзы, имеем право заботиться о пище и облачении, накоплять богатства, которых не советуем иметь вам, сжигать на кострах инквизиции тех, кто отказывается верить в проповедуемое нами, во имя святого креста опустошать войной языческие страны… «Вы» и «мы»! К вам одни требования, к нам — другие. Вам одна мораль, нам — другая. Вам нищета, нам роскошь. Вам смирение, нам высокомерие.

Я не понимал этого, но в сердце моем скопилось слишком много досады. И когда я убедился, что религиозные догмы — это не «святые таинства веры», а самые обыкновенные, часто довольно грубые бессмыслицы, что вся религия является суеверием, я не мог больше исполнять обязанности священника. Пробыв ксендзом тринадцать лет, я отрекся от духовного сана.

Война, победа Советского Союза, восстановление советского строя в Литве, распространение коммунистических идей во всем мире — словом, все то, что происходило в мире в годы моего священнослужения, без сомнения, оказало сильное влияние на мой уход из рядов духовенства. Глубоко ошибаются те, кто думает, что отречься от духовного сана меня заставила какая-либо внешняя сила или материальные расчеты. События прожитых лет давали столь обильный материал сознанию, ставили столько вопросов, что при их решении изменялось и мое мировоззрение, в результате чего я стал неверующим.

Жалею ли я о том, что отрекся от духовного сана? Нисколько. Разочаровался ли я в своем новом мировоззрении, в новой жизни? Отнюдь нет.

Бросив сан священника, я окончил вечерний университет марксизма-ленинизма. Эти занятия во многом способствовали окончательному формированию моего научно-материалистического мировоззрения. Диалектический и исторический материализм — замечательное учение, основанное на фактах действительности и правильном их толковании, без каких-либо фантастических домыслов, которыми так изобилует идеалистическая философия.

Научно-атеистическая пропаганда, в которую я сразу же включился, перестав быть ксендзом, помогает мне не только расширять и углублять свои знания, но и является одновременно практической проверкой моего нового мировоззрения.

Я доволен тем, что не притворяюсь больше перед верующими, как вынуждены притворяться те священники, которые не хотят уже быть священниками, но по разным соображениям не отрекаются от духовного сана. Пусть осуждают, пусть клевещут на меня фанатики-иезуиты[19]— сознание того, что я честным трудом зарабатываю свой хлеб, является для меня лучшей наградой.

Рагаускас Ионас Антанович,

1907 года рождения, бывший ксендз, ныне заведующий отделом иностранной литературы Республиканской библиотеки, г. Каунас, Литовской　ССР

НАВСЕГДА ОСВОБОДИЛСЯ ОТ РЕЛИГИОЗНОГО　ДУРМАНА

Некоторые мои знакомые, верующие в бога, иногда при встрече говорят мне:

— Поразмысли, Зенон Станиславович, над своим отречением от католической веры. Тяжкий грех будет тебе на том свете, в ад попадешь, в смоле кипеть будешь…

Эти слова меня просто смешат. Ведь я навсегда освободился от религиозного дурмана. А связан был религией, как говорится, по рукам и ногам. Еще юношей, а это было в годы господства польских помещиков, каждую субботу и воскресенье, каждый праздник я посещал костел и ревностно молился богу. Ксендз во мне души не чаял.

Отец мой земли не имел. Все мы ходили на поденные работы, нанимались в батраки. Страх перед нищетой, обездоленностью, которым, как казалось, не будет конца, принуждал меня верить в бога, искать «утешение» в религии, в надежде на загробную «райскую жизнь».

Но чтобы вымолить у бога рай, надо было платить ксендзу. И я отдавал ему последние гроши даже тогда, когда пух с голоду, ходил в лохмотьях. Ксендз брал деньги за все: и за то, что пройдется по полям с иконой, и за свадьбу, и за похороны.

…Полюбил я крестьянскую девушку Елену, стройную, красивую. А у нее, кроме красоты, ничего больше не было. От темна до темна гнула она спину на помещичьем поле, руки в кровавых мозолях, а карманы — пустые. Однажды я сказал ей:

— Выходи, Лена, за меня замуж, вдвоем нам легче будет.

И вот решили мы пожениться. Надо идти под венец. Зашел я к ксендзу, спрашиваю у него:

— Скажите, отец, сколько с меня требуется денег?

А он, не задумываясь, отвечает:

— Двадцать злотых, сын мой.

У меня волосы поднялись дыбом, ведь такой суммы денег я отроду не имел.

— А нельзя ли поменьше? — спрашиваю.

— Одумайся, сын мой. Счастья иметь не будешь, коль скупишься.

Побрел я к невесте. Долго ломали мы головы, где достать денег, да так ничего и не придумали. «Выручил» нас помещик.

— Слышал я, что вы женитесь, — говорит он, — что ж, дай вам бог счастья. Зайдите вечерком ко мне, дам вам двадцать злотых.

Обвенчались. Сколько потом пришлось отрабатывать эти деньги на панских работах!

Еще при буржуазно-помещичьем строе в Польше роскошная жизнь служителей церкви и нищета широких масс трудящихся часто наталкивали меня на мысль, что проповеди ксендза — это обман, что религия служит не бедным, а богатым. Уже тогда я намеревался порвать с церковью.

Но порвал я с ней только при Советской власти. Случилось это так. Ксендз Сурко, служивший в Воропаевском костеле (в этот костел ходил и я), стал выступать с проповедями против Советской власти. Тогда-то у меня и произошел перелом в сознании. Как же это так, думал я, при помещиках был я батраком, помещики выжимали из меня последние капли крови. Советская же власть освободила меня, дала мне землю. Нет, решил я, не по дороге мне с ксендзом. Стал регулярно читать газеты, журналы, книги, в которых рассказывается о труде и жизни советских людей. Так я окончательно порвал с католической церковью.

Нет ничего более нелепого, чем религиозные верования. В проповедях служителей культа слышишь одну фальшь, лицемерие. Католическая церковь признает «священной» библию на латинском языке, которого, как известно, не знают верующие. Ксендз произносит молитвы богу и «святым» на книжном языке и, таким образом, считает себя обладателем каких-то сокровенных, таинственных знаний и даже сверхъестественного могущества.

Духовные лица при разъяснении религиозных догматов стремятся убедить верующих в том, что религия будто бы не противоречит науке, что она более полно удовлетворяет духовные потребности современного человека. А я говорю, что это вздор, нелепость. Уж меня-то теперь одурачить нельзя никакими индульгенциями[20].

Костел подвергает злобным преследованиям всех тех, кто пользуется в народе репутацией знающего, сведущего, мыслящего человека. В таких людях служители культа видят своих опасных соперников и обвиняют их в сношении с «нечистой силой» — дьяволом.

Католицизм проповедует слепую веру в бога, ничтожность простых смертных, «рабов божьих». Мне самому служители культа много лет вбивали в голову мысль, что только покорностью можно заслужить право на «вечное блаженство в загробной жизни».

Живу я теперь счастливо, нет у меня на сердце тяжелого груза раболепия. Несмотря на свой преклонный возраст, тружусь по мере сил. Дети в люди вышли. Сын Иван — шахтер, Эдвард — в рядах Советской Армии, Антон — служащий, Вацлав — шофер. Недавно в моей семье была большая радость: женился Вацлав. Как же непохожа его свадьба на мою, о которой я рассказывал выше. Его друзья организовали ему комсомольскую свадьбу. А ведь и он когда-то навещал костел… Очень радуюсь я нашей новой жизни.

Я счастлив, что я и моя семья навсегда освободились от религиозного дурмана.

Толстыко Зенон Станиславович,

1896 года рождения, пенсионер, пос. Воропаево, Дуниловичского района, Молодечненской области

КАК МОНАСТЫРЬ КАЛЕЧИЛ МОЮ ЖИЗНЬ

Долго я раздумывал над своей прошлой и настоящей жизнью.

Сравнивал я свою бесплодную жизнь с жизнью трудящихся. Сравнивал себя, изучившего риторику, философию, богословие, просидевшего много лет на школьной скамье, с нынешней молодежью и удивлялся: до чего же дружно они работают на общее благо, стремятся к одной цели — к добру, к расцвету Родины. И должен я был признать, что много сделали эти молодые люди, что далеко они обогнали меня! А что сделал я? Абсолютно ничего! И не я один такой.

К сожалению, есть еще такие люди, которые и теперь противятся действительности и все ожидают чего-то: уж не реализации ли пустой навязчивой идеи? Ведь иначе и нельзя назвать надежды священников и монахов, которые, обманывая себя и других, ждут прихода какого-то мессии, который чудом должен повернуть вспять колесо истории.

Таких, как я, много было в монастыре. И у всех одна и та же история, разве только с небольшими вариациями. У всех нас духовные наставники, используя нашу слабость, отобрали самое дорогое — свободу, искалечили молодость, жизнь. Вот одна из таких историй.

* * *

Было нас у матери пять сыновей. Родители искренне верили в бога; ходили в церковь, исповедовались, постились. Отец был даже дьячком на левом клиросе. Церковь находилась недалеко от нас, а квартира «пана преподобного» совсем по соседству. Видели родители, как легко все удается нашему соседу, и очень хотели видеть священником хотя бы одного из своих сыновей. Но по разным причинам это никак не удавалось. Я, самый младший из братьев, был последней надеждой родителей. Вот почему всю свою энергию направили они на то, чтобы сделать меня священником. Особенно мать хотела видеть своего сына возле «престола господнего». Сначала меня уговаривали, потом стали грозить.

Но просьбы и угрозы не помогали. Я учился уже в седьмом классе гимназии, приближался экзамен на аттестат зрелости, и я думать не хотел о том, чтобы стать священником. Какое-то бессознательное отвращение чувствовал к этому.

Правда, как и все дети верующих, я перенял от родителей их набожность, ходил вместе с ними в церковь. Но религиозность моя была нетвердой. В жизни, в гимназии я часто встречался с фактами, которые противоречили религии.

Уже тогда у меня возникали сомнения, но они были такими же слабыми, как и мои религиозные убеждения.

Существовало еще одно обстоятельство, отталкивавшее меня от сана священника. Приезжая домой на каникулы, на рождество и на пасху, я замечал, как время от времени к нам забегал кто-нибудь от священника и обращался к маме: «Просили, пани, дать взаймы» — муки или масла, молока или яиц, курицу или что-нибудь другое. Мать, если в доме было, всегда давала «взаймы», никогда не отказывала. Однако я ни разу не видел, чтобы священник возвращал что-нибудь из взятого, хотя и жил он в достатке — все село работало на него. Это заставляло меня с недоверием относиться к священникам. И поэтому в ответ на требование матери, чтобы я стал священником, категорически ей отвечал: «Никогда того не будет, я не хочу жить за счет других, все занимать и ничего не отдавать».

Родители мои были уже стары и не могли помогать мне, даже если б и хотели. Я должен был надеяться на свои силы. А силы эти были тогда еще очень слабы. Помогали братья, но очень немного. От них, обремененных семьями, нельзя было, конечно, требовать большего.

Я мечтал стать профессором математики или физики, причем все мои знакомые, которым посчастливилось попасть в университет, пророчили мне такую будущность. Но не знали они, в каких тяжелых условиях я тогда находился. Не раз голодный, в старой рваной одежде шел я в школу. А рядом сыновья богатых — веселые и беззаботные…

Что делать, куда податься, к кому обратиться за советом, за помощью?

Не раз тогда у меня возникали вопросы: почему так устроена жизнь, что одному живется хорошо, а другому плохо? Почему сыновей богатых, попов и других эксплуататоров, как бы тупы они ни были, профессора уважают, обращают на них внимание? Не мог я тогда ответить на эти вопросы. Не нашлось человека, который открыл бы мне глаза.

В этот самый критический момент моей молодой жизни я попал в такую среду, где мне не только не разъяснили эти вопросы, но еще больше запутали их. Из-за страшной нужды я попал в ужгородский интернат — общежитие василиан[21].

Монахи обратили на меня внимание, как на способного парня. Мне предоставили бесплатное место в общежитии, оказали и другую материальную помощь, однако с условием, что я вступлю в монастырь. Это было настоящее моральное насилие, иначе нельзя назвать этот факт. Монахи сулили мне счастливую, беззаботную жизнь, обещали, что дадут возможность учиться столько, сколько я захочу.

Учиться! — это была моя заветная мечта. Осуществить ее мне до сих пор не удавалось: то не было книг, то одежды, то живот от голода сводило. А тут все тебе дают. И пошел я в монастырь, на Чернецкую гору, возле Мукачева, где меня с распростертыми объятиями принял магистр Микола Дудаш. Как сейчас, помню тех, кто был тогда со мной. Знаю, прочитают они эти строки и подтвердят мои слова. Вас, Федор, я уже застал там. Вы были тогда еще молоды, но судьба загнала Вас в монашеское пристанище. А Вы, Андрейка, пришли несколько позже.

Забрел я в монастырский склеп, но душой остался за монастырем.

Ум у меня был живой, я быстро схватывал противоречия в религиозном учении, спорил по катехизису с нашим тогдашним социем Антонием Станканинцем. Много он имел неприятных минут из-за моих вопросов, на которые не мог дать удовлетворительного ответа. Магистр Дудаш хотел даже отпустить меня из монастыря, но «заступились» игумен Бурдяк, а также Кинах, который через два месяца возглавил новициат[22]. Кинах прекрасно понимал, что меня потянула в монастырь не «правда божья», а любовь к учению и жажда знаний, понимал и пригрозил мне. Я должен был отступить.

Обстоятельства заставили меня стать двуличным — другого выхода не было. Но такого тонкого психолога, каким был магистр Кинах, нельзя было провести. Он решил подействовать на меня другим способом.

Этот способ — «духовные упражнения», реколекции, изобретенные еще Игнатием Лойолой, первым иезуитом.

Основа реколекции состоит в том, что на протяжении месяца человек систематически раздумывает над «правдами божьими» и силою воли принуждает себя верить в них. Эти упражнения оказывают такое воздействие, что тот, кто пройдет их, становится верующим фанатиком. А я их прошел не один раз, как остальные монахи, а два раза. Мало кому выпадало такое «счастье». Реколекции сломили меня морально. Я отрекся от отца и матери, братьев и сестер, от всего, что было когда-то для меня самым дорогим. Более того: я отрекся от самого себя, стал медиумом в руках своего воспитателя. У меня не стало «я хочу» и «мне нужно», я хотел и делал то, что диктовал мой загипнотизированный разум. Естественные порывы угасли. Мысли оказались направленными к одной цели — к богу.

В этих «духовных упражнениях» мне была преподнесена полная программа монашеской жизни: познать, полюбить, хвалить бога, служить ему, всеми силами тянуть других за собой, бороться против «врагов божьих» и церковных. Так я стал «восточным иезуитом».

Вооруженный «правдами вечными» и ненавистью к «врагам божьим», прожил я на Чернецкой горе еще один год. Я должен был быть слепым, глухим, немым. Я не смел видеть, что творилось за стенами монастыря. Я не смел встречаться с другими монахами, кроме тех, кто были возле меня. Я не смел сам отлучаться ни на один шаг, даже в нижний коридор монастыря не смел спуститься без товарища, без разрешения старшего.

Разумеется, я не мог не видеть, не слышать, что творилось в нижнем коридоре. Не раз приходилось мне наблюдать, как из пивницы в гостиную бежит «брат» с графином, полным вина. Из гостиной в это время слышались веселые женские голоса вперемешку с голосами «отцов» и «братьев» — монахов. Но я не смел этого слышать, я должен был молчать и делать так, как мне приказано.

После окончания новициата мне раздобыли паспорт и отправили учиться в Галицию. Там обучали профессора из Ватикана. Однако основной причиной моего отъезда в Галицию было не это. В Галиции был центр украинского национализма, который в монастырях имел глубокие корни. Религия и национализм шли здесь в паре. Основным лозунгом было: «Быть добрым католиком и добрым украинцем».

Идея «самостийной Украины» при господстве католицизма стояла на первом плане. Идеологическая подготовка к возвращению в лоно церкви безбожников Советской Украины и Советской России велась широко. Рука профессора часто указывала на восток, где было «червонное царство», где находился главный противник папы, против которого мы должны были бороться до последнего вздоха.

Осенью 1939 года, когда немцы начали оккупацию Польши, наши профессора показали на практике, как они мыслят обращение в веру безбожников Украины и России.

Как только стало известно о воссоединении Галиции с Советской Украиной и о приближении Советской Армии, наши наставники под разными предлогами устремились на запад.

Прекрасный нюх был у них в этом отношении. На моих глазах бежали в ту осень Решетило, Мыськив, Тимчук, Баган и целая свора монахов и священников из других монастырей.

…Из Перемышля в Оломоуц (в то время протекторат Чехии и Моравии), где находился тогда богословский　факультет Пражского университета, убежали 25 студентов-богословов. Среди них был и я. В Оломоуце мне вновь пришлось быть свидетелем «аскетизма» своих наставников. Я мог видеть, какими способами мои воспитатели стремились к «небесным благам». Здесь в то время находился бывший игумен Ужгородского монастыря Мирон Калинец. Вскоре к нему приехал беглец из Галичины — Степан Решетило, бывший протоигумен галичинских монастырей. Хорошо жилось им вдвоем. Ничего не делали, денег было достаточно, ибо местные священники обеспечивали их неплохо. Жили они как у Христа за пазухой.

И вдруг на горе им из Галичины приехало еще пять монахов-священников — Баган, Мыськив Павел, Тимчук Ероним и еще двое. Не только сами приехали, но притащили с собой еще и богословов.

Калинец и Решетило забеспокоились: ведь если эта свора монахов засядет здесь, то им придется делиться щедрыми подачками, которые до сих пор шли только в их карманы. Сначала они пытались уговорить Багана и Мыськива, чтобы те поискали себе со своими «экскурсантами» другое место. Но монахи и слушать не хотели. Почувствовали, что напали на хорошее место, и так в него вцепились, что ни божья, ни чертова сила не могла их оттуда сдвинуть.

Разгорелась «духовная борьба». Богословы, привезенные Баганом, не смогли сразу сориентироваться и долго колебались, к какой группе священников примкнуть, кому подчиниться. Баган, увидев, что богословы колеблются, установил полицейский режим: запретил собираться группами больше двух человек. Тем временем в Словакию, где находился Сабол Севостьян, считавшийся самой высокой монашеской властью, полетели телеграммы от обиженных священников. Наконец приехал и сам Сабол. Да куда там!

«Ему ли решать такие конфликты, когда у него в Праге любовница», — сказал Решетило. Действительно, под предлогом, что у него есть более важные дела, Сабол подался в Прагу и больше не возвращался.

Святые отцы и дальше грызлись между собой за лакомый кусок. Грызлись в тот час, когда гитлеровцы захватывали страну за страной, когда для трудящихся устраивали виселицы и концлагеря, а в городах и селах лилась кровь невинных детей, женщин, стариков. Не до паствы было духовным пастырям.

Мыськив хорошо знал немецкий язык, поэтому все официальные дела решал он, причем не с чешскими, а с немецкими властями. «Это, — говорил он, — самая прямая и короткая дорога». В особенно хороших отношениях он был с обер-лейтенантом из гестапо.

Когда летом 1940 года я закончил учение, Мыськив повел меня в гестапо, и быстро, через два дня, у меня на руках был настоящий венгерский паспорт с немецкой визой. Я должен был ехать в Закарпатье, где тогда хозяйничали оккупанты. При расставании Мыськив сказал мне: «В Закарпатье мало наших монахов. Все монастыри в мадьярских руках. Идите и боритесь против мадьяр». Это было его благословение на дорогу.

Ватикан поддерживал украинский национализм среди монахов, чтобы иметь кадры, которые могли бы вести работу по возвращению трудящихся Советской Украины в лоно католицизма. Однако здесь, в Закарпатье, столкнулись интересы церковников. Во всех монастырях игуменами были хортистские монахи. В Ужгороде — Дудаш, в Мукачеве — Гегедюш, в Имстичеве — Жаткович, в Березном— Сабов, в Бороняве — Киш.

Приехал я в Мукачево на Чернецкую гору во владения игумена Гегедюша. Черный тип в полном смысле этого слова — и бородой, и еще больше душой, — он, как и все другие посланники святостефанской короны, только для отвода глаз занимался духовными делами, а в действительности был хортистским шпионом. Недолго пришлось мне быть в Мукачеве. Гегедюш, Дудаш и Лики постарались нас, закарпатцев, выпихнуть из края.

Дело дошло до того, что Дудаш Бартоломей, брат епископа, донес в полицию, что мы якобы все настроены просоветски и опасны для святостефанской короны. Этого мы, закарпатские монахи, никак не могли ожидать, ведь у нас были те же самые духовные наставники, что и у них, мы кончали те же самые «студии», как и они, мы были связаны обетом послушания папе римскому, с одинаковой неприязнью относились к Советской власти. Очевидно, интересы венгерской буржуазии были здесь выше интересов бога. Мы попали под своеобразный арест, нас вывезли в Будапешт, в монастырь иезуитов, а оттуда в　Северную Трансильванию, в одинокий монастырь. Там нас продержали полтора года. Только тогда, когда Советская Армия отбросила гитлеровские войска от Москвы и Волги, когда уже стало очевидно, что приближается конец немецким фашистам, нас выпустили из клетки.

В Закарпатье я застал среди церковников ту же «жизнь», что и прежде. Монахи украдкой рассказывали, как игумен Дудаш гуляет в Ужгородском монастыре. Про боронявского игумена Киша было всем известно, что он хотел подать на Дудаша в суд за оскорбление дочери, но дело в конце концов удалось уладить мирным путем.

Гегедюш, мукачевский игумен, дни и ночи находился в Мукачеве по «важным делам». Словом, ничего не изменилось.

* * *

Сильной оказалась вера в бога, которую ввели в мою волю и ум монастырские воспитатели. Долго я спал. Наконец проснулся, протер глаза и многое понял.

Счастье, что вовремя проснулся. И хотя дорого, очень дорого обошелся мне этот сон, он все-таки прошел. Я увидел действительность и зажил настоящей жизнью человека. Есть у меня теперь хорошая жена и чудесный мальчик. Он — продолжение моего будущего. И я счастлив, очень счастлив, что могу смотреть людям прямо в глаза.

Написав эти строки, я не мог не вспомнить о вас, мои бывшие соратники, ибо ваши истории так похожи на мою. Но оставим историю. Посмотрим на реальную жизнь. Подумайте, друзья, до каких пор можно сидеть в норах?

Покойницу «унию»[23], как и инквизицию[24], все равно не воскресишь. К тому же их воскрешение в наше время никому не нужно, как не нужно одурманивание нашей молодежи всякой другой религией.

К Вам, Михаил, обращаюсь. Неужели Вы не можете посмотреть, что вокруг вас делается? А Вы, Андрейка и Иванко, разве для того сидели по двадцать лет на школьной скамье, чтобы предаваться мечтаниям по углам и убеждать себя, что делаем, мол, великое дело, что мы-де стойкие фанатики и не дадим себя сломить. Дон-Кихот тоже что-то подобное думал!

Оставим перешептывания в углах. Они не принесут никому пользы. А вреда людям много могут принести. Возьмемся за настоящую, полезную работу. Довольно нам выглядеть так, как будто с другой планеты упали на советскую землю.

Жизнь не стоит на месте, а идет вперед, и даже не идет, а летит. Немного опоздал — трудно догнать. А ведь мы очень долго были далеко от жизни. Поэтому чем скорее мы опомнимся и выберем правильный путь, тем лучше будет для нас.

Вы хорошо помните, как в 1944 году пришла в Закарпатье Советская Армия.

Полными ненависти глазами смотрели на нее попы и монахи. Надеялись, что недолго это будет длиться. Устанавливали сроки гибели Советской власти. Но народная власть развивалась и крепла. Советская власть набиралась все новых и новых сил.

Уже не один май прошел и не один год. Развивается, порвали с религией») еще в юности попал в сети монахов-иезуитов, которые свили свои гнезда в Закарпатье. В иезуитских монастырях из молодого крестьянского парня воспитали фанатика, ярого проповедника католицизма. Ю. И. Мересий стал игуменом Ужгородского и Малоберезнянского монастырей, сам воспитывал молодых монахов в духе религиозного фанатизма.

Советская действительность, которая утвердилась на закарпатских землях, помогла ему навсегда порвать с религией и церковью.

Ю. И. Мересий живет сейчас в закарпатском поселке Солотвино. В местных газетах было напечатано немало его статей, разоблачающих религию и ее проповедников. В 1960 году в Ужгороде вышла в свет на украинском языке его книга «За монастырской стеной».

Статья Ю. И. Мересия написана им для журнала «Наука и религия».

* * *

Среди попов и монахов есть два рода «исцелителей». Одни не стесняются посоветовать больному обратиться к опытному врачу или дать ему какой-либо практический совет. Хотя «исцеление» публично и приписывают молитве, сами-то они хорошо знают, что в выздоровлении нет ничего сверхъестественного. Другие — обманщики в полном смысле слова. Они прекрасно знают, что тяжелобольному никакой помощи оказать не могут, но к врачу не отошлют да еще постараются очернить звание врача: мол, самый высший и самый лучший врач — бог; если он не исцелит больного, то ни один врач ему не поможет. Жажда наживы толкает их на преступления. Это — безжалостные циники. Если умрет больной — «такова воля божья», а для них по другой статье — деньги. Эти лиходеи в сутанах дерут с темных людей и за здоровье, и за болезнь, и за удачу, и за неудачу, и за жизнь, и за смерть.

Болезни, которые легко лечатся, легко «исцелять» и попу. Многие болезни со временем проходят сами собой. Пока поп молится, служит обедни за больного, тот сам поправляется. Тогда поп и набожные бабки трубят на всю округу: «Молитва помогла!»

В свое время мне тоже приходилось «лечить» молитвой. Будучи иеромонахом, а позже игуменом, я часто сталкивался с больными, которых приводили ко мне, чтобы я почитал над ними так называемую «страшную молитву», полную заклинаний злого духа. Ее читали исключительно монахи.

Помню, был такой случай. Весной 1943 года в Мукачевский монастырь, где я в то время был помощником игумена, пришла больная женщина лет сорока пяти и начала жаловаться:

— Простудилась я, паночку, кашляю так, что душа вылезает. Это необыкновенный кашель. Если был бы обыкновенный, давно бы прошел. А меня аж под сердцем колет от него. Это, наверное, от злого духа. Будьте добры, почитайте надо мной «страшную молитву».

Почитал я «страшную молитву», а потом говорю:

— Сейчас идите домой, достаньте малинового соку, липового чаю и пейте с медом. Ешьте по утрам хлеб с маслом и яйца. Чаю — чем побольше, тем лучше. И с постели не вставайте неделю, а то злой дух, которого я выгнал из вас, может вернуться.

— Да, да, дорогой отец!

Через неделю приходит снова ко мне эта женщина, уже здоровой, и приводит еще трех «пациенток». У одной спина болит, у другой под лопаткой колет, а третья «грудью недомогает».

— Помолитесь и над ними, паночку, — просит она меня. — Как только вы помолились надо мной, я пошла домой, пила чай и с постели не слазила целую неделю, и кашель как рукой сняло. Правда, немножко покашливаю, но это не то, что было. Ваша святая молитва помогла. Я за вас буду молиться всю жизнь и всем буду говорить, что бог через вас чудеса творит!..

Посмотрел я на своих «пациенток» и думаю: у первой спина пройдет — наверное, что-то тяжелое поднимала. У второй покалывание тоже пройдет — это явление временное. А вот состояние третьей не нравится мне. Шея тоненькая, руки худы, лицо румяное, а грудь запалая. Наверное, чахотка. Здесь «чудо сотворить» мне явно не удастся.

Помолился я над всеми тремя, а последней говорю:

— Вам нужно лечиться серьезно.

— Я же потому и пришла к вам. Мне говорили, что вы всякие болезни исцеляете.

— Не я исцеляю, а бог. Кого бог хочет, того и вылечит, — говорю ей скромно, чтобы не потерять авторитет и не поколебать веру. — А вы идите к хорошему врачу. Бог хочет, чтобы он вас лечил, а не я.

После этого ко мне стали приходить разные больные. Те, которым легче становилось («молитва помогла»), распускали слухи по всей округе, что в монастыре есть молодой «святой отец», который может помочь во всех болезнях. Трудно мне приходилось, когда привозили безнадежно больного. Здесь нужно было быть очень осторожным и хитрым, чтобы выйти сухим из воды.

Однажды у меня был такой случай. Муж привез тяжелобольную жену, лет тридцати, и попросил, чтобы монахи помолились над ней и поставили ее на ноги. Игумен послал меня «сотворить чудо». Подошел я к телеге — и испугался. Женщина еле дышит. «Агония!» — думаю. Но молиться нужно. Помолился я над ней и говорю мужу:

— Побыстрее везите в больницу.

— Была она уже в больнице и не в одной. А еще какой-нибудь более… как сказать… более сильной молитвы нет, чтобы вылечила жену? Я заплачу, сколько хотите, только спасите ее от смерти! Она — мать пятерых детей! — с дрожью в голосе просил муж. — Мне говорили, что у вас есть монах, который и похуже этой болезни лечит. Вот бы он помолился над ней!

«Что делать? Разоблачать себя нельзя. Лучше предпринять другой маневр».

— Можете дать на девятницу[25], — говорю я, — но жену нужно везти в больницу.

— Ну зачем ее везти в больницу, когда вы, святые монахи, быстрее исцеляете, — настаивает муж.

— Видите ли, — говорю я, — мы исцеляем только тех, которых бог хочет исцелить через нас. А бывают такие больные, которых бог хочет через врачей исцелить.

— Да бог может и без врача вылечить молитвами святого монаха! — не отставал от меня приезжий. — Попросите, чтобы вышел тот святой монах. Бог все может сделать. Я вам все свое имущество отдам, только помогите. Зачем везти к врачам, когда бог — самый большой врач? — с фанатической верой говорил он.

Не знаю, отвез он жену в больницу или пошел искать другого «святого исцелителя». Одно знаю, что большинство попов даже таких больных не отсылали к врачу, а тянули с них деньги до тех пор, пока не отправляли их в могилу.

Известно, что хорошее настроение — половина здоровья. Если настроение плохое, если человек не верит в свое выздоровление, тяжело его лечить. Он сам подрывает свои силы. Это и используют попы и монахи.

Обратился ко мне за помощью больной-эпилептик. Кончив читать молитвы, я вступил с ним в беседу:

— Когда это случилось с вами впервые? Как часто бывают приступы? Что вы кушаете? Какое у вас окружение? Нет ли чего-то, что постоянно вас нервирует?

Я старался отгадать причину, которая влияет на нервную систему больного и вызывает припадки. Устранив ее, можно устранить и болезнь. Я запрещал больному прикасаться ко всему раздражающему, острому: перцу, луку и т. п. Наоборот, рекомендовал есть масло, молоко, мед, чтобы человек стал физически сильнее.

Слава «чудотворца» не оставляла меня и в первые годы Советской власти. Помню, в 1948 году, когда я уже отказался от церковного сана, девушки-студентки Ужгородского университета привели ко мне восемнадцатилетнюю подругу.

— Будьте добры, помогите ей. Мы слыхали, что вы разбираетесь в этой болезни лучше врачей. У нее эпилепсия.

Попросив подруг выйти, я спросил девушку:

— Когда начались припадки?

— Два месяца назад.

— Часто бывают?

— Не часто, но это случилось со мной уже пятый или шестой раз.

— Где случилось в последний раз?

— В кино.

«Ага, думаю, наверное, кинокартина сильно подействовала на слабые нервы».

— Когда это случается с вами, в какое время дня?

— Обыкновенно под вечер.

— А утром или в обед не бывало?

— Нет. Не бывало.

Ее ответы привели меня к такому выводу: пока нервы не расстроены, все в порядке, девушка учится. Хочет быть отличницей. Но нервы слабые. Нужно облегчить нагрузку.

— У вас слишком напряжены нервы. Нельзя их переутомлять. После обеда ложитесь в постель на полчаса. Вечерами вовремя ложитесь спать. Этим укрепите нервы. Кинокартины, которые вас сильно волнуют, не смотрите. И книг таких не советую вам читать. Берегитесь всего, что сильно действует на нервы, и все будет в порядке.

Девушка ушла, и я ее больше не видел. Спустя полгода ее подруги сообщили мне, что она держится моих советов и припадков с тех пор у нее вообще нет. Здравый смысл помог без всякой молитвы.

В годы монашества матери часто приносили ко мне грудных детей, жалуясь, что у них «злая болезнь» (так называли в народе эпилепсию). Но я знал, что у детей такого возраста почти не бывает эпилепсии, а встречается недуг, который внешне проявляется, подобно эпилепсии. Знал я и причины этого недуга. У маленьких детей еще плохо работает желудок. Иногда матери, не имея своего молока, кормят их коровьим. Оно-то и вызывает боли в желудке у детей. Поэтому я советовал добавлять к коровьему молоку одну треть, а иногда и половину кипяченой воды. И «чудо» — «злая болезнь» исчезала! Конечно, это все сопровождалось молитвами, на которые монахи не скупились, в зависимости от щедрот «пациента».

Молитва никакой помощи не приносила и не приносит людям. Попы либо пользуются естественными средствами, прикрываясь молитвами, либо идут заведомо на прямой обман, зная, что помочь больному не могут. И в том и в другом случае они обманывают человека.

Ю. И. Мересий

ПОЧЕМУ Я ОТРЕКСЯ ОТ ВЕРЫ В БОГА

(письмо рядового Емельяна Шимкуса)

В Н-ской части служит рядовой Емельян Шимкус. Раньше он был верующим, а теперь является воинствующим атеистом. Шимкус — отличник боевой и политической подготовки, вступил в комсомол. В своем письме он рассказывает о том, как освободился от религиозного дурмана

Мои друзья по оружию, узнав, что я когда-то верил в бога и служил в церкви «юным ангелом», с удивлением спрашивали:

— Неужели так было, Емельян?!

Что мне оставалось отвечать?

— К сожалению, да, — говорил я.

Сейчас при воспоминании о прошлом становится смешно, что я верил в бога. А ведь именно верил, да еще как! До фанатизма.

Как это было. Родился я в 1937 году в одной из деревень Литвы. Как известно, до восстановления Советской власти Литва была отсталой аграрной страной. Крестьянам, работавшим от зари до зари на помещичьих полях, хлеба хватало лишь до половины зимы. После этого они шли к тем же помещикам, просили хлеба взаймы под «отработки».

Тяжелая и темная была жизнь у хлеборобов. А тут еще ксендзы твердили: «Вся власть от бога, будьте безропотны. Кто на этом свете живет в бедности и больше всех терпит страданий, тот на том свете будет жить в раю».

Я рос в набожной семье, родителей своих любил и ни в чем им не перечил. Мать постоянно брала меня с собой в костел. Проповеди ксендза, сопровождавшиеся торжественными звуками органа, красивое оформление сводов католического храма и постоянные нравоучения родителей сильно действовали на детское воображение. Я стал верующим.

Меня отдали учиться в религиозную школу, как говорили в католики, на «юного ангела». Вся учеба сводилась к одурманиванию религиозными сказками и изучению порядка церковных обрядов. Но чаще всего «святые отцы» использовали нас как прислугу. Окончив школу, я стал служить в костеле.

«Тяжкое грехопадение». Ребенком я любил читать книги. Но должен сказать, что читать не проверенное религиозными наставниками в школе не разрешалось, это считалось «тяжким грехопадением». Церковники запрещали брать в руки «мирские» книги. Но и читая духовную литературу, я стал сомневаться в правильности учения «святых отцов».

В католической церкви, как и в православной, есть заповедь: «Не убий». Она запрещает убивать кого бы то ни было, даже врагов. А когда была восстановлена Советская власть в Литве, то скрывавшиеся в лесах бандиты, сынки помещиков с благословения церкви убивали советских активистов, насиловали женщин, вешали ни в чем не повинных людей. Так как же понимать заповедь церковников: «Не убий»?

Я стал знакомиться с запрещенными книгами, чтобы получить ответ. Особенно сильно подействовала на меня и подорвала мою веру в бога книга Э. Войнич «Овод». Прочитав ее, я воскликнул: «Это же я видел своими глазами!»

Запоем стал читать антирелигиозные книги. Прочел «Чудеса религии», «О христианских праздниках, постах и обрядах» и другие. А тут еще помогли беседы с людьми, которые призывали крестьян к новой жизни, к труду на освобожденной земле.

Рубли и убеждения. Одной из причин, почему я перестал верить в бога, явилось разочарование в священнослужителях. Как и все верующие, я вначале видел в их лице образец душевной красоты и высокой нравственности. Но постепенно передо мною все ярче раскрывалось истинное лицо «святых», их лицемерие, ханжество и алчность.

В Горджайской церкви служил ксендз Жукаускас. В своих проповедях он утверждал: «Не надо стремиться к богатству на земле. Чем беднее на земле живешь, тем богаче будешь на том свете». Но вот как этот бессребреник поступал на деле. Однажды у старой крестьянки умерла дочь. Семья жила в бедности. Ксендз, предпочитавший райскую жизнь на земле, а не на небе, отказался бесплатно отпеть покойницу, потребовал у старушки деньги. Так и пришлось ей отдать католическому попу последние свои сбережения.

Убитая смертью дочери и ограбленная «святым отцом», она вышла на улицу и, упав на колени, с протянутыми к небу руками истошно крикнула:

— Господи! Да где же ты?

А в божьем храме ксендз спокойно пересчитывал ее деньги: не мало ли дала старуха.

Вот эти наблюдения и заставили меня думать: «Да полно! Есть ли святость? Существует ли бог? Если существует, то почему он допускает безнаказанность? Ведь «святые» грабят бедных, блудят и совершают проступки, граничащие с преступлением».

Эти мысли привели меня к тому, что я бросил службу в костеле и уехал в Красноярский край. Но тогда я еще не освободился от веры в бога.

Словно заново родился. Обучившись специальности токаря, я стал работать в Долматовской МТС. Здесь был дружный рабочий коллектив. Он мне и помог освободиться от мистики[26] и невежества.

В религиозных семьях заведено молиться перед обедом. Однажды в перерыв, перед тем как приступить к еде, я помолился. Рабочие удивились. Им было в диковину, что молодой парень — и вдруг молится. Потом они стали со мной душевно беседовать. Особенно внимательно отнеслись ко мне комсомольцы. Они рассказывали, что такое религия и какой вред она приносит людям. Я прекратил молиться. Но у меня все еще было какое-то чувство страха перед чем-то таинственным. А вдруг бог есть?

Этими сомнениями я поделился с коммунистом Василием Федоровичем Плескачом, который тоже работал токарем, и со слесарем Василием Буней. Они стали приносить мне журналы с антирелигиозными статьями, разъясняли непонятное.

Вскоре меня призвали в Советскую Армию. Я все больше и больше терял веру в бога, но окончательно освободиться от религиозного дурмана мне помогли в армии. Особенно я благодарен руководителю политических занятий капитану Анникову и начальнику клуба старшему лейтенанту Ананичу. Они часто беседовали со мной, давали читать художественную литературу и книги на антирелигиозные темы.

Со мной дружили комсомольцы сержант Гуров и рядовой Дорофеев. Они также старались воспитать из меня атеиста, безбожника. Комсомольцы начали приглашать меня на вечера молодежи. Вскоре и я стал комсомольцем.

Вступить в комсомол значило по убеждению церковников совершить смертельный грех. По их понятиям я должен был сразу оказаться мертвым или калекой: такова, дескать, воля господня. Но я здоров и ни на что не жалуюсь. Так сама жизнь опровергает лживые предсказания церковников.

Когда я был в отпуске в родной Литве, мать меня стала упрекать, что я «богоотступник», что если не пойду на исповедь, то не буду ей сыном. Говорила и другие «страшные» вещи. Мне не хотелось обижать старенькую, больную мать. Но все же я откровенно рассказал ей обо всем, что произошло со мной, сказал, что ни о каком возврате к старому и речи быть не может. От света к тьме не ходят.

Когда я порвал с религией, у меня и глаза стали по-новому смотреть на мир. Словно я заново родился. Мне теперь и жить веселее. Я пользуюсь всеми культурными благами народа, достижениями нашей науки и техники, смотрю кино, хожу в театр, на вечера, не избегаю общества девушек. Живу, как нормальный человек, а не фанатик, отрекшийся от всего земного.

Мне могут сказать: «Не так уж трудно бросить верить в бога». Конечно, героического в этом ничего нет. Но я решил рассказать, как легко живется человеку, освободившемуся от религиозного дурмана. И те, кто еще верят в религиозную чепуху, пусть поскорее избавятся от нее. Ведь религия — это дурман. Она отравляет сознание людей, создает у них неправильное представление о мире и жизни, сковывает их волю, унижает их достоинство.

Советские люди, строящие под руководством нашей партии коммунистическое общество, не нуждаются в помощи несуществующего бога. В своей чудесной работе советский народ опирается на высокую сознательность масс, на величайшие достижения науки и техники, на огромный жизненный опыт. И для нас, воинов Советской Армии и Флота, нет выше и почетней задачи, как бдительно охранять благородный труд нашего народа, настойчиво совершенствовать свое боевое мастерство, повышать бдительность и боеготовность.

Рядовой Е. Шимкус

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С БАПТИЗМОМ[27]

ИСТОЧНИК СВЕТА — В НАУКЕ

Впечатления детства не только самые яркие, но и самые сильные. Душа ребенка очень восприимчива, на ее благодатной почве вырастает все, что посеешь: и доброе, и злое… Случилось так, что в мою душу попали семена сорняков.

…Родители мои, баптисты с юношеских лет, стремились строить свою жизнь по «святому писанию». Естественно, что и детей они воспитывали «в страхе божьем». Меня часто брали с собой на баптистские собрания, где я часами слушал проповеди, декламации и пение. Уже тогда библия казалась мне воплощением высшей мудрости, а авторитет «слова божьего» был для меня выше отцовского.

К этому времени относятся мои первые столкновения с миром, враждебным религии. Я начал ходить в школу. Помню, как встревожило меня, что в песнях, разучиваемых на уроках пения, не прославлялось «имя божье». Дома мне всегда говорили, что петь такие песни «грех», и поэтому я решил спросить у отца — как мне быть?

Отец не запрещал петь такие песни, но и не поощрял, оставив мне самому решить этот вопрос.

— Если ты считаешь себя верующим, — сказал он, — не пой.

Я считал себя верующим и петь решительно отказался. Этим я сразу поставил себя в исключительное положение среди учеников. Со мной никто не хотел дружить, ребята дразнили и смеялись надо мной. Это обижало, действовало угнетающе, но укрепляло во мне веру в бога, так как в своем одиночестве я видел оправдание слов Христа: «Меня гнали, будут гнать и вас».

В пятый класс нужно было ходить в соседнее село, так как в нашем селе была только начальная школа. Я хотел скрыть свою религиозность — не удалось. На первом же уроке во время знакомства учителя с классом состоялся такой разговор.

— Лепихов, — назвал учитель мою фамилию.

— Он баптист! — крикнул кто-то.

— Ты баптист, Лепихов? А что такое баптист?

— Верующий.

— А ты верующий, Лепихов?

— Да.

Потом началось перевоспитание. Со мной часто беседовали, но, как я теперь вспоминаю, не так, как следовало бы. Многие вопросы, волновавшие меня, толковались упрощенно, примитивно. В это же время дома я читал и перечитывал журнал союза баптистов, такие книги, как «Потерянный и возвращенный рай», «Путешествие пилигрима в Небесную страну» и т. п.

И вот случилось так, что, окончив семь классов средней школы на «отлично», я не только не потерял веры в бога, а, наоборот, стал убежденным и начитанным баптистом. Продолжать учебу в школе дальше не было возможности: неожиданно на моих плечах оказались мать и шесть младших сестер. И в новых заботах религия, бог как-то сами собой отошли на задний план.

…Незадолго перед войной мы всей семьей переехали в Донбасс, в Дзержинск. С местными баптистами я долго не вступал в контакт. Считал их не совсем последовательными евангелистами, однако вынужденное одиночество, отсутствие друзей-единомышленников толкало меня к ним. Я вошел в их круг, стал полноправным членом общины, а потом и проповедником.

Однако по мере того как расширялся круг моих интересов, рамки баптистской общины становились для меня все уже и уже. Всяческие ограничения и запрещения все чаще выступали в моих глазах как самобичевание и аскетизм. Особенно тяжело было мириться с запрещением посещать кино, театры и т. д. В этом я нашел молчаливую поддержку со стороны молодых баптистов, и мы довольно часто приходили на баптистские собрания после кино. Это вызывало недовольство и укоры со стороны братии, и в частности пресвитера. Чтобы защитить себя от этих нареканий, перечитываю библию, отыскиваю в ней доказательство своей правоты. Мне делают намеки, что я не так толкую «святое писание». Перечитываю еще раз и делаю открытие, что в библии есть непримиримые противоречия.

Если верить «святому писанию», все верующие попадут после смерти в «царство небесное», и бог «удалит воздыхание, плач удалит и стенания, слезы с очей сам сотрет». «…И будет вечный мир, и будет вечный пир, и будет вечный день без мглы, и вечный гимн хвалы»[28]. Собственно, попадут в это царство не люди, а их души, так как плоть и кровь «царство божье» не наследуют. Но в каком виде души предстанут перед господом? Библия учит, что им будет дано тело, подобное славному телу Христа. Христу же самому после воскресения, на третий день, было будто бы дано тело новое, прославленное. Новое, но, как говорит народная поговорка, со старыми дырами: на теле Христа были будто бы видны следы ран. Значит, и люди получат свое «грешное» тело? Кривые вновь будут кривыми, горбатые — горбатыми, и кто был несчастным на земле, останется несчастным и на небе. О каком же счастье и блаженстве для людей может тогда идти речь?

Дальше. Если дано Христу тело новое, то куда делось старое? Ведь в гробу, куда заглянули ученики Христа, его не оказалось. Говорят: чудо! Но физика учит, что чудес не бывает. И не только физика. Я могу сослаться и на более высокий авторитет для верующих — старшего пресвитера по области Русанова.

В один из своих приездов в нашу общину «брат» Русанов читал проповедь «о переходе человека в потусторонний мир». Он насчитал три «возможных» пути. Естественный — когда человек умирает своей смертью и в зависимости от степени праведности попадает в рай или в ад; насильственный — когда человек погибает на войне, от несчастного случая и т. д. и опять-таки в соответствии с заслугами попадает в рай или в ад; и, наконец, надприродный путь. Последний — только для «праведных». Так, на небо был будто бы взят Енох, который «ходил пред Богом, и не стало его». Живым на небо попал и Илья-пророк. По библии, он был «вознесен» на «огненной колеснице».

— Подумайте, братья, — обратился Русанов к собранию. — Что тут случилось? Ведь колесница была огненной и температура там была очень высокой. Случилось то, — продолжал он, — что случается во время кремации: Илья-пророк превратился в кучу пепла…

«Надприродный» путь оказался, таким образом, целиком в границах природы, все совершалось по ее законам.

Так потерпела крах моя вера в «царство божье». Библия перестала быть для меня источником света и мудрости. Однако побороть свою религиозность я был еще не в силах: не хватало знаний. Тогда решил, не порывая с баптизмом, записаться в кружок по изучению истории КПСС.

Изучение истории Коммунистической партии стало для меня настоящим откровением. Я впервые для себя открыл, что, кроме «закона божьего», существуют законы развития природы и общества. Многое мне стало ясно. Я понял, в частности, в чем причины «отступничества» моих собратьев-баптистов от последовательного евангельского учения. Например, женитьба на неверующих, точно так же как и пользование оружием, как нас раньше учили, запрещается «святым писанием», и потому некоторые свободы в решении этого вопроса, внесенные баптистами в последнее время, — «тяжкий грех» с точки зрения «цельного учения». Ибо сказано в библии: кто прибавит, на того бог наложит взыскание, а кто убавит — будет лишен «вечной жизни». Теперь мне стало ясно, почему баптисты «рискуют» остаться «без вечной жизни», — на это их толкает земная жизнь, они вынуждены приспосабливаться к новым условиям.

Хотя в библии и говорится, что христианское учение не от «мира сего», тем не менее в действительности оно, как и другие общественные явления, испытывает влияние материальных законов общества. Взять хотя бы такой факт.

Целью одной из поездок «брата» Русанова был сбор средств для покупки автомобиля, который предполагалось преподнести в дар главному пресвитеру Украины в день его семидесятилетия. Автомобиль, купленный на средства верующих, — не много ли это для того, кто поклялся не любить ни мира, ни того, что в мире, а только «царство божье» чтить?!

В это же время рушится в моем сознании основа религии — вера в душу как во что-то вечное, неизменное, не зависимое от тела. Случай, возможно, слишком жестокий, помог убедиться на собственном опыте, что это — выдумка. Как-то в результате несчастного случая я потерял сознание, а когда очнулся, у меня возник вопрос: как вела себя в это время душа? Когда тело болело, она, согласно религии, была в нем (иначе я бы умер, поскольку по «святому писанию» смерть представляет собой разлучение души с телом). Однако почему в таком случае она не «скорбела» и вообще не проявляла никаких признаков жизни? Выходит, что болезнь тела является также и болезнью души и, стало быть, души без тела не бывает. Уже потом я понял, что душа — это то, что мы называем сознанием, мышлением, и что мышление является продуктом мозга.

Моей религиозности пришел конец. Я с ужасом осознал, что вся моя духовная жизнь до этого времени была　фальшивой. Нужно было начинать все сначала. Нужно было учиться.

Оставаться членом общины баптистов я уже не мог. В 1952 году я окончательно порвал с баптистами и поступил в вечернюю школу рабочей молодежи, а после ее окончания — в Московский заочный горный техникум. Летом 1956 года защитил диплом и работаю маркшейдером. Однако мое заветное желание — продолжать учебу, углубить свои знания в области общественных наук, чтобы быть в состоянии указывать источник света тем, кто еще до сих пор бродит в потемках, помочь им освободиться из плена религиозного мракобесия.

Баптисты кичатся своей моралью, выдавая ее за действия «духа святого», видя в ней свое «превосходство» над неверующими. Но «преимущества» их морали сводятся ко всяким «не»: не пить, не курить, не ругаться, не прелюбодействовать и т. д., короче, ко всякого рода правилам, которые издавна принадлежат к общечеловеческим нормам поведения. Кроме этих правил, коммунистическая мораль требует от человека гораздо большего, и прежде всего активного вмешательства в жизнь, активной борьбы за улучшение жизни всех людей.

А что жизнеутверждающего, творческого имеет в своем арсенале мораль баптистов? Ничего. Наоборот, их мораль уводит людей в выдуманный потусторонний мир и тем самым становится препятствием на пути коммунистического строительства в нашей стране.

Лепихов Леонид Дмитриевич,

1923 года рождения, участковый маркшейдер шахты имени Дзержинского треста «Дзержинскуголь»

ОТРУБЛЕННАЯ ВЕТВЬ

Передо мной лежит уже исписанная тетрадь — моя исповедь. Прежде чем положить ее в конверт и написать адрес редакции, я перечитываю ее и чувствую, как загорается лицо: мне стыдно. Стыдно самого себя, стыдно за этот кошмарный, тяжелый сон, длившийся целых девять лет, за свое невежество, свою слепоту.

Я вижу осуждающие взгляды, иронические улыбки людей, которым доведется читать печальную повесть моей жизни. Но это не страшит, не останавливает меня. Я посылаю свою исповедь, потому что больше не могу молчать, потому что терпению моему наступил конец.

Однако, вынося на суд людей свою жизнь, я не хочу только один краснеть за нее, только один быть в ответе. Пусть же будет стыдно и тем, кто толкнул меня на мрачный путь бесплодных поисков бога, кто отнял у меня немало здоровья и юные годы, которым уже нет возврата.

Вот что произошло в моей жизни.

Восемнадцать лет назад у меня умер отец. Нас осталось у матери пятеро. Самому старшему — брату Михаилу было двенадцать лет, мне — десять, а сестрам — и того меньше. Стоит ли говорить о тех трудностях, которые сразу же возникли в семье. Я только окончил начальную школу. Хотелось учиться дальше. Но матери было трудно, и вместо школы пришлось идти работать в колхоз.

Представьте себе мои скудные познания и пробуждающуюся детскую любознательность. Сколько вопросов роилось в моей голове: откуда взялись небо, звезды, Земля и все существующее на ней? Ничего этого я объяснить себе не мог. И никто мне не объяснял. Хуторяне нередко соблюдали религиозные обряды. От взрослых я часто слышал о боге, черте, домовых, колдунах, ведьмах… Мать моя хотя и не была набожной, но к богу и «священному писанию» относилась с суеверным страхом.

Помню такой случай. Однажды ночью (это было весной 1941 года) мать проснулась страшно перепуганная: в глухую полночь на дворе было светло как днем. Причем заря занималась не как всегда — на востоке, а совсем в другой части хутора — на севере. Мать решила, что наступает конец света, как сказано в евангелии. Недолго думая, она разбудила нас с братом, осенила крестом и стала торопливо рассказывать о страшном божьем суде, до которого остались, возможно, считанные минуты. Мы тоже перепугались и целую ночь не могли сомкнуть глаз. Утром хуторяне стали увязывать невиданное явление с каким-то наступающим большим бедствием. И хотя через два-три дня газеты сообщили о редком северном сиянии, распространившемся и на Воронежскую область, этому мало кто поверил. А спустя некоторое время началась Великая Отечественная война.

Тревожное, тяжелое время вселяло в мою душу страх, неуверенность в завтрашнем дне…

Наступил 1947 год. Я окончил школу ФЗО №27 (под Воронежем) и был направлен на работу в Москву. Попал в УНР №196, в бригаду Питькова. С этого и начинается самый тяжелый период в моей жизни.

Питьков оказался человеком религиозным. Однажды в разговоре я рассказал ему о своем отношении к богу. Он дружески обнял меня, похвалил за набожность и буквально в тот же день вечером пригласил на «собрание».

«Собрание» длилось часа два. Из проповеди я мало что понял, но вообще мне «собрание» понравилось. Смущало лишь отсутствие обрядов. На улице я поделился впечатлениями со своим «благотворителем» Питьковым. Улыбнувшись, он внушительным тоном ответил:

— Напрасно твое смущение. Советую, купи библию. В ней ты найдешь разъяснения по поводу обрядов. Богу не обряды нужны, а твое сердце…

Чуть ли не в первую большую получку я купил себе библию. И это в то время, когда у меня еще даже приличных брюк не было. Библия стала моим постоянным спутником, моим хлебом и законом. Вере в бога я отдался всецело, безраздельно. Бросил ходить в кино, гулять в парках, перестал читать газеты, слушать радио, потому что все это отрывало мои мысли от Христа.

Слова баптистского гимна: «Хоть одну хотел бы душу Иисусу привести» — определили цель моей жизни: нести в народ имя господне. Когда мне приходилось бывать у себя на родине в хуторе Лимане, я каждую минуту посвящал проповедям. Я рассказал хуторянам о голгофской жертве, о приближении царства небесного и всякую другую чушь. Я не обращал никакого внимания на то, что на меня стали показывать пальцем, смеялись, что даже родная тетка стыдится ходить мимо моего двора. Я все это считал естественным.

Казалось, я уже достиг совершенства. «Собрания» посещал аккуратно. Пропуски считались у меня грехом. И все же, как бы я ни был силен, как бы ни приблизился к праведности, грешки тем не менее, хотя небольшие, находили во мне слабые места. А как бы хотелось достичь совершенства! «Но где этот путь?» — спрашивал я себя. И вдруг меня осенило — в послании у апостола Петра я нашел слова, как мне казалось, обращенные прямо ко мне: «Как Христос пострадал за нас плотию, то и вы вооружитесь тою же мыслью; ибо страдающий плотию перестает грешить».

Это было для меня откровением.

— Господь мой, если ты призываешь меня к этому, то я отдам и руки и ноги, лишь бы тело мое не было доступно греху и лишь бы в терпении своем я закалил себя на тот день и час, когда муку приму, преследуемый за имя твое, — исступленно твердил я молитву.

Было ясно: я должен отдать какую-то часть тела во славу божью, для моего спасения. Но как это сделать, чем пожертвовать, я не знал. Мысли появлялись разные. О них говорить не стану. Скажу только, что от одной из них — совершить трагический поступок на производстве — я сразу же отказался. Тогда бы мне стали платить пенсию за якобы несчастный случай на производстве, а это было бы несправедливо, нечестно с моей стороны и богу не угодно. Жертвоприношение должно произойти не на стройке. Наконец план созрел: отдам мизинец… Подождите, я переведу дух и продолжу рассказ.

Было это июньским вечером, восемь лет назад. Я приезжаю на Павелецкий вокзал около одиннадцати часов вечера, беру билет на поезд, который отправлялся через тридцать минут, жду. Никогда не забуду этих томительных минут ожидания. Наконец поезд трогается. Я выхожу в тамбур. Не доезжая моста у станции Коломенское, прыгаю из вагона. Оглядываюсь: нигде ни души. Тогда я ложусь около рельсов. Над головой мелькают подножки вагонов. Сбоку зловеще стучат колеса. Смотреть в упор, как сейчас твой палец сожрет колесо, страшно. Закрываю глаза, протягиваю немного левую руку вперед, нащупываю рельс. Ага, вот она, холодная гладкая сталь. Прижимаю мизинец. Мгновенье… Что-то кольнуло в сердце, рука падает на шпалы. И ни малейшего писка. Значит, выдержал.

Простучал последний вагон. Мне становится страшно. Цела ли рука? Что-то все горит. Поднимаю руку — цела.　Только трудно понять, что на ней есть и чего нет: темно, и, кроме того, все залито кровью…

Спустя две недели я вышел из больницы и вскоре рассчитался на старом производстве. Уж очень было стыдно лгать людям, которые проявляли участие, стараясь чем-нибудь помочь.

В те дни я внимательно прислушивался и присматривался к себе: ждал каких-то чудодейственных изменений. Но, удивительное дело, христианская жизнь моя не изменялась. Как и прежде, во мне появлялись пороки, как и прежде, я ловил себя на мелких грешках и вымаливал прощение. Не приходил ко мне и пророческий дар, которого я, признаться, ожидал.

В январе 1951 года я пошел в пятый класс школы рабочей молодежи. Вы не представляете себе, да я и сам с трудом верю сейчас в то, насколько мои чувства были отравлены религиозным ядом. Когда я вошел в коридор школы и увидел на стенах портреты русских классиков, я испугался: я подумал о том, что эти люди отнимут у меня все, чем я живу. Я сидел за партой и часами не слушал, о чем говорит учитель. Мне все казалось ересью. Хотелось встать и убежать отсюда. Только одно удерживало меня — желание стать грамотным проповедником. Поэтому я и твердил себе слова Христа: «Я посылаю вас, как агнцев, среди волков… но мужайтесь».

Пятый класс я закончил с отличными оценками. Это меня воодушевило и укрепило веру в возможность получить образование. Но учебу в школе пришлось на время прекратить. Летом 1951 года меня призвали в ряды Советской Армии. Я обрадовался этому. Мне давно хотелось, чтобы бог оторвал меня от источника назидания — от проповедей, бесед с «братьями» и испытал в одиночестве. Скажу сразу: испытания этого я не выдержал.

Армейская жизнь нанесла первый серьезный удар по моей вере. Когда меня призвали в армию, я был твердо убежден: «Не одну душу приведу к Иисусу», а ушел из армии полный противоречивых чувств, сомнений, вопросов. Трудно сказать, что повлияло на меня: чтение научно-популярных брошюр, здоровая ли обстановка в солдатской семье, споры ли на политзанятиях, или крепкая дружба с комсомольцем Юрием Алексеевым. Наверное, и то, и другое, и третье.

Когда я демобилизовался, то не скрывал уже своих сомнений перед верующими, Помню, как я говорил им тогда:

— Любой грех можно отмолить, но отмолить сомнения невозможно. У кого просить прощения, если сомневаешься в самом существовании «мирового духа»?

Такие слова были для «братьев» громом с ясного неба. За меня взялись как следует. «Дьявол в тебя вселился», — кричали мне верующие. Возразить я ничего не мог — сам еще не знал, кто в меня вселился. С богом отношения у меня стали какими-то странными: то я далеко уходил от него, то льнул к нему опять. Нужно было все проверить, переосмыслить.

— Разрешите мне самому разобраться, что происходит в моей душе, — говорил я своим «братьям». — Было время, когда мой челн произвольно носился по морю житейскому, а теперь позвольте мне взяться за руль.

И я взялся за руль. Снова поступил в школу рабочей молодежи. Начал заново перечитывать библию, но теперь уже с позиций нормального человека, стал анализировать свой пройденный с богом путь, внимательней прислушиваться к проповедям пастырей и вникать в жизнь верующих. И что же получилось? Вдруг я обнаружил, что за всю свою жизнь еще ни разу не имел возможности убедиться в существовании сверхчеловека. Ведь нельзя же принимать всерьез «богодухновенные» сны. Может быть, мне не дано? Может, я недостаточно свят? Но вы же сами видите — я все сделал, чтобы стать безгрешным.

Чем дальше вчитывался я в страницы «священной» книги, тем больше кричащих противоречий находил в ней. А сколько их я вдруг увидел в самой жизни, в жизни нашего «братства», какое несоответствие поступков верующих законам божьим. Вот тот же Питьков, который когда-то привел меня в секту, оставил свою верующую жену, двоих детей и скрывается от уплаты алиментов. Вовсю развратился, распутничает как только может. Многие говорят, что в него вселилось семь злейших бесов. Наверняка один из них «алиментный» бес…

Или возьмите «сестру», которая работает в продовольственной палатке. Каждый вечер она кладет себе в карман богатую выручку, так как реализует товары по завышенным ценам. Я разговаривал с ней. Оказывается, «сестра» боится больше всего не бога — «с господом все возможно», — а инспектора ОБХСС. На «собрания» она　ходит аккуратно. Поблагодарит бога за «милость» и попросит: «Назавтра пошли еще, боже».

Так мало-помалу таял туман, в котором я жил долгие годы, глаза мои становились зорче и придирчивей. Я реже стал встречаться с верующими, реже появлялся на «собраниях». Некоторые из «братьев» отворачивались от меня, а более терпеливые только крутили носом. Сказать обо мне откровенно, что «отпал», они еще не решались. Говорили: «Пока упал» — и пытались всячески снова поставить на ноги, укрепить в вере.

Раньше я восторгался их доводами и аргументами, теперь же они меня только забавляли.

С каждым днем я приобретал новых друзей. В школе рабочей молодежи я сдружился с товарищами, с преподавателями, а позже — с убежденным атеистом, членом партии Иваном Витальевичем Бондаренко. Дома на столе рядом с учебниками у меня появились новые книги — работы великого русского физиолога И. П. Павлова, литература по астрономии, антирелигиозные брошюры. Это были тоже друзья. Благодаря им я окончательно понял, что глупо следовать тому учению, которое от начала до конца противоречит здравому рассудку, явным достижениям науки, ее реальному будущему. Я раз и навсегда отбросил всякие бессмысленные созерцания и слепые блуждания, стал активно бороться за свое место в жизни. И я нашел его. Окончив среднюю школу рабочей молодежи, я поступил на первый курс Всесоюзного заочного инженерно-строительного института.

Я уже писал, как отнеслись к моему отступничеству «братья» и «сестры». Добавлю только, что однажды (это было уже совсем недавно) мне довелось услышать в свой адрес такие слова:

— Правильно сделал бог, что отрубил от себя эту ветвь.

Бывший «брат» мой намекал на цитату из библии: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает».

Скажу тебе, «брат», и всем «братьям», что еще цепляются за мифического бога: не отрубил меня виноградарь от лозы, я сам отвалился. Ваша лоза теряет ветви потому, что старые корни ее давно уже сгнили и не могут питать соками молодые побеги, не могут дать им радости　цветения, счастья приносить плоды. Если вы посмотрите на нашу действительность непредубежденным взглядом, познакомитесь с законами развития природы и общества, вникните в суть происходящею в нашей жизни, уверяю вас, вы согласитесь со мной, вы тоже станете атеистами.

Чернов Алексей Тимофеевич,

1930 года рождения, электромонтер, хутор Лиман, Воронежской области

ЗАИСКРИЛИСЬ У ПАРНЯ ГЛАЗА

Родился я в селе Боровичи, Колковского района, Волынской области, в крестьянской семье. Отец и мать верили в бога и загребную жизнь. В том же духе воспитывали они и меня. Родители твердили, что людям не велено видеть бога, что увидим его только «на суде божьем». Он будет направлять достойных в рай, где вечная «блаженная» жизнь, а грешники попадут в адские пекло и будут кипеть в смоле. Поэтому к райской жизни надо готовить себя здесь, на земле.

Мне было запрещено ходить в кино, читать художественные и политические книги, петь в школьном хоре и участвовать в массовых играх. Каждый раз перед едой и перед сном меня заставляли вставать на колени и молиться, просить у бога прощения за грехи.

Потом мать привела меня в дом пресвитера Больчука. Метнув на меня быстрый взгляд, он заговорил певучей скороговоркой:

— Вон ты какой! Прямо косая сажень. Знать, успел нагрешить? Тогда старательно отмаливай грехи.

Через несколько минут дом заполнили люди. У всех бледные лица. В глубоко запавших глазах скорбь и рабская покорность. Волей-неволей и мне пришлось сделать такую же мину. Я стал читать библию, учить наизусть духовные стихи и псалмы. Другие что-то шептали, потом пели тягуче и жалобно.

Придя домой, я до утра не сомкнул глаз. Тяжелое впечатление произвело на меня первое собрание баптистов, которые крепко взяли меня в руки. Но червь сомнения точил мое сознание. Школа давала мне знания, которые опровергали и религию и сектантство.

Помню день, когда учеников нашего класса принимали в пионеры. Я сначала отказался от вступления, но после разговора с классным руководителем согласился. Возвращаясь домой, плакал. Знал, что родители будут недовольны. Мои опасения подтвердились: меня называли безбожником, а мать, рассердившись, бросила в меня ножом. Некоторое время пришлось лечить раненую ногу. Богомольные старушки напевали, что рана не от матери, а от «воли божьей».

В дальнейшем, когда я оставался после уроков для беседы с классным руководителем, младший брат по заданию сектантов караулил меня и в окно кричал: «Ты пишешься в комсомол?! Домой не приходи. Знай, что ждет тебя!» Приходилось не раз ночевать где придется. Баптисты однажды пытались избить меня, но я совершенно случайно ускользнул от них. После этого я их боялся.

Чтобы не выпустить меня из-под своего влияния, баптисты шли на любые подлости. Я полюбил хорошую девушку, но она не была баптисткой. Тогда сектанты решили поссорить меня с ней. Они написали ей письмо от имени другой девушки, с которой я когда-то дружил. В этом письме они оклеветали меня как могли. В результате девушка отвернулась от меня…

К труду в колхозе я относился плохо. «На этом свете нечего усердствовать», — думал я и ждал скорой смерти и райской загробной жизни.

Не выходили из головы последние слова, сказанные пресвитером секты баптистов, когда отправляли меня в армию:

— Молись и не греши!

И вот я в армии. Воинский коллектив помог мне понять цель жизни. Моей судьбой заинтересовались душевные люди — коммунисты Нечипорук, Бариленко и Калмыков. Они помогли мне разобраться во многом. За это им большое спасибо. Заметную роль сыграли комсомольцы. Они держали меня в центре внимания, открывали глаза на мир.

В армии, читая научно-популярные брошюры, я убедился, что не бог творит чудеса, а простые советские люди. Своими руками они добились выдающихся успехов в науке и промышленности, в сельском хозяйстве и в культурной жизни. Мне сейчас стыдно за то, что я когда-то стоял в стороне от этой кипучей созидательной жизни на рода. Я понял всю ошибочность своих поступков.

Твердо убежден, что теперь баптистам не удастся опутать меня религиозным дурманом.

Алексей Полищук

Получив это письмо, мы направились в строительный отряд, где служит Алексей Полищук. На месте Полищука не оказалось. Он был на работе. Ждать пришлось недолго. Вскоре к столовой подкатила машина. Из нее выпрыгнули десятка полтора рабочих. Среди них был и Полищук.

Знакомство с ним состоялось после обеда. Вначале разговор не клеился. Полищук волновался, то и дело озирался по сторонам. Но потом успокоился, придвинулся к столу и поведал о своей жизни.

Однако о службе в армии сказал всего несколько общих фраз. Пришлось просить его подробнее рассказать об этом, хотя и очень коротком, периоде. В армию его призвали осенью. Полищук после долгого колебания рассказал не только о своих злоключениях, но и о том, как ему помогали освободиться от религиозного дурмана.

…С первых дней пребывания в армии рядовой Полищук не проявлял рвения в работе и службе. На это обратили внимание офицеры и сержанты. Их удивляло, что за время пребывания в отряде никто еще не видел на лице Полищука улыбки. Губы сжаты, глаза потухли, плечи поникли. «В чем же дело, — недоумевали сослуживцы. — Может, дома что не в порядке или болен?»

Как-то старшина Калмыков поручил Полищуку сделать уборку в умывальной комнате. Но Полищук презрительно посмотрел на тряпку и не притронулся к ней. Он, кое-как убрав помещение, принес начальнику военно-строительного отряда рапорт, в котором говорилось: «Работать в дни религиозных праздников я не могу. Это противоречит моим религиозным убеждениям».

Офицер пригласил заместителя по политчасти, секретаря комсомольской организации и других активистов, посоветовался с ними. Было решено помочь Полищуку освободиться от религиозного дурмана.

Началась борьба за человека. Надо было разбить главное заблуждение Полищука — его неправильное понимание сущности жизни и смерти. За это трудное дело　взялись офицеры Бариленко и Нечипорук. В беседах со строителем коммунист Нечипорук с научными фактами в руках показал Полищуку всю нелепость веры в бессмертие души и в чудесное воскрешение мертвых.

— Религия, — говорил он, — утверждает, что чем хуже живет человек на земле, больше страданий и лишений терпит он во время своего земного существования, тем лучше ему будет после смерти. В награду за все земные страдания и лишения он якобы получит райскую жизнь на небесах. Это утверждение выгодно капиталистам, потому что вера в загробную жизнь отвлекает внимание угнетенных трудящихся масс от революционной борьбы за светлое будущее, помогает капиталистам легче эксплуатировать рабочих и крестьян.

Офицер говорил, что вера в загробную жизнь отвлекает некоторых людей нашей страны от борьбы за выполнение семилетки. Многие сектантские вожаки не участвуют в общественном производстве, ведут паразитический образ жизни сидят на шее народа и отвлекают отсталых людей от полезного труда, калечат их сознание.

Долго продолжался разговор. Полищук высказал несколько возражений. Но офицер сумел опровергнуть их вескими аргументами. Беседы произвели на Полищука большое впечатление. Они серьезно поколебали его веру в загробную жизнь. Свет знаний убивал в нем плесень дурмана.

Коммунист Калмыков вел разговор с Полищуком о значении труда в Советском государстве. На ярких и простых жизненных примерах он показал нелепость сектантских утверждений о загробной жизни, рассказал о трудовых подвигах советских людей, об успехах передовых рабочих строительного отряда.

Из беседы Полищук понял, что свободный труд на себя, на общество в нашей стране является делом чести, доблести и геройства. Сколько было радости и гордости у Полищука, когда он впервые самостоятельно закончил отделку комнаты, предназначенной для детских яслей. Он понял, что труд облагораживает человека, без него не может быть жизни на земле.

Комсомольцы беседовали с Полищуком о событиях, происходящих в нашей стране и за рубежом, старались вовлечь его в кипучую жизнь коллектива, советовали, что читать. Одни настоятельно рекомендовали ему прочитать　книги Ем. Ярославского о религии, другие — роман Н. Островского «Как закалялась сталь».

Алексей последовал совету комсомольцев. После разговора с сослуживцами он стал читать научно-популярную литературу. Он прочитал и книги Ем. Ярославского, и брошюру Ильина «Наука и религия о жизни и смерти», и многое другое. И чем больше Полищук читал, тем больше росло его сомнение в существовании бога и загробной жизни.

Пресвитер уверял Полищука, что голова у него болела потому, что он колебался в вере. А коммунист Бариленко, основываясь на заключении врача, опроверг вымысел пресвитера. Беседы политработника были активными. Каждый разговор оставлял в сердце воина глубокий след.

Как-то политработник повел речь о моральном облике руководителей сект.

И офицер называл фамилии некоторых сектантских заправил, разоблаченных советской печатью в Читинской, Волгоградской и других областях страны. Он подробно рассказал об их преступлениях перед народом, о произволе, который они творили в сектах, обманывая честных, но одурманенных религией людей.

Такие ничтожные люди встретились и на пути Полищука. Они заслоняли ему мир.

— Наш пресвитер Больчук, — волнуясь говорит Алексей Полищук, — как две капли воды похож на тех подлецов, о которых вы только что рассказали. Проповедуя заповеди «не прелюбодействуй (то есть не развратничай), не укради», этот «святой» отец изнасиловал жену родного сына, воровал в колхозе зерно и сено. На справедливые упреки верующих у него всегда был готов ответ: «Пришло такое время, когда иначе жить нельзя. Мне все бог простит». Моральными уродами являются и дети Больчука. Его сын Вениамин имеет двух жен. Развратный образ жизни ведет и дочь Мария. Она так скомпрометировала себя, что от стыда уехала из деревни.

Медленно выздоравливала душа солдата, очищалось его сознание. Но на политзанятиях он пока молчал. Тогда с ним сблизились отличники производства тт. Дежнев, Безюк, Березин и другие. Они помогли ему изучить карту, материал к предстоящим беседам. Дружба с передовиками положительно повлияла на Полищука, расшевелила его. Он стал выступать на политзанятиях, в стенной печати, а затем написал заметку в окружную газету, рассказав в ней о трудовых успехах военных строителей. Друзья помогли ему освоить специальность маляра. А сейчас Алексей учится, повышает квалификацию отделочника (штукатура и маляра).

Алексей Полищук на верном пути. Сослуживцы рады за него. Рады за то, что он регулярно смотрит кинофильмы, слушает концерты, активно участвует во всей общественно-политической жизни, что познал важность и полезность коллективного труда. Они радуются, что Полищук взял обязательство стать ударником коммунистического труда.

Наступила новая жизнь для Алексея Полищука. Впервые на его лице заискрилась улыбка.

А. Радин

Я ОТРЕКАЮСЬ…

Письмо в редакцию

Дорогая редакция! Убедительно прошу вас опубликовать мое письмо в вашей газете.

Советский народ под руководством нашей партии успешно строит коммунистическое общество. Наша молодежь идет в первых рядах строителей коммунизма. Только я долго отставал от своих сверстников. Почему? Об этом мне и хочется рассказать в своем письме.

Еще будучи несовершеннолетним, я под влиянием своих родителей попал в так называемую секту евангельских христиан-баптистов. Я стал посещать собрания баптистов, слушать их проповеди, а затем и сам петь песни и гимны, прославляющие господа бога. Незаметно для себя увлекся этим «учением», стал приверженцем религиозного культа.

В 1957 году меня призвали на военную службу. Отравленный ядом баптистов, в армейской среде я почувствовал себя одиноким. Все мне казалось не таким, каким должно было бы быть по моим религиозным взглядам. Первое время я был замкнутым и чуждался товарищей по службе. Сослуживцы заметили это и пытались рассеять мои заблуждения, вывести на правильную дорогу.

Я вначале их и слушать не хотел, уединялся. Но постепенно, после бесед, проведенных со мной командирами, политработниками нашей части, сослуживцами, я начал задумываться над тем, правду ли говорили баптистские проповедники. Сомнения стали закрадываться в мою душу. Я начал искать ответы на мучившие меня вопросы. Офицеры, товарищи по службе терпеливо разъясняли мне, что я заблуждаюсь, убедительно доказывали вред религиозных предрассудков. И вот я, прочитав ряд брошюр «научно-популярной библиотеки» Воениздата, наконец сорвал с глаз пелену религиозного дурмана, понял, что религия заглушает в человеке все добрые порывы, не дает проявиться его способностям, мешает создавать новое общество, защищать мирный созидательный труд советских людей.

Религия в корне враждебна науке, материалистическому мировоззрению. Ведь благодаря успехам советской науки, а не в силу божьего промысла были запущены искусственные спутники Земли, космические ракеты.

Советские люди глубоко проникли в тайны атома, используют атомную энергию в мирных целях. В нашей стране впервые в мире построены атомная электростанция, атомный ледокол. Советский Союз борется за запрещение ядерного оружия, за всеобщее и полное разоружение. Огромный вклад в это великое дело, в ослабление международной напряженности внес товарищ Н. С. Хрущев. Таких выдающихся успехов во всех областях жизни добились люди, раз и навсегда порвавшие с религией, люди, которые руководствуются марксизмом-ленинизмом. Советский народ не ждет милости от природы, не молится богу о ниспослании манны небесной, а своим трудом и разумом создает свое собственное счастье, уверенно идет к сияющим вершинам коммунизма.

17 октября 1959 года в газете «Фрунзевец» была опубликована статья «Доброго пути, Нина!» В ней рассказывалось о том, как Нина М. под моим влиянием оказалась в секте баптистов, порвала с комсомолом, товарищами. Я порицаю себя за это, сожалею о том, что сам, находясь в плену религиозных взглядов, увлек за собой Нину в болото баптизма, отравил на некоторое время жизнь хорошему человеку. Я безгранично рад, что сейчас Нина вернулась в коллектив. С помощью друзей она нашла в себе силы для того, чтобы порвать с баптистской сектой, из которой теперь выбрался и я сам. Статья в газете помогла мне сделать окончательный шаг вперед, к сознательной жизни, к атеизму.

Осуждая самого себя за прошлые ошибки, мне хотелось бы упрекнуть и Нину М., и комсомольскую организацию, где она была секретарем. Как же это вы, Нина, не устояли против религиозных доводов, позволили одурманенному в то время религией человеку сбить себя с правильного пути? Как же вы могли бросить такой замечательный коллектив, бросить активную общественную работу?

Хочется обратиться и к тем, кто еще не освободился от груза религиозных предрассудков, верит в загробную жизнь и прочую чепуху. Друзья, окиньте взором свою жизнь, посмотрите широко открытыми глазами на замечательные творения рук и ума советского человека, и вы увидите, сколько радостей приносит людям свободный сознательный труд. Как радостно самому разбираться в явлениях природы и общества, знать их причину и не объяснять все божьей волей. А сколько драгоценного времени потратил я и некоторые другие на бессмысленные моления и соблюдения различных религиозных обрядов. Сейчас мне стыдно, что я не так уж давно тоже верил в небылицы, в то, чего не существует. Но для меня это уже пройденный этап, с религией я порвал и теперь готовлюсь вступить в ряды ленинского комсомола. И мне хочется сказать тем, которые еще верят в бога: «Друзья, не лишайте себя радостей, подлинного счастья, вырывайтесь из религиозных пут. За помощью обращайтесь к командирам, политработникам, сослуживцам, коллективу. Они помогут вам встать на новый, светлый путь.

Младший сержант П. Корженевский

НЕ УДАЛОСЬ ЗАВЕРБОВАТЬ СОВЕТСКОГО ВОИНА В СЕКТУ АДВЕНТИСТОВ СЕДЬМОГО ДНЯ

ОТВЕТ АННЕ ЖУКОВОЙ

Рядовой Ю. Иванов — военнослужащий одного из наших подразделений. Анна Жукова — его землячка, учительница из Таджикистана. После знакомства между ними завязалась переписка. Первое время девушка писала о дружбе. Но потом она стала убеждать Иванова в существовании бога, присылать стихи религиозного содержания, настаивая на том, чтобы тот их выучил наизусть, предлагать ему вступить в секту адвентистов (субботников).

Нет, ей не удалось опутать советского солдата! Комсомолец Ю. Иванов решил через печать ответить Анне Жуковой. Его письмо публикуется ниже.

* * *

Каждый день почтальон приносит письма… Как радостно становится на душе, когда видишь знакомый почерк близкой тебе девушки. И очень горько бывает получить от нее письмо, в котором обнаружишь плохие мысли и убеждения. Но именно такие мысли я нашел в письме Анны Жуковой, преподавательницы английского языка одной из средних школ Таджикской ССР.

Дружба — одно из самых высоких, самых благородных чувств, которые только может питать человек к человеку. Под влиянием дружбы люди становятся лучше, отзывчивее, сердечнее. И я хотел такой дружбы с Анной, дружбы, которая помогала бы преодолевать встречающиеся трудности армейской жизни, вдохновляла бы нас обоих на хорошие дела во славу нашей любимой Родины.

Познакомился я с Анной Жуковой в начале 1959 года. Первые наши письма содержали много вопросов и ответов. Мы спрашивали друг о друге, о жизни каждого, о занятиях. Каждое полученное письмо укрепляло наши отношения, я стал лучше знать Анну и потому ждал от нее писем с радостным волнением. Однажды она предложила мне прочитать несколько стихотворений. Я согласился. И вот передо мной «произведение» никому не известного автора «О потопе» и письмо Анны.

Уважаемая редакция! Прочитав это письмо, нельзя скрыть возмущения, нельзя не выразить осуждения взглядов Анны, в корне противоположных мировоззрению советского человека.

В своем письме она пишет:

«Ты пойми одно, что здесь верующие-адвентисты[29]имеют дипломы, высшее образование, а работают плотниками и т. д.».

Я впервые встретился с этим религиозным течением — адвентизмом. И уверен, Анна, что вас, адвентистов, очень мало, небольшая горстка по сравнению с нами, со всем советским народом. Приходится только удивляться, что эта горстка людей, признающих только самих себя, противопоставляет свои взгляды, в основе которых — невежество, слепота и средневековый фанатизм, взглядам миллионов советских людей, успешно строящих новое прекрасное общество — коммунизм, причем строящих его на земле, а не на небесах.

Я не верю в бога, но Анна пытается убедить меня в том, что бог есть. Она пишет:

«Юра, с вниманием прочитай это… Этим самым ты сможешь объяснить, почему ты веришь Господу, как Творцу всей вселенной. Это нужно для грамотных людей, так как сейчас люди считают всех верующих «темными» людьми, хотя сами не видят, да и не хотят слышать светлую Истину и разобраться».

В чем же разобраться? Что бог — творец вселенной? Сколько сказано и написано по этому вопросу, сколько убедительных опровержений этой выдумке представила современная наука! Ученые получают новые сорта растений, акклиматизируют их на севере, выводят новые породы животных. Советский народ строит прекрасную жизнь. Его достижения в создании атомной и ракетной техники признаются сейчас всем миром. Много замечательных научных открытий совершили советские люди! Но Анна с этим не согласна. Она пишет:

«Ты, Юрий, не верь хитро сплетенным басням ученых-смертных настоящего времени».

И не в том ли, по представлениям Анны, состоит «светлая истина» адвентистов, чтобы молодой человек, закончив советский вуз, получив высшее образование, оторвался от общественной жизни, от жизни народа и замкнулся в узких рамках сектантства, отдал самое дорогое для человека — жизнь — распространению религиозных догм?

Нет, не такой должна быть советская девушка, воспитанная в нашей среде, пользующаяся благами советской действительности! И мне обидно за Анну, за то, что она лучшие молодые свои годы отдает секте, служит пустому делу.

В письме ко мне она просит, чтобы я купил тетрадь и записывал в нее присылаемые ею «очень хорошие, наши религиозные стихи» и чтобы одно из них я выучил наизусть, а потом рассказал ей. «Хорошо?» — спрашивает она меня.

Нет, нехорошо, отвечаю я ей. И особенно нехорошо, что это говорит учительница советской школы, которой доверили обучение и воспитание молодежи.

Я не успел еще получить высшего образования, окончил только десять классов и школу Советской Армии. Но и этих знаний мне достаточно, чтобы понять, как ошибочны взгляды Анны, какая чушь описана в религиозном стихе «О потопе». В нем нет ничего, чему можно поверить, нет ничего реального.

Молодежь Таджикистана должна помочь Анне, помочь разобраться в том, что взгляды адвентистов есть взгляды заблудившихся людей, оторванных от жизни, от действительности. И место Жуковой не в секте адвентистов, а в среде активной советской молодежи. И жить ей надо нашей жизнью.

Рядовой Ю. С. Иванов

АННА ЖУКОВА ПИШЕТ В РЕДАКЦИЮ

Уважаемая редакция!

Я очень ценю дружеские и искренние указания друзей на допущенные мною ошибки. Но признать ошибку в своем убеждении — это было для меня мучительно тяжело! Ведь я маленьким ребенком научена верить в бога, я годами носила эту веру в сердце и считала ее святейшей и неопровержимой истиной, хотя, не скрою, что нередко и сомневалась в своих убеждениях. Но свои сомнения считала величайшим грехом и старалась не допускать их.

На первом же нашем педагогическом совете, собравшемся в связи с опубликованным в печати письмом ко мне рядового Ю. Иванова, я сказала, что действительно твердо верю своей религии. Но, выслушивая выступления моих друзей и учителей, я поняла, что никогда по-настоящему не пыталась разобраться в правильности своих убеждений, да и никто никогда не пытался разубедить меня в них.

Написанную обо мне статью — письмо друга — я целиком признаю верной критикой моих взглядов.

Глубоко раздумывая, я согласилась с тем, что я оторвана от интересной жизни советских людей и давно не читаю никаких книг. С каждым днем, уже не годом, мне становится все тяжелее оправдывать свою веру в бога. Моя вера встречает теперь непреодолимую преграду — стену передовой советской науки нашего времени, которая все больше разрушает основы моих заблуждений. Я ошибалась сама и желала вовлечь в ошибку своего друга. Мне действительно хотелось, чтобы и он разделил со мной мои убеждения. Стихотворением «О потопе», посланным Юрию, я не смогла убедить его жить моим убеждением, но, напротив, он помог мне обратить внимание на мои ошибочные взгляды. Я мучительно долго не могла отказаться от моих заблуждений. Мои друзья, а также учителя очень осторожно и дружески подошли ко мне, помогли мне разобраться в моих ошибках. Я знаю, что очень поздно разобралась в них, но лучше поздно, чем никогда!

Я очень люблю свою профессию и дорожу ею, ее подарили мне институт и наше правительство. Я не представляю другой жизни — без школы, без детей, которых очень люблю.

В заключение моего письма мне хочется поблагодарить своих друзей, а особенно Юрия Иванова, за оказанную мне помощь в борьбе с религиозными предрассудками.

Жукова Анна Владимировна,

учительница средней школы № 12 колхоза имени Жданова, Регарского района, Таджикской ССР

От редакции. Это письмо прислали нам журналисты из редакции газеты «Коммунист Таджикистана», в которой также был напечатан ответ рядового Ю. Иванова Анне Жуковой. Одновременно нам сообщили, что письмо Ю. Иванова было обсуждено на заседании педагогического совета школы, где в настоящее время работает А. Жукова.

Коллектив учителей, принимая во внимание высказанное Анной Жуковой осуждение своих антинаучных, религиозных взглядов и ее желание полностью от них освободиться, решил помочь ей включиться в общественную жизнь школы.

К нам в редакцию поступило также много писем от воинов.

Обращает на себя внимание открытое письмо рядового Б. Тендита, адресованное Юрию Иванову. Воин рассказывает, что и его знакомая девушка Стефа Н. пыталась вовлечь в секту баптистов. В ответ на ее письма он писал: «Опомнись, Стефа, посмотри, с кем ты связалась». В последующих письмах он настойчиво разубеждал ее. В конце концов девушка поняла свою ошибку. «Борис, — писала она рядовому Тендиту, — ты был прав. Прошло больше года, прежде чем я поняла, кто эти люди — баптисты. Спасибо за то, что ты вовремя остановил меня».

Обращаясь к Юрию Иванову, рядовой Тендит советует ему: «Ты, конечно, прав, дав хорошую отповедь Анне. Но мне кажется, что ты должен, как товарищ, продолжать переписку с нею, помочь ей быстрее и до конца освободиться от религиозных предрассудков и стать активной участницей строительства коммунизма».

БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОЧЕСТВА И АДВЕНТИСТСКИЕ КОММЕНТАРИИ

Как и все христиане, адвентисты седьмого дня почитают библию «священным писанием». Но особое значение они придают «пророческой» части библии, прежде всего книге пророка Даниила и Откровению Иоанна Богослова (Апокалипсису), где будто бы символически изложена вся всемирная история, вплоть до второго пришествия Христа. Таинственных символов в этих библейских книгах действительно сколько угодно — в одном только Откровении фигурирует более двухсот различных духов, зверей, звезд, печатей, труб и т. п. Недостает лишь немногого — подлинной истории. Адвентистские богословы во главе с проповедницей Еленой Уайт (1828–1915 гг.) попытались исправить «пробелы» «священного писания». Произвольно истолковывая библейские пророчества, они просто подгоняли их под действительные исторические события. Так появилась единственная в своем роде адвентистская схема «земной» истории человечества, согласно которой библейские пророчества «уже все до последних, конечных сцен, исполнились».

Чтобы увидеть надуманность и фантастичность этой схемы, посмотрим, как в ней толкуются важнейшие для адвентизма вопросы — образ апокалиптического зверя и сроки второго пришествия Христа.

В тринадцатой главе Откровения описывается зверь с семью головами и десятью рогами, который якобы будет властвовать над всеми народами земли ровно сорок два месяца непосредственно перед вторым пришествием Христа. Всякий, кто не поклоняется этому зверю, будет уничтожен. У всех людей на лице или правой руке будет начертано «число имени» зверя, без чего нельзя ни покупать, ни продавать и т. п. И вот адвентисты под этим семиголовым чудовищем безоговорочно понимают папу римского, делая отсюда вывод о скором пришествии Христа.

Полнейшую абсурдность этого толкования увидеть не трудно. Во-первых, под апокалиптическим зверем в Откровении понимается одно определенное существо, а римских пап было десятки. Во-вторых, согласно самой адвентистской схеме власть зверя должна продолжаться 1260 лет (42 месяца = 1260 дней, которые произвольно переводятся в годы), начиная с 538 года, когда якобы появился первый римский епископ, и до 1798 года, когда папа Пий VI был пленен войсками Наполеона. Но как, спрашивается, с этим «исполнившимся» пророчеством совместить факт существования католической церкви во главе с «папой-зверем» и поныне?

Стремясь выпутаться из затруднительного положения, адвентистские богословы перестраиваются, как говорится, на ходу. Оказывается, в 1798 году папство получило только… «смертельную рану», которая исцелена (?!) в 1929 году, когда было образовано государство Ватикан. В действительности же в Откровении говорится, что «смертельную рану» получила одна из семи голов зверя, а не сам зверь и притом во время все тех же сорока двух месяцев его «власти», а не в момент ее окончания. Как видим, адвентистские богословы, пытаясь создать у доверчивых людей впечатление истинности их веры, не останавливаются даже перед явным искажением «слова божьего».

Созданная адвентистами фальшивая конструкция рассыпается от самых простых вопросов: в какие это времена римские папы имели власть над всем человечеством? когда они удостоились «всеобщего» поклонения хотя бы со стороны христиан, не говоря уже об атеистах и сторонниках других вероисповеданий? где факты, подтверждающие, — будто бы убивают всякого, кто не поклоняется папе римскому? и т. д. Даже мало-мальски сведующему человеку отрицательные ответы на эти вопросы показывают полнейшую несостоятельность сектантских побасенок.

Не менее нелепым выглядит и толкование адвентистами мистической печати зверя, под которой они понимают… празднование воскресенья. Религиозная фантазия поистине не знает никаких пределов, в том числе и пределов нелепости: ведь множество людей на земном шаре празднуют воскресенье, вовсе не нуждаясь для этого в признании папы римского. Что же касается адвентистов,　которые якобы избежали этой печати, празднуя вместо воскресенья субботу, то они, как известно, беспрепятственно участвуют в торговых операциях вопреки «категорическому» указанию Откровения, где сказано, что в субботу «…никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание…» (Откров. 13:17).

Не замечая или, вернее, делая вид, что они не замечают всех этих несуразностей, адвентисты в качестве последнего и «неотразимого» доказательства прибегают к арифметическому расчету символического «числа» зверя (666), выдавая его за цифровую формулу «священного» девиза римских пап Vicarius Filii Dei («Наместник сына божия»). При этом производится следующая «расшифровка» цифровых значений букв в этом девизе:

Vicarius: v(5) + i(1) + с(100) + i(1) + v(5) =112

Filii: i(l)+l(50) + i(l) + i(l) = 53

Dei: D(500) + i(l) = 501

Итого получается 666.

На рядовых верующих эта операция производит известное впечатление, и они совершенно не подозревают о грубом обмане. Дело в том, что буквы древнееврейского алфавита имели также и числовое значение. Это позволяло писать слова в сокращенном виде при помощи цифр. Адвентистские богословы решили перенести эту особенность древнееврейского языка на латинский алфавит. Воспользовавшись тем, что некоторые его буквы совпадают по начертанию с римскими цифрами, они и попытались подвести под священный папский девиз «число» зверя — 666. Разумеется, не обошлось без явных натяжек, но какого подлога не сделают во имя бога ретивые богословы. Так, букве «i» приписывается значение единицы (1) в расчете на их отдаленное сходство, а буква «и» в первом слове незаметно принимается за «V», чтобы получить цифру 5. Такими методами с успехом можно доказать все что угодно.

В действительности же в Откровении иносказательным языком описываются политические события в Римской империи 60-х годов I века н. э. Под именем зверя с числом 666 выведен не папа римский (первые папы появились в VI веке), а император Нерон, что, кроме других доказательств, с полнейшей точностью подтверждается и цифровым значением букв слов «император Нерон» на еврейском языке[30].

Вопрос о сроках второго пришествия Христа имеет для адвентистов давнюю и весьма неприятную историю. Началась она с 1831 года, когда американский фермер Вильям Миллер стал проповедовать скорый «конец света». Через два года он издал книжку, в которой на основании «священного писания и истории» предсказывал второе пришествие Христа в 1843 году. Трижды готовились последователи Миллера к встрече Христа — 21 марта 1843 года, затем 21 марта и 22 октября 1844 года, но Христос так и не явился. После тройного провала всех этих предсказаний адвентистским проповедникам во главе с Е. Уайт ничего не оставалось, как прибегнуть к новому домыслу, будто бы в 1844 году Христос пришел не на землю, а вошел в «небесное святилище». Что же касается его пришествия на землю, к чему, собственно, и готовились адвентисты, то они вдруг вспомнили, что, по евангелиям, «нельзя знать ни дня, ни часа его». Резонно спросить, почему же раньше эти предсказатели забывали об евангельских «указаниях» и назначали сроки прихода Христа с точностью до месяца и дня?! На этом показательном эпизоде из истории адвентизма всякий непредубежденный человек может убедиться, насколько «точно» предсказан авторами библии «ход событий» и насколько легковерны те люди, которые принимают адвентистские прогнозы за истину.

Историческая наука установила, что в евангельских рассказах о втором пришествии Христа отразились чаяния угнетенных и рабов Римской империи, надеявшихся на близкий приход мифического небесного «спасителя», который должен был избавить их от непосильного гнета, а покоренные народы — от римского владычества.

Стремясь любым путем подтвердить свою «концепцию» истории, адвентисты придают мистическое значение трем событиям XVIII–XIX веков: лиссабонскому землетрясению 1755 года, полному солнечному затмению 1780 года и падению метеоритов в 1833 году. Эти природные явления изображаются в соответствии с апокалиптическими символами как «снятие шестой печати», после чего безотлагательно должно наступить второе пришествие Христа. «И когда Он (агнец. — Ред.) снял шестую печать… произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно, как власяница, и луна сделалась, как кровь. И звезды небесные пали на землю…» (Откр. 6:12–13).

Один из видных идеологов адвентизма в России Г. И. Лебсак в своей «Истории великого адвентистского движения» с самым серьезным видом утверждал, что евангельские предзнаменования второго пришествия Христа полностью осуществились. «Лиссабонское землетрясение 1 ноября 1755 года, великое полное солнечное затмение, продолжавшееся более 12 часов (?!) 19 мая 1780 года, и чрезвычайно великое падение звезд в 1833 года, — писал он, — подтвердили истинность проповеди о пришествии Христа с такой достоверностью, что относительно него не было сомнений».

Это было написано более сорока лет назад, и поныне адвентисты придают исключительное значение указанным выше событиям. Они специально отмечаются в упомянутой «схеме всемирной истории», которая в виде фотокопий распространяется среди членов секты. Это побуждает нас остановиться на этих «знамениях» более подробно.

Землетрясения, вообще говоря, далеко не редкость в биографии нашей планеты. Поэтому нет ничего удивительного, что они неоднократно упоминаются и в библии. Правда, сами землетрясения приобретают в ней сверхъестественную окраску, изображаются как божественные знамения, средство наказания «грешников». Большего нельзя ожидать от библейских авторов, живших в далекие времена. Но, к сожалению, и в наши дни находятся люди, которые довольствуются фантазией двухтысячелетней давности вопреки данным современной науки. К их числу относятся и адвентисты седьмого дня. Причем они отдают явное предпочтение лиссабонской трагедии 1755 года, толкуя ее как безусловное предзнаменование второго пришествия Христа. А как же быть с остальными землетрясениями? Ведь только на протяжении последних двух столетий разразились десятки крупнейших　геологических катастроф, подобных лиссабонской, не говоря уже о средних и мелких, которые бывают ежегодно. Недавно, в мае 1960 года, в Чили произошло грандиозное, катастрофическое землетрясение. Какое же объяснение дают адвентистские богословы этому стихийному бедствию? Никакого, поскольку его никак не втиснешь в разработанное ими расписание конца мира. Чтобы избавиться от заблуждений, рядовым сектантам следовало бы познакомиться с научным объяснением этих грозных явлений[31].

Но почему же лиссабонскому землетрясению 1755 года адвентисты отводят особую роль? Это объясняется просто. Когда проповедник В. Миллер выступил в 1833 году с обоснованием скорого пришествия Христа, ему понадобилось подтвердить свои «расчеты» доказательствами. И вот он задним числом и истолковал эту катастрофу как точное указание грядущего второго пришествия, так как ближе по времени другого «подходящего» землетрясения не было.

Солнечные и лунные затмения библия также относит к числу важнейших божественных знамений. Когда был распят мифический Христос, повествуется в евангелиях, «в шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого» (Марк. 15:33). Но авторы евангелий выглядят еще достаточно скромными! Сочиненное ими трехчасовое солнечное затмение, как мы видели, в четыре с лишним раза перекрыто адвентистскими проповедниками, которые поставили поистине непревзойденный рекорд невежества.

Наука давно установила, что солнечные и лунные затмения относятся к числу периодических закономерных явлений в природе. Они происходят довольно часто вследствие изменения взаимного положения Солнца, Луны и Земли в процессе их постоянного движения. Ученые могут вычислить наступление затмений на много сотен лет вперед с точностью до секунды. Но дело в том, что продолжительность полного солнечного затмения никогда не превышает семи минут тридцати секунд! И к тому же оно не может одновременно наблюдаться «по всей земле», как поучают евангелия, потому что земля — шар. Тень от луны покрывает сравнительно небольшое пространство в форме эллипса (вытянутого круга), диаметр которого не превышает 300 километров. Кстати сказать, полное солнечное затмение в мае 1780 года, на которое с таким усердием ссылаются адвентисты, было хорошо видно только на Атлантическом побережье США. Поскольку первый адвентистский пророк Миллер был американцем, постольку и «аргументы» он подбирал известные жителям США. Только вот «подходящего» землетрясения в истории США Миллер не нашел, и ему пришлось обратиться к лиссабонскому.

Что касается «падения звезд», то следует прямо сказать, что это выражение в своем буквальном смысле совершенно нелепо. Можно еще понять тех библейских авторов, которые употребляли его две тысячи лет тому назад — ведь они были незнакомы с истинным положением вещей, но в наше время оно может быть только плодом религиозного невежества. Падают лишь метеориты — небесные тела весом от долей грамма до сотен и более тонн. Во время движения Земли вокруг Солнца они попадают в земную атмосферу, где, двигаясь с большой скоростью, раскаляются от трения о частицы воздуха и оставляют в ночном небе блестящий, яркий след. Каждые сутки в атмосферу попадают тысячи таких метеоритов, и принимать их за «падающие звезды» просто смешно. Метеоритный же дождь действительно наблюдался в восточных районах США в ноябре 1833 года. Поэтому Миллер и ссылался на это событие.

Итак, два из трех «знаменитых» предзнаменований второго пришествия Христа были продемонстрированы жителям США. Ну как же после этого не уверовать?! А то, что такие «знамения» постоянно происходят в различных уголках земного шара и имеют вполне объяснимое естественное происхождение, этого лучше не замечать, иначе… иначе от библейских пророчеств и адвентистских комментариев к ним ничего не останется.

На примере адвентистов седьмого дня хорошо видно, как религиозные проповедники извлекают из библии только то, что их устраивает, и не «замечают» того, что противоречит их произвольным конструкциям.

Итак, мы убедились, что адвентистские толкования библейских пророчеств так же произвольны и антинаучны, как и сама библия. Хочется, чтобы верующие люди вдумались в существо этих нелепых, фантастических пророчеств, увидели бы всю их бессмысленность и отбросили прочь эти обветшалые побасенки далекого прошлого, скрывающие от них своими зловещими тенями красоту и радость нашей творческой многогранной жизни — жизни строителей коммунизма.

В. Лентин

РАССКАЗ БЫВШЕГО ВЕРУЮЩЕГО, ПОРВАВШЕГО С СЕКТОЙ ПЯТИДЕСЯТНИКОВ

ЖИЗНЬ ТАК ПРЕКРАСНА!

Письмо бывшего сектанта

Навсегда останется в моем сердце эта весна. Жизнь, прекрасная жизнь, которую раньше не замечал, вернее, не имел права замечать, предстала передо мной во всем ее величии, многообразии, во всей ее красоте. Теперь я комсомолец, полноправный член своего коллектива. Работаю, читаю газеты и книги, занимаюсь спортом, вместе со всеми радуюсь великим успехам советского народа в строительстве коммунизма. Я живу. Невольно задаю себе вопрос: а жил ли я раньше? И мысленно отвечаю: нет, не жил. Лишь существовал.

Помню, в пятом классе меня приняли в пионеры. Я, обыкновенный двенадцатилетний мальчишка, искренне радовался этому большому, важному событию в моей жизни. Но, когда об этом узнали мои набожные родители, примыкавшие к секте пятидесятников[32], радость моя была омрачена.

— Всех, кто вступил в пионеры, завтра посадят в машины и увезут… в ад, чертям на съедение, — грозно сверкнув глазами, заявил отец. Мать заплакала. Запричитали и собравшиеся у нас в тот вечер сектанты. Я испугался.

Конечно, никто за нами, пионерами, не приехал, никуда нас не увезли. Но сектанты в какой-то мере повлияли на меня. Замкнулся, начал избегать товарищей, от пионерских поручений отказывался.

Учился я неплохо, очень любил читать. Но это мне запрещалось. Книгу Н. Островского «Как закалялась сталь» приходилось прятать — то под подушкой, то за шкафом, то во дворе. И все-таки прочитал ее! В глубине души я завидовал Павке Корчагину: трудная, но зато какая красивая жизнь была у него! Впрочем, не только Павке. Я завидовал и своим сверстникам, у которых были неверующие родители. Ведь этим мальчикам и девочкам никто не запрещал читать книги, участвовать в художественной самодеятельности, заниматься спортом, учиться.

А мне? Окончив седьмой класс, я хотел продолжить учебу в школе. Родители решительно высказались против этого. Выучился на тракториста, начал работать в колхозе. Дни были похожи один на другой. С утра — на работе, вечером — на сборе сектантов. Разучивали молитвы, пели псалмы.

После того как я начал посещать секту, мне строжайше запретили читать газеты, слушать радио, заниматься спортом, ходить в клуб. И я соблюдал эти требования, потому что всецело доверился сектантам.

Когда призвали меня в ряды Советской Армии, я отказался принимать Военную присягу. Ведь мне несколько лет внушали, что сектант не может взять в руки оружие. На политзанятиях отмалчивался. Если всем взводом приходили в кино, закрывал глаза, чтобы не смотреть на экран.

Командир роты капитан Заводов, товарищи обращали внимание на все это, неоднократно беседовали со мной. Но я уклонялся от подобных разговоров, хотя с каждым днем все больше и больше понимал, что живу неверно, что настоящая жизнь проходит мимо меня.

Работаю я поваром в столовой под непосредственным руководством сержанта сверхсрочной службы Евдосюка. Как-то он рассказал мне интересный случай из жизни воинов одного подразделения. В следующий раз я попросил его рассказать еще что-нибудь.

— А ты, брат, возьми газету да сам почитай, — широко улыбнувшись, обратился ко мне Евдосюк. И протянул свежий номер.

Дрожащими от волнения руками взял я газету, посмотрел на нее, на сержанта…

— Читай! Смелее!

С тех пор без газет жить не могу. А вместе с этим появилось желание выступать на политзанятиях. Принял присягу, начал посещать открытые комсомольские собрания. Так постепенно с помощью командира, товарищей приобщился к жизни подразделения.

Полюбил спорт. В лыжных соревнованиях на первенство отряда занял второе место. Записался в библиотеку. Теперь уже никто не запрещает мне читать любимые книги. Охотно посещаю лекции, хожу в кино.

А совсем недавно мне вручили комсомольский билет.

Я очень благодарен офицерам тт. Гомонову, Павлову, Заводову, сержанту Пузанову, всем моим сослуживцам за то, что они помогли мне разобраться в собственных мыслях, освободиться от религиозного дурмана.

Своему младшему брату Моисею, сектанту, я написал в письме:

«Не верь молитвам, не верь пресвитеру. Загробной жизни нет. Ее выдумали темные, необразованные люди. Есть одна жизнь — земная. Только жить нужно по-настоящему, не как мы с тобой раньше жили. Работать, учиться, иметь хороших друзей, много читать и, главное, чувствовать себя постоянно полноправным гражданином нашей великой страны, строителем светлого здания коммунизма. Жизнь так прекрасна!»

В. Миронюк

РАССКАЗ БЫВШЕГО МУРАШКОВЦА[33]

НЕ ВЕРЬТЕ МУРАШКОВЦАМ!

Мне было четырнадцать лет, когда однажды в погожий летний день 1948 года мои родители оставили Дубровину.

— Куда мы идем? — спрашивал я у отца и матери. Но только в Ново-Краеве, Гощанского района, я получил ответ на свой вопрос. Оказалось, что мы явились по призыву последовательницы Мурашко Любови Ушенко. Здесь мои родители сделали первое жертвоприношение, отдав «матери славы» деньги за проданное личное хозяйство. Так мои родители и я стали сектантами, начали «исповедовать грехи» перед «всевышним»,

В ежедневных молитвах прошло полгода.

— За усердие ваше Христу святыми станете и вы, — твердила «мать славы» Ушенко.

Но если бы кто-нибудь наблюдал это «усердие», то сказал бы: «Эти люди сошли с ума!» Действительно, испрашивая спасение у Христа, сектанты на молитвах вели себя как сумасшедшие: рыданиям не было границ. И эти горькие слезы лились не у ног «всевышнего», которого мы никогда не видели, а у грязных ног сподвижницы Мурашко — Ушенко. Наиболее старательных она хвалила, назначала «апостолами».

В секте не было границ подхалимству. Каждый член секты стремился угодить Ушенко, выслужиться перед ней. Ежедневно можно было наблюдать, как то один, то другой член секты метров за пятьдесят полз на коленях к «матери славы», затем целыми часами плакал, замаливая какие-то грехи. Все это заканчивалось целованием грязных ног проходимки Ушенко.

Согласно проповеди «матери славы», сектантам запрещалось употреблять в пищу мясо, ибо это якобы «неминуемо приведет к смерти». Фанатики придерживались этого «указания божьего». Сама же Ушенко тайком от сектантов ела и уток и кур. Не случайно лицо «матери славы» всегда было залито румянцем. Совсем по-другому выглядели сектанты — болезненные, страдающие головокружением от недоедания, неспособные быстро передвигаться.

Секта мурашковцев под видом религиозных обрядов проводила подпольные собрания, где велась разнузданная антисоветская пропаганда. Мурашковцы проповедовали неверие в построение коммунизма в СССР, пророчили неминуемую гибель Советской власти, всячески дискредитировали советские органы, призывали чинить препятствия всем мероприятиям Советской власти. Правила секты запрещали верующим служить в Советской Армии, работать в колхозе, посещать клубы, смотреть кино, читать советскую литературу и т. д.

Особенное отвращение к мурашковцам появилось у меня, когда была создана молодежная организация под названием «воинство христово». Для нас существовали особые правила поведения: мы не могли общаться с детьми не членов секты, должны были слепо следовать «божьим законам», носить специальные нагрудные знаки и т. д. Вместо обучения в школе каждую субботу нас собирали «апостолы» и начиняли наши головы разными несуразицами о каком-то спасении, недолговечности Советской власти, говорили о «поганой жизни грешников», то есть тех, кто не входил в секту мурашковцев. Среди нас были и такие, кто с большой неохотой подчинялся затеям «матери славы». Двенадцатилетний Станислав Рощенко, например, часто умышленно опаздывал на «богослужение» и каждый раз получал за это по пяти розог. Как это меня возмущало!

Мое увлечение художественной литературой заметили «апостолы». За мной был установлен специальный надзор. Мне не давали читать, подсовывали книги религиозного содержания, но «пастухи божьего стада» не могли убить мою надежду на радостную и счастливую жизнь.

Читая научно-популярные брошюры, я окончательно убедился в реакционной сути мурашковцев, в их лицемерии и отвратительной ненависти к людям, ко всему передовому и светлому. Я навсегда порвал с этим вражеским гнездом. Я стал полноценным трудящимся нашего социалистического общества. Сейчас работаю автослесарем в Сарненской автотранспортной конторе, принимаю участие в работе кружков художественной самодеятельности, даже пробую писать стихи о нашей счастливой жизни. Сердце переполнено чувством великой радости — радости жить и трудиться на благо своей Родины.

С большим удовлетворением прочитал я недавно в областной газете статью «Кто такие мурашковцы». Пойманные с поличным, остатки мурашковцев ищут теперь новых жертв, чтобы одурачить их. К ним мой голос: друзья, не верьте словам авантюристки Ушенко и ее «апостолов»! Тот, кто попадет под их влияние, будет неминуемо обречен на жалкое существование.

Настоящая вера — это вера в свои силы, в строительство новой жизни, вера в правильность того пути, по которому нас ведет родная Коммунистическая партия к светлому завтра, к коммунизму!

Сидоришин Петр Константинович,

1933 года рождения, слесарь автотранспортной конторы, г. Сарны, Ровенской области

В СЕТЯХ У МРАКОБЕСОВ

Конец секты мурашковцев

В начале апреля 1959 года в трех номерах газеты «Слава Родины» был напечатан материал «В сетях у мракобесов» об одной из самых реакционных религиозных сект — секте мурашковцев. В этом материале, в частности, говорилось о мерзкой деятельности одной из активных сподвижниц Мурашко — Любови Ушенко, которая пыталась создать в селе Ново-Краев, Гощанского района, Ровенской области, «Новый Иерусалим», или так называемый «сион».

Шарлатанка Ушенко, «мать славы», как ее называли, уговорила нескольких несознательных крестьян продать свое хозяйство и все домашнее имущество, а деньги отдать ей. Среди обманутых был и Корней Ковальчук, который продал дом, все свое имущество и отдал Ушенко 25 тысяч рублей (в старых деньгах). Обманутый Ковальчук сейчас проклинает свою «святую наставницу».

Раскрыв шарлатанство «святой матери», поняв ее настоящие цели, большинство крестьян бросило секту, и это решило судьбу «Нового Иерусалима».

Но, потерпев неудачу на Ровенщине, как уже говорилось в напечатанном в газете «Слава Родины» материале, Ушенко спешно выехала в Молдавию, где ей на некоторое время удалось в селе Аннени, Бульбокского района, создать мурашковское гнездо. Однако трудящиеся Молдавии вскоре разоблачили этот сброд.

Не нашла Ушенко почвы для своей деятельности ни в Грузии, ни в Брестской и Одесской областях. Тогда она вместе с остатками своей грязной компании поехала в Кустанайскую область. Там ей и удалось осесть и даже пустить гнилые, ядовитые корни своей секты. Скрываясь от органов власти, она жила без прописки, нигде не работала. Даже Всесоюзную перепись населения Ушенко прошла под чужим, вымышленным именем Ксении Лащук.

Время от времени Ушенко появлялась в казахстанских городах и селах, вела разнузданную антисоветскую пропаганду, призывала юношей не служить в Советской Армии, не работать в субботние дни, вербовала приверженцев в свою секту.

Отрывая сектантов от внешнего мира, Ушенко строго запрещала им посещать кино, читать художественную литературу. Воспитание детей, говорила Ушенко, это «божье дело». Поэтому родители не должны вмешиваться в то, что ей, мол, Ушенко, поручено от имени бога.

Таким образом, дети сектантов-мурашковцев были лишены счастливого, радостного детства. Им Ушенко даже не разрешала посещать советскую школу. Детям забивали головы молитвами и разного рода предрассудками.

В своей реакционной деятельности Ушенко неоднократно прибегала к запугиванию и шантажу. Не раз пыталась разрушить семьи честных советских граждан, которые не признавали мурашковских «апостолов».

Как и прежде, в Кустанае Ушенко нигде не работала и, несмотря на свои преклонные годы, вела разгульную жизнь. Жила она за счет денег, отбираемых у членов секты. И жила богато. Об этом свидетельствует тот факт, что, кроме домашнего имущества, у нее при аресте нашли более 10 тысяч рублей, с которыми она пыталась убежать из Кустаная.

…И вот суд идет! Со скамьи подсудимых поднимается дородная с румяным лицом старуха. Это — Ушенко, «мать славы», одна из самых активных последователей Мурашко. Опытная проходимка и шарлатанка предстала перед советским судом. Вместе с нею на скамью подсудимых попал и Иван Савов. Это он, один из мурашковских «апостолов», по указанию «матери славы» организовал нелегальное сектантское гнездо в Кустанае, путем обещаний и угроз втянул в него около 80 человек.

Говорят свидетели. Суд тщательно выслушивает их. Как ни изворачивались Ушенко и Савов, пытаясь обелить себя и свою деятельность, люди увидели их подлинное лицо — лицо проходимцев, шарлатанов.

Где-то в глубине зала отчетливо послышались слова:

— Конец «матери славы».

Да, конец «матери славы». Конец подлым действиям авантюристки, которая, прикрываясь религиозной личиной, вела яростную антисоветскую пропаганду, грабила честных людей, живя паразитом в нашем обществе.

Преступления Ушенко и Савова убедительно доказаны. Они вели антисоветскую деятельность, призывали верующих не выполнять советских законов, отрывали людей от участия в общественной жизни, в строительстве коммунизма.

Суд по заслугам наказал этих проходимцев. На основании Закона об уголовной ответственности за государственные преступления Л. Ушенко осуждена на десять лет лишения свободы. К десяти годам лишения свободы приговорен также И. Савов.

Присутствовавшие в зале, где проходил суд, одобрительно встретили справедливый приговор.

* * *

Как стало недавно известно, в Аргентине, в Буэнос- Айресе, скончалась и другая шарлатанка, сподвижница Ивана Мурашко — Ольга Кирильчук, которая после своей смерти оставила хороший дом и солидное наследство. Сам же основатель секты мурашковцев — Иван Мурашко сошел с ума и шатается по улицам Буэнос-Айреса с медным шлемом на голове. Длинной палкой он методично постукивает по шлему, как будто бы возвещая о своем бесславном конце. И действительно, такому шарлатану — заслуженный конец.

М. Медяник

РАССКАЗ БЫВШЕГО ВЕРУЮЩЕГО, ПОРВАВШЕГО С СЕКТОЙ «ИСТИННО ПРАВОСЛАВНЫХ ХРИСТИАН»

ЖИЗНЬ ОТКРЫЛА МНЕ ГЛАЗА

Письмо в редакцию

Религиозный дурман… Как невидимый яд проникает он в душу человека, уродует и калечит ее. «Бог, смирение, послушание, райская загробная жизнь» — все это от незнания, невежества. А ведь не так давно я считал себя верующим, носил крест, молился. Теперь, когда освободился от религиозных пережитков, словно вышел из темного леса на чистую, светлую, солнечную поляну. И жизнь хороша и жить хорошо! Впрочем, не буду забегать вперед, расскажу по порядку.

…С детства моя мать считала себя религиозной женщиной. Но пока был жив отец, ока не всегда соблюдала церковные обряды. Когда его не стало, ей пришлось очень трудно: на руках оказалось четверо малолетних детей. Этим воспользовались «истинно православные христиане»[34]. Они различными посулами и обещаниями вовлекли удрученную горем женщину в свою секту.

Однажды после очередного богослужения она явилась домой и сожгла все документы. «Один бог у меня в сердце», — шептала мать. Дальше — больше. По наускиванию сектантов начала отравлять нас, детей, религиозным дурманом. Когда мне было шесть лет, меня заставляли часами стоять на коленях, отбивать земные поклоны. За каждое мелкое отступление ожидала порка. Как-то, в так называемый день Ивана Крестителя, морозной ночью меня на улице облили холодной водой. Потом я долго болел.

Подошло время идти в школу. Религиозный дурман уже проник в мою душу!

Однажды мать сказала: «Хватит, в школе учат не верить в бога, больше ходить туда не будешь».

Когда я повзрослел, пошел работать на шахту, но денег почти не видел. Они тратились на сборища верующих, которые то и дело происходили в нашем доме.

Меня тянуло к книгам. Записался в библиотеку, ночью тайком от матери читал Пушкина, Толстого, Гоголя.

Когда матери на глаза попал «Тарас Бульба», она порвала книгу. В библиотеке после этого случая мне отказались давать литературу.

Смотришь, бывало, на улицу — юноши веселые, жизнерадостные. А сектанты мне твердили: смеяться — грех, играть — грех. Словом, все — грех. Вместе с другом пошли в кино (первый раз я туда попал, а было мне уже семнадцать лет). Дома узнали. Мать кинулась ко мне с веревкой. Я остановил ее руку.

— Больше не позволю бить, — сказал твердо, — кончено…

Вскоре меня пригласили в военкомат на приписку. Предложили поехать на учебу. В то время я встретился с одной девушкой — комсомолкой была она. Катей звали. Крепко полюбил. Я знал, что Катя не верит в бога.

Чувство к Кате крепло. Решил жениться. Услышав об этом, мать побледнела. Привела на второй день невесту — верующую. Рядом была ее мать. Но напрасно они старались. Я любил Катю и прямо сказал об этом. Мы с ней уже готовили свадьбу, решили пойти в загс. Но «истинно православные христиане» и тут вставили палку в колеса: вдруг пропали мой паспорт, костюм, часы.

Сектанты выгнали меня из дому. Мы поженились с Катей и уехали к ее тетке в Караганду. Но церковники продолжали мутить воду. Мать писала мне, умоляла «бросить безбожницу, покаяться, вернуться домой», дескать, «бог простит». Но я не прислушивался к этим «советам».

Нельзя сказать, что я тогда полностью избавился от религиозного дурмана. Обстоятельства сложились так, что мы вынуждены были с женой через некоторое время вернуться в дом моей матери. Сектанты вновь стали «обрабатывать» нас. Жену упрекали за то, что она «околдовала», приворожила меня. Дело дошло до ссор. Примирение не состоялось. Пришлось вторично покинуть родной дом.

И вот подошло время призыва в Советскую Армию. Я был уверен, что боевые друзья мне помогут окончательно порвать с религией. Мое желание сбылось. Лекции на антирелигиозные темы, политзанятия, беседы командиров, коммунистов, комсомольцев, кино, книги, разоблачавшие мракобесов-сектантов, открыли мне глаза. Я почувствовал себя настоящим человеком, а не «рабом божьим», как было раньше. В подразделении вовлекли меня в общественную работу. Вступил в комсомол. Жизнь повернулась ко мне другой, светлой стороной.

Теперь, когда вспоминаю о прожитых до армии годах, очень жалею о том, что не сумел освободиться от опеки сектантов раньше. Это они «заботились» о том, чтобы сделать меня слабым духом, темным, неграмотным человеком, пытались лишить любви, семейного счастья, радости в жизни, отравить душу ядом неверия в свои силы. Не вышло! Армейский коллектив помог мне окончательно избавиться от заблуждений, пережитков.

Скоро я уйду в запас. Твердо решил: буду честно трудиться и обязательно учиться, Хочу быть в первых рядах строителей коммунизма.

Рядовой А. Матюхин

КРЕСТИК

Рядовой Ракита второй раз не выполнил упражнение стрельб. Как ни осматривали мишень, но не то чтобы в ней, даже в щите, на котором она была приклеена, не было пробоин. Командир отделения сержант Юрий Стужин шел со стрельбища, погруженный в тяжелую думу: все молодые солдаты стреляли хорошо, один-единственный Николай Ракита все пули послал «за молоком». В чем дело, кто виноват в этом? Он, сержант, или сам солдат? Стужин стал вспоминать занятия. К урокам солдат относился как и все, слушал внимательно, вопросы задавал. Может, он боится выстрела? Или дергает за спусковой крючок? Но главное: почему пули не попали даже в щит?

Стужин шагал сбоку строя отделения, печально посматривая под ноги, со злостью отбрасывая ударом сапога комья мерзлой земли, которые попадались на пути. И злиться была причина. Перед выходом на стрельбище его отделение вступило в соревнование с отделением сержанта Васягина. Там все солдаты выполнили упражнение, многие получили отличные оценки. А у него, Стужина, нашелся такой человек. Победа явно упущена. К тому же не за горами принятие присяги молодыми. Хорошо, если удастся еще раз сводить их на стрельбище. Тогда можно бы поправить положение. А что, если стрельбы не будет? Как представлять к торжественной клятве солдата, дважды не выполнившего стрельб? Что скажет командир части?

Сержант искоса посматривал на Ракиту. Тот шагал в строю, плотно сжав мясистые губы, опустив крупный подбородок. И взгляд его серых глаз устремлен в землю.

«Интересно, о чем он думает сейчас, — размышлял Стужин. — Переживает промах или нет? Если переживает, тогда легче: найдем ошибку, научим. А вдруг он думает не о том?»

Отделение подходило к перекрестку.

— Правое плечо вперед! — скомандовал Стужин.

«Вот задал задачу, — продолжал он говорить сам с собой. — Хорошо теперь Васягину. Все солдаты — молодцы, хоть сейчас к присяге. И шагают веселее. Еще бы — победители!..»

Вечером состоялся разговор с командиром роты. Офицер спрашивал Стужина, выяснял причину неудачной стрельбы. Сержант ничего определенного сказать не смог. И это беспокоило офицера.

— Я поговорю с Ракитой, — сказал сержант Стужин. — Может, он объяснит, в чем дело.

— Не только поговорить. Надо проверить всесторонне, потренировать его хорошенько. Займитесь им с завтрашнего дня. Время нельзя терять.

Прошла неделя. Николай Ракита снова на стрельбище. Оно, словно огромная белая чаша, окутано морозным паром. Воздух плотный, неподвижный. Все застыло. Даже солнце и то выглядит холодным, хорошо начищенным медным кругом. Оно робко смотрит на далекую, покрытую голубоватым снегом, землю. Морозище! В такую пору и опытному стрелку не мудрено промахнуться. И это беспокоит Стужина. Он волнуется. Ему очень хочется, чтобы рядовой Ракита вернулся с победой, пусть с небольшой, но победой.

Прозвучала команда «Лежа заряжай!». Ракита упал на студеную землю. Сержант свое внимание теперь сосредоточил на его действиях. Ракита все делал так, как учил Стужин. И это немного успокаивало сержанта.

— Рядовой Ракита к стрельбе готов!

Сержант тщательно проверил изготовку солдата, посмотрел, как держит оружие, как подготовил упор. И про себя отметил: «Молодец, все идет хорошо. Если так будет дальше, наверняка выполнит».

— Огонь! — раздалась команда.

Стужин забыл обо всем на свете. Сейчас для него самое главное, самое важное — не упустить ни одного, даже малейшего, движения подчиненного. Вот Ракита прижал приклад к щеке, зажмурил левый глаз и начал целиться. Справа уже загремели выстрелы. При каждом из них Ракита вздрагивает.

— Спокойнее, спокойнее, — услышал он голос Стужина.

Ракита еще плотнее вдавил приклад карабина и едва заметно прижал корпус тела к земле. Ствол карабина　поднялся вверх. Это сразу же увидел сержант, но не успел и слова сказать, как бухнул выстрел. «Мимо, наверняка мимо!» — с неудовольствием отметил Стужин.

Он обратился к солдату:

— Что вы делаете? Разве так стреляют?! Почему прижались к земле? — Сержант лег, подполз с левой стороны к солдату и, поправив наводку, сказал: — Вот так. Никуда не двигаться. Спокойно прицеливайтесь, затаите дыхание и плавно нажимайте на спуск. Ну!

Ракита опять задрал ствол вверх.

— Стоп! Не стрелять! Вы что, не слышали, что я сказал?

Стужин еще раз поправил наводку и, придерживая карабин, строго приказал:

— Огонь!

Ракита машинально надавил на спусковой крючок, и резкий звук колыхнул морозный воздух. С огневой позиции не было видно, попала пуля в цель или нет. Но опытный сержант твердо сказал:

— Теперь порядок. Пуля точно в фигуре. Стреляйте еще раз!

И опять Ракита проделал все, как велел сержант. Он вновь хотел было задрать ствол, но сержант сурово заявил:

— Накажу. Стреляйте, как учил!

Раздался выстрел. Еще не растаял его звук, как до слуха сержанта донеслись всхлипывания. Стужин сначала не понял, что это. Но, глянув на солдата, к великому удивлению, заметил: рядовой Ракита плачет. Его плечи вздрагивают, по щекам катятся слезинки и прозрачными горошками падают на мерзлую землю. Сержант встал, не зная, что делать. К его счастью, поведение солдата заметил и офицер — руководитель стрельбы. Он приказал немедленно остановить стрельбу, вывести с огневой позиции плачущего солдата. Офицер и сам был немало удивлен. Он подумал, что солдату причинена какая-то боль во время выстрела. Но тут же выяснилось, что ничего подобного не произошло. Тогда почему солдат плачет? Что случилось?

Эти же вопросы задавал и сержант Стужин. Однако рядовой Ракита, рыдая, не отвечал. В его всхлипываниях сержант разобрал лишь два слова: «Погубил душу!», «Погубил душу!» Эти слова вырывались со стоном и　болью. О какой душе шла речь, сержант сказать не мог. Ведь Ракита стрелял по мишени, по куску фанеры, на которой был налеплен силуэт человека…

Николай Ракита, забравшись в самый дальний угол казармы, сочинял письмо отцу. Листок бумаги лежал на подоконнике. После каждой фразы Ракита трусливо оглядывался и, если кто приближался к нему, наваливался животом на свое творение. Сейчас было спокойно. Ракита химическим карандашом писал: «Дорогой батьку. Я согрешив, разгнивыв бога — стрелял из карабина, стрелял по мишени, на которой намалеван человек. Загинула моя душа. Що мени робыти? Кажуть, що скоро придется прийматы клятву. Хлопцы радиют чого-то, учать ее напамять, мене пытають. Що я им скажу? Я раз прочитав, и мени страшно стало. Знаешь, тату, що там написано? Написано, що солдат повинен умило воюваты за Батькивщыну, не шкодуваты крови и життя. А як же без оружия? Його треба браты в руки, учиты, знать, як стрелять. А як же я? Ты сходи в нашу секту «истинно православных христиан». Хай посоветують, що мени робыти?..»

Шли дни тревожного ожидания. Ракита знал: пока письмо дойдет до далекой Львовщины, пройдет не менее недели. Да назад неделя. Значит, не раньше двух недель получит он духовные советы…

Тем временем в роте не дремали. Сержант Юрий Стужин был поражен, что к нему в отделение попал такой солдат. Он пошел к комсомольскому секретарю и спросил: «Что будем делать? Он же закоренелый религиозник». Этот вопрос теперь повторяли многие. И Ракита это скоро почувствовал. Буквально на другой же день к нему подошел взводный агитатор ефрейтор Блинов. В руках у него была книга стального цвета.

— На, почитай.

Ракита взял книгу. Но когда прочитал название «Библия», оторопел. Он не знал что делать: взять или вернуть?

— Да ты не расстраивайся, — заметил Блинов. — Библия-то для верующих и неверующих. Читай смелее. Вот, посмотри… — и Блинов начал листать книгу, читая названия разделов. — Почитай, очень любопытно написал Емельян Ярославский, — и, по-свойски подмигнув, оставил Раките книгу.

Через несколько дней в ленинской комнате состоялась громкая читка газетной статьи, разоблачающей проделки сектантов. Читал сержант Стужин. Но тут были и командир взвода и майор — член парткома. Раките показалось, что читка была устроена специально для него, хотя никто и намека не сделал в его адрес.

К тому дню, когда пришел ответ от отца, в душе Ракиты что-то шевельнулось. Зародились какие-то сомнения. Правда, они были еще очень маленькие. Но все же были. Ракита теперь сам, как бы со стороны, начал смотреть на себя, на свое прошлое, на те сборища секты, которые проходили за закрытыми ставнями. Смотрел на себя и начинал видеть себя смешным, глуповатым. Особенно запал ему в душу разговор, который состоялся в кабинете у командира части. И теперь, читая письмо отца, Ракита все время сравнивал его со словами командира. Отец больше напирал на загробную жизнь, на муки адовы, а командир говорил о делах нынешних, о жизни, о его судьбе — судьбе молодого солдата. И когда Ракита вновь решил написать отцу, перед ним опять во всех деталях возник этот острый, принципиальный мужской разговор.

— Почему вы не хотели стрелять? — спросил командир.

— Тому, що секта «истинно православных христиан» забороняе убиваты или робыть насилие.

— Какое же это насилие, ведь это же щит, мишень.

— Все равно. На ней намалевана людына, человек.

— Ну да, человек, предполагаемый противник. А если бы это был настоящий противник, какой-нибудь захватчик, который напал на нашу страну? Как бы вы поступили тогда?

— Все равно не стриляв бы.

— Как?! Но тогда он убил бы вас.

— Нехай вбывав. Зато душа чиста и заповедь не нарушена.

— Заповедь, конечно, соблюдена, но товарищи преданы. Ведь они надеялись на вас, на то, что вы с оружием. А вы…

Ракита вспомнил, как в этот самый момент ему стало жарко, словно к щекам поднесли раскаленные угли. Вспомнил умные, сосредоточенные глаза командира, его вопрошающий и осуждающий взгляд. Это были первые　зерна, брошенные в душу солдата. Но он еще сопротивлялся, пытался отстаивать свою позицию.

— Значит, вы предали бы товарищей, — продолжал командир. — Аза предательство знаете что бывает?

— Чому я предав? Вон и в моральном кодексе записано: людына людыне — друг и брат. А як же я буду стреляты в брата? Нам цього неможно робыти. Так казалы у нас у секта.

— Вон куда хватанули ваши собратья по секте. За моральный кодекс зацепились. А сам-то читал его? Нет. Вот в этом-то и беда. Ты знаешь ефрейтора Свиридова из вашей роты? Нет еще. А рядовых Димова и Кубатько? Знаешь. Так вот. Эти солдаты — круглые сироты. У них никого родных нет. У Кубатько вся семья расстреляна. Сам он чудом остался жив. Добрые люди подобрали и воспитали. Погибли родные Свиридова и Димова. Погибли от рук гитлеровских солдат. А знаешь, что было написано на бляхах их ремней? Не знаешь. Так я тебе скажу: «Гот мит унс». Это значит: «Бог с нами». Вот и шли эти убийцы с богом на нашу землю и убивали старого и малого, не разбираясь, старик это или младенец. Для них была одна заповедь: «Раз советский, значит, его надо убить». И знаешь, бог почему-то и пальцем не шевельнул, чтобы остановить эти злодеяния. Об этом, наверно, в секте не рассказывали. А ты говоришь — братья…

Командир и не заметил, как перешел на «ты», и спорил с солдатом как равный с равным.

И вот теперь этот разговор вновь предстал перед Ракитой, и о нем он писал отцу. Но писал уже не как тогда, в первый раз после стрельбы, он не спрашивал совета, а просто пересказывал этот разговор. А у самого все чаще и чаще появлялось на уме: «А ведь командир-то, пожалуй, прав. Все просто и понятно… Да, но отец, секта… Что они скажут?..»

Командир полка — плотный, с обветренным лицом и проницательными глазами мужчина — сидит за своим рабочим столом, крутит в руках маленький, сделанный из желтой меди, крестик. Вертит этот крестик и довольно улыбается.

В дверь постучали. Вошел солдат, положил на стол пачку свежих газет и вышел.

Командир еще раз улыбнулся и тихо, про себя: «Хи… крестик!» — и положил его на письменный прибор. Затем взял окружную газету, развернул. Взор привлек крупный заголовок: «В части праздник». Ниже подзаголовок: «Молодые солдаты поклялись на верность Родине».

— Так это же про нас, — решил командир и начал читать: — «Ни стремительный бег времени, ни бурные события нашей жизни, ничто не сотрет из памяти воина тот момент, когда он перед лицом своих товарищей, перед лицом командиров дал торжественную клятву на верность Родине…»

— Что верно, то верно. Не забудет. И не только солдат. Но и командир его запомнит, особенно такое, что было у нас…

И командир продолжает читать. В статье описывался тот подъем, та торжественность, с какой молодые солдаты выходили из строя и читали присягу: «Вот к столу, покрытому кумачом, подходит рядовой Николай Ракита. Солдат волнуется, краснеет, на его лице выступают капли пота. Первые слова он читает тихо, неуверенно. Потом как бы преображается, громко, с украинским акцентом чеканит каждое слово присяги…»

— Действительно так, — говорит командир. — Сумел заметить волнение Ракиты. А вот что было с ним перед клятвой, вот про этот крестик-то и ничего не знаешь, — мысленно говорит командир с корреспондентом.

И перед командиром возникла волнующая картина. Утром, в день принятия присяги, к нему в кабинет явилась целая делегация: командир роты, сержант Стужин, комсорг, взводный агитатор Блинов и рядовой Ракита.

— Товарищ полковник, — смело и даже торжественно произнес Ракита. — Сегодня я и мои товарищи должны принять клятву. Я много думав об этом, особливо после вашей беседы. Душа моя неспокойна. Не можу я клятву дать, когда на шее висит вот это…

Николай Ракита смело шагнул к командиру, разжал вспотевшую ладонь, и по столу тоненько звякнула какая-то железка.

Командир глянул: крестик!

— Возьмите, товарищ полковник. Без него мне легче будет дывиться в очи товарищей, служить легче будет…

Командир отложил в сторону газету, уже в который раз взял крестик, повертел его так и эдак, глубоко задумался и потом сказал: «Вот тебе и крестик».

П. Казаков

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С СЕКТОЙ ИЕГОВИСТОВ[35]

ЧЕСТНЫМ ЛЮДЯМ НЕ ПО ДОРОГЕ С ИЕГОВИСТАМИ

Мне не было еще и трех лет, когда умер мой отец. А через некоторое время мать вышла замуж за другого. Известно, жизнь крестьян в период господства румынских бояр была нелегкой. Вот тогда-то моя мать и отчим попали под влияние иеговистов.

Посещая собрания сектантов, они часто брали меня с собой. Сначала мне было даже интересно слушать «проповедников божьих», как и любому подростку, который только что начал ходить в школу и не имел никакого представления о научном объяснении явлений природы. Однако потом, когда в школе начали изучать естественные науки, я увидел огромную разницу между «писанием божьим» и объяснением учителей. В библии говорилось одно, а в школе на уроках я слышал совсем другое.

После окончания семи классов передо мной встал вопрос: что делать дальше? Отец и учителя уговаривали меня продолжать учиться, и мать была не против. Но совсем иначе на это смотрели влиятельные особы из числа сектантов, и в частности иеговистка Настасия Капустяк. Школьную сеть придумал сам дьявол, и «слуге Иеговы» больше трех классов образования не нужно, внушала она.

Несмотря на возражения Капустяк и других сектантов, я подал заявление в Черновицкий строительный техникум и как отличник без экзаменов был зачислен студентом. Однако вскоре под влиянием той же Капустяк оставил техникум и устроился в Калинковецкую школу счетоводом. С этого времени начинается мое активное участие в деятельности секты.

Поскольку среди рядовых сектантов я был наиболее образованным, мне поручали переписывать иеговистскую литературу и распространять ее среди членов секты. Переписывая литературу, я видел, что она поступала к нам контрабандным путем из-за границы, главным образом из Соединенных Штатов Америки. Позже я узнал также, что из Бруклина, являющегося мировым центром иеговистов, секта получала журналы «Информатор» и «Башня стражи». В журналах иеговистам давались указания о формах и методах антисоветской деятельности.

Во время работы в школе товарищи предложили мне вступить в профсоюз. Мои «наставники» из секты разрешили мне вступить в профсоюзную организацию, но принимать какое-нибудь участие в ее работе запретили. И когда на профсоюзном собрании меня спросили, буду ли я выполнять поручения месткома, вести разъяснительную работу среди трудящихся, я твердо ответил, что не буду. Конечно, в приеме в профсоюз мне отказали.

После этого случая мне уже не нужно было доказывать руководителям секты, что я являюсь верным «слугой Иеговы». Больше доверять мне стали и сами сектанты.

Меня назначают руководителем кружка иеговистов.

Все свободное время я теперь отдавал секте: распространял иеговистскую литературу, на тайных сборах сектантов толковал библию, «священное писание» из иеговистского журнала «Информатор». Такие же «занятия» я проводил и в кружке, который существовал подпольно в селе Калинковцы. Помогал слуге (руководителю) группы иеговистов Федору Балану собирать сведения о деятельности групп, которые затем высылались в иеговистский «центр». Некоторое время выполнял даже обязанности слуги группы иеговистов. Как доверенного человека меня в 1951 году посылали и на иеговистскую конференцию в поселок Липканы, Молдавской ССР.

В 1950 году меня призвали в Советскую Армию. Согласно приказу иеговистских «верхов» я должен был уклониться от службы в армии. Так я и поступил. По пути к месту службы я дезертировал и перешел на нелегальное положение — целиком посвятил себя иеговистской деятельности. Однако вскоре за антисоветскую деятельность и дезертирство из армии я был осужден судом.

Отбывая наказание, я очень много передумал, пытался осмыслить все, что со мной случилось. В поисках правды я начал читать научно-популярную литературу. И чем больше читал, тем больше вопросов возникало у меня, на которые ответа я найти не мог.

…1953 год. По амнистии меня освободили из заключения. Возвращаюсь в родное село Калинковцы. Сомнения не дают мне покоя. Что делать дальше, идти вновь к «слугам Иеговы» или порвать с ними? И вот, вместо того чтобы осознать весь вред сектантской деятельности, верно оценить гуманность Советской власти и активно включиться в общественно полезную работу, я вновь примкнул к иеговистам.

Встретившись с сектантами, я попытался найти ответ на те вопросы, которые меня тревожили. Но мне отвечали: «Ожидай, пока бог тебе откроет» или «Грешно задавать такие вопросы — это искушение сатаны» и т. п. Тогда я обратился непосредственно к нашим калинковецким руководителям иеговистов, к Федору Черному и Настасье Капустяк, с вопросом, почему, например, в 1946–1947 годах сектантам запрещалось вступать в колхоз или в профсоюз, а позже было разрешено? Почему такая непоследовательность у «защитников божьих»? Мне нужно это выяснить для того, говорил я им, чтобы умело бороться с «искушением», чтобы знать цель, во имя которой борюсь. Но мне отвечали, как обычно: «От тебя, брат, пахнет коммуною», «Знание надмевает, а любовь назидает», «Ты хочешь много знать, в то время как ты должен любить свою веру прежде всего и знать только то, что бог велит».

Я говорил руководителям секты, что живу не один, что встречаюсь с людьми «мира сего», которые строят фабрики и заводы, выращивают высокий урожай. Им в работе помогают достижения науки, они борются за свое счастье. В чем же состоит наше счастье, если мы отказываемся почти от всех благ, которыми человек может пользоваться в обществе? Однако вместо ответа меня просто отругали «за плохое поведение».

Именно этот разговор с руководителями секты и положил начало моему отходу от иеговистов. Нельзя сказать, что я тогда уже перестал верить «священному писанию» и «бруклинской литературе». Однако иеговистская литература не давала ясного ответа на все мучившие меня вопросы. Сомнения, жажда познать истину побудили меня читать другую литературу — естественнонаучную, антирелигиозную.

Мои религиозные убеждения окончательно поколебались после того, как мне стало известно, что иеговистская литература нередко переправляется через границу из других стран американскими шпионами и диверсантами. К моему удивлению, мне ответили: «Если ты болеешь за божье дело, то не должен ничем брезговать ради него». Оказывается, я, как активист секты, не должен брезговать даже связью со шпионами и диверсантами, если они «посланники божьи». Это меня убедило в том, что иеговистская «истина», «продиктованная богом», на деле есть не что иное, как антинародная деятельность, поощряемая врагами народа и прогресса. Я понял, что, оставаясь иеговистом, буду обречен на жалкое существование и позор.

И вот сейчас, порвав с иеговистами, я еще раз убедился, какой великий вред приносят они людям, которые попадают в их сети. Приведу такой пример. В 1946 году по спецнабору мои товарищи Григорий Гончарук и Николай Кольцо были направлены на работу в Донбасс. Родители Гончарука писали ему письма и советовали честно работать. Кольцо, наоборот, получал от своих родителей и других иеговистов письма, в которых ему приказывали не усердствовать в работе, а по возможности и вообще оставить ее, «так как работа на государственных предприятиях не угодна богу Иегове».

Выполняя наставления «братьев»-иеговистов, Кольцо убежал с работы. Ехал он без денег и вещей, ехал на крыше вагона, простудился, заболел и умер. Через некоторое время приехал в отпуск домой Гончарук. И не на крыше вагона, а в купе, не в майке, как Кольцо, а в хорошем шерстяном костюме, в красивой рубашке с галстуком, в руках — чемодан с подарками для родных.

Встретившись с Григорием, я поинтересовался, где он работает и сколько зарабатывает в месяц. «Не всегда одинаково, — ответил мне Гончарук. — В среднем выходит по две тысячи рублей в месяц» (в старых деньгах). Я тогда был еще иеговистом, но и у меня поневоле напрашивался вывод, что в смерти Кольцо были виноваты «братья»-иеговисты, которые сбили молодого парня с верной дороги.

«Свидетели Иеговы» говорят, что они народ «божий», и руководствуются в своей деятельности любовью к ближнему. Однако стоит только ближе познакомиться с личной жизнью и деятельностью «свидетелей Иеговы», то станет понятным, что иеговисты ненавидят честных людей.

Конечно, этого нельзя сказать о всех, кто примыкает к секте. Многие из них — это честные люди, но, будучи малограмотными или совсем неграмотными, они попали под влияние таких людей, как всем известная в Калинковцах Капустяк и ей подобные. Эти люди настолько умело болтают о своей «любви к ближнему», что некоторые и на самом деле думают, что «свидетели Иеговы» самые праведные люди.

Капустяк убеждает молодежь не учиться в школе. «Достаточно двух-трех классов образования, — говорит она. — Знаешь буквы, умеешь читать библию — бросай школу». А между тем сама Капустяк не побоялась дать своему сыну высшее образование еще при румынской власти. Она также не побоялась, что сатана «опутает» ее двух дочерей — Лиду и Галину, которые уже при Советской власти закончили высшие учебные заведения и получили специальность: одна — инженера-химика, другая — инженера-гидролога.

Глубже ознакомившись с «деятельностью» иеговистских вожаков, можно сделать лишь один вывод: они в　своей деятельности руководствуются не религиозными убеждениями, а звериной ненавистью к Советской власти, к нашему трудолюбивому советскому народу.

«Свидетели Иеговы» говорят: мы не вмешиваемся ни в какие дела «мира сего», мы имеем свою, «божью», организацию. Она для нас все — всегда, везде и повсюду. То, что они имеют свою организацию, секту, это так. Правда и то, что они не принимают никакого участия в общественно полезной работе. Но они становятся очень активными, когда речь идет о том, чтобы причинить вред нашему обществу, нашему народу. Во время выборов в органы Советской власти они выступают против голосования, мешая честным трудящимся выполнять свой гражданский долг.

Или взять другой пример. Когда советские люди подписывали Воззвание Всемирного Совета Мира против войны, «свидетели бога Иеговы» агитировали не подписывать его. Люди, мол, мира не добьются. Мир может восстановить только бог. Не трудно понять всю реакционность, антинародность и подрывной характер деятельности секты иеговистов.

Я порвал с сектантами-иеговистами, порвал раз и навсегда, порвал без всяких сомнений в верности моего поступка. Сейчас верхушка иеговистов хочет скомпрометировать меня в глазах колхозников нашего села. Когда я был в секте, они расхваливали меня как порядочного человека. Теперь же меня называют и хулиганом, и сумасшедшим и т. п. Это только потому, что я честно отслужил в Советской Армии, порвал со своим позорным прошлым.

«Свидетели бога Иеговы» попытались даже развалить мою семью. Они уговаривали жену оставить меня, уверяли, что я не смогу быть верным мужем, что я буду только издеваться над нею. На самом же деле цель у них была одна — вызвать разлад в семье. Смотрите, мол, хотели они доказать этим, пока он был с нами, жил хорошо с женой, покинул нас — попал в руки сатаны. Ни в чем ему отныне не будет счастья. Однако они ничего не добились. Я сейчас работаю в колхозе, у меня дружная, хорошая семья. Материально и духовно я живу гораздо лучше, чем тогда, когда был иеговистом.

Заканчивая, я хочу сказать, что честным людям не по дороге с иеговистами — недругами советского народа. Я обращаюсь ко всем, кто еще не покинул секту иеговистов. Пусть каждый из них найдет свое место в жизни и порвет связи с сектантским подпольем, чтобы шагать в ногу со всем советским народом.

Тофан Георгий Константинович

1932 года рождения, бывший иеговистский проповедник, ныне колхозник сельхозартели «Путь к коммунизму», Черновицкой области

ЗА ШИРМОЙ РЕЛИГИИ

Два с лишним года назад я, как и некоторые другие жители Балея, был вовлечен в секту «свидетелей Иеговы». Ко мне на квартиру несколько раз заходили сектанты Григорий Болога и Фома Кябуру. Они уверяли, что скоро должна быть «божья война», так называемый «Армагеддон», который создаст «царство божье» на земле. Это будет якобы самое справедливое «царство», где люди будут всегда радостны, счастливы, будут жить в полном достатке. Но жить в этом «царстве» будут только те, кто уверовал в бога Иегову, то есть стал иеговистом. Все остальные будут уничтожены в священной войне. Нас уверяли, что Христос уже ходит по земле и занимается подготовкой к «Армагеддону». «Армагеддон» близок, и те, кто хочет счастливой жизни, должны уже сейчас готовить себя к нему. Под влиянием таких речей я и вступил в секту иеговистов.

Первое, что бросилось мне в глаза, — это тайные подпольные собрания иеговистов. Собрания, как правило, обеспечивались надежной охраной, пикетами, и мы туда прокрадывались тайно, как преступники. У меня зародились сомнения. Разве мы преступники, если верим в бога? Ведь Советская власть не преследует верующих. Я ни от кого не скрывал, что стал верующим, и меня за это никто не преследовал. Я по-прежнему работал на производстве. Так в чем же дело, к чему это подполье? Однако, побывав на иеговистских собраниях, я понял, для чего нужны были им эти тайные сборища, подпольные кружки. Там говорили не только о религии и боге, но прежде всего воспитывали верующих в антисоветском духе, всячески старались настроить их против Советской власти. Вот почему я решил рассказать о секте иеговистов, где за ширмой религии ведется антисоветская пропаганда.

В течение двух лет я аккуратно посещал тайные собрания иеговистов, старался выполнять все поручения иеговистских руководителей. По указке Бологи, Кябуру и других я вовлек в секту свою жену. Но детей, несмотря на неоднократные уговоры руководителей секты, я не водил на эти собрания. Мне не хотелось вовлекать их в секту, пока они еще малы.

Я старательно изучал «слово божье» и всем своим поведением стремился заслужить право получить обещанное иеговистами «вечное блаженство и счастливую жизнь на земле». Но чем дальше, тем больше появлялось у меня сомнений. Статья Комарова «Правда о дарасунских пятидесятниках», опубликованная в 1957 году в «Забайкальском рабочем», которую я прочитал значительно позже (ведь руководители секты не разрешали нам читать газет!), открыла мне глаза. Эта статья заставила меня пересмотреть свое отношение к секте иеговистов. Последующие статьи, опубликованные в «Забайкальском рабочем»: «Главари иеговистской секты без маски» и статьи бывших верующих «Почему мы порвали с религией», окончательно убедили меня, что вероучение иеговистов есть ложь и обман, за которыми скрывается гнусная антисоветская проповедь.

В самом деле, что происходило на иеговистских тайных сборищах? Мы изучали различные книги, брошюры, религиозную литературу. От нас тщательно скрывали, откуда появились эти книги, кто их печатал. Позже я узнал, что издаются они в США, где находится всемирный центр иеговистов, на деньги американских миллионеров и миллиардеров, что оттуда же главари иеговистов получают все установки о подготовке к «священной войне» и т. п.

Что же писалось в этих книгах и в иеговистском журнале «Башня стражи», который также издается в Америке? Надо сказать, что там меньше всего писалось о боге, о религии, а под видом разных религиозных изречений велась антисоветская пропаганда. Советская власть называлась сатанинской, поддерживать ее, учили американские проповедники иеговизма, ни в коем случае нельзя. Безбожный коммунизм, утверждали они, будет уничтожен, а мы, верующие, должны всячески помогать　этому, иначе говоря, помогать злейшим врагам нашей страны.

Активные сектанты балейской группы иеговистов Шобе, Л. Кябуру, Бурдужа, Ф. Кябуру, Адам и др. делают все, чтобы привить сектантам, особенно молодежи и детям, чувство ненависти к Коммунистической партии, Советскому правительству и проводимой ими политике, к советскому строю. Они внушают верующим, что «свидетели Иеговы» не должны выполнять законов «сатанинской» Советской власти. Всем участникам секты иеговистов запрещено вступать в члены профсоюза и в другие общественные организации. Дети иеговистов не имеют права быть пионерами, семьи иеговистов не должны посещать клубы, кино. Нам запрещали участвовать в голосовании на выборах в органы Советской власти. Верующей молодежи запрещали служить в рядах Советской Армии и защищать нашу Родину от врагов.

Стремясь нанести как можно больший вред нашей стране, сектантские главари, запугивая верующих божьей карой, организовывали массовые невыходы на работу. Под влиянием их агитации в день иеговистской пасхи не вышли на работу более двадцати человек. В этот же день сектанты Новрук, Былич и Дикусар не пустили в школу своих детей.

Особенно больно смотреть на детей и подростков, которых морально и политически калечат иеговисты. Запугивая их якобы неизбежной «божьей войной», которая уничтожит всех неверующих на земле, главари сектантской группы воспитывают детей фанатиками, врагами Советской власти и Коммунистической партии.

Вот какой случай произошел недавно в семье сектанта Г. Кожухаря. Когда его сын Леонид закончил четыре класса школы, сектанты не разрешили ему учиться дальше, мотивируя тем, что он наберется в школе «безбожного сатанинского духа». А мальчик рос любознательным, ему хотелось учиться. Он начал читать книги, посещать кино и клубы, за это его зверски избивали. Мальчик не выдержал такого издевательства и ушел от своего изверга-отца. Сейчас шестнадцатилетний Леня Кожухарь работает на строительстве и живет в общежитии молодых рабочих. Он хочет поступить в вечернюю школу рабочей молодежи. Как ему ни трудно сейчас, он, без сомнения, добьется своего, будет хорошим советским гражданином. В этом ему, безусловно, поможет коллектив строителей.

Как же так, задумывался я, почему мы, верующие, должны идти против нашей родной власти, которая столько сделала и делает для трудящихся? Ведь именно она воспитала меня, дала мне возможность трудиться, приобрести специальность и жить в достатке. Всем известно, какую благородную борьбу за мир, против агрессивных происков империалистов ведет Советское правительство. Но оказывается, это благородное дело не по душе иеговистским главарям. Балейские иеговисты Болота, Адам и Ф. Кябуру размножили и распространили среди жителей Балея листовку под названием «Мир на земле и кто его установит». В ней говорилось, что борьба свободолюбивых народов против войны является бесполезной, что мир может быть дан лишь Иеговою и что вся деятельность борцов за мир, таким образом, является делом сатаны. Выходит, что борьба Советской власти и Коммунистической партии за развитие промышленности, за подъем сельского хозяйства, за счастливую и зажиточную жизнь трудящихся, за мир во всем мире — это дело сатаны, а пропаганда за «божью войну», за уничтожение коммунизма и Советской власти — это дело «божье»? Нет, решил я, это не религиозная проповедь, это прикрытая разговорами о боге самая настоящая контрреволюционная пропаганда!

Главари иеговистской секты любят говорить о морали. Они проповедуют, что нельзя пить спиртные напитки, курить, сквернословить и т. д. Но это сплошное лицемерие, как и их слова о боге. Сами иеговистские руководители пьянствуют, дерутся, ругаются. Все они — Шобе, Кябуру, Адам и им подобные — в недавнем прошлом отбывали наказание за антисоветскую деятельность. Ф. Кябуру был осужден за то, что украл у своего же «брата» по секте мешок муки.

В течение более чем двух лет я верил этим шарлатанам и, как преступник, каждый раз тайно пробирался на нелегальные сборища иеговистов, где меня обрабатывали в антисоветском духе. Теперь я понял, что эта секта является вредной, реакционной, и навсегда ушел из нее.

Разоблачая реакционную антисоветскую сущность сектантской группы иеговистов, я не хочу сказать, что все ее участники являются врагами Советской власти. Я знаю, что большинство из них, так же как и я в прошлом, только одурманены религиозным изуверством и фанатизмом. Некоторые из них, так же как и я, поняли всю мерзость иеговистского учения и сейчас порывают с ним, выходят на широкую дорогу — дорогу честных советских людей.

Я призываю всех рядовых иеговистов: уходите из секты, отрешайтесь от религиозного дурмана! Единственно правильный путь — это путь, который указывают Коммунистическая партия и Советская власть: честно трудиться и активно участвовать в общей борьбе советских людей за счастливое будущее, за коммунизм.

Барбарош Александр Александрович,

1920 года рождения, бригадир комплексной бригады управления Тасеевского строительства комбината «Балейзолото», г. Балей, Читинской области

ОТНЫНЕ Я АТЕИСТ

Сейчас, оглядываясь назад, я с болью в сердце вспоминаю о днях, которые в моей жизни были пустыми, окутанными религиозным дурманом. Я верил в бога. Эта вера пришла ко мне не с молоком матери. Нет, я поверил этому змеиному обману, будучи уже взрослым человеком, поддавшись льстивым уверениям изуверов-иеговистов.

Я был допризывником. Жизнь моя текла так же радостно, как и у всех моих сверстников. Правда, меня иногда беспокоило то, что я был малограмотным, не знал многого, что знали товарищи, окончившие среднюю школу. Может быть, это и предопределило мое несчастье.

В 1957 году я работал в одном из совхозов Одесской области. Шла уборка урожая. Там я и встретился с так называемыми «свидетелями бога Иеговы». Они часто проводили с нами беседы, вербовали людей в свою секту. Мои друзья, узнав суть этих бесед, со смехом уходили от «проповедников». Я же сделал страшную ошибку — поверил негодяям.

О чем они говорили нам?

Один из них уверял нас, что есть бог по имени Иегова. И чтобы придать своим словам убедительность, читал книги, якобы написанные самим богом. В них говорилось, что мы не должны брать оружия в руки, надо отказываться служить в армии.

Другой убеждал нас, что все, кто вступит в секту «свидетелей бога Иеговы», после смерти снова воскреснут. Из его слов выходило, что Советское государство и органы власти, а также все неверующие люди должны быть уничтожены, так как мешают установлению «царства бога Иеговы». Сектант твердил, что государственные и общественные организации «есть творение антихриста». Конечная цель учения иеговистов — установление «царства божьего на земле, полное истребление сатанистов». Средством ее осуществления иеговисты считают священную войну, или, как они называют, «Армагеддон».

Эти «свидетели бога Иеговы» принесли смятение и в нашу личную жизнь. Иеговисты запрещали нам учиться в школе, бывать в кино, клубе, театре, участвовать в выборах. Они восставали против дружбы ребят с девушками, сеяли ненависть к комсомолу, где, по их словам, объединены «сыны дьявола».

Страх и недоверие, замкнутость и нелюдимость, эгоизм и себялюбие, презрение к окружающим — вот что вбивали нам в головы изуверы. Они болтали о неизбежности войны, в результате которой якобы все погибнут, и призывали нас уже сейчас готовиться к переходу в загробный мир. «Но потом вы воскреснете», — утешали нас, чтобы еще пуще задурманить головы.

И вот я поверил всем этим бредням. Мне, малограмотному парню, они вдолбили свое «учение», прибегая к всевозможным запугиваниям.

Когда же меня призвали в ряды Советской Армии, чтобы служить нашему народу, с оружием в руках стоять на страже его мирного труда, то я, оболваненный религиозным чадом, стал отказываться принимать присягу и брать в руки оружие.

Я тяжело переживал все это, ибо видел, что среди воинов я один такой. В то же время страх заставлял меня упорствовать, несмотря на то что мои новые друзья терпеливо разъясняли мне всю нелепость моего поведения.

Со мной часто беседовали солдаты, сержанты, офицеры. Рассказывали мне о том, что моя вера ложна, что меня опутали своими сетями враги советского народа. Особенно я сейчас благодарен товарищам Царалунга, Прилипко, Северианову, которые открыли мне глаза.

Вот что я узнал от них.

Секта «свидетелей бога Иеговы» возникла впервые в США.

Прикрываясь религиозной формой, иеговистский центр стал международной политической подрывной организацией, вербующей в свою секту отсталые элементы в различных странах, делая из них провокаторов, паникеров, убийц. Как видите, оружие для защиты народа брать запрещается, а убивать «во имя бога Иеговы» разрешается. Кого убивать — на то дает разрешение центр иеговистов из Бруклина.

Всякому ясно, что подобные «теории» иеговистов на руку нашим врагам — империалистам США. И не мудрено: ведь они-то и стоят за спинами этих святош. Не случайно, что, выступая против всякой власти, «свидетели бога Иеговы» считают власть капиталистов США близкой к божественным требованиям.

Постепенно, в результате многих бесед, спадала пелена с моих глаз. Я понял, кто мои настоящие друзья и кто враги. Я взял оружие, научился отлично стрелять из него. На «отлично» учусь я и по политической подготовке.

Я ненавижу этих обманщиков с богом на языке, но с ядом в душе. Они отравили мою жизнь, засорили ум и сознание. Но теперь я освободился от религиозного дурмана. Спасибо моим сослуживцам, которые помогли мне в этом. Теперь ясно вижу, где правда и где ложь, и никто не свернет меня с правильного пути — честного служения своей советской Родине.

Рядовой Иван Гуцман

ИСПОВЕДЬ

Рано утром в корреспондентском пункте «Комсомольской правды» Иркутска раздался телефонный звонок.

— Это корреспондент «Комсомольской правды»? Здравствуйте. С вами хочет встретиться один из руководителей иеговистской секты…

Мы встретились. Передо мной сидел невысокого роста светловолосый мужчина лет тридцати.

— Василий Пронь, — отрекомендовался он. — Бывший член комитета округа иеговистской секты…

Потом он достал из кармана и протянул мне несколько исписанных листочков.

— Здесь вся моя жизнь. Горькая, нескладная… Если можно, напечатайте в газете… Пусть прочтут другие. Может, на многое по-иному смотреть будут…

Вот его письмо в редакцию.

Иркутск

А. Глазов

(наш корр.)

Каждое утро я подолгу смотрю в окно на квадратик синего неба. Всю жизнь мне твердили: «Там бог, он все видит, все знает. Он — надежда скорбящих и обиженных. Он — это мир, и все люди в руце его…»

Но я не вижу божьей милости, хотя все прожитые годы я столько раз просил у него прощения, что, вероятно, чист, как агнец.

Я жду солнца. Жду того мгновения, когда его ласковые лучи заглянут в мою комнату. В эти минуты я ни о чем не думаю. Просто стою и слушаю звуки улицы. Вот проехал грузовик. Где-то громко рассмеялась женщина. Прогудел буксир на Ангаре.

Думы овладевают мною. Тяжелые, как камни, и горькие, как дым догорающего костра. Память рисует картины прожитых лет, и мне кажется, что вся моя жизнь прошла в добровольном заточении, в тюрьме, имя которой — вера.

Сегодня я решил написать о себе, о своей жизни, о мыслях, что не дают покоя.

Может, моя исповедь заставит задуматься других иеговистов, поможет им сделать первый шаг из царства тьмы.

Я родился в небольшой закарпатской деревушке Лисивке. Отец с утра до вечера гнул спину на панской земле. А в воскресенье, надев чистую рубаху, шел в церковь — просить у бога немного здоровья для себя и хлеба для нас, детей. Мы стояли рядом и с испугом смотрели на суровый лик Христа.

Потом отец умер. Соседи говорили: «Бог дал, бог и взял». Сельский священник сказал, что, пожалуй, возьмем одного сироту к себе в услужение. В восемь лет я расстался с детством.

В доме священника на мне лежала вся черная домашняя работа. В редкие часы отдыха я должен был стоять на коленях перед иконами и молиться. С той поры я на всю жизнь возненавидел алчных и злых служителей церкви. Но вера в бога осталась.

Почему? Я задаю себе этот вопрос и вспоминаю отца и мать. Вечная нужда, тяжелая работа на пана оставили у них только одну надежду — на бога. «Бог терпел и нам велел. Ждите, и да приидет царствие божие». Они верили и ждали, боясь прогневать его своими жалобами, резким словом, неповиновением. Так они воспитали и меня.

За год до конца войны умерла мать.

Мне тогда было уже восемнадцать лет. Издревле в нашем селе крестьяне зимой уходили на лесной промысел. Пошел и я на работу в лес. Здесь, в леспромхозе, я и встретился с Василием Киндрачуком — активным членом секты иеговистов.

Вечером, когда мы возвращались с лесосеки, он начинал рассказывать о новом, теократическом государстве, которое будет создано под правлением Христа…

Сейчас я ясно вижу, как, тонко играя на моих жизненных горестях, Киндрачук и его «братья» по секте вливали в меня яд своей веры, ослепляя высокими словами о счастье и справедливости, пугали близким концом света — Армагеддоном. До этого я верил в бога слепо, так, как меня учили родители. Киндрачук и другие стали посвящать меня в догматы религии, объяснять отдельные положения библии, конечно, так, как толкуют их иеговисты.

Стыдно писать, но в то время я так сильно поверил и в Армагеддон, и в вечное бессмертие слуг Иеговы после страшной битвы Христа с Сатаной, что, когда Киндрачука и других «братьев» выселили за антигосударственную деятельность, испугался: как же я останусь один? А вдруг меня забудут и я погибну? Продав дом и имущество, я поехал за ними.

Мое рвение было замечено. Вскоре я стал руководителем кружка — килки, потом — обвода, а впоследствии — членом комитета округа.

Я собирал пожертвования, информацию из кружков, проводил собрания — студии, где читалась нелегальная иеговистская литература, участвовал в организации подпольных типографских точек, где перепечатывались брошюры, присланные из-за границы.

Вся наша деятельность носила скрытый, конспиративный характер. Любая бумажка, любой отчет тщательно зашифровывались и в таком виде посылались руководству. Мы боялись света жизни, внушали верующим, что слушать радио, читать газеты — грех, пытались скрывать правду от рядовых верующих. И все же она была сильнее нас.

То из одного, то из другого кружка приходили сообщения о выходе верующих из секты. А завлечь кого-нибудь из новеньких с каждым днем становилось труднее. Люди хотели жить открыто, иметь право честно смотреть в глаза своим соседям, друзьям.

Все чаще на наших тайных сборах верующие задавали вопросы, на которые было трудно ответить. Когда советский лунник сфотографировал обратную сторону ночного светила, в «Башне стражи»[36] появились статьи, в которых доказывалось, что американцы все равно раньше русских попадут на Луну. «Почему? — спрашивали верующие. — Зачем богу надо, чтобы американцы раньше русских достигли Луны?».

Что мы могли ответить?

И вот наступил день, когда я сам задумался: так ли я живу? Насколько ценно и верно то, во что я верю?

Первым ощутимым ударом по тому мировоззрению, которого я придерживался долгие годы, было опубликование новой Программы коммунистов, откуда я узнал, каким должен быть человек, стремящийся к честности, справедливости, нравственному образу жизни и за что он должен бороться.

Я стал более внимательно вчитываться в то, что нам присылали из-за океана. Меня начали мучить «почему?».

Почему, спрашивал я себя, так получается? «Башня стражи» называла всех неиеговистов слугами Сатаны, пропащим народом, обреченным на гибель. Но когда вдруг заболеет иеговист или кто-нибудь из его семьи, он обращается за помощью к врачу, тот ему помогает, вылечивает, сохраняет жизнь. Врач — слуга Сатаны, а делает доброе дело. Как примирить эти противоречия? Или еще, иеговистская литература запрещала верующим голосовать. Иеговисты-де уже выбрали власть на небе. Но вдруг поступило другое предписание: на избирательный участок идите, но вычеркивайте фамилии кандидатов.

Первое положение еще можно было объяснить. Но когда пришло второе распоряжение, я задумался. Зачем эта нечестная игра? Кому она нужна — богу или его нью-йоркским служителям?

Чем тщательнее я вчитывался в книги брошюры, присылаемые из иеговистского центра в Бруклине, тем все больше убеждался в их ярко выраженной политической направленности против Советского Союза и других стран социалистического лагеря. По ним выходило, что в великой битве Иеговы с Сатаной погибнут все народы и государства, кроме тех, кто поддерживает иеговистов. А кто их поддерживает? США, Англия, Западная Германия — капиталистические государства, где у власти стоят богатеи, которым ровным счетом наплевать, какой веры ты придерживаешься. Лишь бы терпел свою долю да усерднее гнул спину на них.

Жизнь моя… почему ты вышла такой нескладной? Многие мои сверстники за время, что я отдал служению богу, окончили техникумы, институты, стали культурными, образованными специалистами. Их жизнь, как тысяч других советских людей, была открытой и радостной. Так кто же виноват в том, что так случилось со мной? Не виноват ли я сам?

Возможно, прочитав мою исповедь, главари секты объявят меня отступником или еретиком. Так знайте же: не одну бессонную ночь провел я. Моя совесть подсказала мне: да, ты виновен, Василий Пронь. Виновен в том, что стоял в стороне от народа, что в строю братьев по крови не занял своего места в великой, благородной борьбе за счастье людское. А главная моя вина — что в черной паутине иеговизма есть и мои ячейки, сплетенные вот этой рукой, что держит сейчас перо.

Как бы мне хотелось, чтобы на скамье подсудимых рядом с руководителями секты «свидетелей Иеговы» находились заокеанские вдохновители Кнорр, Франц, Суйтер. Тогда я выступил бы как свидетель обвинения.

…Прошла ночь. Я перечитываю написанное, ставлю подпись:

Василий Пронь,

бывший слуга бога Иеговы, будь он проклят.

Потом подхожу к окну. Синяя полоска неба постепенно светлеет. Скоро взойдет солнце.

Здравствуй, новый день! Здравствуй, новая жизнь!

БРУКЛИНСКАЯ ШПАРГАЛКА

Самая заветная мечта человечества, людей доброй воли — предотвращение войны. Но не этому посвящены дела «Общества свидетелей Иеговы», свивших свое гнездо в Бруклине (США). Они проповедуют вероучение, открыто и цинично оправдывающее страшное преступление — подготовку к войне. Именем своего кровожадного бога они стремятся уничтожить веру в самое святое дело современности — мир и дружбу между народами.

Руководители этого общества недавно были в глубоком трауре: ушел с президентского поста их покровитель. Еще совсем недавно они превозносили чуть ли не до небес свое родство с Эйзенхауэром, храня как святыню документы о принадлежности к «свидетелям Иеговы» родственников президента. Родство это было и политическим. Неспроста любые провокации бруклинских религиозных оборотней против стран социализма всегда были в русле мутного потока антикоммунистической пропаганды, организуемой силами империализма.

В последнее время иеговистские вожаки затеяли новую провокацию. Их встревожил рост популярности мирных предложений Советского Союза. К тому же они обеспокоены тем, что в СССР основательно подорвано влияние их секты на верующих. С этим бруклинские руководители никак не могут примириться и пускают в ход новые средства.

Перед нами документ, распространяемый у нас тайком среди иеговистов. Это по существу — инструкция, а по форме — анонимный диалог между представителем Советской власти и «кесарем» и «свидетелем Иеговы». Авторы анонимного диспута навязывают верующим взгляды, враждебные советскому человеку.

Коснемся основных вопросов, затронутых в шпаргалке, сочиненной в Бруклине.

Антикоммунизм под флагом «истинной религии». Инструкция не оставляет сомнений в том, что по всем важнейшим международным проблемам бруклинский центр «свидетелей Иеговы» занимает антикоммунистические позиции. Антикоммунизм — основное идейное оружие класса капиталистов в его борьбе с пролетариатом и марксистским мировоззрением. Антикоммунизм чудовищно извращает марксистское учение, грубо клевещет на социалистический общественный строй, фальсифицирует политику и цели коммунистов, ведет травлю демократических миролюбивых сил и организаций.

Все эти атрибуты антикоммунизма с лихвой представлены в религиозной идеологии «свидетелей Иеговы». Их антикоммунизм прикрыт ссылками на библию. Спекулируя на чувствах верующих, «слуги Иеговы» разжигают религиозный фанатизм, стараясь отгородить сектантов от действительности и вызвать у них враждебное отношение к социалистическому общественному строю.

Бруклинцы подсовывают верующим антинаучное определение религии, утверждая, будто религия — это система и форма поклонения высшему существу, и только. Не без умысла они обкарнали подлинно научное определение религии, где говорится, что религия есть фантастическое извращенное отражение мира в сознании людей и что она всегда служила и служит интересам господствующих классов. «Свидетели Иеговы» хотят запутать верующих, разделяя религии на «ложные» и «правильные». Относя к «правильным» только свое вероучение, они предрекают полное уничтожение в Армагеддоне всех инаковерующих. Но ведь, кроме верующих в того или иного бога, есть и атеисты. Как же быть с ними? Иеговисты отнесли их к инаковерующим. Исходя из того что самые последовательные атеисты — коммунисты, бруклинцы объявили коммунизм… тоже религией, только, конечно, ложной. Коммунизм, учат иеговистские проповедники, присвоил себе право, принадлежащее богу, ибо, в противовес библии, он считает собственником всех вещей на земле не бога, а общество. Коммунизм, по их утверждению, вместо бога обожествляет государство, якобы понуждая людей поклоняться ему. Называя коммунизм «безбожной красной религией», вожаки секты нашептывают верующим, что нельзя-де оставаться преданным богу и одновременно относиться лояльно к ложным религиям, в том числе и к коммунизму. Особенно большое внимание в своей инструкции «слуги Иеговы» уделяют вопросу об участии верующих в выборах советских органов государственной власти. Они нагло вмешиваются в дела Советского государства, призывая своих последователей бойкотировать выборы. Бруклинские «братья» не стесняются оскорблять патриотические чувства верующих, изображая участие в выборах государственных органов как «соучастие в преступных сатанинских делах кесаря». Выполнение верующими своих гражданских обязанностей иеговистские проповедники осуждают как нарушение библейской заповеди: «не сотвори себе кумира». И эти откровенно враждебные, антисоветские взгляды выдаются за религиозное вероучение!

О свободе совести. «Слуги Иеговы» пытаются замазать истинные причины запрещения деятельности секты в Советском Союзе. В диалоге «кесарь» утверждает, что советские органы власти запрещают вероучение «свидетелей Иеговы» из-за того, что считают его идеологически вредным. На первый взгляд в этом утверждении ничего неправильного, клеветнического нет. Но это лишь на первый взгляд.

Авторам анонимного диалога хорошо известно, что свобода вероисповедания в нашей стране провозглашена еще в январе 1918 года. В декрете Совета Народных Комиссаров об отделении церкви от государства и школы от церкви, сформулированном В. И. Лениным, сказано: «Каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, отменяются». Однако отправление религиозных культов, говорится далее в декрете, обеспечивается лишь постольку, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательством на права граждан. Если же отправление религиозных культов нарушает общественный порядок, ущемляет интересы советских людей, грозит их безопасности, то местные власти обязаны принимать необходимые меры. Напомним, что на основании этого декрета в первые годы существования Советской власти не были зарегистрированы отдельные религиозные организации, такие, как «скопцы», «иоанниты» (черносотенномонархические сектанты) и др. В наше время вожаки организации «свидетелей Иеговы», не считаясь с Конституцией, занимаются больше политическими делами, чем религиозными, и при этом еще хотят, чтобы их деятельность не ограничивалась. Нет, господа бруклинские богословы, закон есть закон, перед ним все равны. Нарушать его никому не дозволено. С научной точки зрения нет ни одной религиозной организации, вероучение которой не являлось бы вредным. Однако всем известно, что в Советском Союзе существует множество религиозных организаций, зарегистрированных в законном порядке. Значит, причина запрета секты иеговистов заключается в характере ее деятельности, а не в ее идеологической вредности.

В своем вранье сочинители упомянутой шпаргалки не знают удержу. В инструкции «свидетель Иеговы» заявляет, что в нашей стране нарушаются международные законы, в частности Всеобщая декларация прав человека, где будто бы сказано, что «каждый человек имеет право исповедовать и распространять любую религию независимо от государственных границ».

Что же делают завзятые мошенники из Бруклина? Они берут две статьи (18 и 19) Всеобщей декларации прав человека, сооружают из них своеобразный «монтаж» и выводят свою формулу. Приведем эти статьи.

Статья 18. «Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных обрядов».

Статья 19. «Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ».

Из слов и фраз, подчеркнутых нами в двух статьях, иеговистские проповедники и состряпали свою формулу, выдав ее за цельную цитату из Декларации ООН. Они преднамеренно смешали в одну кучу религию и мировоззрение вообще, религиозные убеждения с политическими взглядами. Всякому непредубежденному человеку ясно, что в 18 и 19 статьях Декларации ООН говорится о различных предметах, иначе зачем бы вообще понадобилось в Декларации две статьи, а не одна. Фальсификация задумана с одной целью: обмануть верующих и подсунуть им вместо понятия свободы совести… свободу антикоммунистической пропаганды, да еще «независимо от государственных границ».

Разглагольствуя о свободе совести, бруклинские богословы не случайно замалчивают многочисленные факты отхода верующих от секты. Им просто невыгодно говорить о них.

Только за последние два года в Украинской, Молдавской, Латвийской ССР, Томской, Иркутской и других областях покинули секту сотни верующих. А ведь еще совсем недавно эти верующие входили в состав «священства Иеговы», или так называемого «верного остатка». Им, так сказать, были забронированы места в «тысячелетнем царстве Христа». Но и у них разум взял верх над предрассудками, и они предпочли химерическому божественному раю полнокровную жизнь на земле. Они сами порвали цепи духовного рабства, связывавшие их с бруклинским «Обществом свидетелей Иеговы». Это и есть выражение подлинной свободы совести: люди в условиях широкой демократии, существующей в нашей стране, добровольно избирают взгляды на мир, придерживаются любой веры или отвергают всякую веру.

Еще раз об Армагеддоне. Армагеддон — это «пророчество» о кончине мира, наполненное такими страшными картинами, перед которыми бледнеют все вместе взятые аллегорические чудовища и зловещие божьи кары Апокалипсиса Иоанна Богослова. И все же иеговистские богословы сокрушаются и недоумевают, почему атеисты в Советском Союзе так активно обрушиваются на Армагеддон, хотя другие вероучения тоже проповедуют «конец света», только в иной форме?

Действительно, научно-атеистическая пропаганда особенно остро разоблачает Армагеддон, ибо бруклинские проповедники вкладывают в этот библейский миф какую-то особую воинственность, лютую политическую непримиримость к социалистическим странам. Проповедники оперируют даже не библейскими сказаниями, а искаженными фактами современной международной политической жизни, чтобы «предсказать» приближение часа зловещего Армагеддона.

Убедившись, что армагеддонское пугало ныне мало кого устрашает, они решили покрыть его позолотой, наложить на него слой более или менее привлекательных красок. В той же инструкции на вопрос «кесаря»: «Что такое Армагеддон?» — «свидетель Иеговы» должен отвечать: «Армагеддон — это действие сверхъестественных небесных сил, которые уничтожат всякое зло на земле и освободят всех людей доброй воли от угнетения, болезней и смерти… В Армагеддоне не погибнет ни один правый человек и не уцелеет ни один беззаконник». Что это значит? Разве «Общество свидетелей Иеговы» отказалось от основной своей богословской догмы, согласно которой весь мир объявлен сатанинским Вавилоном, а все человечество, за исключением «священства Иеговы», подлежит уничтожению еще при жизни нынешнего поколения? Отнюдь нет, эта догма остается на идеологическом вооружении «Общества». Значит, иеговисты фарисейски приукрашивают свое пугало для отвода глаз.

Советский Союз и другие страны социалистического лагеря, при поддержке всего прогрессивного человечества, борются за всеобщее и полное разоружение. В этой борьбе участвуют страны с различным социальным устройством, люди различных вероисповеданий и политических взглядов. Но «свидетели Иеговы» выступают перед верующими и заявляют, что вся эта борьба — напрасная затея и ненужная трата сил, что надо спасаться не от термоядерной войны, а от Армагеддона. Чьим интересам на деле служит такая пропаганда? Совершенно очевидно, что она наносит практический вред борьбе с реальной земной военной опасностью, исходящей от агрессивных империалистических сил.

Овцы по обличью, волки по нутру. Руководители иеговистского «Общества» пытаются паразитировать на антивоенных настроениях миллионов людей. Поэтому в их инструкции верующим внушается мысль, что «свидетели Иеговы» своим отказом служить в армии по религиозным мотивам будто бы уже давно ведут борьбу за мир и разоружение. Прикидываясь невинными овечками, «слуги Иеговы» высказывают свое недоумение — почему отказ от военной службы не признается формой борьбы за мир и разоружение? При этом преднамеренно замалчивается тот неоспоримый факт, что бруклинские «миротворцы» рьяно выступают против международного движения сторонников мира и особенно активно против советских предложений о всеобщем и полном разоружении. Напомним, что эти «миротворцы» разослали в свое время во все страны, где у них есть последователи, специальную инструкцию, в которой объявили Стокгольмское воззвание кознями «сатанинского мира» и призвали своих приверженцев бойкотировать всеобщее движение за подписание воззвания. Этой гнусной инструкцией иеговисты окончательно разоблачили себя как прислужники империализма.

В современных условиях призыв к отказу от военной службы не только, разумеется, не помогает сторонникам мира, но и прямо льет воду на мельницу империалистических сил, кровно заинтересованных в ослаблении оборонной мощи социалистических стран. Пока проблема разоружения не решена, пока империалисты продолжают гонку вооружений, силы мира должны проявлять высокую бдительность, а социалистические страны, будучи оплотом мира, вынуждены держать на должном уровне свою оборонную мощь. Издевательством над стремлениями всех простых людей мира к устранению опасности войны выглядит призыв «свидетелей Иеговы» не служить в армиях социалистических государств. Уже одного этого обстоятельства достаточно, чтобы убедиться, с чьего голоса поют свои фарисейские гимны «братья» из Бруклина.

В диалоге «кесаря» и «свидетеля Иеговы» бруклинские богословы из кожи лезут вон, чтобы как-то оправдать свою вредную антиобщественную деятельность. Прежде всего, делается ссылка на высокое, божественное происхождение «свидетелей Иеговы», «прямых потомков» самого бога Иеговы, которые должны подчиняться единственной «конституции» — библии. Каждый верующий — верный раб божий, которого не касаются земные законы.

При чтении бруклинской инструкции возникает естественный вопрос: какое же отношение к религиозной деятельности имеет инструктирование верующих о тайных действиях и круговой поруке? Кто дал право иеговистским проповедникам устанавливать чуть ли не свое судопроизводство и толкать верующих на антизаконные действия? Само собой понятно, что такие вещи выходят за рамки религиозной деятельности, и это служит еще одним доказательством того бесспорного факта, что бруклинское иеговистское общество лишь по вывеске называется религиозным. Библейские сказания в руках изворотливых дельцов служат средством для достижения целей, диктуемых не божественным, а светским начальством. Имя их настоящего бога — золотой телец, ему они продались, ему и служат.

Н. С. Хрущев в беседе с главой крупного американского газетного издательского треста Херстом в 1957 году говорил: «Богом зачастую прикрываются для того, чтобы, используя чувства верующих, обмануть людей. Но ведь это просто фарисейство, есть не мало людей, которые именем бога прикрывают свои преступные антиобщественные поступки. И мы с такими людьми будем всегда бороться, разоблачать их действия, показывать людям истинные пути морального и духовного освобождения».

Эти слова Н. С. Хрущева прямо относятся к иеговистской секте и ее вожакам.

Содержание иеговистской инструкции, сочиненной в Бруклине, показывает, что «слуги Иеговы» сосредоточили внимание на вопросах, которые в результате благотворного воздействия нашей научно-атеистической пропаганды все больше и больше побуждают верующих серьезно задумываться — за кем же они идут, кому поклоняются? Разум рядовых сектантов под влиянием окружающей действительности все чаще и настойчивее подсказывает им, где правильный ответ на эти вопросы. Не за горами то время, когда они последуют примеру тех, кто порвал связь с сектой, преследующей реакционные политические цели. Советская общественность и впредь будет решительно бороться за скорейшее освобождение каждого верующего из сетей религиозных предрассудков.

Э. Бартошевич,

Е. Борисоглебский

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С ИСЛАМОМ

ТАК ГАСЛА МОЯ ВЕРА

В моем возрасте решиться на такой шаг не просто и не легко. Почему я сделал это? Как решился порвать с религией, которую исповедовал шестьдесят лет, с религией, верными слугами которой были мои самые далекие предки и самые близкие родственники? Попытаюсь рассказать об этом. Особенно мне хочется, чтобы меня правильно поняли те верующие мусульмане, которые до сих пор еще находятся в плену религиозных воззрений и законов.

Я родился и вырос в Хорезме. Мои родственники считали себя потомками пророка Мухаммеда и носили звание «ходжа». Моя мать тоже происходила из духовного сословия: она дочь известного гайбинского ишана Султана.

Хорезм — тогдашнее Хивинское ханство — было отсталым, феодальным государством, где господствовали дикий восточный деспотизм и религиозный произвол. Понятно, что все это способствовало крайнему невежеству и забитости народа.

Даже я — сын и внук знаменитых ишанов — мог получить только ограниченное образование. Мой главный «учитель» Палванияз-ахун, считавшийся мудрецом, знал только законы шариата. Он заставлял меня наизусть учить коран и слушать сказки о «чудесах» аллаха и пророка. Я был способным учеником: свято выполнял религиозные обряды, хорошо усвоил арабскую грамоту, знал все обычаи и «священные» книги. Слава о моей святости и учености быстро распространилась по Хорезму. Мюриды[37] и многие рядовые верующие распространяли обо мне легенды.

Так, неожиданно для себя, я узнал, что мне будто дана аллахом особая способность летать по воздуху и что иногда я утром улетаю на молитву в Мекку, а к ночи возвращаюсь обратно. Может быть, именно тогда, узнав об этой легенде, мне впервые пришлось серьезно задуматься. Дело в том, что, чем больше я совершенствовался в учении ислама, тем больше сомнений возникало в моей душе.

Жизнь вокруг изменялась с каждым днем и с каждым часом. А коран, конечно, не давал объяснения тому, что происходило в родном Хорезме. Все больше и больше людей обходились без религии, и аллах не только не карал их, а, наоборот, давал им счастье. Почему так? Может быть, есть другие силы, которые правят людьми на земле? Я старался глубже проникнуть в сущность ислама, путем логического мышления добраться до тех стихов корана, о которых говорится, что они иносказательны и смысл их знает будто бы один только аллах. Подходя критически к каждому утверждению религии, я постепенно перестал верить фантастическим сказкам и примитивным вымыслам. Стараясь понять окружающую жизнь, я тайком от мюридов читал книги и газеты, понимая сначала простые вещи: почему летает самолет, отчего бывает солнечное затмение и т. п.

Много трудов я потратил на то, чтобы понять такое важное, как мне говорили, свойство аллаха, как «ломакой». На русском языке это означает «не имеющий плоти и вездесущий». Этого бестелесного существа нет ни на земле, ни на небе, лицом оно не обращено ни в одну сторону, не было у него начала и не будет конца его. С этим еще можно было бы смириться и заставить себя поверить не понимая. Но ведь это существо никак не проявляло себя. Так где же оно?

Так гасла моя вера.

Я знал учение Ибн Сины и видел, что, с одной стороны, оно противоречит корану, а с другой — врачи, приезжающие в Хорезм из России и Ташкента, умеют его отлично применять. Правда, бывали случаи, когда могло показаться, что молитвы помогали. Однажды ко мне пришла молодая женщина из Хивинского района. Она жаловалась, что уже девять лет как замужем, а детей все нет. Мне нечем было помочь ей, но и отказать я не мог. Я написал на бумажке несколько слов по-арабски. Женщина привязала ее на груди. Она не знала, что на бумажке стояли слова: «Надоело мне вас обманывать».

Прошло немного больше года, и эта женщина привезла мне жирного барана. «Спасибо, — говорит, — после ваших святых молитв у меня наконец родился сын…»

В тысячах случаев мои молитвы не помогали, и это каждый раз забывалось, но стоило один раз «помочь» благодаря случайному совпадению, как передо мной начали преклоняться суеверные люди, а весть о «чуде» распространилась не только по Хорезму, но даже в Туркмении и Кара-Калпакии.

То, что я считаюсь двадцать вторым потомком самого Мухаммеда и получил духовное образование у Палванияз-ахуна, давало мне высокий авторитет среди местных религиозных деятелей. Близкое знакомство с муллами и ишанами, советчиком и наставником которых я часто бывал, позволило хорошо узнать их деятельность и мысли. Я убедился, что среди образованного духовенства нет и не может быть людей, искренне верящих в то, что они проповедуют людям.

Среди мусульманского духовенства много совершенно неграмотных людей, не знающих ни арабского языка, ни писаний корана. Заглядывая в коран, который они и читать-то не могут, эти «работники божьи» вершат порой такие дела, что старому человеку и рассказывать стыдно. Среди служителей аллаха немало просто проходимцев, лодырей и развратников, людей без чести и совести.

Чтобы не быть голословным, расскажу кое-что о моих бывших собратьях по религии, моих соседях по Хорезму. В Шавате, на кладбище Юсупа Хамадана, «божьим промыслом» занимаются четыре ишана: Матякуб, Саидахмат, Юнус и Джамалитдин. Никто из них, конечно, не хочет трудиться. Они привыкли жить на всем готовом, обирая верующих, приходящих на кладбище. Обман, плутовство, лживость — вот что составляет их натуру. Между собой они живут не в дружбе, как следовало бы «верным слугам аллаха», а в ненависти.

В Ханкинском районе, в колхозе имени Ахунбабаева, есть один священнослужитель, Курьяз-ишан. По его словам, когда-то он был учеником у главного ишана Кара-Кумов, достиг высот в религиозных знаниях, за что получил сан ишана. Этот «образованный» ишан живет тем, что торгует выдуманными им самим молитвами, заговорами, заклинаниями, ворожит. Конечно, нет ни одного человека, который бы получил от молитв или ворожбы Курьяз-ишана пользу. Но он умеет ловко выкручиваться, объясняя все неудачи «неблагочестивым поведением» верующих.

В Дехкан-Базарском сельсовете, Хазараспского района, объявились несколько молодых ишанов из поколения Адина-ишана. Среди них сын Саидмахмуда-ишана Ишанбобо-ишан и ряд других. Они ведут паразитический образ жизни, ложью и обманом добывая материальные блага.

Я решил порвать с исламом, но сделать последний, решительный шаг к новой жизни смог не сразу. Я знал, что аллах «бестелесный, вездесущий и никак себя не проявляющий» и на этот раз не проявит свою силу. В том, что его, этого аллаха, нет, я вовсе не сомневался. Но как сказать людям, что я, седой человек, был обманщиком. Что скажут односельчане, люди, давно знающие меня как святого ишана? Но и это не остановило меня. Я отрекся.

Десятки лекций прочитал я в селах, городах и колхозах. Люди слушали меня. Я спорил с муллами, и прихожане убеждались, что их духовные наставники — просто-напросто обманщики и невежественные люди.

Теперь я пользуюсь уважением, которое достойно старого человека. Единственно, что огорчает меня, — это то, что кое-кто из наиболее темных людей все еще считает меня святым потомком Мухаммеда.

Нет-нет да и подойдет ко мне на улице какая-нибудь старая женщина, тронет край моей одежды и приложит пальцы ко лбу, радуясь, что прикоснулась к святому. Как живуч религиозный дурман! Как много должны сделать те, кто знает правду о религии!

Пир Нияз Ходжа

Я ПРОТИВ РЕЛИГИИ

Я родился на Кавказе в семье пастуха. Когда мне исполнилось шесть лет, мать стала учить меня арабскому письму, часто водила в мечеть. В восемь лет я уже умел читать и писать по-арабски. В школе вместе со мной учились представители многонационального Дагестана: лакцы, даргинцы, аварцы, лезгины, кумыки и т. д. Хотя меня и считали способным учеником, но учеба моя шла, как говорит русская пословица, через пень-колоду. Тормозом являлась религиозная сивуха, которой меня одурманивали дома.

Когда я перешел в третий класс, мать заявила: «В школу больше не пойдешь. Если ты мой настоящий сын, ты должен быть и настоящим мусульманином».

К нам домой часто приходил учитель начальной школы Али Могомедов, который уговаривал меня продолжать учебу, настаивал на том, чтобы я обязательно посещал школу. Мать ругала учителя на чем свет стоит, кричала, чтобы он больше не приходил к нам. И мы опять с матерью принимались за коран. Она научила меня молиться аллаху. С тех пор я стал верить в аллаха и уважал только тех, кто ходил в мечеть.

Вспоминается случай, когда ко мне пришли ученики третьего класса и рассказали, как весело в школе. Они меня угостили конфетами. Я не мог, конечно, остаться в стороне от своих друзей. Утром следующего дня встал очень рано и тайком от матери пошел в школу. Через некоторое время прибежала мать. Началась ссора с преподавателем, в мой адрес посыпались угрозы. Но я остался с ребятами. В этот же день я перенес первое «наказание аллаха» — лег спать голодным. В последующем мать «по велению аллаха» все чаще оставляла меня без пищи, и я вынужден был пойти на компромисс: наряду с учебой в школе стал регулярно посещать мечеть. Туда приходили люди разных возрастов: старики, старухи, а с ними и молодые. Каждый верующий, посещавший мечеть, должен был внести какой-либо вклад. Кроме того, как объяснял мулла, мусульманином считается тот, кто по обряду во имя аллаха пожертвует вареного барана со всеми внутренними частями полностью: последнее, мол, очень важно «для борьбы со злыми духами». Если же отсутствует хоть малейшая часть мяса, то мулла возвращает барана и велит принести другого. Был случай, когда наша соседка приготовила барана и собралась нести его в мечеть, а ее сын Ахмет стащил и съел одну почку. Соседка не заметила этого и отнесла пожертвование мулле. При осмотре мулла заметил отсутствие одной почки и возвратил барана обратно, а женщину назвал «грешницей». Придя домой, мать узнала, что маленький Ахмет стащил почку. Она привела Ахмета в мечеть к мулле, где малыш должен был просить у «святого» аллаха прощение и смыть свои грехи в «священной воде».

Этот случай сильно подействовал на мое воображение, и я с еще большим страхом стал верить в существование аллаха. По вечерам мы вместе с матерью молились, произносили длинные непонятные фразы из корана.

Когда приходили в мечеть, мулла читал нам жалобные стихи и призывал всех просить у аллаха отпущения грехов. Со стариками и мне часто приходилось часами стоять на коленях и молиться. Религия отбирала много времени, изматывала меня духовно и физически. Мне бывало не по себе, когда моя бедная мать по вечерам подымала меня с постели и мы долго молились. Затмение Солнца и Луны мать считала божьим наказанием. При затмении Солнца или Луны все верующие собирались в мечеть и просили у аллаха милостей. Разжигали на улицах костры, старухи и старики на коленях стояли до конца затмения.

В дни, когда я не мог посещать школу, меня постоянно навещала девушка Зулейха. Она мне часто говорила о моих заблуждениях, но я эту девушку и слушать не хотел. Как только я выходил на улицу, Зулейха и ее подруги сразу же окружали меня и разъясняли, что существование аллаха — это обман, а мулла, пользуясь невежеством народа, наживается за его счет.

Но как меня ни уговаривали, я по-прежнему слушал только мать. Зулейха много раз брала мне билет в кино, но я не ходил, боялся возмездия аллаха. И все-таки однажды не вытерпел. «Депутат Балтики» — первый фильм, который я посмотрел. Я своими глазами увидел, как простые рабочие и крестьяне без помощи аллаха свергли эксплуататоров, взяли власть в свои руки и начали строить новую, радостную жизнь.

Когда я пришел домой, мать меня обругала, назвала грешником и настаивала, чтобы я попросил у муллы прощения. Но я в мечеть не пошел.

С этого дня меня вновь с неодолимой силой потянуло в школу. Я частенько стал бывать у товарищей, смотрел, как они решают задачи. Они иногда смеялись надо мной. В такое время Зулейха просила, чтобы я не сердился. С ней я был всегда откровенным, ничего от нее не таил.

Со временем я стал ходить в школу. В школе изучал географию, историю древнего мира. Неоценимую помощь по-прежнему мне оказывала Зулейха.

В 1952 году я окончательно отстранился от аллаха. Постепенно смягчилась и мать. Завтракать, обедать и ужинать стал без разрешения муллы, а то, бывало, жду, когда мулла объявит обед.

Когда Зулейха, которую я уважал больше, чем родную сестру, показала мне свой комсомольский билет, я откровенно высказал свою радость и зависть. Она объяснила, что и мне можно вступить в комсомол, но я считал себя в чем-то виновным перед передовой молодежью и не решался написать заявление. Помогла мне в этом Зулейха.

Чтобы получить комсомольский билет, надо было ехать в район. «А как же мать?» — подумал я. Выпросив у нее пять рублей, я поехал в район. Невозможно выразить то чувство радости, которое я испытал, принимая книжечку с дорогим силуэтом Ильича, указавшим путь всем народам к светлой и радостной жизни.

Окончив седьмой класс, я спустился с гор в город. Здесь увидел, как культурно живут люди, и ни разу не слышал об аллахе. В городе окончил морскую школу, стал судомехаником. Потом работал по специальности.

Мне удалось прочитать много научно-популярных брошюр, побывать во многих городах, посмотреть, какие чудеса творит народ с помощью первоклассной техники. И все это без аллаха.

В 1958 году меня призвали на военную службу. Старшие мои товарищи — коммунисты приняли меня кандидатом в члены КПСС.

Так я порвал с религией и по-новому стал смотреть на окружающий меня мир. А мечеть, в которую я ходил, колхозники превратили в зерновую базу.

Сержант 3. Саидов

МНЕ С МУЛЛОЙ НЕ ПО ПУТИ!

С ранних лет, когда я только начал понимать происходящее вокруг, мой дед, отец и дяди твердили одно:　верь в могущество аллаха, если не хочешь, чтобы он покарал тебя. Верь, верь!

Я подрос и был отдан в обучение мулле. Бесконечные обряды, наставления и поучения, которые мой «учитель» совершал и произносил с видом мудреца, надоели мне. Тринадцати лет от роду я сбежал от муллы и разгневанных моим непослушанием родителей в Кустанайскую область. Вдогонку мне неслись проклятия и выкрики, что всевидящий бог накажет грешника. А мне хотелось учиться, так хотелось, что я не постеснялся сесть за парту в первый класс, хотя был в два раза старше своих одноклассников.

Но, убежав из дому, я еще не перестал верить в бога. Все свои успехи и неудачи приписывал влиянию аллаха. Отдыхая на холме в степи, вспоминал рассказы муллы, что земля покоится на спине двух слонов, стоящих в молочном море. Бросал взгляд на Солнце и верил — это Ева, а Луна — Адам. Ночами, глядя на пятна на Луне, задумывался. «Магометане твердо знают: пятна на Луне — овцы, которых пасет Адам», — так убеждал меня мулла. «Но, — спорил я мысленно с ним, — как же может он пасти овец на самом себе?»

Однако дальше этого дело не шло. Я покорно выполнял все, что требовала от меня религия. Помнится, шли мы с женой с базара. По обычаю магометан, она должна была тащить тяжелый мешок. Но поднять его жене оказалось не под силу. Дай, думаю, помогу!

Взвалил мешок на спину, несу. Вдруг нагоняет меня один мой земляк и ну ругаться. Обычаи, говорит, нарушаешь, веры не держишься. Отдал мешок жене, хотя обидно мне было.

В армии товарищи, узнав, что я верующий, не смеялись надо мной. Сержант Вовк, курсанты Хулум и Комяков давали мне читать научно-популярные брошюры, осторожно, чтобы не обидеть, беседовали со мной, приводили примеры из жизни знакомых и товарищей, доказывающие, что нет аллаха.

— Посмотри, Леч, — говорили они, — до революции верили люди в бога, а жили плохо. Сейчас мало кто верит, но посмотри, как расцветает жизнь и счастье приходит в каждый дом. Казалось бы, бог должен покарать людей за отступничество от веры, однако ничего — счастливы неверующие, живы-здоровы…

Шаг за шагом уходил я от аллаха все дальше и дальше за своими сослуживцами. Сначала беспокоился — рассердится он, жди беды! А теперь… теперь и не думаю о нем.

На душе стало как-то легче, свободнее. И я не перестану говорить своим товарищам Вовку, Хулуму и Комякову:

Спасибо, большое спасибо за помощь!

Курсант Л. Джанар-Алиев

О ПРАВДЕ ЖИЗНИ И РЕЛИГИОЗНЫХ ВЫДУМКАХ

До призыва в Советскую Армию я верил в бога и считал, что каноны и положения, на которых строит все свои рассуждения религия ислама, вечны и непогрешимы. Конечно, тогда и речи не могло быть о том, чтобы пересматривать свои взгляды и менять убеждения.

Влияние религиозных воззрений я стал чувствовать на себе в раннем детстве, как только начал понимать речь человека. Мой дед всю свою долгую жизнь верил в бога, строго соблюдал религиозные обряды. Он-то и учил меня молиться, читать коран и выполнять множество вещей, о которых мне даже не хочется здесь вспоминать. Однажды я спросил его:

— Ты, дедушка, прожил уже сто семнадцать лет. Почему ты так долго живешь?

— Я всю свою жизнь верил в бога, потому мне бог и подарил такую жизнь, — ответил дед.

Для меня это был веский довод, и я стал глубоко верить в то, что существует какая-то сверхъестественная сила, которую называют богом.

Кроме того, в это время мне много говорили о том, что, кто не верит в бога, на того обязательно падет кара злых сил, что в «душе» неверующего человека находится «нечистая сила», которая и толкает его на всякие несчастливые случайности. Поэтому, дескать, и нельзя прожить без веры в бога.

Все это и явилось причиной того, что слово «аллах» стало мне стеной на пути к светлой, разумной жизни.

Когда мне исполнилось двадцать лет, я был призван в армию. Помню, во время проводов мать сказала мне на прощание: «Сынок, не забывай бога».

И вот — армия, новая обстановка, новые люди. Мне пришлось жить и трудиться в дружной солдатской семье, выполнять одинаково важную для всех задачу. И в этой обстановке мне не хотелось, чтобы товарищи знали о моей вере в бога. Но долго скрывать это не удалось. Сослуживцы обратили внимание на то, что в столовой я отдавал своим товарищам мясо и сало. Они спросили меня, почему я так поступаю. В конце концов я сознался, что верю в бога, что наша религия запрещает есть свиное мясо и сало.

После этого не раз беседовали со мной товарищи по службе, командиры. Они убеждали меня, что религия — это пережиток прошлого, что с древнейших времен до нашего времени она — средство запугивания темных людей. Но такие разъяснения мало действовали на меня.

Но вот произошел один случай. В подразделении была проведена хорошая беседа о советских искусственных спутниках Земли. В этот день я долго не спал после отбоя. Я думал, кому же верить: религии, которая утверждает, что все создано богом, или науке. Тут я сам себе стал приводить доводы «за» и «против». Религия говорит, думал я, что все звезды на небе, Солнце, Луна и планеты созданы богом. А советские ученые искусственно сделали сложные снаряды, запустили их на большое расстояние от Земли, и там они стали вращаться вокруг нашей планеты, как Луна. Но ведь ученые — не боги, они такие же люди, как и я сам.

И еще одно положение смутило меня. Луна по магометанской вере считается не обыкновенным, а священным светилом. Но ведь наша космическая ракета пролетела в непосредственной близости от Луны, и мы послали ракету прямо на лунную поверхность. Тут сам собой напрашивается вывод: ученые, инженеры, рабочие, создававшие космическую ракету — все «грешники», потому что они совершенно не считаются с религиозными положениями. Почему же тогда бог, который, как утверждает религия, всемогущ, не свернул ракету с орбиты, и она прошла в межпланетное пространство по пути, точно высчитанному и предусмотренному в лабораториях? Надо полагать, потому, делал я вывод, что его вовсе нет, и правы мои товарищи, утверждавшие это в беседах.

Разумеется, никакого резкого перелома во взглядах у меня еще не произошло, но с этого момента вера в бога уже дала серьезную трещину. И в последующие дни я много думал об этом, читал научно-популярные брошюры, сопоставлял разнообразные жизненные явления. И каждый раз вывод был не в пользу религии.

В конечном счете в моем сознании окончательно оформилось твердое решение: отречься от религиозных убеждений, порвать с верой в бога, выдуманного людьми. Я думаю, что поступил правильно. К лицу ли мне, молодому человеку, живущему в период, когда народ нашей обширной страны непосредственно приступил к строительству коммунистического общества, верить в выдумки невежественных людей и из-за этого отставать от жизни, быть где-то на ее задворках?

Я буду еще активнее принимать участие в общественной жизни подразделения, успешнее повышать свои военные и политические знания, чтобы стать умелым защитником социалистической Родины.

Рядовой Ахмед Барахоев

Я ПОРВАЛ С РЕЛИГИЕЙ

Мне было шесть лет, когда дед — фанатик-мусульманин — выгнал из дому мою мать. Выгнал только за то, что она не признавала аллаха, не верила в загробную жизнь.

— Так будет и с тобой, если не станешь молиться, — говорил мне дед.

В школе я учился хорошо, меня приняли в пионеры. Дед был вне себя, увидев на моей шее красный галстук.

— Сейчас же сними! — приказал он. — А не то я сниму его вместе с твоей непослушной головой.

Я заплакал от обиды. Слезы тронули мою бабушку — женщину добрую и жалостливую.

— Пусть носит галстук, — сказала она, — ведь в этом ничего предосудительного нет.

Дед накинулся на бабушку, стал угрожать ей и мне. Что было делать? Пришлось подчиниться, снять галстук.

Когда я перешел в седьмой класс, дед повелел мне обучаться у муллы. Вернувшись из школы домой, сразу бежал к мулле… Дед всегда торопил меня, не давал даже поесть.

— Вот придешь от муллы, тогда и поешь, — говорил он.

Нудные наставления муллы было утомительно слушать, и я частенько вместо того, чтобы идти к нему, убегал в клуб. За это дед сажал меня на ночь в темный подвал.

Верил ли я в бога? Да, верил, хотя и сомневался кое в чем. От религиозного дурмана избавился лишь в армии. За это большое спасибо тт. Чернышову и Скитовичу, старшине сверхсрочной службы Акименко. Они посоветовали мне читать научно-популярные брошюры, помогли мне осознать, что не бог, которого не было и нет, а человеческий разум двигает нашу жизнь вперед.

Ефрейтор А. Акаев

ВРАЧ, А НЕ ИШАН

Осенью 1957 года, возвращаясь с курорта домой, я встретил на станции Джебел земляка — доброго старого Матсоюнова. Мы долго не виделись, и меня поразило, как сильно он похудел. Узнал он меня только по голосу.

— Что с вашими глазами, дядя Джума? — спросил я, увидев, как бедный старик прикрывает рукой опухшие веки.

— Доктор Агабай, — ответил он, — аллах наказал меня сурово…

— А к врачу ходили?

— Ай нет! Это кара аллаха… Еду в Гезли-Ата, поклонюсь праху предков, поживу там… Потом вернусь домой, если аллах не лишит души.

До самого отхода поезда я уговаривал его обратиться к окулисту, предлагал любое содействие, готов даже был отложить свой отъезд.

Не помогло. Я видел: старик непреклонен в своем решении добраться до «святого» кладбища. Оно находится где-то в горах Копет-Дага. Расставшись с Джумадурды, я корил себя, что вот мы, молодые, образованные люди, все еще недостаточно боремся с суевериями, темнотой.

Что даст старику эта поездка? Поистратит деньги, еще больше запустит болезнь… Досадно, что рядом с нами, медиками, все еще где-то потихоньку орудуют знахари. Подозревал я, что к одному из них и ехал мой земляк.

Через год к нам в больницу привезли человека, показавшегося мне очень знакомым. Так и есть — дядя Джумадурды! Слаб и немощен. Голова покрыта синим платком. Глаза — незрячие.

Врач-окулист нашего района А. Г. Метальникова тщательно осмотрела больного.

— У вас катаракта обоих глаз. Нужно немедленно ехать в Чарджоу, на операцию. После операции снова будете видеть, — решительно заключила врач и выписала больному направление в областную больницу.

Я повторил ее слова, переведя их на туркменский язык. Врач объяснила, что, если он один не сможет поехать в Чарджоу, пошлют с ним медицинскую сестру. Больной поблагодарил. Уверил нас, что доберется до областной больницы самостоятельно, что непременно будет лечиться.

Настал новый год… Зимой мы проводили обычный обход. В домике Матсоюновых встретила нас жена старика Биби.

— А где дядя Джумадурды? — полюбопытствовал я, думая, что услышу рассказ о лечении в больнице.

— Он ушел на кладбище Дарган-Баба, — тихо сказала старая женщина. Ее ответ поразил нас, как гром с ясного неба.

— Не поехал на операцию? — спросил я минуту спустя.

— Ой нет, милый мой, что вы! Операция — дело нелегкое. Вдруг совсем жизни лишишься. Мы с аллахом… Джумадурды по святым местам ездит, сейчас его уже больше трех месяцев один ишан лечит. Говорят, улучшаются глаза…

— Не помогут ему ишан и святые места, — снова стал я горячо доказывать. — Лечиться надо, только операция вернет ему зрение.

Наконец летом 1959 года удалось отправить Матсоюнова в Чарджоуский областной глазной диспансер. К тому времени болезнь и путешествия от ишана к ишану совсем измотали силы шестидесятилетнего человека. Осмотрели его в глазном диспансере и решили, что летом из-за жары операцию делать не следует. Попросили приехать осенью. Вернувшись домой, Джумадурды опять затосковал. Кто-то подсказал ему, что есть еще один ишан, который наверняка исцелит. Находится этот ишан на могиле «святого» Нарынджан-Баба, в Каракалпакии. Долго думал об этом старик и решился.

— Последний раз пробую остаться верным обычаям предков и аллаху, — сказал он жене. — Поеду к Нарынджан-Баба.

Разъезжая по кладбищам в поисках избавления от недуга, Матсоюнов расстратил все, что скопил за долгие годы работы. Ненасытным ишанам он отдавал и свою государственную пенсию. Около года пробыл он у могилы святого Нарынджан-Баба, а вернулся оттуда таким же слепым, еще более ослабевшим. Теперь он не хотел верить ни аллаху, ни людям! Опять беседовали с ним дарган-атинские медики, уговаривали лечиться в больнице. И вот осенью 1960 года я снова привел его в нашу районную больницу. Как раз в это время у нас находился областной врач-окулист Омар Расулкулов.

— Вот что, дедушка, — сказал он Матсоюнову, — я еду в Чарджоу. И вы, если хотите еще видеть солнце, поезжайте со мной.

Без уговоров опять не обошлось, но все же наш трудный больной сдался. В глазной больнице его встретили приветливо, хотя и пожурили за то, что в прошлом году не приехал на операцию. Прошло немного времени, и Анна Федоровна Казакова, врач-окулист, оперировала больному левый глаз. Старик стал видеть.

За месяцы лечения в областной больнице дядя Джумадурды пополнел, окреп, к нему снова вернулось утерянное былое добродушие.

— Теперь надо домой, — сказал он доктору Казаковой, — буду всем говорить: не верьте ишану, верьте доктору.

Но домой его не пустили. Его оставили, чтобы оперировать и правый глаз. Операция была еще сложнее первой, но тоже прошла успешно.

Всегда в битве с темной силой побеждают наука и труд. Победил врач. Прошло немного времени, и врачи А. Казакова, О. Расулкулов, Н. Лебедева, медсестра Р. Джумаева и другие тепло проводили Джумадурды Матсоюнова домой. Он приехал радостный, бодрый. Решил поступать на работу, уверяет, что сил у него еще немало.

— Одно меня огорчает, тревожит, — говорил он мне, — что есть еще люди, верящие ишанам. Надо, что бы такие старики, как я, верили врачам, а не ишанам. Пиши об этом, прошу, как сына.

Так повторял он это до тех пор, пока я не написал вот этот рассказ, историю его лечения, все как было, без выдумок.

А. Халдурдыев

УНИЖАЮЩИЕ ТРАДИЦИИ

В Краснокурганской средней школе, Малокарачаевского района, Карачаево-Черкесской автономной области, шел выпускной вечер. На нем присутствовали родители выпускников. После торжественной части они заторопились домой. Каково же было удивление учителей, когда председатель поселкового совета Хусейн Эбзеев заявил, что с родителями уходят и выпускники. Учителя, особенно молодые, первый год работающие в районе, стали говорить, что это выпускной бал, что бывает он раз в жизни, но Хусейн Эбзеев «объяснил», что «национальные обычаи» не разрешают девушкам задерживаться вне дома. Защитника старых традиций поддержали еще некоторые родители, и девушек увели домой. Выпускной бал был сорван.

В автономных областях и республиках Северного Кавказа есть люди, которые запрещают своим дочерям участвовать в спортивных соревнованиях, ходить в кино и на концерты, по-современному одеваться. В аулах и городах встречаются мужья, всячески препятствующие участию своих жен в общественной жизни. Здесь еще до сих пор имеют место факты многоженства и выдачи замуж несовершеннолетних.

Носители этих пережитков прошлого не прочь выдать свои поступки за приверженность национальным, народным традициям. В действительности же все эти так называемые «национальные» традиции распространены среди народов, у которых не было и нет ни этнографической, ни генетической общности, ни даже географического соседства. Так, народы Карачаево-Черкесии отделены от Кара-Калпакии тысячами километров гор, моря, степей и пустынь. Однако, сравнив некоторые бытовые особенности каракалпаков, свадебные и похоронные обряды, отдельные семейные традиции с обрядами черкесов, абазинцев и карачаевцев, мы увидим большое сходство.

Оказывается, эта общность возникла на основе религии ислама, которая в Среднюю Азию была занесена арабскими, а на Северный Кавказ турецкими завоевателями и их ставленниками — крымскими ханами. Ислам стал здесь господствующей формой идеологии. Созданные на основе корана и узаконенные мусульманским феодальным правом — шариатом, обычаи, предписания, запреты глубоко проникли в быт народов. Кроме того, в быту укоренилось немало обрядов, о которых непосредственно ни в коране, ни в сборниках шариатских законоположений, действовавших на Северном Кавказе, не говорится. Эти обряды и порядки изобретались баями-феодалами, а служители мусульманского культа, поскольку сами принадлежали к феодальной знати, были их рьяными защитниками и проводниками. Для косвенного или прямого оправдания обрядов они использовали «священное писание» ислама — коран и «священное» предание — сунну (хадисы).

Все эти предписания и обряды не имели и не имеют ничего общего с интересами трудящихся, и рассматривать их как народные, национальные традиции было бы глубоким заблуждением.

Как и всякая религия, ислам в нашей стране — пережиток прошлого. До Великой Октябрьской социалистической революции коренное население Северного Кавказа в основном исповедовало ислам. Сейчас лишь незначительная часть трудящихся этого края придерживается предписаний ортодоксального ислама. Только старики, да и то не все, творят пятикратный намаз (молитву), систематически посещают мечеть и исполняют основные предписания религии. В некоторых районах Адыгеи, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Чечено-Ингушетии можно еще найти стариков, умеющих в подлиннике прочесть коран. Большинство же верующих знакомы с содержанием «священного писания» понаслышке, весьма поверхностно.

Однако установленные исламом многочисленные обряды, предписания, запреты, регламентации прочно закрепились в быту верующих. Исполняют их и некоторые неверующие, Здесь сказалась сила вековой привычки,　вредной традиции, а также нейтральное отношение к попыткам служителей культа выдать религиозные или освященные религией обряды за национальные.

Религиозно-бытовые пережитки. Религиозно-бытовые пережитки наиболее остро проявляются в семейных отношениях. Остатки шариата и адата больше всего выражаются в пренебрежительном, феодально-байском отношении к женщине. В семьях, где придерживаются мусульманских обычаев, женщины до сих пор не садятся за один стол с мужчинами, а обязательно стоят возле, подносят еду и напитки, И это происходит нередко в семьях людей, занимающих видное общественное положение и носящих в кармане партийный билет. Подобная традиция жива даже среди людей, вовсе не верящих в существование аллаха. Но традиционное мусульманское отношение к женщине как существу низшего порядка глубоко проникло в их плоть и кровь.

До сих пор здесь жива мусульманская традиция, осуждающая появление мужчины с женщиной, будь то даже жена или дочь, в общественном месте. Во многих аулах редко увидишь замужнюю женщину в кино или клубе. Еще многие считают зазорным, чтобы мужчина помогал женщине ухаживать за детьми, играл с ними в присутствии посторонних. В горских семьях еще распространен выкуп за невесту — калым. Видя отмирание этого обычая, защитники старины пытаются представить калым как некое возмещение родителям невесты расходов по ее воспитанию. В некоторых семьях до сих пор можно видеть постыдный торг из-за размеров калыма.

Много вреда наносят и свадебные обряды, глубоко унижающие и оскорбляющие женщину. Одним из наиболее тяжких пережитков ислама и горских народов является многоженство и выдача замуж несовершеннолетних. Стремясь избежать уголовного наказания, носители пережитков прошлого прибегают к разным уловкам. Например, первый брак заключается в загсе. Для того чтобы жениться второй раз, приверженцы ислама используют простую формулу шариатского развода, по которой мужу достаточно сказать жене трижды: «Я отпускаю тебя» — и развод считается оформленным. После этого можно брать другую жену, оформив брак у эфенди (муллы). На II съезде горянок Карачаево-Черкесии в 1959 году приводились факты, когда отдельные ретивые женихи умудрялись вступать в брак по десять и более раз. Чабан совхоза «Хабезский» Чуков за короткий срок сменил семнадцать жен. Делегатки съезда говорили о том, что такие «знаменитые» женихи есть во многих районах Карачаево-Черкесии. Иногда у любителей жить по шариату имеется две и даже три жены одновременно. Поскольку прокуратура может привлекать многоженцев к ответственности лишь в том случае, если все жены живут под одной крышей, эти люди умудряются обходить закон, построив каждой жене отдельный дом.

Ревнители ислама всячески стремятся помешать девушкам получить образование, так как хорошо понимают, что образованную девушку трудно заставить жить по законам старины. Нередко такие традиции поддерживают и пожилые отсталые женщины, особенно религиозные проповедницы. Так, в Урус-Мартановском районе Чечено-Ингушской АССР одна из таких проповедниц Сара Асланова призывает верующих чеченцев и ингушей не пускать своих дочерей в школу. Все это ведет к тому, что многие девочки школьного возраста не учатся. Особенно мало девочек учится в старших классах. В 1960/61 учебном году в Курчалоевском районе Чечено-Ингушской автономной республики в 1–4 классах было 1476 девочек, в 5–7 классах — 107, а в 8-10 классах целого района — только 3. В школах таких крупных населенных пунктов, как Первомайский, Ножай-Юртовский и Надтеречный, в 10 классах училось лишь по одной девочке, а в 10 классах Курчалоевской и Саясановской средних школ — ни одной.

Разорительные обычаи. Среди коренных народов Северного Кавказа до сих пор распространены некоторые обычаи, наносящие людям не только моральный, но и большой материальный ущерб. Много вреда приносят традиционные свадебные обряды, одинаково разорительные и для жениха и для невесты.

Например, у карачаевцев существует обряд «берне». По этому обычаю невеста, войдя в дом жениха, должна преподнести его родственникам богатые подарки. Для того чтобы их купить, девушке приходится работать иногда много лет, отказывая себе в самом необходимом. Для подарков приобретаются дорогие платья, шали, пальто, ковры и т. д. Но этого мало: после замужества　обычай запрещает карачаевке носить платья, которые она надевала до брака. Она обязана подарить их родственницам мужа. И горе той, которая, войдя в дом, где придерживаются этих нелепых и вредных обычаев, не последует им: ее будут унижать и оскорблять как «недостойную», пока не выгонят из семьи. Под видом берне часто происходит прямой грабеж женщин. Одна девушка, будучи сиротой, работала в колхозе более десяти лет. Отказывая себе во многом, она собрала богатое берне: 4 дорогих ковра, 17 платьев, 2 швейные машины, 2 дорогие кровати и многое другое. И все это она должна была отдать родственникам мужа, которых еще как следует и не знала.

Кроме берне, у карачаевцев существует обычай «аун алыу», по которому невеста при знакомстве с родителями жениха должна преподнести им дорогие подарки. Аналогичные обряды существуют у черкесов, абазинцев (так называемый «нысатын») и ногайцев («бет йылткан»). У коренных народов Карачаево-Черкесии имеется целый ряд других свадебных обрядов, которые требуют обмена «делегациями» родственников и сопровождаются поднесением дорогих подарков и угощениями (обряды установления родства: «начихитх», «халифажа»).

До сих пор значительное распространение среди горских народов Северного Кавказа имеют пост ураза и следующий за ним праздник ураза-байрам, а также курбан-байрам, празднуемый в «месяц паломничества» (зу-ль-хиджжа). Уразу соблюдают в течение всего рамазана — девятого месяца мусульманского лунного года. В период рамазана от утренней зари до захода солнца правоверному запрещается есть, пить, даже принимать лекарство. Есть и пить позволяется только один раз уже после захода солнца. Нет необходимости говорить, как вредно сказывается соблюдение этого поста на здоровье человека. Уже через несколько дней изнурительной уразы человек теряет силы и не может нормально работать. В прошлом году с одной из постившихся работниц Грозненской кондитерской фабрики случился тяжелый обморок на почве голодания. У постящихся людей во время уразы резко падает производительность труда, сильно сокращается заработная плата. Нередко верующие родители заставляют соблюдать уразу и детей, что подрывает неокрепшие силы детского организма.

Иной раз по разным причинам верующие переносят пост уразы на следующий год или на другой месяц года, По шариату перенос поста на другой месяц года разрешается только больным, участникам «священной войны» и т. д. Поэтому самовольный перенос поста считается нарушением его, и на виновных мулла может наложить штраф, который по традиции должен раздаваться в виде милостыни. Конечно, муллы большую толику этой милостыни оставляют себе. Это дело оказалось настолько доходным, а нарушения уразы столь частыми, что мусульманское духовенство Карачаево-Черкесии попыталось взимать «милостыню» с каждого верующего в размере пуда кукурузы, независимо от того, соблюдал он уразу или вовсе не постился.

Большие материальные расходы связаны с празднованием уразы-байрама и особенно курбан-байрама — главного праздника ислама, еще значительно распространенного в горских селениях и аулах. Курбан-байм— праздник жертвоприношения. В это время каждый правоверный должен принести в жертву барана. Семь верующих могут принести вместе одного быка. Только в крайнем случае духовенство разрешает принести в жертву петуха или индюка. Но кровавая жертва обязательна. Режет жертву служитель культа, которому и достается лучший кусок жертвенного животного. Многие слуги аллаха за три дня курбан-байрама заготовляют мяса впрок на целый год.

Хозяева доходных мест. Одним из наиболее уродливых пережитков ислама является «деур» — выкуп за грехи умерших. Деур выплачивается родственниками покойного и попадает в руки мусульманского духовенства. Некоторая часть полученных средств расходуется муллами на благотворительные цели для усиления влияния религии, но большая часть остается в руках служителей мечети. Похоронные обряды, в особенности деур, во многих областях Северного Кавказа — важнейший источник доходов мусульманского духовенства.

Служители ислама во многих селениях монополизировали право хоронить покойников, а некоторые кладбища превратили буквально в свои вотчины. В аулах Карачаево-Черкесии до сих пор крайне редки случаи похорон без участия эфенди или другого служителя мусульманского культа. Женщины от участия в похоронах　отстраняются. Ни жена, ни мать, ни дочь не могут пойти на кладбище проститься с родным и близким человеком. Кстати, даже после смерти женщина, по мусульманским установлениям, не имеет права на равенство: женскую могилу роют на полметра глубже мужской.

До сих пор в аулах многие муллы занимаются знахарством. Лицам, обращающимся к ним за помощью при разных недугах, они выдают «дуа» — написанную на клочке бумаги молитву. Эту записку обычно обшивают материей или кожей и носят на груди как талисман. Для получения дуа вовсе не обязательно являться пред очи эфенди, достаточно просто передать ему деньги. Вера в силу дуа не только приносит трудящимся моральный вред, приводит к бесцельным тратам, но, как и всякое знахарство, мешает больному вовремя обратиться за врачебной помощью. Нет надобности говорить, что сами эфенди в случае болезни идут к врачу, а не к своему коллеге.

* * *

Все эти религиозно-бытовые пережитки ислама являются серьезным тормозом развития культуры, коммунистического воспитания трудящихся. Они вредно отражаются на дальнейшем развитии дружбы народов нашей страны и представляют собой питательную почву для сохранения пережитков национализма и национальной ограниченности.

С рожденными и освященными исламом обычаями и традициями, глубоко проникшими в быт народов Северного Кавказа, Закавказья и других районов, надо вести решительную борьбу.

А. Аклиев

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С ИУДАИЗМОМ

НЕ ХОЧУ ЛИЦЕМЕРИТЬ

Родители мои, глубоко религиозные люди, зорко следили, чтобы в их доме традиционные предписания иудаизма неукоснительно соблюдались. Это привело к тому, что я стал относиться к торе с душевным трепетом и благоговением, слепо веря в незыблемость любого ее положения. Укреплению моей веры способствовала и затхлая атмосфера маленького дореволюционного местечка, где еврейское население, измученное нищетой и гонениями, находило единственное утешение в «религии отцов», в уповании на мессию, который, по словам раввина, вот-вот явится, чтобы избавить народ от вековых мучений.

Так, пришлось бы мне остаться до конца дней моих бедняком-горемыкой, если б не наступил светлый летний день 1940 года, когда Советская Армия принесла свободу трудящимся многострадальной Бессарабии. В маленьком Калараше началась новая, счастливая жизнь. Но длилась она недолго. Началась война. В тяжелые годы войны мне пришлось много размышлять над событиями этого грозного времени. Вот тут-то и произошел перелом в моем мировоззрении. Правда, искорки сомнения вкрадывались в мое сознание и раньше, но я их неизменно отгонял, считая эти сомнения греховными и кощунственными. Теперь же, узнав о неслыханных злодеяниях гитлеровских громил, я глубоко задумался. «Где же ты, всемогущий Яхве? — спрашивал себя я. — Почему ты позволяешь, чтобы человекоподобные изверги терзали твой избранный народ? Почему допускаешь ты массовые избиения, леденящие кровь всякого честного человека, почему не поразишь громом палачей? Почему не разверзлась земля, чтобы поглотить газовые камеры Майданека и Освенцима? Где же твое безграничное милосердие? Почему не выполняешь ты завета, которым ты сам связал себя с твоим народом? Почему?.. Да стоит ли обращаться к тебе со всеми этими «почему»? Существуешь ли ты на самом деле?

Нет, — твердо сказал себе я, — не бог сметет с лица земли фашистскую нечисть, не он спасет евреев от поголовного истребления, не с неба придет избавление. Его принесут всему человечеству, в том числе и евреям, реальные, земные, могучие антифашистские силы, во главе которых стоит непобедимая Советская держава».

Пошатнулась моя вера в бога. И все же, когда после войны я снова вернулся в Калараш, я согласился войти в состав синагогальной двадцатки. Поступил я так не потому, что мне очень хотелось, а потому, что меня об этом многие просили. Ложный стыд помешал мне наотрез отказаться от подобных предложений и честно сказать людям, что я уже не тот верующий, каким они знали меня до войны. По-моему, этот необоснованный и неоправданный стыд до сих пор мешает многим евреям порвать всякие связи с синагогой и иудаизмом вообще, хотя наедине со своей совестью они признают себя неверующими. Так было и со мной. Даже с теми членами двадцатки, с которыми я поддерживал дружеские отношения, например с М. Л. Гольдманом, Я. П. Браславским, я стеснялся говорить о моем неверии искренне, начистоту. Лишь изредка позволял себе делать на этот счет некоторые туманные намеки. Я понял, что эти намеки не вызывают у них никакого возмущения, а, наоборот, воспринимаются ими спокойно и даже благосклонно. Подобными же недомолвками обменивались и они со мной. Лишь несколько лет спустя мы осмелились открыто поговорить друг с другом, и тогда оказалось, что все мы по разным причинам уже давно утратили веру в бога и святость торы. Выходит, что долгие годы мы просто лицемерили, обманывали друг друга.

Была еще одна причина, толкнувшая меня к участию в делах синагоги. Дело в том, что мне как члену двадцатки сразу было предложено ведать делами, связанными с оказанием материальной помощи престарелым и больным членам еврейской религиозной общины.　Такая задача показалась мне вначале почетной и благородной, поэтому я со спокойной совестью взял ее на себя. Но позже, близко наблюдая закулисную жизнь синагоги, я убедился в том, что лишь жалкие крохи перепадают старикам и немощным. Львиная же доля приношений верующих оседает в карманах дельцов, захвативших власть в синагоге и общине. Я понял также, что в наше время, когда Советское правительство проявляет такую заботу о судьбах престарелых, инвалидов и больных, когда на социальное и пенсионное обеспечение государство ассигнует сотни миллионов рублей, скудные подачки синагоги не только совершенно бесполезны, но и унизительны для человеческого достоинства.

Знакомство с закулисной стороной жизни общины, с ее руководством все больше и больше расшатывало мою веру.

Но решающее значение в моем окончательном разрыве с религией сыграло следующее обстоятельство.

Старый мой друг Хаим Давидович Нирон вместе со своей женой выехал в Израиль, где у него живет дочь. Он собирался провести там остаток своей жизни. Но не прожив там и полугода, Нирон возвратился в Советский Союз и, получив обратно свою квартиру, вновь поселился в Калараше. Однажды он выступил в синагоге и рассказал верующим всю правду об израильском «рае». Неописуемы нищета и лишения, которые являются уделом простых трудящихся Израиля. К вопросам религии большинство евреев Израиля относятся безразлично. Нирон рассказал нам, что посещаемость синагог с каждым годом снижается. Тут я и подумал: если даже на «святой земле отцов», где сионистские заправилы Израиля изо всех сил стараются укрепить веру в бога Яхве, где раввины оказывают никем не ограниченное давление на граждан, если даже там основная масса евреев отворачивается от иудаизма, то к лицу ли нам, евреям, гражданам СССР, цепляться за него?

Должен сказать, что на многое открыла мне глаза научно-популярная атеистическая литература. Раньше я читал ее украдкой, теперь — на глазах у всех. Но принять окончательное, единственно разумное и честное решение помогли мне коммунисты Вайнштейн, Койфман и Камышев. Терпеливые, умные и задушевные беседы, которые вели со мной эти убежденные атеисты, указали мне верную дорогу.

Вот каким был путь, который привел меня, 65-летнего старика, к отрицанию религиозной идеологии. Чем скорее пройдут этот путь люди, которые еще не освободились от религиозного угара, тем скорее наш советский народ добьется своей заветной цели — построения коммунизма.

Н. Теслер,

заведующий швейной мастерской (г. Калараш)

ЯХВЕ ТЕРЯЕТ СВОИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ

С каждым годом все больше людей порывают с иудаизмом. Верующих становится все меньше и меньше. Кишеневскую синагогу, например, в 1960 году посещало на 30–40 процентов меньше прихожан, чем в предыдущем. Весьма примечательно, что с иудаизмом порывают не только рядовые верующие.

Руководители еврейской общины города Леово Я. Михайлевич, Ш. Хусидман, 3. Очаковский, Н. Балабан, Ф. Хайдлер и другие выступили в местной газете с заявлением о том, что они окончательно порывают с религией. «Пусть же те, кто еще верят в бога, не упрекают нас, так как они рано или поздно сами убедятся, что мы правы». Такими словами заканчивают они свое заявление.

Религия в наше время — пережиток прошлого. Однако она, как и все отживающее, не исчезает в мгновение ока. Более того, кое-где, найдя благоприятные условия, религия пускает даже корни. В некоторых местах, где плохо поставлена антирелигиозная пропаганда, во время иудейских религиозных праздников организуются так называемые миньоны.

В поселке Бричаны, Липканского района, долгое время существовал незарегистрированный молитвенный дом (миньон), руководимый неким А. М. Оксманом, объявившим себя раввином. В 1959 году Оксман потребовал от верующих четыре тысячи рублей за то, что предоставляет им свой дом для отправления религиозных обрядов. Немного погодя он потребовал еще три тысячи рублей за чтение молитв. День ото дня Оксман становился все наглее, облагая все новыми и новыми поборами верующих, до тех пор пока они не обратились к общественности с требованием закрыть этот молитвенный дом.

Такой же случай произошел и в Унгенах. Здесь на ниве бога Яхве решили потрудиться Цигельник и Германский. Первый предоставил помещение для синагоги, второй объявил себя раввином. Синагога, превращенная двумя дельцами в коммерческое предприятие, скоро начала приносить солидные доходы. Это и стало предметом распри между этими «ревнителями» Яхве. Цигельник требовал себе большую часть доходов, мотивируя это тем, что он хозяин синагоги. Германский же отстаивал свои «права», заявляя, что он, раввин, читает молитвы, а поэтому его «труд» должен оплачиваться выше. Ссора достигла высокого накала, но вмешались сами верующие и положили конец деятельности шарлатанов.

В апреле 1960 года состоялся общественный суд над руководителями фалештской религиозной общины. Шаг за шагом суд распутывал клубок неправедных дел раввина Дразнина, председателя общины Тепера и их прихлебателей. На суде выяснилось, что служители синагоги, используя религиозные чувства верующих, вымогали у них деньги для собственного обогащения. Сам Дразнин, припертый к стене показаниями бывших прихожан, вынужден был при всех признать, что меньше всего его интересовала синагога, а служил он богу исключительно ради того, чтобы обеспечить себе безбедное существование. Денежные сборы производились не только в синагоге. Руководители общины в нарушение законов обходили квартиры верующих, а зачастую даже требовали «пожертвования» просто на улице.

У гражданина Кульдинера умерла жена. За ее похороны Тепер потребовал с убитого горем человека три тысячи рублей. Только после долгих уговоров Тепер согласился взять полторы тысячи. Перед тем как опустить гроб в могилу, Тепер попросил у Кульдинера деньги, пригрозив, что в противном случае он запретит похороны. Председатель общины тут же стал делить со своими подручными полученные деньги, причем при дележе прямо над трупом покойницы возникла омерзительная ссора.

В синагоге принято собирать пожертвования в тарелку, но фалештские хапуги заменили традиционную тарелку миской, поскольку тарелка казалась им недостаточно вместительной. Как-то у прихожанина Зониса потребовали, чтобы он опустил в миску триста рублей. Зонис дал только пятьдесят, сказав, что у него нет при себе больше денег. Эти пятьдесят рублей ему вернули и тут же запретили посещать синагогу.

Дразнин и Тепер скрывали от финансовых органов истинные размеры своих доходов, чтобы платить меньше налогов.

Главный врач районной больницы А. В. Козин рассказал суду, сколько усилий пришлось приложить медицинским работникам, чтобы спасти от гибели детей, над которыми Дразнин совершал варварский обряд обрезания. Будучи человеком совершенно невежественным, Дразнин делал эту ритуальную операцию в антисанитарных условиях, что нередко приводило к очень серьезным последствиям.

Бывшие верующие — Хаймович, Резник, Симон и другие — рассказали, что Дразнин и Тепер использовали синагогу в целях, весьма далеких от отправления религиозного культа. Дразнин проводил в синагоге националистическую агитацию, распространял клеветнические измышления некоторых иностранных радиостанций. В 1956 году он восхвалял израильские войска, напавшие на Египет вкупе с английскими и французскими империалистами. Получая письма от своих родственников, проживающих в Израиле, раввин оглашал их в синагоге, снабжая своими комментариями, из которых вытекало, что якобы жизнь там — самая счастливая.

Вмешательство раввинов в воспитание молодого поколения, религиозный фанатизм, жертвами которого зачастую становятся дети, — все это вызвало гневный протест и возмущение бывших прихожан фалештской синагоги. Выражая волю трудящихся, суд вынес общественное порицание Дразнину и Теперу.

Удержать под обветшалым знаменем иудаизма какую-то часть еврейского населения клерикалам не поможет ни ханжество и демагогия раввинов, ни жульничество и грязные махинации различных проходимцев. Полный отход верующих евреев от иудаизма неотвратим.

Н. Кармалинский, А. Фельдман

ЯДОВИТЫЕ МОЛИТВЫ

Мне нередко приходится беседовать с людьми, исповедующими иудейскую религию. Все они искренне убеждены в том, что религиозная вера не учит ничему дурному и вредному.

Много доводов можно привести против этого глубокого заблуждения. Я хочу высказать в этом письме один такой довод, с которого мне обычно приходится начинать подобные споры.

Как и всякая другая религия, иудаизм воспитывает своих приверженцев в духе превосходства их веры над другими вероучениями и выдает себя за единственно истинное. Иудаизм откровенно враждебен пролетарскому интернационализму и поэтому совершенно несовместим с духом братской дружбы народов. Это религиозное учение пронизано мыслью о превосходстве людей, исповедующих его, над всеми иными народами земного шара. Я приведу несколько выдержек из религиозных книг, которыми пользуются прихожане синагоги.

«Ты бог, творящий чудеса, и нас ты избрал из всех народов и языков и приблизил нас к имени высокому твоему на веки вечные», — так величает иудейского бога молитвенник «Мир» (стр. 57)[38]

В другой молитве, которой обычно заканчивается каждое богослужение, сказано:

«Нам надлежит воздавать хвалу царю вселенной, славить творца мирозданий за то, что он не сотворил нас подобными народами земли и не поставил нас наравне с племенами ее, что не сравнял нашего удела с их уделами, их жребия со жребием их сонмища» (стр. 109).

«Священные» книги иудаизма проклинают всякие попытки сближения верующих в бога Яхве с другими народами, в том числе и смешанные браки. Вот что можно прочесть на этот счет во «Второзаконии» — книге, которую почитают священной иудеи и христиане (7:2–3).

«И предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их. Тогда предай их заклятию… и не вступай с ними в родство: дочери твоей не отдавай за сына его и дочери его не бери за сына твоего».

Иудейская проповедь исключительности народа, верующего в Яхве, принимает в торе (Пятикнижье Моисеево) поистине уродливую форму. Например, глава 23 «Второзакония» предписывает давать взаймы, но требует взимать проценты, если кредитор одалживает иноверцу. Стихи 19 и 20 гласят:

«Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост. Иноземцу отдавай в рост… чтобы Господь, Бог твой, благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею».

Тора, книги пророков, талмуд пытаются привить верующим евреям ненависть ко всем людям, придерживающимся иного мировоззрения, и в первую очередь к атеистам. Один из виднейших толкователей талмуда утверждал, что инакомыслящие люди, отошедшие от иудейской религии, достойны смерти, их можно убивать. Если же «вероотступник» случайно очутился в опасном положении, его не только не следует выручать из беды, но, напротив, следует еще усугубить угрожающую ему опасность. Это толкование принадлежит известному средневековому мыслителю Маймониду. Характерно, что когда он сам разошелся с тогдашними ортодоксами синагоги в своем отношении к иудейской догматике, то был проклят раввинами.

Хочу остановиться еще на одной молитве под названием «кол-нидре». Молитва эта читается в религиозный праздник йом-кипур (судный день). Верующие просят бога освободить их от обещаний, от всех взятых на себя обязательств. По учению иудаизма, молящиеся якобы мгновенно получают духовное прощение и, таким образом, оказываются целиком подготовленными к путешествию в рай. Молитва эта так и гласит:

«Все обеты, запреты, обязательства, присяги и отлучения, называемые «конам», «конанс» или каким бы то ни было другим именем, что мы обещали и поклялись или поручились, или которыми мы обязались, от сего дня воспрещения, — мы во всех их раскаиваемся. Да будут они считаться разрешенными, прощенными, уничтоженными, не действительными и лишенными силы. Они не будут связывать нас или иметь какой-нибудь силы над нами, обеты не будут признаны обетами, обязательства не будут обязательствами, а присяга — присягой» (молитвенник «Мир»).

Конечно, эта молитва имеет в виду религиозные обеты. Но ведь все обязательства, которые берут на себя молящиеся, обращаясь к богу, исполняются ими самими. Значит, они так или иначе соблюдаются верующими в их отношениях с окружающими людьми, с обществом, в котором они живут. Разве оправдание отказов от взятых обязательств, чего бы они ни касались, не воспитывает верующих в духе лжи и бесчестности? Разве это не подрывает дух солидарности людей?

Хотелось бы, чтобы над этими фактами задумались верующие, наивно убежденные в каких-то особых «достоинствах» иудейского вероучения.

А. Блох

КОМУ ОТ ЭТОГО ПЛОХО

— Я очень благодарен, Соломон Давидович, что вы разрешили мне зайти к вам. Я сказал уже по телефону, что много времени я у вас отнимать не буду. У меня один только вопрос. Читал я вашу беседу с Менделем Вейсманом[39] и решил просить вашего разрешения зайти к вам поговорить. Я не стану спорить с вами по существу. Я не ученее и не умнее Менделя. И если он оказался, как он выразился, в положении «валаамовой ослицы» в споре с вами, то я могу, не дай бог, оказаться в положении осла или верблюда. Так я спорить с вами не буду. У меня к вам только один вопрос.

Допустим, что бога нет, что Моисея на свете не было, что не бог сотворил Адама и Еву и не Авраам, Исаак и Иаков наши прародители, а какая-нибудь обезьяна. Допустим. Но я спрашиваю: кому плохо оттого, что я верю в бога? Кому от этого плохо?

Я не спорю с наукой. Учение умнее меня. Я — бухгалтер и вообще люблю, чтобы цифры были точные, чтобы каждая цифра была обоснована, чтобы она подтверждена была документами. Так я привык. Наука в наше время точная и действительно творит чудеса. «Восток-I», «Восток-II», «Восток-III», «Восток-IV», Гагарин, Титов, Николаев, Попович. Дай им бог здоровья. Кто может отрицать науку! Но нет у меня документа, что бога нет.

— А на то, что бог есть, у вас есть документ?

— Есть. Земля — документ, Солнце — документ, человек — документ. Кто их сотворил?

— А кто сотворил бога?

— Не хочу об этом думать. О существовании бога не полагается требовать документа. Верим. Спокойнее не думать. Не будем спорить: есть документ, нет документа.

— Вы же только что требовали документ, что бога нет. Вы говорите, что вы не против науки. А наука о природе — естествознание, биология, геология, медицина и многие другие науки, практика, подтверждающая, что наши знания о природе, о ее законах правильны, что мы овладеваем силами природы, — все это разве не документы?

— Не буду спорить. Я только спрашиваю: кому плохо оттого, что я верю и в науку и в бога? Государству? Финотделу? Моим товарищам по работе? Моим соседям по квартире? Кому плохо, скажем, оттого, что я утром, как только встаю, читаю коротенькую молитву «мойде-ани»? Я благодарю бога за то, что он вернул мне душу. Я знаю, вы скажете: души нет. Я читал ваш разговор с Менделем. Но я спрашиваю другое: кому плохо оттого, что я прочитал эту молитву? Потратил я на нее несколько минут; на работу я из-за нее не опоздал. Скажу вам откровенно: я утром читаю и более длинную молитву — «шахрис», так сказать, заутреню. Да, я надеваю талес, навертываю тфилин и молюсь. Я не полную молитву читаю. Это отняло бы у меня около часу. На это у меня времени нет. Но «шмойнеэсре» — восемнадцать молений богу — я читаю. Отнимает это у меня десять минут. Кому это мешает? Думаю, что никакого урона нет государству и оттого, что я произношу молитву после отправления некоторых человеческих нужд или читаю молитву до и после приема пищи. Кому от этого плохо?

На работу я прихожу вовремя и работаю добросовестно. Никаких замечаний я, слава богу, не имею и, надеюсь, иметь не буду. Предвечернюю молитву — «минхе» я читаю после работы. У нас, слава богу, семичасовой рабочий день.

— Бог установил?

— А почему мне не считать, что бог внушил эту добрую мысль нашим руководителям? Дай им бог здоровья! «Шмойнеэсре» я читаю и вечером, когда молюсь «майрев»[40]. Тут у меня времени больше, и я эту молитву произношу, так сказать, с толком, с чувством и расстановкой. Кому от этого плохо?

Перед сном, на сон грядущий, я читаю молитву «кришме», знаменитую «слушай, Израиль!». Эта молитва — молитва молитв. В ней основа основ нашей религии. Бог один! Кому от этого плохо? Если я скажу, что бог в трех лицах, будет лучше? Несколько раз в день мы должны произносить эту молитву. Должны! Но с чувством я могу читать ее только перед сном. Чувствуешь, что ты иудей, а не язычник какой-нибудь, который падает на колени перед картинкой, перед образом, перед истуканом.

— А вы мезузу[41] целуете?

— Нет у меня на косяке мезузы. Была бы, целовал бы.

— Тору в синагоге целуете?

— Целую. Кому от этого плохо? Признаюсь, я бы очень хотел соблюдать иудейские законы, то есть предписания, в потреблении пищи — кошер, трейф, молочная пища, мясная пища. Я же не должен вам рассказывать, каковы эти законы. Вы их знаете не хуже меня. Хотел бы их соблюдать, но не выходит.

Пасху я соблюдаю: ем мацу, хомец[42] не допускаю в моем доме, то есть в квартире. Хороший у нас праздник суббота! Замечательный праздник! Но соблюдать все предписания, касающиеся этого дня, мы, конечно, не можем. Я работаю в субботу. Пишу. Это большой грех, но что поделаешь, работать же надо. Не думайте только, что я в обиде за это на Советскую власть. Боже сохрани! И в Америке евреи работают в субботу. Была бы только работа. Жил в Америке мой брат. До революции еще. Работал там в прачечной, тяжело работал, и в субботу работал. Заработал чахотку и пошел на тот свет. Царство ему небесное! Я, слава богу, не обижен Советской властью. Это другой вопрос… Я говорю о субботе. В пятницу вечером я хожу в синагогу. И в субботу вечером. Чувствую себя в еврейском, так сказать, коллективе. И кому это мешает? Я читал ваши рассуждения о субботе. Спорить не буду. Возможно, что вы правы. Но кому от этого плохо, если я хотя бы на 20–30 процентов соблюдаю субботу? Я в субботу не курю, например. Ну что? Я ношу свой платок в кармане. Но если я завязал бы его вокруг руки или ноги, кому бы я этим повредил? Не заподозрили бы меня ведь, что я стиляга? А?

Вы там с Менделем говорите много про рош-гашоно и йом-кипур[43]. Я спорить с вами не буду. Более того, скажу я, интересно вы говорите. Но говорите что хотите, а кушать в судный день я не могу. Пощусь. И по секрету я вам скажу, что много еще евреев постятся в судный день. И кому от этого плохо? Не едят, так им же голодно. Ничего, не умрут. От поста никто не умер. А что касается шойфера[44], рош-гашоно и йом-кипура, то я вам вот что скажу. Было время, когда трубные звуки шойфера обладали большой, громадной силой. Стены крепости Иерихона рухнули от звуков шойфера. Теперь не библейские времена. И нет такой опасности, что хоть один забор завалится. Но у верующего еврея сердце дрогнет, когда он услышит звуки шойфера. Где-то сказано, что даже рыба в воде дрожит, когда в городе раздаются трубные звуки. Не знаю, как у рыбы, но у меня сердце дрожит. Ведь с первого дня месяца элул каждое утро во время молитвы трубит в шойфер, но мне уже не приходится слушать эти звуки. Рабочие дни! А на время рош-гашоно и йом-кипура я, как ваш Мендель, иду в отпуск.

— Внуки у вас есть?

— Есть внук и внучка.

— Внук обрезан?

— Вы наступили на мою самую чувствительную мозоль. Говорят обычно — любимая мозоль. Но я даже в шутку не могу назвать ее любимой. Из-за нее мой зять чуть не развелся с моей дочерью. Мой зять, должен я вам доложить, член партии, бывший партизан, человек с золотыми руками и бриллиантовым сердцем. Когда он узнал, что мы над его сыном, над нашим внуком, который носит имя отца моей жены, совершили обряд обрезания, он уложил в чемодан свои вещи и ушел. Я вам не стану рассказывать, сколько слез пролила моя дочь, пока мы его увидели в нашем доме. Сейчас они живут отдельно от нас, и он, зять наш, на порог не пускает мою жену, свою тещу. Проделала эту операцию, я говорю об обрезании, она, моя жена. Саму операцию сделал моел[45], но организатором этого дела была она, моя жена. Я бы этого не сделал. Хотя, по правде говоря, если человек родился евреем, он должен быть обрезан. В старое время, при царизме, у нас говорили, что на восьмой день от рождения у еврейского мальчика отрезают право жительства. Сейчас, понятно, это правового значения не имеет. Все народы и религии у нас равны. Чем другим еврейский ребенок отличаться будет от детей, скажем, русских, украинских, белорусских и других? Учатся они в одной школе, говорят на одном языке, работают на одном заводе, в одном учреждении, ходят в один театр, смотрят одни картины в кино, играют в одной футбольной команде, на одной шахматной доске. А должна же быть какая-нибудь разница между евреем и не евреем. Наши предки все были обрезанными. Но я не стал бы настаивать. А жена устроила скандал. Купать ребенка, говорит она, буду ведь я. Не буду, говорит, купать необрезанного. Лучше, говорит она, ослепну, чем буду смотреть на необрезанного внука. И добилась своего.

Я уже сказал вам, что я лично не стал бы настаивать. Зять все-таки член партии. Но, с другой стороны, кому от этого плохо? Государству нужен этот кусочек? Так в чем дело? Я вообще не говорил бы об этом. Неприятно. Но раз вы затронули этот вопрос, я вам чистосердечно изложил, как было дело. Простите, что затянул свой один вопрос, но приходится обосновать. Спасибо, что вы терпеливо выслушали меня. Сейчас я с интересом буду вас слушать.

— Из вашего «одного вопроса», Бениамин Борисович, я заключаю, что вы состоите на двух службах.

— Боже сохрани! Что вы! Я на одной государственной службе.

— На одной — на государственной, на другой — на божеской. На одной вы получаете заработную плату и обеспечиваете себе хорошую жизнь на этом свете, на грешной земле, а на другой — вы готовите себе райскую жизнь на том свете, на небесах.

— Да, я верю, что службой своей господу богу я оберегаю себя от всяких возможных на этой земле неприятностей, добиваюсь заслужить благополучие себе и своим детям. И не только для себя лично и для своих детей, но и для моего народа и нашего государства. Я не политик, но это я понимаю: благополучие каждого из нас в большой степени зависит от благополучия нашего государства и всего народа.

— Очень хорошо, что вы это понимаете. И чем вы содействуете благополучию государства?

— Своей работой. А чем еще я могу содействовать?

— Тем, что вы состоять будете не на двух службах, а на одной. Вы считаете, что вы никакого вреда не наносите государству тем, что в течение дня то и дело обращаетесь с молениями к богу. Вы совершаете ваши молитвы в свободное от работы время…

— Вот именно.

— Ваша молитва «мойде-ани» отнимает у вас всего несколько минут. Кому от этого плохо? Плохо вам, плохо народу, плохо государству. В этой молитве вы благодарите бога за то, что он вернул вам душу, которую он на ночь забрал на хранение в небесный сейф. Вы верите, что существует душа вне тела, что эта душа временно проживает в вашем теле, а когда бог захочет, он ее заберет к себе на небо, где она будет жить вечно.

— Совершенно правильно.

— Как благочестивый еврей, вы еще верите, что в «конце дней» придет мессия. И тогда мертвые воскреснут, и бог вынет души из сейфа и расселит их по назначению в тела. И поведет мессия всех живых и воскресших евреев в землю обетованную.

— Об этом я не думаю, когда читаю «мойде-ани».

— А когда читаете «ани маймон» — эти тринадцать пунктов кредо «верую», вы подтверждаете, что верите в грядущее воскрешение мертвых?

— Вообще говоря, я верю.

— Вы верите, что ни один волос не упадет с головы человека без воли божьей, словом, «без бога ни до порога». Судьба каждого человека, народа, государства зависит от воли божьей. И пятьдесят четыре раза в день (трижды восемнадцать — пятьдесят четыре) вы произносите моления богу. И в добавление еще множество молитв утром, днем, вечером, перед сном и после сна, перед приемом пищи и после приема пищи, после отправления других человеческих надобностей. Вы в постоянном страхе перед богом и угодливо кланяетесь ему, умоляете его, заискиваете перед ним. Вы с трепетом душевным слушаете трубные звуки шойфера, вы с возвышенным чувством, как утверждаете, читаете «слушай, Израиль!». Можете ли вы при такой вере в существование сверхъестественной, всемогущей силы верить в свои собственные силы, в силу народа, верить, что народ — творец истории? Можете ли вы активно участвовать в этом народном творчестве, принимать деятельное участие в общественной жизни? У вас, извините меня, рабская психология. Вы называете себя рабом божьим, и вы действительно раб. Вы не смеете даже самостоятельно мыслить и всецело полагаетесь на волю божью. Вы верите, что мир и война — в руках божьих. Вы несколько раз в день объясняетесь богу в любви «всем сердцем и всей душой». Не за то ли, что он внушил Гитлеру и гитлеровцам «добрую» мысль — истребить десятки миллионов людей, а среди них шесть миллионов сынов и дочерей «избранного» им народа? За то, что он такую же мысль сохранил у наследников Гитлера, замышляющих новую бойню?

— Верующие евреи за мир. Мы молимся за мир.

— И считаете, что постом и молитвой можно предотвратить войну. Вы боитесь вашего бога, бога мести, и надеетесь умилостивить его тем, что в судный день у вас будет пустой желудок. Вы во власти постоянного страха перед неведомой силой этого всемогущего деспота.

Вы считаете, что обрезание — нужная операция, потому что таким образом на теле еврея остается на всю жизнь знак, отличающий его от других народов. Вы за отчуждение народов, а не за дружбу между народами. Вы против братства народов. Если соблюдать предписания религиозных иудейских законов в быту, вы не　имеете права есть ложкой, которой пользовался не еврей, если даже эта ложка хорошо вымыта. Предписания «кошер и трейф» в быту превращают верующих евреев, придерживающихся этих предписаний, в касту. Вы замыкаете сами себя в духовное гетто. И вы спрашиваете, кому от этого плохо.

Вы своим коллективом считаете миньон — собрание молящихся иудеев, таких же рабов, как вы, а не товарищей по работе. Скажите честно: занимаетесь вы какой-нибудь общественной работой?

— Я считаю, что своей работой на службе в учреждении я приношу пользу обществу.

— За эту работу вы получаете заработную плату. А неоплаченную полезную общественную работу вы не выполняете. Богу ведь вы бесплатно служите.

— Богу я доверяю, что он мне заплатит.

— Так вы говорите, кому от этого плохо? Что ж, я скажу вам это. Если рабочие и крестьяне верили бы тому, чему учит «священное писание», верили бы, что порядки, существующие на земле, установлены богом и человек не имеет права их изменить, они не восставали бы против «помазанников божьих», против помещиков и капиталистов. Рабочие и крестьяне, совершившие социалистическую революцию, не полагались на божью справедливость. Они знали, что не бог, не царь и не герой дадут им освобождение от капиталистического рабства, и кровью своей завоевали свободу народу.

Вера в провидение божье питает надежду на вечную лучшую жизнь на «том свете» и отвлекает людей от борьбы за счастливую жизнь на земле. И не только отвлекает. Церковь, синагога грозят людям божьими карами за сопротивление установленным богом порядкам. Вера в бога — это цепи, сковывающие людей в их борьбе за лучшую жизнь. Рабочие, крестьяне, интеллигенция Советского Союза не ждут от бога «манны небесной», не выпрашивают себе у бога счастливой жизни, не боятся кары божьей за проникновение в тайны природы, за овладение силами природы на благо человека. Религия — враг науки. А без науки невозможно создать счастливую жизнь на земле.

Религия разъединяет людей разных верований, наций и рас. А это мешает различным народам объединять свои силы против угнетателей. Дружба народов — великая сила в борьбе за счастье. Гитлер надеялся, что в трудные для Советского Союза дни народы нашей страны, нашей общей Родины передерутся между собой и таким образом помогут фашизму надеть на них ярмо рабства. А народы, следуя за ленинской партией, еще более сплотились и кровью своих сынов отстояли свою свободу, построили социализм и успешно строят коммунизм. Не знаки отличия от других народов на теле своем нужны нам, а тесное содружество всех народов в достижении общей цели — построении коммунистического общества, общества свободы, равенства, братства, счастья.

Кому плохо оттого, что вы верите в бога, в его провидение? Вам, вашим детям, народу.

— Я с большим вниманием выслушал ваш ответ на мой вопрос. И скажу я так, как сказал вам Мендель на прощание: нужно думать, да, нужно думать. Спасибо, Соломон Давидович. Если вы наш разговор намереваетесь предать гласности, прошу вас не называть моей фамилии.

Записал разговор

М. Альтшулер

КАК Я ХОРОНИЛ ДЯДЮ НАТАНА

Расскаp

Как говорит Ревекка Моисеевна, в каждом доме — свои мыши, в каждой семье — свои цорес. Здесь я должен сразу отвлечься в сторону и пояснить, что такое цорес и кто такая Ревекка Моисеевна, или попросту тетя Рива.

В одной семье свекровь грызется с невесткой, во второй — вырос непутевый сын-балбес, у третьей — попались скандальные соседи… У одного болят зубы, другому досаждает геморрой, у третьего повышенное кровяное давление или пониженная кислотность. Вот все это и будет цорес, иначе говоря — хлопоты, заботы, большие и маленькие неприятности.

Старики рассказывают, будто в весьма отдаленные времена, когда всемогущий Иегова еще не зазнался, не обюрократился и окончательно не оторвался от своего народа, к нему можно было попасть на прием совсем　просто. Однажды дочери Израиля явились к нему в небесную канцелярию и заявили:

— Господи! Поскольку ты всемогущ, то сделай такую милость — избавь нас от наших цорес. Прямо житья от них не стало!

— А куда я дену ваши цорес? — вполне резонно ответил на это Иегова. — У меня своих хватает. Ввязался я в это канительное дело — сотворил род человеческий, — а теперь приходится расхлебывать, ни днем ни ночью нет покоя!

— А как же нам быть?! — взмолились женщины и так заголосили, что господь бог в ужасе заткнул уши. Посоветовался Иегова с начальником бытового сектора своей небесной канцелярии и сказал:

— Как ни крутите, а ваше должно остаться за вами. Но все-таки кое-что можно сделать. Если вам настолько осточертели свои собственные цорес, то обменяйте их между собой.

Просительницы согласились. По распоряжению Иеговы ангелы притащили множество одинаковых коробочек — свободную тару из-под манны небесной, и женщины положили в них свои цорес. Бог тщательно перемешал все коробочки и подал команду:

— Выбирайте любую!

Просительницы вмиг расхватали коробочки, торопливо раскрыли их… и тут небесная канцелярия была потрясена единодушным возгласом изумления и разочарования: каждая женщина вытащила свои собственные цорес.

— Вот видите! — развел руками Иегова. — Судьба сильнее меня. Идите и не надоедайте мне больше, сами управляйтесь со своими цорес.

А теперь разрешите познакомить вас с Ревеккой Моисеевной.

Будучи еще совсем малышом, я часто слышал в нашем доме разговоры о брате моей матери — дяде Натане и его жене Риве, которые, по словам старших, «во время гражданской войны застряли за границей, в буржуазной Эстонии». Мое детское воображение рисовало это событие очень конкретно и образно.

Позднее, когда я отрешился от детских представлений, все стало на свое место. Оказывается, дядя Натан, который был врачом, еще с шестнадцатого года обосновался в небольшом эстонском городке Антсу. А его жена, тетя Рива, по образованию тоже врач, была при нем ассистентом — помогала во время приемов, готовила порошки, микстуры и мази, выписывала медикаменты, принимала врачебный гонорар деньгами или натурой. И, кроме всего, вела домашнее хозяйство.

В сорок первом году дядя и тетя с двумя дочками и одним чемоданом эвакуировались из Эстонии к нам, в Горький, и жили вместе с нами все военные годы. После освобождения Прибалтики они опять вернулись на старое место, где стали работать в городской амбулатории.

Хотя у Ревекки Моисеевны и семья дружная, и соседи неплохие, но и у нее есть свои цорес. То одно, то другое. Больше всего хлопот тете доставляют, как она сама иронически называет, религиозные заботы. Например, во время постов приходится бдительно следить, как бы не съесть чего-либо запретного. В этом отношении тете Риве легче всего было у нас, в Горьком. Соблюдать посты в военные годы было проще простого.

Особенно большие заботы перед пасхой — надо во что бы то ни стало запастись мацой. Тете привозят мацу за сотни километров из Риги, из Вильнюса или Каунаса, и по пути она обрастает такими накладными расходами, что цена ее равна чистому шоколаду. Но иначе тетя Рива не может, без мацы она не встречала еще ни одной пасхи.

Но цорес — это только цорес. Они, как глисты или чирьи, беспокоят, но с ними еще можно жить. Другое дело — несчастье.

Летом прошлого года мы получили срочную телеграмму: «Натан при смерти, приезжайте». Хорошенькое дело — приезжайте! А кому ехать? Мама с тяжелым диабетом еле по комнате ходит, папа в командировке. Вот мне и пришлось ехать? Ничего не поделаешь, мать настояла. Отложив в сторону все дела, я срочно вылетел в Эстонию.

Дядю застал уже без сознания; спустя несколько часов после моего приезда он умер от повторного кровоизлияния в мозг. Мне, как единственному мужчине в доме, предстояло принять деятельное участие в организации похорон. Надо сказать, что я вообще не искушен в этой области человеческой деятельности, а тут на каждом шагу встречались такие осложнения, что предстоящая защита диссертации мне уже казалась пустяком по сравнению с похоронами дяди Натана.

Все началось с того, что по настоянию Ревекки Моисеевны и ее близких друзей покойника собрались хоронить с соблюдением всех заветов иудейской религии. А что это значит? О, это многое значит! Всех премудростей этого запутанного дела я так и не постиг до конца. Во-первых, надо хоронить скоростным методом. Дядя умер вечером, а на следующий день он во что бы то ни стало должен быть на кладбище. На все мои недоуменные вопросы был один ответ: так надо, так полагается. А вот гроба не полагается, покойник должен лежать прямо на полу, зашитый в саван. Хотел я было заказать венок, но меня опять одернули: на еврейских похоронах не должно быть ни цветов, ни музыки.

В Антсу еще живы традиции былой еврейской общины. Особенно ревностно соблюдают и поддерживают их доживающие свой век старики и старухи. Вот они и приняли командование «парадом». Поскольку набожная тетя Рива была под влиянием стариков и полностью следовала их указаниям, мне оставалось только придерживаться принципа «в чужой монастырь со своим уставом не суйся». Организаторы похорон использовали меня в качестве мальчика на побегушках.

Тело покойника зашили в белый саван, так называемый «тахрихим». Шили саван не обычной металлической иглой, а костяной. Не надо гроба. Не надо никакой мирской одежды, ибо все усопшие евреи предстают перед всевышним в одинаковых одеяниях. Ибо для них начинается загробная жизнь, равная для всех праведников, без всяких земных различий.

Зажгли в старинных бронзовых подсвечниках свечи, которых полагается столько, сколько у покойника прямых наследников — детей, внуков, правнуков.

Все шло строго в соответствии с религиозными канонами, установленными нашими предками бог весть когда. И вдруг в ход событий властно вторглись совершенно непредвиденные обстоятельства. В полночь к нам явилось несколько эстонцев, сослуживцев дяди Натана и тети Ривы. Так, мол, и так — мы члены комиссии медицинских работников по организации похорон нашего　уважаемого коллеги доктора Шапиро. Прибыли в ваше распоряжение. Чем можем помочь?

— Большое спасибо! — растерянно сказала Ревекка Моисеевна. — Но у нас почти все готово. Завтра в двенадцать хороним.

— Что вы! Это никак невозможно! — энергично запротестовали члены комиссии. — Завтра с утра к вам начнется настоящее паломничество, попрощаться с любимым доктором придут сотни людей. Ведь он проработал в нашем городе более сорока лет, многие горожане обязаны ему своей жизнью. Почти все организации готовят венки, Дом культуры дает свой духовой оркестр, медики обеспечивают почетный караул.

Когда члены комиссии ушли, мы тотчас же собрались на семейный совет.

— Да что же это будет! — заламывая руки, вдруг заголосила тетя Рива. — Завтра к нам весь день будут приходить люди, а мой бедный Натан валяется на полу!

Мои двоюродные сестры, занимавшие до сих пор позицию нейтралитета, поняли, что наступил удобный момент для активного вмешательства в ход событий.

— Явятся люди с венками и цветами, а мы скажем: несите обратно, у нас это не положено! — заметила Лия Натановна.

— И довольно странно будет выглядеть похоронная процессия: за гробом идут сотни людей — и никакой музыки! — добавила Эстер Натановна.

— А мне трудно представить себе, как везти дядю Натана без гроба, — высказал и я свои сомнения.

Наконец пришли к такому решению: похороны откладываем на один день, будет гроб, будет музыка, будут и цветы. Тело Натана Соломоновича подымем с пола и положим на стол.

Когда о нашем решении узнали старики, в их среде произошел раскол. Одни признали это как неизбежную уступку времени, а другие распетушились. Гроб? Музыка? Цветы? А что же после всего этого останется от еврейских похорон? Тьфу! Хороните сами!

Ну что ж, сами так сами. После того как в семье тети Ривы было достигнуто некоторое единство взглядов, эта задача уже не пугала меня, тем более что нам предлагали помощь друзья дяди Натана. Для меня наступила пора энергично действовать. Среди ночи разыскал я мастеров и заказал гроб. Договорился, чтобы к утру все было готово. На следующий день заказал венки. Один — от себя, другой — от Эстер и Лии, а третий — представьте себе! — от Ревекки Моисеевны. Правда, она некоторое время колебалась, а потом вполне логично рассудила: что же получится, если ото всех будут цветы и только жена умершего уклонится от этого.

Похороны прошли очень торжественно. Весь день мимо гроба с телом Натана Соломоновича вереницей шли горожане — эстонцы, латыши, евреи, русские… Через каждые пятнадцать минут сменялся почетный караул — медики, депутаты горсовета, представители предприятий и учреждений. За гробом шло полгорода. Поравнявшись с амбулаторией, где доктор Шапиро проработал последние шестнадцать лет, процессия сделала минутную остановку.

На кладбище было много трогательных выступлений о заслугах Натана Соломоновича. Плакали не только родственники покойника, но и совершенно чужие люди. Не скрою, прослезился и я.

На мрачном, лишенном зелени, напоминающем безжизненные берега Мертвого моря еврейском кладбище впервые раздались величаво-торжественные звуки моцартовского «Реквиема», и одна из могил украсилась цветами, которыми так богата Прибалтика.

Правда, завершающая церемония на кладбище лично для меня была омрачена некоторыми неприятными инцидентами. Хотя похороны проходили в основном по-новому, но все же старики окончательно не сдали своих позиций и, где только было возможно, вклинивались со своим ритуалом. Например, перед тем как заколотить крышку гроба, невесть откуда появилась пустая полотняная наволочка. Присутствующие евреи, и в первую очередь родственники покойника, стали наполнять ее вырытым из могилы песком. Делалось это по определенным правилам: не пригоршнями, а тыльной стороной руки. Не видя в этом ничего предосудительного, сделал последнюю услугу дяде Натану и я. Когда эту не особенно мягкую подушку подложили под голову покойника, стоявший рядом со мной старик с чувством удовлетворения сказал:

— Да будет ему упокоение на родной палестинской земле!

Так вот оно в чем дело! Оказывается, сам того не ведая, я участвовал в создании для покойника ложа из палестинской земли. Мне стало стыдно за себя и обидно за дядю Натана. Я знал, что при жизни он был настоящим советским патриотом и к сионизму не питал никаких симпатий. Если бы он мог сам выбирать, то, конечно, предпочел бы палестинской земле эстонскую, советскую, землю, на которой он родился и прожил всю жизнь. Впрочем, это была настоящая эстонская земля, и от молитвенных нашептываний нескольких стариков она в палестинскую отнюдь не превратилась.

Но это не все. В тот момент, когда гроб опускали в могилу, ко мне подошел Каплан и отозвал в сторону за куст можжевельника. Вы, конечно, сразу спросите: кто это такой? Извольте, познакомлю. Заготовитель шкурок Иоэль Каплан, хотя еще сравнительно молод — ему около шестидесяти, — в антсуской общине верующих евреев является одной из главных фигур. Дипломированного раввина в Антсу нет, и Каплан стал самозванным ребе. Это, так сказать, эрзац-ребе, подребок. Несмотря на то что Каплан является главным блюстителем древнееврейского благочестия, за ханжество и лицемерие его недолюбливают сами верующие. Как однажды сказала тетя Рива: «Иоэль делает такой вид, будто собственными руками божьих ангелов за бороды доит».

Так вот этот «дояр ангелов божьих», отозвав меня в укромное местечко, осуждающим тоном спросил:

— Что же наш уважаемый гость крие не делает? — и протянул мне раскрытый перочинный ножик.

— Не только не делаю, но даже понятия не имею, что такое «крие», — чистосердечно признался я.

— Ха! Смотрите на него! — изображая на лице неописуемое изумление, воскликнул эрзац-ребе. — Взрослый еврей, а не знает, что такое крие!

Трагически закатив глаза и состроив гримасу, которая весьма отдаленно напоминала плач, подребок осторожненько надрезал петлю на своем пиджаке.

— Вот что значит крие! — торжественным тоном пояснил он, опять протягивая мне ножик. — Обязательно сделай! Пусть все видят: племянник так убивается по умершему дяде, что в отчаянии рыдает и разрывает на себе одежды.

— Теперь понятно, — наконец уразумел я. — Но, видите ли, товарищ Каплан, я очень любил и уважал Натана Соломоновича, и если бы можно было помочь беде, то, не задумываясь, изрезал бы на куски весь костюм. Но для ваших бессмысленных благоглупостей и пуговицы не дам! Посмотрите на тех женщин. Они не еврейки, а искренне плачут без вашего лицемерного крие.

— Что за молодежь ныне пошла! — с негодованием воскликнул эрзац-ребе, потрясая воздетыми к небу руками. — У него родной дядя умер, а он как жених на свадьбе. Тьфу, трефная кость!

Дрожащими от возмущения руками Каплан сложил ножик и засунул его в карман.

«Теперь основные трудности позади! — решил я, вернувшись с кладбища. — Остается только, по просьбе тети, погостить у нее с недельку, пока в доме немного разрядится похоронная атмосфера».

Родным покойника полагается в течение недели после похорон быть в трауре, соблюдать шиве: сидеть босиком или в домашней обуви на полу или хотя бы на низеньких скамеечках. Особенно важно, чтобы в такой позе скорбящих заставали посторонние посетители.

Мне не особенно улыбалась перспектива часами сидеть рядом с тетей. Заверив Ревекку Моисеевну, что буду аккуратно соблюдать шиве в отведенном для меня дядином кабинете, я решил попусту время не тратить. Набрав в городской библиотеке кучу книг, я принялся за работу над диссертацией о Спинозе. Но что это? За дощатой перегородкой послышался громкий голос Каплана и стариков из его окружения. Неужели погребальные церемонии еще не закончены?

Скоро все разъяснилось. Деликатно попросив разрешения, ко мне зашел портной Гуревич. Видимо, после моей не особенно почтительной беседы с эрзац-ребе тот не пожелал лично разговаривать с «трефной костью». Соблюдая старомодные цирлих-манирлих, портной сообщил мне следующее. Сразу после еврейских похорон покойника полагается отпевать в течение семи дней. Поминальную молитву кадеш читают сыновья умершего или ближайшие родственники по мужской линии. Волею судеб эту миссию надлежало выполнить мне.

— Нет! — категорически отказался я. — Подумайте только, какая чепуха получится: коммунист, преподаватель института — и вдруг будет читать заупокойные молитвы!

— Или коммунист, или анархист — насчет этого в священных книгах никаких ограничений нет, — лукаво усмехаясь, возразил портной. — Важно только, чтобы это был еврей, которому исполнилось религиозное совершеннолетие, то есть тринадцать лет. Но если племянник не уважает память своего дяди, то кадеш будет читать сам Каплан. Конечно, Ревекке Моисеевне придется вознаградить его. А тебя, уважаемый гость, попросим только присутствовать на кадеше, иначе у нас никаких не получается миньен…

— А это что еще за новость — миньен?

— Ай-яй-яй! Можно подумать, он еще не расстался с пеленками и соской! — укоризненно покачал головой Гуревич. — Да будет тебе известно, молодой человек, что общая молитва только тогда угодна богу, когда в одном помещении находятся не менее десяти евреев. Вот этот кворум, этот десяток евреев, и есть миньен. И если по твоей вине сорвется миньен, то тебя проклянет на том свете дядя Натан.

Быть причиной срыва такого душеспасительного мероприятия мне все же не хотелось. Правда, я опасался не столько проклятия покойного дяди Натана, сколько обиды живой тети Ривы.

— А почему бы вам не пригласить на миньен Ревекку Моисеевну? — попробовал я помочь своим советом.

Гуревич подскочил на стуле как ужаленный.

— Женщину — на миньен?! Опомнись, мой мальчик! — воскликнул он и в ужасе замахал на меня руками. — Возьми у тети градусник и смеряй себе температуру. Пора знать, что женщина в таких делах значит нуль. Даже меньше нуля, так как своим присутствием оскверняет молитву. Недаром благоверные евреи ежедневно молятся: «Благодарю тебя, господи, что не создал меня женщиной!»

— Если по отношению к женщинам у вас такая дискриминация, — сказал я, — тогда набирайте миньен из стариков. А молодых оставьте в покое.

— Стариков, — горестно вздохнул Гуревич. — Но в　нынешние времена и старики пошли не те. Взять хотя бы Арона Иоффе, который живет на нашей улице. Ему шестьдесят восемь лет, пора думать о вечном упокоении и проводить время в молитвах, а на него угомону нет, как кохлеффель поварешка, в каждую кастрюлю лезет. И депутат горсовета, и в десяти комиссиях состоит, и в народном суде заседает, и лекции в клубе читает. С двадцатого года партийный, персональный пенсионер. Но ничего не поделаешь, приглашали и его. В наши времена да в таком небольшом городе никак не наскрести десяти евреев. Да разве такой пойдет! Его и арканом на миньен не затащишь. Говорит, во-первых, я коммунист, во-вторых, вообще не хочу пустяками заниматься. Чем тратить время на миньенах, лучше буду в стоклеточные шашки играть. Вот тебе и старый еврей!

— Да, такого старика, действительно, не уломаешь, — посочувствовал я моему собеседнику. — А теперь, пожалуйста, объясните, товарищ Гуревич, как это получается: совсем постороннего человека, притом старого коммуниста, на чтение заупокойных молитв приглашаете, а верующую еврейку, жену умершего, и близко подпускать не хотите. Где же тут логика?

На этом мы расстались. За перегородкой опять поднялся гам. Видимо, старейшины антсуской общины решили еще раз основательно перетрясти свои резервы. Все вспоминали и наперебой называли постоянно проживающих или гостящих в городе евреев, а Каплан презрительным «пхе!» одного за другим отвергал неподходящих для миньена кандидатов.

Когда состав миньена более менее определился, эрзац-ребе стал зачитывать список кандидатов. Следуя старомодным обычаям суеверных евреев, он делал это с особыми выкрутасами. Один, первый, — это покойник Шапиро, а живым надо отмежеваться от мертвого, их надо считать иначе.

Итак, Каплан — не один, Гуревич — не два, Маслянский — не три… Энтин — не девять. А «не десятого» все-таки еще не наскребли.

«Чего доброго, опять ко мне пристанут!» — испугался я и незаметно выскользнул из дому.

Но меня больше не беспокоили. Когда я вернулся из города, за перегородкой продолжались молитвенные песнопения. Каплан на всевозможные голоса выводил　замысловатые рулады, а остальные подпевали ему: «Да возвеличится, да святится великое имя твое…» — и в этом роде.

Конечно, шумные соседи немного мешали мне, но скоро я привык к монотонным молитвам, как к тиканию часов.

Прошла неделя после похорон дяди Натана. За перегородкой закончились поминальные моления, а для меня пришло время расстаться с тетей Ривой. Накануне отъезда я встретил в городе портного Гуревича, который очень любезно пожелал мне счастливого пути. Мы присели на скамейке сквера, разговорились.

— Простите меня, что тогда не смог вас выручить, — сказал я старику. — Видите, вы прекрасно обошлись и без моей помощи.

— О, да! Мы нашли очень удачный выход, — многозначительно ответил портной и улыбнулся уже знакомой мне лукавой улыбкой.

— Я так и не знаю, кто же был десятым евреем?

— Вам, молодым, наши стариковские секреты не обязательно знать, — уклончиво ответил Гуревич. Затем, испытующе посмотрев на меня, таинственным полушепотом добавил: — Так и быть, дело это прошлое. Только пусть этот разговор останется между нами, иначе Каплан меня со свету сживет.

— Можете на меня положиться, товарищ Гуревич!

— Десятым евреем на миньене был все-таки племянник доктора Шапиро!

Меня сразу бросило и в жар, и в холод.

— Вы, наверное, шутите, товарищ Гуревич! — воскликнул я. — Или у Натана Соломоновича есть еще племянник кроме меня?

— Племянник у него один. Но все сделано по закону, комар носа не подточит. И знаете, кто нашел соломоново решение? Наш управдом Вульф Маслянский. Когда дело у нас уперлось и дальше ни тпру ни ну, он и говорит:

— А зачем нам искать по белу свету какого-то завалящего десятого еврея, если у нас на миньене уже присутствует родной племянник покойного, человек ученый.

— Как так? — удивились мы. — Где миньен, а где племянник?

— Тут миньен, тут и племянник, — разъяснил нам Маслянский. — Посмотрите, он находится в одной комнате с нами. Нас разделяет не капитальная стена, а дощатая перегородка, которая в официальных делах в расчет не принимается. И в нашем домоуправлении на плане квартиры доктора Шапиро эти две смежные комнаты значатся как одна площадью 37,8 квадратных метра.

— О! — довольно крякнул Ноэль Каплан и записал тебя десятым.

Уехал я из Антсу довольно-таки обескураженный. Никак не мог простить себе, что несколько набожных евреев одним махом обвели меня вокруг пальца.

После, немного поразмыслив над этой историей, я несколько в другом свете рассматриваю приключения в Антсу, и частичный реванш «старейшин» мне уже не кажется столь существенным. Скорее, эти факты говорят о бессилии доживающей свой век еврейской религиозной общины.

Как бы там ни было, а дядю Натана, мы похоронили почти полностью по новым традициям. А самое важное, что во время похорон и после тетя Рива стала довольно решительно отвергать старые предрассудки. Вскоре после моего возвращения в Горький Лия и Эстер написали нам. «Мы тут с мамой «грешим» вовсю. Узнали, что некоторые бывшие пациенты папы носят на его могилу цветы. Разве можно было после этого соблюдать нелепый запрет — в течение месяца после похорон не посещать кладбище?! Каждую неделю ходим туда всей семьей. Последний раз идем с цветами, а навстречу нам сам Каплан. Расчихался как черт от ладана и сразу свернул в переулок. А мама… ничего, только рукой махнула».

Кроме всего, участие в похоронах дяди Натана явилось для меня прекрасной практикой. Когда я увидел, что религиозное мракобесие, с которым в средние века так самоотверженно сражался Барух Спиноза, еще отчасти живет и в наши дни, то заново переписал всю мою диссертацию. Она от этого очень выиграла: на смену бесстрастному академизму пришли живая современность и боевой наступательный дух…

Арон Лапидус

ОТВЕТ ПОЧЕТНОМУ РАВВИНУ

Почта доставила нам очередную корреспонденцию. Среди писем — неожиданная бандероль из Кишинева с книгой на английском языке «Великое новое переселение в Израиль». Отправитель письма — администрация гостиницы «Молдова». Сопроводительная записка объясняет, почему книга переправляется в антирелигиозный журнал: автор ее раввин.

А как попала книга в гостиницу? Случайно? Нет. Ее оставил в номере сам автор, Давид Б. Холендер, почетный президент раввинского совета США. Оставил, вероятно, на память о себе как «визитную карточку».

Первое же знакомство с этой «визитной карточкой» убеждает в том, что перед нами человек, которого меньше всего интересуют чисто религиозные вопросы. Служитель культа Яхве решает проблемы иные, государственные: он проповедует политическую доктрину воинствующего сионизма о переселении (аллии) всех евреев, независимо от того, где и в каких условиях они живут, веруют в бога или нет, в «страну отцов», в Израиль.

Уже в первой главе автор сообщает о собственных заслугах на этом поприще. Холендер пишет, что в 1956 году он, подобно библейскому Моисею, выводившему евреев из Египта, возглавил огромный караван переселенцев в Израиль из стран Восточной Европы. Без тени сомнения и без лишней скромности лидер американских раввинов причисляет себя к числу тех, кто облагодетельствовал прибывших на «священную» землю.

Почему же многие переселенцы просят своих родственников и знакомых спасти их, помочь выбраться из Израиля и вернуться на родину? На этот вопрос наш «герой» не отвечает. А следовало бы.

Граждане, проживавшие в «стране обетованной» и возвращающиеся оттуда, говорят и пишут не о блаженном покое в краю единокровных предков, а о подозрительном отношении, дискриминации, слежке и других явлениях, с которыми они сталкивались уже на первых шагах. «Прелести» западной демократии, — рассказывает М. Смоленский, — предстали тотчас, как мы переехали польскую границу. В наш вагон переселенцев явились тайные израильские агенты с австрийской полицией. Они отобрали паспорта и другие документы, и таким образом мы были лишены возможности выйти из вагона. Кстати сказать, агенты не оставляли нас ни на минуту на всем пути железной дорогой, а затем пароходом. Они переходили от одной семьи к другой, допытывались, кто и кем работал в Советском Союзе, настойчиво выведывали различные сведения. Задавали провокационные вопросы, желая, видимо, добиться от нас лживых заявлений. Многих это страшно возмутило, и уже тогда кое-кому стало ясно, что израильские агенты не кто иные, как заурядные шпионы»[46].

После прибытия на место, которое Холендер именует раем, переселенцы, особенно из социалистических стран, при первых же попытках акклиматизироваться остро ощущают, как трудно привиться на «почве», где господствуют дух бессердечного чистогана, разделение граждан на «белых» и «черных» — выходцев из Африки, ужасы безработицы и т. п. В стране с почти двухмиллионным населением 600 тысяч человек обречены на нищенское, полуголодное существование. Не зря же говорят эмигранты из Израиля: «Как счастлив тот, у кого есть иная Родина!»

Вот свидетельство индийских евреев, которые поверили горячечным речам религиозных фанатиков о божественно прекрасной жизни на «земле сионской» и в поисках безоблачного счастья выехали туда. «По приезде в Израиль, — писали они, — мы были «осчастливлены» выдачей нам военных билетов, где была указана дата прохождения военной службы. Затем нас увезли в очень отдаленные места, поместили в неприглядные деревянные бараки, где нет ни электричества, ни воды, ни элементарных санитарных условий. Нам не предоставили работы ни по нашей специальности, ни вообще какой-либо другой. Нашим детям не дали образования. Мы были полностью обмануты этими агентами правительства»[47].

И все-таки, вопреки очевидным фактам, американский раввин и его коллеги из Израиля продолжают ратовать за переселение и требуют новых жертв. Во имя какой цели? Исчерпывающий ответ на этот вопрос содержится в книге Холендера. Целый ряд его высказываний перекликается с так называемым «духовным расизмом», провозглашающим исключительность, «богоизбранность» еврейского народа.

Согласно клерикальному сионизму те или иные группы еврейского населения, в каких бы странах мира и социальных условиях они ни жили, будто бы связаны между собой неразрывными узами, едиными устремлениями. Эту общность Холендер и его духовные собратья объясняют единством религиозной идеологии и якобы присущей еврейскому народу «богоизбранностью».

Известно, что учение о «богоизбранности», которое проповедует иудейская религия, нашло свое политическое воплощение в идеологии сионизма. Его нынешние проповедники типа Холендера пекутся уже не только о том, чтобы собрать воедино народ Яхве. Прикрываясь прежними лозунгами, они идут несравненно дальше — выдвигают тезис о мировом господстве «иудейского духа».

Для обоснования этого тезиса произвольно толкуются в «актуальном духе» различные высказывания из торы, например, пророка Исаии: «Так говорит Господь: труды Египтян и торговля Ефиоплян, и Савейцы, люди рослые, к тебе перейдут, и будут твоими; они последуют за тобою, в цепях придут, и повергнутся пред тобою…» (Исаия. 45:14). Так же используется и 25-я глава библейской книги Бытие, где изложены легенды о том, как Иаков обманул Исава, о пророчестве бога Ревекке — жене Исаака.

Подобные толкования метко охарактеризовал прогрессивный публицист Джошуа П. Хэзлоп в своей монографии «Мир и реальность» (Нью-Йорк, 1956). «Нельзя без чувства стыда, — писал он, — читать пространные рассуждения современных еврейских поклонников бога Яхве о правомерности хитроумного обмана Исаака Иаковом. Нельзя без смущения внимать их воплям об обещанном самим богом возлюбленной дочери его Ревекке грядущем государстве евреев над величайшими народами земли…»

По существу, израильские сионисты и клерикалы насаждают миф о наличии какой-то особенной, «еврейской расы». Этот факт не сразу укладывается в голове своим парадоксальным смыслом. Буржуазные еврейские националисты вооружают свою пропаганду теми самыми расовыми бреднями, которыми фашистские каннибалы обосновывали истребление евреев!

Такие теоретические изыскания в стране, где иудаизм — государственная идеология, не являются невинной блажью. Уже давно сионистское правительство Израиля в угоду своим заокеанским хозяевам, которых представляет и глава американских раввинов, не ограничивается дискриминацией и подавлением свобод внутри страны. Последнее десятилетие отмечено в истории целым рядом, по существу, империалистических актов государства Израиль, в частности активнейшим участием в агрессии Англии и Франции против Египта, многочисленными провокациями на границах с соседними странами.

Реакционный курс израильских политиков, в оправдание которого изобретаются все новые аргументы «духовного расизма», встречает решительный отпор со стороны самих трудящихся этой страны. Об основных направлениях их борьбы говорил генеральный секретарь Коммунистической партии Израиля Самуил Микунис: «Наша компартия призывает народные массы Израиля объединиться в борьбе против чреватой опасностями сионистской проимпериалистической политики правящих кругов, против политики сотрудничества с гитлеровскими последышами в Западной Германии, против антисоветской и антикоммунистической травли»[48].

Экспансионистские устремления реакционных деятелей Израиля получили справедливое осуждение со стороны миролюбивых народов, особенно социалистических стран во главе с Советским Союзом. Именно это обстоятельство и вызывает недовольство оголтелых сионистов, вроде Холендера, которые пытаются объяснять наше отношение к захватническим поползновениям израильского правительства не политическими, а национальными мотивами и для доказательства этой абсурдной мысли разглагольствуют о мнимом неравноправии евреев в СССР по сравнению с другими народами.

Проповедники иудаизма и сионизма из кожи вон лезут, чтобы ввести в заблуждение своих граждан различными небылицами о нашей стране. Прибывающие с Запада туристы и участники различных делегаций нередко задают советским гражданам такие вопросы: «Где в СССР есть места, в которых не разрешено проживать евреям?»; «Могут ли евреи свободно передвигаться по территории СССР?»; «Где в Советском Союзе размещается гетто?» Эти вопросы со всей очевидностью раскрывают содержание сионистской пропаганды, показывают, насколько несостоятельны и смехотворны приводимые ею «факты».

Брошюра президента раввинского совета США — наглядный образец подобных рассуждений. Холендер пишет о якобы бедственном положении лиц еврейской национальности в СССР. Он даже предлагает оказывать им помощь посылками от неизвестных родственников. Какая трогательная забота!

Во время поездки по Советской стране гостю из Америки пришлось многократно охлаждать свой благотворительский пыл — не в привычках наших людей брать подачки, да мы и не нуждаемся в этом. У нас нет и не может быть нищеты и безработицы, этих естественных язв в организме капиталистических стран, таких, как США, Израиль и другие. «Если заправилы из «союза по оказанию помощи бедным родственникам», — отвечал «благотворителям» народный артист Узбекской ССР Г. Муллокандов в газете «Правда Востока», — решили мерить нас на свой аршин, то они глубоко ошибаются. К советскому человеку их мерка не подходит. Купить нас нельзя! Убирайтесь-ка подальше, господа, со своими посылками, с тряпьем!»[49].

Неужели не увидел Холендер собственными глазами, что в нашей стране человек, если он трудится, к какой бы национальности он ни принадлежал, пользуется равными правами на отдых, образование, обеспечение по старости и многими другими правами! Разве не убеждался раввин при встрече с советскими людьми, по национальности евреями, замечательными деятелями науки и культуры, рабочими и служащими, что они считают, будь то атеисты или верующие, истинно священной землю своей Родины и наверняка бы принципиально отвергли предложение поменять ее на любое другое место.

Многие иностранцы, посетившие нашу страну, сумели трезво оценить успехи советского народа и с возмущением говорят о лживости и продажности сионистских пропагандистов. Правда, когда мы спросили одного из таких гостей, будет ли он писать по приезде домой о жизни в Советском Союзе, дружбе наших народов, он ответил: «Не буду. Если я напишу, что я видел, меня будут считать коммунистическим пропагандистом, а это — преследование и голод в семье».

Но есть и другие люди, принцип которых — писать не то, что видишь, а то, что требуют хозяева, за что хорошо платят. Именно так поступил и раввин Холендер.

По-видимому, не случайно автор оставленной «на память» брошюры видит путь «спасения» евреев в их переселении в страну, где, по словам иудейских богословов, господствует «дух американской демократии, исходящий из древней традиции пророков». Диву даешься, с какой поразительной легкостью глава американских раввинов забывает о том, что происходит у него под боком!

Многочисленные факты из американской действительности легко заполняют эти пробелы. Взять хотя бы избиение до полусмерти нью-йоркского раввина Курта Флашера за то, что он выступил с одобрением смертного приговора фашисту Эйхману. Или разгром средь бела дня бруклинской синагоги, взрыв чикагской, появление свастики на многих молитвенных домах в США. Быть может, это не антисемитизм, а проявление демократии?

Сионисты, используя библейский пасхальный призыв «На будущий год в Иерусалиме», пытаются вбить в головы верующих иудеев мысль, будто только в Израиле можно обрести покой и подготовить себя к загробной жизни. Так «актуально» обрабатывается старая пасхальная проповедь — гимн в честь бессилия, послушания и покорности.

И этим гимном клерикальные политики хотят увлечь тех, кто живет при социалистических порядках! Стоит ли удивляться, что подобные обращения к людям нашего общества вызывают недоумение и протест? Больше того. Такие призывы способны только отвращать верующих советских граждан от синагоги, ибо показывают им фальшь и реакционную суть иудаизма, как и любой другой религии.

Безвозвратно ушло то время, когда над всей жизнью евреев в дореволюционной России господствовал религиозный фанатизм, пронизывавший общественные и семейные отношения, быт, воспитание и т. д. и отравлявший сознание забитых нуждой людей. Сейчас в социалистических государствах все больше верующих евреев отходят от иудейской религии, освобождаются от ее многочисленных запрещений, ограничений и повелений, предписываемых талмудом.

Разве не видел раввин Холендер все это собственными глазами? Будучи в СССР, он говорил об огромном экономическом и политическом прогрессе нашей страны. Он даже критиковал милитаристские круги США и называл себя сторонником мира. Те, с кем беседовал американский раввин, не имели оснований не верить искренности его слов. Почему же, возвратясь восвояси, маститый служитель синагоги так быстро переменил свои взгляды, отказался от того, что говорил нам?

Сейчас лидер иудейских клерикалов США продолжает выступать устно и письменно с клеветническими заявлениями о нашей стране. Что ж, это дело его совести. Хочется только пожелать «почтенному» раввину не «забывать» своих «визитных карточек» в тех гостеприимных домах, о которых собираешься потом распространять, мягко выражаясь, заведомую неправду.

Н. Готлиб, Б. Зак

АТЕИСТЫ ЗА РАБОТОЙ

ПРОТИВ РЕЛИГИОЗНЫХ ПРЕДРАССУДКОВ

(Из тьмы к свету)

Солдаты занимались в поле. Когда командир объявил привал, рядовые Иванов и Синицын стали разводить костер, чтобы обсушиться после дождя. Но огонь не загорался. Тогда рядовой Науменко сказал:

— Это «нечистая сила» мешает вам.

Солдаты подняли его на смех. Но он объяснил:

— Не думайте, что я верующий. Нет, в церковь никогда не ходил. Но, понимаете, я верю, что есть какие-то сверхъестественные силы, которые или помогают, или пакостят человеку. Например, когда потеряешь что-нибудь, то стоит сказать: «Черт, черт, поиграй, да отдай», как сразу найдешь утерянное. Вот вчера я потерял пилотку, все обыскал, но она словно провалилась. Потом сказал: «Черт, поиграй, да пилотку отдай» — и тут же нашел ее.

— А на учениях ты тоже с помощью черта действовал? — засмеялись солдаты. — То-то командир сделал тебе замечание. Надо больше надеяться на себя, на свои силы и умение, а не на черта, тогда и дело пойдет лучше.

Крепко тогда досталось рядовому Науменко от товарищей за отсталые взгляды. И после этого с ним не раз беседовали командиры, партийные и комсомольские активисты. И солдат изменился. Он полностью отрешился от суеверий. Это пошло ему на пользу.

В наше время, когда люди расщепляют атом и проникают в космос, верить в сверхъестественные силы нелепо. Однако находятся все же отдельные люди, которые продолжают омрачать свою жизнь религией и суевериями.

Пережитки прошлого мешают человеку здраво мыслить, правильно понимать текущие события, активно участвовать в строительстве коммунизма. Религиозные предрассудки толкают воинов на нарушение дисциплины. Например, рядовой Г. пытался отказываться выполнять служебные обязанности по субботам.

— В этот день я должен только молиться, — говорил он.

Командиру, коммунистам и комсомольцам пришлось немало повозиться с солдатом, чтобы помочь ему понять свое заблуждение.

Откуда проникает в сознание советских людей религиозный дурман? Это — наследие проклятого прошлого. В отчетном докладе ЦК КПСС XXII съезду партии товарищ Н. С. Хрущев говорил, что пережитки прошлого — страшная сила, которая, как кошмар, довлеет над умами живущих. Они коренятся в быту и в сознании миллионов людей еще долго после того, как исчезают породившие их экономические условия. Поэтому, хотя в нашей стране давно исчезли условия, которые порождают религиозные предрассудки, они, эти предрассудки, еще длительное время остаются в сознании некоторой части населения, в том числе и отдельных военнослужащих.

К тому же служители культа — попы, пресвитеры и им подобные — стремятся одурманить доверчивых, малосознательных людей. Для вербовки верующих они используют не только убеждение, но и шантаж, преследование, запугивание. Вот как они втянули в свои сети жену офицера Нину Самсоненко.

Возвращаясь с курорта, Самсоненко остановилась у тетушки. Молодая женщина поделилась с родственницей своей радостью: врачи сказали, что у нее теперь могут быть дети. Выслушав племянницу, тетушка заявила: «Нина, это еще не все. Если хочешь иметь детей, то сходи в церковь, помолись, и бог услышит тебя».

Священник и тетушка постарались обставить все так, чтобы Нина поверила в милость «всевышнего».

У молодой женщины появились дети, но она оказалась в цепких руках священника и религиозной тетушки, которые принуждали ее жертвовать на церковь деньги.

Ника пыталась отделаться от них, но те пригрозили, что если она перестанет вносить деньги в церковную кассу, то это может навлечь беду на детей, да и мужу обо всем станет известно. Долго еще шантажировали «рабы божьи» молодую женщину, пока не были разоблачены.

Сплоченный армейский коллектив способен перевоспитать, развеять религиозные взгляды у любого воина и члена семьи военнослужащего. Это подтверждают многочисленные факты.

До службы в армии рядовой Егор К. состоял в секте пятидесятников. Он отказался было принимать присягу, объясняя это тем, что библия запрещает давать клятвы. Долго и терпеливо разъясняли товарищи Егору К. его заблуждения. Служба в дружном коллективе, беседы с товарищами, лекции, кинофильмы, книги развеяли в прах предрассудки воина.

Однако случается и по-иному.

Религиозно настроенный рабочий военного призыва Ярослав Г. не смог освоиться в новой для себя обстановке. Он ходил хмурый, раздражительный. «Братья и сестры» изуверской секты присылали Ярославу Г. письма. Они вынудили мать написать ему такие слова: «Сынок, большой ты грех взял на себя, что пошел служить в армию. Искупить его можно только ценой жизни».

Подобные факты не должны упускать из виду командиры, партийные и комсомольские организации. Они обязаны терпеливо и внимательно беседовать с религиозно настроенными воинами, помогать им избавиться от предрассудков прошлого. А для этого надо систематически, вдумчиво вести среди верующих атеистическую пропаганду, развивать у них коммунистическое мировоззрение.

Как это делать? Командирам, партийным организациям необходимо шире разъяснять всем воинам, и особенно тем из них, которые еще не отрешились от религиозных предрассудков, решения XXII съезда КПСС и Программу партии. Это поможет верующим быстрее отрешиться от религиозного дурмана.

Самой доступной формой пропаганды атеизма является живая беседа во взводе, в отделении. В ходе ее агитатор, пропагандист могут хорошо разъяснить каждому слушателю те или иные вопросы. Если среди слушателей выявится верующий, то с ним следует больше беседовать индивидуально, показывая на конкретных примерах его заблуждения. Верующих следует активнее приобщать к общественной работе, к посещению лекций, докладов на политические, научные, научно-атеистические темы.

С большим интересом воины слушают лекции. Поэтому надо чаще приглашать в части квалифицированных лекторов, хорошо продумывать тематику их выступлений, учитывать запросы личного состава. В лекциях следует шире использовать научные открытия в области ядерной физики, современной химии и т. д.

Полезно устраивать также встречи личного состава с советскими учеными, знатными людьми страны, ударниками коммунистического труда, участниками Великой Отечественной войны. Огромную роль в воспитании воинов играют книги «научно-популярной библиотеки» Воениздата. Поэтому надо чаще проводить читательские конференции, вовлекать в число читателей всех воинов, особенно тех, кто еще не отрешился от религии.

Важным средством атеистического воспитания являются научно-популярные диафильмы и кинофильмы. Следует чаще показывать их, сопровождать содержательными беседами. Большую пользу приносят также вечера вопросов и ответов, тематические вечера.

Всякое ослабление научно-атеистической пропаганды облегчает деятельность попов, пресвитеров и других «святых отцов». Служители культа идут на всякие уловки.

В одной из воинских частей работала поваром сектантка. Она выявляла верующих и связывала их с сектами.

Богослужители используют и письма религиозного содержания. Как-то рядовой Майков получил письмо, в котором его запугивали богом. Воин показал письмо командиру и выступил с беседой перед товарищами. Он говорил:

— Видите, какими подлыми средствами враг пытается воздействовать на нас. Поэтому каждому надо быть бдительным.

И прав солдат. Долг всех наших воинов — бороться с предрассудками. В наши ряды не должно быть доступа религиозному дурману.

Подполковник Е. Притчина

ЧЕЛОВЕК ЗАБЛУЖДАЛСЯ

Отец бросил семью… Незнакомый город. Ни близких, ни друзей. Мать с двухлетним ребенком не знала, как устроить свою жизнь. Нашлись добрые люди, приютили, дали угол. Молодая женщина поступила на работу.

Горечь обиды, нанесенной любимым человеком, не проходила. Малограмотная и религиозная мать часто плакала, молилась. Чтобы облегчить свое положение, она надолго отправляла малолетнего Ваню в деревню к дедушке. Старик оказался тоже верующим. По вечерам он рассказывал внуку о «всемирном потопе», «царстве небесном» и других небылицах. А когда мальчик овладел грамотой, дед заставлял его читать религиозные книги, переписывать «святые» письма старообрядцев[50].

Влияние матери и дедушки не осталось бесследным.

Шло время. Религиозный дурман пустил глубокие корни в сердце юноши. Провожая сына на службу в армию, мать на вокзале сунула ему в карман бумажный пакет. В нем находились «святое» письмо и тексты молитв. «Храни их, — наказывала мать, — они всегда помогут и выручат».

Кончался первый год службы. Рядовой Иван Гулидов прочно занял место в рядах «середнячков». Усердия в службе он не проявлял, дисциплину не нарушал, старался быть тихим и незаметным. Иногда он уединялся, но никто на это не обращал внимания. И может быть, еще не скоро бы комсомольцы узнали, что солдат заражен религиозными предрассудками, если бы не случай.

Однажды во время купания кто-то передвинул обмундирование. Из кармана выпал конверт. «Посмотрим, — пошутил один из солдат, — о чем девушки пишут». Начал читать. «Молитва на случай бедствия и нападения врагов» — гласил заголовок.

— Какая ерунда! — удивились некоторые.

— Наверное, Гулидову мать прислала, — заметил рядовой Козаченко. — Религиозная она у него.

Об этом случае вскоре стало известно многим. О нем говорили на комсомольском собрании. Отдельные солдаты начали подтрунивать над Иваном. Особенно донимал своими насмешками рядовой Коровниченко. Как-то Гулидов не пришел на ужин. Выяснилось, что он в пьяном виде попал на гауптвахту.

— Почему вы так поступили? — спрашивал наутро командир.

— Хотел доказать, — отвечал Иван, — что я не верю в бога.

Кое-кому довод показался убедительным. На самом деле Гулидов совершил самовольную отлучку и напился явно с демонстративной целью: решил избавиться от критики, лишних разговоров. Если бы он понимал вред религии, то выбросил бы «святые» письма. Но солдат этого не сделал и по-прежнему носил их с собой.

Узнав о случившемся, наше комсомольское бюро обсудило вопрос об антирелигиозной пропаганде на одном из своих заседаний. Было отмечено много серьезных недостатков.

Затем состоялись семинары секретарей бюро, комсгрупоргов, в подразделениях организовали громкие читки научно-атеистических брошюр. Под руководством активистов Кондратенко, Берлименко и других проводилось обсуждение статей из журнала «Наука и религия», газеты «Комсомольская правда». Много внимания уделялось индивидуальной работе с людьми.

Прошло месяца два. Однажды, беседуя с Гулидовым, член бюро Стельмах спросил:

— Как, расстался со «святыми» письмами?

— Давно, — ответил солдат. — Теперь мне они ни к чему. Раньше я заблуждался. Сейчас уверен, что никакая молитва не поможет, если сам не сделаешь.

Освободившись от религиозного дурмана, рядовой Гулидов стал лучше учиться, активнее участвовать в общественной работе. Постепенно из тихого, незаметного парня он превратился в жизнерадостного, веселого воина. Недавно он удостоился благодарности генерала.

Есть у молодого солдата мечта: вступить в комсомол. Осуществить ее ему помогают товарищи Чернов и Назаров.

— Отрадно видеть, что солдат на глазах меняется к лучшему, — говорит о Гулидове член бюро ВЛКСМ т. Кондратенко.

Старший лейтенант В. Дуда

АЛЕКСАНДР ЗЕЙЛИНЬ РВЕТ МОЛИТВУ

К нам в подразделение прибыло молодое пополнение — здоровые, жизнерадостные ребята. Они получили новенькое обмундирование, а потом пошли в каптерку сдавать на хранение свои личные вещи. Сдали и ушли. Комната опустела. И тогда на полу я увидел сложенный вчетверо листок бумаги. Я поднял его. На одной стороне был нарисован крест. На другой я прочитал написанную старославянским шрифтом молитву. В конце ее были слова: «Храни, господи, раба божьего Александра».

Было ясно, что листок потерял кто-то из новобранцев. Но кто? Надо было найти этого верующего и помочь ему встать на правильный путь. Я пошел к политработнику офицеру Кузнецову. Вместе мы просмотрели список прибывших и, к огорчению, увидели десять Александров. Предстояла большая и кропотливая работа. Мы побеседовали с каждым из них, но ничего не узнали.

Вскоре мое внимание привлек рядовой Александр Зейлинь. Был он неразговорчив, угрюм. Товарищей сторонился. Никогда я не видел его с книгой в руках. Зейлинь был в моем отделении, и я мог постоянно наблюдать за ним. Парень к службе особого старания не проявлял. На занятиях вел себя странно: сидел молча, опустив голову. Я несколько раз пробовал поговорить с ним откровенно. Беседовал с Зейлинем и член комсомольского бюро рядовой Рудзитис. Но оба мы — и Рудзитис, и я — вынуждены были признать, что откровенного разговора не получилось. Зейлинь что-то не договаривал, старался отмалчиваться. «В чем же дело?» — ломали мы головы.

Помог случай. Однажды после отбоя я проходил по казарме. Остановился возле койки Зейлиня. Воин спал. На табуретке аккуратно было сложено его обмундирование. И вдруг я заметил, что из карманчика брюк высовывается цепочка с крестиком. Вот что мешало воину хорошо служить! Теперь было ясно, что листок бумаги с молитвой принадлежал Александру Зейлиню.

Началась борьба за человека. Мы решили: прежде всего надо добиться того, чтобы Зейлинь поверил в свои силы. Ведь если человек верит в себя, ему незачем верить в бога. Зейлинь отставал по физической подготовке. Мы предложили рядовому Манькову помочь ему. Воины стали заниматься вместе в спортивном городке. Шло время, Александр добился первых успехов. И может быть, именно это явилось переломным моментом. Юноша увидел в себе силу, ловкость, поверил в то, что он может управлять своим телом и не зависит от каких-то сверхъестественных сил. Воин даже приободрился немного.

Между тем не теряли времени комсомольские активисты. Отличники Гурганов и Симеон стали помогать Александру готовиться к политзанятиям. Они вместе изучали карту, читали учебники, пособия. Дружба с отличником подействовала на Зейлиня. Он стал общительнее, интересовался делами подразделения.

И вот настал день, когда Александр сам рассказал нам о себе. Отца у него нет. Воспитывался у бабушки. С малых лет она заставляла мальчика молиться, пугала «всемогущим» богом. Это было сильное влияние. Когда пришло время уходить Александру в армию, бабушка дала ему с собой крест и молитву.

Долго длилось заседание комсомольского бюро. Воины с беспокойством говорили о судьбе рядового Зейлиня. Необходимо было окончательно повернуть воина на правильный путь. Первые шаги уже сделаны — мы это видели. Но останавливаться было нельзя. Все члены бюро решили заниматься с Александром. Однажды я зашел в ленинскую комнату и увидел, что Зейлинь с интересом слушает рассказ рядового Трунева о славном боевом пути ленинского комсомола. По предложению рядового Стамулиса мы устроили обсуждение брошюры «Что такое религия». Рядовой Зейлинь внимательно слушал выступления товарищей. Я посоветовал Александру записаться в библиотеку и помогал ему в выборе книг «научно-популярной библиотеки» Воениздата. Затем воин выписал себе газету «Комсомольская правда».

Быстро можно перечислить все эти мероприятия. Но в действительности много прошло времени и много было затрачено труда, прежде чем мы увидели, что Александр　Зейлинь стал другим человеком. Как-то на итоговой проверке политзанятий Зейлинь получил отличную оценку. После этого я сказал воину:

Теперь можно и в комсомол вступать.

Зейлинь ничего не ответил, а через две недели подошел ко мне и сказал, что написал заявление с просьбой принять его в ряды ВЛКСМ.

Радостно было тогда у меня на душе. Ведь человек смог разобраться в своих заблуждениях и выйти на правильный путь. Это была победа комсомольского бюро. Когда мы дружно проголосовали за принятие Зейлиня в комсомол, я сердечно поздравил его и, отведя в сторону, вынул из кармана листок бумаги. Целый год я хранил его. Александр взял из рук моих этот клочок бумаги, улыбнулся и, разорвав на мелкие части, бросил его в урну.

Сержант А. Добулыс

РЕЛИГИОЗНЫЕ ПУТЫ ПОРВАНЫ

Он прибыл в наш взвод с новым пополнением. Сверстники рядового Анатолия Ломакина быстро освоились в новой обстановке, приобрели друзей среди старослужащих. Он же всегда сторонился товарищей, не вступал в их разговоры и жаркие споры. На политзанятиях отказывался отвечать, откровенно признаваясь, что после окончания семилетки не брал в руки книг и газет. В чем дело? Что творится в душе молодого воина? Комсомольцы взвода встревожились.

Однажды все выяснилось: у Ломакина заметили молитву, переписанную на листке из обыкновенной ученической тетради. Эту молитву он каждый вечер нашептывал перед сном. Анатолий верил в бога. Комсомольцы растерялись. Каждый из нас читал о верующих в газетах, видел их среди престарелых людей. Но встречать верующего в кругу своих сверстников никому не приходилось.

А он верил в бога. И сильно верил. Когда комсомольцы убеждали его, что бога нет, что религия — это обман, Ломакин зло и упрямо защищал свои взгляды.

— Вот ты говоришь, что бог на небе, он все видит и слышит, — сказал как-то Игорь Беляев. — Почему же его не встретили там, на небе, наши космонавты?

Надо было помочь товарищу выбраться из пут религиозных предрассудков. Но как? Дать ему научно-популярные брошюры на антирелигиозные темы? Он не возьмет их. Рассказывать о происхождении мира? Он слушать не станет. «Как быть?» — в который уже раз задавали себе вопрос комсомольцы.

Ясно было одно: надо чем-то заинтересовать Ломакина, вовлечь его в коллектив.

Как-то зимой, вернувшись из служебной командировки, я с увлечением рассказывал товарищам о прочитанной книжке молодого писателя Владимира Амлинского «Станция первой любви». Чуть в сторонке стоял Анатолий. Я заметил, как жадно слушал он мой рассказ.

— Хочешь, прочти, — предложил я.

Он робко взял книжку, медленно стал перелистывать страницы. Я боялся, что он не заинтересуется книжкой и вернет ее обратно. Но Ломакин попросил разрешения взять ее с собой. Через пару дней, вечером, он подошел ко мне и нерешительно спросил:

— Есть у тебя еще что-нибудь почитать?

Я дал ему небольшую повесть «Мы оптимисты», в которой рассказывалось о молодых строителях Сибири. А через несколько дней увидел в его руках том Джека Лондона. Романтический мир героев Джека Лондона увлек Анатолия, он стал искать другие книги. Лед тронулся…

Все чаще и чаще я стал предлагать Анатолию просмотреть интересные статьи в «Известиях», «Комсомольской правде», «Литературной газете». Он их охотно читал. А потом и сам начал спрашивать газеты, антирелигиозные брошюры, стал следить за событиями в стране и за рубежом.

Товарищи по отделению Анатолий Сютин, Владимир Поляков сумели пробудить в нем интерес к специальной подготовке, помогли изучить сложные приборы, освоить порядок дозиметрического контроля. Недавно дозиметристы участвовали в тактических учениях. Рядовой Ломакин, как и его сослуживцы, успешно справился со своими обязанностями, заслужив поощрение командира.

Появились у Анатолия и друзья. Это Юрий Зеленин, Евгений Свиридов и другие. Анатолий стал во взводе своим, нашел место в дружной и беспокойной солдатской семье.

А однажды в сатирической стенгазете появилась любопытная карикатура. Путь бронетранспортеру, который вел Ломакин, пересекла черная кошка. Бронетранспортер застопорил ход, У водителя волосы поднялись дыбом. И под карикатурой подпись: «Дальше я не поеду». У стенгазеты собралась шумная толпа. Все весело хохотали. Подошел и Ломакин. Посмотрел на карикатуру и… рассмеялся. Трудно сказать, когда в душе человека произошел этот мучительный перелом, когда он расстался с суевериями и предрассудками. Может, после шутки-карикатуры? А может, после того как впервые взял в руки увлекательную и жизнеутверждающую книжку Владимира Амлинского. Но сейчас Анатолий уверенно шагает в ногу с комсомольцами, в семье которых он приобрел новую веру в жизнь.

Ефрейтор А. Белозерцев

ПРОЗРЕНИЕ

После вечерней поверки в казарме стало тихо. Солдаты спали. Синий свет ночного освещения мягко падал на их усталые лица. Ефрейтор Байков задержался — приводил в порядок комсомольское хозяйство. Осторожно ступая, стараясь не разбудить спящих, он пробирался к своей койке. И вдруг остановился как вкопанный. Он увидел, что из-под воротника рядового Сергина на подушку бронзовым пауком вывалился крестик.

Байков задумчиво всматривался в лицо спящего: что он за человек? Ефрейтор давно уже приглядывался к Сергину. Друзей тот не завел, держался в стороне, жил каким-то своим, никому не понятным мирком. Все знают, что он верующий. Пробовали с ним говорить, но безрезультатно. Сергин оставался при своем мнении.

— Надо что-то нам делать, — сказал на следующий день ефрейтор Байков членам комсомольского бюро. — Как подействовать на Сергина, что придумать, чтобы разубедить его, поставить на правильный путь?

— Давайте, — предложил младший сержант Ингашев, — сделаем так, чтобы каждый день приносил ему какую-то радость, и солдат поймет, что он не одинок, что радость в жизни дает труд, его результаты, а не «потусторонние силы».

Сказано — сделано. Как-то подошел к Сергину Ингашев.

— Боря, — осторожно начал он, — мы оборудуем ленинскую комнату. Хочешь нам помочь?

Солдат сначала замялся, но, встретив дружелюбный взгляд комсомольца, согласился. И работал с таким увлечением, что вечером, когда обычно забивался в самый дальний угол, чтобы помолиться, он продолжал оставаться в ленинской комнате.

— Сыграем, — предложил ему младший сержант Кулик, раскрывая шахматную доску.

Сергин согласился. Первый ход, второй… Оказалось, что он неплохо играет в шахматы.

— Дайте-ка и я сражусь, — загорелся рядовой Фро*лов, наблюдавший сбоку за игрой. И вскоре поднялся, почесывая затылок. Пришлось ему капитулировать перед Сергиным.

— Вот кому быть капитаном команды шахматистов, — решили в подразделении. Сергин активно взялся за порученное ему дело.

Комсомольские активисты вели с ним беседы на научно-атеистические темы. Они много раз говорили с рядовым Сергиным и чувствовали, что в сознании воина должен произойти перелом. И он наступил.

В парковый день авиаспециалисты приводили в порядок стоянку. День выдался погожий. Все с удовольствием работали. Сергин тоже охотно трудился. Наступило время перерыва. И тут к солдату подошел секретарь комсомольской организации ефрейтор Байков. Зашел разговор о полетах наших первых летчиков-космонавтов. Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович — простые советские люди, коммунисты, побывали там, где по представлению церкви не может быть простой смертный. Сергин внимательно слушал. Хотя он ничего не сказал, но ефрейтор Байков понял, что в душе солдата произошел долгожданный переворот, что он должен высказать все, о чем думал последнее время.

Так оно и было. Прошло несколько дней, и рядовой Сергин подошел к секретарю партийного комитета. Губы у него заметно дрожали. Видно было, что он хотел что-то сказать и не мог. Его пальцы мяли маленький бронзовый крестик.

— Возьмите, — тихо промолвил Сергин и резко освободил руку от волнистой, похожей на змею, цепочки.

…На политических занятиях, посвященных воспитанию нового человека, зашел разговор о реакционной сущности религии, о происках Ватикана. Среди выступающих был и рядовой Сергин. Солдат говорил убежденно, и, слушая его, воины понимали, что он раскрывает перед ними свою душу, душу человека, который много лет заблуждался. Теперь он вышел на широкую светлую дорогу и хочет своим трудом показать, на что способен человек, освободившийся от религиозных пут.

И очень приятно было сослуживцам слушать выступление Сергина. Ведь каждый из них вложил свою долю в то, чтобы у их товарища открылись глаза на жизнь.

Курсант Н. Гацько

РАЗРЫВ

Маленькая документальная повесть

Что человеку надо?

Счастье.

А какое оно?

Разное. Бывает, взберешься на гору, что выше других, и солнце слепит глаза, и ветер сушит на лице капельки пота. А грудь наполняет восторг. Кажется, не двадцать километров усыпанного валунами пути прошел, а взлетел на легких крыльях на эту гору. Может быть, нужно еще шагать и шагать вперед? Что ж, пройдем! А если новые горы встретятся? Покорим! А если реки холодные попадутся? Переплывем!

Это счастье движет человеком.

1

Мать молилась истово и долго: «Помоги, господи, сыну моему и рабу твоему Евгению! Освети ему дорогу дальнюю, от искушений оборони его».

Била поклоны низкие, частые. Наверное, ей, как и Женьке, строгое иконописное лицо «всевышнего» почему-то казалось равнодушным, и мать вновь начинала просить: «Помоги! Помоги!»

Женька уезжал из Ижевска в саратовскую семинарию. В руке — легкий чемоданчик. В нем пара белья, несколько религиозных книг да рекомендации приходского священника отца Даниила и епископа Ювеналия: «Евгений Яковлевич Лаптев, 1940 года рождения, из верующей семьи, богобоязнен, весьма способен».

Вступительные экзамены сдал успешно. Потекла тихая, спокойная жизнь. Учился говорить проповеди, толковать священное писание, объяснять действия и веления сверхъестественных сил. Дважды в неделю вместе с другими ходил на богослужение в собор. Там на хорах сладкоголосо пели семинаристы.

Мирная, сытая жизнь в семинарии!

2

А все-таки чего-то не хватало! Друзей, что ли? Ребят в семинарии много, да какие-то странные они. Все сидят, зубрят. Учебные предметы трудностью не отличаются — прочтешь разок, и все ясно-понятно. Нет, гнутся над книгами, потом уставятся в потолок и бормочут, закатив глаза.

Узнал однажды, что по радио концерт симфонической музыки будут транслировать. Давно не слышал симфонической, — все богослужебную да богослужебную. А Женька больше, как говорят в семинарии, мирскую музыку любит. Включил репродуктор, устроился поудобнее рядом. Так ведь не дали послушать. Алексей Ноздрин, известный в семинарии тугодум, подбежал и зло вырвал штепсель из розетки. Глянул ненавидяще, прошипел:

— Повышенную стипендию получаешь, а тут как рыба об лед биться приходится.

Как-то удалось побывать на спектакле приезжих артистов. Назавтра к начальству вызвали: «Почему ходил на спектакль? У кого разрешения спрашивал? Что за девушка с тобой была?»

Девушку звали Руфой. В юридическом институте училась. Близкой подругой стала она. Допытывалась:

— Так, значит, все в мире богом сотворено?

— Конечно!

— И сатана тоже? Чтобы людей искушать, говоришь? Стало быть, он верный помощник бога? И все зло на земле от бога исходит? Вот здорово-то!

Что ответишь ей?

Бойкая девчонка была, непоседливая, смешливая. Часто в краску вгоняла Женьку, но все равно нравилась. С ней ему интереснее, чем с угрюмыми семинаристами. Разве годились они в друзья? Один, как потом выяснилось, двоеженцем оказался, другой — горьким пьяницей. А Олег Цимбала, что на Женьку инспектору донес, — уголовником. На 25 лет осудили его, да под амнистию попал он. В семинарию его без документов приняли.

Почувствовал Женька, что в душе у него какое-то раздвоение началось.

3

Внимательнее к людям стал присматриваться Евгений. Приехал на каникулы в Ижевск. Священник ижевского собора, отец Вениамин, встретил настороженно: «Видать, парень решил к месту примериться. Начальство-то семинарии о нем с похвалой отзывается. Молодой, способный. Вдруг меня, старика, «подсиживать» возьмется. Конечно, ему приход с радостью отдадут».

Зашел Евгений в другой раз сюда. В соборе этом знакомая девушка уборщицей работала. Пустынно под сводами храма, тихо. Зашел и обомлел: отец Вениамин, сластолюбиво улыбаясь, обнимает уборщицу. А ведь женат! Ведь о нравственности поговорить при случае рад!

Обидно стало Женьке: обманулся он, думал, будто служители господа — люди идеальные, а на поверку…

Сделал Женька вид, будто не заметил ничего, но смутился, и Вениамин понял: видел! И донос в семинарию настрочил: «Евгений Лаптев непотребно ведет себя на каникулах…» Придумал бог весть что! Наябедничал.

Когда вернулся в Саратов, попало Женьке по первое число. И от инспектора Кутепова тоже. Поучал Кутепов, как церковную мораль блюсти надобно. О себе же, старый хрыч, молчал: изнасиловал верующую девушку, а чтобы шум не поднимали, «подарил» ее матери две тысячи рублей старыми деньгами. Старушка сама об этом рассказывала.

Нет, не мирно и спокойно шла жизнь в семинарии. Увидел однажды: пьяный протодиакон Владимир валяется у ограды церкви. Люди проходят, смеются, пальцами на него показывают. Поднял протодиакона, повез на такси домой. В дороге хвастался священник:

— Ты думаешь, я в пивной нализался? Не-е-ет, я хитрый! В церкви, дорогуша, в церкви.

— Но водку в церковь нельзя приносить!

— А я одеколончик принес. Им и пробавлялся во время службы. Бабы-то недотепы, молятся и думают: какое от батюшки благовоние! Хи-хи-хи…

Дома протодиакона покинуло состояние умиленности. Не понравилось, как жена его встретила, накинулся на нее с кулаками. До крови избил.

4

Столько гадостей и мерзостей окружало Евгения, что не вытерпел он, пошел в областную газету. Рассказал, обидно, мол, за верующих — на священников взирают они, словно на святых, и не подозревают их подлости, жестокости.

— Страшно мне становится! — говорил Евгений сотрудникам газеты. — Был я у епископа Михаила Чуба. В услужении у епископа старичок — сторож. И дворником одновременно он. Понятное дело, слабый уже дед, не успевает многое сделать. Так епископ заставляет старика на коленях просить прощения.

Простит — даст другую работу. А после с ухмылкой велит все иначе сделать. Издевается откровенно.

Напечатали в газете все эти факты. Только вот фамилия под статьей почему-то другая была. Может быть, потому что и других верующих рассказы в ней приводились. Однако на Женьку стали косо поглядывать. Вопросы будто между прочим задавали, мол, верует ли он в бога, как к учебе своей относится?

— Верую, — отвечал. Не лгал.

О семинарии молчал — душно и тесно было ему в ней. Думал: «Может, только здесь так?»

Среди недели вызвали в канцелярию семинарии. Решил, что разнос учинят ему за статью. Он не собирался давать себя в обиду. «Всю правду в глаза скажу!»

Да не затем вызвали. Инспектор протянул белый листок: «Повестка из военкомата. В армию призывают. Но, если хочешь, могут и отсрочку дать. Ведь у тебя мать старая, и ты у нее один. Все понял?»

— Понял!

Хитрец инспектор! Ишь как замаскировал намек!

5

В военкомате призывник Евгений Лаптев отказался от отсрочки.

Надел военную форму, и на душе спокойней стало.

Сослуживцы на первых порах спрашивали:

— У меня мать верующая. Может, и впрямь бог есть?

Вопрос звучал наивно, а после ответа говорили

Женьке:

— Любопытная штука! Бог, конечно, заинтересован, чтобы люди верили в его существование. Почему же он Гагарину и Титову не показался? Они же в его владениях летали. Никакого бога космонавты не видели и присутствия его не чувствовали.

Не были ребята наивными. Говорили:

— Вот утверждает церковь, что бог всевидящ и карает тех, кто грешит. Ты рассказываешь о проделках поповских. Уж они-то нагрешили! Почему же бог их не испепелит, коли попы веру в него подрывают?

В самом деле, почему?

Трудно Евгению ответить.

— Возьми-ка, дружище, эти книги «научно-популярной библиотеки» Воениздата. Попытайся в них найти ответ, — подсказывали сослуживцы.

И другие книги дали: «Библия для верующих и неверующих», «Правда о религии», «Спутник атеиста». Залпом прочел их, затем начал читать медленно, делал на полях пометки.

Боялся, что товарищи смеяться будут над ним: мол, семинарист и прочее. Напрасно беспокоился. Лишь один раз ефрейтор Анатолий Аксенов пошутил незлобиво:

— Как дела, кандидат в попы?

Однофамилец его, Саша Аксенов, так отчитал Анатолия, что у него пропала охота к шуткам подобным. И другие солдаты поддержали. Они сразу приняли Евгения в свою семью, внимательные, чуткие. Не то что в семинарии.

6

На учения выехали. Командир сказал:

— Младший сержант Пашковский, рядовые Савченко и Лаптев! Вам приказываю выдвинуть наблюдательный пункт.

Вечерело, когда машина подвезла их к высоте. Долго шли по склону. Осыпался под ногами гравий, скатывались вниз камни. Потревоженные птицы, устроившиеся на покой, с криком вылетали из кустов.

Вот и вершина. Все трое принялись рыть окоп. Кирки и лопата, ударяясь о камень, высекали искорки. Работали дружно, и к тому времени, когда стало совсем темно, окоп был готов.

Устали. Младший сержант напутствовал Лаптева:

— Главное — внимание. Обо всем увиденном надо записать в дневник. Ну, с богом, приступайте!

Евгений встрепенулся:

— Я без бога справлюсь!

— Ого, какой смелый! Я по привычке бога-то помянул.

«Если бог есть, он наверняка прогневается! — подумалось Лаптеву. — Тогда дежурство мое будет неудачным».

…Впереди из-за горы неожиданно выскальзывает дорога. Она и без того недалеко, но бинокль приближает ее. На дороге — темное пятно. Затем появляется другое. Что это? Машины? Позади идущий автомобиль узкими лучиками замаскированных фар освещает первый грузовик.

В дневнике наблюдателя сделана запись. Вскоре к ней прибавились и другие: прошли танки, артиллерия, колонна пехоты. У подошвы горы замелькали фонарики. Евгений наводит бинокль вниз: под ним, у отвесного как стена склона — фигурки. Слышен приглушенный расстоянием голос:

— Тут пусть окапывается первый взвод. Вон там — второй. Правее пойдут танки.

В сердце солдата буйствует радость: дежурство удачное! Видимо, «противник» готовится к наступлению!

Едва забрезжил рассвет, как наблюдатели незаметно покинули гору.

7

Случилось так, что в бурных днях учебы, стрельб, маршей и занятий забыл Евгений о своем недавнем прошлом — молениях в соборе, наставниках семинарии, нудных и мудреных семинарских предметах: о богословии, гомелетике, догматике. Ему не хватало времени — то репетиция художественной самодеятельности, то заметку в стенгазету написать надо, то Леониду Казначееву нужно помочь по топографии. Никак не мог Ленька запомнить топографические знаки, «плутал» на карте.

Хороший парень Ленька, настоящий друг. Не стесняется, если что непонятно: «Давай подсоби, Женя, пожалуйста!»

— Запомни знаки. Запомнил? Теперь я закрою пояснительные подписи, а ты расскажи, какие это знаки, — говорит Лаптев.

Рассказывает Казначеев. Все правильно. Берут солдаты карту, и Евгений экзаменует друга:

— Вот возвышенность. Определи ее высоту и координаты.

Определяет товарищ. Потом и на зачете отвечал он уверенно. И Лаптев тоже. Обоим присвоили звание классных специалистов.

— Скажи, Женя, только честно, как у тебя дела с богом, с религией? — спрашивает Казначеев.

— Нет у нас общих дел, Леня. Не нужен мне бог. Ведь у меня вся рота — друзья. На любое плечо опереться могу. Признаться, если бы с первых дней вы отгородились от меня, насмешками осыпали за веру, иначе было бы.

— Это ты с глазу на глаз мне говоришь. А вот смог бы перед людьми сказать? Перед многими?

— Придет время — скажу.

8

Время пришло. В тот день рота работала на танкодроме. Кто-то окликнул:

— Лаптев!

Разогнул спину. Рядом стоит офицер. Так, мол, и так, говорит, сегодня в Доме офицеров вечер проводится на тему «Коммунизм и религия». Приглашаем вас послушать.

— Зачем «послушать»? Я выступлю, коли позволите, товарищ майор.

— К выступлению готовиться надо,

— Давно я готов. Сами же знаете — на политических занятиях по Программе нашей партии я только отличные оценки получаю. Спросите, если не верите, руководителя группы.

Евгений помолчал. Потом:

— Мне есть о чем рассказать людям. Были бы тут мои наставники церковные, не возрадовались бы, послушав…

Выступление бывшего семинариста Евгения Лаптева затянулось.

— Попы приспособились к обстановке, — говорил он, — отождествляют коммунизм с раем. Но рай они обещают в загробной жизни. А уже мы будем при коммунизме жить. Зачем нам рай? Мне, например, он не нужен. Я сейчас счастлив!

Он говорил правду. Вчера командир выстроил роту, зачитал приказ. За отличную службу группа воинов награждалась знаком «Отличник Советской Армии». Лаптев слушал фамилии: «рядовой Хамид Гайсаров, ефрейтор Виктор Мишин…»

И вдруг: «рядовой Евгений Лаптев».

До этого у него были благодарности, о его отдельных успехах писала солдатская газета. Но такая награда?! За что?

В казарме товарищи подсказали:

— А кто на инспекторской проверке получил хорошую оценку за стрельбу с мотоцикла? Кого ставили всем в пример за добросовестное несение караульной службы? У кого высший балл по строевой подготовке? У Лаптева!

9

Пришло письмо от мамы. Анастасия Прохоровна спрашивала: «Правду говорят люди или нет, будто ты отступился от веры? Слухи такие есть. Батюшка приходил, ругался, называл тебя, сынок, нехорошими словами. Верующие попрекают тобою».

«Нет, мама, не ошибаются люди. Не по душе мне это дело. Служат со мною ребята разные — кто техникум　до призыва закончил, кто институт. А я молился… Искренне жаль попусту затраченного времени; извини, мама, но не надейся — в семинарию я не вернусь».

Написал ответ матери. Взволнованный, разгоряченный вышел на улицу. Хлестал дождь. Не замечая его, Евгений шел к солдатскому ларьку, чтобы купить конверт. И… простудился. Попал в медпункт. А тут — учения. Выезжает рота.

— Доктор, разрешите и мне выехать?

— Это что еще за новости?

— Разрешите, доктор? Хочется быть с друзьями.

— Ладно, открою тайну: мы тоже участвуем в учениях. Возьмем с собой. Будешь и на учениях, и в то же время на излечении.

Успокоил, называется. Однако отдыхать Лаптеву не пришлось. Где-то далеко в горах «противник» нанес «атомный» удар. В медпункт начали поступать «раненые». Не выдержал Евгений, подхватил носилки. Потом помогал готовить солдат к перевязке, устанавливал дополнительные палатки. И сам он, и врачи совсем забыли, что рядовой Евгений Лаптев находится на излечении. Он вошел в жизнь коллектива и стал его частицей.

— Лаптев! — окликали его с одной стороны лагеря. — Скорее сюда воду неси!

— Приготовь носилки, Лаптев, — звали с другой.

А когда наступило затишье, солдат принялся выпускать боевой листок. И какое-то светлое чувство овладело им. Хотелось петь громко-громко что-нибудь веселое и торжественное.

10

Перед разговором Евгений сомневался: вдруг да откажет секретарь комсомольского бюро. Причина у него есть: все-таки он, Лаптев, был семинаристом. А это не украшает. Скажет секретарь: «Потерпите, рано вам еще в комсомол».

Но секретарь не сказал так. Секретарь дал анкету, Устав ВЛКСМ.

— Я читал Устав, товарищ секретарь. Хотите, на память расскажу?

— Не надо, Лаптев. Верю. И все же возьмите. Рекомендации Евгению дали сержант Бабенко и　младший сержант Кукуев. На комсомольском собрании выслушали рассказ Евгения о том, почему он порвал с религией, церковью. «А как служу — знаете».

— Знаем! Хорошо служишь.

Приняли единогласно. И Евгений написал домой: «Сегодня у меня все равно что день рождения. Я стал комсомольцем. Горжусь доверием товарищей. Не подведу их!»

Позже он читал письмо рядового Субботина. Ему казалось, что солдат высказывает в статье его, Евгения Лаптева, мысли и думы.

— Прав, тысячу раз прав Субботин. Иначе жить и служить нельзя.

А ночью рота вышла для выполнения упражнения Курса стрельб. Старший начальник поглядывал на луну, спрятавшуюся за тучу, и шутил: мол, вот и она усложняет вам обстановку, старается, чтобы темнее было. Сумеете ли доказать, что и в густой тьме вы стреляете отлично?

Он шутил, но Евгению было не до шуток. Евгений волновался. Ему присвоили звание ефрейтора, а ефрейтор, как известно, отличный солдат.

Спокойствие пришло на огневом рубеже.

— В атаку — вперед!

Евгений видит вдалеке мигающий имитатор вспышек выстрелов. Там — цель! Дробное эхо повторяет автоматную очередь. И тотчас в небо взмывает ракета. Она освещает бегущие мишени. Ярко освещает. Вновь стреляет ефрейтор.

Упражнение выполнено. Возвращаясь, Евгений слышит слова старшего начальника, сказанные командиру роты: «Хорошо!»

Ефрейтор и сам доволен — в самом деле, хорошо! Все идет хорошо. Так, как желается. По-комсомольски.

Служба Евгения продолжается. Почти по всем дисциплинам получил он хорошие и отличные оценки. Заслужил два знака солдатской доблести. Освоил смежную специальность мотоциклиста. Но это еще не все, на этом он не остановится. Жажда знаний и счастье трудных солдатских дорог ведут его по жизни. Солнцу навстречу. И он говорит:

— Здравствуй, большая жизнь!

Владимир Свирин

СТОИТ ЛИ РАЗРУШАТЬ В ЛЮДЯХ ВЕРУ?

Прежде всего хочу оговориться. Я за веру, решительно и бесповоротно. Людей без веры считаю существами без внутренней струны, без хребта, живущими «по течению». Думаю о них либо с жалостью (если их не научили верить и они жертвы дурного воспитания), либо с гадливостью (если они свою веру растеряли, попрали). Да, я за веру!

— И это пишет человек, от веры отрекшийся?! Веру потерявший?! — воскликнут многие. — Но не торопитесь с выводами.

Да, без веры жить нельзя. Но без какой веры? Без веры во что? Есть вера и есть «вера». Вера в правильность идеи, позволяющая борцам за свободу и счастье людей выстаивать в самых нечеловеческих условиях и пытках.

Без веры в правоту защищаемого им дела солдат не солдат. Вера движет массами, вера зажигала гениев. Вера Фучика заставила его продолжить «Репортаж с петлей на шее» из камеры смертника. Именно Фучик, безмерно веривший в идею, за которую был осужден на смерть, оставил нам бессмертные слова: «Люди, будьте бдительны!»

Будьте бдительны — не давайте уводить себя в ложную «веру», где реальность подменена иллюзиями, где вместо правды подается правдоподобие, где будущее заменяют сны… Я говорю о вере религиозной.

Но не все думают так.

Передо мной своеобразное письмо. Прочтете вы первые его слова — кажется, пишут атеисты… А дальше… Давайте почитаем вместе.

«Уважаемый тов. Осипов А.

Вы делаете большое и доброе дело, разоблачая всякого рода «церковных клопов», которые хитро и подло «сосут кровь» из многих доверчивых людей, давая взамен им ложное утешение.

Да и среди верующих имеются злостные человеконенавистники, которые, несмотря на свои возвышенные молитвы и заповеди, готовы растерзать человека лишь только за то, что он не верит в бога и не советует это делать другим. Это в буквальном смысле «религиозные уголовники», которых надо не переубеждать, а сажать　на скамью подсудимых. Это одна темная сторона религии».

Авторы письма (судя по подписям, их несколько), казалось бы, трезво смотрят на вещи, но почему в этом описании тьмы, теснящейся вокруг «домов божьих», они видят только «одну, темную сторону религии»? Значит, по их убеждению, у религии есть и другая сторона? Да, оказывается, есть.

«Но есть и другая — светлая. История знает немало хороших и добрых людей как среди верующих, так и среди служителей церкви, которые словом и делом приносили и приносят немалую пользу человечеству.

Среди этих людей были и есть всемирно известные ученые и художники, писатели и священники, которые доказали своими большими практическими делами, и очень полезными, что они не так уж глупы, чтобы недопонять ложность своего мировоззрения. Многие из них считали и считают, что религия не только им не вредит, не тормозит их работу, а, наоборот, помогает им совершать большие научные подвиги для блага всего человечества. И делают они это сознательно и продуманно. Спрашивается, надо ли их переубеждать и вести борьбу за очистку их сознания? Не принесет ли это больше вреда, чем пользы?»

Во-первых, никто не собирается отрицать, что среди верующих есть немало честных и умных людей. Кто из нас не уважает доблестного борца за мир Хьюлетта Джонсона? Кто зачеркнет, только из-за того что они были верующими людьми, научное значение трудов Ньютона или, скажем, недавно скончавшихся окулиста профессора Филатова и хирурга профессора Войно-Ясенецкого? И конечно, это люди не только не глупые, но, несомненно, в своей области очень умные…

Но то, что среди верующих есть такие люди, оправдывает ли саму религию? Отнюдь нет! Давно уже сказано, что «на всякого мудреца довольно простоты». Еще в XVIII веке тонкий аналитик и большой психолог атеист Гольбах писал по поводу религиозной веры иных знаменитых и даже гениальных людей, что «это доказывает только то, что и гениальные люди могут иметь предрассудки, могут быть трусливыми и могут иметь расстроенное воображение, которое препятствует хладнокровному исследованию предмета. Паскаль ничего не доказал, защищая религию, кроме того, что и у гениального человека может быть уголок безумия, что можно иметь здравый смысл и не проявлять его одинаково во всех вещах, что можно быть правым в одном и заблуждаться в другом…».

Во-вторых, помогала ли религия этим людям делать то большое, что они принесли миру? Если бы это было так, если бы именно религиозная вера была в них источником доброго, полезного, мы не имели бы множества других примеров, где религия вставала на пути больших людей непроходимой пропастью, отделявшей их от всего прогрессивного.

Вспомним, до чего довела религия Н. В. Гоголя и что по этому поводу писал В. Г. Белинский. Вспомним, что другому великому писателю Ф. М. Достоевскому религиозный мистицизм помешал понять высокие идеалы русского революционного движения.

Эти примеры можно было бы продолжать и продолжать.

И сегодня простые верующие люди задают себе, нередко с грустью, вопрос: «Как объяснить, что в нашей церкви, где даже имеется чудотворная икона «Всех скорбящих радостей (с грошиками), вся благодать божия оказалась бессильной удержать самих же облеченных благодатью священства служителей божьих от грязных дел?» Мне, например, задали этот вопрос на лекции у нас в Ленинграде в Доме культуры им. Ленина возле церкви «Кулича и Пасхи», настоятель которой, чтимый верующими в Ленинграде протоиерей «отец» Федор Цибулькин, был арестован за гомосексуальные похождения.

Впрочем, и сами авторы письма не могут себя заставить считать силу веры в бога реальной. Они пишут: «На наш взгляд, вера в бога — это явление глубоко психологическое, проникающее до «костей сознания» верующего с целью получения определенной пользы для него от этой веры. Пусть ложной, кажущейся, но все-таки пользы, которая улавливается сознанием и облегчает трудности жизни.

В руках подлецов эта вера приносит им пользу за счет других, честных и доверчивых людей. Честным и порядочным людям эта вера приносит пользу в их больших и хороших делах для всех.

Хорошо известно, что всякая глубочайшая вера в свое дело, в его правоту только помогает ему, а иногда и просто необходима».

Вот и получается двойственность религии. Находясь в голове добрых и порядочных людей, она якобы помогает им вершить свои добрые и полезные дела для общего блага. А всякого рода церковные лицемеры и рвачи хитро и подло используют ее в своих личных корыстных целях, иногда «добровольно» вымогая последнюю копейку у верующего. Проповедуя высокие идеалы, они на деле вершат свои грязные дела, обманывая людей.

Итак, получается (и авторы письма в этом, безусловно, правы!), что вера религиозная, по существу, только иллюзия. И как таковая, никому и ничем помочь не может. Подлец и в вере своей останется подлецом. Молились же с чистым сердцем купцы «спасу» и «богородицам» перед торговыми мошенническими махинациями, обещая в случае удачи поставить своим духовным сообщникам пудовые свечи. Человек же хороший, будучи верующим, творит дела честные, добрые и порядочные, наивно считая, что совершает их потому, что это повелевает не его человеческое сердце, а все тот же господь бог — в данном случае уже «не сообщник», а «наставник в доброделании».

А что же остается тогда от религии?.. Остается использование ее людьми (и особенно слабыми духом! Это еще И. П. Павлов отмечал).

И здесь, для уяснения того, чем же служит людям религия, хочется припомнить один опыт, о котором я читал еще в годы своего студенчества.

К узкому мосту без перил над глубокой быстрой рекой привели людей. Им предложили перейти мост, но никто не решился. Страшно-де, голова закружится, упадешь.

Их увели. Поставили бумажные, похожие на деревянные, перила. Вернули тех же людей и говорят: «Идите теперь. Только за перила не хватайтесь. Свежеокрашены они. Измажетесь». И все без страха перешли мост, ни разу не коснувшись перил, хотя, по существу, перила эти никого ни удержать, ни спасти не могли бы.

Так и с верой. Внушают себе люди, что с ней легче. Бог-де рядом. Не оставит в случае чего… И кажется им, что и жить поэтому легче. Но ни один из-за религии ни дня дольше не прожил. Ни одна раковая опухоль не рассосалась. Ни одно горе религией не было предотвращено или исправлено. Уж если начнет падать по-настоящему человек — «бумажные перила» веры его не спасут»

Но, скажут некоторые, хотя бы и так. Слабым-то без этого, пусть фальшивого, но все-таки подкрепления труднее… так оставим их с самогипнотизирующей верой. Ведь даже умные люди для своей жизни «бумажных перил» ищут!

Так думают и авторы письма.

«Правильно ли мы поступаем с этой вещью (религиозной верой! — А. О.), когда, стремясь избавиться от ее вредных последствий, хотим выбросить саму вещь, забывая, что при других условиях она может приносить нам пользу? Не лучше ли бороться за такие условия, при которых эта самая вещь давала бы нам максимум пользы и минимум вреда. Вы понимаете, конечно, это мнение. А каково ваше мнение?

Мы убеждены, что вы хорошо знаете и понимаете жизнь, что вы искренне боретесь против ее пороков. Вот поэтому-то мы и обращаемся к вам, чтобы получить ответы, близкие к истине. Если вы согласны с нами, то не пишите. Это и будет вашим ответом, и мы будем очень довольны, что мнение наше правильное. А если нет, то слово за вами, и мы будем ждать ответа в печати. Извините, что мы не подписываемся.

С искренним уважением к вам — молодые искатели истины».

Итак — стоит ли, даже сознавая иллюзорность религиозной веры и зная об использовании ее темными элементами, пытаться разрушать эту веру в хороших и порядочных людях?

Я решительно утверждаю: да, стоит. И не только стоит, но и крайне необходимо. Почему? Напомню читателям примечательный факт, о котором в свое время сообщалось в одном из томов сборника «Вопросы истории религии и атеизма».

Католики отметили, что пока рабочие в ряде промышленных районов Италии и Франции были разобщены и не организованы, они усердно посещали церкви, несли туда свои скорби (вместе с лирами и франками, разумеется!). Но стоило появиться у них прогрессивным профсоюзам, как посещение церквей резко пошло на　убыль. Люди почувствовали локоть друг друга, увидели реальные пути борьбы за свое благополучие. И иллюзорные утешения церкви стали им ни к чему. Этот факт со «скрежетом зубовным» признают и сами католические церковники.

И можно быть уверенными, что реальная земная сила профсоюзов, на которые стали опираться итальянские и французские рабочие, принесла им неизмеримо больше действительных благ, чем все молитвы и советы церкви. А ведь до появления профсоюзов эти люди тоже считали себя бессильными, не могущими шагу ступить «без помощи и подкрепления благодатию свыше».

Выходит, для них иллюзии были не благом, а вредным дурманом.

Да и в нашей стране, где созданы все возможности для избавления человека от реальных немощей и недугов, церковь и по сей день призывает человека надеяться «не на человеческое, а на божье», учит молебствовать о дожде или засухе, просить об исцелении от болезней и попутно внушает, что на все-де воля божия.

Разве освобождение верующих от рабьей покорности — это не возрождение в людях забытого ими из-за религиозных заблуждений права на звание Человека?

В быту советском зримо распускаются цветы новой морали, новых социалистических норм поведения и жизни.

А церковь продолжает внушать, что человек — тля и червь, что его жизнь на земле — суета среди тлена, что все земное, включая культуру, искусство, привязанности наши, — оковы, мешающие человеку возноситься от земли на небо.

Разве освобождение хороших и достойнейших из верующих людей от этих шор, сужающих для них круг и интересы жизни, не есть борьба за обогащение их собственной жизни?

Такие противопоставления можно продолжать и продолжать.

Нет! Не ошибаемся мы, отвергая религиозную веру. И авторам письма следует понять это, пока они еще «молодые искатели», чтобы не запродаться смолоду тому, чего нет, и не уйти от того, что является единственной неповторимой ценностью, — от самой жизни человеческой.

Однако не следует забывать, что разрушение религиозной веры в человеке — это не конечная цель, а только первый шаг к цели.

Падение религиозной веры создает в сознании человека некий вакуум, пустоту. Расставшийся с богом лишается привычного круга понятий, представлений, которыми доселе пробавлялся и жил. Пусть они были иллюзорными, но он доверял им и ощущал свою жизнь наполненной ими.

И вот их не стало. Пустота! А всегда ли мы, разрушив религиозную веру в человека, несем ему то новое, чем он может заполнить свое сознание, освобожденное от религиозных предрассудков?

Увы, об этом мы думаем далеко не всегда.

Вот почему бывает так. «Загнил», скажем, православный приход. Помогли разъяснительной работой и атеисты. Люди отшатнулись от церкви. А повести их по новому пути, дать освоиться с ним, познакомить с его ценностями товарищи-пропагандисты не сумели или не позаботились.

Религиозные воспоминания в изверившемся свежи, хотя от церкви он и оттолкнулся. А рядом тут как тут сектанты.

— Ты же, милый, не от бога, — говорят, — отшатнулся. А от недостойных, оязычившихся последователей его. Иди к нам.

По личному опыту знаю. И мне такие письма присылали. Например, небезызвестная в Ленинграде пропагандистка баптизма Аида Скрипникова. Какой-то адвентист из Кургана. Молоканка из-под Ставрополя.

Люди могли быть нашими, а уходят к сектантам. Агитаторы же потом руками разводят. Проглядели… недосмотрели!

Не недосмотрели, а недоделали. На полпути, у ворот новой жизни неокрепшего человека на семи ветрах бросили. А этого делать нельзя.

Надо помнить, что целеустремленная атеистическая работа всегда должна соединять в себе два элемента, две стороны: отрицательную, негативную — раскрыть человеку глаза на то, что живет он иллюзиями, а не подлинной правдой жизни, — и положительную, позитивную — показать ему, привить ему вкус к реальной подлинной жизни.

Трудное, но и завидное это дело — возвращать людей человеческому обществу. А возвращать надо. И это мой ответ не только молодым искателям истины.

А. Осипов

СНИМИТЕ ПОВЯЗКУ С ГЛАЗ, РЯДОВОЙ ХОМЧУК!

Письмо в редакцию

Передо мной худенький паренек с прищуренными глазами. На его лице грусть, тоска, озабоченность. Он смотрит куда-то в сторону и кончиками пальцев теребит края гимнастерки. Знаю, надоела ему эта не первая и, видимо, не последняя для него беседа. И все же я спрашиваю, жду ответов на интересующие меня вопросы. Паренек неразговорчив, часто пожимает плечами.

Да, это вы, рядовой Хомчук. Таким вы запомнились мне после нашей встречи.

Все эти дни я думал, откуда у вас, Хомчук, такая фанатическая религиозная убежденность? Почему вы по вечерам молитесь, благодарите бога за каждый прожитый день? Можно понять человека преклонных лет, чья жизнь протекала в жестокие царские времена, человека, сердцем впитавшего чуждую нам религиозную идеологию. Но вы же, Хомчук, принадлежите к новому поколению, выросшему при Советской власти! Советская молодежь глубоко верит в коммунизм, всем разумом и сердцем чувствует свой долг перед Родиной, рвется в дали Вселенной. Вы получили среднее образование. Кто же вас одурманил? Откуда и когда внесли вы в свое сознание бредовую идею о существовании бога?

Кое-что проясняется, рядовой Хомчук, когда знакомишься с вашей биографией.

Родились вы в верующей семье. Дом, в котором протекало ваше детство, стал молельней. Каждое воскресенье сюда приходили люди. Упав на колени, они часами молились, ни на что и ни на кого не обращая внимания.

Подрастая, вы часто наблюдали эту картину. Иногда озоровали, пытались убежать из дому. Но вслед вам летело грозное материнское предостережение: «Боженька накажет!» Вы возвращались. «Божьим наказанием» вам угрожали за каждую мальчишескую проделку. Постепенно у вас выработалось ложное чувство страха перед сверхъестественной силой. А когда подросли вы — стали баптистом. Ребята по воскресным дням не встречали вас на улице: вы молились.

Так родители приучили вас, как и остальных своих шестерых детей, к безропотному повиновению. Вам сказали: «Бог любит только терпеливых», и вы в угоду ему теперь готовы идти на все, лишь бы «наследовать царство небесное». Вы, Хомчук, стали смиренным, послушным, благочестивым, от души преданным всем прихотям секты, во всем следуете ее указаниям. Вы стали безвольным человеком.

Возьмем хотя бы ваше отношение к труду. Внешне все кажется благополучным. Вам только подавай работу. Но выполняете вы ее неосознанно. Вам кажется, что вы делаете все во имя бога, а не человека, считаете труд «наказанием божьим за грехи», стремитесь безропотно сносить «человеческие муки труда на земле», чтобы получить помилование от бога и угодить в рай. Ничто вас так не манит, как «райская жизнь». Вы воспитаны в духе индивидуализма, заботы только о себе, о своих личных интересах.

Разговариваешь с вами, рядовой Хомчук, и чувствуешь, что вы не только боитесь бога, но и трепещете перед его служителями. Но раскройте глаза, рядовой Хомчук, посмотрите, как поступают ваши наставники.

В Соединенных Штатах Америки баптистская религиозная организация самая многочисленная и влиятельная после организации католиков. Ее вдохновители тоже проповедуют «любовь к ближнему, добро ему», но с другой стороны убивают ближнего, грабят его. Империалисты ни перед чем не останавливаются, чтобы держать народы в зависимости. Они приняли на вооружение средства массового уничтожения людей. Несмотря на гневное возмущение народов мира, американские империалисты продолжают испытывать атомное оружие, противятся соглашению о запрещении ядерного оружия, о разоружении. А вам, рядовой Хомчук, баптисты запрещают брать в руки автомат. Где же логика?

Вы, Хомчук, стараетесь не видеть пороков религиозной морали. Как и всякий верующий, полагаете, что не дело судить своих единоверцев, замечать их дурные поступки; считаете, что служители бога творят добро. Повязка на глазах мешает вам видеть язвы религии, ее преступления! Снимите с глаз эту повязку, посмотрите вокруг, и вы по-другому оцените мир, увидите фальшивую сущность «гуманизма» верующих.

Вы, рядовой Хомчук, благодарите бога за все созданное на земле. А ведь человека за это надо благодарить! Это его волею преобразуется мир.

Человек с давних пор рвался к небу. Мастерил крылья, наполнял дымом шары, строил летательные аппараты. И наконец вырвался в бесконечные просторы Вселенной. Весь мир рукоплещет блистательным полетам советских космических кораблей и их пилотам — подлинным богатырям Ю. Гагарину, Г. Титову, А. Николаеву, П. Поповичу, В. Быковскому и В. Терешковой.

Мир стал подвластен человеку. Сбываются его вековые мечты — стать полным хозяином природы. Вооружившись наукой, человек смело преображает землю, изменяет течения рек, улучшает свой быт.

За примерами ходить далеко не надо. Побываем в селе Суемцы, Житомирской области, в котором прошли ваше детство и юность. Попади вы сейчас в колхоз, из которого четыре года тому назад уехали в Абхазию, многого не узнали бы в нем. Изменились, похорошели Суемцы, а с ними — и весь колхоз.

Дом культуры со стационарной киноустановкой, библиотекой, духовым оркестром, хлебопекарня, школа-десятилетка, трое детских яслей, родильный дом, баня, сельмаг, почтовое отделение связи, медпункт — все это сооружено в колхозе буквально за последние годы. Растет культура села. На реке Смолке, где вы мальчишкой ловили рыбу, ваши земляки построили электростанцию, а по берегу разбили парк. В каждый дом вошло электричество. Электроэнергия облегчила труд колхозников на животноводческих фермах. В прошлое уходят и ручные работы в поле. Сапку окончательно и бесповоротно вытеснила машина. В колхозе своя тракторная бригада, девять грузовых автомашин.

Но разве только Суемцы так преобразились? Хорошеет вся страна, изменяют свой облик все деревни и села нашей великой Родины. И не бога за это надо благодарить, а человека, познающего и изменяющего мир, советского человека — строителя коммунизма!

Хочется верить, рядовой Хомчук, что заблуждениям вашим придет конец. Порукой тому — добрые люди, которые вас окружают. Они вселят в вас оптимизм, помогут понять, что надо бороться за счастье не в потустороннем мире, а здесь, на земле. У вас прекрасные командиры, товарищи. Они искренне желают помочь вам снять с глаз повязку.

А вы, Хомчук, стараетесь не замечать этого. «Наставники» духовные, когда вы уходили в армию, запретили вам брать в руки оружие. Но вы же, рядовой Хомчук, знаете, что Родина вручила вам оружие не для того, чтобы убивать ни в чем не повинных людей. Вы — советский солдат! Именно благодаря солдату нашей страны, миролюбивой политике Советского государства человечество недавно вновь было избавлено от мировой термоядерной катастрофы.

Когда вы, Хомчук, хорошо осознаете все это, то и колебаниям вашим придет конец. Вы отойдете от религии, как отошли от нее многие советские граждане. И произойдет это тем скорее, чем активнее сослуживцы будут вторгаться в вашу личную жизнь, привлекать вас к общественной работе, чем более воинственный и наступательный характер будет носить в подразделении атеистическая пропаганда.

Подполковник А. Костюченко

НЕ БУДЬТЕ ТРУПОМ СРЕДИ ЖИВЫХ!

Открытое письмо баптистке Аиде Скрипниковой и ее друзьям «братьям и сестрам во Христе»

Ваше письмо и стихи, Аида, — ответ на мои антирелигиозные статьи «Пустые сети «христовых рыбаков», «Пока не поздно», «За нарушение закона о свободе совести» — призывают меня, атеиста-журналиста, «покаяться, не хулить бога и уверовать в Христа». Вы от имени всевышнего сулите мне «спасение и вечное блаженство на том свете». В стихах, присланных вами, есть такие «душеспасительные» строки:

«Покайся, пока еще живы

В душе приглашенья любви:

Ответь же на божьи призывы,

Покайся и вечно живи».

Я тронут вашими заботами. Но должен сразу же разочаровать вас: моя «грешная душа» находится в полном здравии и безопасности, так как для атеиста слово «душа» означает лишь мозг, способность мыслить и чувствовать, то есть первую и вторую сигнальные системы (по Павлову), не более. Я не стал бы, поверьте, предавать огласке ни письмо ваше, ни содержание наших многочисленных бесед, если б все это носило только личный характер. Но наш спор — спор двух мировоззрений, двух моралей. Речь идет о смысле и цели жизни, о том, вредна или полезна для человека вера в бога, речь идет о вашей, Аида, личной судьбе.

Поэтому я не могу молчать. Я отвечаю вам и тем, кто трусливо прячется за вашей спиной, по-вашему, — друзьям вашим, а по-моему, — врагам вашим, фанатикам баптистам: Льву Лукинову, Владимиру Филиппову, Аркадию Михайлову, Лиде Семеновой, Михаилу Хореву, Нине Гриневой и Людмиле Щербаковой.

За последнее время этих молодых «братьев и сестер во Христе» обуяла неуемная тяга в «ловле душ», к организации молитвенных собраний на частных квартирах, а наиболее ретивые Семенова, Гринева, Щербакова и другие пытались даже распространять религиозные письма. В чем же дело? Верить в бога вам никто не запрещает, есть у вас свой молитвенный дом, в Москве издается баптистский журнал. К чему же вся эта антиобщественная деятельность, эти преднамеренные посягательства на охраняемую ленинским декретом свободу совести трудящихся? Вы объясняете свои поступки одним: второе пришествие Христа приближается (возможно, оно состоится даже в этом году), мир погряз в грехах, будет «страшный суд», поэтому надо спешить спасаться и «спасать» (какая забота!) своих ближних, так как (об этом вы, правда, не любите говорить) чем больше спасешь «грешников», тем шире будут для тебя райские врата. Будем, Аида, откровенны! И вам, и Лукинову, и Филиппову, и Хореву, и Семеновой и всей компании отлично известно, что дело совсем не в библейской сказке о «втором пришествии Христа», а в кризисе баптизма, в том, что из года в год редеют ряды общин, что сети-то у вас пустые. Вот и приходится изыскивать новые формы и методы «спасения». Сам факт появления в вашей общине группы фанатиков, претендующих на роль «истинных», — яркое свидетельство глубокого кризиса баптизма.

Вы, Аида, принимали активное участие в антиобщественных действиях этой группы и до сих пор разделяете их взгляды. Если разобраться поглубже в причине религиозного фанатизма и действиях Лукинова, Филиппова, Семеновой, Гриневой и других, то она в одном — в религии, в ее морали, в их толковании цели и смысла жизни. Мне очень жаль вас, обидно за вас! Жаль потому, что, несмотря на всю религиозную шелуху, вы еще не бездушная и себялюбивая «раба божья», а просто человек, по молодости, в силу воспитания (родители баптисты) и обстоятельств (трагическая смерть брата) запутавшийся в трех соснах. Обидно за вас: в вас гибнет Человек!

Человек! Когда я пишу это чудесное слово, то всегда вспоминаю М. Горького, А. Чехова и Н. Островского. Помните? «Человек — чудо, единственное чудо на земле, а все остальные чудеса ее — результаты творчества его воли, разума, воображения. Человек — это звучит гордо». «В человеке все должно быть прекрасно», «Жизнь дается один раз, и ее нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» Вот что значит Человек с большой буквы! Это о нем идет речь в Программе КПСС, в проникновенных и глубоко научных положениях о воспитании нового, гармонически и всесторонне развитого человека коммунистического общества. О таком Человеке говорил Владимир Ильич Ленин молодежи на III съезде комсомола: «Коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество». Человек! Многие нравственные черты его рисуются мне из замечательных ответов Карла Маркса на анкету, составленную его дочерьми. Высокие идейные и моральные принципы Человека четко сформулированы в моральном кодексе строителя коммунизма — кодексе нашей жизни.

А для вас эта простая, глубоко человеческая, единственно правильная мудрость является кодексом жизни? Если нет, — значит, в вас гибнет Человек!

— Вера в Христа, нашего спасителя, не губит человека — слышу ваше возражение, — она духовно укрепляет, очищает человека, нравственно возрождает его. Бог — это любовь.

Давайте хотя бы коротко разберемся в этом. Нравственный облик человека определяется тем, во имя чего он живет, в чем видит смысл своей жизни. В чем видят цель жизни баптисты? Вы, Аида, везде и всюду в соответствии со «святыми писаниями» проповедуете, что смысл жизни, во-первых, в том, чтобы «действительно и истинно» уверовать в Христа, во-вторых, достичь вечной жизни, то есть через веру спастись и не быть (подобно, например, мне) брошенной в «геенну огненную».

Короче, больше всего на свете вы боитесь смерти и сильней всего жаждете одного— вечной жизни, личного спасения. Только поэтому (давайте, Аида, начистоту!) вы и верите в Христа-спасителя. «Верующий в Сына имеет жизнь Вечную; а не верующий в Сына не увидит Жизни, но гнев Божий пребывает на нем», — так недвусмысленно сказано в Евангелии (от Иоанна, гл. 3, стр. 36), которое вы, баптисты, не выпускаете из рук.

Подленький страх, трусость и невежество определяют цель вашей жизни. «Живыми мертвецами», «певцами замогильного мира» справедливо называет вас наша молодежь. Обидно слушать? Но ведь это так! В своих гимнах вы, исходя из своего понимания цели жизни, поете, что человек — это только «странник и пришелец на земле», так как «здешний мир — не божий дом». Смысл жизни баптисты видят в том, чтобы хорошо подготовиться к загробной жизни. Разве это не философия живых мертвецов? Причем мертвецов себялюбивых и жестоких: «Все погибнут, мы (ура!) спасемся!»

Мы, атеисты, не против вечной жизни, только не на том свете, а здесь, на земле. Бессмертие для нас заключается не в том, чтобы, как сулит религия, праздно сидеть в неких райских кущах, жевать пряники и равнодушно смотреть, как мучается в «геенне огненной» большая часть человечества. Человек бессмертен своим трудом! Человек вечен своими делами, совершаемыми во имя счастья людей, сво его народа, всего человечества!

Разве умрут когда-либо великие творения Пушкина и Толстого, Чайковского и Бетховена, разве умрет когда-либо подвиг Гагарина, Титова, Николаева, Поповича, разве не бессмертен героизм целинников? Все они живут и будут вечно жить в своих делах и творениях. Цель жизни нашего поколения — построить коммунизм и жить в нем. Нет в мире более благородной, прекрасной и светлой цели, чем эта. А вы, Аида, из-за спины своих «братьев и сестер» видите эту цель? Готовы служить ей, чтобы действительно стать бессмертной, или вы готовитесь стать божьей тысячелетней тунеядкой на том свете, или, выражаясь языком библии, «новой тварью» Христа?

Мы видим смысл своей жизни и в том, чтобы воспитать наших детей, следующее поколение, достойными и великими продолжателями наших идей, людьми, способными твердо и гордо нести знамя вперед. Во имя этих прекрасных целей мы не жалеем ни сил, ни энергии, а если нужно, и самой жизни. Нас не гложет подлый страх смерти, и нам незачем выдумывать себе богов, ибо дела наши вечны, мы в них живем и будем жить вечно.

В наш XX век каждый здравомыслящий человек понимает, что ваша мифическая «загробная вечность» по сравнению с нашей земной, истинной вечностью ничтожна и примитивна, как примитивно было мышление тех далеких наших предков, которые, не умея объяснить законов природы и общества, создали рай и ад, чертей и богов, возложив на них все свои страхи, надежды и беды. Им это было простительно. А вам, нашим современникам, должно быть стыдно за свое невежество. Не гордиться, а стыдиться нужно молодой девушке в наше время, в век коммунизма, атомной энергии, кибернетики и химии, своей веры в ад и рай, чертей и ангелов. Стыдиться своего эгоизма, своего нравственного убожества.

Чтобы достичь вашей «загробной вечности», не нужно трудиться (все ваши друзья и вы работаете с прохладцей), не нужны знания (не случайно никто из вашей компании не учится), не нужно достигать высот культуры (кино, театр, книги — грех для вас!), не нужно даже быть нравственным человеком. Требуется одно — уверовать, «принять Христа всем сердцем». Об этом прямо　пишет один из ваших любимых баптистских авторитетов, американец Освальд Дж. Смит, книжку которого вы тщательно переписываете по ночам. «В день страшного суда будет решаться вопрос не о том, насколько вы погрязли в грехе, а о том, как вы поступили в нашей земной жизни с единородным Сыном Божьим», — пишет он. Итак, можно убивать, грабить, вести развратный образ жизни, изменять Родине. Главное — уверовать. Ничего не скажешь, хороша мораль!

— Если уверуешь, то сразу пропадет охота грешить, — заявляете вы. — «Кто во Христе, тот новая тварь».

Я думаю, Аида, что ваш отец принадлежал к числу «веровавших баптистов». Так скажите, почему же ваша религия не остановила его, когда он совершал перед вами, перед Родиной самый безнравственный из всех безнравственных поступков — отказался с оружием в руках защищать вас, наше Отечество от фашистов? Религия, баптизм осветили это преступление. Почему вера в бога, Христос и святой дух не внушили одному из ваших друзей, Юрию Головину, что бросать жену и малолетнюю дочь на произвол судьбы аморально? Почему у этого «уверовавшего в Христа братца» не пропала охота грешить, а заодно желание врать? Ведь вы все считали его до последнего времени холостым. Почему безмолвной и недвижной толпой стояли баптисты села Никифоровки, когда насильно брошенная в воду для крещения школьница Маляр утонула в реке? Почему бог не остановил руку баптиста-убийцы К. Копнина, когда он изуверски резал свою жену Наташу Жичалину только за то, что она хотела учиться? Почему не постигла «кара божья» евангелиста Г. Федорова, убившего своего сына пионера? Почему, Аида, почти за две тысячи лет своего существования христианская религия ни на сколько не повысила морального уровня общества, не уничтожила зла? Почему не религия, а революция, коммунисты-атеисты покончили с бесчеловечной эксплуатацией человека человеком, почему не религия, а наше социалистическое государство атеистов уничтожило национальный гнет, почему не религия, а мы сами, народ, добились равноправия женщин? Таких «почему» можно задавать до бесконечности. С позиций религиозной морали на все эти «почему» не ответить. «Так угодно было богу», — можете сказать вы. Это, сами понимаете, не ответ. Не трудитесь, Аида, вам не ответить!

…Почему? Потому что религия не учит и не может учить людей добру, потому что религия по своему существу бесчеловечна и безнравственна. Доказательства? Ими полны ваши священные книги, вся история христианства, сегодняшние слова и дела баптистов.

Откройте настольную вашу книгу — библию. Чему она учит? Пресловутые заповеди — не укради, не убий, не пожелай жены ближнего и т. п. Даже если принять за истину толкование этого христианского кодекса морали, которое придают ему ваши пресвитеры и проповедники, то все действия бога, апостолов и прочих святых противоречат этим заповедям.

Первый по библии, кто подает пример безнравственности, — это сам бог. Если бы, Аида, вам или любой из ваших «христовых сестер» предложили сегодня выйти замуж за родного брата, то вы бы, наверно, отказались: аморально! Но дети Адама и Евы — родные братья и сестры, по воле бога, делали это. Будь бог существом нравственным, он (при его-то всемогуществе!) создал бы не одну, а несколько пар мужчин и женщин. Только за то, что сам бог сотворил Адама и Еву несовершенными (способными на грехопадение), он наказал не себя, а все человечество. Увидев, что «велико развращение человеков на земле», бог решил вдруг уничтожить всех людей, кроме Ноя и его семьи. Вот так милосердие, вот так всепрощение и любовь!

«Милосердный» бог живьем сжег население двух городов — Содома и Гоморры, остались лишь Лот и его две дочери. Жена Лота, из любопытства посмотревшая на горящий город, была превращена богом в соляной столб. Непонятно, кстати, почему бог спас Лота? По библии, Лот был не менее развращен, чем другие люди, — прелюбодействовал со своими двумя дочерьми, пьянствовал до бесстыдства и т. д. Когда Давид провел перепись населения (это, оказывается, грех!), бог уничтожил не Давида, а 70 тысяч ни в чем не повинных людей. (II кн. Царств, гл. XXIV, ст. 13–15.) Велика же «божья справедливость»!

Библия пестрит бесчисленными описаниями диких, бесчеловечных расправ бога с людьми. Когда некто Корей восстал против Моисея, то по воле бога «разверзла земля уста свои и поглотила их и домы их, и всех людей кореевых». Но этого богу показалось мало, и тут же «вышел огонь от господа и пожрал еще двести пятьдесят мужей». А всего было перебито 14 700 человек. По библии, смертной казни подлежит тот, «кто поступит так дерзко, что не послушает священника». («Второзаконие», гл. XVII, ст. 12.) Следует убить, учит бог, и того, кто не послушает своих родителей, а с тем, кто поклонится «солнцу или луне», библия советует расправиться таким «гуманным» образом: «выведи мужчину того или женщину ту, которые сделали зло сие, к воротам твоим и побей их камнями до смерти». (Там же, гл. XVII, ст. 3, 5.) Забить камнями требует библия и вышедшую замуж девушку, оказавшуюся не девственницей. (Там же, гл. XXII, ст. 21.) Воистину велико божье милосердие!

Христос, который пришел на землю навести порядок, проповедует не меньшую жестокость, чем сам бог. Посылая в разные города своих апостолов, он дает им инструкцию на случай, если их не будет слушать народ: «Сказываю вам, что Содому в день оный будет отраднее, нежели городу тому». (Евангелие от Луки, гл. X, ст. 10–12.) Христос рекомендует себя на страницах евангелия «кротким и смирным», а сам неистово и фанатично грозит своим противникам всеми карами страшного суда. Где его терпение и любовь, которые он якобы проповедует? Примеров безнравственности фантастических героев библии можно приводить сотни и тысячи.

Я не читал более откровенно циничной и аморальной книги, чем библия. На ее страницах, например, можно получить точные указания, как можно, отдавая свою жену другим мужчинам, чистоганом получить за это немалые материальные выгоды. Именно так постыдно и неоднократно торговал библейский проповедник Авраам своей женой Саррой. «И Аврааму хорошо было ради нее, и был у него мелкий и крупный скот, и ослы, и рабы, и рабыни, и лошади, и верблюды». (Кн. Бытие, гл. XII, ст. 11–20.) По следам своего отца пошел Исаак, который выдавал свою жену Ревекку за сестру и пытался ею торговать. У Иакова было две жены и две наложницы, у Моисея — две жены, у Давида — шесть жен и 10 наложниц. Рекорды побил, однако, мудрый царь Соломон — у него было 700 жен и 300 наложниц. В библии красочно и одобрительно расписывается, например, как нелюбимая жена Иакова Лия купила за «мандрагоровые яблоки» у другой жены Рахили право провести ночь с Иаковом. Но что это!.. В книге Судей израилевых есть главы XIX, XX и XXI, которые сегодня неудобно на страницах газеты даже пересказывать, до того натуралистически расписывается в них половая распущенность. Там (кн. Судей, гл. XIX, ст. 22, 23, 28) описывается, как некий левит (поп) заночевал со своей любовницей у одного старика. Жители Содома окружили дом, стучались в двери и говорили старику, хозяину дома: «Выведи человека, вошедшего в дом твой, мы познаем его». Старик ответил: «Вот у меня дочь — девица, и у него наложница, выведу я их, и делайте с ними, что вам угодно, а с человеком сим не делайте этого». Толпа взяла любовницу левита и изнасиловала ее до смерти, а тот, долго не печалясь, разрубил тело ее «на 12 частей и послал во все пределы Израилевы». В библии приводятся такие выражения, которые стыдно произносить вслух. Книга «Песнь песней», например, натуралистически рисует портрет Суламифи и вкладывает в уста жениха (по понятиям церкви жених — это сам Христос, а невеста — церковь) такое описание женского тела, которое под стать любому заокеанскому порнографическому роману.

Думаю, дальше продолжать не стоит. Безнравственности и бесчеловечности учат «священные книги». Этому же учит верующих и вся кровавая история религии. Еще за много веков до того как задымились трубы гитлеровского Освенцима и Майданека, запылала Лидице и наполнился трупами Бабий Яр, над Европой полыхали костры инквизиции. Неисчислимы преступления всех и всяких религий, в том числе и баптизма, перед человечеством и особенно наукой. Сократа язычники Афин заставили выпить яд, потому что он не верил в богов толпы. Философа Демокрита изгнали из Абдера, а Гераклита — из Эфеса. Католики заточили в тюрьму Галилея, заживо сожгли Джордано Бруно, казнили Ванини. Протестанты заживо сожгли врача Мигеля Сервета; основоположник протестантизма Мартин Лютер призывал «огнем и мечом» уничтожать восставших крестьян; Кальвин установил жесточайший террор в Женеве: из 15 тысяч жителей 900 он посадил в тюрьму, 60 — казнил, 70 — изгнал; в наше время протестанты устраивали постыдный судебный так называемый «обезьяний процесс» против дарвинистов.

Во время инквизиции были сожжены и замучены в тюрьмах миллионы людей! Семью кровавыми крестовыми походами прошли «по странам неверных» христовы рыцари. А сколько миллионов людей погибли из-за крестных ходов во время эпидемий холеры и чумы! Все войны, которые велись в истории человечества и в которых погибли сотни миллионов человек, освящались богами, религиями и церковью.

Мы, атеисты, никогда не хулим ни бога, ни Христа. Потому что можно хулить то, что существует, и невозможно хулить то, чего нет. Но мы всегда выступали и выступаем против религии и ее морали, когда она вредит, наносит ущерб человеку. Нравственно искалечила религия твоих «друзей», Аида, духовно калечит и тебя.

Неправильное, ложное понимание цели и смысла жизни, слепое следование безнравственным принципам «священных книг» — вот та главная причина, которая толкнула и толкает вас, группу баптистов, на антиобщественный путь. Растеряв представления об элементарных законах человеческого общежития, вы пытаетесь замахиваться на то, что свято и дорого каждому советскому человеку. Вас, например, не устраивает свобода совести, установленная у нас в стране по ленинскому декрету «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Вам больше по душе, например, свобода религии, установленная в США, где во многих штатах за безбожие и атеизм подвергают штрафу или тюремному заключению. Вы требуете, чтобы вам, баптистам, разрешили «свободную ловлю душ человеческих», ввели преподавание «слова божьего» в школах, чтобы атеистам-журналистам была запрещена антирелигиозная пропаганда и т. д. Не выйдет! То, что завоевано народом, народ не отдаст! Трудящиеся фабрики им. Ногина, нефтебазы № 9, рабочие Нарвской заставы в решениях общественных судов над Л. Семеновой, Гриневой, Щербаковой и над вами, Аида, строго предупредили вас:

— Советские законы в одинаковой мере существуют для верующих и неверующих, соблюдать их обязан каждый. К сожалению, ни вы, Аида, ни ваши «друзья», «братья и сестры во Христе», до сих пор не сделали необходимых выводов. Вы продолжаете заниматься антиобщественной деятельностью, все еще пытаетесь выступать в роли «христовых рыбаков». Напрасно! Ваши сети как были пусты, так и останутся пустыми. Вы прекрасно чувствуете это сами и не поэтому ли разводите склоку, сплетни и интриги, стремясь к теплым местечкам пресвитеров и проповедников в самой общине. Мне лично нет никакого дела до ваших внутрибаптистских склок, но они — лишнее доказательство вашего морального облика, того, как «нравственно облагораживает» религия человека. Восхищаетесь проповедями отцов ваших, а сами строите против них всевозможные козни. Вот так мораль!

Религия, Аида, уже страшно искалечила вашу молодую жизнь. Она отняла у вас много прекрасных человеческих качеств, научила лицемерить и лгать, она лишила вас больших радостей жизни, заставив думать лишь о смерти и загробной жизни, она отнимает у вас науку и культуру, делая вас невеждой и недоучкой.

Неужели вы не хотите стать Человеком? У вас два пути — стать Человеком или окончательно превратиться в «рабу божью». Выбирайте!

Перед вами мир, наш чудесный, наш прекрасный мир, в котором нужно строить, творить, любить, мечтать, дерзать! Перед вами наша жизнь — кипучая и стремительная, жизнь, в которой человек «не раб господа бога», а полновластный хозяин. Перед вами счастье борьбы и бессмертие, добытое своими руками, своим трудом и талантом, а не молитвами и песнопениями во славу мифического Христа.

Но вы сейчас на другом пути — на пути гибели своей личности.

Пока не поздно, серьезно подумайте об этом, перестаньте лгать себе и другим, друзья-атеисты всегда протянут вам руку.

В. Кузин

ПОИСКИ ПРАВДЫ

(подлинная история в письмах, с примечаниями и комментариями)

«Приходилось ли вам когда-нибудь задумываться о смысле вашей недолговечной земной жизни? Вот именно с этого и хочется　начать мне свое письмо. Ведь жизнь-то земная длится всего одни миг. Не успеешь заметить, подойдет старость, и тогда уже поздно будет думать о спасении души. Для чего живете вы — неверующие? Всех вас ожидает смерть. А жить ради смерти, мне кажется, не совсем интересно. А мы, верующие братья и сестры, живем ради жизни вечной. Нам смерть не страшна, ибо мы знаем, что смерть есть только перевоплощение души. По ту сторону ждет нас жизнь вечная. А жизнь ради вечности — это очень интересно. Я знаю, что вам чужды мои рассуждения, ибо, судя по вашему письму, вы слишком далеки от религии. Но все-таки вдумайтесь: для чего живет человек? Для чего он рождается? Вы говорите, что стать попом в наше время стыдно. Стать хорошим священником так же трудно, как стать хорошим педагогом. Это прежде всего психолог, отец человеческого мышления. Ведь священник должен быть не сребролюбив, не корыстолюбив, не развратник, а человек кристальной души, честен и безупречен во всех отношениях. А быть хорошим человеком — это уже много значит. Священник должен предостерегать свою паству от дурных поступков. Ведь мораль религиозная намного выше морали светской. Она не позволяет человеку делать злое. Люби родителей своих, не прелюбодействуй, не пей, не ругайся, не кради, не убивай. Разве это не красиво! Верующий человек не пойдет на дурной поступок. Исправлять ошибки человека, ставить его на путь истинный — вот в чем наш труд будет заключаться. В этом я вижу идеал моей жизни. В этом нет ничего постыдного. Это благородно. Не ради денег, а ради своих идей, ради верующих, которым нужны добрые пастыри и наставники. Я настолько втянулся в религию, что уже назад, в мирскую жизнь, не вижу возврата. Быть может, и пойму позднее. Не знаю, не могу ничего с собою сделать. Страшно. Так страшно, словно падаешь головой в омут, из которого не выплывешь».

Это письмо пришло в Ленинград из Омска.

Простая советская женщина с тревогой узнала, что муж ее сестры собрался поступать в духовную семинарию, учиться на священника. Она с ужасом подумала о близком ей человеке в роли попадьи. И написала мужу сестры горячо, взволнованно, откровенно.

В ответ она получила письмо. Оно приведено выше.

В нем было все, чем религия затемняет обычно сознание пораженных, очарованных ею людей. Веками упражнялась церковь в подбирании психологических ключей к людям, обрабатывала их сознание, владела их душами. И выставляет это «искусство» как свое достоинство, как «отцовство» над человеческим мышлением. Недаром Христос учил: «будьте как дети», считайте себя «овцами словесными стада Христова». Человек лик Земли меняет, в космос заглядывает, а ему говорят: младенцем ты был — младенцем тебе оставаться. Ни шагу без нянек. Ты же овца, бойся пастуха, жмись к стаду покорных,　только пастуху свойственно думать: твоя добродетель — повиновение.

Религия присвоила себе общечеловеческие нормы морали. У всех племен, самых противоречивых вер жили они, эти нормы морали, вырабатывались веками. А она, присвоив их, утверждает: все от меня! Без меня нет ни честности, ни добра, ни красоты.

Своих руководителей она рядит в ризы показной святости, инакомыслящих чернит всеми оттенками грязи пороков. Внушает, что люди за добро рай получат, за грехи в ад попадут, вносит низменность расчета в лучшие чувства человеческие.

Этими свойствами религии повеяло и от приведенного письма. И больно стало родным далекого омича за его очарованную душу.

Но надежды они не потеряли. Надежду внушали живость этой души, ее честность, ее искания. Надежду давала концовка: «Быть может, и пойму позднее». Человек еще сомневался. Он еще не сложил покорно ноши сознания, еще было чувство воли. Он «очарованный спутник», почти ушедший от мира, но еще не «раб божий» (хотя в молитвах уже называет себя и так). Значит, еще можно бороться.

И начался бой за человека. И полетели письма. В борьбу включились сестра жены, ее муж. Человеку, идущему от мира к богу, они напомнили о путях людей, ушедших от бога к миру. В том числе о пути бывшего профессора богословия Осипова, — о моем пути.

Ответ не заставил себя ждать.

«Вера в бога облагораживает стремления человека к хорошему, светлому деянию. Без веры нет спасения. Вот вы в письме вашем приводите примеры богоотступника Осипова. Разве достоинство в том, кто потерял веру? Нет, это не образец, достойный подражания. У нас, у верующих, А. А. Осипов не популярен. Да ведь и святейший отец наш и богомолец Алексий, патриарх Московский и всея Руси, предал его анафеме. Я Осипова не осуждаю. Нет. Но мне искренне жаль его. Добровольно пойти в геенну! Ужас, что творится на белом свете!

Мне кажется, что вы считаете меня за какого-то темного, первобытного человека Напрасно так думаете. Я стараюсь идти в ногу со временем. Очень много читаю советской литературы, в кино и театр хожу, бываю на диспутах. Газеты и журналы читаю. И вообще слежу за жизнью. Я работаю в производственной бригаде. И не сказал бы, чтобы меня не уважали. Мы строим домостроительный комбинат (я каменщиком работаю). И, знаете, очень интересно, что я ведь не был верующим. Всего два года, как уверовал в Христа — спасителя нашего. Даже и сам не знаю, как это получилось. И вот за эти два года я стал таким глубоко верующим человеком. Вот понимаете, — меня так и тянет в церковь. Тянет, как обессилевшего пловца, попавшего в водоворот. И чем глубже, тем, кажется, безвыходнее мое положение. И без помощи мне не вырваться. Да вера в бога ничем и не мешает мне в жизни. Насчет семинарии пока еще не решил. Быть может, на один год отсрочу, но не больше. Осипова я читал, но если Вы можете кое-что выслать из его трудов, то не сочтите за трудность».

Ответ насторожил. Казалось, что воля человека уже сломлена.

Порадовало то, что человек не отключился от коллектива. И то, что он размышляет: кто мыслит — тот не потерян; и признание, что в церковь его тянет не как в спасительное убежище, а как в водоворот, говорило об отчаянном подсознательном сопротивлении живого человеческого ума. Человек еще приглядывается — не мешает ли ему вера в жизни? Он очарован внешней красивостью «пастырского служения людям», но еще оглядывается на оставленный им мир. Он отрицает отступника-анафему Осипова. Но не прочь разобраться в его трудах.

Василий Дюков (таково имя этого человека) решил обратиться непосредственно к «путнику в мир». Он написал мне письмо.

«Александр Александрович!

Здравствуйте. Вы уж извините меня, пожалуйста, за то, что осмелился побеспокоить Вас. Просто есть в этом необходимость, и думаю, что Вы поймете и не сочтете за труд дать мне ответ. Я верующий. Мне двадцать лет скоро будет. И вот знаете, я очень удивился, когда узнал, что Вы, прослужив много лет в церкви, смогли отречься от нее и даже от бога. В моем сознании не умещается это. Как можно отречься от бога! Да только при одной мысли об этом бросает в дрожь. Я не осуждаю Вас. Нет. Вы поступили так, как сочли нужным, как Вам подсказал ваш рассудок. Но все-таки отречься от бога — это страшно. Видите ли в чем дело. Ведь Христос, сын божий, сказал: «Отрекшийся меня пред человеки отвержен будет перед Отцом небесным». Ведь Вы прекрасно знаете, что жизнь человека не долговечна. Не успеешь оглянуться, как подойдешь к смертному одру. Так стоит ли растрачивать ее на мелочи? Ведь жизнь-то земная длится всего миг. А как же душа? Каково ей без бога быть вверженной в геенну? Вечно мучиться без Христа, спасителя нашего? Ведь в евангелии от Матфея (Матф. 16:26) сказано: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» Ведь главное сберечь душу для господа бога. А Вы ее губите. Да, впрочем, я не за тем пишу Вам, чтобы читать нравоучения. У Вас жизненный опыт больше, чем у меня. Дело в том, что в сентябре я поступаю в Ленинградскую семинарию, где Вы когда-то были инспектором. У меня слишком велика вера. Я могу сутками читать библию. И это для меня только в радость. Когда беру ее в руки, то на душе праздник. Но я вполне образованный человек. Имею среднее техническое образование. Неплохо материально обеспечен. Но не могу обходиться без бога. Так и тянет в церковь. Иной раз думаю — не пойду, но никак не могу без бога. Запоем читаю церковную литературу. Но и светскую не забываю. Читаю «Журнал Московской патриархии» и «Науку и религию». Жизни не чураюсь. Но без бога не могу. Ведь все-таки еще нужны священники. Много верующих у нас людей. И не все священники обманщики. Хочу стать честным идеальным священником. Хотелось, чтобы Вы ответили на мое письмо.

С уважением Вася.

Александр Александрович! Хочу, чтобы Вы мне ответили до моего отъезда. Осветите, пожалуйста, в письме вопросы быта и распорядка в семинарии. Что там изучают? Что от семинариста требуется? Стыдно ли в наше время попом быть? Быть может, я в чем ошибаюсь? Поправьте меня! Посоветуйте, как лучше сделать. А Вы, случаем, не встречались с омским владыкой Венедиктом? Душевный человек. В общем, надеюсь на Ваш ответ».

Ответил я ему и лично, и через «Ленинградскую правду». Я подумал: разве он один, Василий Дюков? Разве другим «очарованным душам», у которых, быть может, не хватает мужества высказаться открыто, эти слова не пригодятся?

Так родилось открытое письмо Василию Дюкову, собирающемуся поступать в Ленинградскую духовную семинарию[51].

«Дорогой, неведомый, но близкий мне по духу Василий! Честная, ищущая душа!

Прости мне это «ты», но я гожусь тебе в отцы, так как в два с половиной раза старше тебя. Тебе двадцатый идет, а мне пятидесятый! И тридцать из них съела, убила, испакостила православная вера, которая теперь предъявляет свои «права» и на тебя. Да, именно предъявляет, хотя тебе и кажется, что ты сам избрал путь в жизни. И я когда-то думал вот так же. А когда разобрался в тех внешних красивостях, которыми, как огонь мотылька, гибельно привлекает к себе людей религия, было поздно. Лучшие годы жизни, те, которые у тебя еще впереди, были уже истрачены попусту, для поддержания в людях обманчивых иллюзий, вредных, хотя и привлекательных на первый взгляд.

Строки твоего письма наполняют сердце тревогой и радостью. Тревогой за твою судьбу. Как бы ты не повторил моей трагедии, трагедии многих честных искателей истины, терявших постепенно (и часто поздно, к сожалению) свою веру в религию и мучительно красневших за себя и свое «звание». Красневших из-за пребывания в стане проходимцев, разложившихся бездельников, спивающихся развратников, отсталых и озлобленных на жизнь невежд и фанатиков с дипломами и без оных, из-за пребывания среди дряхлеющих попов и архиереев, впадающих в старческое отрицание прогресса и современности.

Ширмой для всей этой нечисти служат отдельные честно заблуждающиеся «праведники».

Сразу могу ответить на последний твой вопрос… Стыдно, очень стыдно быть в наши дни попом — глашатаем рабовладельческой и обезоруживающе-примиренческой, сюсюкающе-добренькой, но недоброй (заметь это!) морали в век построения коммунистического общества, в дни великой борьбы между отмирающим миром угнетения и эксплуатации человека человеком и миром новой общечеловеческой правды людей-тружеников, людей, преображающих лицо Земли.

А радость моя в том, что ты еще не придушил в себе окончательно ослепляющим, рабьим религиозно-церковническим послушанием драгоценного человеческого свойства — сознания, что не стал окончательно на колени перед любыми благоглупостями, только бы они подавались от имени бога, церкви и пастырей. Спрашиваешь, пишешь, — значит, еще не поздно. Еще есть возможность говорить с тобой. Еще есть у тебя желание думать.

Чтобы написать эти думы выводами и фактами для размышлений, я посылаю тебе мои книжки.

«Путь к духовной свободе» — эта книга расскажет тебе, как затянули в религию меня и чего стоило выйти из ее болота.

«Мой ответ верующим» ознакомит тебя с истинной характеристикой того мира, который умиляет тебя в храмах, в «душевных» Венедиктах и т. д.

«Человек на ложном пути» расскажет тебе об обмане религии, о выдумках, которые явно подействовали уже и на тебя (геенна, отрицание этой жизни и т, д.).

Я посылаю тебе свою статью «Страх смерти». Посылаю свои книжки не потому, что они лучше других, а потому, что меня ты в данном случае спрашиваешь.

Но ко всему тому я хочу сказать нечто и непосредственно в ответ на твое письмо. Слушай и постарайся задуматься над моими словами. Ты же человек. А человека в науке называют Homo Sapiens — человек разумный, мыслящий, умудренный. Думать — наше человечье дело. Вот и подумай.

Тебя удивляет, как можно отречься от бога! Это-де страшно. Кто внушил тебе, молодому человеку эпохи величия человеческого, этот страх?

В натуре некоторых людей много косного. И сознание их часто далеко отстает от внешнего материального прогресса. Этим-то и пользуется религия. Она тормозит, как только может, прогресс духовный, чтобы не утратить для себя последней питательной почвы.

Для этого она прежде всего старается внушить человеку, что он ничтожен, мал, ни на что не способен. И потому без «помощи свыше» ему-де не прожить. И тебе это сумели внушить, подкрепить в тебе веру, Василий!

Ты уже говоришь о «смертном одре», «о миге жизни». Ты уже трепещешь перед «геенной огненной». Знаешь ли ты, откуда этот трепет! Веками, тысячелетиями мир угнетения внушал, что человек человеку волк, что каждый должен думать о себе, спасать себя, свою душу, свое будущее. На этой же закваске строилось как продукт тех жестоких эпох и все христианство. Вот ты цитировал тексты библии, а подумал ли ты, что она говорит лишь о личном спасении, о личной выгоде, личном райском блаженстве?

Подумай только, Василий, чему учат тебя люди, прикрывающиеся крестами и рясами и порочащие саму нашу жизнь?

Они реальное объявляют ничтожеством и мигом, не стоящим внимания. А несуществующим богом и его «царствием небесным» придавливают сознание и, пугая угрозами адских мук, осмеливаются говорить о доброте и любвеобилии этого бога. Бога, припевом всех речей и притч которого, если верить евангелию, было зверино-равнодушное констатирование: «И пойдут эти в жизнь вечную, а те в муку вечную. И будет там плач и скрежет зубов…»

Каким же надо быть бесчувственным негодяем, чтобы осудить девять десятых человечества (если верить «пророчествам» Откровения Иоанна Богослова) на вечные нескончаемые муки и удовлетворенно радоваться в своем «царствии небесном» с остальными «спасенными душами», выслушивая их лизоблюдческие хвалы и благодарения под аккомпанемент стонов и воя мучимых «огнем неугасимым» и «червем неусыпающим» грешников!

И этому растлевающему и унижающему сознание человеческое учению ты хочешь посвятить свои силы, свою жизнь, Василий!

Да, верующие еще есть. И им нужны священники, как нужен морфий морфинисту, водка алкоголику. Не увеличивать число «пастырей божьих», а бороться за освобождение каждого одурманенного человека от его заблуждений— вот путь подлинного служения людям!

И помни, Василий: нет страшнее зла против человечества, чем быть «идеальным» священником. Хороший, честный человек, очарованный религиозными сказками, отдает религии свою честность, свой труд, свою любовь, свои силы. А религия его честность объявляет своей честностью и все темное, что в ней, в религии, копошится, покрывает этой, не принадлежащей религии честностью отдельного человека.

Я хочу верить, что человек победит в тебе «смиренного раба божия», Василий. Верю, что ты найдешь правильный путь в жизни — наш советский, коммунистический путь, достойный высокого звания человека.

С верой в тебя, с надеждой, что ты поймешь меня, с любовью к тебе

Александр Осипов,

бывший магистр богословия, бывший профессор священного писания Ветхого завета Ленинградских православных и духовных академий и семинарий, редактор последнего издания библии, бывший протоиерей, бывший инспектор академии и семинарии»

Статью «Ленинградской правды» перепечатала и «Омская правда». Василий Дюков показал себя честным оппонентом. Он принял бой… Бой за самого себя…

Вот что он написал своей корреспондентке в Ленинграде.

«Попытаюсь в этом письме дать ответ на ваше письмо от 17 сентября 1961 года.

Давайте попробуем вдвоем разобраться со всей объективностью, присущей людям разумным, мыслящим. Вас интересует вопрос — во что я верю? Конечно, верю я в бога, но не в того, что разрисован на картинках и иконах. Я верю в бога разумного, всемогущего и всевидящего, в бога, творящего людям добро, в бога, заменившего мне отца. Только не знаю, почему у Вас сложилось такое неправильное, я бы сказал, мнение о верующих людях? Вот дословно привожу Ваши слова: «Это слабые и недалекие люди». Зачем же так судить о всей верующей пастве? Нет, нельзя всех мерить на один аршин, аршин бессилия и слабохарактерности. Современный верующий человек — это человек XX века, а потому он должен разбираться во многих вопросах современности. Это не темный, как у вас, атеистов, принято называть, человек. Это человек, который должен разбираться и в философии, и в искусстве, и даже, я бы сказал, в науке. Обязательно в науке. Этого требует сама жизнь. Поэтому вы, атеисты, легко можете переубедить какую-то темную верующую личность.

А вот попробуйте переубедить человека, который хорошо разбирается во всех, ну пусть даже не во всех (во всех разобраться очень трудно) вопросах современной жизни. Вот вы пишете, что никакого «того света» нет. Допустим на один миг, что действительно «того света» нет. Но и тогда правда на стороне православия. Разве нельзя звать к хорошему, счастливому будущему, украшать жизнь мечтами о прекрасном будущем?

В крайнем случае от этого нет вреда. Ведь мечтают же люди путешествовать в космосе, летать на ракетах в межпланетное пространство. А почему мы, верующие, не должны мечтать и жить ради осуществления своей заветной мечты, мечты о высокой нравственности, о прекрасном обществе, где не будет ни хулиганов, ни воров, ни сквернословов? Люди будут жить как одна семья. Именно мы и стремимся создать такое общество. Даже в Программе, которую принял XXII съезд партии, в моральном кодексе говорится о братолюбии, о том, что люди должны жить, как братья. Для этого интересно жить. Радостно видеть, что и священнослужители выполняют миссию воспитания верующих людей в духе искренней любви друг к другу, в духе взаимного уважения, в духе почитания старших.

Напрасно вы не верите в силу духовной паствы. Ведь мы тоже вкладываем частицы своего труда в общую чашу коммунистического общества. Мы тоже строим хорошее общество и хотим жить при коммунизме. И уверен, что мы заживем при коммунизме. А добрые дела мы делаем тоже для людей и во имя людей, а не для собственного спасения, как это кажется атеистам. Я не трясусь за собственную шкуру (простите за грубость). Умереть не страшно. Но лишь бы умереть за стоящее, настоящее дело, которое помогает людям и духовно и нравственно. Вот Вы уверены, что бога нет. А я верю, что бог есть. Кто прав? Не знаю. А в науке я тоже пытаюсь разбираться. И не жизнь меня тянет за собой. Нет. Я иду в ногу со временем.

В ответ на статью, которая была опубликована в «Омской правде», я ответил Александру Александровичу Осипову большим письмом, только почему-то не получил ответа. Этот начатый спор возбудил мое воображение, заинтересовал в крайней мере. Конечно,　быть инженером или врачом много лучше, чем быть священнослужителем. Но когда видишь в среде служителей культа невежественных, закостенелых, живущих не ради Иисуса, а ради хлеба куска, то становится так больно, так обидно за этих людей. Уж Христос не стерпел бы такого безобразия, которое позволяют себе служители культа. Ведь в среде верующих не все плохие люди, есть и хорошие, честные, которые учатся жить по тем заповедям, которые оставил нам бог наш. И очень жаль, что иногда эти люди не становятся настоящими, что-то на них влияет. Ведь обычно верующий человек бывает замкнутым, отрывается от людей и становится отдельной личностью в коллективе. А наши люди зачастую недостаточно тонко подходят к верующим, чем еще больше ожесточают душу человека, отталкивают, замыкают в себе.

Так и со мной случилось. Начав читать священную литературу, я оторвался от людей, а когда спохватился, то было поздно. Поздно потому, что вокруг меня создалось общественное мнение как о верующем человеке. И тогда я решил посвятить себя служению Русской православной церкви. Там меня ценят и понимают. Там я нахожу успокоение. На работе я работаю хорошо. Труд мой ценят, и поощрения имею за трудовые успехи. Но я не выношу, когда меня называют темным человеком, потому что это противоречит действительному положению вещей.

Передайте Александру Александровичу Осипову, что я хочу с ним поспорить. А если это для него не трудно, то пусть ответит на мое письмо.

А книги его читаю и разбираю по косточкам и не со всем соглашаюсь».

В этом письме можно было усмотреть движение вперед. Василий Дюков не переставал думать. И мысль его незаметно подтачивала те формы, те основы, на которых он пытался строить свою жизнь.

В самом деле! Веру в бога он, казалось бы, сохраняет еще незыблемо. Но уже видит, что древнему богу в нашем мире места нет. Ему, как любому верующему интеллигенту, приходится абстрагировать своего бога, лишать его слишком уж примитивных черт и свойств. Он уже требует в душе верующего человека место для науки, философии, искусства. Но еще не видит несовместимости двух мировоззрений, двух миров. Не видит, но смутно уже предчувствует и это. У него верующие разбиты на «сознательно верующих» и «темных верующих личностей», которых нетрудно-де переубедить. А сам он не замечает, что именно сопоставление веры и знания и оттесняет его веру, не в пример этим «темным верующим личностям», у которых невежество и отсутствие положительных конкретных знаний служит надежным прикрытием, ибо в конечном итоге вера всегда удел темноты, даже если она гнездится в людях с университетским дипломом. Только темнота темноте рознь: одна бывает потому, что человек не знает правды, другая — потому, что ему внушили или он сам себе под давлением тех или иных переживаний и склонностей внушил, что черное есть белое, тьма и есть свет и, как человек в шорах, видя не видит, слыша не слышит, делается рабом предвзятой мысли, очарованных чувств и воли.

Василия Дюкова эта чаша, к счастью, миновала. И он даже в период своей, казалось бы, наибольшей веры не переставал искать, взвешивать и втайне от себя самого — сомневаться.

Ему говорили, что религия и только религия — источник добра в мире. А он вот ищет и убеждается (ему ли, члену коммунистической бригады, было не видеть этого!), что добра и помимо религии в мире немало. Даже много. Очень много. Он, сам того не замечая, живет уже в двух, а не в одном мире. И еще или не осознает этой раздвоенности, или пытается не замечать ее… Одним-де летать в космосе, другим — стремиться в «духовные небеса» апостола Павла. А самому ему еще не ясно, что нельзя мечту, конкретную, основанную на данных реального знания, сопоставлять с утешениями сказок и с тем, чего нет, не было и не будет.

Он уже не может не принять правды кодекса коммунистической морали, он верит в жизненную силу идеи построения коммунизма. Но… убеждает себя, что и религия будет полноправным членом коммунистического общества… Да, он еще носит с собой, в себе навязанный его сознанию груз, но уже с тревогой приглядывается к нему. Он уже видит тьму, клубящуюся в глубинах церкви, но еще боится произнести ей приговор. Он еще верит в высокое предначертание церкви и что именно он может стать ее подлинным светлым выразителем.

И здесь упрек нам: на свою беду он встретил в окружающих людях равнодушие, и это стало подталкивать его к верующим, сближать вновь с теми, в ком он начал сомневаться.

Его второе письмо ко мне, о котором он упоминает в послании своей корреспондентке, не осталось без ответа. Просто я был в то время в командировках, и ответ задержался. Вот что он мне написал.

«Простите меня, Александр Александрович, за беспокойство! Но я снова пишу Вам с надеждою на то, что только Вы сумеете понять меня правильно.

От веры я не отказываюсь. Нет. Вера нужна обществу. Без веры могут обходиться люди, сильные духом. А каково человеку, попавшему в беду, человеку, которого постигло несчастье? Где ему искать утешение? Кто успокоит его? Только бог врачует болезни телесные и духовные. Только в уповании на него человек видит спасение. Потерять веру — не заслуга, а горе. Без веры в бога человек теряет ориентировку в жизни. Путается в поисках истины. Бросается из одной крайности в другую. Растрачивает понапрасну свои силы, которые следовало бы направить на путь служения истине, на путь служения господу богу. Вы охуливаете библию. Напрасно Вы не находите в ней ничего ценного, ничего мудрого, ничего доброго, ничего красивого. А я утверждаю и буду утверждать, что в библии есть немало страниц, полных глубокой мудрости и высокой нравственности. Ведь гениальные художники, скульпторы, поэты и композиторы черпали свое вдохновение из библии. Почему же теперь люди не находят вдохновения в библии? Почему они отрицают ее? Да лишь только потому, что в XX веке это стало своеобразной модой. Да, у нас некоторые люди смеются над верующими в силу своего непонимания. Ведь они и в глаза-то не видели библии. Так стоит ли обращать внимание на их иронические усмешки… Пусть не стараются выискивать противоречия в библии. Они есть, конечно, я не отрицаю. Но ведь это могло произойти лишь только потому, что библия переписывалась многими людьми. И они-то могли внести сии противоречия по своей невнимательности. Я уверен, что бог не мог ошибиться. Ошибаться свойственно только людям, а не богу. И заблуждаться свойственно тоже человеку, ибо он — создание порочное и греховное. Так зачем же грехи человеческие сваливать на бога? Не понимаю. Ничего не понимаю. Странно…

Что же можно ожидать от человека, если у него в душе нет страха божия! Читаю я и атеистические книги, но почему-то через них ко мне все больше и больше приходит мысль, что церковь окружена кольцом врагов. Ведь у нас на верующих смотрят как на дикарей. А почему? Иногда все это так нехорошо откладывается в сознании человека. Так ему становится больно. Поневоле приходится замыкаться в себе, чувствовать свое бессилие, свою ненужность никому, и вот в эти моменты бог заменяет тебе все: и общество, и друзей, и мысли. А разве легко такому человеку? Куда ему идти? И вот в такие моменты идешь в церковь, где все красиво, где все умиляет тебя. Там я отдыхаю. Там я нахожу успокоение духовное. Поэтому-то я и собирался учиться в семинарии. Правда, я в этом году отложил поступление в семинарию. Просто еще не решил твердо. Решил обдумать еще год свое положение. Не знаю, Александр Александрович, что со мной станет. А если уж и пойду в попы, то не ради корысти, не ради благополучия, а ради людей, ради их спасения. Пусть думают обо мне как хотят. Это их дело. Пусть судачат, пусть злословят, пусть. Я уже привык не замечать все это. Тяжело так жить. Но куда же деваться? Приходится терпеть. Бог терпел больше. «Терпением вашим спасайте души ваши». Так и я решил. Терпи. Это лучше, чем бунтовать.

Не мечтаю я и о райской жизни. Не нужна она мне. Земная жизнь хороша. Но плохо, когда не чувствуешь опоры под ногами. Очень плохо. Не знаю, ответите ли Вы на мое письмо. Это Ваше дело. Я поделился с Вами всеми сомнениями, которые мучат меня. Поделился, как с отцом, как с учителем. Не знаю, что со мной будет. Все в руце божией. Всецело уповаю на его милость. А пока до свидания. Еще раз извините за беспокойство.

Уважающий Вас Василий.

Читал я П. Дарманского «Побег из тьмы». Евграфа Дулумана тоже читал. Доходчиво, просто, понятно. Неужели все это так есть? Неужели в церкви все ложь? Не может быть!»

Теперь Вася Дюков уже судорожно пересматривает арсенал религиозных убеждений. За что ухватиться? Чем спасти полюбившееся?

Он готов оценить как положительную силу «утешишельство» церкви в бедах. Ему еще невдомек, что это лишь самогипноз, что утешительство сгибает в покорности, зовет к «несению креста», разоружает человека в борьбе и сопротивлении злу и бедам. Ведь именно поэтому Маркс назвал религию опиумом, а Ленин — сивухой. Утопить горе в ней можно, снять временно боль — тоже. А изжить беду, победить болезни — нечем! И когда человек поймет, как обстоит дело, произнесет с горечью слово: «нечем!» — нередко бывает уже поздно, время упущено. Горе миру от сладеньких утешений, терпеливого страдания, безропотного смирения!..

Василий готов оценить как положительные «заслуги религии в развитии искусства». И еще не видит, не сознает, что в условиях мира, веками пребывавшего в порабощении у религиозной идеологии, художникам, поэтам, композиторам, архитекторам просто не было иного пути, как служить религии. Что они силой гения своего творили свои незабвенные произведения не благодаря религии, а несмотря на нее, вопреки ей.

Он еще пробует защищать библию, зовет к доверию к ней. Но уже готов сделать уступку сознанию и относит все ее нелепости на счет людей — переписчиков библии… Так от «слова божьего» у него незаметно останутся только отдельные проблески «божественного откровения»…

И вновь звучит горькая нота: не умеют у нас часто подходить к верующему искателю. Не насмешкой, а огромным вниманием к поискам пути в человеке надо встречать искателей истины. Не «прорабатывать», а вникать в их искания со всей убедительностью человека нового мира. Сколько людей пришло бы к нам, научись мы　все как следует науке внимания, любви и человечности — самой трудной и самой нужной науке человеческой жизни.

А религия, «добродетелью» красивых слов прикрывающая свою дряхлость, опустошенность, еще умеет увлечь мечущихся на распутье людей, еще умеет огоньками своих, с позволения сказать, «истин» подсветить им в нужную минуту, в самую нужную минуту, а ведь часто такие минуты определяют жизнь…

Вася на этом не споткнулся. Внутренняя струна честности, неугасимое искание правды удержали его от скороспелого выбора. Он, молясь еще «отцу небесному», обратился ко мне за советом. Правда, с оговорками о том, что «все в руце божией», но, по существу, обеими земными руками пытаясь раздвинуть стеснившие его ум стены «христовых утешений».

«Неужели и там ложь?» — заканчивает он свое письмо. И в этом «неужели?» звучала надежда на победу в нем Человека над «рабом божьим».

Вася получил мой ответ и на второе свое письмо. Третье письмо он написал одновременно мне и в «Науку и религию». Он пошел за ответом уже не к отдельному человеку, а ко всем людям, ко всему советскому коллективу. Он написал:

«Уважаемая редакция атеистического журнала «Наука и религия»!

Долго мучали меня сомнения об истинности религиозного учения. Вот уже три года прошло с тех пор, как вступил я на сей путь, тернистый и трудный путь, на который осмеливаются вступить немногие. Почему же на него вступают только немногие? Да лишь потому, что не каждого прельщает духовный сан, не каждому по душе эта профессия. Вы меня извините, если я кое-где и выступлю в защиту православия и с нападками на атеистическую братию. Это мой прямой долг.

Я должен сделать определенный и твердый шаг в какую-то сторону. Спросите меня: в чем дело? Не спешите. Все объясню постепенно. В настоящее время мне двадцать лет. Кажется, не так уж много. Четверть жизни прожито. Самые юные годы отданы православию. Что привлекло меня к вере в бога, какие причины побудили молодого юношу прийти в церковь? Я не был верующим с детства. В семье не особенно почитали господа. И если бы знала мать, что я осмелился через печать выступить в защиту учения божьего, она, вероятно, посчитала бы меня каким-то чудаком. Но мне все равно, что обо мне будут думать. Мне ясно, что я делаю доброе дело. Пусть злословят со стороны, из-за углов шепчутся. Пусть. Ни в чем не смогут они обвинить меня. Душа моя чиста. Людям я плохого ничего не делал, кроме того, что облегчал страждущих и немощных, ищущих защиту и просящих у господа прощения и спасения. Знаю, что в XX веке на служителей культа смотрят как на дикарей, как на пережиток прошлого. Однако тот, кто так думает, жестоко ошибается. Современные священники — прежде всего образованные люди; не мешает иерею (это сан священнослужителя) знать науку и богословие.

Любить людей учим мы. Жить нравственно. Удерживать от дурных поступков. Творить добро людям. В этом я вижу свое призвание, свой долг перед людьми. И я могу спокойно глядеть людям в глаза. Думаю, что они не сделают мне упрека. Среди верующих я пользовался уважением и, даже не преувеличу, если скажу, любовью. А чего стоило завоевать эти симпатии простых тружеников! Прежде всего здесь заложен труд, труд кропотливый, настойчивый. Думаю, что я не видел иронических взглядов. Конечно, косые взгляды не легко переносить, в душе остается какой-то ржавый осадок. Ведь при встрече с человеком в рясе у многих возникает примерно такой вопрос: «Что делают эти люди?» Многие называют нас бездельниками и даже тунеядцами. Это, конечно, оскорбительно для нас. Но обижаться мы не обижаемся, ибо в евангелии сказано: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Так зачем же роптать на людей? Ведь учитель наш, Иисус Христос, терпел и не такие оскорбления, но все переносил безропотно.

Свое призвание люблю по-настоящему. Отдаю ему все свои силы, все свои знания, вкладываю душу.

До последнего времени я занимался религиозной деятельностью в рамках православной церкви. В настоящее же время призван в армию. Окунулся в новый мир — мир безбожия и кощунства. Я ужасаюсь при мысли, что современная молодежь погрязла в дьявольской паутине. Очень смелы люди в своих деяниях и порою очень далеко заходят, ничуть не задумываясь о том, что душа их обречена на страдания. Да и некогда им думать о душе. Их больше прельщает суета земная, это земное кратковременное наслаждение. Не знаю, что будет со мною в этой среде.

Попрошу вас опубликовать это письмо в вашем журнале, а если это невозможно, то ответьте, пожалуйста, мне лично по адресу, указанному на конверте. Прежде всего вас должно интересовать то, что я гражданин СССР, что я тоже хочу быть полезным людям, Поэтому мне еще раз хочется заострить внимание наших людей на том, что в каждом человеке надо прежде всего видеть лицо труженика. А когда сумеешь распознать человеческую душу, тогда сумеешь подобрать и ключ к этой сокровищнице.

Говорят, что религиозная мораль лжива и непригодна для современной эпохи. В некоторой мере я согласен с вами в этом. Но если она помогает людям переносить горе, облегчает их путь и уменьшает страдания, то почему же от нее отказываться? Допустим, такой пример: к врачу пришел больной, спасти которого невозможно. Не говорит же ему врач об этом. Наоборот, он поддерживает больного надеждой на спасение, на благополучный исход болезни. Мы тоже выполняем благородную миссию, миссию спасения душ человеческих. Мы отдаем все свои стремления, всю душу вкладываем в дело, которому служим. Стараемся быть полезными обществу. Как получается это — не знаю. Но думаю, что все-таки жизнь не проходит для нас бесследно, мы оставляем в ней след, по которому могут идти другие, не сбиваясь с правильного пути.

С уважением Василий Дюков, священник в миру, ныне солдат».

Нет, рано Василий Дюков сопричислил себя к священникам. Читать и петь на клиросе он мог. Но переступить последнего шага не позволял большой мятущийся ум.

И вот он пишет. Он оправдывает религию, а по существу, старается оправдать свой путь. Он ставит себя мысленно в положение священнослужителя. Рисует себе идеальный образ образованного, вдумчивого «пастыря душ», духовного врача. Пробует представить себе «труд» священнослужителя как подвиг бессонного стояния над людской совестью, путь друга, советчика, наставника в добре.

Но ему тут же приходится (как делал это в свое время Толстой в своих исканиях!) подчищать ту же религию, выбрасывать из нее «столпников» и «молчальников» и т. п. Он пишет: «Я могу спокойно глядеть людям в глаза…» Но пишет так потому, что сам себя должен в этом убеждать. А в душе его распрямляет спину советский гражданин, и этот гражданин не может не чувствовать с болью, что мораль религии во многом все же «лжива и не пригодна для современной эпохи…»

Так, В. Дюков попытался нарисовать идеальный образ священника наших дней и поставил себя на его место. А на самом деле он переживал путь честного человека наших дней, попавшего в тенета веры, еще верящего, но сомневающегося.

Новое положение — призваного в армию — заставило его переменить место жительства, поставило в новые, первоначально ужаснувшие его условия армейской жизни. Привело в новом для него городе (в дни отпусков) к встрече с новыми представителями духовенства, которые приняли военного, тянущегося к церкви, а следовательно, «в доску своего», уже без напускной святости, в свою среду во всей ее наготе… Началось новое столкновение мыслей, миров, мировоззрений.

Вскоре В. Дюков написал сестре своей жены:

«…Последнее письмо я писал вам перед призывом в армию. С тех пор прошло почти четыре месяца. Эти месяцы для меня явились тем промежутком времени, в течение которого я снова и снова решил пересмотреть свои позиции, на которых стоял до призыва в армию.

Я очень рад тому, что все-таки сумел собрать свои силы для того, чтобы сбросить с себя эту черную повязку, так мешавшую мне делать самостоятельные шаги. Нелегко дается подобный переход. Многого мне стоило, чтобы прийти к выводу, что нужно пересмотреть все то, что я уверовал так глубоко. Уверовал так, что даже сомнения не проскальзывали в моем сознании о ложности того пути, по которому пытался я идти. Я ведь знал, что происходит кругом. Много читал научной литературы. И это хорошо, что я не отрывался от людей, что не слепо верил в евангельские сказания. Это очень хорошо, когда я старался подкрепить каждую строчку библии жизнью. А ведь так не получается, не все сходится. Я снова с глубоким усердием перечитывал лист за листом. Вникал в смысл написанного. Мне хотелось назло всем доказать, что не правы атеисты, что правы те, кто верит во все эти ветхозаветные сказания и писания. Я брал из всего прочитанного только самое лучшее. Я говорил людям: «Смотрите, мол, что проповедует религия. Разве плохому учит она!» Но я забывал о том, что любить людей учит не только церковь. Ведь никто не говорит людям, чтобы они воровали и убивали. Это противоречит человеческой морали. Так что в этом церковь только повторяет все то, что людям приемлемо. Ведь что было бы с церковью, если бы она стала учить: «убивай и грабь»? Ведь тогда бы никто из верующих не стал слушать священников. Люди попросту отвернулись бы от них. И так шаг за шагом начинались мои сомнения. Я уже давно перестал верить в то, что Земля создана в течение шести дней и что человек сотворен из праха земного. Да я никогда и не верил этому. Ведь это попросту сказки, в которые могут верить только невежды. Ведь и попы-то в это не верят!

Я знал, что среди духовенства процветают пьянство и разврат. Я думал: «Как же так? Ведь они должны быть носителями света и морали. Почему же они все то, что проповедуют другим, сами же попирают?» Я стал сомневаться в их вере. Да, я понял, что большая часть их служит не ради веры, а ради наживы. Мне захотелось доказать всем им, каким должен быть настоящий священник. И я решил стать идеальным попом. Но ведь такая жертва никому не нужна.

Теперь я знаю, ради чего живу: мне никто теперь не скажет, что я невежда и тунеядец. Очень хорошо, что призыв в армию помешал моему поступлению в семинарию. Ведь я тогда был колеблющимся. Сейчас же я не сделаю такого шага. Я хочу быть таким, как и все. Подробно в другой раз. Привет от меня Александру Александровичу Осипову».

Спасибо вам, отцы духовные далекого южного города, что вы сбросили перед Дюковым свои показные ризы. Спасибо тебе, неумирающее сознание человеческое, что ты не уснуло под тягучие напевы церкви. Сколько прямоты перед самим собой и людьми потребовалось В. Дюкову, чтобы произнести этот приговор. И он все-таки его произнес.

Но сколько таких Василиев, Иванов, Петров еще в пути? И все ли на правильном? Все ли найдут верное направление? Если бы Василий позволил рассказать о пройденном им пути тем, кому еще не пришло в голову　обратиться к людям. Может быть, по его стопам пошли бы и другие. Вот что ответил В. Дюков на такую просьбу:

«Вы хотите, чтобы я дал согласие на опубликование некоторых моих писем. В принципе я не возражаю, если они действительно имеют некоторую ценность и послужат в качестве атеистического материала. Только я хочу предостеречь вас от возможных ошибок. А чтобы этого не случилось, в этом письме я постараюсь объяснить мои позиции, мое настоящее отношение к религии и церкви в целом.

Вам уже известно кое-что из моего прошлого. Представьте себе двадцатилетнего парня, живущего в век освоения космоса, стоящего на коленях и выпрашивающего милости у всемогущего. А это было совсем недавно, еще несколько месяцев назад. Конечно, это кое-кому покажется диким. Но ведь такие явления еще довольно часто встречаются в нашей жизни, и мы не вправе отмахиваться от них, не вправе закрывать глаза на происходящее. Наше дело — разобраться и помочь человеку, который ищет помощи у священников. Мне хочется именно и поговорить о том, почему некоторые люди находят утешение в стенах соборов и церквей. Среди большей части советских людей бытует мнение, что все священники обманщики и воры, что они служат ради собственной наживы, а не ради бога. Не стану отрицать, в среде священников мне приходилось встречать и таких. Но меня влекла в тот мир не легкая жизнь — жизнь бездельников, меня влекла идея служения людям. Я думал, что буду приносить пользу тем людям, которые еще до сих пор посещают храмы. Мне часто приходилось беседовать с верующими. Я видел, что это хорошие люди, что это настоящие труженики, что они действительно верят в бога, что вера приносит им облегчение, помогает им. И я видел настоящих священников, которых действительно интересовала жизнь «пасомых». Они душой болеют за каждого. Один из них и был моим наставником, моим учителем. Я верил ему, как себе, и никогда не сомневался в истинности его слов. Это был исключительно честный и умный человек. Я не буду называть его имени, боюсь, что мой отход болезненно повлияет на него. Я его уважаю, и мне не хочется огорчать его. Я был учеником этого доброго, хорошего человека, видел в нем воплощение моральных качеств, которые изложены в заповедях господних. Я старался быть похожим на него. Я хотел, чтобы люди были благодарны мне. В воскресные дни я бывал в семьях верующих, старался помогать им, направлять их по пути истинному (таким он мне тогда казался). И мне многое удавалось. Люди верили мне и доверяли даже самые сокровенные мысли. И я ценил это доверие. Ценил уважение, которое мне оказывалось. Разве я мог обманывать их? Нет, никогда. Мы порою просто собирались поговорить, поспорить и немного развлечься вместе.

Мой уход в православие вызвал насмешки, упреки. Многие старались опорочить меня, следили за каждым шагом. Я ожесточился — стал публично вступать в спор с атеистами, обрушивался на них. С библией в руках я приходил на лекции. Слушал и задавал вопросы. Хотел поставить в тупик, и когда мне это удавалось, был рад. А вместе со мной радовались и мои «братья» и «сестры». Это мне ставилось в заслугу. Меня начали упрашивать почаще выступать в среде верующих. И мне начинало казаться, что мое призвание — быть в рядах служителей культа. Я старался все свои знания, все умение отдавать людям. Вместе с этим я изучал атеистическую литературу. Ведь, чтобы бороться, надо знать оружие противника, так думал я. Ни одна брошюра по атеизму не проходила мимо моего внимания. Я тщательно анализировал прочитанное. Я видел, что доводы довольно веские. Мне не хотелось соглашаться с ними, но в душу вкралось сомнение. Я стал задумываться: а что, если я сам иду в стороне от дороги и людей тяну за собой? Что, если это все ошибка? Что мне тогда люди скажут? Я начал анализировать библию и увидел, что мораль в ней не та, какую я искал. Я понял, что дальше не могу верить этому. Я поделился своими сомнениями с владыкой Венедиктом. Он сказал, что это явление временное, что все пройдет, и посоветовал мне отправиться в Псковско-Печерский монастырь (на поселение). Я задумался и чуть было не пошел в эту святую обитель (уже говорил с иеродиаконом Нафанаилом, в миру Поспеловым). Все было решено.

Приехав домой к матери, я сказал ей о своем решении. Как изумилась она, узнав об этом! Она не дала согласия. Спасибо ей, моему дорогому советчику. А тут меня призвали в армию. Новая обстановка помогла мне. Я понял, что не могу проповедовать людям антинаучные истины, не могу обманывать. Понял, что любой, пусть даже идеальный поп, какими бы добрыми качествами он ни обладал, не приносит людям пользы. Ведь учение-то остается одно и то же, как его ни толкуй. А поняв это, я понял, что мое место в среде тех людей, что творят жизнь без помощи бога.

Да, я никогда не стану попом. Это мой вывод. Мне до глубины души жаль людей честных, ищущих истину в православии, отдающих ему все — и совесть, и честь, и ум. Но эти отдельные личности затеряны среди бездельников, пьяниц в рясе. Их используют в качестве витрины для своих темных дел эти маленькие людишки. Я видел сцены, происходящие в омском Крестовоздвиженском храме при дележке доходов. Сколько жадности у них, сколько злости и желчи! Проповедуя идею любви к людям, они бессовестно обкрадывают их, используя темноту некоторых. Поняв это, я понял, что дальше не могу оставаться у них. Нет. Я ухожу. Не могу быть настоятелем невежества и темноты.

Очень плохо работают атеисты. Только при индивидуальных беседах раскрывается душа верующего. Только при осторожном подходе возможен успех. Надо атеистам искать людей, помогать им. Сила мракобесия велика. Это воинство попов ловит каждого в свои сети. И трудно, а порой даже и невозможно, вырываться из них. Надо обладать большой силой воли, чтобы сказать «нет!»

Вот, пожалуй, и все, что я хотел написать. Быть может, я не совсем складно изложил свои мысли, но мне хотелось высказать все, что наболело. Пусть мой опыт предостережет кое-кого от этого красивого, но шаткого и гнилого пути. Хочется сказать: люди, будьте бдительны! Не отталкивайте от себя, боритесь за каждого человека. Это наш долг и обязанность!

Этим письмом я выражаю согласие на опубликование в журнале «Наука и религия» моих писем.

Хотелось бы встретиться лично с А. А. Осиповым. От меня передайте ему сердечный привет.

Я сейчас служу в морских частях пограничных войск. Стараюсь быть хорошим воином. Ну, и мечтаю побыстрее попасть домой, включиться в сознательный труд. Хочется мечтать о хорошем, и я вижу себя в недалеком будущем в семье настоящих тружеников. Мечтаю стать педагогом. Думаю, что стану.

Ну вот у меня и все.

С искренним уважением Василий Дюков».

Это письмо примечаний или комментариев не требует. Трудно написать лучше и искреннее, подвести итог выпуклее и ярче. Письмо обращено к людям в пути, к очарованным сверстникам, товарищам и противникам… Оно многому учит и нас, атеистов, звучит предостережением церковникам, убеждает колеблющихся.

Читатель чувствует, что поставили точку. Но не поставили ее люди, от которых ушел наш герой.

Вот выдержка из последнего письма В. Дюкова:

«Пишут в мой адрес «святые отцы». Так в душу и целятся. Вот что мне написал митрополит Кубанский Виктор: «В скорби своей будете искать меня и говорить: пойдем и вернемся к Господу». Так он начинает свое послание. И далее он пишет: «Кто вам верить будет, молодой человек?! Сегодня вы одно говорите, а завтра другое…»

Как избиты эти доводы! Каждый из отрекшихся от религии получал пачками подобные письма. Если приходится удерживать людей у себя, даже если эти люди изверились и остыли, если приходится так их запугивать, то плохи дела у церковников. И вот на долю Василия приходится ныне порция этого запугивания. Он пишет: «Окружили таким вниманием. Сегодня один, завтра другой, и так каждый день какие-либо посланцы и увещатели идут ко мне…»

Трещит корабль веры. Дорог теперь на нем каждый матрос. Это не средние века, когда церковь со зловещим упорством, «очищая свои ряды», тысячами жгла колеблющихся, изверившихся, «еретиков».

Хорошо, когда рядом с тобой люди. Люди вместе — вот стена, перед которой не устоять никаким призракам, никаким бедам, никакому злу.

В добрый путь, советский гражданин, Василий Дюков!..

А. Осипов

УЧИТ ЛИ РЕЛИГИЯ ДОБРУ?

Ответ А. Ковтуну

(село Колодистое, Уманского района, Черкасской области)

Уважаемый тов. Ковтун!

В своем письме вы пишете: «Многие антирелигиозные агитаторы голословно утверждают, что все религии вредны. Спрашивается, что может быть вредного в таких положениях: не убий, не прелюбодействуй, не кради, не пожелай жены ближнего твоего, чти отца и матерь твою, люби ближнего твоего, как самого себя, да будет мир на земле? Это и есть основные догматы всякой религии».

Конечно, если агитатор голословно утверждает, что религия вредна, то это плохой агитатор. Недостаточно утверждать: «религия вредна». Надо сказать, кому она вредна, а кому приносит выгоду.

Как вы думаете, почему помещики и фабриканты в царской России заботились о том, чтобы в каждом селе и при каждой фабрике была церковь? Почему фабриканты требовали, чтобы их рабочие посещали храм, исповедывались и причащались?

Да потому, что религия усыпляет протест угнетенных и примиряет их с помещичьим и капиталистическим гнетом. Помещики и капиталисты поддерживают религию, уделяют часть своих богатств на украшение храмов, на содержание духовенства, на распространение религии. Еще бы! Религия приносила и приносит им большую пользу, охраняла и охраняет их господствующее, привилегированное положение.

Когда европейские и американские капиталисты завоевывали слаборазвитые страны и превращали их в свои колонии, они распространяли там христианство, чтобы держать народы колоний в повиновении. Чем сильнее было влияние религии на народные массы, тем покорнее трудящиеся работали на своих богатых хозяев, тем спокойнее жилось богачам.

Кому же вредна религия? Она вредна рабочим, крестьянам, всему трудовому народу. Вред религии для трудящихся состоит, во-первых, в том, что она учит смирению и покорности и этим помогает помещикам и капиталистам угнетать и эксплуатировать народ. Вред религии, во-вторых, состоит в том, что она принижает человека, внушает ему мысль о его слабости, ничтожестве. Вред религии, в-третьих, состоит в том, что она отвлекает мысли и силы людей от борьбы за лучшую жизнь на земле и учит надеяться на счастье в несуществующем царстве небесном. Трудно даже перечислить тот вред, который причинила и причиняет религия трудящемуся человечеству.

В своем письме вы допускаете путаницу, смешиваете религию и мораль. Вы приводите некоторые заповеди христианской морали и называете их «основными догматами всякой религии».

Что такое религия? Религия — это вера в богов и в другие сверхъестественные силы и поклонение им. Догматы религии утверждают веру в бога, в сотворение мира и человека богом, зависимость человека от бога и других сверхъестественных сил, веру в бессмертие души, в загробную жизнь и т. д. К числу важнейших догматов христианской религии относятся вера в божественную троицу, в Христа, его распятие, смерть и воскресение.

Наряду с верой в богов всякой религии присущ культ — поклонение богам. У одних церквей культ очень сложный и состоит во множестве обрядов и молитв, в торжественных богослужениях, в почитании икон, креста, мощей. Таков культ православной и католической церквей. У других церквей культ менее сложен. Баптисты, например, не признают почитания икон и мощей. Но у всякой религии есть культ, состоящий хотя бы в произнесении или пении молитв или в других действиях.

А что такое мораль? Мораль — это совокупность принципов и правил нравственного поведения человека. Мораль включает в себя учение о справедливости и несправедливости, о добре и зле, правила поведения людей в обществе. Как видите, религия и мораль — это не одно и то же.

Ошибаются те, кто думает, что мораль дается людям богом, что совесть — это голос бога. Нет, совесть — это свойственное человеку чувство ответственности за свои поступки, за свое поведение перед окружающими людьми, перед своим классом, перед обществом. Это чувство одинаково присуще верующим и неверующим, религиозным людям и атеистам. Поэтому неправы те, кто полагает: «Если бога нет, то и совести нет и греха нет».

Бога нет, а совесть есть. Бога нет, а общественная мораль есть. И самая гуманная, то есть проникнутая заботой о человеке, о трудящихся, — это мораль коммунистическая. Она учит людей, как достичь всеобщего счастья, как уничтожить всякое угнетение человека человеком, как добиться лучшей жизни для всех людей, для всех народов.

Религиозная мораль учит людей жить для бога, для загробной жизни, стремиться к личному спасению в царстве небесном и надеяться во всем на бога. А коммунисты борются сами и зовут трудящихся бороться за счастье людей на земле, за коммунистическую радостную жизнь для всех.

Вы, тов. Ковтун, из религиозных заповедей привели только те, которые вам нравятся: «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй», «чти отца и мать», «не желай жены ближнего твоего». Да и эти заповеди вы привели не полностью. В числе заповедей христианской и иудейской религий есть десятая заповедь, из которой вы привели несколько слов, а полностью она читается так: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его…» Эта заповедь защищает право собственника иметь рабов и рабынь наравне со скотом и другим имуществом.

Зачем же вы приукрашиваете религиозную мораль, вычеркивая из нее одни заповеди и сохраняя только те, которые вам нравятся? Вы привели часть пятой заповеди — о почитании отца и матери, но не привели вторую заповедь, в которой говорится о запрещении поклоняться другим богам, иначе ждет человека «кара господня»: «…Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода…»

Как же вы можете говорить о доброте и любви к человеку в религии, если она защищает рабство и за вину отца наказывает невинных детей, внуков и правнуков до четвертого поколения?

Та же библия признает нравственным правом отца продать дочь свою в рабство (Исход. 21:7).

В той же библии, содержащей десять заповедей, говорится: «Шесть дней пусть делают дела, в седьмый — суббота покоя, посвященная Господу: всякий, кто делает дело в день субботний, да будет предан смерти» (Исход. 31:15).

А вы спрашиваете: что может быть вредного в таких положениях? За работу в церковный праздник — смерть! Да разве это похоже на человеколюбие? И разве можно это согласовать с народной мудростью, которая учит, что весной рабочий день год кормит?

Рассмотрим же заповеди, которые вы привели: «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй». Что же, это хорошие правила, они могут служить руководством для поведения людей. Только вы напрасно думаете, что это божественные заповеди. Нет, эти правила даны не богом и не религией, их выработало человеческое общество в течение тысячелетий своего существования. Религия только закрепила их, приписав богу.

Вы считаете эти заповеди морали вечными. Это не так.

Правила и законы морали меняются в зависимости от общественного строя.

Например, заповеди «не укради» не было в первобытном обществе, где у людей не было понятия «мое» и «твое», где не было частной собственности. Моральная норма «не укради» появилась вместе с появлением частной собственности, а религия освятила это правило именем бога. В условиях коммунистического общества, где не будет частной собственности, а люди будут получать все необходимое по потребностям, отпадет и правило «не укради»: некому и незачем будет воровать.

Вы пишете: «Человек есть человек, ему присущи все его пороки. Поскоблите самого культурного человека — и вы увидите зверя».

С таким взглядом на человека согласиться нельзя, это неправильный, не научный взгляд: он не учитывает изменения людей с развитием общества. Религия считает человека порочным, грязным, грешным и требует от него всю жизнь молиться богу и каяться, чтобы избавиться от пороков. Такой взгляд принижает человека.

Человек на каждой ступени развития общества таков, каким его делает общественный строй. В первобытном обществе между людьми не было ссор и распрей из-за собственности, в частности из-за земли: все было общим. Но это были первобытные, полунищие, полуголодные люди, не знавшие техники.

С появлением частной собственности постепенно выработалась собственническая психология, возникло стремление одних жить за счет других.

Социалистический строй, ликвидировав частную собственность на землю, на фабрики и заводы, преодолевает собственническую психологию и воспитывает людей с высокой коммунистической нравственностью. Тысячи людей по призыву партии и комсомола поехали осваивать целину, строить заводы и электростанции на безлюдном севере, в глухой тайге. Это люди высокой нравственности, патриоты своей Родины, идущие на трудности ради общенародного дела.

Взгляд на людей как на носителей порока и греха неправилен. Нравы людей изменяются, и решающее влияние на них оказывает экономический строй общества.

Что нравы и правила морали не вечны, видно и из того, что в старину, например, невест покупали, платили за них выкуп (вено или калым), и это считалось нравственным. А сейчас наш народ правильно считает это безнравственным.

Некоторые первобытные племена поедали тела убитых людей из чужого племени, в жертву богам приносили людей своего племени, и это считалось нравственным. Пережитком людоедства и человеческих жертвоприношений является христианское таинство причащения: верующие полагают, что под видом хлеба и вина они едят тело и кровь Христа и приобщаются к святости, к богу. Но что нравственного в поедании тела и крови бога? Это же пережиток низкой нравственности дикарей, людоедов!

Вы напрасно думаете, что сохранить религиозные заповеди полезно. Эти заповеди созданы в рабовладельческие времена, защищают рабство и отжили свой век. На смену религиозной морали, защищающей частную собственность и рабство, идет коммунистическая мораль, зовущая к счастью всех людей. Сейчас народы всего мира борются за новую общественную жизнь — за коммунизм и за мир во всем мире.

Вы пишете: «Историческое лицо Христос или мифическое — не так важно. Пусть это будет миф, но это прекраснейший и благороднейший миф, какой только могла создать мысль человеческая. И как Раскольников в романе Достоевского «Преступление и наказание», преклоняясь перед блудницей Соней Мармеладовой, говорил: «Я кланяюсь не тебе, а твоим страданиям», — так и тот, кто преклоняется перед образом Христа, может сказать, что кланяется «не Христу, а той благороднейшей и чистой красоте, которую он воплощает».

Подумайте, так ли это?

Когда Данко из рассказа М. Горького «Старуха Изергиль» вырвал из груди свое сердце, чтобы осветить людям путь из смрадной болотной трясины, и вывел их к свету и счастью, — это прекрасно. Когда похитивший у богов огонь для людей и за это прикованный к скале Прометей не отрекся от своего справедливого дела — это благородно. Когда коммунисты — борцы за свободу и счастье народа шли в тюрьмы, на каторгу и на смерть, они поступали благородно и прекрасно.

А евангельский Христос — этот сын божий, бог, непременный член всемогущей божественной троицы? Зачем же ему нужно было приносить себя в жертву за людей? Как всемогущий бог он мог бы одним словом сделать людей прекрасными и счастливыми. Почему же он не сделал этого? Значит, он или не добр или не бог.

Вы скажете: Христос страдал и был распят как человек.

Но зачем ему, богу, нужно было рождаться человеком? Да и кому Христос принес себя в жертву? Богу-отцу. Значит, бог-отец так жесток, что принять в жертву своего сына согласился, чтобы его сын подвергался мучениям и распятию.

Что скажете вы о человеке, который отдал бы своего ни в чем не повинного сына на бессмысленные мучения и смерть?

Тарас Бульба у Гоголя, не имея никакой возможности помочь своему сыну Остапу, которого мучили и казнили враги, на зов сына: «Батько, где ты? Слышишь ли ты?» — ответил, рискуя собственной жизнью: «Слышу!» А бог-отец на мольбу измученного сына: «Отче мой!.. да минует Меня чаша сия» — даже не ответил. Разве это отец? Нет, это изверг!

Вы с одобрением приводите слова Раскольникова о том, что он преклоняется перед страданиями Сони Мармеладовой. Но для счастья людей, во имя любви к людям нужно не преклоняться перед страданиями, а бороться против страданий.

Преклонение перед страданием — это рабская психология; это пассивность и покорность тому строю, который обрекает людей на страдания, это примирение с несправедливостью и гнетом.

Религия, проповедуя культ страдающего Христа или другого страдающего бога, учит терпению и кротости, служит эксплуататорским классам. Одна из реакционных сторон творчества Достоевского как раз и состоит в проповеди смирения и покорности, преклонения перед страданиями.

Марксизм-ленинизм учит не преклоняться перед страданиями, а бороться против страданий и против эксплуататорского строя, несущего людям страдания. Марксизм-ленинизм зовет не к смирению и кротости, а к организованной борьбе против главной причины человеческих страданий — против капиталистического строя, частной собственности на средства производства.

Трудящиеся-христиане сотни лет поклоняются страданиям Христа. Культ страданий только увековечивает их угнетение. Не восторгаться надо, тов. Ковтун, мифом о страданиях Христа, а освобождать сознание людей от влияния этого мифа.

Вы приводите слова из евангелия: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня: ибо Я кроток и смирен сердцем…» Приведя эти слова, вы заключаете: «Какая любовь к человеку в этих словах!» Но вы восхищаетесь этими словами только потому, что не вдумались в их смысл. А в них нет ничего достойного восхищения.

В самом деле, более девятнадцати столетий верующие люди слышат и повторяют эти слова, а что они дают им? Ничего. Угнетение и рабство было до христианства и при нем. На смену рабству пришло крепостное право, а потом капиталистический гнет. Угнетенные и обремененные не получают свободы от религии и бога.

Евангелие не указывает пути к свободе и счастью. В евангелии нет настоящей любви и заботы о людях, об их благополучии и счастье. Оно обещает лишь успокоение, утешение, учит кротости и смирению. Но учить угнетенных смирению, кротости — значит помогать угнетателям, способствовать тому, чтобы угнетенные не боролись за свою свободу и счастье, а были кротки и смирны, как овцы.

Утешая и успокаивая трудящихся и обремененных, евангелие, как и всякая религия, служит увековечению несправедливости, угнетения. Евангелие учит нести иго кротко, со смиренным сердцем. Оно подавляет справедливый протест против гнета и гасит даже всякую мысль о протесте, о борьбе с несправедливостью.

Любовь к человеку состоит не в успокоении угнетенных, не в проповеди смирения и кротости, а в борьбе за освобождение, в организации людей для борьбы за счастье. Любовью к людям проникнуто учение Маркса и Ленина, которое зовет народы к освобождению от всякого гнета.

Не евангелие, не Христос привели народы нашей страны к освобождению от помещиков и капиталистов, а учение марксизма-ленинизма, Коммунистическая партия, партия Ленина.

Дальше вы пишете: «В евангелии, в так называемом «священном писании» есть и многие нелепости, которые или непонятны или противоречат здравому смыслу. В таком случае надо пользоваться советом великого писателя Л. Н. Толстого, который говорит, что все то, что там есть непонятного или что идет вразрез с нашим разумом, надо вычеркнуть».

Вы, тов. Ковтун, признаете, что в евангелии и во всяком, так называемом «священном писании» много нелепостей, много противоречий со здравым смыслом. Объясняются эти противоречия тем, что книги «священного писания» составлялись разными людьми в разное время, причем людьми суеверными, поэтому эти книги противоречат и науке, и здравому смыслу. Так к этим книгам и надо относиться: это обыкновенные книги, написанные многие сотни лет назад и излагающие устаревшие взгляды, верования, наставления по богослужению, моральные правила, житейские наблюдения и поучения, некоторые исторические сведения, рассказы, басни и даже любовную поэзию. Это своеобразные литературные памятники древнего времени.

Зачем же вам обновлять, исправлять и очищать эти книги, в частности евангелие?

Толстой сделал грубую ошибку, стремясь обновить евангелие и сохранить вреднейшее для трудящихся правило: «Не противься злу».

Если бы трудящиеся царской России жили по евангелию, они не могли бы освободиться от гнета помещиков и капиталистов. Если бы народы Индии и Китая не оказали сопротивления английским и американским империалистам, а жили по правилу: «Не противься злу», — то они до сих пор были бы под пятой колонизаторов.

Вы привели слова евангелия, осуждающие лицемерие книжников и фарисеев, и увидели в этих словах осуждение эксплуатации.

Ну какое это осуждение эксплуатации? Вы просто делаете натяжку и приписываете евангелию то, чего в нем нет.

Вы пишете: «Для наступления коммунизма недостаточно одного только богатства, материальных благ: не единым хлебом жив будет человек. Ему еще нужна высокая мораль».

Это верно. Коммунистическая партия давно учит народ, что для построения коммунизма нужно не только развить производство и создать изобилие материальных благ, но и воспитать людей в духе высокой коммунистической нравственности. Нужно воспитать трудолюбие и уважение к труду, заботу о социалистической собственности, гуманизм, дружбу между трудящимися всех наций, социалистический патриотизм.

XXII съезд принял новую Программу Коммунистической партии Советского Союза, высшей целью которой является построение коммунизма. Коммунизм выполняет историческую миссию избавления всех людей от социального неравенства, от всех форм угнетения и эксплуатации, от ужасов войны и утверждает на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство, Братство и Счастье всех народов.

П. Павелкин

«НЕ УБИВАЙ»

«Я регулярно читаю ваш журнал <Наука и религия» и никак не могу согласиться с тем, что вы пишете о христианской морали. Разве нет в ней разумных, полезных положений? Вот, например, заповедь те убивай». Если бы все следовали этому правилу, то на Земле сейчас не было бы угрозы новой войны, не было　бы гонки вооружений, а были бы мир и счастье. Религия всегда звала людей к примирению, выступала против войны».

(Из письма в редакцию)

Вопрос поставлен ребром — за мир или за войну, за библейскую заповедь «не убивай» или против нее? Причем, по мнению автора письма, эти две стороны дела тесно связаны: если человек выступает за мир, то он должен защищать библейскую заповедь «не убивай», а следовательно, и христианство. А если он против нее, то это бросает тень на его стремление к миру. На наш взгляд, такое рассуждение неверно. Но проблема эта сложная, она интересует многих людей, а поэтому на ней стоит остановиться поподробней.

Все советские люди — и верующие и неверующие, — как и все трудящиеся земного шара, кровно заинтересованы в мире, активно поддерживают его. Люди труда всегда ненавидели захватнические, грабительские войны, которые несли им лишь страдание и горе. Но история полна войн. Гибли миллионы людей, разрушались города и села. Значит, одного желания мира еще недостаточно, нужно уметь его добиваться. Но как? Этот вопрос особенно волнует нас сейчас, когда нависла опасность термоядерной войны, которая грозит превратить Землю в пылающий костер.

По мнению автора письма, ответ несложен: нужно, чтобы все люди избегали насилия, полностью приняли заповедь «не убивай».

Что же это за удивительная заповедь, которая так притягивает сердца верующих? Любое изречение библии можно истолковать по-всякому. Но в письме речь идет о совершенно определенной библейской заповеди, а следовательно, чтобы установить ее подлинный смысл и дать ей правильную оценку, нужно обратиться к Ветхому завету, где содержатся десять заповедей Моисея, одной из которых является заповедь «не убивай» (Исход, 20:13).

Чтение библии ведет к поразительному открытию — она полна описаний самых бесчеловечных, ничем не оправданных убийств. Перед нами проходит галерея грабителей и мародеров, разбойников и насильников. Но наиболее удивительно то, что все преступления совершаются с именем бога на устах, а он не только не препятствует убийцам, но и подстрекает, или, так сказать, вдохновляет их. «И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем, и отвратится… ярость гнева Господня» (Числ. 25:4). Другой эпизод: бог решает учинить решительный суд над строптивыми богами египетскими, доказать им наконец, что он-то и есть самый великий на свете. С этой целью он «…поразил всех первенцев в земле Египетской…» да так, что «…не было дома, где не было бы мертвеца» (Исход. 12:29, 30). В чем же они виноваты, младенцы-то?

Повторяем, примеров такого рода в библии множество, и каждый верующий может убедиться в этом сам. Как же их объяснить? Как понять кричащие противоречия: господь дает заповедь «не убивай» и в то же время сам покровительствует жестоким расправам? Может быть, библия что-нибудь напутала? Но ведь она, по мнению христиан, не простая книга, а «богодухновенная», «священная», каждое слово в ней — высшая истина. Видимо, заповедь «не убивай» имеет в Ветхом завете особый смысл и вовсе не исключает убийства и жестокость.

Так оно и есть. Заповедь «не убивай» в Ветхом завете распространяется лишь на евреев — последователей бога Яхве, которые здесь объявлены «народом святым». Что же касается племен, с которыми евреи вели борьбу, то убивать их не только не запрещалось, но и считалось угодным богу, так как эти войны не простые, а «священные». Библия отразила период жестоких войн между различными рабовладельческими народами и разжигала, оправдывала эту вражду.

Пусть подумает верующий, будет ли он защищать заповедь, которая, ссылаясь на волю бога, оправдывает массовые убийства?

Не прав автор письма и тогда, когда утверждает, что религия всегда звала к примирению. Если даже отвлечься от ислама, который войну против «неверных» провозгласил «священной», то известно, что именно библией в прошлом постоянно прикрывались самые жестокие преступления, мучения и убийства ни в чем не повинных людей. Один из императоров средневековья, например, заявлял так: «Еретики — это хищные волки, сыны погибели, ангелы смерти, посланные демоном для погубления простых душ. Это ехидны, это змеи… Сам бог повелевает убивать еретиков». А Владимирский епископ Серапион (XIII век) писал: «И когда вы стремитесь очистить город от беззаконных людей (несогласных с христианской религией. — Л. М.), я радуюсь этому. Очищайте по примеру пророка и царя Давида в Иерусалиме, который искоренял всех беззаконных: иных убийством, иных заточением, а иных заключением в тюрьму».

Миллионы людей были замучены, ограблены во время крестовых походов, преследований инквизиции, расправ с «еретиками», раскольниками и т. д.

И это делала та самая церковь, которая постоянно проповедовала братство, называя всех людей «овцами в стаде Христовом», манила людей лозунгами «любви к ближнему». Нет ничего подлее и отвратительнее, когда массовые убийства прикрываются лицемерными речами о чистоте евангельской веры, ссылками на Христа, несущего на плече белоснежного барашка.

Почему так могло случиться? Понять несложно. Церковь объявляла те или иные войны, убийства «угодными богу», «священными», призывала всех верующих истреблять другие народы «во славу божию». Особенно жестоко преследовала церковь участников народных восстаний, которые поднимались против эксплуататоров и угнетателей. Их объявляли «еретиками», «сынами дьявола» и призывали уничтожать. Церковь делала это потому, что ревностно защищала интересы помещиков и капиталистов. Но она не признавала это открыто, а пряталась за «волю бога», за библию, за фразы в ней о «священных» войнах.

Понятно, что, когда верующий защищает заповедь «не убивай», он вкладывает в эти слова не ветхозаветное содержание, а безусловное осуждение всякого убийства. При этом он не прочь сослаться на Новый завет, где изложены принципы христианской морали. Правда, о «законе» Моисея здесь говорится, что Христос пришел не нарушить закон, а исполнить его (Матф. 5, 17). Главное же в том, что «закон» дополняется «позитивными» нормами. Вот мнение на этот счет такого авторитета, как Григорий Богослов: «В законе сказано «не убивай», а ты не только не мсти за удар, но даже отдай себя в волю ближнему». Итак, не только «не убивай» физически, но и устрани из своих переживаний всякую ненависть и недоброжелательство. «Вы слышали, что сказано древним: «не убивай»… А я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно подлежит суду…» (Матф. 5:21–22). Одним словом, «закон» толкуется в соответствии с принципом всеобщей любви, который образует основу христианской морали. Христианство призывает любить всех, в том числе и врагов своих, «ненавидящих и обижающих вас». Значит, нужно прежде всего дать оценку этому принципу всеобъемлющей любви.

Отметим сразу, что коммунисты выступают за общество, в котором из отношений между людьми исключены насилия, убийства, ненависть, за общество, где человек человеку — брат, друг и товарищ. Нам могут сказать: «Значит, вы поддерживаете христианство?» Но кто доказал, что эти идеалы могут выдвигаться только от имени бога? Не о христианских идеях говорим мы здесь, а об определенных общественных идеалах, которые возникли задолго до христианства и существуют у всех народов, в том числе и у тех, которые не являются христианами.

Идеалы эти рождаются не на небе, а на земле, здесь их корни, их родина. На протяжении долгих веков трудящиеся страдали от кровопролитных войн, от социальной несправедливости, от эксплуататоров, которые пожирали, растрачивали все, что в поте лица создавали люди труда. Они ненавидели этот строй с его презрением к простым людям. Трудящиеся противопоставляли этому миру свои идеалы: войне — мечту о вечном мире, жестокости — чувство взаимной любви, уважения ко всем людям. Они грезили о таком обществе, они искали путь к нему, боролись за него. Искали и не находили, боролись и не побеждали. По-прежнему в мире господствовали тирания и несправедливость, а права простых людей, их грезы и надежды грубо попирались на каждом шагу. Непонимание, холодная вражда окружали их со всех сторон. Нет, не могли они найти правды на земле, не верили, что сбудутся их мечты. Поэтому-то и возложили они надежды на небеса и сложили легенду о страдавшем сыне божьем, который непременно поможет им, потому что страдал сам.

Так вот и получилось, что церковь присвоила себе авторство на эти идеалы, объявила, что они даны свыше и не могут существовать без мысли о боге. Между тем эта мысль искажает происхождение этих идеалов, связывает　достижение их с идеей покорности и непротивления. В этом и проявился вред религии, потому что только борьбой, только боевой сплоченностью можно было перекинуть мост от жизни к осуществлению идеалов. Но для миллионов людей идеи христианства стали самыми дорогими, самыми святыми. Многие страстно верили в силу этих идеалов. Им казалось — стоит только убедить всех в том, что они должны любить ближних, видеть в них своих единокровных братьев, и мир преобразится. Но он был глух, этот мир. И напротив, христианство помогало угнетателям, потому что освящало их поступки небесной благодатью, а угнетенных призывало к смирению. А проповеди ничего не меняли в этом мире.

Случайно ли это? Конечно нет. Ведь жестокость, бессердечие, черствость в отношении трудящихся — это закономерное следствие всякого строя, основанного на принципе частной собственности. Насилие над людьми, войны, грабежи зависят не от отдельных людей, не от их характеров и желаний; их поведение определяется объективными законами развития общества с присущим ему антагонизмом классов. И до тех пор пока существует частная собственность, пока государство служит орудием защиты интересов собственников, нет места для торжества справедливости и равенства, для соблюдения интересов простых людей. А поэтому никакие призывы ко всеобщему равенству, к любви и товариществу, как бы искренне и страстно они ни провозглашались, не могут изменить основы этого общества, а значит, не могут облечься в плоть и кровь.

Разумеется, мы говорим о любви, о братстве, равенстве не на словах, а на деле, о реальных отношениях людей. Совместима ли, например, любовь к ближнему с эксплуатацией одного человека другим? Конечно нет. Правда, помещик может заявить, что он тоже за любовь к ближнему и рассматривает своих крепостных как «братьев во Христе». Но «братьям» от этого легче не станет. Им нужно действительное равенство, а его добиться можно только одним путем — изменением самих основ этого общества, уничтожением эксплуатации.

Но христианство выступает против такого пути. Оно сеет иллюзии, что мир можно переделать одними проповедями, а когда они не достигают цели, то причину этого видит в недостаточной активности проповедников. Таким образом, отвлекая массы от революционного пути преобразования общества — а только он и может привести к счастью трудящихся, — религия толкает их на ложный путь иллюзий и прожектерства.

Есть еще одна существенная причина, почему христианские лозунги неприемлемы для коммунистов. Мы поддерживаем миролюбивые идеалы, идеалы гуманности и равенства потому, что они соответствуют интересам трудящихся. Таков должен быть главный критерий всякой моральной нормы: оценка ее зависит от того, чьим реальным интересам она соответствует. Но в религии дело обстоит иначе. Высшим признаком добродетели провозглашается исполнение «воли божьей». «Так угодно богу, — значит, так нужно поступать» — эту мысль церковь веками вбивала в сознание верующих и претендовала на то, что ей принадлежит право истолковывать волю бога. Отсюда и все те многочисленные факты, когда «за волю бога» выдавались своекорыстные интересы эксплуататоров. Грабительские войны, зверства, насилия были чужды массам, но поскольку церковь выводит мораль из «веления бога», то это и дает ей возможность маскировать реакционные идеи и навязывать их трудящимся.

Таким образом, мы не против отношений братства и любви между людьми, не против общества, в котором будет действительно исключено насилие над людьми. Весь смысл борьбы за коммунизм и заключается в том, чтобы утвердить на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство и Счастье всех народов. Поэтому марксизм высоко оценивает благородные нормы и идеалы, выработанные народом, лучшими умами прошлого. Но учение научного коммунизма не просто провозглашает свои идеи, оно указывает реальный путь к тому, чтобы идеалы действительно воплотились в жизнь. Это — преобразование общественных отношений, уничтожение частной собственности. Коммунисты зовут не к бесплодным мечтаниям, а к действительной перестройке мира. Это и есть настоящий гуманизм.

Эти общие соображения помогут нам лучше уяснить отношение коммунистов к заповеди «не убивай». Коммунисты за мирный переход к этому обществу, за то, чтобы избежать лишних жертв Ну, а если эксплуататоры противятся, если ради своекорыстных интересов они применяют силу против народа? Ждать до тех пор, пока они　передумают? Нет! Нужно бороться с ними, бороться смело и непримиримо.

Может показаться, что призыв — любить всех без исключения — является проявлением высшего гуманизма. Так ли это? Предположим, что разбойник совершил нападение на группу людей. Как в этом случае поступить? Можно, конечно, попытаться уговорить его. А если он продолжает преступление? Выход один — обезвредить его силой. И это гуманно, потому что нельзя ставить жизненные интересы большинства людей в зависимость от того, подействует ли проповедь на отдельного преступника или нет. Таким образом, если существуют насильники, то заповедь «не убивай», безусловно осуждающая насилие во всех случаях, может поощрять зло.

Приведем в качестве примера вторую мировую войну. Она была навязана нам закованными в броню фашистскими мародерами. Они лелеяли человеконенавистнические планы уничтожения миллионов людей — русских, украинцев, белорусов, евреев и других. И они были достаточно вооружены, чтобы привести в исполнение свои планы, если бы им не оказали сопротивления. Что же должны были делать подлинные гуманисты? Призывать фашистов к евангельской любви, заклинать, надеяться, что их сердца дрогнут под влиянием христианского красноречия?

А что касается воли бога, то на этот счет у них был свой взгляд. «С нами бог» было написано на пряжках штурмовиков, «с нами бог» было написано на снарядах, которыми убивали мирных людей. Здесь было не до богословских диспутов о том, кто правильнее понимает библию. Интересы миллионов людей требовали, чтобы агрессоров остановить силой, а если они не сдавались, уничтожать их, как уничтожают бешеных собак. Кстати сказать, различные русские церкви признали это. В первые же дни войны они обратились к своей пастве с призывом защитить свою Родину, отстоять ее рубежи, призвали людей на священную борьбу против фашистов.

Тревожная обстановка сложилась нынче на нашей планете. Мы не можем закрывать глаза на то, что мир эксплуатации, разбойничий лагерь империализма порождает насилия, готовит новую истребительную войну. Мы постоянно слышим хвастливые заявления западных поджигателей, грозящих уничтожить Советское государство. За этими словами стоят современная техника, сотни военных баз с нацеленными на наши города ракетами, атомными подводными лодками; в небе беспрерывно летают самолеты с водородными бомбами. Это реальные факты, и от них никуда не уйти.

Как же обеспечить мирное развитие человечества?

Прежде всего нужно правильно понимать, в чем причины военной угрозы. Они коренятся в империализме, в закономерностях его политического и экономического развития.

По-другому объясняет этот вопрос христианство. Развращенность сердца — вот главная причина всех несчастий, всех войн, говорят служители культа. Корень всех бедствий, говорят они, скрывается в «глубоком подполье человеческих душ, омраченных страстями наживы и властолюбия». В качестве главного средства борьбы против угрозы мира многие церкви провозглашают необходимость всеобщего покаяния. Но есть объективные законы развития империализма, корни войн лежат не в «сердцах» отдельных людей, а в определенных общественных отношениях современного капитализма. Призыв к покаянию не может изменить этих общественных отношений, не может устранить угрозы войны.

От кого же в конце концов зависит мир на земле? От бога, говорит церковь. Еще Августин писал, что бог «устанавливает продолжительность войн, сокращая либо удлиняя их по своему усмотрению». Да и современная церковь заявляет так: «Мы, христиане, веруем, что дело войны и мира — в руках божиих». Совершенно очевидно, что из такого понимания вытекает и призыв церкви крепить мир «постоянным подвигом молитвы о мире». Но «подвиг молитвы» против военных баз и термоядерного оружия, крест против ракеты — разве это дает прочную надежду, что дело мира на земле победит? Пусть об этом подумают верующие. По мнению церкви, само следование «воле бога» уже и есть достаточная гарантия мира. Но говорить, что за мир нужно бороться потому, что такова «воля бога», — это значит забывать главное — в мире заинтересованы миллионы людей, и это нужно сказать прямо и четко. Нужно учитывать, что у империалистов находятся на содержании тысячи «христовых пастырей», и они именем того же бога, ссылками на те же　«богодухновенные тексты» докажут, что «воля бога» как раз и заключается в том, чтобы развязать войну.

Вот что в сентябре 1961 года заявил архиепископ Эдвин Моррис: «В нынешних условиях колоссальная напряженность и огромные расходы на ядерные бомбы — это своего рода жертва, которую требует христианство». И далее: «Вполне возможно, что именно она, ядерная бомба, и приведет нас к Христу».

В этих суровых условиях советские люди не могут уповать на «милость небесную».

Не богословские тонкости нужно противопоставить поджигателям войны. Советские люди громко и ясно заявляют, что лишь кучка империалистов заинтересована в войне. А чтобы защитить интересы трудящихся, нужна решительная борьба за мир.

«Мы тоже за мир, — говорил Н. С. Хрущев. — …Но мир выпросить нельзя, за мир нужно бороться. Да, за мир надо воевать с агрессором, но воевать не физически, воевать путем разоблачения агрессоров».

А как же насчет любви к врагам?

Любить врага, если это действительно враг, если он грозит отнять счастье, свободу, жизнь, — значит совершить предательство, поощрять преступления и убийства. Мы должны быть всегда готовы отстоять нашу независимость, нашу свободу. Нельзя любить врагов, которые хотят ввергнуть мир в ядерную катастрофу. Это не гуманизм, а отказ от него. Разве можно забыть страдания второй мировой войны? Разве можно допустить, чтобы они повторились? «На войне, как на войне», — говорят французы. Мы не хотим войны, но если она будет нам навязана, то враги испытают на себе всю силу испепеляющей ненависти, всю силу нашего оружия. Не любовь, а ненависть к врагам — вот проявление подлинного человеколюбия. «Молитвой от разбойника не спасешься, — говорил Н. С. Хрущев. — От него можно только дубинкой отбиться».

Мы понимаем благородные чувства, которые движут многими верующими, защищающими заповедь «не убивай». В этих словах, если отбросить все религиозные привески, выражена вековая мечта трудящихся о мире. И именно для того, чтобы эта мечта не осталась благим пожеланием, как это всегда было в прошлом, чтобы восторжествовали интересы трудящихся, а не их врагов, нужно отбросить непротивленчество злу, чувство всепрощения и пассивности, то есть именно то, что внесло в понимание этих слов христианство. Если этого не сделать, выиграют только враги мира — люди, применяющие насилие против трудящихся.

В условиях когда империалисты готовят против нас войну, было бы в высшей степени неразумным и даже преступным сидеть сложа руки и твердить «не убивай». Нет, на милость божью и его заповеди мы полагаться не можем. Империалисты с той же библией в руках давно уже задушили бы нас.

Мы за то, чтобы не убивать. Но разбойникам, империалистам всегда готовы дать сокрушительный отпор. Когда не будет разбойников, когда империализм погибнет, тогда «не убивай» станет непререкаемой нормой поведения людей. Но это совсем не то, что имеет в виду библия, которая к тому времени будет всеми навсегда забыта.

Л. Митрохин

«НЕ УКРАДИ»

В спорах с атеистами защитники религии любят восхвалять заповеди Моисея, считая их вершиной нравственной справедливости, цитаделью человеческой морали. «Ни в каком законодательстве, — писал недавно баптистский проповедник, — нет того благородства и справедливости, которые мы видим в десяти заповедях». Такое высказывание характерно для богословов. «Нравственный закон дан нам от бога», — говорят они.

Есть еще одна причина, почему защитники религии охотно вспоминают о Моисее. Приписываемые ему заповеди лаконичны, просты. Они кажутся сами собой разумеющимися. В самом деле, кто решится оспаривать правила: «не убивай», «не прелюбодействуй», «не укради» и т. д. Раз так, уверяют защитники религии, то следует признать, что вера в бога разумна и составляет основу человеческой нравственности.

Мы уже рассказывали о заповеди «не убивай»[52].

Рассмотрим теперь заповедь «не укради», на которую любят ссылаться богословы. При упоминании о ней рядовые верующие, добросовестные труженики, обычно в недоумении разводят руками: «Как же можно отвергать религию, если она выступает против воровства?» Нетрудно проследить ход такого рассуждения. Верующий поддерживает все то, что помогает искоренить воровство. Поэтому он сочувственно относится к принципу «не укради», а следовательно, и к религии, которая этот принцип выдвигает. Остановимся на этом более подробно в связи с заповедью «не укради».

Прежде всего отметим, что в ходе такого рассуждения меняется предмет, о котором идет речь. Мы начинаем с того, что высказываем свое отрицательное отношение к краже, но в заключение делаем вывод не относительно кражи, а о религии, вере в бога, которая объявляется «разумной». В этом, собственно, и заключается цель всех разговоров защитников этой заповеди: осуждая воровство, защищать религию. Но имеются ли достаточные основания для того, чтобы от первого делать переход ко второму?

Да, видимость, будто такой переход обоснован, имеется. Происходит это потому, что молчаливо признается бесспорным следующее, явно ложное положение — против воровства выступает только религия, правило «не укради» — это ее заслуга и монополия. В противном случае весь ход мысли адвокатов религии будет парализован.

Посмотрим теперь, насколько состоятельны все эти рассуждения.

Защитники религии торжественно провозглашают, что, выступая против воровства, они борются за то, чтобы правило «не укради» стало нормой жизни каждого человека. Но им можно задать естественный вопрос: а кто, собственно, с этим не согласен? Разве есть такие люди, которые открыто и безоговорочно заявляют, что красть нравственно? Таких людей нет.

По самому смыслу религиозной морали получается, что осуждение воровства имеет божественное происхождение. В библии, в частности, говорится, что десять заповедей были записаны Моисеем со слов господа. Выходит, будто бы без этого «небесного» дара, без помощи всевышнего люди сами никогда бы не додумались до такой истины. Но это неверно. Корни осуждения воровства вполне земные и возникли до библии, так что никакой тут особой заслуги «священного писания» нет.

Против кого же тогда воюют защитники религиозных добродетелей? Разве атеисты когда-либо поддерживали нечестность и воровство? Этого никогда не было и быть не может. Наоборот, атеисты всегда были в первых рядах борцов против морального уродства. Советское законодательство расценивает воровство как тяжкое преступление, а лица, виновные в нем, подлежат наказанию. Каждый знает множество примеров строгих и, конечно, справедливых мер, которые применялись к ворам, грабителям, расхитителям общественного и личного имущества. Советское государство последовательно, не только на словах, но и на деле, стоит на страже интересов людей. Так что у церкви решительно нет никаких оснований объявлять, что она — единственная сила, противостоящая этому древнему пороку. Тем самым и ее рассуждение: если человек против воровства, то он должен выступать за христианство — оказывается совершенно необоснованным, нелогичным.

Правило «не укради» существовало далеко не всегда. На самых ранних этапах человеческой истории — во времена так называемого первобытнообщинного строя — частной собственности не было: люди сообща владели всем тем, что им принадлежало. Люди не знали деления на «мое» и «чужое» внутри рода или племени. Эти понятия имели смысл лишь в отношении к другим племенам, имущество которых без колебания захватывалось. Впоследствии, когда появилось имущественное неравенство, выделилась кучка богачей, которые стали сосредоточивать в своих руках частную собственность, появилась и стала укрепляться государственная власть, устанавливаться законы, которые закрепляли это неравномерное распределение собственности. «Право, — отмечал К. Маркс, — это воля господствующего класса, возведенная в закон».

Такие законы формировались при переходе к рабовладельческому строю. Это было задолго до появления христианства. Так, например, в законах вавилонского царя Хаммурапи, написанных за 800 лет до заповедей Моисея, сказано: «Если кто украдет вола, или овцу, или осла, или свинью, или судно, то взыскать с них в 30 раз, если они принадлежат богу (храму) или двору (царю), а　если они принадлежат кому-нибудь из министриалов, пусть заплатят в 10 раз. Если вор не имеет чем заплатить, то он должен быть предан смерти». При этом ряд статей этого законодательства буквально предвосхищал заповеди Моисея. Так, у Хаммурапи сказано: «Не присваивай себе платья ближнего» и т. д.

Кстати сказать, обнаружение законов Хаммурапи вызвало переполох в рядах богословов, породило массу работ и дало основание многим ученым утверждать, что библия просто заимствовала многие заповеди у вавилонян. «С того момента, — писал Ф. Энгельс, — как развилась частная собственность на движимость у всех обществ, построенных на началах этой частной собственности, должна была быть общей нравственная заповедь — не укради». Именно поэтому аналогичные правила мы находим в законах Ману (Индия), в греческом и римском законодательствах и т. д.

На защиту частной собственности рабовладельцев и направлена библейская заповедь «не укради». Эта мысль станет убедительнее, если мы ознакомимся с последней заповедью Моисея, сильно напоминающей фразу из закона Хаммурапи, которую мы уже приводили: «Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх. 20:17). Ясно, что эта фраза защищает интересы рабовладельца, его собственность. В том, что библия освящала рабство, не может быть никакого сомнения. В ней, к примеру, говорится: «Покупайте себе раба и рабыню… Они могут быть вашей собственностью… вечно владейте ими, как рабами» (Лев. 25:44, 45, 46).

Вывод только один: библия защищает интересы рабовладельцев, их собственность. В этом смысл появления заповеди «не укради».

Но христианство, унаследовав заповеди Моисея, прибавило к ним и «позитивное» содержание. В Новом завете встречается осуждение богачей, содержатся призывы отдать «последнюю рубашку» ближнему своему и возлюбить его всем сердцем, говорится о «равенстве» всех людей. Может возникнуть вопрос — что плохого в этих призывах, разве они не отражают надежд трудящихся на социальное равенство?

В течение долгих веков народные массы испытывали　гнет и насилие господствующих классов. Трудящиеся восставали, стремились силой добиться справедливости, имущественного равенства, свергнуть гнет богатых. Но эта борьба неизменно кончалась поражениями, муками, вызывала у людей чувство отчаяния, неверия в собственные силы. Возникнув как религия обездоленных, христианство вобрало их мечты и надежды, но оно выхолостило земное происхождение и земной характер требований масс, связало их осуществление с небесным «спасителем». Что же предлагало людям христианство?

Оно призывало их подчиниться сильным, объявило «священной» частную собственность и осудило все попытки трудящихся отнять собственность у богатых, специально ссылаясь при этом на заповедь «не укради».

В этом отношении характерна и типична серия популярных бесед «Современные вопросы при свете христианства», изданная в 1907 году православными проповедниками. Беседы настойчиво защищали интересы богачей. Крестьяне, говорил автор, хотят отнять землю у богатых, они хотят сделать людей равными, но один человек тунеядец, а другой прилежен. Если раздать землю поровну, то честные стали бы работать, а ленивые разорились бы. Одним словом, «отнять землю у богатых — это был бы грабеж», делает вывод православный автор.

Вот так всегда и поступала церковь: как только ставилась под угрозу собственность господствующего класса, она начинала кричать о «грабеже», ссылаясь на заповедь «не укради». Известно, например, что католические папы один за другим подчеркивали, что частная собственность «от бога», что она «священна» и не может быть отменена.

А как же относительно призыва отдать «последнюю рубашку»?

Проповедуя непротивление злу и терпение, христианство выступает против революционного пути преобразования общества, против ликвидации частной собственности и вместе с тем оно провозглашает лозунг «любить ближнего». Но существуют объективные законы развития общества, и если в основе общества лежит принцип частной собственности, то этот принцип неизбежно порождает жестокосердие, ненависть, страдания. И сколько красивых слов ни произносила бы церковь, сколько бы она ни призывала «разделять прибыли» со своими　ближними, жизнь диктует частнособственническое правило: «человек человеку — волк», а христианские призывы остаются «гласом вопиющего в пустыне». А для господствующих классов это лучший вариант: против них не борются, их уговаривают, их призывают. А они плюют на все эти уговоры.

Если мы обратимся к истории, то увидим, что христианская церковь не только освящала грабеж господствующих классов, но и сама занималась бессовестным грабежом, где только могла. Продажа индульгенций, фабрикация разного рода «государственных икон» и «святынь», ростовщичество, торговля — все это привело к тому, что в руках «святых отцов» сосредоточились огромные богатства. Ныне, например, Ватикан является самой сильной финансовой силой в Италии.

Церковь всегда поддерживала и теперь поддерживает эксплуататоров, грабящих целые страны и народы. Известно, что поколения христианских миссионеров прокладывали колонизаторам дорогу в Азии, Африке и Южной Америке. Недаром говорят в Африке: «Раньше у нас была земля, а у белых библия, теперь библия есть у нас, но земля у белых».

Не забывали о себе и православные пастыри. Церковь получала громадные суммы из царской казны на оглупление народа. Так, например, только в 1898 году православная церковь в России получила свыше 52 миллионов рублей[53]. Огромная армия паразитов-попов, епископов, монахов сидела на шее русского народа. В 1905 году монастырям принадлежало около 3 миллионов гектаров земельных угодий. Доход только Троице-Сергиевой лавры в 1917 году составил 1369 тысяч рублей. Общая сумма доходов церкви в 1918 году составила 400 миллионов рублей. Огромные личные доходы имели митрополиты и архиепископы. После смерти Иоанна Кронштадтского осталось имущества и капиталов на сумму более полутора миллионов рублей.

Нам могут возразить: «Это было давно». Да, это было в прошлом, но разве теперь «пастыри Христовы» преодолели в себе жажду стяжательства?

Церковнослужители рекламируют церковь как некое представительство бога на земле, как организацию, которая руководствуется лишь высшими, «небесными» соображениями. На содержание церкви требуются определенные средства, которые могут быть получены только от верующих. Они складываются из кружечных сборов в церкви, платы за требы (крещение, венчание, отпевание, елеосвящение и т. д.), от продажи крестиков, свечей, молитвенников и т. д. Таким образом, церковь собирает огромные суммы. И вот оказывается, что церковь, которая твердит о равенстве всех перед богом, проводит строго дифференцированную оплату своих служителей. Чем выше чин, тем больше денег. Наша печать, в том числе и журнал «Наука и религия», приводила немало конкретных примеров, когда «пастыри Христовы» использовали эти деньги для мотовства, пьянства, увеселений. Известны случаи, когда брали взятки за предоставление «теплых» мест, богатых приходов, случаи спекуляций машинами, дачами и т. д. В храмах организуется бойкая торговля предметами религиозного культа (крестиками, молитвенниками) по спекулятивным ценам, в десятки раз превышающим себестоимость. Например, в магазине свечка стоит несколько копеек, но верующий не имеет права прийти в церковь со своей свечкой, он должен купить ее в церкви, где она стоит в несколько раз дороже. Разве это не кража?

Нередко верующие говорят, что вера в бога помогает бороться с нечестностью, с пороками. «У верующего в душе есть страх божий, — говорят они, — поэтому он ведет нравственный образ жизни». Но в жизни, как мы видим, получается другое.

Дело в том, что, по религиозным понятиям, какое бы преступление ни совершил человек, у него всегда есть возможность, «покаявшись», замолить свой грех. В католичестве и православии существует даже особое таинство покаяния — отпущение грехов. С точки зрения религии идеалом является «самораспятый» богомолец, поглощенный единоборством со своими греховными наклонностями: «Кто не в борении, не в подвиге, тот в прелести». Вот и получается, что жизнь строится по правилу: «Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься». Такая мораль может поощрять только ханжей и фарисеев, которые совершают преступления, надрывно бьют себя кулаком в грудь, каются, а затем вновь нарушают законы. А о церковнослужителях и говорить не приходится: они с богом «на короткой ноге». Они привыкли отпускать грехи людям, и им ничего не стоит замолить любой свой грех. Они выше законов, выше морали.

Как мы видим, заповедь «не укради» в ее точном библейском смысле направлена на защиту интересов рабовладельцев. В ходе истории она постоянно использовалась для оправдания эксплуатации и грабежа трудящихся. Для нас она неприемлема.

То же самое можно сказать и относительно христианских дополнений к этой заповеди, которые фактически разоружают трудящихся в борьбе за подлинное равенство. Можно сделать и такой вывод: всякая попытка связать запрещение воровства с идеей бога не только искусственна, но и извращает единственно приемлемый для нас смысл — защиту интересов трудящихся, создает возможность для злоупотреблений по отношению к массам.

Наконец, верующий человек может рассуждать так: «А я беру эту заповедь не в ее библейском или специфическом христианском смысле, а «саму по себе». Ее ценность для меня заключается в том, что она осуждает воровство». Тогда мы ответим: «При чем в этом случае религия? Ведь если сбросить все религиозные довески, то останется простое элементарное правило «не укради». Мы поддерживаем его, но согласитесь, что никакого отношения к религии оно не имеет.

В нашей стране уничтожена частная собственность, все богатства страны стали общенародным достоянием. Укрепление общественной собственности — залог успешного построения коммунизма, основа повышения материального уровня каждого советского человека. Поэтому с точки зрения коммунистической морали правило «не укради» является совершенно недостаточным. Оно не отражает того отношения к общественной собственности, которое уже характерно для большинства наших граждан. В моральном кодексе строителя коммунизма записан такой принцип: «Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния». Известны тысячи примеров, когда рабочие, колхозники, интеллигенция совершали чудеса героизма, проникнутые высоким сознанием общественного долга, движимые заботой о благе всего народа.

И чем скорее все советские люди на деле будут руководствоваться этим моральным принципом, тем скорее будет построено самое счастливое и гуманное общество на земле — коммунизм.

Л. Митрохин

НУЖДАЕТСЯ ЛИ ЧЕЛОВЕК В РЕЛИГИОЗНОМ УТЕШЕНИИ?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо выяснить, нуждается ли человек в утешении вообще?

Да, нуждается.

В жизни каждого человека, даже при самых благоприятных обстоятельствах, возможны изменения, которые приносят ему страдание и горе. Это не только физические боли, причиняемые болезнью, ранением или увечьем, это и душевные муки, вызванные смертью или другими бедствиями близких ему людей. Это может быть и глубокое, неутешное горе, когда вместе со смертью близкого человека, например родного ребенка, рушатся и все светлые мечты, связанные с его будущим.

Существует немало и других причин, нарушающих душевное равновесие человека и доводящих его до отчаяния. Юноша мечтает стать инженером-конструктором, а на вступительных экзаменах во втуз обнаруживается, что и с математикой, и с конструктивным мышлением у него нелады. Приходится распроститься с мечтой и заняться приобретением другой, непривлекательной, по его мнению, специальности.

Неудача постигает девушку, вообразившую себя актрисой. Первая же проба убеждает экзаменаторов, что никаких признаков артистического таланта у нее нет, что восторги родных и знакомых по поводу ее дарования были явно преувеличены. И девушка в отчаянии.

Родители души не чаяли в ребенке, ни в чем ему не отказывали, баловали сверх всякой меры, а результат для них оказался катастрофическим — сын совершил тяжелое преступление и подлежит суровому наказанию.

Немалые страдания причиняет разочарование в друзьях, супружеская измена или мучительное сознание того, что жизнь прожита неверно, а исправить ошибку уже поздно.

Тяжело переживают люди и всякого рода материальный ущерб, когда, например, в результате пожара или наводнения гибнет их имущество.

В любом таком случае человеку будет вдвойне тяжело, если он в этот момент окажется без моральной и материальной поддержки.

Те, у кого мужественный, волевой характер, чаще всего переносят свои страдания или горе молча, стараясь даже уединиться от окружающих. Людям менее твердого духа нужно утешение, помогающее перенести обрушившееся на них испытание.

К ним обычно и подбираются деятели религии с елейными словами утешения. Ход их рассуждений необычайно прост: «бог дал, бог взял» — с этим нужно примириться. Если бог совершил даже такую несправедливость, что лишил мать любимого и единственного ребенка, значит, так было богу угодно, значит, уготовил он детской душе, еще не успевшей согрешить, местечко в раю.

Не нужно матери проливать слезы в ее неутешном горе, так как душа ребенка будет из-за этого на том свете страдать. Если же мать успокоится и не будет слез проливать, душа ребенка вместе с сонмом ангелов будет в райском хору славить господа.

А дальше следуют советы — почаще молись об усопшем и заказывай о нем панихиды и поминанья, конечно, за известную мзду, да внеси побольше на храмы божьи и на другие богоугодные дела.

Во всех других случаях религиозные утешители знают, кому и куда надо адресовать молитвы и жертвы в связи с теми или иными переживаниями, событиями. В одном случае надо обратиться к Николаю-чудотворцу, в другом — к великомученице Варваре, в третьем — к «святому» Пантелеймону и так до бесконечности, благо число святых угодников намного превосходит количество возможных человеческих страданий.

Такое переключение внимания людей от переносимых ими страданий на мысли о боге и его бесчисленных уполномоченных способно не столько утешить верующего, сколько морально подавить его идеями неотвратимости той беды, которая его постигла, не говоря уже о том, что для советских людей, в своем подавляющем большинстве утративших веру в загробную жизнь, вздорные　басни о небесном воздаянии за земные горести и вовсе ничего утешительного содержать не могут, Религиозное утешительство, вроде «бог дал, бог взял», настолько проникнуто верой в роковое действие неумолимых потусторонних сил, что обрекает человека, прислушивающегося к нему на бездействие, лишает его возможности бороться с постигшим его несчастьем.

Вместо того чтобы мобилизовать душевные силы верующего на активную борьбу с постигшими его невзгодами и несчастьями, деятели религии предпочитают видеть его в унынии и печали, в духовном смирении и рабской покорности перед неотвратимостью божественного промысла. «Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное», — проповедует евангелие, возводя в добродетель духовную нищету и покорность.

С поникшей головой и опущенными руками стоит иной человек, подавленный свалившимся на его голову несчастьем, не зная, что делать, а религиозные утешители тут как тут, советуют ему усердно молиться и этим искупить небесную кару за содеянные грехи.

В условиях классового, эксплуататорского общества, особенно в эпоху рабства и феодализма, народные массы, задавленные нуждой и одиночеством, не знавшие выхода из своего угнетенного состояния, вынуждены были довольствоваться тем, что им обещала религия. Отчаявшись в действительном освобождении, они хватались за освобождение иллюзорное. Религия была хотя и ложным, но единственно возможным и доступным для масс утешением, помогавшим им примириться со своей невыносимой судьбой и обрекавшим их на беспросветное рабство в реальной жизни.

Нуждается ли в таком утешении гражданин советского общества? Разумеется, нет.

Прежде всего человек в социалистическом обществе не страдает от трагедии одиночества. Человек живет в обществе и для общества. Все, что он создает трудом своего ума и рук, идет на укрепление нашего общества, способствует росту его материального благосостояния и духовной культуры. В этом труде на общее благо, от которого зависит и личное благо каждого человека, содержание и высокий смысл его жизни.

Когда человека постигает несчастье, к нему на помощь приходит коллектив, делающий все возможное и необходимое, чтобы помочь пострадавшему. Это могут быть не только близкие, но и «дальние» люди.

Над деревней Ершово, Коми-Пермяцкого национального округа, пронеслась буря, нанесшая ей большой урон. Со многих домов сорвало крыши, разрушились некоторые старые избы, по бревнышку разнесло животноводческие фермы. В старое время такое бедствие грозило крестьянам полным разорением. Им пришлось бы идти по миру. Но этого не могло случиться в социалистическом обществе. Пострадавшей деревне пришли на помощь. Рабочие комбината «Комипермлес» в неурочное время отремонтировали 10 домов, машинно-дорожный отряд и сотрудники окружного потребсоюза — по пяти домов. Активную помощь оказали пострадавшим соседние колхозы. Артель «Красное знамя» уже отремонтировала дом мотористке колхозной электростанции Федосии Кокшаровой. Под новыми крышами стоят дома тракториста Василия Попова и колхозника Игнатия Попова. Артель «Правда» поставила новую крышу на избе Емельяна Кынкурогова.

Вся деревня в строительных лесах. На полях и фермах по-прежнему трудятся колхозники. Об этом случае рассказано в небольшой заметке П. Богатенкова, напечатанной в «Правде» 26 августа 1960 года. Этот рассказ об обычном поведении советских людей, которые никогда не оставляют своих товарищей в беде. Вместо того чтобы ахать, охать и причитать на все лады о каре небесной, посланной людям за грехи, потерпевшим несчастье оказали настоящую, действенную помощь и тем самым избавили их от тяжелых страданий.

В нашей печати многократно публиковались сообщения о самоотверженности советских людей, которые бескорыстно отдавали свою кровь или кожу, чтобы спасти пострадавших, незнакомых им людей. Желающих прийти на помощь в таких случаях очень много, и эта братская поддержка, нередко сопряженная с личными страданиями, намного облегчает физические боли пострадавших людей, а нередко и спасает их.

Это — настоящее утешение! Это — реальная помощь!

В широко известной «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого изображен рядовой советский летчик Алексей Мересьев. Этот человек совершил невозможное: с протезами обеих ступней вернулся в строй боевых летчиков. Нуждался ли он в утешении, в помощи на своем нелегком пути? Безусловно. Без этого он не смог бы совершить свой подвиг.

Обессиленного, обмороженного летчика отхаживает все население разграбленной деревни. Люди самоотверженно отдают ему все лучшее, что есть у них, отказывая своим голодающим детям.

Казалось бы, несчастье летчика непоправимо, но и тут нашелся человек, который своими словами, своей дружеской поддержкой, примером своей жизни вернул летчику главное — веру в свои силы.

Герой повести Б. Полевого — полковник А. Маресьев — после войны окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС, затем Академию общественных наук при ЦК КПСС, защитил диссертацию на степень кандидата исторических наук. Сейчас он — ответственный секретарь Союза ветеранов войны, активно участвует в борьбе за мир.

Никогда не изгладится из памяти человечества подвиг Н. А. Островского — автора романов «Как закалялась сталь» и «Рожденные бурей». Прикованный к постели, потерявший зрение, Н. А. Островский написал книги, вдохновившие на геройские подвиги миллионы известных и неизвестных героев.

«Когда мы шли в атаку, — писал один из многочисленных читателей Н. Островского, — с нами на правом фланге шагал Павка Корчагин».

Как мы видим, братская поддержка коллектива и вдохновляющая сила положительного примера могут оказать действенную помощь человеку, потерпевшему тяжелый материальный ущерб или пострадавшему от тяжелого ранения или увечья.

Труднее облегчить горе матери, потерявшей на фронте или в мирных условиях от несчастного случая единственного, горячо любимого сына, на которого она возлагала такие надежды.

В мире нет ничего вечного и бесконечного, кроме самой природы. Все же отдельные предметы и явления природы, живые и неживые, имеют лишь ограниченные сроки своего существования. Люди тоже смертны, и смерть является естественным завершением их жизни.

При обычных условиях люди старшего поколения уходят из жизни раньше своих потомков. В некоторых случаях, во время войны или же при эпидемии, а иногда и по причине неосторожности, молодые люди уходят из жизни безвременно, оставляя безутешных в горе родителей.

Одни сгибаются под тяжестью такого горя и постепенно угасают, другие же, пережив тяжелое потрясение, переключаются на какую-нибудь деятельность, в которой они пытаются найти средство от незаживающей душевной раны. И это — самый правильный путь.

Депутат Верховного Совета РСФСР старая коммунистка Анастасия Дмитриевна Сергеева получила извещение о гибели своего сына в День Победы, 9 мая 1945 года. Трудно представить, как могла пережить горячо любящая мать эту страшную весть в тот момент, когда вся страна ликовала, празднуя долгожданную победу.

Тем не менее у нее не опустились руки. Анастасия Дмитриевна с головой ушла в работу. Несколько лет она работала заместителем редактора журнала «Семья и школа», затем директором одной из московских школ. Опубликовала несколько статей и книгу «Из записок матери», вела активную общественную работу. Такой напряженный труд, сознание высокой ответственности за порученное ей дело помогли этой женщине-матери пережить тяжелую утрату.

Иногда потерявшие своих детей родители, будучи не в состоянии перенести свою тоску, берут на воспитание одного или нескольких детей из детских домов. При умелом и вдумчивом воспитании из таких детей вырастают хорошие граждане, способные к труду и овладению той или иной специальностью, приобрести квалификацию. Эти молодые люди хорошо осознают, что они обязаны своими успехами названым родителям, и своим любовным и внимательным отношением к ним возмещают всю горечь понесенной ими когда-то потери.

При всех обстоятельствах и при всех условиях люди, перенесшие любое несчастье, в чем бы оно ни выразилось, в состоянии найти утешение в определенной деятельности, которая может помочь им перенести их лишения. Сильные по характеру люди могут справиться со своими бедствиями сами. Иногда им нужны в критическую минуту лишь добрый и разумный совет, моральная поддержка извне.

Другие люди нуждаются в более длительной помощи, как в материальной, так и в моральной.

К сожалению, не всегда, а иногда с большим опозданием приходит эта помощь. В некоторых коллективах проявляется непростительное равнодушие и безразличие к судьбам своих товарищей. Пострадавший и одинокий в своем горе человек ждет хотя бы простого человеческого сочувствия, а его ни с чьей стороны нет. В таких случаях как из-под земли вырастают церковники и сектанты и своими елейными проповедями утешения пытаются завлечь очередную жертву в сети религии. В подавляющем большинстве случаев все новообращенные к религии — это люди, пострадавшие от тех или иных жизненных неудач и бедствий.

Великая Отечественная война с причиненными ею советским людям многочисленными невозвратимыми потерями и огромным материальным ущербом вызвала оживление и рост религиозных настроений. Деятели церкви и сектанты весьма активизировались и нашли довольно широкое поле для своей деятельности, обращаясь с утешением ко многим пострадавшим людям.

В то время как партия и государство мобилизовали трудящихся на быстрейшее залечивание нанесенных войной ран, на ликвидацию причиненного ею материального ущерба, религиозные утешители старались обратить души пострадавших к богу, чтобы в религии они искали забвение от всякого горя.

В известной степени это им удалось, так как чаша народных страданий была безмерно велика, и понадобились годы, пока восстановилась нормальная жизнь во всех районах страны, которые временно были захвачены немецкими фашистами или пострадали от бомбардировок. Не все пострадавшие от ран и увечий инвалиды войны сумели с достаточной полнотой восстановить свое здоровье и работоспособность и принять участие в какой-нибудь деятельности. Некоторые вынуждены жить на пенсию. И конечно, никакая материальная помощь не в состоянии возместить невозвратимые потери.

Но человеческие страдания не могут остановить победного движения жизни. Она продолжается, развивается, крепнет и расцветает благодаря неиссякаемой творческой энергии советского народа.

И как бы ни были велики страдания и печаль людей,　понесших тяжелые утраты, они не могут не радоваться новым явлениям в нашей действительности. В необычайно короткий срок удалось залечить тяжелые раны, нанесенные войной нашей стране.

Колоссальны успехи нашей науки и техники, проникших в тайны строения материи и сумевших извлечь неисчерпаемую атомную энергию для мирных целей, сделавших решающие шаги для овладения космосом. Велики достижения и многих других областей науки, направленные на рост и улучшение благосостояния всего народа, на расцвет культуры в нашей стране.

Горестному уединению в слезах, молитвах необходимо противопоставить творческое биение общественной жизни, ее развитие, ее успехи. Надо искать нравственное утешение и необходимые силы для возвращения к полноценной общественно полезной деятельности.

В. Колбановский,

профессор

ЦЕНА РЕЛИГИОЗНОГО УТЕШЕНИЯ

Верующие нередко рассуждают так. Пусть религия не во всем права. Пусть даже все ее учение — заблуждение и мираж. Но и в этом случае она ничем не заменимое благодеяние. Ведь самое страшное для человека — это смерть, прекращение жизни. Одна только мысль о том, что когда-то придется умереть и в конечном счете безвозвратно исчезнуть, способна отравить человеку всю жизнь, сделать тягостным и несчастным все его существование. Только религия, говорят они, избавляет нас от этой мысли, раскрывает перед нами окрыляющую и возвышающую человека перспективу вечной жизни после смерти. Возможно, что религиозное учение о жизни после смерти не содержит и капли истины. С «того света» еще никто не возвращался и не рассказывал, что там есть и чего там нет. Возможно, что надежда на эту жизнь — пустая иллюзия. Но это же спасительная иллюзия. Она, и только она, способна заполнить ужасную бездну небытия. Как же можно в таком случае отказываться от религии? Зачем отнимать у верующего пусть несбыточную, но светлую надежду на жизнь и благополучие на «том свете»? Пусть он утешается этой надеждой, даже если она обманчива, и чувствует себя счастливым здесь, на «этом свете», как бы его судьба ни сложилась.

Так, в частности, мыслил читатель журнала «Наука и религия» Василий Дюков, который в своем письме в редакцию заявлял: «Говорят, что религиозная мораль лжива и непригодна для современной эпохи. В некоторой мере я в этом с вами согласен. Но если она помогает людям переносить горе, облегчает их путь и уменьшает страдания, то зачем же от нее отказываться? Возьмем такой пример: к врачу пришел больной, спасти которого невозможно. Не говорит же ему врач об этом. Наоборот, он поддерживает больного надеждой на спасение, на благополучный исход болезни. Мы тоже выполняем благородную миссию спасения душ человеческих».

Мы очень благодарны Дюкову за искреннее признание в том, что, рассказывая верующим о царствии небесном, он, подобно тому врачу, говорит заведомую неправду. Но аналогия с врачом здесь вряд ли уместна.

Утешительная ложь врача, на которую ссылается наш уважаемый читатель, преследует действительно благородную цель: мобилизовать силы больного на борьбу с болезнью с тем, чтобы одолеть ее или, если речь идет о безнадежно больном, уберечь его от дополнительных волнений, которые уже ничего не могут дать, кроме обострения страданий. Священник же своей неправдой демобилизует силы верующего, побуждает его на примирение с судьбой, сколь бы тягостной она ни была.

Надежда на выздоровление помогает больному справиться с болезнью, тогда как надежда на загробное воздаяние мешает верующему справиться с тяготами и невзгодами повседневной жизни, обрекает его на пожизненное прозябание. Утешение врача ничего не стоит больному, и если не всегда ему полезно, то во всяком случае и не вредно, тогда как утешение священника обходится верующему слишком дорого: следуя по стопам религии, он должен ради вымышленного счастья на небе отказаться от действительного счастья на земле. Чтобы проглотить каплю небесной сладости, да и то только воображаемой, верующий должен выхлебать полную чашу земной горечи.

Имея в виду эту особенность религии, Маркс назвал ее «опиумом народа». Сказано до предела метко. Как сладостный сон при курении опиума дается дорогой ценой отравления и разрушения организма, так и надежда на небесную награду дается не даром, а в обмен на все то, чем замечательна и прекрасна реальная человеческая жизнь. Религия, как и опиум, усыпляет человека, убивает в нем все живое, деятельное, активное, расслабляет его волю и обрекает на примирение с действительностью, сколь бы безрадостной она ни была. Этим всегда пользовались поработители народа, эксплуататоры, которым выгодно, чтобы трудящиеся в надежде на небесную награду были посговорчивее здесь, на земле.

Не менее примечательно образное выражение В. И. Ленина, назвавшего религию «духовной сивухой». Религиозное утешение напоминает то забвение, которое дает человеку обыкновенная «сивуха» (водка, самогон). В старину говорили: «с горя запил». И правда, в кабак шли не от хорошей жизни. В омут опьянения бросались в первую очередь те, кто, не зная естественных радостей, тянулся к искусственным, кому нужно было хоть на день, хоть на час забыть про свою безотрадную жизнь.

К богу тоже обращаются меньше всего от радости и больше всего от горя. В небесное воздаяние склонен верить главным образом тот, кто не видит путей к реальному счастью. Современные религии с верой в лучшую загробную жизнь оттого и возникли, что была слишком тяжела и безотрадна жизнь подавляющего большинства людей — широчайших народных масс.

Выходит, верующий — это человек, находящийся в состоянии своеобразного опьянения. Его как человека в некотором роде нетрезвого легче обмануть, сбить с правильного пути, ему легче навязать чужую волю. Недаром правящие классы России так щедро «спаивали» трудящихся «духовной сивухой», усердно распространяя религиозные предрассудки и суеверия. Они хорошо понимали, что надежда на небесную награду за страдания на земле, которую внушает церковь, сковывает силы трудящихся, воспитывает их в духе примирения с несправедливостью эксплуататорского строя. А это только　и надо эксплуататорам. Так легче держать трудящихся в повиновении, высасывать из них все соки.

Такова цена и подлинное назначение религиозного утешения.

Но и это не все. Когда так усердно рекламируют утешительную роль религии, то почему-то забывают об обратной стороне медали. В загробном мире, по учению самой же церкви, кроме неба, есть и преисподняя, не только рай, но и ад. И если рай соблазнителен, то ад ужасен.

Прелести рая весьма относительны, ими даже не всякого соблазнишь. Они сводятся главным образом к вечному ничегонеделанию, к безделью. Райские кущи описаны в религии весьма бледно, сухо, невыразительно.

Другое дело ад. Здесь фантазия сочинителей «того света» поработала куда более основательно. Здесь и раскаленная сковорода, которую нечестивые должны лизать языком, и котел с кипящей смолой для вываривания грешников, и «геенна огненная», наполненная стоном и скрежетом зубов вечных мучеников… и чего, чего только там нет. Если всерьез этому верить — а религия требует верить этому всерьез, — то можно с ума сойти от одной только мысли об ужасах гнева божьего.

Правда, церковь тут же спешит «успокоить», что этого можно избежать угодным богу поведением в земной жизни, которая-де только для того и дана, чтобы испытать людей, отделить праведников от грешников. Но для этого, как потом выясняется, требуется слишком многое; нужно заведомо отказаться от жизни, влачить самое жалкое существование, стоять на коленях в слезах перед образом божьим, изнурять себя постами, дрожать от страха не только за свои дела, но даже за те богопротивные мысли, которые невзначай могут прийти в голову. Кто же может все это соблюсти? Можно, что называется, лезть из кожи вон, но достаточно одного опрометчивого шага, чтобы свести на нет старания всей жизни. Перед лицом верующих всегда маячит пример наших мифических прародителей Адама и Евы, которым достаточно было вкусить от древа познания добра и зла, чтобы обречь себя и все свое ни в чем не повинное потомство на проклятие божье. Не ясно ли, что самый аккуратный исполнитель предписаний религии за свою жизнь, как он ни старайся, допустит　гораздо больше нарушений, чем то, что позволили себе Адам и Ева.

Выходит, большинству верующих (не говоря уж о неверующих) приготовлены не райские блаженства, а адские муки. Церковь сама твердит на каждом шагу, что в ад угодить очень легко, тогда как заслужить рай чрезвычайно трудно.

Спрашивается, что же здесь утешительного?

Нам, атеистам, трудно спорить с верующими по поводу их собственных чувств. Тут, как говорится, им виднее. Возможно, не все здесь доступно нашему атеистическому разумению (о чем они часто нам говорят). Но мы никак не можем согласиться с тем, что перспектива вечной жизни с риском почти наверняка оказаться на адской плите привлекательнее бесследного исчезновения. Вряд ли может быть сомнение, что любой верующий с величайшей радостью предпочел бы в конце жизни раз и навсегда исчезнуть, чем участвовать в лотерее в рай или ад, сознавая, что шансов попасть в рай намного меньше, чем в ад.

Тысячу раз был прав французский атеист XVIII века Поль Гольбах, когда в письме к некой весьма набожной особе писал: «Если, как это часто повторяет христианская религия, число избранников невелико, блаженство же трудно достижимо, а число осужденных огромно, кто же захочет вечной жизни, со всей очевидностью рискуя вечно страдать? Не лучше ли вовсе не родиться, чем волей-неволей участвовать в такой опасной игре? Да и представление о небытии не приятнее ли мысли о существовании, которое так легко может привести к вечным мукам? Разрешите мне, сударыня, сослаться на вас самих; если бы перед появлением на свет вам дали возможность выбрать между жизнью и небытием, предупредив при этом, что, выбрав первое, вы сможете избежать вечных мук всего лишь в одном случае из ста тысяч, неужели же вы предпочли бы жить?»

Да, да, если бы верующему была предоставлена возможность выбирать, он наверняка сказал бы: «Не надо мне рая, только избави меня бог от ада». Лучше не иметь никакой надежды на небесную награду, сколь бы заманчивой она ни была, но зато быть свободным от страха перед ужасами адских мук. Лучше вместе со　всеми земными существами утонуть в бездне небытия, превратиться в тлен, смешаться с землей, чем рисковать вместо царствия небесного попасть в преисподнюю и вечно поджариваться в аду.

Но церковь выбора не дает. Она внушает своей пастве мысль, что все во власти божьей и ничего не остается, как покориться своей судьбе. Жди царствия небесного, утешайся надеждой на милость божью, но… помни, что есть и «геенна огненная», не забывай, что проход в рай до предела узок, тогда как адские ворота открыты настежь, и что, несмотря на все твои старания, вероятнее всего, тебя ждет не райское блаженство, а ужасная судьба вечного мученика.

Вот так утешение! От такого «утешения» и впрямь позавидуешь только тем, кто никогда не рождался на свет. Человек, всерьез верящий в религиозные сказки о загробном мире, не столько окрылен перспективой небесного блаженства, сколько подавлен страхом вечных мук в аду.

Напрасно служители бога, подобно нашему читателю Дюкову, приписывают себе спасительную миссию. Вместе с ложкой меда вы преподносите бочку дегтя, рекомендуя верующему всю жизнь питаться этой пищей. Вы этим не услаждаете, а огорчаете жизнь верующего, не говоря уж о том, что вы подтачиваете его силы в борьбе за земное, единственно возможное, единственно реальное счастье.

П. Федотов

ПРАВДА О РЕЛИГИИ

ДОБРО НА СЛОВАХ — ЗЛО НА ДЕЛЕ

В мире нет и не бывало учения, которое прямо и открыто объявило бы своей целью зло. Все за истину, за справедливость, за добро. Даже идеологи империализма, поджигатели войны, вероломные агрессоры — и те всячески оправдывают свои действия и поступки, пытаясь выдать их за добро.

Особенно много говорится о добре в религиозном нравоучении. Желайте друг другу добра, любите ближнего, как самих себя, живите друг с другом в мире и согласии, будьте милосердными и сострадательными к обиженным и несчастным — такими призывами переполнены религиозные проповеди и наставления. Казалось бы, там, где над умами и сердцами людей властвует религия, не должно быть места для зла.

Однако всякий знает, что в действительности дело обстоит совсем не так. Достаточно вспомнить дела самой же церкви, в особенности дела святой церковной инквизиции: сколько ею замучено, истерзано, сожжено на кострах лучших людей своего времени! И за что? Только за то, что они допускали те или иные сомнения в истинности религиозного учения. Среди жертв церковного «милосердия» мы найдем имена таких поборников истины и добра, как Джордано Бруно, Мигель Сервет, Уриэль Д’Акоста, Галилео Галилей, Лючилио Ванини, и многих, многих других.

Могут сказать: это же было давно и не пора ли забыть об этом?

Церковь хотела бы вычеркнуть эти позорные факты из истории: очень уж они обличительны. Но такое не вычеркивается и не забывается, тем более что с именем бога в душе и святой молитвой на устах сплошь и рядом творятся далеко не добрые дела и в наши дни.

В странах так называемого «свободного мира», где церковь и религия состоят на службе у правящих классов, от имени бога оправдывается такой позор, как колониализм, не только не разоблачаются, а и берутся под защиту саботажники разоружения, допускаются прямые призывы к применению термоядерного оружия. Если бы существовал бог и его справедливый суд, то кое-кого и впрямь следовало бы осудить на вечные муки в «геенне огненной». Но те, кто пугает страхом божьим простых смертных, как видно, мало верят в сказки о загробной жизни и не очень уже боятся кары господней за свои преступные дела.

Ну а если и верят (такие ведь тоже есть), разве религия, вера в бога делает их лучше, удерживает от зла? Нисколько! Известно, каким набожным является бывший президент США Гарри Трумэн. И что же? Отдавая приказ сбросить атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки, он не побоялся бога.

Не менее набожен канцлер Федеративной Республики Германии Аденауэр, упоминающий имя божье и его нравственные предписания чуть ли не в каждом своем выступлении. Однако это не мешает ему делать все от него зависящее, чтобы накалить международную обстановку, продлить состояние холодной войны и при случае превратить ее в горячую, то есть совершить самое страшное преступление перед человечеством, какое только можно себе представить. Об этом правоверном католике, настойчивом проповеднике христианских добродетелей, Н. С. Хрущев говорил: «Аденауэр является лидером христианско-демократической партии. Казалось бы, он должен руководствоваться евангельскими поучениями, о которых так много любят распространяться в его партии. А на деле этот «христианин» в одной руке держит крест, а в другую хочет взять атомную бомбу».

Но если вера в бога не в состоянии удержать даже от такого ни с чем не сравнимого зла, как развязывание всемирной бойни, означающей истребление десятков и сотен миллионов человеческих жизней, то от чего же может удержать религия и как же можно считать ее надежной и чуть ли не единственной преградой от зла?!

Согласно религиозному вероучению бог ведь не только карает, но и милует. При всей своей жестокости в отношении безбожников он весьма снисходителен к своим почитателям, даже если они грешат на каждом шагу. Грех — не беда. Важно лишь, чтобы грешники каждый раз «искренне» раскаивались в своих грехах, слали богу свои покаянные молитвы. Всякий, кого влечет недоброе, кому не терпится сотворить зло, может действовать без оглядки; ведь даже в святом евангелии сказано: «На небесах более радости об одном грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» (Лук. 15:7).

Оказывается, можно честно и достойно прожить всю жизнь, но благодати господней так и не заслужить. И наоборот, можно совершать преступления, вести самый недостойный образ жизни, но… с помощью покаянной молитвы попасть все же в рай.

Трумэны, даллесы, аденауэры и им подобные, по всей видимости, хорошо это усвоили и чувствуют себя вполне спокойно: бог ведь милостив, он все простит. Достаточно лишний раз, да поусерднее, помолиться — и все будет хорошо.

От зол и преступлений можно даже откупиться (в буквальном смысле слова). В средние века католической церковью была официально узаконена торговля так называемыми индульгенциями — отпущениями грехов за деньги. Продажа свечей в храмах и другие способы выколачивания денег из карманов верующих тоже своеобразные индульгенции.

Если преступления можно замолить, если от греха можно откупиться, то религия не столько удерживает от зла, сколько поощряет его. Это станет еще более ясным, если учесть еще одно очень важное обстоятельство.

Дело в том, что сами понятия добра и зла весьма растяжимы и изменчивы. Что является добром в одних условиях, может вовсе не быть таковым в других. Что с точки зрения одних людей добро, то сплошь и рядом оказывается с точки зрения других злом. Еще Энгельс писал: «Представления о добре и зле так менялись от народа к народу, от века к веку, что прямо противоречили одно другому».

В обществе, построенном на частной собственности, где интересы людей, в особенности интересы разных классов, резко расходятся, люди далеко не одинаково оценивают одни и те же действия и поступки. Например, добро или зло борьба за освобождение трудящихся от капиталистического ига — разве правомерно ждать одинакового ответа на этот вопрос от капиталиста и сознательного рабочего?

Представителям правящих эксплуататорских классов всегда было свойственно кичиться своим тунеядством, презирать труд как удел и обязанность людей низшего сорта. Какой же дикостью выглядело бы что-нибудь подобное в наших социалистических условиях, где честь и слава тем, кто лучше других трудится, и презрение — тунеядцам, любителям жить за счет общества, за счет труда своих сограждан.

Или еще. Всякий скажет, что правда — добро, тогда как неправда — зло. Однако эту оценку нельзя распространить на все случаи жизни. Зоя Космодемьянская под самыми изощренными пытками скрыла от гитлеровских палачей правду о расположении советских партизан. Кому из советских людей придет в голову осуждать ее за это?

Как видно, нет и не может быть раз навсегда установленных, на все случаи жизни пригодных, всеми одобряемых понятий добра или зла. Что такое хорошо и что такое плохо — не столь уж простой и бесспорный вопрос.

Никто не станет возражать, что добро — все то в поступках людей, что приносит пользу людям, что идет им на благо, что помогает им в жизни. Однако поставить после этого точку — значит сказать очень мало, так как остается невыясненным самое главное: а что же является полезным и что вредным? Нередко полезное и необходимое для одних вовсе не полезно и даже пагубно для других, особенно если иметь в виду интересы противоположных классов.

Пустота и бессодержательность звонких фраз религии о добре в том и заключается, что они произносятся без учета этого факта. С точки зрения религии добро всегда и для всех добро, а зло всегда и для всех зло. Но разве это соответствует действительности?

Религия прикрывается именем бога, выводя из его повелений и сами понятия добра и зла. Добром является все то, что угодно богу, а злом — что богу не угодно. На первый взгляд, все очень просто и ясно. Однако где, кто и когда слышал волю божью? Кто с достоверностью может сказать, что угодно богу, а что нет?

Сам ведь бог упорно молчит. За него и от его имени говорят люди и в первую очередь те, кто присвоил себе право истолковывать его волю. Этими людьми всегда были идеологи господствующих эксплуататорских классов, в том числе отцы церкви, состоявшие у этих классов на службе. За волей бога практически всегда скрывалась воля господствующих эксплуататорских классов. В. И. Ленин подчеркивал: «От имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплуататорские интересы».

Вот и жди от религии добра, если от имени бога говорят эксплуататоры — носители и виновники самого отвратительного зла на земле: порабощения и эксплуатации трудящихся. Выражая интересы и взгляды рабовладельцев, помещиков, капиталистов, религия вкладывала в эти понятия как раз тот смысл, который был угоден этим классам. Имя несуществующего бога всего лишь ширма, за которую всегда было удобно прятать антинародные интересы, преступные дела поработителей трудящихся. За широкой божьей спиной очень удобно проделывать любые манипуляции, в том числе добро изображать злом, а зло — добром.

Выше говорилось, что по вопросу о добре и зле нет и не может быть полного единства между людьми разных эпох, тем более между представителями разных классов. Но из этого вовсе не следует, что каждый по-своему прав и что здесь никакой мерки нет. Такая мерка есть, и она впервые указана марксизмом. Добром является все то в поведении и поступках людей, что направлено на благо подавляющего большинства людей — трудящихся, народа, а злом все то, что идет им во вред.

Этой ли меркой руководствуется религия? Разумеется, нет. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в религиозном нравоучении одобряется (считается добром) все то, что укрепляет эксплуататорский строй, содействует порабощению человека человеком, затрудняет　борьбу трудящихся за свое освобождение, не помогает, а мешает им строить свободную от эксплуатации счастливую жизнь на земле. Короче говоря, религия одобряет все то, что является в действительности величайшим злом, вопиющей несправедливостью. Будучи извращенным пониманием мира, религия и в оценке человеческих поступков все ставит с ног на голову, вплоть до того, что зло выдает за добро, а добро — за зло.

Религия, положим, призывает к братству и равенству между людьми. Казалось бы, очень хорошо: ведь лозунг о братстве и равенстве всегда соответствовал чаяниям и устремлениям трудящихся, широчайших народных масс. Но что означает этот призыв в устах проповедников религии? Уничтожение эксплуатации? Ликвидацию разделения людей на имущих и неимущих, богатых и бедных? Построение счастливой жизни для всех? Ничего подобного!

Вместо борьбы за свое освобождение от эксплуатации религия всегда призывала и призывает трудящихся к примирению с ней. Вместо ненависти к своим поработителям, с помощью которой только и можно от них избавиться, она внушала любовь к ним, как «братьям во Христе», несмотря на унижения и обиды с их стороны. Вместо счастливой жизни на земле она обещала им благополучие и счастье в несуществующем загробном мире.

Что означает братство и равенство в понимании религии, хорошо сказано в памфлетах А. М. Горького «Мои интервью». Один из американских королей стали, обращаясь к рабочим, рассуждает: «Что значит равенство здесь, на земле? Стремитесь только сравняться друг с другом в чистоте души перед лицом бога вашего. Несите терпеливо крест ваш, и покорность облегчит вам эту ношу. С вами бог, дети мои, и больше ничего вам не нужно».

Вот о каком братстве и равенстве ведет речь религия. Не ясно ли, что призывы к такого рода братству на руку не всем людям и даже не большинству, а ничтожному меньшинству — эксплуататорам, поработителям трудящихся. Трудящимся такое братство ничего не дает, кроме бесправия и социального гнета. А это не только не добро, а самое отвратительное, самое очевидное зло.

Так же обстоит дело со всеми другими призывами и лозунгами религии. Призывая верующих любить ближнего, религия запрещает различать эксплуатируемого и эксплуататора, труженика и тунеядца, борца за счастье людей и заведомого насильника, бандита («любите врагов ваших… молитесь за обижающих вас»). Элементарные, само собой разумеющиеся правила всякого нормального человеческого общежития, осуждающие убийство, воровство и т. п., религия с помощью провозглашаемых от имени бога заповедей «не убивай», «не кради» и т. д. ставит на службу угнетателям, запрещая поднять на них руку, оберегая их власть и собственность как нечто священное и неприкосновенное. Заботясь о душах рабов божьих, открывая им дорогу в несуществующее царствие небесное, религия затрудняет путь к реальному счастью, к счастливому обществу на земле. Словом, за религиозными речами о добре то и дело скрывается зло.

Но может быть, религия здесь ни при чем, а все дело в эксплуататорских классах, использующих религию в недобрых, антинародных целях? Может быть, вместе с освобождением трудящихся от этих классов становится иной, очищается от зла и религия? Может быть, в наших социалистических условиях, где нет господствующих и подчиненных классов и где поэтому религия перестает быть орудием в руках одних классов для порабощения и эксплуатации других, религия может служить добру, помогать трудящимся претворять в жизнь их чаяния и мечты?

Такого рода вопросы ставят многие читатели журнала «Наука и религия». М. И. Созонов (г. Свердловск) пишет: «Рассуждения об эксплуататорской роли религии давно устарели. Как можно говорить об этом, если нет самой эксплуатации! Конечно, в религии и сейчас нет смысла искать пользы, но она теперь и не вредна…»

В. Алешкин (г. Львов) идет еще дальше: «Вера в бога никому не мешает, даже помогает. Прочтите Евангелия, что там плохого?.. Если бы люди жили по Его учению, уже был бы тот же коммунизм. Есть недобросовестные люди, извращающие учение Христа, но религия здесь ни при чем».

А. Самаркин (г. Москва) восклицает: «Зачем вы говорите, что религия кому-то мешает? Ведь верующие работают лучше иных неверующих и честнее их… потому что исполняют заповеди Господни».

Трудно сказать, с добрыми ли намерениями или по злому умыслу эти люди пытаются найти в религии что-нибудь полезное, выставить ее в розовом свете. Но в обоих случаях они хватаются за ту или иную букву религиозного учения, за слова (чаще всего очень мягкие, доброжелательные) и не обращают внимания на главное — на его дух, на его основной смысл.

В настоящее время не редкость, когда служители церкви в своих официальных заявлениях, и даже проповедях, выражают вполне дружелюбное, одобрительное отношение к повседневным делам и усилиям советских людей, направленным на благо коммунизма. Они готовы признать, что коммунизм — дело стоящее и даже богоугодное, ибо несет людям благоденствие и счастье. Но чем обычно завершаются эти признания, во что в конечном счете выливаются?

Религия как учила прежде, так учит и сейчас, что земная жизнь всего лишь миг по сравнению с вечностью, в которую войдут наши души после смерти… Перед вечностью все земное суета сует, тлен и бренность… Все мы в этом мире странники… Наше постоянное местопребывание «там», а не «здесь»… и т. д. и т. п.

Если верить этому всерьез, то невольно задумаешься: стоит ли вообще к чему-то стремиться, чего-то добиваться в земной жизни, не лучше ли все надежды перенести с земли на небо? А если вспомнить при этом евангельские поучения о том, что блаженны страждущие, нищие, несчастные, что ворота в «царствие небесное» открыты в первую очередь тем, кто терпеливо перенес все земные невзгоды («легче верблюду прейти чрез игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное»), то что же остается от хороших слов о коммунизме? Земные, то есть единственно реальные, радости органически чужды самому духу религиозного мировоззрения, а значит, чужд ему и коммунизм — счастливая и радостная жизнь на земле.

Но мало этого. Воспитывая в лучшем случае безразличие к практическим делам коммунистического строительства, религия всем духом своего учения внушает мысль о невозможности что-либо изменить в жизни. Ведь согласно религиозному вероучению все зависит от　бога, и только от бога. Даже волос с головы человека не может упасть без воли господней, как записано в евангелии.

На что же может вдохновить такое учение? Если им всерьез руководствоваться, то ничего не остается, как положиться на божью милость, вместо борьбы и труда молиться, выпрашивая у бога подаяния. Сами же верующие вряд ли думают, что таким способом можно чего-либо достичь.

Советские люди знают, что счастливая жизнь сама собой не приходит — ее надо завоевать в упорной борьбе и труде. Коммунизм — дело мужественных, настойчивых, верящих в свои силы людей.

Религия подтачивает силы человека. Будучи следствием бессилия человека в борьбе с природой и социальным гнетом, религия и в наших социалистических условиях как пережиток прошлого является идеологией пассивности, бездеятельности, слабоволия. Она воспитывает такие моральные качества, с которыми коммунизма не построишь.

Что же касается фактов добросовестного отношения тех или иных верующих к труду на общее дело, их активного участия в строительстве коммунистического общества, то это доказывает только одно: жизнь сильнее всякого учения, и если учение идет вразрез с требованиями жизни, от него на практике отступают даже наиболее горячие его сторонники.

Верующий, как и неверующий, питается ведь дарами не неба, а земли и хорошо знает, что манны с неба не бывает. Сама жизнь учит его не слишком рассчитывать на бега, руководствоваться весьма практичным правилом: бог-то бог, да сам не будь плох. Это с еще большей силой относится к верующему, живущему в социалистическом обществе и испытывающему влияние социалистической идеологии. Как советскому человеку ему, несмотря на его религиозные предрассудки, от которых он полностью не успел еще освободиться, близки и дороги и идеи коммунизма, ради которых он нередко честно и самоотверженно трудится.

Но это происходит не благодаря, а вопреки религии. На пути к производственным успехам, к исполнению гражданского долга верующий то и дело вступает　в противоречие со своими же религиозными убеждениями и вынужден преодолевать дополнительные преграды.

Наконец, остается сказать еще вот о чем. Не может быть источником добра учение, основанное на обмане и лжи. А ведь религия — извращенное представление о мире, заблуждение, обман. Проповедуя веру в несуществующего бога и несуществующий загробный мир, она вводит людей в заблуждение, навязывает им заведомо ложные идеи, ложится на их глаза черной повязкой, мешающей им видеть мир таким, каков он есть.

Разве же это добро? Нет, это при всех и всяких условиях зло, тем более в условиях борьбы за коммунизм, которого можно достигнуть лишь на основе правильного, глубоко научного понимания мира.

Таким образом, и в социалистическом обществе религия осталась вредной, реакционной идеологией, а значит, источником не добра, а зла. Для нас высшей мерой добра является коммунизм — светлое будущее всего человечества. Нельзя в наше время сеять добро, идя против коммунизма.

Религия всем существом своим противостоит коммунизму, и, как ни приспосабливай ее к новым условиям, она не становится от этого лучше. Она как была, так и осталась антинаучной, реакционной идеологией, да и не может быть иной в силу самой своей сущности. Ее слова о добре — лишь слова. В действительности она защищает зло. Добро на словах — зло на деле.

П. Федотов

КРЕСТОНОСНОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Под крылышком оккупантов

«Государственной важности.

Совершенно секретно.

Берлин, 27.4.1942 г.

К вопросу о белорусах. Согласно плану предусматривается выселение 75 процентов белорусского населения с занимаемой территории. Значит, 25 процентов белорусов по плану главного управления имперской безопасности подлежит онемечиванию.

Нежелательное в расовом отношении белорусское население будет еще в течение многих лет находиться на территории Белоруссии. В связи с этим представляется крайне необходимым по возможности тщательнее отобрать белорусов нордического типа, пригодных по расовым признакам и политическим соображениям для онемечивания, и отправить их в империю с целью использования в качестве рабочей силы…

Следующим вопросом является вопрос о месте для переселения белорусов, непригодных в расовом отношении для онемечивания. Согласно генеральному плану они должны быть также переселены в Западную Сибирь».

Ныне этот зловещий документ, обнаруженный после победы над фашизмом в самых секретных архивах гитлеровской империи, широко известен. Но тогда, в пылающем сорок втором году он был упрятан в стальные сейфы имперской канцелярии Гитлера, и знали о нем лишь сам фюрер и его ближайшие приспешники.

Там же, в Берлине, за массивными дверцами стальных шкафов лежали и другие секретные документы. Все эти леденящие кровь «планы», «меморандумы» и «соображения» вместе с людоедскими приказами хранились в самых потаенных уголках гитлеровского логова, чтобы «вступить в действие» сразу после «молниеносной победы» над Красной Армией.

И вот сюда, в имперскую канцелярию, 2 сентября 1942 года пришла телеграмма из Минска:

«Фюреру Адольфу Гитлеру.

Первый в истории Всебелорусский православный церковный собор в Минске от имени православных белорусов шлет Вам, господин Рейхсканцлер, сердечную благодарность за освобождение Белоруссии от московско-большевистского безбожного ига, за предоставленную возможность свободно организовать нашу религиозную жизнь в форме святой белорусской православной автокефальной церкви и желает быстрейшей полной победы Вашему непобедимому оружию.

Архиепископ Филофей.

Епископ Афанасий.

Епископ Стефан».

«Автокефальным собором» назвали себя изменники в рясах, которые устроили свое предательское сборище в оккупированном Минске.

Они послали делегацию к генеральному комиссару Кубэ, чтобы выразить ему благодарность за помощь, оказанную в подготовке собора, и пообещали неустанно трудиться на ниве «духовного исцеления» белорусского народа.

Предательская «автокефалия» была учреждена 2 сентября 1942 года. Вечером того же дня архиереи и протоиереи вместе с «мирянами» — старостами и полицаями — слушали «духовный концерт».

Но, быть может, эти архиереи и протоиереи не знали подлинного лица гитлеровских оккупантов и не ведали о том, что происходит в Белоруссии, от имени которой они выступали?..

Нет, об этом нельзя было не знать!..

Гитлеровцы истребили в Белоруссии, население которой составляло тогда 10 миллионов человек, 1400 тысяч мирных жителей и 800 тысяч военнопленных. Они сожгли на белорусской земле 209 городов, 9200 деревень и сел, 1136 больниц, все библиотеки. Минск был разрушен на 80 процентов, Витебск — на 90. Общий материальный ущерб, нанесенный Белоруссии фашистским нашествием, составил 75 миллиардов рублей.

В деревне Хатаевичи «имперские власти», которым «автокефальные» служители отправили столько прочувствованных благодарственных посланий, загнали всех жителей (304 человека) в сарай и подожгли его. Когда сарай был объят пламенем, каратели открыли ворота и в упор расстреливали каждого, кто пытался спастись от огня.

В сентябре сорок первого, ровно за год до провозглашения «автокефалии», гитлеровцы уничтожили 200 больных, лежавших в загородной больнице Новинки. Они запирали их в помещении бани, к отверстиям в дверях подводили шланги от выхлопных труб автомашин и травили ядовитым газом — окисью углерода.

Фашисты вывезли на кладбище полтораста детей из детского дома в Минске и расстреляли их, заглушая оркестром предсмертные крики и стоны… Как тут поверить уверениям библейского Христа, сказавшего о детях: «Так нет воли Отца вашего небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Матф. 18:14)?

Белоруссия была поистине краем всенародной героической борьбы с фашистским нашествием. В партизанских отрядах сражалось свыше 370 тысяч патриотов.

К 1943 году партизаны занимали 63 процента белорусской территории (а в Полесье даже 80). 20 партизанских зон было создано в тылу германских армий. В этих зонах была восстановлена Советская власть, и свыше 400 тысяч советских людей нашли там надежное убежище. За три года народные мстители истребили и ранили около 500 тысяч гитлеровских солдат и офицеров, взорвали 11 тысяч эшелонов, уничтожили 8319 паровозов, 305 самолетов, 1355 танков и бронемашин, разгромили 948 штабов и гарнизонов.

Можно ли было не увидеть во всем этом души народа, его мыслей?.. Ведь только под защитой гитлеровских автоматчиков сумели пробраться в Минск участники «автокефального собора», только оккупанты уберегли их от партизан.

Нет, устроители «автокефального собора», слушавшие «духовный концерт», хорошо видели и подлинное лицо «освободителей», и подлинные настроения народа… Видели, знали и — пошли на предательство.

Кто же они?

«Отец Константин» (Александровский) был священником в местечке Новый Свержень. Он вступил в предательскую националистическую организацию БНС (Белорусская народная самопомощь), выколачивал у своих прихожан теплую одежду, продовольствие для гитлеровской армии, с амвона клеветал на Советскую власть и восхвалял «новый порядок».

«Отец Дмитрий» (Сурвилло) якшался с гитлеровскими офицерами, для которых частенько в своем доме устраивал «увеселительные вечера».

«Отец Вячеслав» (Лопатинский) вступил в БНС, сотрудничал с гитлеровской разведкой, присваивал имущество советских людей, расстрелянных фашистскими карателями.

Не отставали от сих «пастырей» и прочие участники собора. Особенно «отличился» председатель собора архиепископ Филофей (Нарко). Его «проповеди», восхваляющие «великого фюрера — канцлера Адольфа Гитлера», оккупанты транслировали по радио.

Филофей благословлял оккупантов в Могилеве… Комендант Могилева Эрдмансдорф выгнал на берег Днепра 6 тысяч беззащитных женщин, стариков, детей, чтобы поставить их под обстрел наступающей Советской Армии и задержать тем самым ее продвижение. Сотни жителей Могилева оккупанты прогнали по заминированному полю, чтобы «очистить» дорогу гитлеровским воинским частям.

Благословлял Филофей и убийство фашистами честных белорусских православных священников: так погиб, например, священник Владимир Назаревский.

Ныне Филофей с прочими «пастырями» и «архипастырями» доживают свои дни в эмиграции.

Все они, наверное, хотели бы предать эту позорную историю полному забвению, чтобы никто и никогда не напоминал о ней. Но кровь героев и мучеников минувшей войны призывает нас вспомнить об этом!..

«…Нет власти не от бога…» (Римлян. 13:1). Прочитав о предательском «соборе», верующие, возможно, скажут: «Да, бесспорно, этому нет никакого оправдания, но эти архиереи и священники отбросили евангельское учение, забыли о нем».

Так ли это?.. Давайте поразмыслим над этим вопросом.

Перенесемся в прошлое, по крайней мере, на полвека… Дореволюционная Белоруссия. Край нищеты и невзгод. Грязные, покосившиеся избенки среди лесов и болот. Неграмотные, изможденные крестьяне. Вечные болезни и вечный голод…

Много раз поднимались белорусы на борьбу со всей этой вопиющей несправедливостью, на борьбу за лучшую долю. И те, о ком принято было говорить «власть и злато имущие», делали все возможное, чтобы надежно держать под ярмом крестьян, чтобы они во веки веков оставались слепыми и глухими. И лучшей их помощницей всегда была религия, православная церковь. Священники и монахи, открыв на аналое «священное писание», провозглашали перед верующими:

«Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимою только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души» (Ефес. 6:5, 6).

«Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите. Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу. Ибо вы к тому призваны…» (I Петр. 2: 17–21).

…Почти за две тысячи лет существования христианства во всех странах мира, куда оно проникло, везде и всегда, вплоть до Великого Октября 1917 года, церковь поддерживала угнетателей народа, везде и всегда выступала против трудящихся. Церковь испокон веков, еще на страницах новозаветных книг, прославляла и божьим именем освящала несправедливую власть.

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению… И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. Для сего вы и подати платите, ибо они Божьи служители, сим самым постоянно занятые. Итак, отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь (Римлян., 13:1, 2, 5–7).

А власти, «установленные от бога», не скупились на вознаграждение его служителям: наделяли землей монастыри и храмы, платили щедрое жалованье из государственной казны, давали полное право воспитывать детей «в страхе божьем»…

И вот осенью 1917 года в России утвердилась новая власть — Советская, народная власть. Буквально одним из первых шагов новой власти рабочих и крестьян было полное отделение церкви от государства, ибо религия и церковь нужна лишь той власти, которая угнетает народ.

Государство лишило церковь монастырских земель, перестало платить жалованье из казны, полностью устранило религиозное воспитание в школе.

В ту бурную эпоху служители церкви раскололись. Те, кому дороги были интересы родного народа, после　долгих колебаний признали новую, Советскую власть, которая одержала решительную победу над белогвардейцами и интервентами. Другие не пожелали расстаться с вековыми привилегиями церкви, с извечным ее общественным предназначением, прокляли революцию и власть, созданную в ее горниле. Они изменили известную апостольскую заповедь гак: «Нет власти не от бога… кроме той, которая без него обходится». Многие из таких иереев и архиереев бежали в эмиграцию и стали ожидать там «лучших времен». Среди них были и организаторы «автокефального собора» в Минске.

Короткой июньской ночью 1941 года в Советскую Белоруссию вторглись гитлеровские орды. Они несли на своих штыках «новый порядок» — восстановление старой, дореволюционной жизни, порабощение народа новоявленными помещиками и фабрикантами. На захваченных оккупантами белорусских землях воцарилась власть, которая нуждалась в религии с ее извечными проповедями о «смирении» и «всепрощении».

Обратимся еще к одному документу из секретных архивов гитлеровского «рейха». Называется он «Некоторые соображения об обращении с местным населением восточных областей». Под ним подпись рейхсфюрера войск СС Гиммлера. Вот что там написано:

«Для не немецкого населения восточных областей не должно быть высших школ. Для него достаточно наличие четырехклассной народной школы. Целью обучения в этой народной школе должно быть только: простой счет, самое большее до 500, умение расписаться, внушение, что божественная заповедь заключается в том, чтобы повиноваться немцам, быть честным, старательным и послушным. (Разрядка наша. — А. Ш.) Это население будет представлять собой лишенную руководителей массу рабочей силы и поставлять в Германию ежегодно сезонных рабочих для использования на черновых работах (строительство дорог, в каменоломнях, на стройках)».

Замыслив уничтожение белорусов как нации, гитлеровцы надеялись, что в этом деле им помогут «христианские заповеди»: «Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих и гонящих вас» (Матф. 5:43, 44).

Выполняя приказ «рейхсфюрера», оккупанты в своем обозе привезли в Минск архиереев и иереев из эмиграции. И «духовные исцелители» белорусского народа принялись за свое любимое и привычное дело, заниматься которым четверть века назад им помешала революция.

Накануне своего «автокефального собора» «духовные исцелители» сочинили пространное послание на немецком языке «его экселенции господину генеральному комиссару Белоруссии». В нем, между прочим, говорилось:

«Мы, нижеподписавшиеся иерархи белорусской православной церкви, объединены горячим чувством благодарности к великому фюреру немецкого народа Адольфу Гитлеру и непобедимой германской армии за данную нам возможность зажечь свет веры во Христа…

…Чтобы поддержать авторитет наших священников, необходимо создать положение материальной независимости от прихожан. В царские времена и во времена польского господства священникам была дана возможность беззаботной жизни. Священники имели следующие доходы:

1) церковно-общинные земли, 2) оплата за религиозное преподавание, 3) доходы от церковно-богослужебных отправлений таинств, 4) доходы за ведение списков населения, 5) ежемесячная помощь от государства.

Чтобы поддержать духовенство в их ответственной работе, каждый приход должен отдать 33 га земли: 22 га для пастырей и 11 га для церковнослужителей.

Все вышеупомянутое мы представляем Вашей экселенции в надежде, что Вы согласитесь.

Архиепископ Филофей.

Заместитель митрополита епископ Афанасий.

Епископ Стефан».

О том же самом они написали и в своем уставе: «Православная церковь Белоруссии в своей работе ориентируется на учение Христа, на духовное исцеление населения, на соблюдение общего порядка, поддерживаемого принципами имперских властей. Поэтому православное духовенство имеет право, особенно в настоящие тяжелые времена, получать финансовую поддержку со стороны имперских властей.

Суммы, отчисляемые православной церкви, назначает генеральный комиссар Белоруссии.

Все недвижимое церковное имущество, конфискованное советской властью (дома, земли), при восстановлении приходов, монастырей должно быть возвращено».

Не забыли «автокефальные иерархи» и еще одной привилегии, отнятой у них социалистической революцией, — иметь право преподавать «закон божий» в школах. О восстановлении этого права они также нижайше просили «его экселенцию»: «Православные священники просят разрешения обучать религии детей в школах. Преподавание в школах религии есть острейшее оружие против большевизма».

Как видите, устроители «независимой» белорусской церкви начали свою деятельность в полном согласии и с заповедями «священного писания», и с «принципами имперских властей». Не было только согласия белорусского народа, от лица которого они столь самонадеянно пытались выступать. Народ, поднявшийся на священную освободительную войну, видел в них предателей, и только предателей.

Дух христианского смирения и дух патриотической борьбы. Верующие люди зададут, наверное, еще один вопрос. «Вы, возможно, позабыли, — скажут они, — что в годы минувшей войны русская православная церковь вела патриотическую деятельность?..»

Патриотические дела русской православной церкви в годы Отечественной войны хорошо известны. Каждый знает, что архиереи и приходские священники обращались к народу с патриотическими воззваниями, что православные храмы собирали среди своих прихожан деньги в фонд обороны. И никто из нас — ни в годы войны, ни теперь — не ставит под сомнение искренность этих добрых слов и добрых дел. Но задумывались ли вы, что эта деятельность не имела никакого отношения к религиозному вероучению? Разве религия вдохновляла эти благородные слова и дела?

Давайте полистаем вместе с вами сборник патриотических воззваний, с которыми выступили православные архиереи и священники в годину тяжелых военных　испытаний… Можно прочесть десятки страниц и не встретить почти ни одной ссылки на «священное писание». Случайно ли это? Очевидно, нет. Очевидно, сам дух христианского вероучения — дух рабского смирения, всепрощения, «любви к врагам» — несовместим с духом героической борьбы за честь и свободу Родины.

И в самом деле!

Разве можно поднять как знамя справедливой освободительной борьбы безысходное отчаяние порабощенных народов Римской империи, запечатленное на страницах Нового завета?

Можно ли начертать на таком знамени слова Иисуса Христа: «…Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду…» (Матф. 5:39, 40)?.. Да под такое знамя в годы минувшей войны не встали бы, наверное, даже глубоко религиозные люди!

Могут ли стать мужественными и стойкими защитниками отечества люди, которые искренне убеждены, что их родная земля, за которую, быть может, на поле брани суждено будет отдать жизнь, — это «юдоль скорби и печали»?

Можно ли самоотверженно бороться за грядущую победу и в то же время считать истинным призыв Христа: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем…» (Матф. 6:34)?

Ответ ясен: нет, нет и еще раз нет!

Ни в одной из книг Нового завета не сказано ни слова о беззаветной любви к своей Родине и защите ее при посягательствах врага. Наоборот, мифический апостол Павел, слово которого почитается всеми христианами почти наравне со словом самого Иисуса Христа, призывал верующих: «О горнем помышляйте, а не о земном». Апостол Иоанн учил презирать земную жизнь, говоря: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего (1 Иоан. 2:15, 16).

«Фашистский зверь, — сказано в одном из воззваний русской православной церкви, опубликованном в годы　минувшей войны, — будет скоро уничтожен, и наша родина будет наслаждаться мирной счастливой жизнью. «Взявший меч от меча и погибнет», — говорит Господь наш Иисус Христос».

Обратимся к тому месту из Нового завета, откуда взята эта цитата. Откроем двадцать шестую главу «Евангелия от Матфея». В ней повествуется о том, как Иисус Христос был предан Иудой в Иерусалиме и схвачен по приказу первосвященников.

«…Тогда подошли, и возложили руки на Иисуса, и взяли Его. И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсек ему ухо. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Матф., 26:50–52).

Вот в какой связи были сказаны процитированные в воззвании слова и вот каков их истинный смысл!.. Предатель выдал врагам своего учителя, и никто не должен выступать с мечом в руках против насилия, ибо на все — «воля господня». Эти слова не призывают к борьбе с иноземными захватчиками, а, наоборот, предостерегают от противодействия насилию. Таким образом, подлинный смысл евангельского изречения прямо противоположен смыслу, который попытался вложить в него составитель воззвания.

В суровые годы войны простые верующие люди, а также честные, преданные Родине священнослужители влили свои силы в общенародную борьбу за правое дело, отбросив практически религиозные заповеди о «смирении», «непротивлении врагам» и «всепрощении». И это лишний раз подтверждает ту истину, что подавляющее большинство верующих людей в нашей стране практически живут не по законам религии, а по законам и требованиям советской жизни.

На этом можно закончить наш разговор… Хотелось бы, чтобы верующие задумались — можно ли считать великой и животворящей истиной «священное писание», которое содержит столько оправданий предательству Родины и угнетению народа и ничего или почти ничего не говорит о защите отечества и борьбе за народное счастье?

А. Шамаро

ИСТОРИЯ НОВОГО ИОВА

Нет, не библейская легенда будет темой этого рассказа. Наш герой не жил на земле Уц, и сатана по указанию господа не отнимал у него богатства, не подвергал испытаниям настолько страшным, что одно их описание приводит верующих в страх и трепет. Может быть, поэтому и не пришлось ему, нашему герою, явить всему христианскому миру столь же яркие образцы многотерпения и богобоязненности, как ветхозаветному Иову из земли Уц.

И все же легенда эта вполне реально вплелась в его жизнь, его биографию.

Начало карьеры. Владимир Кресович становится священником. Когда Владимир Кресович окончил духовную семинарию, ему не было и двадцати пяти лет. Молодой паренек вырос в небольшом селе на западе Украины. Тот, кто побывал в этом благодатном крае, не устает восхищаться его изумительной природой, плодородной землей, богатыми колхозами. Звонкие песни счастливых людей разносятся над цветущими садами. И трудно, ох как трудно, представить себе, что еще немногим более двух десятилетий назад здесь царила нищета, лютый голод стучался в дома крестьян. Не песни, а погребальный звон колоколов разносил ветер по всей Волыни. Горе заливало Западную Украину, стонавшую под игом польских помещиков.

Но Западная Украина не только стонала, она боролась. Сколько их, верующих и неверующих, посвятило себя благородному делу освобождения родины от угнетателей, осуществлению народной мечты о воссоединении всех украинцев в единое советское украинское государство!

Но Владимира Кресовича не было среди них. Не горе народное, а собственная судьба, и только она одна, занимала его. «С сильным не борись», — поучал его отец-священник, передавая по наследству свою гаденькую и трусливую житейскую «мудрость». Не ненависть, а зависть, неуемную зависть к сильным и богатым испытывал молодой Кресович при встрече с помещиком. Разве расскажешь, как мечтал он стать вровень с помещиками, чтобы и ему кланялись и перед ним ломали шапки.

Священник обучил своего сына грамоте, и это уже выделяло его среди сверстников — они были сплошь неграмотными.

Но стать грамотным — еще не значит стать помещиком, господином. Какую-то власть над людьми — это Кресович знал еще с детства — имели священники. И вот, окончив Кременецкую духовную семинарию, Владимир Кресович в 1922 году появляется в селе Рахманово, Кременецкого уезда. Двадцать лет он исправно несет службу: читает проповеди, крестит, отпевает, причащает, исповедует. Начальство, заметив его рвение, переводит его в другой, более крупный приход, в село Тараканов, Дубенского уезда, а в 1935 году в село Любче, Луцкого уезда.

Когда сельский священник отпраздновал свое сорокалетие, он с горечью понял, что жизнь не удалась, цель не достигнута. Служба в бедных сельских приходах не дала ему ни богатства, ни власти — единственное, во что он по-настоящему верил и чему беззаветно поклонялся. Церковное начальство ценило старательного священника, но что-то не очень спешило с его выдвижением. Его сослуживцы — священники других приходов — не любили его: уж очень беззастенчиво, цинично выражал он свое презрение к простому люду, слишком угодничал перед польской администрацией на украинской земле.

И еще одной особенностью обладал этот волынский пастырь: он отвергал коммунизм, не признавал коммунистического учения. Коммунисты отнимали у Кресовича надежду на осуществление его сокровенной мечты — стать богатым, знатным, сильным. И хотя Кресович за первые сорок лет жизни мало продвинулся к цели, но ведь мечтать человек перестает только после смерти.

Кресович становится князем церкви. Рождение Иова. Так бы и закончил когда-нибудь свою карьеру безвестным церковным служакой в маленьком сельском приходе Владимир Андрианович Кресович, если бы в его жизнь не ворвались события и люди, о существовании которых он не подозревал, появлении которых не предвидел.

…Ранней осенью 1939 года сбылась наконец заветная мечта украинского народа: пала граница, разделявшая братьев. Западная Украина была воссоединена с Советским Союзом. Взрывом ликования встретил украинский народ это великое событие своей многовековой истории. И радость эту разделяли все честные люди Западной Украины. Среди них было немало и священников.

Но не было радости в доме любченского священника. Кресович не желал и не признавал новой власти. С затаенной злобой смотрел он, как свободные Волынские крестьяне делили помещичьи земли, как вчерашние холопы по-хозяйски распределяли помещичий инвентарь, как дом помещика украсился надписью «школа» и маленькие веселые хлопцы каждое утро шли туда, как к себе домой; никого не боясь, не озираясь пугливо по сторонам, разучивали наизусть строки бессмертного «Кобзаря».

Были на Волыни еще люди, недовольные переменами — оуновцы, бандеровцы; они называли себя «украинскими националистами», хотя люто ненавидели свой народ. С ними Кресович отводил душу, клял Советскую власть, с ними ожидал «лучших времен». И такие «лучшие времена» для Кресовича и кресовичей пришли. Они пришли вместе с людьми, одетыми в форму эсэсовцев, в мышиного цвета шинелях, опоясанных ремнями, на пряжках которых была выдавлена надпись «Gott mit Uns» (с нами бог).

Вновь над Волынью выросли виселицы, по спинам крестьян засвистели плеть и розга, опять появились помещики, правда уже не польские, а немецкие. Гитлеровцы пришли на Украину как поработители, Кресович их встретил как освободителей.

«Верой и правдой» служил он новым хозяевам. Но жизнь его уже многому научила. Чтобы выдвинуться, быть замеченным, мало ревностно нести службу — это он делал и при поляках, но дальше сельского прихода не пошел. «Служить» — Кресович это теперь хорошо понял — надо с выдумкой, инициативой.

…В глухую сентябрьскую ночь 1941 года случайный прохожий заметил возле Любченской церкви подозрительную группу людей, орудующую заступами и лопатами. Почуяв неладное, он хотел уже было поднять тревогу, но вовремя заметил среди работавших протоиерея Кресовича. Прохожий успокоился и пошел не спеша домой. А утром колокольный звон призывал жителей к церкви. Кресович объявил, что им будет отслужена панихида у могилы… «жертв большевизма». Могила была налицо. Холмик свеженасыпанной земли. В центре стоял крест. На нем «трезуб», вырезанный из жести, и табличка с антисоветской надписью. Сбитые с толку жители села Любче, никогда до этого не слышавшие ни о каких «жертвах большевизма», были встречены Кресовичем. В взволнованной проповеди он расписывал им же выдуманные «зверства большевиков» и благословлял фашистов-гитлеровцев. Крестьяне молчали, не решаясь открыто протестовать против этой чудовищной провокации.

«Инициатива» Кресовича была замечена и одобрена оккупантами. «Поминовение расстрелянных большевиками» было проведено в селе Пожарки, в селе Рожищи, в селе Топульно и даже в городе Луцке. И везде на этих «поминовениях» побывал Кресович, всюду выступал с проповедями, «громил» большевиков и благословлял гитлеровцев.

Кресович оказался «на виду», его имя стало известно «самому гитлеровскому верховному правителю» Украины.

В начале войны гитлеровцы серьезно рассчитывали на поддержку служителей православной церкви. Известно, что эта их ставка провалилась, как провалилась и вся их политика привлечения на свою сторону «недовольных Советской властью» слоев населения. Перед лицом смертельной опасности, нависшей над Родиной, весь народ сплотился вокруг своей, Советской власти для общего отпора врагу, для освобождения от оккупантов.

В грозный час все честные служители православной церкви были вместе с народом, в одном ряду с ним. Не религия, конечно, а высокое понимание гражданского долга, любовь к своей Родине указали им правильный путь.

Кресович знал, что, став предателем, он вызовет презрение и гнев всех честных людей. Но всю свою жизнь он признавал только силу и богатство, а гитлеровцы оказались сильными и богатыми, ореол «непобедимости» тогда еще витал над фашистскими ордами.

Фашисты щедро заплатили предателю. Представитель «генерального комиссара» Волыни Пуцингер дал указание «выдвинуть» Кресовича. Команда была немедленно выполнена. И вот в июле 1942 года наскоро сколоченным «собором епископов автономной православной церкви» захолустный сельский священник, не имевший высшего духовного образования, был возведен в сан епископа Луцкого, викария Волынской епархии, с наречением имени Иов.

Так Иуда-Кресович стал Иовом.

Нам представляется, что, нарекая нового епископа библейским именем Иов, участники собора сделали это не без задней мысли. Они попросту захотели подшутить над своим более удачливым коллегой. Ведь кто из них не знал, что глава первая книги Иова начинается таким стихом: «Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен, и удалялся от зла».

Предатели, потерявшие честь и совесть, как видно, не потеряли способности шутить.

Вначале в Луцке, а затем на посту епископа Кременецкого и Дубенского новоявленный Иов развернул бурную деятельность. Можно много писать о низких делах высокопоставленного духовного пастыря, служившего врагам своего народа, но лучше предоставим слово свидетелям.

Вот что сообщил благочинный Тернопольской области протоиерей А. Корнейчук епископу Николаю: «Когда принял под свою опеку епархию владыка Иов, он сразу же дал распоряжение сдать церковные звоны немецкому правительству на нужды военные для победы над врагом. Что и было исполнено». (Доклад от 7 октября 1944 года.)

Заметим, что «врагом» здесь именуется наш народ, который тогда вел кровопролитные бои за свободу своей Родины. Заметим также, что Советское правительство, уважая чувства верующих, ни разу за всю войну не посягнуло на церковные ценности, на церковные колокола, хотя испытывало острую нужду в металле. Но то, что не позволяли себе люди неверующие, атеисты, то вовсе не смущало епископа Иова.

«Владыка Иов, — читаем мы далее в том же докладе протоиерея А. Корнейчука, — при оккупации немцами Волыни под расписку каждому монаху давал строгое свое распоряжение — во время богослужения провозглашать здравицу Гитлеру и его «доблестному войску» с оговоркой: кто не будет исполнять предписания, будет устранен от участия в богослужении вплоть даже до лишения сана».

Множились заслуги Иова на службе у фашистского дьявола, росли и его влияние, его власть. Прошло всего два года, и Кресович уже не незаметный сельский священник, а князь церкви. Его боятся, перед ним заискивают, ждут милостей.

Головокружительная карьера! И казалось, что вместе с бесславным концом гитлеровцев так же бесславно должна была закончиться и она, тем более что, как сообщил экзарху Украины Иоанну епископ Фотий, «епископ Иов не успел удрать с немецкими оккупантами, как это сделали все епископы автономной украинской ориентации…» (Доклад от 27 июля 1944 года.)

Но конец войны не только не был концом церковной карьеры Иова, а явился началом его нового и еще более быстрого продвижения на самый верх церковной иерархии.

Страдания и награда за них. Иов уходит на покой. После изгнания фашистов с украинской земли «владыка митрополит Алексий[54] высвятил священника Кресовича с именем Иов на Луцко-Ковельскую кафедру…» — читаем мы в докладе епископа Фотия экзарху Украины. Несколько позже, в феврале 1945 года, Иов назначается правящим епископом Измаильской епархии.

Как могло произойти такое? Почему патриархия не только не изгнала Кресовича «из лона церкви» с позором, известив об этом всех верующих, а утвердила, освятила своим авторитетом постановление самозванного, гитлеровцами собранного «собора» епископов-предателей?

Точного ответа на эти вопросы мы дать не можем. Можно только предполагать, что тут сыграло роль стремление сохранить «квалифицированного работника». А возможно, церковные руководители боялись «выносить сор из избы», изобличив Кресовича. Скорее всего оба мотива двигали церковным начальством епископа Иова. И вот Иов в Измаиле.

Началась его новая, послевоенная деятельность на «ниве церковной». Впрочем, Иов остался верен себе, своим убеждениям и своим привязанностям. Священников, лично ему неизвестных, он не жаловал и под любым предлогом смещал с должностей. На их место назначал «пастырей», призванных им из Волыни, с которыми он «служил» в годы немецкой оккупации. Надо ли говорить, что его «сослуживцы», так же как и он сам, были закоренелыми националистами, политическими реакционерами.

Прошел всего лишь год, но и за это короткое время стало ясно, что дальше оставаться Иову во главе епархии невозможно. Вся епархия была им недовольна. Патриархия получала десятки, сотни жалоб на действия измаильского владыки. Наконец 9 апреля 1946 года Иов был уволен с должности правящего епископа и помещен в измаильский монастырь.

Пост и молитва должны были стать теперь единственным занятием Иова. Сколько раз священник Кресович, а затем епископ Иов в своих проповедях, беседах с верующими славил монастырскую жизнь, сколько раз призывал их отрешиться от всего «мирского», уйти в монастырь и отдать себя целиком «служению божию».

И вот настал момент, когда сам Кресович мог целиком посвятить себя жизни праведной, замолить грехи, «спасти» свою грешную душу. Если бы такое случилось с библейским Иовом, он бы, вероятно, считал это величайшим счастьем для себя. Но читатель уже, наверное, заметил, что епископ Иов очень мало походит на библейского Иова. Связанная с лишениями и невзгодами роль страдающего, кающегося грешника его не увлекала. И уже через полгода он пишет слезное письмо в патриархию, где, не жалея красок, описывает свои страдания, тяжкую жизнь в монастыре. Это письмо не оказалось гласом вопиющего в пустыне. Глас страдальца был услышан. Синод согласился с предложением «снизойти к просьбе Иова о назначении ему другого местопребывания, вместо монастыря, где условия жизни для него являются неприемлемыми» и назначил викарным епископом города Лысково, Горьковской области.

…Послушать первую проповедь нового владыки собрались верующие со всего Лысково. И немало подивились они, услышав жалобы только что прибывшего епископа на свою немилостливую судьбу, на трудную жизнь.

— Братья и сестры мои, — возгласил Иов с церковного амвона, и крупная слеза (это видели все!) скатилась по лицу пастыря. — Тяжко мне жить, когда даже церковный совет не желает позаботиться обо мне, отказывается приобрести особняк, достойный моего высокого архиепископского сана. Убогость моей квартиры унижает меня, дорогие прихожане.

И Иов откровенно признался, что особняк ему нужен для того, чтобы «не всякий видел, что делается в семейной жизни архиерея».

А «семейная жизнь» епископа была греховна. Соседи только пожимали плечами, узнав про более чем двусмысленные отношения стареющего духовного пастыря и его быстроглазой «экономки» Нонны. Не удивительно, что Иову не хотелось, чтобы всякий знал о них, чтобы «всякий видел», тем более что в свое время он совершил обряд монашеского пострижения.

В своих проповедях лысковский владыка не только жаловался. Нет, он сетовал, негодовал, возмущался.

Всю жизнь присваивавший себе чужое добро, обогащающийся за счет прихожан, блудливый монах, сожительствующий со своей экономкой, с церковной кафедры «громил» погрязших в грехах безбожников.

«Религия, — говорил Иов в одной из своих проповедей в сентябре 1948 года, — не велит развратничать, а мы видим, что развращенность развита среди не признающих бога: религия своими заповедями запрещает присваивать чужое, а тем более насильно отнимать. Между тем, не признающие бога отнимают частную собственность». Тяжкими карами грозил он покарать за это безбожников.

«Война неизбежна!» — твердил он в своей проповеди и в ответ на предписание патриархии огласить верующим документы конгресса сторонников мира отвечал отказом. Война породила Иова и ему ли быть ее противником!

Рассказывают, что во время этой проповеди один верующий случайно раскрыл библию и в главе пятнадцатой, стих пятый, прочитал слова Елифаза, увещавшего Иова: «Нечестие твое настроило так уста твои, и ты избрал язык лукавых». Прочел и ушел из церкви, не пожелав больше слушать нечестивца.

Постепенно прихожане да и члены церковного совета убеждались, что их пастырь, мягко выражаясь, им не подходит. Всплывали на поверхность его нечистые дела. Иов сократил права церковного совета, полностью взял на себя распоряжение церковными деньгами, на месте келейника содержал при себе молодую женщину.

И опять, как и из Измаила, полетели из Лысково в патриархию письма, жалобы на Иова. Даже правящий Горьковской епархией архиепископ Корнилий не вытерпел и обратился в Московскую патриархию с просьбой убрать из Лысково нашкодившего пастыря.

В начале 1950 года Иов был уволен на покой.

И подумали верующие, что сбылось пророчество Елифаза, наставляющего Иова на путь истинный: «Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его» (Иов. 4, 8). Но они ошиблись.

Иов переезжает в Казань. Конец истории еще не написан. Не закончилась история епископа наказанием грешника, как она должна была закончиться, если следовать строгим библейским поучениям. Всего несколько месяцев пробыл владыка не у дел. Его мятежная душа не хотела и не просила покоя. В 1951 году он вновь упросил патриархию назначить его на архиерейскую должность. Назначение вскоре последовало: Иов стал главой Чувашской епархии.

Но духовный пастырь не изменился. Те же проповеди, та же алчность. Так, Иов заставляет церковный совет оплачивать деньгами церкви налог, которым облагались его личные доходы.

Стремясь увеличить религиозность верующих, а значит, и свои доходы, он юродствует, обманывает людей, внушает прихожанам, что иконы имеют «чудодейственную» силу. Однажды к Иову обратилась прихожанка за советом, как помочь арестованному сыну, которого должны судить за хулиганство. Иов с серьезным видом советует ей вложить в передачу сыну лоскуток от кальсон умершего иеромонаха Спиридона (Едемского).

— Лоскуток, дочь моя, — проникновенно говорит пастырь, — поможет смягчить приговор суда.

…И опять полетели письма в патриархию. Но тут уже Иов не стал дожидаться гнева начальства. Он сам обращается с просьбой перевести его в другую епархию.

1 февраля 1953 года в Чебоксарах Иов отслужил в соборе «прощальный» молебен. Он произнес гневную проповедь, в которой обрушился на жалобщиков, предрекая им, что они «потонут в грехах», будут прокляты на том и на этом свете. Засим он покинул «осиротевшую» Чувашию и отбыл в Казань. Здесь ждала его большая и доходная (что для Иова было особенно привлекательно) архиерейская кафедра.

В Казани Иов обосновался надолго и прочно. Он сразу же получил благоустроенную отдельную квартиру из пяти комнат. Но этого ему было мало — «высокому пасторскому сану» соответствует только особняк. И Иов затеял строительство нового большого дома. Конечно, не на собственные средства. До поры до времени он убеждал церковный совет, что строится новое помещение для канцелярии Казанской епархии. Все разъяснилось, когда дом был построен и Иов предложил совету записать его на свое имя. Правда, эта махинация частично сорвалась. Совет епархии предоставил Иову новый дом только для проживания, а не в собственность.

Мало построить дом, его надо обставить, и несколько служащих епархии выехали во Львов, чтобы закупить там дорогую мебель, ковры и все прочее.

Иов переехал в новое жилище. И тут выяснилось, что одно из окон соседнего дома обращено в сторону дома архиепископа. У Иова снова возникло опасение, что кто-нибудь увидит, что делается в «семейной жизни» владыки. Затруднение быстро разрешилось… за счет прихожан. Епархия выплатила крупную сумму владельцу соседнего дома, и окно заделали наглухо кирпичами. Свою персону владыка окружил немалым штатом. Его обслуживают шофер, экономка, повар, келейник, уборщица и три охранника.

Затем Иов начал «укреплять» епархию. И опять из Волыни и других мест на призыв Иова стала слетаться его «черная гвардия», сослуживцы времен немецкой оккупации на Украине, преданные ему люди из Измаила, Лысково, Чебоксар. Нет нужды перечислять здесь имена и фамилии всех верных соратников нашего героя, как нет нужды раскрывать все махинации владыки, направленные на «укрепление кадров» вверенной ему епархии. Скажем только, что Иову удалось убрать со своего пути недовольных, зажать епархию «в кулак».

Иов регулярно читает проповеди, разъезжает по епархии. Свои выступления перед верующими он использует, чтобы возбудить у них сомнения, недовольство сложившимися в нашей стране общественными порядками. Давным-давно, до революции, казанская кафедра снискала себе сомнительную славу оплота царизма на востоке России. Иов стремится использовать это обстоятельство, опереться на эту «традицию». Он возобновил чтение акафистов, написанных в честь «святителя Гурия», насаждавшего здесь православие после завоевания Иваном Грозным Казанского ханства, и обязал священников ежедневно читать их перед верующими. В этих акафистах восхвалялся царизм, верующих призывали к борьбе с татарами.

Наглая выходка вызвала всеобщее возмущение верующих. Они напомнили Иову, что в нашей стране пропаганда национальной розни карается законом, что ему должно быть совестно взывать к борьбе с татарским народом, столица которого его приняла так гостеприимно. Иов вынужден был прекратить чтение акафистов.

Руководство епархией, разъезды, проповеди отнимают много времени и энергии у предприимчивого владыки, и все же не это основное в его деятельности. Главное — это личное обогащение. Даже приблизительно трудно подсчитать, сколько денег от верующих перекочевало в карманы Иова за семь лет его пребывания в Казанской епархии. Во всяком случае документально подтверждено, что Казанская епархия ежегодно расходует не менее миллиона рублей на содержание своего архиепископа.

Архиепископ Иов в 1958 и 1959 годах, кроме установленной им себе лично «зарплаты» (в старых деньгах) в 20 тысяч рублей в месяц (15 тысяч за службу в двух церквах города и 5 тысяч за управление епархией), которые выдавались по ведомостям, получал ежемесячно еще 35 тысяч рублей из поступающих средств в епархию. Эти деньги (35 тысяч рублей в месяц!) Иов получал так сказать из «рук в руки». Они нигде не были оформлены и не облагались налогом.

Только в 1958–1959 годах архиепископ Иов незаконно, без оформления документами, получил из епархии 840 тысяч рублей (не считая зарплаты!).

Если иметь в виду только учтенные в результате проверки доходы «высокого» пастыря, то лишь за последние два года он не доплатил государству около 800 тысяч рублей налога.

Несколько вопросов верующим. Таковы жизнь и дела его преосвященства архиепископа Казанского и Марийского Иова, в миру Владимира Андриановича Кресовича. Таков этот пастырь, проповедующий «слово божье».

Человек, активно сотрудничавший с гитлеровскими оккупантами — злейшими врагами нашей Родины, нашего народа; противник великого народного движения борьбы за мир; закоренелый националист, сеющий в своих проповедях розни; стяжатель и сластолюбец — вот кто в течение многих лет выступает как видный пропагандист религиозной морали.

Разве можно верить такому человеку? Разве можно верить словам, которые он произносит, идеям, которые он пропагандирует?

Многие сотни лет проповедники христианства твердят верующим, что христианская мораль учит добру, отвлекает от зла, что религия наставляет людей на путь истины, добродетели. Религиозные люди верят этим утверждениям, а следовало бы серьезно задуматься над ними.

Если религия отвлекает от зла — почему Иов в числе ее видных служителей? И разве один Иов, пользуясь доверчивостью, а порой и невежеством своих прихожан, присваивает себе их трудовые деньги, далеко не всегда лишние в их бюджете?

В нашей стране строится коммунизм. Советские люди с каждым годом живут все лучше, обеспеченней.

Но как быть с теми «налогами», которые обильно собирают с верующих Иов и иовы? Не богу, а иовам нужны эти деньги, которые жертвуются на церковь. Не на добро, а во зло употребляются они. Пусть подумают об этом верующие и сделают вывод, какой подскажет им совесть.

Л. Завелев

ЖИТИЕ ВЛАДЫКИ АНДРЕЯ

Речь пойдет о деяниях владыки Андрея, архиепископа Черниговского и Нежинского, управляющего Черниговской и Сумской епархиями, в миру — Сухенко Евгения Александровича.

Небезынтересно знать, что Сухенко, окончив духовную академию и став священником, был приговорен к тюремному заключению за антисоветскую деятельность. Но разговор у нас пойдет не об этом, а о «чудесах», которые он творил, став уже епископом, а затем и архиепископом.

Одно время густой бас отца Андрея гремел под сводами Харьковского кафедрального собора. Потом перевели Сухенко в Черновцы руководить епархией, присвоив ему духовный генеральский чин: он был рукоположен в сан епископа. Его стали величать владыкой.

Затем — Винницкая и Черниговская епархии. Здесь Сухенко поднялся еще на одну ступень иерархической лестницы. В 1956 году в связи с шестидесятилетием со дня обретения и перенесения мощей святого Феодосия, первого архиепископа Черниговского, святейший патриарх Алексий возвел владыку Андрея в сан архиепископа.

И прославился сей архиепископ своими «чудесными» деяниями. Не стал ждать владыка Андрей загробного рая. Он решил создать его для себя здесь, на земле, в Чернигове, на Южной улице, за высоким забором.

Сказано — сделано. Епархиальное управление приобрело частную усадьбу с прекрасным садом. Дом, что стоял здесь, стоил не более 7–8 тысяч рублей, а уплатили за него от щедрот своих 17 тысяч[55]. Лишь бы архиепископу угодить и не упустить райское местечко.

Но рай должен быть раем! А где же это видано, чтобы архиепископ «ютился» в четырехкомнатной квартире? Вновь спешно взяли деньги из епархиальной кассы, купили два сборных дома, поставили их рядом с существующим и соединили. Так с «божьей помощью» получились настоящие палаты из девяти комнат. В саду же возвели трапезную, скромно назвав ее архиерейской кухней. И вот уже монах-привратник склоняется в низком поклоне, пропуская в ворота машину с владыкой.

Само собой разумеется, что ни владыка Андрей, ни его келейник и заведующий хозяйством епархиального дома Слабоспицкий не платили квартирной платы. Освещение, отопление, вода — все бесплатно. Не только архиепископ и завхоз, но и вся братия получала бесплатное питание. Жили, как птицы небесные, которые «ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и отец небесный питает их».

Рай обслуживался вполне современными видами транспорта. К услугам владыки были предоставлены три легковые и одна грузовая автомашины. А в самих хоромах взор владыки ласкали десятки ковров, золотая и серебряная посуда. Не пустовали и шкафы: там хранились многочисленные костюмы, отрезы шерсти и шелка.

«…Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царство божие», — эти слова евангельские не смущали владыку Андрея. Он брал все, что положила патриархия. А положила она немало: 500 рублей жалования по Черниговской епархии, 500 рублей жалования по Сумской епархии, 500 рублей столовых, 413 рублей на содержание ризницы и представительства. Всего без малого 2000 рублей в месяц. И это не все. Епархиальная касса всегда была доступна владыке, как собственный карман. А что творилось в той кассе? Один всевышний знает.

Вольготно жили при правлении владыки Андрея духовные пастыри епархии. По потребности воровали, брали кому сколько бог на душу положит. Секретарь епархиального управления протоиерей Александр, в миру — Красковский, отлично погрел руки в созданной им же кассе «взаимопомощи». Настоятель Воскресенской церкви города Чернигова отец Алексий, в миру — Тычина, не раз возблагодарил бога и владыку Андрея за то, что дали ему заработать на спекуляции свечами свыше 500 рублей.

Со всех приходов плыли в епархиальную кассу деньги верующих, отрывающих для бога от своей зарплаты рубли и копейки. А расходовались эти деньги одним взмахом пера — записью в графу «расход»: на командировку — 161 рубль, выдано наград — 280 рублей, епархиальные расходы — 1010 рублей и т. д. Запись — и все. Никаких документов, актов, расписок. Все просто, по-божьему: взял и будь здоров!

Вот таким был этот земной рай! Но как ни прочно он был сооружен, все же сомнения закрадывались в душу отца Андрея. Поэтому, хотя сам он жил в Чернигове, личную легковую автомашину держал в Сумах. Часть ценных вещей вывез на родину завхоза Слабоспицкого — в город Тростянец, Сумской области. А солидные суммы денег хранил на двух сберегательных книжках в Киеве.

Житие владыки было бы явно не полным, если не вспомнить о его прежних черновицких деяниях. Присмотрел, к примеру, богопомазанник там шитую золотом и драгоценными камнями плащаницу, стоимость которой определяют в тысячу рублей, и, отъезжая, прихватил ее невзначай для украшения своих хором. Такими же делами был отмечен отъезд владыки из Винницы, где он изъял из епархиальной кассы 4200 рублей на покупку персональной машины.

Достойным помощником владыки Андрея был его воспитанник келейник-завхоз Слабоспицкий, который, как тень, не расставался с хозяином и в Черновцах, и в Виннице, и в Чернигове. Оно и не удивительно. Ведь Слабоспицкий жил у владыки как у Христа за пазухой. Помог архиепископ своему воспитаннику воздвигнуть в городе Тростянец, Сумской области, дом. Помог и добром его наполнить. Чего только здесь не было: серебряная посуда, хрустальные вазы, графины и бокалы, фарфор и антикварные вещи, золото и часы… Келейник приобрел, кроме всего прочего, для личной необходимости 14 ковров, 21 скатерть, 15 костюмов, 10 свитеров шерстяных и из козьего пуха, 413 метров отрезов шерсти и шелка, хорьковую шубу и многое, многое другое. А сколько еще разной утвари украшало тростянецкую обитель келейника! Здесь и евангелия в серебряных окладах с эмалевыми медальонами и инкрустацией, и кресты большие серебряные, и всевозможные чаши…

Вольготно жилось келейнику, Работой его не утруждали, а зарплату по 280 рублей платили регулярно. Да еще так, безвозмездно, владыка по 500 или 300 давал. К тому же ценности, приобретенные для епархиального управления, завхоз частенько «по забывчивости» не вносил в инвентарную книгу.

Но больше всего прославились владыка Андрей и его духовный адъютант Слабоспицкий непомерной любовью к ближнему — к подчиненным и зависимым: келейникам, прислужникам и шоферам. Точнее — любовью к отрокам, среди которых были несовершеннолетние.

Нельзя слышать без содрогания рассказы семи юных жителей Винницы, Чернигова и Сум. Они говорили о дикой разнузданности и распущенности владыки и завхоза.

Не случайно везде, где работал управляющий епархией Сухенко, архиерейские дома люди называли притонами и домами разврата.

Он поучал верующих:

— Не кради! — И сам крал!

— Не произноси ложного свидетельства! — Врал!

— Не сребролюбствуй! — Обогащался!

— Не прелюбодействуй! — Прелюбодействовал!

Деяниями архиепископа и завхоза заинтересовалась

прокуратура, а потом и народный суд, ибо дела их справедливо оценивались в соответствующих статьях уголовного кодекса.

— За это его и бог не простит, — сказал патриарх Алексий, узнав о житии архиепископа Черниговского. Но божья кара — вещь ненадежная. Там у всевышнего и злодеи могли стать «блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты».

Три дня продолжался суд. Многочисленные документы, собранные в двух больших томах дела, показания 22 свидетелей, вещественные доказательства неопровержимо подтвердили, что Сухенко и Слабоспицкий присваивали народное добро, занимались развратом, растлевали малолетних, издевались над человеческим достоинством.

Суд воздал каждому по заслугам: Сухенко получил восемь лет лишения свободы, а Слабоспицкий — семь.

М. Хоменко

САТАНА И ЧАША

Василий Токач — священник православного храма в закарпатском селе Великие Комяты.

29 мая 1961 года — день, в который совершил он свой тяжкий проступок, — был храмовым праздником Великокомятской церкви. Праздник этот издавна считался местными верующими людьми днем «отпуста», когда «святые отцы» с наибольшей легкостью отпускают грехи, накопленные за год, и с наибольшей щедростью раздают «божью милость» прихожанам и приезжим богомольцам.

Вот поэтому в тот майский день из окрестных сел и районов съехалось в Великие Комяты немало народу. Верующие истово крестились на белые башенки храма и степенно поднимались по пологим склонам холма к широким церковным дверям…

Как ловко и тонко умели пользоваться храмостроители обаянием окружающей природы!.. С холма, на котором полвека назад была поставлена Великокомятская церковь, из-за стволов раскидистых лип, кольцом обступивших здание, открывается во все стороны обширная равнина, ограниченная вдали лесистыми прикарпатскими отрогами. Уже само расположение храма должно внушать верующему человеку мысль о том, что «дом божий» вознесен превыше всего земного окрест него… Под холмом, в зеленом разливе густых, ухоженных садов, ярким вкраплением краснеет черепица на аккуратных домиках. Виноградные кусты, словно вымуштрованные солдаты на штурме, четкими шеренгами лезут по склонам церковного холма…

Обедню в этот день служил отец Василий. Перед причащением он обратился к богомольцам, забившим храм до отказа, с короткой, но впечатляющей проповедью:

— Между нами находится сатана под личиной женщины, которая в прошлом году пролила на пол Христову кровь. Будьте осмотрительны! Нам надо глядеть в оба! Ну а теперь подходите причащаться!..

Не полагаясь, видно, на всемогущество божие, Василий Токач решил предпринять против злокозненного дьявола чисто земные предохранительные меры. Накануне храмового праздника он вызвал одного из членов церковного совета и приказал ему: «Отбери из прихожан несколько здоровых мужчин, и пусть они завтра телохранителями стоят возле священника, дабы уберечь его от сатанинских поползновений». Распоряжение было выполнено, и отец Василий предстал перед верующими с рослыми ангелами-хранителями. По приказу батюшки напуганные богомольцы приближались к нему со скрещенными на груди руками. Ангелы-хранители брали каждого за плечи, крепко прижимали руки к туловищу и подпускали к чаше «со святым причастием». В таком положении верующий и отведывал «Христовой крови». Затем его поворачивали и, не освобождая рук, выпроваживали подальше от чаши.

И зловещая проповедь отца Василия и весь этот необычный ритуал породили в храме напряженную, нервозную обстановку. Богомольцы настороженными, опасливыми взглядами осматривали соседей, подозревая в каждом из них притаившегося сатану.

В длинной очереди за причастием стояли две приезжие богомолки — Василиса Гудак и ее дочь Мария Руснак. Они приехали на «отпуст» из села Тересвы соседнего, Тячевского района. Мария, молодая женщина, прихварывала последние месяцы: сильно ослабла, побледнела, на сердце жаловалась, потеряла аппетит. И мать, Василиса Юрьевна, верующая женщина, после долгих уговоров убедила дочь попытать счастье у господа бога, ибо, как говорят старые люди, причастие в храмовый праздник снимает с человека все хвори. Мария наконец согласилась, и они ранним майским утром приехали на автобусе в село Великие Комяты…

Очередь, которая и так передвигалась черепашьим шагом, остановилась совсем. Из-за спин и голов богомольцев можно было лишь увидеть, как пестрая риза отца Василия проплыла в алтарь и тут же вернулась обратно.

В церкви было очень душно. Мария пошатнулась и вцепилась в руку матери.

— Давай выйдем на минутку, — с трудом проговорила она, — а то упаду я сейчас. Плохо мне…

Мать подхватила ее, и они стали пробираться сквозь толпу к выходу.

И вот в эту минуту началось то страшное, отвратительное происшествие, за которое потом пришлось держать ответ рьяному воителю против сатаны — великокомятскому священнику Василию Токачу.

Отец Василий неспроста побежал в алтарь, прервав причащение богомольцев. Какая-то женщина, поднимаясь с колен, задела слегка батюшку, и тот пролил на бетонный пол храма несколько капель «Христовой крови»… Василий Токач был старым священником, он отлично знал, как велит поступать в таких случаях православная церковь. Ему ли не знать об этом: он с юных лет начал служить в церкви певцом и псаломщиком, десять лет назад окончил богословские курсы при кафедральном соборе в Мукачеве и пять лет назад — заочный сектор Ленинградской духовной семинарии.

Итак, многоопытный и весьма квалифицированный пастырь отнес чашу с причастием в алтарь, вернулся на прежнее место, опустился на четвереньки и принялся старательно вылизывать на полу капли, пролитые из чаши.

Настроение у верующих накалилось теперь до предела: «Истинно предупреждал нас отец Василий! Истинно так! Сатана среди нас! Он, поганый, покусился на кровь Христову! Он, треклятый, пролил ее! Где он? Ищите его! Хватайте его! Бейте!..»

— Вот она! — и тошным голосом завопила какая-то богомолка, указывая пальцем на Марию Руснак, которую почти без сознания, с мертвецки бледным, искаженным от удушья лицом мать вместе с односельчанином тащила к выходу. Религиозные страхи и религиозная злость, посеянные в храме отцом Василием, взорвались, как взрывается перенасыщенный бензиновый пар от электрической искры.

— Сатана!.. Бей его!..

— И в прошлом году она!..

— Я ее узнала!..

— Ага-а! Попалась, сука!

— Бей ее насмерть!..

Несчастные женщины кинулись было бежать прочь от «божьего дома», к которому они каких-нибудь два или три часа назад поднимались с чувством благоговения и надежды на чудо, но толпа наиболее ярых «воителей Христовых» настигла их у плетня, повалила на землю, стала зверски избивать, топтать ногами. Дикая сцена разыгралась на вершине церковного холма под чистым весенним небом, над виноградниками и полями! Били камнями, комьями глины, таскали за волосы. Особенно усердствовала неизвестная (впоследствии так и не пойманная) богомолка — полная женщина, лет сорока, с загорелым лицом, в синем штапельном платье в белую горошинку и в черном платке. Она так усердно орудовала колом, что орудие «борьбы с сатаной» переломилось.

— Бейте, дети! — кричала она. — Вам можно!..

Обезумев от ужаса и горя, Василиса Гудак пыталась телом своим прикрыть дочь, привезенную ею сюда для «исцеления от недугов». Мать оттаскивали в сторону, чтобы она не мешала расправе над «сатаной».

— В живот ее, суку, бей, чтоб сатанят не рожала!..

Два великокомятских жителя — работник сельсовета И. Шаркадий и колхозник И. Густи — увидели случайно эту страшную картину. Они бросились на помощь избиваемым. Густи поднял Марию Руснак на руки и передал ее Шаркадию, который перепрыгнул через плетень. Спасители повели женщин к сельсовету. Толпа фанатиков преследовала их, пытаясь добить свои жертвы по дороге. Полная богомолка в черном платке вооружилась камнем и пыталась достать им «сатану». Густи успел защитить Марию и принял на свою руку удар камнем. На губах у обеих женщин запеклась кровь. Мария тряслась как в лихорадке и все время повторяла, что она ни в чем не виновата. А мать плакала и причитала: зачем привезла дочь на погибель!..

На другой день общественность призвала к ответу «вдохновителя» всей этой отвратительной истории — священника Великокомятской православной церкви.

Но пособники его остались в церкви. Они по-прежнему возлежали на самых почетных местах — на престоле в алтаре, на аналое перед иконостасом, как и в тот день, когда в этом храме и за стенами его наиболее ревностные христиане вершили свой суд над «сатаной». Как и в тот день, они лежали безгласные и безучастные ко всему, словно самосуд над горемычными богомолками не имел к ним никакого отношения.

Это были священные и богослужебные книги.

Одной короткой проповедью с амвона Василий Токач не смог бы, конечно, внушить богомолкам столько страха перед сатаной-диаволом и ненависти к нему, если б долгие годы эти темные слепые чувства не внедрялись ветхозаветными и новозаветными книгами, бесконечными православными богослужениями и пастырскими проповедями.

«И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана». Так говорится в ветхозаветной книге «Иов» (глава I, стих 6). Как же после этих библейских слов не поверить богомольцам, пришедшим в великокомятский храм «предстать пред Господа», что «между ними пришел и сатана»?!

«Вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом…» (Евангелие от Луки, глава XXII, стих 3). Если сатана вошел в Иуду, то почему бы ему не войти в женщину из закарпатского села?

«…но один из вас диавол», — предупреждал своих приверженцев евангельский Иисус (Евангелие от Иоанна, глава VI, стих 70). Христианин не может не верить Христу; вот поэтому христиане, собравшиеся в тот день в Великокомятской церкви, не могли не поверить предостерегающим словам священника Василия Токача.

«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить» (1 послание Петра, глава V, стих 8). Поток грозных предостережений против сатаны-диавола обрушивает «священное писание» на головы верующих. Как же после этого не прислушаться к призывам отца Василия смотреть в оба, «…чтобы разрушить дела диавола» (1 послание Иоанна, глава III, стих 8), «чтобы не сделал нам ущерба сатана, ибо нам не безызвестны его умыслы» (2 послание к коринфянам, глава II, стих 11)?

А куда нацеливается прежде всего князь бесовский? Ясно куда: на самое сокровенное для каждого христианина — на «драгоценную Кровь Христа», «Кровь завета вечного» (1 послание Петра, глава I, стих 19 и Послание к евреям, глава XIII, стих 20)!

Символическая кровь эта хранится в церковной чаше. «…Сия чаша есть новый завет в Моей крови, которая за вас проливается», — так говорил сам Иисус на тайной вечере.

…Если бы какой-либо фотограф, случайно оказавшийся близ великокомятского храма в тот майский день, сумел запечатлеть самосуд прихожан над богомолками, то подписями к отдельным снимкам могли бы послужить опять же изречения из библии:

«И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною…» (Откровение Иоанна, глава XII, стих 9).

«Бог же мира сокрушит сатану под ногами вашими вскоре» (Послание к римлянам, глава XVI, стих 20).

Вылизывание пола, которым занялся отец Василий при всем честном народе и которое накалило до предела атмосферу в храме, не было его причудой. Священник Токач действовал в полном соответствии спредписаниями православного «Служебника», изданного несколько лет назад Московской патриархией.

«Аще что о божественный крове нерадением служащего иерея уканет, смертно согрешит», — записано в разделе «Известие учительное». — «Аще на доску уканет и аще возможно будет ему склонитися и достигнута, языком да излижет… Аще же на камени, такожде аще возможно да излизано будет…»

Пособниками Василия Токача были не только церковные книги, но и картины «кальварии». Кальварией называется в здешних местах своего рода «наглядная агитация» священников за пределами храма. Восемь каменных щитов — «капличек» (часовенок) выстроилось на склоне холма по пути к церковным дверям, по четыре с каждой стороны. В нишах «капличек» нарисованы красками картины на евангельские темы: «крестная дорога» от ночного моления в Гефсиманском саду до распятия на голгофском кресте.

Давайте поднимемся по склону церковного холма и рассмотрим повнимательнее эти картины…

Вторая «капличка». Арест Иисуса Христа. Иуда целует Христа. Стражники светят факелами… Лица обоих стражников выщерблены каким-то твердым предметом.

Четвертая «капличка». На обреченного Христа надели багряницу и терновый венок. Здоровенный стражник засучивает рукава, чтобы сподручнее было бить Христа палкой по голове… Глаза обоих стражников выщерблены, и они смотрят на вас белыми пустыми глазницами.

Восьмая «капличка». Иисуса приколачивают к кресту… Лица всех палачей выскоблены до кирпичного основания.

Когда смотришь на эти картины, изуродованные клюками фанатичных богомольцев и богомолок, невольно приходит в голову мысль: а не теми ли самыми палками избивали здесь, в двух шагах от «кальварии», Марию Руснак и ее мать Василису Гудак? Ведь в глазах верующего человека все эти иерусалимские стражники и палачи лишь оболочка для вездесущего сатаны, пролившего на землю «драгоценную Кровь Христа — кровь завета вечного»!

Десятилетиями и веками православная церковь изо дня в день внедряла в сознание верующих людей слепой страх перед коварным, неутомимым в своих кознях сатаной и ненависть к нему. Дух библии глубоко проникал в сознание прихожан, даже если они никогда не перелистывали эту книгу, — проникал через церковные проповеди, через молитвы, через церковные песнопения; в течение всего года они слушали отрывки из библии, громогласно читаемые в храмах. Вот почему мы можем с полным основанием сказать, что священнослужитель Василий Токач совершил свое преступление с помощью библии, хотя он в те часы и не держал ее в руках.

А. Шамаро

«СВЯТАЯ КРОТОСТЬ» ЖАЖДЕТ КРОВИ

Я был на Кашинском процессе. Судили супругов Бородиных, тех самых «тихих и кротких» Бородиных, что полотенцем задушили своего сынишку Леньку. Они были верующими и принесли сына в жертву богу. На судебном процессе выступал поп Бровчук, которому Иван Бородин накануне преступления исповедовался. Бровчук — еще совсем молодой священник — задрал хилую бородку и вызывающе изрек:

— Религия тут ни при чем, божья заповедь гласит — не убий…

Потряс меня и другой случай. В гостиную Калининского детприемника вошла женщина в черном и попросила у заведующей свидания с дочерью Лидой. Девочку вызвали. Она вошла, но, увидев мать, задрожала и бросилась прочь. Оказывается, под воздействием отца Бориса, бывшего настоятеля Куженкинской церкви в Бологовском районе, мать заставляла девочку переписывать молитвы. Однажды ночью Лида не вынесла напряжения и уснула за столом. Тогда мать схватила проволоку — и на спине ребенка вздулись кровавые кресты. У меня до сих пор хранится тетрадь Лиды Артемьевой. Ее крупный ученический почерк оборвался на строке: «Иисусе, милосердный…»

Когда дело дошло до суда, отец Борис изрек те же самые слова:

— Религия тут ни при чем…

Событие, о котором я не могу не рассказать, произошло не в Кашинском и не в Бологовском районах. О нем я услышал в поезде, подъезжая к Малой Вишере. На этот раз «кроткий» христианин поднял нож на бывшего кандидата богословия, ныне главного врача Бургинской сельской больницы Н. С. Петухова.

Хотя билет у меня был до Новгорода, я вышел на станции Бурга, и скоро мне стало ясно, как «святая кротость» благословляет тех, кто порвал со своими религиозными заблуждениями.

* * *

Казалось бы, какая связь между сухой статистикой и ножом, поднятым на бывшего кандидата богословия Петухова. Оказывается, связь прямая. В 1960 году в Новгородской области, где до революции колоколен было что сосен в бору, захирело и закрылось из-за отсутствия верующих пять церквей, а в 1961 году по той же причине — семь.

Недавно к Новгородскому епискому Сергию со слезами на глазах пришел «безработный» молодой священник Евгений Федоров. Просил «трудоустроить». Владыко зело был гневен. Диалог между ними был примерно таков:

— Где побывал?

— В Пскове, в Туле…

— Ну и что?

— Своих некуда девать. Помогите, двое детей, жена.

— Поезжай в Порхов. Пока теща прокормит, а будет что — вызову.

Федоров топтался, не уходил. Видимо, в душе проклинал сам себя за то, что три года назад сменил пост начальника технической инвентаризации Порховского горисполкома на пост настоятеля Марковской церквушки в Мошенском районе, Новгородской области.

— Эх ты! — вспылил Сергий. — Единственный приход в целом районе загубил! Ротозей! За души верующих, за каждую драться надо было! Двадцати душ со всего района наскрести не мог!

— Виноват, владыка, но там почти все вчерашние верующие — атеисты. Среди них и бывший настоятель, протоиерей Устрицкий. Антихрист, прямо с амвона работать в колхоз подался. Точно так же, как нынче Сергей Веселов в Городне. Подорвали веру, по миру чуть не пустили. Около 30 посылок от тещи получил. Не посылки бы — с голоду умер. А тут еще этого бывшего кандидата богословия Петухова из Маловишерского района пригласили. Он своими беседами да статейками в газете остатки святой веры убил…

Владыку обуял страх перед наступающей катастрофой. Чувство обреченности выливалось в ярый гнев против отрекшихся от церковного сана.

Слетевший со «святых» уст владыки слух о том, что «бог лишил разума Петухова», лопнул как мыльный пузырь. Умалишенных главными врачами не назначают…

Однако змеиная злоба против человека, порвавшего с религией, злоба, вызванная падением доходов, продолжала гнездиться в темных углах Новгородской епархии. Особенно скользкий и ядовитый клубок свился в алтаре Успенской церкви, которую своим отречением якобы «осквернил» Петухов. Сразу же кликуши деревни Бор засуетились. Среди верующих поползли мутные, злые слухи, распускавшиеся не без участия бродячего попа Михаила Никитина.

О себе Никитин говорит, что «пострадал за святую веру» — был в заключении. Однако жители деревни Дерглец, Болотовского района, хорошо помнят «святые деянья» сего «праведника». Как только въехал в село первый мотоциклист со свастикой на рукаве, Никитин благословил «новый порядок». Если писать «житие» этого «святого», то начинать его надо с того, как он выселил учительницу, как закрыл школу и открыл церковь, как с амвона призывал жителей деревни Дерглец вступать в банды предателей.

Когда труженики местного колхоза «Победа» попросили закрыть церковь в деревне Бор, этот «кроткий» старец снова поднял голову. И вот почему…

Вскоре после постановления общего собрания в районной газете появилась статья Петухова «Нарушителей законности — к ответу». В ней говорилось, как верхушка местной церкви утаивает свои доходы, жульнически получает государственную пенсию. Это, видимо, и переполнило чашу долготерпения Михаила Никитина и его единомышленников. Никитин не хотел идти по стопам марковского попа Федорова — искать новую кормушку. Он решил действовать, но чужими руками. Каждому, кто был разоблачен в статье, плакался, намекая на Петухова:

— Этот дьявол всех нас погубит. Сначала святые кресты с церкви снимет, а потом и до наших седин доберется…

* * *

Люди, уверенные в правоте своих взглядов, презирают насилие и действуют только силой убеждений. Так действовал в своей атеистической работе и бывший кандидат богословия Н. С. Петухов. Сменив черную рясу на белый халат врача, он за последние три года прочел более двухсот лекций, написал более ста статей. Он никому не угрожал. Его оружием были правда и страстное желание помочь еще заблуждающимся людям.

В тот теплый вечер он возвращался домой из больницы в хорошем настроении. Приятно, когда чувствуешь себя нужным на земле человеком. Сегодня подошли к нему четыре женщины, пожали руку, записали благодарность. Вспомнились слова этой благодарности:

«Мы, бывшие больные («бывшие» — как это хорошо звучит!) — Всеволодина, Филиппова, Трифонова и Рассказова, — от всего сердца благодарим за внимание и чуткость…»

Подходя к дому, Петухов заметил у калитки жену. Бледная, она вздохнула облегченно:

— Наконец-то пришел. Вся душа изныла. Ребятиш-кам-то ничего не сказала. Думала, не дождусь.

— Что случилось?

На столе лежало распечатанное письмо.

Кто-то размашистыми каракулями угрожал: «Что вам сделал отец Михаил? Не умирать вам доброй смертью!»

Дальнейшие события развертывались быстро. Никитин действовал. Опыта ему не занимать. С благословения настоятеля Цаплина он собрал в сторожке всех героев обличительной статьи Петухова. Состоялся тайный сговор. Член поредевшей «двадцатки» Василий Евдокимов, известный жулик и пьяница, вмиг сочинил протест против решения общего собрания о закрытии церкви. Матушка Полинушка подсказала вписать главный довод — церковь поставлена раньше школы, а поэтому нужно закрыть школу, а не церковь. На это старец Никитин с сожалением отозвался: «Нельзя этого писать: не то время». Да, будь другое время, этот святоша и в Бору, как когда-то в деревне Дерглец, вымостил бы грязь ученическими тетрадями.

В этот же день медсестра Вера Ивановна с возмущением сообщила главному врачу Петухову, что церковники самовольно поставили под протестом ее фамилию. Петухов взял в исполкоме протест и стал обходить всех, кто якобы под ним подписался…

— Моя подпись подделана, — возмутился Иван Дмитриевич, колхозник артели «Правда».

— Я — коммунист, в бога не верю. В последний раз в церкви был лет сорок назад, когда ходил в церковноприходскую школу, — заявил заведующий нефтебазой Николай Тимофеевич Семенов, имя которого значилось под каракулями Евдокимовой.

Примерно то же самое сказали бухгалтер Филиппова, счетовод Дмитриева, мастер молокозавода Белкина и многие другие. В списке оказались даже фамилии студентов ленинградских техникумов, приезжавших на каникулы. Подлинной, наряду с фамилиями сборщиков подписей, была только подпись ученицы Бургинской школы Базаровой. Но когда стали спрашивать девочку, она ответила:

— Мне сказали: если не подпишу, нажалуются отцу, он изобьет меня в кровь…

Понятно, с каким чувством писал после этого свою новую статью в районную газету главный врач Бургинской больницы Н. С. Петухов. Жена отговаривала:

— Отстань от них. Ведь на все способны…

На следующий день после «Казанской» в больницу поступило несколько человек с увечьями, ранами и отравлением — вечными спутниками религиозных праздников. Люди в белых халатах сбились с ног. Но вот смолкли за окнами нетрезвые песни. В приемном покое тихо. Только через приоткрытую дверь из перевязочной　доносится поскрипывание губки: санитарка убирает помещение.

Перед уходом главный врач решил заглянуть в книгу отзывов, нет ли от больных жалоб. Бегло прочел свежую запись: «Я, выздоравливающий Николаев А. С., убедительно прошу райздравотдел выразить благодарность медработникам больницы…»

Вдруг входная дверь отворилась. Рыжий узколобый мужчина подошел пьяной походкой к столу и, занеся нож над головой врача, неторопливо, с вожделением произнес:

— За крест и веру…

В то же мгновение за спиной врача выросла женщина в синем халате. Она рванула врача за плечи к себе, в перевязочную. Закрыв дверь изнутри и забарабанив в окно, санитарка позвала на помощь…

Кто же поднял руку на бывшего священника, а ныне врача, активно выступающего против церковного мракобесия? Верующий, прихожанин местной церкви Иван Ларионов, привлекавшийся прежде к ответственности за хулиганство. Это — настоящий шабашник, живущий в основном за счет колхоза, но не желающий вступать в него. Ларионов прославился в Бурге тем, что запоем читал духовную литературу. Он просил для чтения «Жития святых» и у Петухова, когда тот еще был священником. Одно время даже был не прочь наняться в дьячки в местную церковь.

Суд состоялся и вынес свой приговор. Но был ли Ларионов одинок в сведении счетов с Петуховым и не стояли ли за его спиной старец Никитин и подобные ему церковники?

А. Чистяков

КТО ОТВЕЧАЕТ ЗА «БОЖЬИ ПРОИСШЕСТВИЯ»?

Двое молодых парней-призывников — Филипп Трясоруков из деревни Гагарино и Иван Кравцов из села Сетного[56] — отказались явиться на призывной пункт в дни очередного призыва в Советскую Армию. Понятно, что в Скороднянском райвоенкомате это было воспринято как ЧП (чрезвычайное происшествие). Надо было докопаться до причины такого неожиданного события. И вот с героями этого ЧП произошел такой разговор:

— Скажите, почему вы не явились на призывной пункт?

— На то воля божья.

— Вы что же, не хотите выполнять законы советского государства?

— Выполняем законы божьи.

— Значит, отказываетесь служить в армии?

— Так богу угодно.

— Но ведь вы за это понесете наказание.

— Бог простит.

— Да кто вы? Советские граждане или…

— Мы истинно православные христиане.

Оба стоят низко опустив головы. Лица будто окаменели, никакого проблеска мысли, чувства. Бесстрастно бормочут вместо ответа заученные строчки молитвы. И ни одного разумного человеческого слова не удалось от них добиться.

Да кто же они? Из каких семей? Как дошли до жизни такой?

…Мы в деревне Гагарино, в избе Трясоруковых. В переднем углу сидит пожилой кряжистый мужчина, заросший густой чернявой бородой. Мы было протянули ему руки, чтобы поздороваться, но он покачал головой, сложил свои ладони на груди и угрюмо молвил:

— С мирскими не общаемся. Бог не велит.

В уголке, у печки, сидит девушка. На коленях у нее клубок ниток, она что-то шьет. Едва мы переступили порог, как девушка отвернулась, по-старушечьи сгорбилась и старательно укрыла лицо черным платком.

— Это дочь ваша? — спрашиваем мы, чтобы как-нибудь начать разговор.

— Дочь божья, — изрекает отец Макарий.

— Ну как живете?

— Как богу угодно, — отвечает хозяин, отводя глаза в сторону.

Разговора не получилось. На все вопросы и расспросы были только упорные ссылки на «божьи законы» и «божьи повеления».

Окна избы озарились сияющими лучами солнышка, а в комнате казалось так мрачно, душно и неприветливо, что хотелось выбежать на улицу и вдохнуть чистого свежего воздуха.

Из дальнейших бесед с односельчанами стало ясно, какой «дух божий» царит в доме Трясоруковых.

В молодости Макарий вел развеселую, разгульную жизнь. Но в семье был деспотом. Свою власть над женой и детьми утверждал кулаком. Тяжелую его руку вдосталь изведали измученная жена, сыновья Филипп и Николай, дочери Мария и Шура. С малых лет дети были под постоянным страхом отцовских подзатыльников и росли запуганными, бессловесными, безропотно выполняющими волю отца.

Уже пожилым человеком Макарий вдруг решил начать житие свое по «велениям божиим» и сопричислил себя, жену и детей к секте «истинно православных христиан», кои в народном просторечии именуются «ипеховцами». Это «истинное христианство» Макарий внедрял в семью властно и жестоко. Семейным своим строго-настрого приказал даже и не помышлять о работе в колхозе. Мария и Шура день-деньской в немом молчании сидели в избе и занимались шитьем «на люди». А Макарий с сыном Филиппом как «подшибала» (мастер по кладке печей!) стал плутать по деревням и поселкам, стараясь содрать с ближних как можно больше. Младшему сыну, Николаю — ученику пятого класса, — отец запретил ходить в школу, учиться «мирским» греховным наукам и начал внедрять в него — и крестом и перстом! — учение божье.

Под угрозой божьего наказания и отцовского кулака никто из семьи Трясоруковых не смеет даже зайти в клуб, посмотреть кино, послушать радио, почитать книгу, газету. Ни улыбки, ни смешинки, ни приветливого житейского словечка не увидишь и не услышишь в доме.

Случилось такое дело, что Мария приглянулась парню из соседнего села. Да и он пришелся ей по душе. Сыграть бы свадьбу да порадоваться счастью молодых, но…

— Замуж за «мирского»? За нехристя? — вскипел отец Макарий. — И думать не моги. Прокляну! В тебя бес вселился. Молись! Отныне каждым вечером будешь стоять в переднем углу на коленях и сорок раз с поклонами просить бога: «Господи помилуй, господи помилуй». Сорок поклонов! Вот тебе божье наказание…

Однажды и сын Филипп попытался освободиться от тяжкой родительской власти, принялся работать в колхозе. Макарий призвал на помощь «братьев ипеховцев» во главе со «святым отцом» Иваном Легезиным. С угрозами и заклинаниями они осудили греховное заблуждение Филиппа, пригрозили ему судом божьим и вечным проклятьем. Филипп сдался и не пошел больше в колхоз. Под неусыпным воздействием папаши и сектантов он отказался служить в армии.

* * *

А вот что творится в доме второго призывника-дезертира Ивана Кравцова. Здесь верховодит и устанавливает свои законы мать-матушка, до исступления преданная поучениям секты «истинно православных христиан». Она готова отдать в жертву богу любого из своих детей. Дочерей — Пашу и Женю — обрекла на вечное безбрачие и объявила их «христовыми невестами». Тоскуют девушки в затворничестве, слепнут в темной хате над вязанием чулок и перчаток, предназначенных матушкой на продажу.

На двадцатом году своей жизни тяжело занемог сын Никифор. Обратиться бы в больницу, позвать врача. Но это запрещается уставами секты. Матушка все надежды и упования обратила к богу. И Никифор умер. Родная мать даже бровью не повела: «Стало быть, на то воля божья, чтобы дух Никифора вознесся в царство небесное».

Зато утешалась родительница возвращением в дом второго сына — Павла. Несколько лет тому назад Павел, к великому ее огорчению, женился на «мирской» девушке и ушел из дому. А теперь вот под влиянием своей «праведной» матери в Павла наконец-то «вселился дух божий»: он бросил жену, двоих детей, вернулся к матери и принял на себя блаженное звание «истинно православного христианина».

Таковы моральные устои этих семей, воспитывающих дезертиров Советской Армии.

* * *

А вот и еще один живой блюститель «заповедей господних» — главарь «евангелистов» Лаптевской общины в Ракитянском районе — Сыромятников. На словах он проповедует милосердие, человеколюбие, а в своей семье — истязатель, палач. Исступленно внедрял он в сыновей своих страх божий, с раннего детства запугивал их какими-то «темными силами». И вот старшего сына довел до самоубийства, а второй сын стал душевнобольным и вместо рая небесного попал в психиатрическую лечебницу.

* * *

На собраниях отдельных групп сектантов совершаются изуверские моления. В среде верующих их называют «радениями». Истерическими криками, воплями, судорожными движениями люди доводят себя до умопомрачения, а проповедники в эти минуты, будто подливая масло в огонь, изрекают: «Принесите себя в жертву богу!» На одном из таких «радений» сектантов в селе Ясная Поляна, Беленихинского района, скончалась «пятидесятница» Пелагея Маслова.

* * *

По тропкам-дорожкам Корочанского и Больше-Троицкого районов блуждают бродяги. Они нигде не работают, никаких документов не имеют, даже имен и фамилий своих не называют, а рекомендуются «сынами и дочерями божьими». Немало среди них людей, отбывших сроки наказания за разные уголовные преступления: Приходько В., Калашникова М., Быканов В. и др. Бродяжничают они, вербуют доверчивых простаков в секту «ипеховцев», набивают себе карманы «пожертвованиями истинному богу».

* * *

В этом повествовании мы привели лишь несколько типичных происшествий. Вероятно, над каждым из них читатель призадумается, невольно стиснет кулаки от досады и гнева и спросит: «А не слишком ли благодушно относятся наши судебные органы к подобным происшествиям?»

Действительно, грязные, преступные дела творятся в темных смрадных закоулках сектантства. А сколько же всяческих разнотолков среди них: тут и «свидетели Иеговы», «трясуны», и «истинно православные христиане».

Вероучение у них неодинаковое, люди встречаются разные — и честные и проходимцы. Но для большинства приверженцев запрещенных сект характерно одно: они не хотят жить честным трудом, призывают не выполнять государственных законов. Они отнимают у опутанных ими людей, и особенно у детей, «все земные радости». Они стараются упрятаться на задворках жизни. Нет у них ни любви к родине, ни к своему народу, ни стыда, ни совести. Прикрываясь ссылками на «законы божьи», они на самом деле грубо попирают советские законы — «не божьи», а человеческие.

В. Зайцев, В. Харьков

От редакции. Когда готовилась эта статья, белгородская газета «Ленинская смена» уже получила письмо от жителя деревни Гагарино, Скороднянского района, Филиппа Макаровича Трясорукова. Вот что он пишет: «Мне 19 лет. В школе я учился 6 лет. Мои родители называют себя истинно православными христианами… Отец внушил мне, что служить в Советской Армии грех. И я поверил ему. Отказался явиться в военкомат. Страх перед богом и отцом привел меня к этому преступлению. Теперь я понимаю так: плохо, когда люди убивают друг друга. Это — преступление. Но если на нашу землю нападут враги, каждый с оружием в руках должен защищать ее. Мне теперь просто стыдно перед людьми. Если мне простят мой поступок, то я своим трудом покажу людям, что заслуживаю их доверие и уважение».

ТЕМНЫЕ ДЕЛА У «СВЯТЫХ МЕСТ»

(рассказ очевидцев)

Издавна среди религиозных людей ходят различные легенды о чудесах. Но, как правило, никогда нельзя найти очевидца того или иного якобы совершившегося чуда: оно, согласно рассказам, совершилось где-то, когда-то и видел его кто-то. Особенно много чудес приписывает молва так называемым «святым местам», где якобы имеются или нетленные мощи святых, или целебные источники, или подземные пещеры, или могилки «преподобных», «блаженных» и т. д.

Подавляющее большинство людей нашего времени уже не верит рассказам о чудесах. Но имеются еще люди, которые верят в чудеса. Некоторые из них посещают «святые места», а иные до сих пор мечтают посетить их. Что же представляют собой в действительности эти «святые места» и какова цена «чудесам», якобы там совершающимся?

В лучшем случае чудеса — это ни на чем не основанные рассказы, распространяемые среди невежественных людей. Но чтобы не быть голословным и убедиться в этом, давайте и мы с вами совершим паломничество по «святым местам» и самолично увидим, что там имеется, увидим быт их обитателей, услышим, что они сами говорят и что говорят о них богомольцы.

Итак, «святыми местами» проповедники религии называют те монастыри, колодцы и т. д., где в особом изобилии якобы проявляются благодать божья и чудеса.

Из всех так называемых «святых мест» едва ли не самым почитаемым является Киево-Печерская лавра. Доверчивые люди едут туда за тысячи километров. Какие же, с позволения сказать, «чудеса» встречает верующий у этого «святого места»?

Вот у входа на территорию монастыря среди толпы богомолок стоит здоровенный парень лет двадцати пяти, весь обросший волосами. На вопрос старух, как его зовут, он внушительно отвечает: «Святой поэт Виктор!» Чем же этот «святой поэт» занимается здесь? Решив подработать на доверии верующих старух, он объявил себя церковным поэтом, насочинял стишков о былой славе лавры, о живописном склоне Днепра и др. Свои худосочные стишки о «святостях» лавры он продает верующим. Для воздействия на психику и карманы доверчивых людей он нараспев декламирует свою продукцию, крестится, становится на колени. Видя, что некоторые старушки достают из узелков денежки, «святой» Виктор вдохновляется и обещает сочинить им еще более длинный стих о кончине мира, о загробной жизни и наказании безбожников. Только для заполучения будущего стиха он просит оставить свой домашний адрес и сразу же требует двадцать пять рублей.

Немного поодаль орудует некая монахиня Меланья: бойко торгует отпечатанными на машинке текстами молитв и заклинаний. Цена каждого лоскутка бумажки — пять рублей. «Товара» у нее более полмешка. Какая-то паломница, незнакомая еще с порядками на «святых местах», просит дать на пять рублей две молитвы.

— И как вы бога не боитесь, — начала совестить ее Меланья, — торговаться за святое дело! Грех будет на вашей душе!

Паломница поспешно добавляет еще пять рублей.

Церковники распространяют среди верующих рассказы о всевозможных чудесах, которые будто бы происходят на территории лавры у так называемых колодцев Антония и Феодосия. Идем туда, Двенадцать часов дня. Несколько старушек у одного и другого колодца берут воду в бидоны, бутылки и другие сосуды. Одна из них умывается.

— Что, матушка, не умывалась еще сегодня? — спрашиваем ее.

— Нет, детки, умывалась, а это обливаю голову святой водой.

— Чем же она святая, эта вода?

— Да, говорят, что помогает от всех болезней…

— Видимо, не всем она помогает, — перебила ее другая верующая. В наше село привезли было этой воды, и соседка попила, так такой ее понос взял, что еле врачи излечили.

Невольно припомнился нам рассказ одного киевского архитектора. Его верующая бабушка после одной исповеди отказалась от питьевой воды и даже молока — подавай ей воду только из Лавровских колодцев. Попила она этой воды несколько месяцев и умерла вскоре от отравления. Дело в том, что вода в колодцах Антония и Феодосия собирается из поверхностных пластов довольно загрязненной территории лавры. В ней имеются вредные для здоровья человека примеси.

Недалеко от колодцев, у одного ветвистого дерева, стоит группа женщин в белых платочках. Среди них выделяется высоченный мужчина лет под сорок. Все они смотрят вверх, в ветки дерева.

— В чем дело? — спрашиваем.

Оказывается, что кликуши внушают богомольцам, что те собственными глазами могут видеть Николая-угодника, богородицу или даже самого Христа. Для этого надо только усиленно попоститься и, повторяя молитву, внимательно смотреть в сучок «святого» дерева.

— Ну и кто же вам явился? — интересуемся мы.

— Какое там явился! — отвечают хором. — Никто не является, с самого утра смотрим. Знать, люди мы грешные.

— А вы тоже ищете богородицу в сучке? — спрашиваем мы высокого мужчину.

— Да, но, видать, тоже недостоин увидеть ее.

— А вы никогда не задумывались над тем, — спрашиваем мы его, — что было бы с обществом, если бы люди перестали изготовлять пищу, одежду, обувь… и кинулись искать в сучках богов и угодников? Вы обуты, одеты, в еде, как видно, себе не отказываете. Ну какой прок вам в этих богородицах? Простительно старушкам, их так воспитали в свое время. А вы ведь еще не старый человек.

Мужчина окончательно растерялся, покраснел и произнес:

— Да это я так, из любопытства, думал, что правду говорят. Но вот с утра (наверное, часа три) простоял и ничего не вижу. Думаю, что все это ерунда.

— А что это у вас в фуражке?

— Это кора с дерева. Говорят, что если сварить ее и пить настой, то от любой внутренней болезни поможет. Да думаю, что это тоже ерунда.

Он высыпал на землю куски коры, надел фуражку, отделился от старушек и ушел.

Некоторое время спустя мы узнали, что имеются специально «подготовленные» платные старухи, которые по поручению монахов умышленно распространяют молву о видениях угодников, об исцелениях от «святой» воды и мощей.

От колодцев мы идем в Ближние, а затем в Дальние пещеры. До войны они принадлежали музею, здесь был электрический свет. Но в 1941 году, в период временной оккупации Киева, монахи заняли пещеры и перерезали провода. Каждый, кто входит в пещеры, должен освещать себе дорогу свечкой, купленной у монахов. Продажа посетителям свечей дает монахам до двух миллионов рублей чистого дохода в год[57]. Рядом с нами оказались две женщины с мальчиком. Мы обратили на них внимание. Это Мария Степановна Шенгеля из Кировоградской области и Анна Гавриловна Данилевская со своим двенадцатилетним сыном Витей из Полтавской области.

— Дедушка, — обратился Витя к бородатому монаху, торговцу свечами, — а дедушка, дайте нам, пожалуйста, два-три огарочка.

— Что?! — гаркнул тот в ответ низким басом. — Какие тебе «огарочки»? Свечи покупайте!

— Сейчас у нас не на что купить, — отвечает Витя.

— Нет, так уходите; вас таких много есть: все на даровщинку хотите.

Женщины смутились, мальчик растерялся. Мы предложили им идти с нами. Спускаемся в подземелье. Тьма. Сырость. Пахнет гнилью. По обе стороны хода в пещере размещены гробы. Верующие бьют земные поклоны перед гробами, думая, что в них лежат «чудом» сохранившиеся мощи «святых».

Однако нет никаких оснований считать высохший труп чудодейственным. Издавна известно, что трупы людей, животных, птиц, пресмыкающихся могут не разлагаться при определенных условиях, а засыхать. В Государственном музее-заповеднике «Киево-Печерская лавра» на одной из выставок показывается хорошо сохранившийся труп жестокого и развратного черниговского полковника Лизогуба, который умер в конце XVII столетия, труп одного немецкого барона, умершего двести лет тому назад, труп египтянки, которому уже свыше пяти тысяч лет. К сказанному можно еще добавить, что монахи в занятых ими пещерах показывают грубо сфабрикованные мощи так называемых «святых». Например, в Ближних пещерах монахи показывают «мощи» былинного героя Ильи Муромца, никогда в действительности не существовавшего (кстати, гроб с «мощами» Ильи Муромца показывают также в городе Муроме, Рязанской области). Здесь же оказались и «мощи» Феофила Новгородского, который умер в Москве и похоронен в Новгороде. Тут же имеются и «мощи» мученика Евстратия, который, если верить древним свидетельствам самих церковников, был брошен в море и тело его не найдено «до сего дня».

И таких «мощей» в пещерах много. В течение уже многих столетий монахи Киево-Печерского монастыря показывали здесь христианам «чудо» с мироточивыми головами. «Чудо» состояло в том, что собранные здесь　черепа якобы беспрерывно выделяли из себя миро (особое церковное масло), которое и продавалось верующим за большие деньги.

Каков подлинный характер этого «чуда»? Приведем один исторический факт. Свыше ста лет назад мироточивые головы показывали Николаю I. Киево-печерский монах, который водил его по «святым» местам, начал довольно подробно и нудно рассказывать о «чудесах», которые происходят от черепов «святых». Николай I вдруг прервал монаха и строго спросил:

— А скажи-ка лучше, когда в эти мироточивые головы ты подливал масла?

— В пятницу, — испуганным голосом признался монах.

В настоящее время у монахов семь таких пятниц на неделе.

Вот и все те «святые места» Киево-Печерской лавры, где, по рассказам проповедников религии, якобы происходят чудеса.

Организаторы и хранители «святых мест» старательно замалчивают то, что происходит за стенами монастырей, когда там нет богомольцев. Ярким выражением быта и нравов живущих на «святых местах» может служить связанное с убийством судебное дело монаха Чехуна в 1929 году.

На суде монах Чехун утверждал, что специально грешил, чтобы потом покаяться и спастись. При этом, ссылаясь на «жития святых», он говорил, что некоторые преподобные отцы еще не так грешили, но покаялись и стали святыми.

— Ведь без покаяния нет спасения, а искреннего покаяния не может быть без грехов, — доказывал Чехун.

А вот что в наши дни пишет В. Ф. Сокоревич, бывший священник села Литвиновка, Киевской области, в своей статье «Я больше не слуга церкви»: «Однажды дела привели меня в Киево-Печерскую лавру. Необходимо было встретиться с наместником монастыря епископом Нестором. Но поговорить с ним не удалось. Я увидел его лишь тогда, когда он в собственной «Волге» выезжал со двора монастыря. Нестор — монах, давший обет нищеты, собирает себе сокровища на земле, вопреки евангельскому совету собирать их на небе. Ничего, что тут «моль и ржа истребляют и воры подканывают и крадут». Против моли у него нафталин, против воров — овчарки, против ржавчины — золото: оно не ржавеет.

В лавре не так давно я видел затворника. Правда, жил он не хлебом единым и водой, как описывается в «житиях святых», а с полным комфортом. Оборудовал келью электричеством, отоплением, запасся водою, мукою и другими продуктами. Вот так «мученик божий»! Не заботятся о спасении душ и сами монахи, зато беспокоятся о телесах своих, ежемесячно расходуя на себя тысячи рублей (только на питание 809 рублей на одного монаха!). И это люди, которые отреклись от всего земного!»

Быть может, так происходит только в Киево-Печерском монастыре, а в других «святых местах» совершаются подлинные «чудеса»?

Но факты свидетельствуют, что нет в мире таких «святых мест», вокруг которых не было бы темных дел.

Внешне все красиво и благоустроенно, например, в Почаевской лавре. Особой славой здесь пользуется легенда о богородице, которая якобы оставила след своей стопы на камне, откуда течет источник (впрочем, по последним сведениям, этот источник иссяк, и монахи завозят туда воду). Легенда привлекает сюда многих верующих, которые даже не задумываются: почему на камне след одной стопы, а не двух?

Совсем недавно здесь подвизался некий монах Николай Тарасов. В лавре он занимал скромную должность: ведал монастырской гостиницей. За каких-нибудь пять лет, спекулируя на доверчивых чувствах религиозных людей, этот монах, отрекшийся от мира, нажил себе немалое состояние: облигаций трехпроцентного займа на 105 тысяч рублей, такую же сумму чистыми деньгами, 800 метров различных тканей, десятки пальто, мужских и женских костюмов, обуви, сотни простыней, белья, плащей и т. д. Собрав достаточную сумму, Тарасов начал ездить по курортным местам и жить в свое удовольствие.

Не меньший доход от спекуляции на религиозных чувствах верующих имел игумен Почаевского монастыря Иоанн и другие «преподобные отцы».

Вот мы в Овручском женском монастыре на Житомирщине. От стен его веет тяжелым духом средневековья. То, что произошло здесь недавно, далеко не похоже на «чудо», а скорее на инквизицию. Недавно монастырские руководительницы признали колдуньями, имеющими сношение с нечистой силой, двух своих «сестер во Христе»: монахиню Валерию Макееву за то, что в ее келье была найдена «колдовская» книга Н. Шпанова «Ученик чародея» (книга из серии военных приключений), и послушницу Магдалину Дубинович зато, что она провела в свою келью радионаушники, чтобы проверять время и слушать «последние известия».

Фанатично настроенные монахини устроили самосуд над своими «сестрами-колдуньями». Избив до потери сознания Валерию, они протащили ее за ноги через весь монастырский двор и выбросили на улицу. Без сознания, с сотрясением мозга Валерию Макееву подобрали люди из «греховного» мира и вылечили ее.

Жестокое избиение рядовых монашек имело место и в Изском монастыре в Закарпатской Украине. Настоятельница Мария Галас, ее помощница родная сестра Василиса и монах Дмитрий Сабов морили монашек голодом, непосильным трудом. Настоятели монастыря имели просторные светлые комнаты, а рядовых монашек содержали в нищенских условиях. В результате монастырь стал рассадником туберкулеза и других болезней.

Сумрачные взгляды, бледные лица, опущенные головы — вот характерный вид монашек. Это религия обескровила женщин, сделала их физическими и моральными калеками.

Мы рассказали о наиболее почитаемых «святых местах» только на Украине. Но ведь проповедники религии создают бесчисленное множество легенд о бесчисленных «святых местах».

Так, издавна за «святое место» верующие считают Троице-Сергиевскую лавру, ибо там, верят они, почивают мощи преподобного Сергия Радонежского. Что же представляют собой те мощи? В 1930-х годах специальной комиссией, в которую входили и церковники, мощи эти были вскрыты: в гробу нашли шелковую ткань, стружки, дамские чулки, берцовую кость да нижнюю челюсть с двумя прогнившими зубами. Все это можно было видеть в Московском антирелигиозном музее. В 1943 году музейный экспонат попал в руки монахов, которые опять обмотали этот набор костей и трухи тряпьем, придали ему внешнее подобие человека и поместили в гробницу. Пытаясь убедить верующих, что в гробнице «нетленные» мощи Сергия, монахи падали ниц, молились гробу, призывали и других поклоняться ему. Маскарад возымел действие, и «мощи» снова получили признание у несведущих религиозных людей. Живущие в лавре монахи ничем не отличаются от монахов других монастырей. Стяжательство, безграничная вражда друг к другу, обжорство и пьянство, господствовавшие среди монахов раньше, господствуют там и сейчас.

* * *

Как видим, ничего чудесного, сверхъестественного в монастырях нет и никогда не было. Опьяненные опиумом религии, доверчивые и простодушные верующие без всяких оснований и проверки фактов принимали на веру различного рода слухи и россказни о чудесных явлениях за монастырскими стенами и окружили эти стены ореолом святости, называя их «святыми местами». Много печальных повестей об этих местах можно прочитать в литературе, много можно услышать из уст тех людей, которые были жертвами монастырских стен и келий.

Авторам этой статьи приходилось в поисках истины самим искать чего-то святого у названных мест. Мы видели «святые места» и об этом кратко рассказали. При внимательном и беспристрастном рассмотрении даже предубежденный верующий может заметить, что «святыми местами» прикрываются темные дела тех, кто хочет поживиться на отсталом религиозном сознании некоторой части честных советских граждан.

Е. Дулуман,

П. Дарманский

ДНЕВНИК ИНОКИНИ

От редакции. Не так давно на Украине закрылся Овручский монастырь. Нравы, бытовавшие в этой «тихой обители», стали «притчей во языцех» даже у верующих. О том, что творилось в этом очаге мракобесия, а также о моральном облике людей, в нем проживавших, красноречиво свидетельствуют документы.

Среди многочисленных писем, направленных в различные организации монахинями и прихожанами Овручского монастыря, обращают на себя внимание факты и события, описанные молодой инокиней Валерией Макеевой.

Трагические события, разыгравшиеся в «обители», ничему не научили Валерию. Прожив тринадцать лет в монастырях, эта тридцатилетняя женщина усвоила волчьи повадки своих «сестер» и наставниц. Мечтая о духовной карьере, она не разбирала средств, добиваясь своих целей: писала доносы и анонимные письма, инсценировала «чудеса», шантажировала и травила своих «сестер» так же, как и они ее.

Решив поместить в журнале «Наука и религия» отрывки из дневника Валерии Макеевой, мы исходили из того, что описанные ею факты действительно соответствуют событиям, происшедшим в Овручском монастыре.

Ниже мы публикуем также письмо группы верующих города Овруча митрополиту Киевскому и Галицкому Иоанну, которое дополняет рассказ В. Макеевой. Пусть верующие знают, что делается за монастырскими стенахми, какая там «святость».

* * *

Его высокопреосвященству высокопреосвященнейшему Иоанну, митрополиту Киевскому и Галицкому от верующих всего города Овруча

Слезное прошение

Святый Владыка Митрополит, милостивейший наш архипастырь и отец! У нас в городе единственный приход — женский монастырь… Сейчас в монастыре происходят небывалые и неслыханные безобразия, публичные драки, скандалы.

Сотворилось такое потому, что новенькие молодые послушницы повели себя безобразно, подняли бунт, клевету, никого не захотели слушаться, объединились вместе и сделали разделение.

Архиепископ Венедикт снял не виноватую ни в чем игуменью Анастасию, унизил и обидел пожилых монахинь, поддержал бунт и привез свою близкую монахиню Нину. Безобразия в монастыре стали позором для верующих всего города. По городу прошли слухи, якобы игуменья Анастасия украла церковные деньги, как будто она четыре часа сидела в милиции и предала всех монашек.

В день см. Могдалины произошло чрезвычайное безобразие. Плотник с Пролетарской улицы, пожарник Сташкевич и маляр Фрол из села Швабы явились свидетелями, как группа молодых монашек громила двери какой-то кельи, с криком и угрозами. Еще ряд буйных скандалов произошел при посторонних.

Из окон монастыря несется то дикий хохот, то шум скандалов и драк, то вопли и плач. Поэтому верующие не могут оставаться в стороне. Больше такое недопустимо…

Верующие (ниже следует 11 подписей).

Из дневника инокини Овручского женского монастыря Макеевой Валерии

Мои записки — это скорбная история Овручского монастыря, рассказ о том, как обитель наша сделалась позором монашества и посмешищем города.

…Новая игуменья, монахиня Магдалина, приехавшая в обитель, имеет педагогическое образование. Она хранила святошество в миру, в 1942 году, во время войны, приняла мантию и была назначена правящей настоятельницей в Житомир, в Подольский монастырь. Оттуда приглашена в Овруч вместо игуменьи Лукии, которую монахини свергли.

…Положение в обители не изменилось. По-прежнему монахини не желают работать на общежитие, не желают слушаться. Они вылили на голову Магдалины целое море клеветы, самой бессовестной клеветы. Высокопреосвященнейший Владыка Митрополит Иоанн, не разобравшись в сущности дела, указом снял Магдалину.

…Началось нечто ужасное. Монахини Евлампия, Минодора и Макария начали зверски, жестоко травить святую настоятельницу.

Монахиня Евлампия в трапезной уселась на игуменское место и вопила: «Я игуменья!» Она с Минодорой ломились в келью Магдалины, веревками и палками били в запертую дверь. «Выходи — убьем», — пугали они старушку мать и монахиню Раису.

Игуменский жезл Магдалины они (то есть Евлампия и Минодора) схватили и отнесли в коровник, зарыли в навоз, заявив, что теперь их игуменья — корова. Магдалину, ее мать и келейную Веру лишили пищи. Вере плевали в лицо. Горько и страшно издевались над ними.

…В монастырь прислана игуменья Флавиана… Она приехала в обитель с горящей душой и лучшими намерениями.

…После приезда новой настоятельницы дух клеветы, бунта и непослушания значительно усилился. Никто не желает нести послушание, все заботятся только о себе, никакого благоговения знать не хотят.

…Евлампия, Минодора и Макария колотили монахине Ермионии камнями в дверь, требуя, чтобы она забрала　игуменью Флавиану и «убиралась вон». Ермионию избили.

Пожилая и степенная Флавиана не вынесла всего этого ужаса. Она подала рапорт епископу Александру в Житомир на бунтовщиц. Однако епископ не сумел разобраться в обстановке. Эти клеветницы умеют убедить любого человека. Они врут с такой ясностью во взгляде, врут человеку в глаза, призывая бога в свидетели, врут и крестятся и даже умеют заплакать.

…Игуменья Флавиана не смогла больше оставаться, ее довели до отчаяния, и она отказалась от управления. Житомирская монахиня Антония Кацман со скорбью рассказывала, что Флавиана была вся в синяках, ибо ее били и щипали при выезде из Овруча.

…После свержения Флавианы вновь призвали игуменью Лукию, свергнутую еще до Магдалины.

…Лукия тяжело переживает непослушание монахинь, она плачет и озлобляется на них. Никто, кроме молодых, не ходит на послушание, все заказы растаскивают по кельям для себя лично.

…Наконец и игуменью Лукию довели до полного нервного расстройства, оклеветали с начала до конца и свергли тоже. Кончилось все криками, дракой и скандалом.

…Новая настоятельница, монахиня Анастасия, всю жизнь прожила в Овручском монастыре. От игуменства она отказывалась, не становилась на игуменское место, избегала давать целовать свою руку, прятала крест под апостольник. Она не мстит за личные обиды, не отвечает злом на зло, милостива даже к самым бессовестным бунтовщицам.

Анастасию избрали «для мебели», надеясь на ее полную безответственность, однако она не стала позволять безобразничать и не поощряет монахинь в их зверствах.

…Та же компания решила поставить игуменьею-казначею грубую и жестокую Олимпиаду, лишенную всякого стыда и совести. Олимпиада в глаза заявляла игуменье Анастасии, что божией матери угодно, чтобы она, Олимпиада, была игуменьей и что ее хотели выбрать, а Анастасия заняла ее место. Анастасия ответила, что готова уступить ей свое положение.

…Олимпиада осмелела и начала вместе с благочинной Фивеей злобно преследовать сестер.

Заболевшая туберкулезом инокиня Валентина Коротких вынесла от этой шайки нечеловеческие мучения. Они отбирали у нее молоко, даваемое игуменьей, запирали голодную под ключ, гнали с температурой 38° на полевые работы, били ее, безответную, головой об стену…

…Олимпиада и Фивея поймали Валю и отколотили. Медсестра из Казани, новая послушница Раиса, оказала почти умирающей Вале медпомощь. Теперь начали травить Раису. Ей приписали содомские грехи с больной Валей, Раису травили до тех пор, пока та не переехала в Барский монастырь.

…На дверях келий игуменьи и Магдалины пишут нецензурные рисунки, самые гадкие в мире. Пишут анонимные доносы и письма в епархию и в гражданские органы.

…Крики, безобразные драки и наглая клевета продолжают царить в обители. Драки случаются нередко в храме, во время службы. Нет слов и нет времени описать все безобразия в монастыре. Ни одна уголовная тюрьма, ни один сумасшедший дом, наверное, не видели такого ужаса, так как даже там есть управа на буйных, есть санитары, врачи, надзиратели. А здесь полная безнаказанность, полная свобода для преступлений.

…Новенькие молодые сестры быстро усвоили дух непослушания и бунта, дух полного своеволия и самочиния. По ночам они замаливаются, а затем впадают в прелесть. Некоторые возомнили себя прозорливыми. Они говорят, что видят откровение и беседуют с таинственными голосами, якобы с богом.

…Шайка Олимпиады использовала девушек, их научили всяким глупостям, якобы монахиня Магдалина и я занимаемся колдовством и чародейством. Нашлись лжесвидетели. Говорят, что я беседовала с дьяволом в трубе, что у Магдалины бес живет в коробочке на столе, что у нее книга — Черная магия, что мы напускаем на людей болезни и порчу и источаем из глаз искры. Пошли слухи, что бес принял плоть Магдалины и мою и что бес может причащаться святых тайн в нашем лице, что в человеке нет святого духа.

…Начался самосуд и бунт. Темная масса деревенских монахинь поверила, что мы колдуны и чародеи, толпа бежала на нас с искаженными лицами, кулаками и криками, угрожая нас разорвать. Они ломились в двери игуменской спальни, где заседали игуменья и священники, желающие прекратить бунт. Ночью бунтовщицы самовольно открыли церковь, ворвались туда с группой мирян из города и заклинали бесов, читая молитвы святому Киприану и акафисты архангелу Михаилу, чтобы изгнать дьявола в лице Магдалины и меня. Игуменья однажды загородила Магдалину от толпы своим телом, но остановить бунт не сумел бы и полк солдат. Даже самые хорошие из молодых поверили, что мы дьяволы. Я была совершенно измучена, не спала несколько ночей и отбивалась от нападений кулаками, камнями, палками. Я слезно умоляла архиепископа Венедикта мне помочь, убедить их, что мы не бесы. Архиепископ написал несколько слов монахиням о том, что мы не дьяволы, что это ересь, но его никто не послушал.

Венедикт решил использовать мятеж, дать ему хорошенько разгореться, затем собрал всю грязную клевету на игуменью, заявил, что она негодна для управления и привез из города Иванова свою близкую знакомую, мирскую монахиню Нину.

…Нина поддерживает всевозможную клевету на игуменью Анастасию. Монахине Магдалине, которая уехала по своим делам в Москву, послали телеграммы с угрозами, если она посмеет вернуться в Овруч. Содержание телеграмм: «Не возвращайтесь, иначе отправитесь к Агафье». «Агафья ожидает вас с нетерпением. Вашего хозяина выгнали насовсем». Шифр телеграммы несложный: «Агафья» — это покойница, «отправить к Агафье» — значит в могилу, «наш хозяин», по их мнению, — дьявол.

…Келейник архиепископа Венедикта — Розанов В. П. обещал помочь нашим обеим игуменьям наладить порядок в монастыре, но за это в добровольном порядке потребовал от меня необыкновенную услугу. Он сказал, что епархиальный житомирский секретарь отец Аркадий оказался неблагодарным предателем архиепископа Венедикта и писал на владыку доносы митрополиту Киевскому. Митрополит якобы ненавидит архиепископа Венедикта за его древнее благочестие. Венедикт поэтому был предан на Синод, яко Христос на Синедрион, и претерпел много горя,　Розанов сказал, что поскольку я такая справедливая и смелая, люблю правду и истину, то я должна покарать главного предателя — отца Аркадия. Отказаться я не посмела, так как в сложившихся жутких условиях всецело зависела от правящего архиерея и его защиты, поэтому я согласилась.

В первый же вечер Розанов отвез меня к дому отца Аркадия, где мы выбили стекла.

На следующий день Розанов вручил мне две бутылки с бензином и ацетоновым запалом, чтобы в горящем виде забросить их в окна отца Аркадия с тем, чтобы поджечь его дом. Однако я не решилась на такой шаг и на другой день уехала назад в Овруч, где призналась в этом монахине Магдалине. Она рассказала о подготовке поджога нашему монастырскому священнику отцу Александру, близкому другу архиепископа Венедикта. Желая все предотвратить, отец Александр немедля поехал в Житомир и рассказал Розанову, что я его предала.

…Отношение ко мне архиепископа Венедикта и всех его домочадцев стало очень плохое.

Склоки и кляузы в Овруче усилились. Отец Александр бесчинствует, подрался со старухой Козловой, а сверженную игуменью Анастасию ругает неприличными словами.

…Грязные разговоры на половые темы занимают очень многих монахинь.

…Над Коротких издеваются, как фашисты в концлагерях. Ругали игуменью и Магдалину Дубинович за защиту Коротких.

…Трудно со стороны понять, что за ужас делается в монастыре. В самом глухом селе есть кому пожаловаться, а здесь полный произвол… Архиерей лицемерно вздыхает: «Терпи, получишь спасение». А как терпеть, если тебя обвиняют в сожительстве со старухой в шестьдесят лет, говорят в глаза невероятные пакости. Как?

…Почти все монашки торгуют иконами на базаре.

Иконы в рамках обкладывают ризами и продают, невзирая ни на какие запреты. И при этом конкуренция идет и ссоры — у кого икон больше.

…Настроения у всех почти, мягко выражаясь, «оппозиционные»… По мнению Кувшиновой и ее подруги Яшовой, «недобрый» управляет и телефоном, и паровозом, и　всей техникой. Монахиня Магдалина подверглась насмешкам и преследованию большинства за радио в келье. Сестры Темниковы ушли от нее со скандалом.

…Олимпиада Голуб — зверь в монашеском образе, издевается над сестрами хуже фашистов. Я ей это сказала (она добровольно уезжала с немцами и не раз об этом говорила сама). Я назвала ее «Николаем Палкиным».

У благочинной Фивеи псих на половой почве. У нее вечно то Раиса с Валентиной, то Ольга с Павлой, то Валерка с Магдалиной, то экономка с Маруськой в кровати спят. Не монастырь, а сумасшедший дом.

…У меня нашли книгу писателя Н. Шпанова «Ученик чародея» и пустили в темной массе слухи, что Дубинович и я колдуньи. Как в средние века, когда обвиняемых в колдовстве жгли на кострах, пытали и мучили, случилось и у нас. На меня и Дубинович неслась разъяренная толпа с угрозами «разорвать чародеев». Я стала отбиваться кулаками.

В субботу я пришла со всенощной и немного погодя встретила начальницу Нину, идущую по окончании прави́ла с группой послушниц человек в шесть. Она только что приехала из Житомира и начала меня ругать. Войдя вслед за монахиней Ниной в келью, я просила ее выслушать, что я невиновная перед нею ни в чем. Не успели мы сказать двух слов, как в запертую дверь стали ломиться. Я очень испугалась, ухватилась за задвижку и, прекрасно понимая, какого нрава послушницы, держала дверь, буквально умоляя монахиню Нину не открывать.

Настоятельница Нина дала честное слово, что они меня не тронут, и с величественным видом открыла дверь. Ворвались трое — Шевченко Мария, Кувшинова Мария и Лапина Валентина. Сзади в полной боевой готовности стояли еще Кирюшкина и Конорева. Глаза их горели нечеловеческой злобой. Вопросительно посмотрев на монахиню Нину, они спросили: «Ну, как, оставить ее?» — «Нет, не оставляйте!» — сказала она и сделала им с порога знак головой и глазами в мою сторону. Таково было «слово» почтенной настоятельницы. А дальше очень страшно…

Шевченко известным приемом больно завернула мне назад руку и крикнула: «Иди!» — «Нет, так не пойду!» — отвечала я. «Потащим», — сказала Шевченко. И, взяв за обе ноги, ударяя головой о порог, меня рывками поволокли в коридор. Монахиня Евлампия Антонюк, забыв все бывшее между нами, бросилась на Шевченко и отбила у той мои ноги. Тогда Шевченко и Кувшинова с еще большей яростью схватили меня за руки и, выворачивая их, волоча головой по камням, окунув в грязную навозную лужу, потащили к калитке. Шевченко неистово кричала: «Не верьте ей, она живой дьявол!» Спиной меня ударили о каменный порог, голова дико болела. Затем Шевченко уже одна вытянула меня на улицу и, подняв за обе руки, последний раз с силой толкнула. Я грохнулась головой и потеряла сознание. Очнулась, когда меня подняли деревенский мужчина с мальчиком. Утром началась рвота. Врач сказал, что у меня сотрясение мозга, легкий парез левой стороны, рвано-ушибленная рана затылка, ушибы спины.

Избили меня, как «живого дьявола». Эти фанатики — «авангард» архиепископа Венедикта. Так он назвал изуверствующих хулиганок.

Да, это мрачный, страшный авангард человеческого невежества, дикости, мракобесия.

ОБРЕЗАНИЕ

В числе многочисленных религиозных обрядов, пожалуй, одним из изуверских является обрезание, распространенное у жителей Средней Азии, Татарии, Кавказа. Этот обряд главным образом совершают люди, исповедующие иудейскую и мусульманскую религию. Как же возник он и в чем его вред?

Наследие язычества. Обрезание муллы и раввины считают обрядом «божественного» происхождения. Однако подобные утверждения противоречат исторической правде. Обрезание возникло в глубокой древности, задолго до того, как появились иудейская и мусульманская религии, и совершается в наше время христианами-эфиопами, многими народами Африки, Америки, Океании, не имеющими никакого отношения к иудаизму или исламу.

О том, что корни этого обряда берут свое начало в древности, говорит даже сама библия. Обрезание у древних евреев совершалось каменным ножом, хотя в быту они уже применяли железные орудия, следовательно, обрезание существовало еще в период каменного века. Древнее происхождение этого обряда подтверждают и данные египетской истории. Памятники искусства (скульптуры, изображения на стенах гробниц и храмов), а также мумии людей, подвергнутых обрезанию более чем за 3000 лет до н. э., неопровержимо свидетельствуют о существовании обрезания у древних египтян. Имеются сведения, что задолго до возникновения мусульманства обрезание было широко распространено и у арабских племен.

У многих народов в первобытные времена существовали различные магические обряды, связанные с переходом юношей в разряд взрослых. Юноша, достигший совершеннолетия, должен был доказать, что он может стать настоящим мужчиной — воином и взвалить на свои плечи все лишения и тяготы, которыми была полна жизнь дикаря. Поэтому церемония посвящения молодых людей в звание взрослого мужчины начиналась с различных жестоких истязаний, которым их подвергали старики. Юношам выбивали зубы, отрубали суставы пальцев, наносили на теле глубокие раны, совершали обрезание, которое являлось наиболее мучительным испытанием и потому пользовалось особой популярностью у дикарей.

В глубокой древности обрезание нередко являлось и смягченной формой человеческих жертвоприношений жестоким и грозным богам. Наиболее приятной жертвой для божества считался человек. Финикияне для умилостивления богов убивали своих детей. Царь моавитян, как говорит история, увидев, что победа склоняется не на его сторону, принес в жертву старшего сына. Но постепенно люди отказались от таких дорогих жертв. Они вошли «в сделку с богом» и начали отдавать часть вместо целого. Взамен человека жертвовались зубы, волосы, суставы пальцев, несколько капель крови, одна из грудей и т. д. Не последнее место в перечне этих даров занимала и крайняя плоть.

Знак «божественного союза». Со временем обряд обрезания потерял свое языческое значение, но был сохранен иудаизмом и исламом, которые придали ему новое истолкование. Иудейская религия объявила, что обрезание — это жертва богу, священный знак «завета» (союза) между еврейским народом и богом, акт вступления в лоно иудейской религии. Как говорится в библии, сам господь дал этот «завет» евреям через Авраама. «Обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами», — повелел бог. «Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола… И будет завет Мой на теле вашем заветом вечным» (Быт. 17; 11-3). По этому поводу невольно вспоминается едкое замечание выдающегося французского мыслителя Жана Мелье, который писал в своем знаменитом «Завещании»: «Как! всемогущий и премудрый бог забавлялся и забавляется тем, что заставил целый народ носить знак союза с ним на самой срамной части человеческого тела… Этому никак нельзя поверить. Если бы всемогущий бог действительно остановил свой выбор на одном народе и захотел запечатлеть знак своего союза на теле людей, он несомненно выбрал бы более пристойный знак, более достойный и почетный…»[58]

Но дело не в том, что в библейском обосновании обрезания отсутствует логика. Этот нелепый обряд иудейская религия наполнила реакционнейшим смыслом. Она провозгласила обрезание особым признаком еврейской национальности.

Ритуальная операция всегда имела своей целью установление физической разницы между еврейским и нееврейским тружеником, обособление иудеев от людей других вер, подчеркивала, что евреи составляют особую группу людей, превосходящую другие народы.

Духовенство внушало верующим, что, совершая обрезание, иудей как бы признает себя рабом божьим, накладывает на себя неистребимую печать, по которой бог Ягве сразу отличит своего раба от остальных людей.

С этой идеей рабства сочеталась идея избранничества еврейского народа. Раввины упорно проповедовали, что хотя евреи и рабы бога Ягве, но они выше, лучше других народов, избраны богом и отличны от всех.

Раввины говорят: «Все обрезанные — дети божии, необрезанные — дети дьявола». Об этом неоднократно упоминается и в молитвах. Каждое утро верующий еврей должен, читая молитву, благодарить бога за свою принадлежность к роду Израиля.

Раввины старались создать атмосферу благоговения перед обрядом обрезания. Они запугивали верующих,　что неисполнение этого «священного» обряда грозит им смертью.

До Великой Октябрьской социалистической революции в России о соблюдении «священного» ритуала заботились не только еврейское духовенство, еврейская буржуазия, но и царское правительство, разжигавшее национальную рознь. Строго следя за тем, чтобы все православные крестили своих детей и регулярно причащались, царская администрация в то же время пеклась и о том, чтобы евреи не забывали совершать обрезание. В метриках, выдаваемых евреям, была графа об обрезании, где указывалось, когда и где был совершен этот обряд.

Нелепое обоснование и реакционный смысл имеет обрезание и у мусульман, которые обосновывают этот обряд на сунне — мусульманском предании, втором после корана источнике исламского вероучения, а отчасти и на библии, признанной мусульманской религией «боговдохновенной книгой». Мусульманские и иудейские богословы утверждают, что обрезание установлено богом через Авраама, обрезавшего в тринадцатилетнем возрасте сына своего Исмаила, от которого, по преданию, произошли арабы. В подражание «праотцу» своему Исмаилу и совершают мусульмане этот обряд.

Когда арабские феодалы объединили с помощью ислама арабские племена и двинулись на завоевание чужих земель, огнем и мечом распространяя «истинную» веру, они заставляли новых последователей Мухаммеда производить обрезание как священный знак, отличающий их от неверных. Так этот жестокий обряд был усвоен рядом народов, в том числе и нашей страны. В течение веков фанатики-муллы закрепляли в народе веру в необходимость обрезания, внушая, что необрезанный — низшее существо. На не обрезавшего своих детей в Средней Азии смотрели как на человека, отказывающегося от своей национальности. Необрезанный получал презрительную кличку «кафир» (неверный, нечистый), и с ним нельзя было даже есть. Поэтому родители стремились как можно раньше обрезать своих сыновей. До обрезания нельзя жениться, и не случайно шумное, очень многолюдное празднество по этому случаю узбеки нередко называют «свадьбой».

Мусульманский обряд обрезания, так же как и иудейский, ставит целью установление физического различия между мусульманами и людьми других вер, внушает верующим реакционную идею о мусульманской исключительности.

От невежества до преступления — один шаг. Ритуальная операция обрезания у евреев совершается в обычной комнате, в присутствии десятков людей, так называемыми моэлами, не имеющими никакого отношения к медицине, без применения антисептических и вообще современных медицинских средств.

В советское время состоялся ряд судебных процессов над иудейскими операторами, повинными в смерти многих детей. Так, в 1931 году судили моэла Радунского в Ленинске. Судебный эксперт сообщил, что он установил десятки случаев смерти младенцев от заражения крови в результате обрезания. В 1937 году в Умани был осужден церковник Могилевич, обрезавший грязным инструментом троих детей, у которых в результате началось заражение крови.

Иудейские клерикалы понимали, что обрезание могло привести к гибели ребенка. Для таких случаев талмудисты даже установили льготы для пострадавших: если у одной матери двое детей или у каждой из двух сестер по одному ребенку умерли от обрезания, следующие их дети освобождаются от него и считаются полноправными (с некоторыми оговорками) евреями.

Так же варварски, без соблюдения самых элементарных санитарных требований, совершается обрезание и у мусульман. У них в качестве операторов, как правило, подвизаются парикмахеры, а сама операция нередко производится под открытым небом. Перед операцией ребенку дают выпить стакан вина как «обезболивающее» средство и подвергают его обрезанию в состоянии опьянения. О том, как «высок» медицинский уровень «мусульманских хирургов», говорят следующие факты. В Узбекистане, например, после обрезания кровавую ранку смазывают хлопковым маслом, а затем присыпают пеплом от ваты. В Казахстане в качестве кровоостанавливающего средства используют пепел от кизяка. У горных таджиков ранку заливают теплым топленым маслом, а затем обильно засыпают измельченным пометом. Поэтому не удивительно, что обрезание приводит часто к различным заболеваниям, а в некоторых случаях и к смерти детей. Так,　в 1956 году погиб от заражения крови в результате обрезания ребенок в Шургатском районе, Дагестанской АССР. В том же году по той же причине умерли два сына чабана в Павлодарском районе, Павлодарской области, Казахской ССР. К сожалению, этот обряд до сих пор полностью не изжит в Азербайджане, Средней Азии и в других районах былого господства идеологии ислама. Многовековые старания духовенства укоренили вредный обряд среди значительной части мусульман и иудеев. Нужна большая просветительная и воспитательная работа всей общественности, чтобы навсегда устранить эту изуверскую ритуальную операцию из нашей жизни,

С. Гершович

О ВРЕДЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПОСТОВ

На основании археологических раскопок, изучения древних письменных документов установлено, что посты заимствованы различными религиями из быта древних народов.

Обладая примитивными орудиями производства, первобытные люди не могли в достаточном количестве добывать себе пищу. Поэтому им приходилось нередко терпеть нужду и даже голодать. Но так как взрослые мужчины, кормильцы рода, должны были обладать большой физической силой и ловкостью, то им выделяли из общего котла большую и лучшую долю.

Эта доля изымалась за счет юношей и молодых женщин. Сначала это делалось добровольно, позже вошло в обычай и стало обязанностью.

Ограничение в пище узаконилось в форме запрета (табу), по которому юношам не разрешалось употреблять отдельные виды продуктов, пока они не достигнут зрелого возраста, а женщины у некоторых племен лишались этих прав навсегда.

Позже возникли другие виды запретов, обусловленные, в частности, сезонными хозяйственными соображениями.

Так, еще в древности люди поняли, что если охотиться на животных круглый год, то они будут быстро истреблены. Чтобы не допустить этого, люди в определенные　периоды не охотились, давая тем самым возможность животным произвести потомство и выкормить детенышей.

Сбор плодов недозревших растений приводил к сокращению урожая и нередко к полному уничтожению растений. Таким образом, у древних народов возникли сезонные запреты. Все эти запреты не имели никакого отношения к религии. Однако религия впоследствии провозгласила их обрядом, заповеданным будто бы богом.

Связь церковных постов с запретами видна на примерах «медового» и «яблочного» спаса. Церковь не разрешает вскрывать ульи и брать из них мед, а также есть яблоки до «Спасова дня», который отмечается в августе.

Известно, что православный верующий обязан до двухсот дней в году поститься, лишая себя наиболее ценных питательных и легко усваиваемых продуктов: мяса, молока и молочных продуктов, животных жиров, яиц и т. д. Около ста дней в году занимают строгие посты, когда верующий не должен принимать никакой пищи.

У мусульман соблюдается ежегодный пост «ураза», во время которого верующим в течение месяца с восхода и до захода солнца нельзя не только есть, но и пить.

Пища верующих в период постов всегда была крайне скудной.

Проведенные на предприятиях царской России исследования профессора-гигиениста Ф. Ф. Эрисмана показали, что в постной пище артельных рабочих полноценные животные белки практически отсутствовали. Содержание их в суточном рационе доходило до одного грамма и ниже[59].

В пище постящихся недостает также ряда минеральных солей, особенно кальция, важнейшим источником которого являются молоко и молочные продукты.

Пища верующих во время поста крайне однообразна, что приводит к потере аппетита.

Кроме того, смена церковных праздников постами, постов праздниками с резким переходом от воздержания к пресыщению приводит обычно к желудочно-кишечным расстройствам и заболеваниям. Как показали исследования академика П. П. Павлова, при резких переходах от одного вида питания к другому нарушается работа пищеварительных желез. И. П. Павлов писал: «…при долговременности того или другого пищевого режима вырабатываются определенные и стойкие характеры желез, и быстро изменить их нельзя или нелегко. Вот почему при резких переходах с одной еды на другую, в особенности с менее обильной на более обильную, как, например, в случае перехода к так называемой скоромной еде после продолжительных русских постов, так часто встречаются пищеварительные расстройства, как знак временной неприспособленности желез к новой пищеварительной задаче»[60].

Во время постов у верующего вследствие общего белкового, жирового, минерального и витаминного голодания защитные силы организма ослабляются, он становится легко восприимчивым ко многим заболеваниям, не говоря уже о развитии болезней пищевой недостаточности (куриная слепота, цинга и др.).

В ряде русских и украинских деревень все население во время так называемого великого поста перед пасхой заболевало куриной слепотой.

В 1891 году в бывшей Воронежской губернии разразилась большая эпидемия куриной слепоты, которую описывает врач М. В. Савельев[61], занимавший там пост помощника врачебного инспектора. Он указывал, что на четвертой неделе великого поста он стал получать от сельских старост донесения, в которых они ставили его в известность о случаях заболевания куриной слепотой. «Народ по вечерам не видит… не может не только работать, но и выйти на двор, даже в избе у себя ничего не видит, как станет смеркаться…» Особенно тяжело переносили витаминное голодание дети, у которых куриная слепота заканчивалась нередко полной потерей зрения.

Нет надобности доказывать, насколько вредны посты для больных, нуждающихся в специальной диете из высококалорийных и хорошо усваиваемых продуктов, таких, как молоко, сливки, масло, яйца и др.

Правильное питание имеет исключительное значение для нормального роста и развития ребенка. Как показали　наблюдения ряда исследователей, дети, соблюдавшие под влиянием родителей посты, отстают в росте, вес их резко снижается, они часто болеют.

Продолжительный пост вреден не только больным и детям, но и здоровому взрослому человеку.

При резком нарушении режима питания и длительном голодании расшатывается здоровье, значительно снижается умственная и физическая работоспособность человека.

Соблюдение постов особенно тяжело сказывалось на здоровье трудового народа, повседневное питание которого в дореволюционной России было и так скудным, а церковь требовала от народа еще и дополнительных голодовок во время постов.

Находились такие «ученые» медики, которые в угоду своим хозяевам подтасовывали данные науки, оправдывая вредные для здоровья человека религиозные посты. В доказательство они ссылались на то, что здоровьем и наибольшей продолжительностью жизни в царской России отличается духовенство, потому что оно якобы строго соблюдает посты.

Конечно, здоровье и долголетие духовенства было обеспечено не постами, а сытой жизнью и легким трудом.

Что же касается лечения некоторых болезней голодной и полуголодной диетой, то это ничего общего не имеет с постами.

Методика лечебного голодания абсолютно не сходна с приемами изнурительных голодовок в период постов. Лечебное голодание назначается при заболеваниях желудка и кишечника, ожирении, нарушениях обмена веществ, отравлениях, некоторых сердечных и нервных болезнях. Запрещается вводить голодную диету старым людям, больным малокровием и туберкулезом.

Лечебное голодание назначается с большой осторожностью и проводится под строгим наблюдением врача.

Во время лечения больной соблюдает постельный режим. За состоянием сердца, нервной системы и почек ведется в это время ежедневное наблюдение.

При первых же признаках нервного возбуждения, ослабления работы сердца, уменьшения выделения мочи голодание немедленно прекращается. Полное голодание назначается не более чем на два — три дня, после чего больной получает полноценное питание, обогащенное белками и витаминами. В последние годы полное голодание с лечебной целью назначается очень редко. Чаще применяют лечение малокалорийными овощными и фруктовыми диетами.

А. Чистякова, доцент

В. Ванханен, кандидат медицинских наук

О «ТАИНСТВЕ» КРЕЩЕНИЯ

В семье родился ребенок… Много счастья, радости и волнений приносит в дом маленькое существо, с которым связаны надежды и помыслы родителей. Первый гражданский акт, который родители совершают по отношению к новорожденному, — это регистрация рождения ребенка в загсе. Маленькому человеку присваиваются гражданство, имя и фамилия, выдается удостоверение о том, что родился человек.

Уже фактом своего рождения новый человек приобщается к семье, к обществу; постепенно он осмысливает окружающий его мир. С годами он станет активным строителем коммунистического общества, создателем новой жизни. Счастье человеку дает сама наша жизнь, богатая событиями, интересная и многообразная, в которой нет ничего таинственного. Так считает большинство людей.

Но некоторые под влиянием различного рода церковных учений думают, что человек не может быть счастливым, если над ним не совершен таинственный и непонятный многим акт крещения.

Что же такое крещение? Откуда оно происходит?

Крещение считается одним из самых главных обрядов в христианской религии. Христианином считается только тот, над кем совершен этот обряд.

Церковь утверждает, что крещение освобождает новорожденного от… «первородного греха» и «отгоняет от него дьявола», в результате чего человек как бы рождается вторично.

Хотя церковь и утверждает, что при крещении присутствует сам бог, однако среди последователей христианства существуют разные взгляды на крещение.

Обряд крещения в разных христианских церквах совершается по-разному: в православной крестят путем троекратного погружения младенца в воду в купель (купельня), в католической — путем обливания, а в протестантской — путем окропления или обрызгивания водой. Православная церковь не признает католического крещения и в насмешку называет католиков «обливанцами». Баптисты крестят только взрослых. При приеме в свои общины новых членов из числа отошедших от православия или католичества, то есть один раз уже крещеных людей, они обязательно перекрещивают их, считая прежнее крещение недействительным.

Каждая христианская церковь учит, что только ее последователи могут «рассчитывать» на «райское блаженство на том свете» и что только их обряд крещения установлен самим богом.

Христианская церковь утверждает, что крещение представляет собой чисто христианский обряд. Так ли это?

Ведь обычай омовения, или очищения, водой был распространен среди многих народов задолго до появления христианства. Он связывался с верой в якобы чудодейственную силу воды. Уже древние люди знали, что вода таит в себе источник жизни на земле: она орошает землю, дает влагу и пищу животным и человеку, укрощает стихийные силы огня. Обладая недостаточными знаниями о свойствах окружающего мира, они пытались объяснить могущество воды присутствием в ней таинственной чудодейственной силы, которая может отгонять от человека злых духов.

Это примитивное представление явилось источником различных культовых обрядов (очищения, омовения, колдовства) и было воспринято еще предшественниками христианства. Христианство же, заимствовав обычай омовения, или очищения, водой, внесло его в свой ритуал и придало ему характер «таинства» крещения.

Даже евангелие признает крещение как старый дохристианский обряд. Древнейшее свидетельство о христианском крещении — евангелие от Марка. В нем мы читаем: «Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов. И выходили к нему вся страна Иудейская и Иерусалимляне, и крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои. И было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галилейского, и крестился от Иоанна в Иордане» (Марк. 1:4–5,9).

Как видно из Евангелия от Марка, до Иисуса обряд крещения совершал Иоанн и даже сам Иисус «крестился от Иоанна».

В противовес этим евангельским утверждениям христианские богословы стараются путем изощренной схоластики обосновать крещение как христианское, притом исключительно христианское таинство.

За всю историю христианства церковь многократно прибегала к тому, чтобы с помощью крещения насильственным путем навязать христианскую веру другим народам и подчинить их своему влиянию. Так, в 989 году византийская церковь вместе с киевской феодальной верхушкой, стремившейся с помощью церкви укрепить свою власть над народом, произвела крещение Руси, насильственно загоняя в воды Днепра мужчин, женщин, детей и стариков.

С этого времени в течение многих столетий христианская церковь в русском государстве являлась верным союзником эксплуататорских классов.

Сам обряд крещения в церкви не содержит в себе ничего таинственного. Как это принято, например, в православной религии, священник окунает ребенка три раза в купель со словами: «Крещается раб божий». Родители ребенка, на которых лежит главная забота о его воспитании, не должны присутствовать при крещении, а вместо них ребенка в церковь приносят так называемые восприемники, или крестный отец и крестная мать, то есть лица, заменяющие родителей и берущие на себя обязательство воспитывать ребенка в правильной вере.

Так как, по учению церкви, «злой дух» или «нечистая сила» стремится причинить человеку вред, сбить его с правильного пути, то при крещении принимаются меры к тому, чтобы отогнать их от ребенка. Это один из самых существенных моментов крещения. Священник приказывает восприемникам обернуться назад, где, по-видимому, должна находиться «нечистая сила», и три раза дунуть и плюнуть на нее. Трудно понять, как в церкви, охраняемой богом, якобы присутствующим незримо, могла находиться «нечистая сила». В наше время — время величайших достижений человеческого разума — странно видеть такую картину, когда взрослые люди с большим старанием дуют и плюют на воображаемую «нечистую силу». Эта картина чужда передовым советским людям, большинство которых окончательно и бесповоротно порвали с религией и ее нелепыми обрядами.

Наряду с крещением христианство установило другое таинство — миропомазание. Православное богословие рассматривает его как таинство, «через которое преподается крестившемуся дух святой». В церковных учебниках дается пояснение отдельных моментов миропомазания: помазание «чела» означает освящение ума или мыслей; помазание «персей» (грудь) — освящение сердца и желаний; помазание очей, ушей и уст — освящение чувств, помазание рук и ног — освящение дел и всего поведения христианина.

Миропомазание так же, как и крещение, заимствовано из того же источника — верований и представлений, сохранившихся с незапамятных времен каменного века.

И сейчас миропомазание наряду с крещением практикуется некоторыми племенами. Так, в Африке у некоторых племен на реке Нигер новорожденного купают в теплой воде, а затем натирают маслом.

Таким образом, обряды христианской церкви заимствованы из верований, обычаев и обрядов древних народов и были приспособлены к обстановке, в которой складывалось и развивалось христианство.

Обряд крещения не только нелеп, но и вреден. При помощи его церковь закрепляет свое влияние, свою идеологию, чуждую нашей современности. Он также вреден и потому, что часто совершается в антисанитарных условиях. Многие матери, крестившие детей, знают, что купель — рассадник инфекции и виновник простуды ребенка. Это, пожалуй, и все «счастье», которое может дать ребенку и его родителям «таинство» крещения.

Большинству советских людей, строящих коммунистическое общество, чужд этот обряд, несущий в себе остатки дикости и варварства.

Г. Калугин

О «ПРЕСТОЛЬНЫХ ПРАЗДНИКАХ»

Ефрейтор Анатолий Кравцов прислал в редакцию письмо, в котором пишет:

«Среди группы военнослужащих в разговоре о праздниках возник вопрос, как следует понимать «престольный день». Некоторые говорили, что это праздник не религиозный, а юбилей той или иной деревни, и его молодежь может праздновать. Другие говорят, что это праздник религиозный, его отмечают дедушки и бабушки, а молодежь, чтоб не обидеть их, должна тоже праздновать, А мое мнение такое — праздник это церковный, старики и старухи, если желают, пусть празднуют, а молодежь в этом деле участвовать не должна.

Просим ответить: кто из нас прав?»

Товарищ Кравцов! Отвечаем на Ваше письмо.

«Престольный день», или попросту «престол» — это народное название храмового, то есть религиозного праздника. К юбилеям сел, поселков и городов храмовые праздники никакого отношения не имеют. Однако эти праздники являются местными. Религиозные люди в каждом селе или городе, если в нем есть православная церковь или католический костел, празднуют свой местный праздник или несколько таких праздников. Что это за праздники, верующие обычно не разбираются, а церковные «пастыри» не стараются разъяснять им суть этих празднеств, так как для них это не всегда выгодно.

Православная церковь установила празднование храмовых праздников для того, чтобы усилить привлечение верующих в храмы, чтобы легче на них воздействовать; создать у верующих представление, будто у церкви есть какие-то особые, «святые» посредники между богом и людьми, которые покровительствуют прихожанам, то есть жителям данного города или села; связать отдых людей с религией и в результате всего этого увеличить церковные доходы.

Как это делалось? Каждая церковь или костел тут же, по окончании постройки, освящались и при этом получали название в честь какого-либо «святого» или религиозного события, например пророка Ильи, Николая-угодника божия, праздника «вознесения Христа» и так далее. Если церковь большая, в ней устраивались, кроме основного помещения, так называемые приделы; они освящались отдельно и получали каждый свое название. В результате количество «престольных праздников» у одной церкви могло доходить и доходит сейчас до четырех, пяти и более в году.

Происходит это вот почему. Память некоторых «святых» церковь отмечает дважды в году. Например, в Риге есть Благовещенский храм. Основной алтарь там посвящен религиозному празднику «благовещения». Левый предел в церкви посвящен святому Сергию Радонежскому, а правый — Николаю-угоднику. Память Сергия и Николая церковь отмечает ежегодно по два раза. В итоге у Благовещенской церкви в Риге образовалось пять храмовых праздников в году. Пять раз, не считая обычных праздников, церковники собирают там обильную жатву.

Предприимчивые священнослужители в городе Сызрани пошли еще дальше: в местном соборе они, не меняя конструкции здания, установили не два, а четыре дополнительных придела и теперь приглашают верующих праздновать «престольные праздники» более пяти раз в году.

Верующие все еще думают, что души так называемых угодников божьих, «святых» находятся на небесах у «престола божья» и там они упрашивают бога прощать грехи живых людей, которые молятся перед иконами этих «святых». Но им пора бы уже понять, что, если бы бог в действительности существовал, он мог бы разобраться в делах людей и без посредников, без «святых» и богородицы.

Пользуясь легковерием религиозных людей, церковники призывают их молиться иконам, то есть изображениям людей, в делах которых зачастую не было ничего подлинно хорошего, и даже таким «святым», которых никогда не было на свете. Самый прославленный «святой» — Николай-угодник Мирликийский, как доказывают ученые, — лицо вымышленное. В книгах «Жития святых» говорится, что Николай якобы был в четвертом веке архиепископом в городке Миры, Ликийской области, Римской империи, что он якобы участвовал в 325 году в первом Вселенском соборе, но список участников этого собора дошел до наших дней и ни о каком архиепископе Николае из города Миры там не упоминается.

Верующие люди чтят как святого Алексея — «человека божьего» и празднуют установленные в его честь храмовые праздники. По преданию, он жил в древние века в Риме. Доказательств, что Алексей является исторической личностью, нет никаких. Неизвестна даже его фамилия. А вся «святость» его заключалась вот в чем. В день свадьбы Алексей после венчания сбежал от жены и родителей и семнадцать лет провел в городе Едессе, собирая милостыню на паперти храма. А затем, когда он　оброс и неузнаваемо изменился, Алексей вернулся в Рим и поселился во дворе у жены и родителей, скрывая свое имя. Он видел страдания жены и родителей, тосковавших по беглецу, но не открывал своего обмана. Так он «спасал» свою душу до самой смерти. И вот в честь такого человека, само существование которого не доказано, и установлены праздники. Именем его церковники собирают миллионы рублей. А верующие думают, что душа этого человека, которого при жизни не трогали страдания и слезы его жены и отца с матерью, может помочь им в их земных делах!

Празднование «престольных» и других религиозных праздников обычно сопровождается пьянством. Церковь никогда этому не противодействовала. Наоборот, церковники были заинтересованы в том, чтобы «престольные дни» привлекали как можно больше людей. В села, где «празднуются», например, так называемые «спасы», приезжают «погулять» родственники местных жителей из других сел. При этом останавливаются срочные полевые работы.

Возможно, у Вас, товарищ Кравцов, и у других читателей возникнет вопрос, а что это за «спасы», ради которых люди по нескольку дней не работают и пьянствуют в горячие дни уборочных работ? Разъясним и это. Православная церковь празднует в августе три праздника в честь «Христа-спасителя». Первый из них — 14 августа — установлен в память происхождения так называемого древа, на котором, по евангельскому преданию, был казнен Христос. Так вот, оттого, что в Палестине две тысячи лет назад якобы росло какое-то дерево, из которого был сделан крест для казни, верующие люди в наши дни бросают работу и празднуют это «событие»!

Второй «спас» — 19 августа — посвящен тоже сказочному событию: когда-то трем ученикам мифического Христа, находившимся ночью где-то на горе, показалось, что их учитель Иисус «преобразился». Евангелист Лука излагает эту историю так: «…Взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошел Он (Иисус. — А. Р.) на гору помолиться. И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия». Как апостолы догадались, что с Иисусом беседовали давно умершие пророки Моисей и Илия, евангелист не разъясняет. О чем беседовал Иисус с привидениями, апостолы не слышали: как говорится в евангелии от Луки, «Петр же и бывшие с ним отягчены были сном», то есть попросту спали, а «пробудившись, увидели славу Его, и двух мужей, стоявших с Ним». Перепуганные, «…они умолчали и никому не говорили в те дни о том, что видели». Однако в память этой евангельской сказки, именуемой «преображением господним», тысячи верующих людей по два — три дня гуляют и пьянствуют.

Третий «спас» не лучше первых двух. В этот день — 29 августа церковью отмечается годовщина перенесения из города Едессы в Константинополь… полотенца с изображением лица «спасителя». По преданию, «нерукотворный» отпечаток лица на полотенце возник якобы после того, как Христос, умывшись, вытерся им. Таким образом, верующие люди и поныне празднуют перенесение тряпичной иконы из одного города в другой, состоявшееся много веков назад, и ради этого «события» не выходят на работу в самое горячее время уборочных работ.

Теперь Вы видите, товарищ Кравцов, что именно кроется за разговорами о юбилеях деревень? Надеемся, Вам ясен и вывод: советская молодежь не только не должна участвовать в праздновании «престольных дней», но должна разъяснять верующим вред этих праздников, а также вред и других религиозных пережитков.

А. Рогов

УЧИТ ЛИ «СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ» ТРЕЗВОСТИ?

Многие читатели обращаются в редакцию с письмами, в которых рассказывают, что приверженцы православной церкви, а также евангельские христиане-баптисты и другие сектанты, завлекая несознательных людей в свои тенета, обычно расхваливают трезвый образ жизни, которого якобы придерживаются верующие. По их уверениям, «священное писание» учит людей бороться с пьянством, курением и другими дурными привычками. Читатели спрашивают: «Так ли это в действительности?»

Отвечаем на этот вопрос.

Православные христиане, католики, протестанты, а также баптисты, адвентисты и другие сектанты свое отношение к вину основывают на указаниях библии. Но о вине, трезвости и пьянстве, как и по многим вопросам поведения человека, в библейских поучениях содержится масса противоречий. Если человек пьет и хочет оправдать свои поступки, он найдет в библии немало поучений, восхваляющих вино. Если он трезвенник, то сможет доказать, что его поведение согласуется с религиозными требованиями.

Простой пример. Христиане считают величайшими праведниками Ноя и Лота. Но посмотрите, что пишется о них в «священном писании». Согласно библейской легенде, Ной был единственным праведником, которого вместе с его женой и сыновьями бог оставил в живых во время так называемого всемирного потопа. И вот Ной, как говорится в книге Бытия, «начал возделывать землю и насадил виноградник. И выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем» (Быт. 9:20–21). Как видите, Ной пьянствовал, но библия не только его не осуждает, а, наоборот, проклинает одного из сыновей Ноя, который указал братьям на пьяного отца.

Когда бог сжег жителей Содома и Гоморры, он спас Лота за его «святость». И вот этот «святой», напиваясь пьяным до потери сознания, сожительствовал со своими дочерьми. И библия не осуждает Лота и его дочерей так же, как и Ноя.

Из библейских текстов можно заключить, что бог не только не против винограда и изделий из него, но и прямо благословляет изготовление и употребление вина, как это делали его любимые праведники Ной и Лот.

Уже многие тысячелетия вино и пьянство приносят людям зло. Казалось бы, богословы должны относить вино к числу изобретений дьявола — оно вовлекает людей в различные прегрешения. Но они не могут сделать этого. Ни один богослов никогда даже не пытался объяснить, почему «всемогущий» бог не истребит это зло. Ведь, по библии, сам бог и сын его любят вино. Может быть, некоторые верующие удивятся и не поверят этому. Но это именно так! В книге пророка Осии евреям за их грехи предсказывается такое наказание: «Не будут они жить на земле Господней… не будут возливать Господу вина, и неугодны Ему будут жертвы их…» (Осия. 9:3–4). Вино, как видно, было одной из наиболее угодных богу жертв. В одном из библейских текстов псалмопевец, обращаясь к богу, прямо говорит, что вино — от бога: «Ты произращаешь траву для скота и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу и вино, которое веселит сердце человека…» (Псал. 103:14–15). Библейские писатели всегда считали вино столь же необходимым для человека, как и пищу.

Владимир Ильич Ленин называл религию духовной сивухой, то есть по существу таким же ядом для человеческого сознания, как и вино. Два яда вместе действуют сильнее, и церковникам не было смысла бороться против вина. Наоборот, они знали, что пьянство отвлекает человека от книг, от науки, помогает удерживать его в религиозных сетях. Поэтому церковь не была заинтересована в борьбе с пьянством. Это находилось в полном соответствии с библейскими поучениями и со всем духом христианства.

Первое так называемое чудо, которое якобы совершил Христос, заключалось в превращении воды в вино. Рассказывая об этом, евангелист Иоанн пишет: «Так положил Иисус начало чудесам… и явил славу Свою; и уверовали в Него ученики Его» (Иоанн. 2:11). Как видите, чтобы ученики уверовали в учителя, ему пришлось напоить их пьяными, превратив на свадьбе простую воду в виноградное вино.

Убедительные высказывания о любви самого сына божьего к вину содержатся в евангелии от Матфея. Вот какие слова приписываются здесь основателю христианского вероучения Иисусу Христу. Укоряя фарисеев, он говорит: «…пришел Иоанн (креститель. — Ред.), ни ест, ни пьет; и говорят: «в нем бес». Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Матф. 11:18–19).

На так называемой тайной вечере, когда Иисус прощался со своими апостолами, он поил их вином и немало удивил своих учеников заявлением, что он вскоре будет пить вино в царстве божием. Евангелист Матфей излагает эту сцену так: «Сказываю же вам, что отныне не будут пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить… новое вино в Царстве Отца Моего» (Матф. 26:29).

Одним из важнейших «таинств» христиан является так называемое причащение. Верующие люди уверены, что после молитв и заклинаний, которые священник произносит в алтаре над серебряной чашей с хлебом и вином, хлеб превращается в тело Христово, а вино — в кровь его. Никакого «чудесного» превращения в действительности, конечно, не происходит. Вино остается вином, а хлеб хлебом. Но характерно, что без вина для православных христиан и католиков было бы немыслимо выполнение важнейшего религиозного «таинства».

Могут сказать, что вопрос о пьянстве и трезвости определяется не тем, пьет человек или нет, а, так сказать, количеством вина и целью, с какой его пьют. Разберем и этот вопрос.

В библии есть книга Притчей Соломоновых. В ней, между прочим, содержатся два оригинальных совета. Первый из них гласит: «Не будь между упивающимися вином, между пресыщающимися мясом, потому что пьяница и пресыщающийся обеднеют…» (Притч. 23:20–21). Такой совет дается богатым людям. Библия их предостерегает: не пьянствуйте, иначе обеднеете. Но там же есть и второй совет, пригодный лишь для бедняков: «Дайте… вино огорченному душею; пусть он выпьет, и забудет бедность свою и не вспомнит больше о своем страдании» (Там же. 31:6–7). В точном соответствии с этим библейским поучением миллионы угнетенных в течение многих столетий топили в вине свое горе, стараясь забыть о своих страданиях, а богатеи «ближние» веками грабили и ввергали их в пучину горя и нищеты. Ни православная церковь в России, ни католическая церковь в странах Запада никогда не удерживали и не удерживают людей от пьянства.

Известно, что русское духовенство всегда отличалось пьянством. Многие священнослужители и теперь пьют гораздо больше, чем кто-либо из верующих. Обычно это считается грехом, но грехом легким — его легко замолить.

Современные богословы всячески превозносят известного мракобеса и погромщика священника Иоанна Кронштадского. Так, например, в «Журнале Московской патриархии» его именуют «великим праведником наших дней». Но когда этот «праведник» умер, следователь царского суда, производя опись его имущества, был крайне удивлен, обнаружив, кроме большого количества денег, более двухсот бутылок вина. Там же были и другие предметы, более приличествующие какому-нибудь содержателю дома терпимости, чем священнослужителю.

Об отношении к вину и пьянству ныне здравствующих пастырей и архипастырей свидетельствуют хотя бы такие факты. В открытом письме, адресованном епископу Астраханскому и Сталинградскому Сергию (сейчас Сергий — епископ Омский), бывший настоятель Никольской церкви города Михайловки Николай Спасский писал: «Огромные средства вы расходуете на всевозможные приемы, званые обеды, выезды со свитой, сопровождаемые попойками, и просто на коллективное пьянство… Ваши визиты в приходы со своей свитой обходятся по 30–40 тысяч рублей. Эти визиты сопровождаются попойками, где вина высших сортов текут ручьями. Вам доставляет удовольствие смотреть на перепившихся священников…»

Такими же пропойцами, судя по сообщениям бывших священнослужителей, оказались епископ Смоленский и Дорогобужский Михаил, архиепископ Алмаатинский Алексий, епископ Казанский Иов и многие другие высшие служители Христа. А ведь известно: «Каков поп, таков и приход». Каковы епископы, таковы и рядовые священники.

В известном кинофильме «Богдан Хмельницкий» есть эпизод, очень красочно характеризующий отношение церковнослужителя к пьянству. Поп спрашивает казака, прибывшего в Запорожскую Сечь:

— В Христа веришь?

— Верю.

— Горилку пьешь?

— Пью.

— Истинно христианская душа, — делает вывод поп.

Церковные правила запрещают священнослужителям появляться в нетрезвом виде в церкви. Но наказание, установленное за пьяные бесчинства в алтаре, гораздо легче, чем за игру в шахматы или за посещение ипподрома. В «Номоканоне» — сборнике апостольских правил — говорится, что если пьяный священник набезобразничает в церкви («наблюет на алтарь»), то он лишается права совершать богослужение в течение шести недель. Но если он посещает «ристалища» или участвует в мирских играх, то должен быть лишен сана. Кстати, и в Ветхом завете среди наказов самого «всевышнего» содержится запрещение первосвященникам входить в нетрезвом виде в скинию　(«святая святых» храма), но никаких запретов пить вино священникам, не говоря уже о мирянах, нет.

На чем же основаны призывы к трезвости, которыми похваляются баптисты, пятидесятники, старообрядцы и другие сектанты? Они уверяют, что следуют тем же «апостольским» заветам, что и древние христиане. «В деяниях» и «посланиях» апостолов действительно упоминается о попытках вероучителей древних христиан бороться с пьянством. Но прямых запретов пить вино здесь нет.

Из «деяний» апостолов видно, что молитвенные собрания древних христиан происходили в виде общих трапез, на которые верующие приходили со своей пищей и вином. Вместо современного «причащения» у древних христиан были просто «общие трапезы с хлебом и вином», причем вина было столько, что многие «упивались» и, как говорится в послании апостола Павла к коринфянам, «оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает» (I Коринф. 11:30).

Красноречивое признание! Первые христиане трезвенниками не были, и ссылки на них неосновательны.

Двенадцать апостолов Христовых, насаждая новую веру, систематически пили вино. Вот что рассказывают об этом авторы «Деяний святых Апостолов». Когда апостолы на одном из сборищ бормотали, подобно современным пятидесятникам, на разных, никому не понятных языках, то окружающие стали говорить: «…Они напились сладкого вина». «Петр же, став с одиннадцатью, возвысил голос свой и возгласил им: мужи Иудейские и все живущие в Иерусалиме!.. Внимайте словам моим: они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня; но это есть предреченное пророком Иоилем» (то есть они пророчествуют, на них сошел «дух») (Деян. 2:13–16). Таким образом, Петр не скрывал, что апостолы пьют, он только уверял, что они делают это не днем, а вечером.

И тут мы подходим к вопросу о так называемом говорении на непонятных языках, которое практикуется на современных сборищах у сектантов-пятидесятников. Взвинчивая себя молитвенными песнопениями и выкриками, некоторые из них впадают в бессознательное состояние и начинают бормотать что-то невразумительное. Бессвязный набор слов выдается за «пророчество». Происходит это без вина. Но здесь наиболее ярко проявляется сходное действие простого вина и религиозного дурмана.

Христианство именно потому так терпимо относится к пьянству, что один дурман дополняет другой. Церковники объявили великого князя Владимира святым за то, что он ввел на Руси христианство. Между тем церковные историки приписывают князю Владимиру слова: «На Руси есть веселие — пити, не можем без того быти…»

Один из виднейших христианских вероучителей Ириней писал: «Придет время, когда будет расти виноград, каждый куст из десяти тысяч лоз… каждый побег с десятью тысячами ветвей… в каждом из гроздьев до десяти тысяч ягод и в каждой ягоде сока на двадцать ведер вина!» Вот о чем мечтали «святые отцы»: двадцать ведер вина из одной ягодки! Вот какова их трезвость! Напомним, что монастырский устав разрешал и разрешает монахам пить вино. Правда, с одним ограничением: монах имеет право выпивать ежедневно «не более чем красоулю». А красоуля — это глиняная кружка емкостью в 800 граммов! Выпьет монах этакую «кружечку» и, естественно, думает: если можно одну, не такой уж большой грех выпить и другую.

Известно, что церковные, так называемые престольные праздники и в прошлом, и теперь сопровождаются пьянством. Духовные лица этому, естественно, не препятствовали. Ведь если верующие откажутся от вина, они, чего доброго, откажутся и от церковных праздников…

Сектанты в пику церковникам пытаются представить себя поборниками трезвости. Если некоторые из них пьют меньше, чем верующие других вероисповеданий, то это не имеет прямого отношения к их вероучению, основанному на той же библии, вовсе не возбраняющей, как мы видели, употребления вина. Кстати, пятидесятники на своих собраниях после преломления хлеба и сейчас пьют из общей чаши по глотку кагора. Даже молясь богу, они не обходятся без вина.

Трезвость никак не связана со «священным писанием». Хорошо, когда человек не пьет спиртного, не курит, не сквернословит. Но религия здесь ни при чем. Трезвые люди были до возникновения христианства. Еще больше их было среди отрицающих христианство и какую бы то ни было другую религию.

Соблюдают ли баптисты и другие сектанты рекламируемую трезвость, якобы завещанную библией? Далеко не всегда. Бывший баптист, слесарь одной из строительных　организаций станции Белая Криница, Херсонской области, Даниил Михнев в книге «Мы были баптистами» пишет: «Пресвитеры все время твердят, что нельзя пить, но почти все баптисты, в том числе и верхушка, тайно пьют водку». Вот вам и «непьющие»! И если пьянство сектантов не бросается в глаза так, как у православных и католиков во время храмовых праздников, то это только потому, что баптистские общины состоят на девяносто процентов из женщин, а женщины, как известно, вообще пьют гораздо реже, чем мужчины.

На чем основывают сектанты свои призывы не пить вино? Об этом пишет бывший баптист Иван Глушак из Уссурийска: «Может быть, проповедники заботятся о здоровье верующих? Ничуть не бывало. Не человек им дорог, а его несуществующая бессмертная душа… Каждый свой поступок и даже мысль верующие расценивают так: а что это мне даст, поможет ли мне это обеспечить вечную загробную жизнь?»

Таким образом, в основе проповедей сектантов лежит забота не о высокой нравственности, не о том, как сделать, чтобы люди в семье и обществе жили и вели себя лучше, а о своем «спасении», то есть узкое, эгоистическое желание. Если сектанты на словах ратуют за трезвость, то только для того, чтобы один вид дурмана заменить другим. Вместо «зеленого змия» они проповедуют дурман религиозный. Их действительная цель — затянуть людей в свои организации. Но духовная сивуха так же вредна для человека, как и натуральная. И то, и другое — наследие прошлого, пережиток, отвергать который нужно решительно и бесповоротно.

А. Рогов

О ТЕХ, КОГО РАДУЮТ БОЛЕЗНИ

Название этой статьи, вероятно, удивит многих наших читателей. Неужели, подумают они, есть люди, которых радуют болезни? Представьте себе, есть…

Недавно один из богословов опубликовал проповедь, которая называется «Болезни». Он считает, что болезни приносят верующему человеку явную пользу — они, видите ли, напоминают ему о боге. Богослов прямо так и пишет, что, пока верующий здоров, он забывает о небесах и живет земными радостями. А это влечет за собой расплату в вечной жизни. Посылая болезни, бог как бы напоминает о себе, предостерегая человека от неверия, от шага, ведущего к возмездию.

Этот проповедник особенно восхвалял тяжелые болезни, приковывающие человека к постели и побуждающие верующего обратиться к служителю церкви за утешением. Для богослова важнее всего не физическое состояние человека, не его здоровье, а его отношение к религии. И если болезнь помогает привязать верующего к религии, способна укрепить веру, богослов готов считать ее высшим благодеянием. Такую же вредную позицию занимают в отношении болезней и проповедники сектантства. В журнале евангельских христиан-баптистов была опубликована статейка, в которой говорилось о пользе болезней, якобы посылаемых богом.

Однако проповедники веры в бога понимают, что всякий человек, в том числе и верующий, не хочет болеть, несмотря на их увещевания, стремится от болезни так или иначе избавиться. И тогда церковники указывают на молитву, как на самое верное и чуть ли не единственное средство от болезни. Но ведь эти советы вводят больного в заблуждение, отдают его целиком во власть болезни, течение которой может привести и нередко приводит к смерти. Бывший настоятель Успенской церкви Запорожья Алексей Якушевич пишет об этом следующее:

«…Я видел трагедию многих людей, которые, понадеявшись на божью помощь, лишь обостряли свои болезни, оставаясь без медицинской помощи, молились, заказывали молебны и с водосвятием, и с акафистом и разные другие службы, тратя на это немалые деньги. Но не помогали да и помочь не могли им молитвы. Они только больше страдали, усугубляя болезни, и умирали, не дождавшись «божьего исцеления». В таких случаях, чтобы оправдать себя, священники говорят верующим: «Видно, такова была воля божья».

Вред упований на бога при болезни настолько очевиден, что об этом можно было бы и не говорить, если бы мы не располагали весьма тревожными фактами. Недавно нам довелось познакомиться с одной из сотрудниц аэропорта в Минеральных Водах Раисой Н. Она рассказала печальную историю о том, как погиб ее муж.

Дело было так. Муж заболел туберкулезом. Надо бы лечиться, но фанатически верующие родители твердили ему, что все зависит от бога, который сильнее врачей. Они водили больного по знахарям и вместо лекарств поили «святой» водой.

Раиса вспоминает, как однажды ее муж Владимир приехал откуда-то страшно измученный. Он долго не говорил, что с ним произошло, а затем признался, что ездил в поселок Минутка (пригород Кисловодска). Там он был у какого-то старца, который лечил его… словом господним и черной тряпкой. Этой тряпкой старец стягивал грудь больного до нестерпимой боли. Состояние здоровья Владимира после подобных процедур резко ухудшилось. Надежды на бога и «святую» воду не оправдались. Больной умер.

В письме, адресованном ставропольскому радио, Раиса Н. писала:

«Я знаю, что многие не похвалят меня. Скажут, ты не нашла в себе сил и смелости, чтобы предотвратить беду. Может быть, и так. Признаюсь, что я всю свою жизнь недооценивала вред религии. По простоте своей думала, что это безобидное явление.

Как я глубоко ошибалась, рассуждая таким образом! Служители церкви, обманывая людей своими сказками, буквально охотятся за слабыми душами. Найдут уязвимое место и капают и капают отравой, пока не превратят свою жертву в пугливого, беспомощного человека, которого поворачивай хоть куда…»

На эти слова, переданные краевым радио, воинствующие мракобесы ответили Раисе Н. анонимными письмами. Они грозили ей расправой за то, что она гневно осудила тех, которые своими преступными советами и пожеланиями привели ее мужа к могиле.

Возможно, такой факт исключительный. Но случаи, когда верующие, надеясь на помощь божью, не обращаются своевременно к врачам и запускают болезни, не так уж редки. И моральную ответственность за такого рода факты нельзя снять с тех, кто проповедует веру в бога.

Писатели Т. Милибеев и В. Туренская в книге «Святые тенета», изданной в Ставрополе, рассказывают, как воспитанникам Ставропольской духовной семинарии внушалась мысль, что верующий человек не должен обращаться к врачу, что исцелить от болезни может якобы только бог. Ясно, что бывшие семинаристы, став священнослужителями, распространяют эти вредные, антиобщественные поучения среди верующих и по сей день.

Служители церкви, конечно, прекрасно понимают, что надежда на бога и на знахарей не спасет людей от болезней. Сами они предпочитают лечиться не у знахарей, а у врачей и лечатся не «святой» водой.

Здесь нелишне будет привести некоторые имена. Митрополит Горьковский Корнилий в 1960 году получил из епархиальной кассы «на лечение» своей персоны 120 тысяч рублей[62]. Это — не считая 120 тысяч рублей официального жалованья… Архиепископ Калужский Леонид получил «на лечение» 70 тысяч рублей и т. д. За последнее время аппетиты «святых отцов» несколько урезаны. Но и теперь каждый епископ, достигший определенного возраста, получает на лечение по два месячных оклада ежегодно. Можно не сомневаться, что эти деньги идут не на «святую» воду, которая служителям церкви ничего не стоит. Они тратятся на отдых, поездки на курорты…

Высшие церковные служители предпочитают обращаться к лучшим профессорам, выезжая для этого в Москву, Ленинград, Одессу, Сочи. Так, Харьковский митрополит Стефан лечился в Риге, а Литовский епископ Роман — в Одессе. Обращаясь к врачам, служители бога прекрасно понимают, что это куда надежнее, чем обращения к «царю небесному». Вот недавно бог «попустил», как говорят церковники, совершиться автомобильной катастрофе, в которой серьезно пострадал Орловский митрополит Антоний. Лечить служителя бога пришлось безбожным тульским врачам, и они оказали ему реальную помощь.

Мы говорим это не в осуждение служителей церкви, которые обращаются к врачам. В данном случае они поступают правильно. Но зачем же они вводят в заблуждение верующих, нанося их здоровью непоправимый вред?!

Как известно, советское здравоохранение успешно решает задачу полной ликвидации многих заболеваний. В царской России, когда причины возникновения таких болезней, как оспа, холера, чума, были неизвестны, они считались наказанием божьим. В наше время этих болезней нет. Советская медицина ликвидировала их. Почти совершенно исчезла малярия, от которой еще всего 30–35 лет назад страдали миллионы людей. Успешно преодолеваются многие другие болезни.

Заботясь о здоровье и долголетии людей, советская наука и здравоохранение выполняют гуманную задачу. Советские ученые и врачи помогают людям сделать их жизнь счастливой.

Совсем иные цели преследуют служители культа. Богословы внушают верующим мысль, что, чем больше человек страдает, тем лучше. Религия устами своих проповедников учит, что страдания, в том числе болезни, — наиболее верный путь на небеса.

Оправдывая и прославляя болезни как угодные богу страдания, церковники нередко сами оказываются виновниками болезней. Взять хотя бы проповедуемое ими религиозное учение о постах. Церковники требуют, чтобы верующие люди в период постов длительное время, по нескольку недель, воздерживались от употребления так называемой скоромной пищи. А к скоромной пище относятся как раз наиболее нужные для организма питательные продукты: мясо, масло, молоко, творог.

Как известно, соблюдение постов приводит к ослаблению организма и снижает его сопротивляемость болезням. В брошюре Г. Суглобова «Раздумье о постах» приводится такой факт. В Успенский пост 1958 года колхозник С. (житель Курской области), сохранивший в свои восемьдесят шесть лет хорошее здоровье, решил попоститься, хотя до этого посты не соблюдал. Три дня он ел только постную пищу и на четвертый день почувствовал головокружение. Колхозник обратился к священнику. Тот заявил, что, несмотря на головокружение и слабость, надо продолжать поститься — так угодно-де самому богу. «Что же, — спросил верующий, — умирать мне из-за поста?» Тогда служитель церкви разрешил ему пить молоко, но просил никому об этом не рассказывать.

Сами служители церкви постов, как правило, не соблюдают. Бывший священник Алексей Якушевич приводит в своей книге «Раздумье о вере» такой факт. Однажды ему пришлось во время великого поста посетить настоятеля Покровского собора Запорожья архимандрита Августина Шкварко. Время было обеденное. «Услыхав, — пишет Якушевич, — что кто-то пришел, архимандрит быстро вышел из столовой в прихожую, прикрыв за собой дверь. Увидя, что это я, архимандрит сказал:

— А, это свои. Проходи, отец Алексей, будем обедать, — повел меня в столовую и усадил за стол.

— Кушай, — радушно приглашал архимандрит, кладя на тарелку жареную курицу.

— Я не ем в пост скоромного, — отказывался я.

— Не городи чепухи! Ты же не какая-то верующая баба! Мы люди культурные и понимаем, что соблюдать посты — это пустая форма». Почему же в таком случае служители церкви требуют, чтобы верующие постились? А вот почему. Соблюдение постов связано с посещением верующими храмов. А чем больше верующих ходит в церковь — тем больше доходы церковников. Есть и еще одна причина: длительные посты истощают организм человека, в частности его мозг. Человек с ослабленным мозгом легче поддается религиозному внушению, становится более восприимчивым к церковным проповедям и поучениям. Посты, как и болезнь, церковники используют как дополнительное средство удержания верующих в своих рядах.

Религиозное учение о здоровье и болезнях человека находится в прямом противоречии с задачами, которые ставит себе народ — строитель коммунизма. Религия своим отношением к болезням приносит явный вред здоровью верующих, мешая им жить полнокровной жизнью и строить свое счастье.

А. Рогов

ЧТО ТАКОЕ СОВЕСТЬ?

В нашу редакцию поступило письмо от читателя Н. Петрова (г. Москва) с просьбой объяснить, что такое совесть и связана ли она с верой в бога.

Публикуем ответ на этот вопрос кандидата философских наук Н. И. Рязанцева.

На каждом шагу мы пользуемся словом «совесть». Кто не слышал таких выражений: «угрызение совести», «совесть заела», «не за страх, а за совесть», «совесть чиста», «совесть не позволяет» и т. д. Что же такое совесть и каковы условия, порождающие ее?

С религиозной точки зрения, совесть — это «голос бога в душе человека». Один из деятелей русской православной церкви пишет: «Церковь получила от своего Основателя и Начальника нашей веры священную миссию — будить человеческую совесть и продолжать то священное дело, какое было возложено промыслом Божиим… — спасение человеческих душ».

То же самое утверждают и проповедники сектантов: «Человек по испорченности своей находится в состоянии погибели… Он виновен в грехе против вечного творца, против своей совести».

Согласно религии, совесть есть, таким образом, нечто вложенное в душу человека богом. Без бога и веры в него нет совести. Кто не верит в бога, заведомо бессовестный человек. Человечество без веры в бога погрязло бы во всех смертных грехах и пороках.

Однако подобное понимание совести, как и сама религия, ничего не имеет общего с истиной. Совесть не есть нечто внеисторическое, раз навсегда данное, независимое от условий жизни людей.

Само понятие совести менялось вслед за изменениями исторических условий. Разные классы по-разному понимают, что совестно, а что бессовестно. Иные люди в самом очевидном преступлении не видят ничего бессовестного и даже не стыдятся оправдывать его. Так, разбойничье вторжение американского шпионского самолета в пределы СССР руководители американского правительства пытаются представить как вполне законное, а значит, не противоречащее человеческой совести.

Хотя в разные эпохи и разными людьми в понятие совести вкладывался и вкладывается разный смысл, тем не менее всегда и везде под совестью понималось и понимается не что иное, как чувство моральной ответственности человека за свое поведение. Здесь нет спора ни между представителями разных эпох, ни между идеологами разных классов. В этой части нет спора даже между наукой и богословием. Но весь вопрос в том: чувство ответственности перед кем — перед богом или перед людьми? Если перед людьми — то перед всем родом человеческим или перед определенными группами людей, перед теми или иными классами? Вот здесь и начинаются разногласия и коренные расхождения.

Религия, богословие, как уже было сказано, ссылается на бога как единственный источник совести, считая совесть особым чувством ответственности человека за свои поступки перед богом, и только перед богом. Поступать по совести, согласно религии, — значит поступать по воле бога, исполнять его волю. Что можно сказать по поводу этих утверждений?

Во-первых, отвечать перед богом — значит ни перед кем не отвечать, творить полный произвол, что и делают обычно те, кому принадлежит привилегия истолкования воли божьей. Воля бога в действительности обозначает волю того класса, который господствует в данном обществе и от имени бога провозглашает все то, что ему выгодно. Во-вторых, практически в своей повседневной жизни как неверующий, так и верующий поступает так, как ему подсказывают обстоятельства, считаясь при этом не с богом, а с людьми. Еще французский атеист XVIII века Гольбах писал: «Люди, наиболее религиозные, обнаруживают часто больше уважения к лакею, чем к богу. Человек, который твердо верит, что бог все видит, все знает и вездесущ, позволяет себе, оставаясь один, такие действия, которых он никогда не совершил бы в присутствии последнего из смертных».

Выходит, что при выборе поступков человек, даже если он верующий, считается в первую очередь с окружающими людьми, а не с богом. Отсюда следует, что совесть есть чувство нравственной ответственности человека не перед богом, а перед людьми, перед обществом. Сколько бы идеологи буржуазии ни ссылались на бога, отождествляя свое понимание совести с его волей, они в действительности считаются не с божьей волей, а с волей и интересами своего класса. От имени бога говорят люди. Господствующие классы волей бога всегда прикрывали и прикрывают свою собственную волю.

Для идеолога рабочего класса совесть есть чувство моральной ответственности перед трудящимися, перед народом. Поступать по совести означает для него действовать в интересах трудящихся, в интересах коммунистического преобразования общества. Для советского человека совесть есть нравственная ответственность за свое поведение перед своей социалистической Родиной.

Чем объяснить, что сознательные советские люди считают противоречащими совести человека обман, тунеядство; почему они трудятся с огоньком, считают делом своей совести развивать социалистическое соревнование, создавать бригады коммунистического труда, сочетать работу с учебой, проявлять энтузиазм на всех участках строительства коммунизма?

Да потому, что такие нравственные взгляды диктуются самой жизнью, законами развития социалистического общества. Стремление жить и работать по-коммунистически все более становится глубоким внутренним убеждением наших людей. Сама социалистическая жизнь и сознательное отношение к общественному долгу являются источниками совести советских людей.

Именно сознание моральной ответственности за свои поступки перед народом, перед своими товарищами и близкими направляет патриотические действия наших современников. Ярким проявлением совести советских людей является массовый героический подвиг комсомольцев на целинных землях. Сколько инициативы и мужества, решительности и выносливости, а главное — преданности делу построения коммунизма проявили они при подъеме десятков миллионов гектаров земли! Они добровольно подчинили свои помыслы и действия интересам народа, то есть поступали так, как им подсказывала коммунистическая совесть.

Сознание моральной ответственности людей за свои поступки перед обществом неразрывно связано с понятием долга. Совесть помогает человеку выполнять свой долг перед Родиной, семьей, товарищами. Возьмем известный трудовой подвиг текстильщицы Валентины Гагановой. Коммунистическая совесть подсказала ей необходимость перейти из передовой бригады в отстающую, с тем чтобы поднять ее до уровня передовых. Твердая убежденность в справедливости своего поступка в сочетании с глубоким пониманием своего долга перед Родиной, высокая моральная ответственность за дело строительства коммунизма — вот что прежде всего направляло действия Валентины Гагановой.

Совершенно иначе вопрос о выборе поступков решает религия. Один из видных современных православных богословов говорит: «Он, всемогущий бог, утверждает на небе земной приговор своих рабов, который от его имени или прощает, или связывает совесть человека».

Человеку, согласно религии, не приходится выбирать своих поступков, на его долю остается только надежда на волю бога. Но сознательные советские люди не могут согласиться с этим. Они не признают небесной опеки над своими поступками. Они рассчитывают не на «волю бога», а на свои собственные силы. В этом залог их всемирно-исторических побед в преобразовании общественной жизни, в построении коммунистического общества.

В СССР полностью осуществлена свобода совести; она гарантирована Конституцией нашей страны. Верить или не верить в бога, придерживаться любого религиозного культа или отрицать всякую религию и вести научно-атеистическую пропаганду — это дело совести каждого человека, дело его убеждений, его непререкаемое право.

Однако религиозные взгляды чувствуют себя весьма неуютно в сознании верующего советского гражданина, вступая чем дальше, тем все более явно в противоречие с его совестью. Если верующим кажется, будто религиозная вера вытекает из самой их совести, то со временем на личном опыте и под воздействием советской действительности они убеждаются, что религия не содержит в себе истины и не может быть источником совести. Они поэтому рано или поздно, но неизбежно становятся на путь отхода от религии. Об этом откровенно заявляют многие порвавшие с религией, в том числе и бывшие служители церкви. Так, бывший протоиерей и профессор богословия А. А. Осипов пишет: «Все яснее и яснее я стал сознавать, что только полный разрыв с религией может примирить меня с совестью…»[63] Бывший баптист В. Немцев заявляет, что поддерживать религиозный дурман — это значит совершать нравственное «преступление перед совестью»[64]. Бывший проповедник секты пятидесятников Ф. Мячин чистосердечно признается: «Меня мучает совесть, когда я думаю о юношах и девушках, которых сам вовлек в общину»[65]

В таком же духе высказываются и многие другие, отошедшие от религии. Нередко они заявляют, что, когда они были верующими, их «совесть не была спокойна» и, когда «совесть заговорила» во весь голос, они пробудились от религиозного сна.

Таким образом, представляя собой чувство моральной ответственности не перед вымышленным богом, а перед обществом, перед людьми, совесть является отражением тех исторических условий, в которых живет человек. Жизнь подтверждает на каждом шагу, что совесть вовсе не связана с верой в бога. Более того, религия, воспитывая чувство ответственности перед несуществующим богом, добивается этого за счет ослабления чувства ответственности перед людьми, перед обществом, т. е. за счет того, что мы понимаем под совестью. Вера в бога не только не источник совести, а и, в конечном счете, помеха для нее. «Чистой совестью» обладает не тот, кто поднимает свои взоры к небу, ссылаясь на волю бога и не считаясь с волей и интересами народа, а тот, кто свои помыслы и силы отдает народу, согласуя свои поступки с его интересами.

Н. И. Рязанцев

СОВЕТСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО О КУЛЬТАХ

В редакцию журнала «Наука и религия» поступает много писем от рабочих, колхозников и интеллигенции с вопросами, касающимися советского законодательства о культах. Читательница Е. Т. Орлова из г. Воронежа спрашивает: какие формы религиозных объединений верующих существуют в СССР и кому принадлежат молитвенные здания и предметы, предназначенные для культовых целей? Читатель С. Я. Тимофеев из г. Кемерово спрашивает: на какие цели могут собираться и расходоваться средства религиозных объединений, разрешены ли принудительные взыскания денег с верующих и может ли священник единолично распоряжаться имуществом и деньгами религиозного общества? Воспитанники Дмитровского детского дома Николай Коньков, Галина Демьянская, Юрий Бахтов, Людмила Болдырева и др. пишут, что их учеба, отдых и сон непрерывно нарушаются оглушительным перезвоном колоколов находящейся рядом церкви, и спрашивают: возможно ли ограничение колокольного звона?

Ответы на эти и ряд других вопросов дает тов. А. Валентинов.

Вопрос. Какие формы религиозных объединений верующих существуют в СССР и в чем смысл их образования?

Ответ. В настоящее время существуют две формы религиозных объединений: общество и группа верующих. Религиозным обществом принято называть такое объединение верующих, которое насчитывает в своем составе членов не менее двадцати совершеннолетних граждан. Если число членов менее двадцати человек, то такое объединение называется группой.

Религиозные общества и группы создаются верующими для совместного удовлетворения своих религиозных потребностей. Они нанимают или избирают служителей культа и других лиц, обслуживающих потребности культа, отправляют религиозные обряды, устраивают молитвенные и другие собрания, связанные с отправлением культа. Религиозные объединения и служители культов не должны заниматься другой деятельностью, кроме деятельности, направленной на удовлетворение религиозных потребностей верующих. Они не должны использовать молитвенные собрания верующих для политических выступлений, противоречащих интересам советского общества, побуждать верующих отказываться от выполнения своих гражданских обязанностей, вести пропаганду, направленную на отрыв верующих от активного участия в государственной, культурной и общественно-политической жизни страны.

Религиозное объединение (общество или группа) может приступить к своей деятельности лишь после регистрации в органах государственной власти. Религиозное объединение может быть снято с регистрации в случае нарушения им советского законодательства о культах. Не подлежат регистрации религиозные общества и группы верующих, принадлежащие к сектам, вероучение и характер деятельности которых носят антигосударственный и изуверский характер: иеговисты, пятидесятники, истинно православные христиане, истинно православная церковь, адвентисты-реформисты, мурашковцы.

Вопрос. Кому принадлежат молитвенные здания и предметы, предназначенные для культовых целей?

Ответ. Молитвенные здания и другое культовое имущество находится в пользовании верующих, составивших религиозное общество. Верующие получают это имущество в бесплатное пользование по договору от исполкома районного (городского) Совета депутатов трудящихся. Договор подписывается не менее чем двадцатью членами религиозного общества, которые и несут всю полноту ответственности за целость и сохранность культового имущества. Лица, принявшие здание для совершения культа и другое имущество, обязаны хранить и беречь его, нести расходы, связанные с владением и пользованием этим имуществом, возмещать ущерб, причиненный государству порчей или недостачей имущества, иметь у себя инвентарную опись всего культового имущества, в которую вносятся все вновь поступающие (путем купли, пожертвований, передачи из других молитвенных зданий и т. п.) предметы религиозного культа, не являющиеся личной собственностью отдельных граждан. Лица, принявшие в свое пользование специальные молитвенные здания не могут препятствовать всем другим верующим посещать богослужения, совершаемые в них. Они обязаны беспрепятственно допускать во всякое время, за исключением времени, в течение которого производится совершение религиозных обрядов, уполномоченных исполкомов районных (городских) Советов депутатов трудящихся к периодической проверке и осмотру имущества.

Верующие, составившие религиозное общество или группу, могут пользоваться для молитвенных собраний также и другими нежилыми помещениями, предоставляемыми им частными лицами или местными органами государственной власти на правах аренды.

Вопрос. На какие цели могут собираться и расходоваться средства религиозных объединений? Разрешены ли принудительные взыскания денег с верующих?

Ответ. Сборы средств среди верующих могут производиться в молитвенных помещениях лишь на цели, связанные с содержанием служителей культа, молитвенного здания и другого культового имущества, а также исполнительных органов религиозных объединений. Могут собираться только добровольные пожертвования верующих. Советские законы воспрещают религиозным объединениям, служителям культа и религиозным центрам проводить какие бы то ни было принудительные взыскания сборов и обложений верующих в пользу религиозных объединений и на какие-либо другие цели.

Расходование средств религиозных объединений может производиться также только на указанные выше цели. Так, например, религиозные центры, религиозные общества и группы, служители культа не могут пользоваться находящимися в их распоряжении средствами и имуществом для благотворительных целей, для помощи церквам и монастырям, которые не поддерживаются населением.

Вопрос. Может ли священник единолично распоряжаться имуществом и деньгами религиозного общества?

Ответ. Служители культа не могут единолично распоряжаться имуществом и денежными средствами, принадлежащими религиозному обществу. Согласно советским законам, право решения всех вопросов, касающихся жизни религиозного общества или группы, принадлежит верующим, а не духовенству.

Для управления делами религиозного общества, выполнения функций, связанных с пользованием культовым имуществом и денежными средствами, религиозное общество выбирает из среды своих членов на собрании верующих открытым голосованием исполнительный орган в количестве трех человек. В группе верующих избирается уполномоченный. Для проверки культового имущества и денежных сумм, полученных путем добровольных пожертвований верующих, религиозным обществом может быть избрана ревизионная комиссия в составе трех человек. Исполнительный орган религиозного общества и ревизионная комиссия подотчетны в своей деятельности только собранию верующих. Служители культа и религиозные центры не могут отвести кого-либо из состава исполнительного органа или ревизионной комиссии. Они не могут делать никаких обязательных распоряжений исполнительному органу и ревизионной комиссии религиозного общества и верующим гражданам. Функции служителей культа ограничиваются исполнением религиозных обрядов. Право отвода отдельных лиц из состава членов исполнительного органа и ревизионной комиссии религиозного общества имеют лишь исполкомы местных органов власти.

Нередко, вопреки закону, служители культов стремятся сосредоточить все руководство религиозными обществами в своих руках и использовать это в корыстных целях. Следует разъяснять верующим их права в управлении делами религиозных объединений и пресекать посягательства на эти права со стороны духовенства.

Бывает иногда и так, что избранные верующими члены исполнительного органа и ревизионной комиссии не противодействуют посягательствам духовенства на права верующих и сами добровольно становятся его послушным орудием. Это обычно бывает тогда, когда в исполнительный орган или ревизионную комиссию попадают нечестные люди, которые смотрят на церковь не как на место удовлетворения религиозных потребностей, а как на кормушку, возле которой можно сытно жить и мало работать. Таким людям не место в исполнительных органах религиозных объединений.

Вопрос. Могут ли религиозные обряды совершаться вне здания церкви?

Ответ. Вне здания церкви и других молитвенных домов отправление культовых обрядов может производиться только для умирающих или тяжелобольных по их просьбе. Для отправления этих обрядов в квартирах и домах верующих разрешения или уведомления органов власти не требуется. В больницах и местах заключения отправление этих обрядов может производиться только в особо изолированных помещениях. Разрешается также отправление религиозных обрядов на кладбищах и в крематориях.

Во всех других случаях совершать религиозные обряды и церемонии под открытым небом, а также в квартирах и домах верующих, устраивать религиозные шествия можно только с разрешения исполкомов районных (городских) Советов депутатов трудящихся. Этих разрешений или уведомлений не требуется лишь для религиозных шествий, являющихся неотъемлемой частью богослужений, совершаемых вокруг здания культа при том условии, если эти шествия не нарушают нормального уличного движения.

Вопрос. Церковный колокольный звон иногда мешает работе и отдыху людей. Возможно ли его ограничение?

Ответ. Исполкомы Советов областей и краев и правительства союзных и автономных республик могут принимать решения об ограничении колокольного звона, если это вызывается необходимостью и поддерживается населением. Особенно большие неудобства для населения колокольный звон представляет в тех случаях, когда церковь расположена вблизи школы, больницы, детских учреждений и других государственных и общественных зданий. Но прежде чем принять рекомендации об ограничении или прекращении церковного колокольного звона, нужно разъяснить верующим необходимость такого решения, нужно объяснить им, что ограничение церковного колокольного звона ни в коей мере не означает ограничение свободы отправления религиозных культов, что колокольный звон для богослужений вовсе не обязателен, как не обязательны, например, религиозные шествия и церемонии под открытым небом. Верующие и без колокольного звона знают время церковных служб, другого значения этот звон не имеет.

Но нельзя огульно запрещать церковный колокольный звон, не считаясь с местными условиями и настроениями населения. Учитывая важность этих соображений, установлено, что ограничение колокольного звона допускается лишь по согласованию соответственно с Советом по делам религиозных культов при Совете Министров СССР и Советом по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР.

Вопрос. Почти повсюду широко ведутся строительные работы по ремонту церковных сооружений. Есть ли в этом необходимость?

Ответ. Действительно, в последнее время строительные работы подобного рода стали проводиться во многих областях и республиках. Неотремонтированная церковь теперь редкость. Духовенство не жалеет денег верующих на эти цели. Церковные здания не только ремонтируются, но иногда и восстанавливаются из руин

как памятники старины. В действительности многие из них не имеют исторической и художественной ценности. Под видом ремонта и реставрации церковных зданий, мечетей и т. п. иногда незаконно строились новые молитвенные здания, расширялись площади действующих культовых помещений.

Безусловно, подобное увлечение строительными работами ненормально. «У нас нет еще в достаточном количестве жилья в городах, есть еще такие дома, где люди живут в подвалах. В некоторых школах дети занимаются в две и даже в три смены. У нас еще не хватает больниц, родильных домов, детских яслей и детских садиков», — так говорил Н. С. Хрущев, критикуя увлечение некоторых руководителей строительными работами, не имеющими первоочередного значения.

Нельзя сказать, что нужно вовсе прекратить всякий ремонт и реставрацию церковных сооружений. Есть случаи, когда такие работы необходимы. Речь идет о необходимости вести борьбу против такого ремонта и реставрации религиозных сооружений, с проведением которых можно подождать. При этом не может служить оправданием ссылка на то, что строительные работы ведутся не на государственные, а на церковные деньги. Строительные материалы и механизмы берутся ведь не с неба, а отрываются от выполнения неотложных земных дел.

Следует отметить, что многие церковные здания занесены в списки исторических и архитектурных памятников без всяких к тому оснований. Было бы целесообразным пересмотреть эти списки. Безусловно, в данном случае нужно действовать так, чтобы не лишить государственной охраны такие сооружения, которые имеют действительно большое историческое или художественное значение. Ошибки в этом деле могут стать непоправимыми. Существует определенный порядок решения вопросов, касающихся учета и охраны памятников старины. Этот порядок должен строго соблюдаться и в отношении церковных сооружений.

Вопрос. Можно ли использовать недействующее молитвенное здание для других целей и каков порядок решения этих вопросов?

Ответ. Недействующее молитвенное здание может быть переоборудовано и разумно использовано для других целей. Понятие «разумно использовано» включает в себя соображения не только хозяйственной целесообразности. Следует проявлять в этом деле осторожность, чтобы не оскорбить религиозные чувства верующих. В случае невозможности использовать молитвенное здание для других целей, оно может быть сломано или разобрано.

Решения об использовании и переоборудовании недействующих молитвенных зданий для других целей, а также о сломе и разборке их могут принимать исполкомы областных (краевых) Советов депутатов трудящихся, Советы Министров автономных республик, а в союзных республиках без областного деления — Советы Министров союзных республик по согласованию соответственно с Советом по делам религиозных культов при Совете Министров СССР и Советом по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР.

Вопрос. При каких условиях может быть закрыта церковь, мечеть и т. п.?

Ответ. Церковь и любое другое молитвенное здание может быть закрыто, а религиозное объединение снято с регистрации тогда, когда под договором о принятии молитвенного здания в пользование общества осталось менее 20 подписей его членов, желающих поддерживать и содержать церковь. Закрытие молитвенного дома, следовательно, есть результат отхода людей от религии, т. е. результат воспитательной, антирелигиозной работы среди населения. Задача состоит, таким образом, в том, чтобы всемерно усиливать эту работу и не допускать закрытия церкви путем администрирования.

Закрытие молитвенного здания допускается также в случае необходимости сноса его вследствие реконструкции населенного пункта или из-за ветхости здания при наличии акта технической комиссии и соответствующего заключения уполномоченного Совета по делам религиозных культов при Совете Министров СССР или Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР.

Вопрос. Почему так строго регламентирован порядок решения вопросов, касающихся закрытия церквей, снятия с регистрации религиозных объединений и т. п.?

Ответ. Вызвано это необходимостью исключить случаи поспешных, необдуманных решений, способных вызвать недовольство верующих, стремлением не допустить нарушений законов, охраняющих свободу отправления религиозных культов, применения административных мер борьбы с религией со стороны местных органов.

Известно, что не все должностные лица знают законы о культах, не все правильно понимают политику нашей партии и правительства в отношении религии и церкви. Некоторые местные работники ошибочно полагают, что требование обеспечения свободы отправления религиозных культов несовместимо якобы с задачами атеистического воспитания трудящихся. Это глубокое заблуждение.

Нельзя насильственно искоренять религиозные верования людей, нельзя подменять воспитательную, антирелигиозную работу среди населения методами административного нажима в отношении религиозных объединений. Закрыть церковь или снять с регистрации религиозное объединение — это вовсе не будет означать, что с этого момента верующие становятся атеистами. Дело обстоит часто как раз наоборот. Закрытие церкви методами административного нажима ведет не к ослаблению, а к усилению религиозности людей. Этому учит нас весь опыт борьбы с религией. Этому учат нас Ленин, партия. Снятие с регистрации религиозного объединения нередко означает лишь рост количества незарегистрированных, но фактически действующих религиозных обществ и групп. Переписывание цифр из одной графы в другую, естественно, нельзя назвать успехом нашей работы. Более того, это способно породить неправильное представление о религиозности населения, а искажение фактов действительности, как известно, никогда не приносило и не может принести пользы делу. Нельзя допустить, чтобы коммунисты вели битвы на бумажных шпагах. Эти слова товарища Хрущева как нельзя лучше характеризуют тех работников, которые игрою в цифры пытаются приукрасить успехи в борьбе с религией. Мы не можем тешить себя иллюзиями в борьбе с религией, а должны уметь правильно организовать эту борьбу.

Борьба с религиозными заблуждениями должна вестись не административными наскоками, а посредством настойчивой планомерной научно-атеистической пропаганды.

Администрирование в отношении религиозных объединений не помогает, а наносит вред атеистическому воспитанию трудящихся.

Борьба с религиозными предрассудками является составной частью работы по коммунистическому воспитанию людей. Поэтому следует всемерно усиливать эту работу, воспитывать людей в духе научно-материалистического миропонимания, не допуская оскорблений чувств верующих. Необходимо терпеливо разъяснять несостоятельность религиозных верований, опираясь при этом на достижения современной науки, которая все полнее раскрывает картину мира, увеличивает власть человека над природой и не оставляет места для фантастических вымыслов религии о сверхъестественных силах.

А. Валентинов

ПОМЕЩЕННЫЕ В НАСТОЯЩЕМ СБОРНИКЕ РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ И ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ БЫЛИ РАНЕЕ ОПУБЛИКОВАНЫ:

Осипов А. Отказ от религии — единственно правильный путь. Письмо в редакцию — в газете «Правда» (г. Москва), 2 декабря 1959 г.

Дарманский П. Я был священником (рассказ бывшего кандидата богословия) — в сборнике статей «Знания и вера в бога». Издательство «Знание», Москва, 1960 г.

Чертков А. Трудиться честно, дышать свободно. (Я снял сан священника) — в журнале «Агитатор», № 8, апрель 1961 г. и в журнале «Наука и религия», № 4 и № 9, апрель и сентябрь 1962 г.

Попков К. С религией не по пути. (Почему я отрекся от сана священника) — в сборнике статей «Знания и вера в бога». Издательство «Знание», Москва, 1960 г.

Егоров В. От тьмы к свету (Рассказ бывшего протоиерея) — в журнале «Агитатор», № 2, январь 1963 г.

Домжалов В. Навсегда, бесповоротно — в сборнике статей «Без бога — широка дорога». Издание Политического управления ЗакВО, Тбилиси, 1960 г.

Макарь Ф. Почему я порвал с религией — в сборнике статей «Как и почему мы порвали с религией». Политический отдел железнодорожных войск, Москва, 1960 г.

Швец К., Ермаков А., Сальников Б. Подумайте о своей судьбе — в журнале «Наука и религия», № 4, апрель 1962 г.

Соколовский Р. С религией покончено навсегда — в сборнике статей «Как и почему мы порвали с религией». Политический отдел железнодорожных войск, Москва, 1960 г.

Пилинога Г. Я очень благодарен боевым друзьям — в сборнике статей «Без бога — широка дорога». Издание Политического управления ЗакВО, Тбилиси, 1960 г.

Сорокин Н. Я порвал с религией. Письмо в редакцию — в газете «На страже» (г. Баку), 22 июля 1962 г.

Мельникович К. Я нашел свое место в жизни — в газете «Слава Родины» (г. Львов), 13 июля 1962 г.

Рагаускас И. А. Почему я отрекся от духовного сана — в газете «Тиеса» (г. Каунас), 20 апреля 1958 г. и в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Толстыко 3. С. Навсегда освободился от религиозного дурмана — в сборнике «Знания и вера в бога». Молодечно, 1958 г. (под заголовком «Почему я порвал с католической церковью»), в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Мересий Ю. И. Как монастырь калечил мою жизнь — в газете «Закарпатская правда» (г. Ужгород), 9 марта 1958 г., в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Мересий Ю. И. «Молитва исцеляет» — в журнале «Наука и религия», № 8, август 1962 г.

Шимкус Е. Почему я отрекся от веры в бога. Письмо в редакцию — в газете «Фрунзевец» (г. Ташкент), 7 декабря 1960 г.

Лепихов Л. Д. Источник света — в науке — в газете «Радянська Донеччина» (г. Донецк), 10 марта 1957 г. (под заголовком «Почему я порвал с баптизмом»). В сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Чернов А. Т. Отрубленная ветвь — в газете «Комсомольская правда» (г. Москва), 24 августа 1958 г., в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Радин А. Заискрились у парня глаза — в газете «На боевом посту» (г. Чита), 14 февраля 1960 г.

Корженевский П. Я отрекаюсь… (письмо в редакцию) — в газете «Фрунзевец» (г. Ташкент), 18 ноября 1959 г.

Иванов Ю. С. Ответ Анне Жуковой — в газете «Крылья Родины», 12 марта 1960 г.

Жукова А. В. Анна Жукова пишет в редакцию — в газете «Крылья Родины», 7 апреля 1960 г.

Лентин В. Библейские пророчества и адвентистские комментарии — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1962 г.

Миронюк В. Жизнь так прекрасна! (Письмо бывшего сектанта) — в газете «Патриот Родины» (г. Петрозаводск), 12 апреля 1960 г.

Сидоришин П. К. Рассказ бывшего мурашковца «Не верьте мурашковцам!» — в газете «Червоний прапор» (г. Ровно), 14 мая 1958 г. (под заголовком «Почему я порвал с мурашковцами»); в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Медяник М. В сетях у мракобесов. (Конец секты мурашковцев) — в газете «Слава Родины» (г. Львов), 26 августа 1959 г.

Матюхин А. Жизнь открыла мне глаза. Письмо в редакцию — в газете «Фрунзевец» (г. Ташкент), 20 декабря 1960 г.

Казаков П. Крестик — в газете «На боевом посту» (г. Чита), 16 декабря 1962 г.

Тофан Г. К. Честным людям не по дороге с иеговистами — в газете «Радянське життя» (Хотинский район, Черновицкой области), 14 февраля 1958 г. (под заголовком «Как я порвал с сектой»).; в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Барбарош А. А. За ширмой религии — в газете «Забайкальский рабочий» (г. Чита), 6 апреля 1958 г., в сборнике статей «Почему мы порвали с религией». Госполитиздат, Москва, 1958 г.

Гуцман И. Отныне я атеист — в сборнике статей «Без бога — широка дорога». Издание Политического управления ЗакВО, Тбилиси, 1960 г.

Пронь В. Исповедь — в газете «Комсомольская правда» (г. Москва), 10 января 1963 г.

Бартошевич Э., Борисоглебский Е. Бруклинская шпаргалка — в журнале «Наука и религия», № 6, июнь 1961 г.

Пир Нияз Ходжа. Так гасла моя вера — в журнале «Наука и религия», № 5, май 1960 г.

Саидов 3. Я против религии — в газете «На страже Заполярья» (г. Североморск), 4 марта 1960 г.

Джанар-Алиев Л. Мне с муллой не по пути — в сборнике статей «Без бога — широка дорога». Издание Политического управления ЗакВО, Тбилиси, 1960 г.

Барахоев А. О правде жизни и религиозных выдумках — в сборнике статей «Без бога — широка дорога». Издание Политического управления ЗакВО, Тбилиси, 1960 г.

Акаев А. Я порвал с религией — в газете «За Родину» (г. Рига), 22 мая 1960 г.

Халдурдыев А. Врач, а не ишан — в журнале «Наука и религия», № 4, апрель 1962 г.

Аклиев А. Унижающие традиции — в журнале «Наука и религия», № 1, январь 1963 г.

Теслер М. Не хочу лицемерить — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1961 г.

Кармалинский Н., Фельдман А. Яхве теряет своих последователей — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1961 г.

Блох А. Ядовитые молитвы — в журнале «Наука и религия», № 12, декабрь 1962 г.

Альтшулер М. Кому от этого плохо — в журнале «Наука и религия», № 1, январь 1962 г.

Лапидус А. Как я хоронил дядю Натана — в журнале «Наука и религия», № 12, декабрь 1962 г.

Готлиб Н., 3ак Б. Ответ почетному раввину — в журнале «Наука и религия», № 12, декабрь 1962 г.

Притчина Е. Против религиозных предрассудков. (Из тьмы к свету) — в газете «Красный воин» (г. Москва), 7 декабря 1962 г.

Дуда В. Человек заблуждался — в газете «Защитник Родины» (г. Одесса), 1 ноября 1959 г.

Добылыс А. Александр Зейлинь рвет молитву — в газете «Фрунзевец» (г. Ташкент), 7 января 1961 г.

Белозерцев А. Религиозные путы порваны — в газете «За Родину» (г. Куйбышев), 26 августа 1962 г.

Гацько Н. Прозрение — в газете «Слава Родины» (г. Львов), 18 сентября 1962 г.

Свирин В. Разрыв. Маленькая документальная повесть — в газете «Ленинское знамя» (г. Тбилиси), 12 декабря 1962 г.

Осипов А. Стоит ли разрушать в людях веру?.. — в журнале «Наука и религия», № 1, январь 1963 г.

Костюченко А. Снимите повязку с глаз, рядовой Хомчук. Письмо в редакцию — в газете «Защитник Родины» (г. Одесса), 4 декабря 1962 г.

Кузин В. Не будьте трупом среди живых. Открытое письмо баптистке Аиде Скрипниковой и ее друзьям «братьям и сестрам во Христе» — в газете «Смена» (г. Ленинград), 4 июля 1962 г. и в газете «На страже Родины» (г. Ленинград), 6июля 1962 г.

Осипов А. Поиск правды. (Подлинная история в письмах, с примечаниями и комментариями) — в журнале «Наука и религия», № 11, ноябрь 1962 г.

Павелкин П. Учит ли религия добру. Ответ А. Ковтуну (село Колодистое, Уманского района, Черкасской области) — в журнале «Наука и религия», № 1, январь 1962 г.

Митрохин Л. «Не убивай» — в журнале «Наука и религия», № 12, декабрь 1961 г.

Митрохин Л. «Не укради» — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1962 г.

Колбановский В. Нуждается ли человек в религиозном утешении — в журнале «Наука и религия», № 5, май 1961 г.

Федотов П. Цена религиозного утешения — в журнале «Наука и религия», № 4, апрель 1962 г.

Федотов П. Добро на словах — зло на деле — в журнале «Наука и религия», № 9, сентябрь 1962 г.

Шамаро А. Крестоносное предательство — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1961 г.

Завелев Л. История нового Иова — в журнале «Наука и религия», № 7, июль 1960 г.

Хоменко М. Житие владыки Андрея — в журнале «Наука и религия», № 5, май 1962 г.

Шамаро А. Сатана и чаша — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1962 г.

Чистяков А. «Святая кротость» жаждет крови — в журнале «Наука и религия», № 2, февраль 1962 г.

Зайцев В., Харьков В. Кто отвечает за «божьи происшествия»? — в журнале «Наука и религия», № 7, июль 1960 г.

Дулуман Е., Дарманский П. Темные дела у «святых мест» — в сборнике статей «Знания и вера в бога». Издательство «Знание», Москва, 1960 г.

Макеева В. Дневник инокини — в журнале «Наука и религия», № 4, апрель 1962 г.

Гершович С. Обрезание — в журнале «Наука и религия», № 2, февраль 1960 г.

Чистякова А., Ванхонен В. О вреде религиозных постов — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1962 г.

Калугин Г. О «таинстве» крещения — в журнале «Наука и религия», № 1, январь 1961 г.

Рогов А. О «престольных праздниках» — в журнале «Наука и религия», № 3, март 1961 г.

Рогов А. Учит ли «священное писание» трезвости — в журнале «Наука и религия», № 5, май 1961 г.

Рогов А. О тех, кого радуют болезни — в журнале «Наука и религия», № 5, май 1962 г.

Рязанцев Н. И. Что такое совесть — в журнале «Наука и религия», № 7, июль 1960 г.

Валентинов А. Советское законодательство о культах — в журнале «Наука и религия», № 10, октябрь 1961 г.

Примечания

1

Духовенство — служители религиозного культа. Вопреки своему названию (от слова «духовный»), эта группа лиц живет на средства, получаемые за выполнение религиозных служб. В капиталистических странах она распоряжается всем церковным имуществом — землями, домами, предприятиями и даже банковскими капиталами. В царской России духовенство всех религий не призывалось в войска, пользовалось налоговыми льготами. Православная церковь являлась крупнейшим землевладельцем-помещиком, эксплуатировала крестьян, верой и правдой служила царю и капиталистам.

После Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года, когда церковь была отделена от государства, а школа от церкви, большая часть духовенства участвовала в контрреволюционной борьбе против Советской власти. В 30-х годах служители культа заняли лояльную позицию в отношении нашего государства. В настоящее время центры официально существующих церквей и сектантских объединений и большинство духовенства официально заявляют о поддержке внутренней и внешней политики государства, принимают участие в борьбе за мир. Однако и в условиях полной свободы совести в СССР известная часть священнослужителей нарушает советские законы, пытается оказывать сопротивление строительству коммунистического общества. Вся деятельность духовенства направлена к тому, чтобы сохранить религиозные пережитки, мешающие людям жить и трудиться во имя нового общества. — Ред.

2

Евангелия (по-гречески «благая весть») — литературные памятники раннего христианства, содержащие фантастические рассказы о жизни, чудесах и проповедях Христа. Из нескольких десятков евангелий церковь (на Лаодикийском соборе в 364 г.) выбрала и включила в канон четыре; они входят в состав Нового завета. Служители культа толкуют верующим о «богодухновенности» евангелий, о том, будто авторами изложенных в них рассказов были ученики Христа — Матфей и Иоанн, а также сподвижники апостола Павла — Марк и Лука. Совершенно произвольно церковь относит возникновение евангелий к середине I века. Однако историческая наука установила, что дошедший до нас текст евангелий в результате множества переделок и поправок сложился в различных христианских общинах лишь к середине II века на основе более ранних христианских сочинений. Евангелия являются одной из наиболее поздних частей Нового завета.

Евангелия, почитаемые верующими «священными» книгами, полны несообразностей и противоречий, а также географических, хронологических, исторических и всяких иных ошибок. Подсчитано, что лишь половина рассказанного в евангелии от Матфея и едва десятая часть евангелия от Иоанна сходны с другими. Даже родословная Христа выглядит по-разному в евангелиях Матфея и Луки, а в двух других вовсе отсутствует. Только в евангелии от Луки имеется более 3500 разночтений. Ученые доказали, что евангелия — это сборники мифов, по-разному изложенных в разных христианских общинах.

Полно противоречий и самообличений содержание евангельских проповедей, отражавших различные этапы истории христианства и неоднородность состава первоначальных христианских общин, в которые наряду с рабами, крестьянами и ремесленниками входили и представители имущих классов. Евангелия утверждают незыблемость рабства, призывают повиноваться господам. Вместе с тем, выражая пассивный протест бедняков против социальной несправедливости, евангелия сулят рабам блаженство «на том свете», которое достигается непротивлением злу, самоуничижением и терпением. Евангелия не зовут «труждающихся и обремененных» к активной борьбе за справедливые порядки, а утешают их призрачной надеждой на потустороннюю награду за перенесенные страдания. Евангельская проповедь реакционна: «…Кто утешает раба, вместо того, чтобы поднимать его на восстание против рабства, тот помогает рабовладельцам» (В. И. Ленин). — Ред.

3

Догматы — основные положения религий, которые, по учению церкви и богословов, должны приниматься слепо, на веру («сначала вера — потом знание»), признаваться непреложной истиной и не подлежать критике. К основным догматам христианства, провозглашавшего свои положения богооткровенными, принадлежат давно отвергнутые наукой фантастические представления о триедином боге, о воплощении бога в человека, о первородном грехе и его искуплении, о бессмертии души и вечной загробной жизни, об аде и рае и т. д. Все религиозные догматы устанавливаются (а если нужно, и отменяются) высшей церковной властью.

Каждая из противоречащих друг другу и враждующих между собой церквей и религий стремится утвердить свои догматы, провозглашая себя непогрешимой, истинной. Церковь всегда устанавливала свои догматы и учение, исходя из собственных, земных интересов, она утверждала то, что соответствовало стремлениям господствующих эксплуататорских классов. Заставляя принимать на веру, вопреки разуму, принципиально недоказуемое, церковь убивает в своих последователях живую творческую мысль, лишает их способности воспринимать все прогрессивное, прививает пассивное отношение к общественной деятельности. В наших социалистических условиях религиозная догматика мешает верующим быть сознательными строителями новой жизни, активными борцами за коммунизм. — Ред.

4

Канонические книги — собрание книг, которым та или иная церковь приписывает наивысшую религиозную авторитетность, признает их «безусловно священными» и считает, что они «богодухновенны», то есть внушены «самим богом». Между различными религиями, а в каждой из них — между отдельными церквами и сектами идут споры о том, какие книги считать непогрешимыми. Например, представители основного направления в исламе — сунниты называют каноническими коран и священное предание сунну, мусульмане-шииты считают своим священным преданием ахбар (или хаберы). Иудеи объявляют священными два источника — Ветхий завет и талмуд, а караимы — только Ветхий завет, называемый ими «писаным законом». Христианская церковь принимает в качестве священных не только Новый, но и Ветхий завет, позаимствованный у иудеев. В ветхозаветный канон включают тридцать девять книг, составляющих три раздела: Закон (Тора), Пророки и Писания. Однако христианские богословы расходятся с иудейскими в признании каноничности ряда книг из первой части библии.

Решением католического Триентского собора (1546 г.) и аналогичным постановлением Синода греческой и православной церкви в Иерусалиме (1679 г.) в состав новозаветного канона были включены: четыре евангелия (от Матфея, Марка, Луки и Иоанна), Деяния Апостолов, двадцать одно «Послание», Откровение Иоанна Богослова. Однако различные вероисповедания постоянно спорят о подлинности библейских книг. Лютер, например, называл апокрифическими (недостоверными) Апокалипсис и «Послание к евреям», другие богословы отрицали еще семь апостольских посланий; духоборы вообще не считали библию священной книгой; мормоны имели свое, особое «священное писание». Православная религия признает каноническим лишь греческий перевод библии (Септуагинта), католическая — латинский (Вульгата). Оба эти перевода, сделанные в III и IV веках н. э., искажались и «подправлялись» редакторами; канонические тексты в них сильно отличаются и от древнеиудейского подлинника, и друг от друга.

Православная и католическая церкви, хотя и отличают от канонических другие части «священного писания», но называют их полезными, рекомендуют к «душеспасительному» чтению и печатают в своих изданиях библии; протестанты же не включают и отвергают. В действительности гак называемые «подлинные», «богодухновенные» и т. п. тексты библии по своему характеру ничем не отличаются от неканонических, апокрифических книг и фрагментов. Историческая наука доказала, что все эти книги библии отнюдь не священны; их авторами, вопреки учению церкви, не могут быть мифические персонажи самой библии. Изложенные в ней различные легенды, исторические предания, притчи, победные и похоронные песни, басни, лирические поэмы и т. п. создавались представителями древних народов, передавались в устной форме и изменялись из поколения в поколение. Записанные в различные времена с 1 тысячелетия до н. э. (некоторые отрывки еще раньше), тексты библии многократно перекраивались, переписывались, переделывались, редактировались в политических и исторических целях самыми различными авторами; об этом свидетельствуют, например, найденные недавно Кумранские свитки. Как и все другие части «священного писания», канонические книги полны всяких противоречий, исторических ошибок, нелепостей и отражают самые примитивные представления древних людей о природе и обществе. Искусственным разделением библии на «подлинные» и «неподлинные» части христианская церковь стремится придать религии «наукообразный» вид, укрепить ее авторитет, чтобы внушить верующим свои взгляды на мир. — Ред.

5

Исповедь, или покаяние, — одно из семи христианских «таинств», состоящее в том, что верующий сообщает священнику о своих проступках с целью получить прощение и «очиститься от грехов». Исповеди, как и другим обрядам, церковь приписывает таинственный, мистический смысл, внушая верующим, будто откровенное признание своих «прегрешений» священнику обеспечивает их прощение богом и облегчает доступ в «царство небесное».

Вопреки утверждению церковников, исповедь не является чисто христианским обрядом. Действия, подобные покаянию, имеются и в других религиях (например, «Судный день» в иудаизме); они были в дохристианских верованиях и восходят к колдовским обрядам в первобытных культах. Обязательность исповеди была окончательно установлена папой Иннокентием III на Латеранском соборе в 1215 году. Однако и в христианстве исповедь принята католицизмом и православием, но отвергается протестантизмом. Христианские богословы тщетно пытаются согласовать таинство покаяния с верой в искупительную жертву Христа, якобы уничтожившей греховность людей. Не удается им свести концы с концами и при сопоставлении исповеди с таинством крещения, которое, по учению церкви, делает человека безгрешным.

Исповедь является одним из наиболее сильных средств религиозного воздействия на верующих, превращения их в покорных рабов духовенства. С помощью исповеди церковь прививает верующим чувство страха перед «потусторонним» наказанием. Призывая в стенах церкви, «на духу» откровенно отвечать на все, даже самые интимные вопросы, церковь тем самым приучает своих приверженцев скрывать от общества антиморальные проступки, воспитывает их в духе лицемерия и ханжества, культивирует индивидуализм, препятствует воспитанию людей в духе коммунизма.

Подробнее об исповеди читайте в книгах: А. Ранович «Происхождение христианских таинств». М.—Л., 1931; Л. И. Емелях «Происхождение христианских таинств». М., Госкультпросветиздат, 1956. — Ред.

6

Культ (по-латински cultus — возделывание, забота, почитание) — религиозные действия и обряды, которые, по учению церкви, призваны повлиять на божество. К культу относятся молитвы, заклинания, жертвоприношения, богослужения и т. д. Тем же словом нередко обозначается и религия в целом — отсюда «служители культа», то есть священники.

В нашей стране, где религия является пережитком прошлого, подавляющее большинство советских граждан давно отказалось от исполнения каких-либо предписаний культа. Однако бывает, что даже неверующие, нередко по привычке или в силу традиции, отдают дань религиозным праздникам и обрядам. Недаром служители православного, мусульманского, католического, иудейского и других культов стремятся привлечь к себе людей прежде всего через различные действия и церемонии, чтобы таким путем постепенно окутать их сознание туманом религиозных предрассудков. Поэтому важнейшая задача атеистической пропаганды состоит в разъяснении неразрывной связи между содержанием культа и теми суеверными, отживающими представлениями, которые проповедуются в религиях, но отвергаются всей системой научных материалистических взглядов, нашим коммунистическим мировоззрением. — Ред.

7

Молитва — наиболее распространенная и непременная составная часть всякого религиозного культа; в узком смысле — определенный, как правило, заранее установленный текст, с которым священник либо сам верующий обращается к богу, к сверхъестественным силам с просьбой о ниспослании блага и отвращении зла. Как и религия в целом, молитва порождена бессилием человека на деле предотвратить или устранить постигающие его бедствия и невзгоды. Свойственная в той или иной форме и древнейшим верованиям, молитва есть не что иное, как разновидность колдовства и восходит к первобытным магическим заклинаниям. Элемент заклинания наряду с просьбой сохранился и в современных религиях. Произнося молитву, верующий, по существу, ждет направленного в его пользу «чуда» — изменения естественного хода вещей.

Основные христианские молитвы, составленные церковью в IV–VI веках, сохранили в себе элементы молитв ранее возникших религий, в частности иудаизма (например, «Отче наш»). Как разновидность богослужения или церковной «службы» молебны в православии, католицизме, иудаизме и других культах обставляются особым торжественным церемониалом и сопровождаются разнообразными эмоциональными жестами. Все это рассчитано на усиление религиозного настроения верующих.

Молитвы — самые массовые, систематически повторяемые культовые действия, в которых выражаются иллюзорные надежды на «силы небесные». Вместе с тем молитва есть проявление невежества и бескультурья, нередко влекущих за собой непоправимые последствия. Например, еще и поныне бывают случаи, когда верующие адресуются к различным святым об исцелении от болезней вместо своевременного обращения за врачебной помощью. Молитвы делают религиозных людей жертвой самообмана и, ослабляя их волю, отвращают от активной деятельности, направленной и на личную пользу, и для блага общества. Подавляющее большинство советских людей, у которых активное участие в строительстве коммунизма все больше укрепляет уверенность в своих собственных силах, отвергают молитвы и религию в целом как пережитки далекого прошлого. — Ред.

8

Колдовство, или магия, — ряд суеверных действий и приемов, которые сопровождаются «таинственными» словами, якобы воздействующими на «сверхъестественные силы» и вызывающими желаемые результаты — полезные или вредные. Вера в приметы, гадания, заговоры, знахарство — это органические формы колдовства.

Служители церкви заявляют, будто колдовство — это «суеверие», не имеющее никакого отношения к «истинной вере» и даже враждебное ей. В действительности весь ритуал современных религий, в том числе и христианской (молитвы, богослужение, таинства, крестные ходы, водосвятия и т. п.), является тем же колдовством. Как и религия, магия непременно связана с верой в сверхъестественное. Между манипуляциями колдуна и действиями священника, совершающего тот или иной обряд, нет никакого принципиального различия. Например, широко практиковавшиеся православной церковью молебны и водосвятия в засуху живо напоминают действия колдуна, когда он льет воду, чтобы вызвать настоящий дождь.

Христианство вполне усвоило магию, связав ее с верой в бога, в «добрых духов», с почитанием «святых», к которым верующие обращаются либо непосредственно, либо через служителей культа.

Как пережиток далекого прошлого, вера в колдовство еще бытует и в нашей стране. К наговорам, гаданиям, знахарству прибегают наименее сознательные люди, так или иначе остающиеся под влиянием религии. Разъяснение действительных корней этих суеверий, их «идейного родства» с религиозными представлениями и культом, борьба против обмана людей различными врачевателями и предсказателями судьбы — одна из важных задач научно-атеистической пропаганды. — Ред.

9

Идолы, или кумиры, — изображения богов в виде материальных предметов, животных, человека и т. п. Обычай изображать богов восходит к самым ранним формам религии и занимает важное место во всех современных культах.

Идолопоклонство неразрывно связано с религией. Согласно христианскому вероучению, бог воплощался в человеческом образе. Отсюда поклонение изображениям Христа и святых. Большинство христиан молятся изображениям троицы и отдельно — бога-отца, бога-сына и святого духа. Католики верят в чудодейственную силу икон и скульптурных изображений, православные почитают лишь иконы, хотя в некоторых храмах сохраняются и статуи. В ряде религий (иудейство, мусульманство) изображать богов запрещается, но поклонение различным реликвиям остается в силе.

Христианские богословы всеми силами пытаются спасти церковь от обвинений в идолопоклонстве. По их мнению, поклонение воздается не статуям, иконам и кресту, а лицам, на них изображенным; «святых» же молят лишь о заступничестве. В действительности идолопоклонство — неотъемлемая черта христианского культа. Обычай украшать иконы драгоценными камнями, целовать их, зажигать перед ними лампады — лишнее доказательство этого. Представители церкви именуют иконы «святыми», «чудотворными», «честными», учат возносить молитвы кресту («вонмем ему, спаси нас, кресте, силою твоею»). По существу, все эти изображения не что иное, как идолы; им приписывают сверхъестественные свойства. В христианстве, буддизме и других современных религиях поклонение идолам сохраняется как наследие самых диких первобытных обычаев. Вера в идолов находится в вопиющем противоречии с наукой и практикой современного человека. — Ред.

10

Искупление — один из главных догматов христианской религии. Согласно этому догмату, Христос был искупительной жертвой, снявшей с человечества гнет «первородного греха», наложенного на него за нарушение первыми людьми — Адамом и Евой — божественного предписания: не есть плодов с «дерева познания». По ветхозаветной легенде, за этот проступок все люди были обречены на тяжкий труд, лишения и смерть. Понадобились, как утверждает церковь, мученическая смерть и воскресение Христа, чтобы спасти род человеческий. Согласно христианскому вероучению, после искупительной жертвы Христа церковь от имени бога может прощать людям все текущие грехи. Призрачная идея искупления глубоко реакционна. Она обрекает верующих на пассивность, отвлекает их от борьбы за действительное спасение от гнета, рабства и лишений, неизбежных при эксплуататорском строе. — Ред.

11

Крещение — одно из «таинств», или обрядов, христианства, которым церковь приписывает особую, чудодейственную силу. Совершается обычно над младенцами (в некоторых христианских вероисповеданиях, например у баптистов, над взрослыми). В православных церквах детей погружают в воду, у католиков обливают, а у протестантов обрызгивают водой. При этом читают заклинательные молитвы против «нечистой силы».

В ряду других обрядов крещение сложилось в начале II века. С IV века церковь утвердила и на Никейском соборе в 325 году возвела это «таинство» в «символ веры». Крещение как бы определяет принадлежность человека к христианской религии.

Как и другие «таинства», этот обряд имеет реакционный социальный смысл. Церковь связывает крещение с фантастической верой в «первородный грех»: его последствия будто бы устраняются самим обрядом, сообщающим новорожденному «благодать божью». Утверждая «греховность» человека в качестве причины его бедствий, церковь веками проповедовала, будто крещение смывает печать «первородного греха» и открывает для верующего путь от невзгод к «спасению» в потустороннем мире.

В условиях нашей страны крещение, как и вся религиозная обрядность, является вредоносным пережитком. Молитвами и заклинаниями против «нечистой силы» церковь внушает родителям и их детям «с пеленок» суеверное представление, будто бы некрещеные лишатся счастья и удачи, что люди должны пассивно выжидать милостей от судьбы, предначертанной всевышним. Крещение новорожденных в холодной воде, а нередко и в немытой купели вызывает простудные и заразные заболевания, подчас со смертельным исходом. Широко применяемое сейчас православным духовенством крещение младенцев из рук бабушек и тетушек, но без согласия отца и матери, является нарушением родительских прав, попиранием советского законодательства о культах. — Ред.

12

Монахи (по-гречески шопос — один, одинокий) — активные приверженцы культа, живущие в религиозных общинах — монастырях и, согласно их уставу, дающие обет вести уединенный образ жизни, отрешившись полностью от земных интересов людей и всякого участия в общественной деятельности. В основе монашества лежит органически свойственная вероучениям — буддизму, брахманизму, исламу, христианству и другим — проповедь аскетизма, требующего удаления от «греховного» мира для достижения «нравственного совершенства» и затем «вечного блаженства за гробом» путем подавления плоти, постов, самоистязаний и т. д. Отсюда главные обеты монашества — пребывать в бедности, послушании, безбрачии. При царизме в России было 1025 монастырей — 478 мужских и 547 женских, и в них 94 629 монахов и послушников. В период Октябрьской революции они превратились в опорные пункты борьбы против народных масс, в главные очаги контрреволюции.

В Советском Союзе монастыри как эксплуататорские организации были ликвидированы в первые годы революции; их имущество и капиталы возвращались народу. К настоящему времени действует как организации культа еще часть монастырей. Однако до сих пор они разными путями обходят советское законодательство о культах, занимаются хозяйственной деятельностью с применением наемной силы, торговлей и спекуляцией. Естественно, что добровольные приношения монастырям и почитание их верующими неизменно идут на убыль.

Монашество никогда не сводилось только к фанатизму «отрешившихся от мира сего» и живущих в бедности, смирении и целомудрии. Народ давно заклеймил тунеядство, обжорство, пьянство и разврат «чинов ангельских». Нет ни одной пословицы и поговорки, которая бы хорошо отзывалась о монахах. «Чернее монаха не будешь» — в этом выражении раскрывается исстари утвердившееся среди трудящихся отношение к паразитизму «затворников». В советское время их образ жизни и поведение — вопиющий анахронизм на фоне всей трудовой и общественной деятельности наших людей. — Ред.

13

Непротивление злу насилием, любовь к врагам — одно из моральных правил, утверждаемых христианством, буддизмом и другими религиями. Дополняющее христианскую заповедь о «любви к ближнему», это правило нашло прямое выражение в так называемой «Нагорной проповеди» евангелия от Матфея: «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (5:39), «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…» (5:44).

Призывы к непротивлению уходят своими корнями в эпоху возникновения христианства. Будучи первоначально религией эксплуатируемых масс Римской империи, христианство отражало в своей идеологии не только протест угнетенных против угнетателей, но и их неудачи и поражения в классовой борьбе, бессилие освободиться от социального гнета. Это порождало, в частности, иллюзорную идею о необходимости прощения врагов, сулившую в качестве компенсации за покорность земным страданиям посмертное блаженство в потустороннем мире.

В корне враждебное действительным, жизненным интересам трудящихся, это учение с самого начала играло реакционную роль. Проповедуя верующим массам евангельские идеи непротивления злу насилием и любви к врагам, церковь на протяжении столетий стремилась оградить эксплуататорские классы от справедливого возмездия. Объявляемое богословами наивысшим и законченным проявлением «всеобщей любви», учение о непротивлении злу является на деле составной частью проповеди смирения, подчинения и покорности, лежащей в основе кодекса рабской христианской морали, и поэтому не имеет ничего общего с принципами коммунистической этики. Научный коммунизм провозглашает всеобщее братство трудящихся, но вместе с тем признает глубоко моральной и гуманной их борьбу против социального зла и всех и всяческих его носителей. — Ред.

14

Любовь к ближнему — проявление гуманистического отношения к людям, которое церковь, особенно христианская, объявляет результатом своего влияния, сверхъестественной добродетелью, будто

бы присущей только верующим. Православные, католические и другие богословы, провозглашающие христианство единственной «религией любви», проповедует противоречивую и лицемерную мораль, высший принцип которой — любовь к богу и только через него к　ближним.

Во-первых, под «ближним» все церкви разумеют лишь единоверцев, а к инакомыслящим, даже родственникам, требуют во имя　бога лютой враждебности и ненависти: «Если кто приходит ко Мне,

и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лука, 14, 26). Во-вторых, делать добро духовенство учит не бескорыстно и не для реальной жизни, а во имя награды — спасения души в «царствии небесном». «Не любите мира, ни того, что в мире», — гласит 1-е послание Иоанна Богослова. Поэтому «возлюби ближнего как самого себя» оборачивается на практике заповедью разнузданного эгоизма, разъединяющего, а не объединяющего людей. И наконец, человеку, согласно учению церкви, разрешается совершать и «замаливать» любые поступки, даже преступления, только бы он верил в бога.

Христианское «священное писание», возвещающее, что «Бог есть любовь» (1, Иоан., 4, 8), содержит массу примеров его неукротимой жестокости, а своими легендами и поучениями освящает бессердечие в отношениях между людьми, идеологию человекоистребления. На протяжении двухтысячелетней истории христианства его идеологи — «святые отцы» — обосновывали «право» служителей культа преследовать и уничтожать иноверцев ради спасения их душ.

Религиозное учение о любви к ближнему, являющееся в действительности проповедью ненависти к людям, противоречит всем устоям и нормам социалистического общежития Эта мораль, сеющая вражду к народам-иноверцам, национальную рознь, недоверие к безбожникам, проклинающая тех, кто порывает с религией, считающая образцом поведения бездельничающих «святых», «чудотворцев», монахов-отшельников и т. п., по существу мешает борьбе за коммунистическую нравственность и высокую сознательность людей, за воплощение реальных планов — создать подлинное братство и счастье трудящихся на земле. — Ред.

15

Полностью эти выступления опубликованы в загорской районной газете «Вперед» в 1960 году.

16

Нетерпимость — свойственное всякой религии враждебное отношение к инакомыслящим, людям иной веры, особенно к неверующим, атеистам. Нет такой церкви или секты, последователи которой не считали бы свои взгляды наилучшими и единственно истинными и на этом основании не порицали приверженцев других вероисповеданий.

Религиозную нетерпимость проповедуют так называемые «священные» книги. Ветхий завет предписывает: «Если найдется среди тебя… мужчина или женщина, кто… станет служить иным богам… то выведи мужчину того, или женщину ту, которые сделали зло сие: к воротам твоим, и побей их камнями до смерти» (Втор. 17:2, 3, 5). В талмуде имеется особый трактат «Абода Зара» об иноверцах, где сказано: «Никто не должен оставаться с ними наедине, потому что они подозреваются в кровопролитии» (2:1). Евангелия гласят: «…На путь к язычникам не ходите…» (Матф. 10:5), или: «Врагов же моих, тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною» (Лук. 19:27). Коран освящает «джихад» — войну против «неверных»: «Когда встретитесь с неверными, то ссекать с них головы до тех пор, пока не сделаете им совершенного поражения» (47:4). Призывы же «священных» книг «любить ближнего», под которыми имеются в виду только единоверцы, вполне уживаются с проповедью нетерпимости.

В условиях нашей страны различные церкви и секты, поддерживающие в официальных заявлениях своих руководителей политику советского государства и социалистический общественный строй, не проповедуют враждебных отношений между народами на почве веры. Однако, по самой логике учения, любая религия, провозглашающая единственно истинной веру в своего бога и нетерпимая поэтому к инакомыслящим, стремится привить верующим такие взгляды, которые несовместимы с принципами пролетарского интернационализма, братской солидарности трудящихся. — Ред.

17

Дьявол — злой дух в христианской, мусульманской, иудейской и других религиях — часто фигурирует под именем Люцифера, Сатаны и т. д., в глазах суеверных людей олицетворяет собой все аморальное, мерзкое и по учению христианской церкви является соблазнителем первой женщины, главным виновником первородного греха.

Религиозные представления о дьяволе, как и о боге, возникли из первобытной веры в духов — добрых и злых. Злой волей последних колдуны, знахари, шаманы объясняли всяческие стихийные беды и несчастья, вроде землетрясений, наводнений, засух, войн, голода, эпидемий и т. д. На словах осуждая, а на деле используя веру в одержимых дьяволом, в ведьм и колдуний, католическая церковь для укрепления своего авторитета в течение многих веков устраивала ужасные процессы. Путем страшных пыток обвиняемых заставляли сознаваться в связях с дьяволом и сжигали на кострах. Жертвы таких процессов исчислялись сотнями тысяч.

Вера в чары и заклинания принципиально ничем не отличается от веры в силу молитв и обрядов. Вера в бога и вера в дьявола внутренне неразрывно связаны между собой. Согласно библии дьявол по договору с богом искушал праведника Иова и беседовал с Христом. Кознями дьявола и его слуг — чертей, бесов, демонов и т. п. — церковь всегда объявляла то, что противоречило правовым и моральным нормам, установленным господствующими классами в эксплуататорском обществе. Приписывая дьяволу в качестве основных свойств гордость и непокорность, духовенство стремилось заглушить протесты трудящихся против социальной несправедливости, проклинало как бесовские стремления людей к свободе, к революционному переустройству общества. Веру в дьявола церковники использовали для запугивания и террора. Заклиная дьяволом, они и сейчас навязывают верующим мысль о необходимости искать счастье и «спасение» от грехов не в реальной жизни, а в боге. — Ред.

18

Религиозно-политическая организация учащихся в буржуазной Литве.

19

Иезуиты, или «Общество Иисуса», — религиозный католический орден, основанный испанским дворянином Игнатием Лойолой в 1534 году. Создан для укрепления папской власти и борьбы с «еретиками». В противоположность другим монашеским орденам, обращавшим свою проповедь к народным массам, «Общество Иисуса» ориентировалось и ориентируется главным образом на правящие круги.

Орден отличается строгой, военной дисциплиной, беспрекословным повиновением членов руководителям — «генералу» и папе. Лойоле, первому «генералу» ордена, принадлежат его «Устав» и так называемые «Духовные упражнения» — свод правил для воспитания в иезуитах ханжества, лицемерия, хитрости, коварства, вероломства, умения шпионить, с тем чтобы любой ценой достигнуть своих неблаговидных целей. «Цель оправдывает средства» — этим правилом должен пользоваться иезуит в своей практической деятельности. Лойола и его преемники обучали и обучают своих подчиненных «оправдывать» с помощью хитросплетенных словесных комбинаций любые аморальные поступки, воспитывали в них изощренную пронырливость и змеиную изворотливость. Не случайно слово «иезуит» стало нарицательным для обозначения лицемерного, двуличного человека.

Иезуиты играли значительную роль в различных политических событиях и интригах. Действуя в интересах католической церкви и папства, прикрываясь наименованием «нищенствующего» ордена, они умножали свои богатства. Иезуиты и поныне контролируют католические учебные заведения, направляют всю печатную и устную пропаганду церкви. Вся история «Общества Иисуса» — сплошная цепь преступлений.

В 1957 году в нем насчитывалось около 34 000 членов, главным образом в США, Испании и Южной Америке. В настоящее время орден иезуитов, как и Ватикан в целом, обслуживает интересы империалистической буржуазии, выступает против передовой науки и социального прогресса, против борьбы народов за свободу и демократию.

Подробнее об иезуитах можно прочесть в книгах: Д. Е. Михневич «Очерки из истории католической реакции (иезуиты)». М., 1955; А. Тонди «Иезуиты». М., 1955. — Ред.

20

Индульгенции (по-латински indulgentia — снисходительность) — листки или грамота с «отпущениями грехов». Продавались от имени папы римского католической церковью. Первые сведения об индульгенциях относятся к XI веку. Широкий размах торговля «отпущениями» получила в XIII веке и позднее в XVI веке, особенно в Германии.

Чтобы оправдать себя в глазах верующих, церковь придумала особое учение о так называемой «сокровищнице благодати»: якобы мифический Христос своей кровью стяжал для церкви «сверхсметную сокровищницу благодати», избыток «добрых дел», пополненных «заслугами» богоматери и святых. Этой «сокровищницей» как своего рода банковским вкладом распоряжается папа. Покупая индульгенцию, верующий тем самым приобретает некую, соразмерную уплаченной сумме долю «благодати», идущую на искупление совершенных им грехов. Католическая церковь внушает, что нет такого, даже самого тяжкого преступления, от которого нельзя было бы откупиться.

Продажа индульгенций была чисто коммерческим предприятием и сопровождалась крикливой рекламой. Об этом красноречиво свидетельствуют изданные в XV веке папские «Таксы», служившие прейскурантом при продаже индульгенций. В них подробно перечислялись всевозможные преступления и стоимость их «прощения». Папские «Таксы» носили столь скандальный характер, что церковь вынуждена была внести их в «Индекс запрещенных книг».

Торговля индульгенциями практикуется и в настоящее время, причем используется реакционным папством с политической целью. Такова, например, индульгенция, «дарованная» папой Пием XI тем, кто произнесет антисоветскую молитву о «спасении» России. — Ред.

21

Орден святого Василия — одно из ответвлений иезуитского ордена. — Ред.

22

Низшая школа ордена иезуитов.

23

Брестская уния 1596 года — объединение католической и православной церквей. Униатская (греко-католическая) церковь являлась проводником папского влияния на украинской и белорусской землях. В 1946 году Брестская уния была официально расторгнута.

24

Инквизиция (по-латински inquisitio — расследование) — учреждение католической церкви, возникшее в начале XIII века и предназначенное для борьбы с «инаковерующими», с «еретическими» народными движениями и свободомыслием. Инкивизиция подчинялась непосредственно папе. Ее приговоры отличались крайней жестокостью, которая объяснялась, кроме всего прочего, и тем, что инквизиторы и доносчики участвовали в дележе конфискованного имущества осужденных. В инквизиционной практике процветали шпионаж, доносы; процессы велись тайно, к обвиняемым применялись самые утонченные зверские пытки. Не случайно само слово «инквизиция» употребляется как синоним особой жестокости и издевательства.

Инквизиция действовала во многих странах Европы, а затем и в колониях. Особенно свирепствовала она в Испании. По общим подсчетам, число лиц, в той или иной форме осужденных инквизицией, доходит до 12 миллионов. В настоящее время инквизиция под названием «Конгрегация священной канцелярии», подчиненная папе, наблюдает за «чистотой» католического вероучения и занимается осуждением «опасных» книг. Эта «конгрегация» является одним из органов католической реакции, ведет борьбу против идей коммунизма и демократии. Подробнее об инквизиции читайте в книгах: С. Г. Лозинский «Святая инквизиция». 1927; М. М. Шейнман «Папство». М., 1959. — Ред.

25

Девятница — отправление девяти обеден подряд (прим. автора).

26

Мистика (по-гречески «таинственный») — вера в таинственные, чудесные, сверхъестественные силы, допускающая возможность непосредственного общения человека с вымышленными богами, духами, душами умерших, с «потусторонним» миром. В той или иной форме мистицизм свойствен всякой религии, какую бы «утонченную» форму ей ни придавали, всем философско-идеалистическим мировоззрениям. Любой религиозный культ, молитвы, «таинства» и т. п. основаны на вере в непосредственное либо символическое соприкосновение людей с фантастическим миром и богом.

Ярко выраженный мистицизм характерен для первоначального христианства с его религиозной экзальтацией и ожиданием «небесного спасителя». Пронизанные тем же духом, «священные книги», в том числе и библия, содержат многочисленные рассказы о божественном «откровении», видениях, явлениях ангелов и т. п. От начала до конца мистичен и евангельский рассказ о «земной жизни» Христа.

Как и религия в целом, мистика играет реакционную роль, отвлекает людей от реального мира, затуманивает действительные пути к улучшению жизни. Мистические настроения навеиваются и шаманскими камланиями, и сектантскими радениями, и христианскими таинствами. Например, совершая причастие, верующие полагают, будто под видом хлеба и вина вкушают тело и кровь своего бога. Все христианские «Жития святых» основаны на фантастических рассказах о близком общении «подвижников веры» с «небесными силами». Такие же корни имеет и религиозная идея перевоплощения, свойственная не только буддизму, но и ряду христианских сект. Неизбежное следствие религиозного культа — мистическая экзальтация — нередко приводит к тяжелым психическим заболеваниям. Поэтому борьба против всех и всяческих проявлений мистицизма является одной из важных задач научно-атеистического просвещения. — Ред.

27

Баптисты — христианская секта. Возникла в Англии в начале XVII века. С тех пор баптизм получил распространение во всем мире, и особенно в США, где в настоящее время имеется около 19 миллионов баптистов. В России первые баптисты появились в 60-х годах прошлого столетия. В нашей стране баптисты, объединившиеся в 1944 году с евангелистами, а в 1945 — с частью пятидесятников, составляют наиболее многочисленную религиозную секту — «церковь евангельских христиан-баптистов».

Религиозное учение баптизма по существу мало чем отличается от православного: баптисты верят во всемогущество бога, загробную небесную жизнь, богооткровенность библии, второе пришествие и т. д. Главное место в баптистских проповедях занимают евангельские рассказы о Христе. Обряды и праздники баптистов несколько отличаются от православных. Баптисты требуют «сознательного» принятия веры и крестят уже взрослых людей (отсюда и само название секты: от греческого слова baptistes — креститель). Они отвергают почитание икон, крестное знамение, священнические облачения, некоторые мелкие праздники, но признают крупные, «христовы» праздники.

Верующие образуют общины, во главе которых стоят пресвитеры; богослужения проводятся в специальных молитвенных домах. Пресвитеры стремятся замкнуть интересы верующих в рамках общины, объявляя «греховным» и «суетным» все, что выходит за ее пределы. Баптисту рекомендуется не вступать в брак с инаковерующим и неверующим. Большое внимание баптистские проповедники уделяют работе среди женщин и молодежи. Баптисты делают особый упор на вопросы морали, доказывая, что якобы истинная мораль может быть построена только на религиозной основе. — Ред.

28

Цитируется «Сборник духовных песен евангельских христиан-баптистов», 1956. — Ред.

29

Адвентисты (по-латински adventus — пришествие) — христианские сектанты, верящие в скорое «пришествие Христа», который-де, свершив «страшный суд» над грешниками, установит на земле «тысячелетнее царство божье». Впервые адвентисты появились в США в 30-х годах XIX века, после того как американский баптист В. Миллер выпустил книгу «Свидетельства священного писания и истории в пользу второго пришествия Христа и его личного царствования в течение 1000 лет» (1833 г.). В ней он доказывал, ссылаясь на библию, что «конец света» наступит 21 марта 1843 года либо 21 марта 1844 года. Идеи Миллера получили широкое распространение среди мелкой буржуазии, поскольку они в мистической форме отразили ее страх перед массовым разорением в условиях капитализма. Немало верующих в назначенный Миллером срок вышли «встречать Христа». Но он, конечно, не пришел. Миллер еще несколько раз «уточнял» сроки, и каждый раз его «пророчества» оказывались обманом. В настоящее время адвентисты уже не называют определенной даты «конца света», но учат, что «он близок». Адвентисты делятся на несколько течений, среди которых наиболее многочисленными являются адвентисты седьмого дня, или «субботники», которые уверяют, что душа умирает и воскреснет во время «страшного суда» вместе с телом. В России адвентисты седьмого дня появились в конце XIX столетия.

По содержанию своего учения адвентисты близки к баптизму (за исключением веры «в скорое пришествие» и представлений о душе). Большое место в адвентистских богослужениях занимает запугивание верующих «концом света», «страшным судом», стремление изолировать их от активной общественной жизни. — Ред.

30

Подробнее о действительном историческом содержании Апокалипсиса рассказывается в статье Ф. Энгельса «Книга Откровения» (Сборник «К. Маркс и Ф. Энгельс о религии». Госполитиздат, 1955).

31

Подробнее о природе землетрясений рассказывается в журнале «Наука и религия», № 10, 1960 г. — Ред.

32

Пятидесятники, или «христиане евангельской веры», — христианская секта. Последователи этой секты учат, что во время богослужений на верующего может сойти «дух святой» (так называемая «глоссолалия»). При этом они ссылаются на евангельскую легенду, рассказывающую, что в пятидесятый день после воскресения Христа (отсюда и название секты) на апостолов сошел «дух святой», и они получили возможность пророчествовать на «многих языках». На своих молитвенных собраниях пятидесятники, доводя себя до религиозной экзальтации, бьются в истерике (которая нередко искусно разыгрывается), трясутся (поэтому членов секты в просторечье зовут «трясунами»), выкрикивают бессмысленные слова, которые объявляются «подлинно пророческими». В Советском Союзе пятидесятники в 1945 году объединились с баптистами и евангелистами

33

Мурашковцы — религиозная группа, основанная в Белоруссии аферистом Иваном Мурашко. В 1914 году Мурашко эмигрировал в США и примкнул там к сектантскому движению. В 1925 году он вновь появился в Белоруссии. Когда все попытки Мурашко встать во главе уже сложившихся сект кончились неудачей, он решил создать «новую религию». Сочетав элементы иудаизма, христианства и сохранившихся еще кое-где языческих пережитков, он образовал изуверскую секту. Ему удалось убедить более сотни семей продать свое имущество. На вырученные деньги Мурашко учредил «сион» — хозяйство, в котором работали верующие. Себя он объявил «отцом сиона» и «Ильей-пророком», а примкнувшую к его вере бывшую баптистку О. Кирильчук — «святой матерью сиона». Особое внимание новоявленный и самозванный «Илья-пророк» уделял пророчествам о скором «конце света» и «страшном суде», которыми запугивал малосознательных людей, обирая их. Когда вздорность его пророчеств стала очевидной, он, захватив кассу, уехал вместе со «святой матерью» в Америку. «Сион» почти прекратил свое существование. Однако в послевоенные годы последователи Мурашко активизировали свою деятельность и сейчас кое-где стремятся возродить мурашковскую веру. Появились новые «пророки» и «святые матери», распространяющие дикие, невежественные взгляды. — Ред.

34

На Тамбовщине, Черниговщине, Ровенщине и в некоторых других областях страны сохраняются остатки секты так называемых «истинно православных христиан». Это контрреволюционная православная секта, созданная в конце 20-х годов кулацкими элементами для ведения подпольной подрывной работы против колхозов и Советской власти. Обряды ее не отличаются от православных. Но проводятся они тайно. В православную церковь члены этой секты не ходят, власти православного патриарха не признают, но имеют священников. Однако в ряде мест религиозные обряды совершают сами рядовые верующие. По большим религиозным праздникам члены секты собираются у различных «святых источников» (озер, родников и т. п.), где ведут свою пропаганду разного рода «прозорливцы», «предсказатели», юродивые, пользующиеся в секте особым почетом.

Ничего нового в вероучение, религиозный культ и даже обряды «истинно православные христиане» не внесли. Они полностью сохранили вероучение и обряд православия. Свою антисоветскую пропаганду они ведут, прикрываясь проповедями о скором конце света.

Стремясь оградить членов секты от влияния советской действительности, руководители ее для запугивания верующих используют миф об антихристе, который якобы господствует в мире с 1917 года. Чтобы не попасть в его сети, «истинные христиане» должны вести замкнутый, отшельнический образ жизни, проводить все свободное время в молитвенных трудах, не принимать участия в общественной жизни. — Ред.

35

Иеговисты, или «свидетели Иеговы», — христианская секта американского происхождения. Основана в 1878 году крупным дельцом Ч. Русселем (США). Главный мотив его учения — пророчество близкой гибели на земле всех людей, за исключением «помазанников-иеговистов». Преемник Русселя Рутерфорд «предсказывал» даже конкретные даты гибели мира.

В последние десятилетия иеговистская пропаганда приобрела ярко выраженную антисоветскую направленность. Руководители иеговистов всеми средствами внушают мысль, что для верующего нет иной власти, кроме бога Иеговы. Членам общины запрещается поддерживать общественные мероприятия, принимать участие в голосовании, учить детей в школе и даже читать газеты. Молодежи запрещается служить в Советской Армии. В СССР выявлено немало групп иеговистов, руководители которых, спекулируя на религиозных чувствах людей, вели антисоветскую пропаганду, распространяли материалы контрреволюционного содержания. Руководящий центр иеговистов, находящийся в Бруклине (США), рассылает многочисленные инструкции своим агентам, выпускает периодические издания («Башня стражи», «Информатор»).

Иеговисты — крайне реакционная, вредная секта. — Ред.

36

«Башня стражи» — иеговистский журнал, выходящий в США.

37

Мюриды — послушники и ученики ишана.

38

Молитвенник «Мир» издан в 1956 году Московской хоральной синагогой.

39

См. М. Альтшулер, Спор в иудейский новый год. Госполитиздат, 1961.

40

Майрев — вечерняя молитва.

41

Мезуза — сверток пергамента, на котором написаны некоторые стихи из Пятикнижия. Прикрепляется к косяку двери.

42

Хомец — пища из квашеного теста, которая по религиозным обычаям не может употребляться на пасху.

43

Рош-гашоно — иудейский новый год, йом-кипур — судный день (иудейские религиозные праздники).

44

Шойфер — труба из бараньего рога.

45

Моел — человек, производящий обрезание.

46

«Вечерний Ростов», 25 марта 1961 г.

47

«Труд», 16 сентября 1960 г.

48

«Правда», 6 февраля 1959 г.

49

«Правда Востока», 12 января 1962 г.

50

Старообрядцы, или староверы, раскольники — общее наименование ряда религиозных течений, отколовшихся от православной церкви. Старообрядчество возникло в России в середине XVII века. Внешним поводом для раскола послужило исправление церковных книг и обрядов, предпринятое патриархом Никоном. В обрядовом отношении старообрядцы отличаются от православных тем, что признают только иконы старого письма, восьмиконечный крест, двуперстное крестное знамение и т. п. Старообрядчество делится на два главных направления: на половцев и беспоповцев, каждое из которых в свою очередь имеет несколько ответвлений (федосеевцы, или «безбрачники», «поморцы», «филипповцы» и т. п.). — Ред.

51

Ответ здесь печатается с сокращениями.

52

«Наука и религия» № 12, 1961 г.

53

См. В. Д. Бонч-Бруевич. Избранные произведения, М., т. 1, стр. 13.

54

Громадский. Ред.

55

Все суммы здесь даются в новом масштабе цен.

56

Белгородская область.

57

Все суммы в статье даются в старом масштабе цен.

58

Ж. Мелье. Завещание, т. I. М., стр. 249–250.

59

Ф. Ф. Эрисман. Избранные произведения. М., 1959, стр. 317, 354.

60

И. П. Павлов. Физиология пищеварения (Статьи, лекции, доклады). М., 1952, стр. 302.

61

М. В. Савельев. Куриная слепота, как следствие жирового голодания. Журн. «Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины», т. XIV, кн. 2. СПБ, 1892, стр. 81–91.

62

Все суммы здесь даются в старом масштабе цен.

63

А. А. Осипов. Путь к духовной свободе. М., 1960, стр. 70.

64

Мы были баптистами. М., 1960, стр. 65.

65

Мой разрыв с сектантами-трясунами. Владивосток, 1958, стр. 56.

Content

МЫ ПОРВАЛИ С РЕЛИГИЕЙ
(РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ)
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ

РАССКАЗЫВАЮТ БЫВШИЕ ВЕРУЮЩИЕ

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С ПРАВОСЛАВИЕМ

ОТКАЗ ОТ РЕЛИГИИ — ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ Письмо в редакцию

Я БЫЛ СВЯЩЕННИКОМ (рассказ бывшего кандидата богословия)

ТРУДИТЬСЯ ЧЕСТНО, ДЫШАТЬ СВОБОДНО (я снял сан священника)

С РЕЛИГИЕЙ НЕ ПО ПУТИ (почему я отрекся от сана священника)

ОТ ТЬМЫ К СВЕТУ (рассказ бывшего протоиерея)

НАВСЕГДА, БЕСПОВОРОТНО

ПОЧЕМУ Я ПОРВАЛ С РЕЛИГИЕЙ

БЕЗ БОГА — ВЕЗДЕ ДОРОГА

ПОДУМАЙТЕ О СВОЕЙ СУДЬБЕ!

С РЕЛИГИЕЙ ПОКОНЧЕНО НАВСЕГДА

Я ОЧЕНЬ БЛАГОДАРЕН БОЕВЫМ ДРУЗЬЯМ

Я ПОРВАЛ С РЕЛИГИЕЙ

Я НАШЕЛ СВОЕ МЕСТО В ЖИЗНИ

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С КАТОЛИЦИЗМОМ

ПОЧЕМУ Я ОТРЕКСЯ ОТ ДУХОВНОГО САНА

НАВСЕГДА ОСВОБОДИЛСЯ ОТ РЕЛИГИОЗНОГО　ДУРМАНА

КАК МОНАСТЫРЬ КАЛЕЧИЛ МОЮ ЖИЗНЬ

ПОЧЕМУ Я ОТРЕКСЯ ОТ ВЕРЫ В БОГА (письмо рядового Емельяна Шимкуса)

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С БАПТИЗМОМ

ИСТОЧНИК СВЕТА — В НАУКЕ

ОТРУБЛЕННАЯ ВЕТВЬ

ЗАИСКРИЛИСЬ У ПАРНЯ ГЛАЗА

Я ОТРЕКАЮСЬ… Письмо в редакцию

НЕ УДАЛОСЬ ЗАВЕРБОВАТЬ СОВЕТСКОГО ВОИНА В СЕКТУ АДВЕНТИСТОВ СЕДЬМОГО ДНЯ

ОТВЕТ АННЕ ЖУКОВОЙ

АННА ЖУКОВА ПИШЕТ В РЕДАКЦИЮ

БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОЧЕСТВА И АДВЕНТИСТСКИЕ КОММЕНТАРИИ

РАССКАЗ БЫВШЕГО ВЕРУЮЩЕГО, ПОРВАВШЕГО С СЕКТОЙ ПЯТИДЕСЯТНИКОВ

ЖИЗНЬ ТАК ПРЕКРАСНА! Письмо бывшего сектанта

РАССКАЗ БЫВШЕГО МУРАШКОВЦА

НЕ ВЕРЬТЕ МУРАШКОВЦАМ!

В СЕТЯХ У МРАКОБЕСОВ Конец секты мурашковцев

РАССКАЗ БЫВШЕГО ВЕРУЮЩЕГО, ПОРВАВШЕГО С СЕКТОЙ «ИСТИННО ПРАВОСЛАВНЫХ ХРИСТИАН»

ЖИЗНЬ ОТКРЫЛА МНЕ ГЛАЗА Письмо в редакцию

КРЕСТИК

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С СЕКТОЙ ИЕГОВИСТОВ

ЧЕСТНЫМ ЛЮДЯМ НЕ ПО ДОРОГЕ С ИЕГОВИСТАМИ

ЗА ШИРМОЙ РЕЛИГИИ

ОТНЫНЕ Я АТЕИСТ

ИСПОВЕДЬ

БРУКЛИНСКАЯ ШПАРГАЛКА

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С ИСЛАМОМ

ТАК ГАСЛА МОЯ ВЕРА

Я ПРОТИВ РЕЛИГИИ

МНЕ С МУЛЛОЙ НЕ ПО ПУТИ!

О ПРАВДЕ ЖИЗНИ И РЕЛИГИОЗНЫХ ВЫДУМКАХ

Я ПОРВАЛ С РЕЛИГИЕЙ

ВРАЧ, А НЕ ИШАН

УНИЖАЮЩИЕ ТРАДИЦИИ

РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ, ПОРВАВШИХ С ИУДАИЗМОМ

НЕ ХОЧУ ЛИЦЕМЕРИТЬ

ЯХВЕ ТЕРЯЕТ СВОИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ

ЯДОВИТЫЕ МОЛИТВЫ

КОМУ ОТ ЭТОГО ПЛОХО

КАК Я ХОРОНИЛ ДЯДЮ НАТАНА Расскаp

ОТВЕТ ПОЧЕТНОМУ РАВВИНУ

АТЕИСТЫ ЗА РАБОТОЙ

ПРОТИВ РЕЛИГИОЗНЫХ ПРЕДРАССУДКОВ (Из тьмы к свету)

ЧЕЛОВЕК ЗАБЛУЖДАЛСЯ

АЛЕКСАНДР ЗЕЙЛИНЬ РВЕТ МОЛИТВУ

РЕЛИГИОЗНЫЕ ПУТЫ ПОРВАНЫ

ПРОЗРЕНИЕ

РАЗРЫВ Маленькая документальная повесть

СТОИТ ЛИ РАЗРУШАТЬ В ЛЮДЯХ ВЕРУ?

СНИМИТЕ ПОВЯЗКУ С ГЛАЗ, РЯДОВОЙ ХОМЧУК! Письмо в редакцию

НЕ БУДЬТЕ ТРУПОМ СРЕДИ ЖИВЫХ! Открытое письмо баптистке Аиде Скрипниковой и ее друзьям «братьям и сестрам во Христе»

ПОИСКИ ПРАВДЫ (подлинная история в письмах, с примечаниями и комментариями)

УЧИТ ЛИ РЕЛИГИЯ ДОБРУ? Ответ А. Ковтуну (село Колодистое, Уманского района, Черкасской области)

«НЕ УБИВАЙ»

«НЕ УКРАДИ»

НУЖДАЕТСЯ ЛИ ЧЕЛОВЕК В РЕЛИГИОЗНОМ УТЕШЕНИИ?

ЦЕНА РЕЛИГИОЗНОГО УТЕШЕНИЯ

ПРАВДА О РЕЛИГИИ

ДОБРО НА СЛОВАХ — ЗЛО НА ДЕЛЕ

КРЕСТОНОСНОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО Под крылышком оккупантов

ИСТОРИЯ НОВОГО ИОВА

ЖИТИЕ ВЛАДЫКИ АНДРЕЯ

САТАНА И ЧАША

«СВЯТАЯ КРОТОСТЬ» ЖАЖДЕТ КРОВИ

КТО ОТВЕЧАЕТ ЗА «БОЖЬИ ПРОИСШЕСТВИЯ»?

ТЕМНЫЕ ДЕЛА У «СВЯТЫХ МЕСТ» (рассказ очевидцев)

ДНЕВНИК ИНОКИНИ

ОБРЕЗАНИЕ

О ВРЕДЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПОСТОВ

О «ТАИНСТВЕ» КРЕЩЕНИЯ

О «ПРЕСТОЛЬНЫХ ПРАЗДНИКАХ»

УЧИТ ЛИ «СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ» ТРЕЗВОСТИ?

О ТЕХ, КОГО РАДУЮТ БОЛЕЗНИ

ЧТО ТАКОЕ СОВЕСТЬ?

СОВЕТСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО О КУЛЬТАХ

ПОМЕЩЕННЫЕ В НАСТОЯЩЕМ СБОРНИКЕ РАССКАЗЫ БЫВШИХ ВЕРУЮЩИХ И ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ БЫЛИ РАНЕЕ ОПУБЛИКОВАНЫ:

Примечания