S-T-I-K-S: Бродяга

Два слова о том, кто и откуда

Уважаемые читатели!

Это — спин-оф по циклу «Новая жизнь».

О приключениях сержанта Крылова.

Для тех, кому лениво читать первую (https://author.today/work/368009) и вторую части «Новой жизни» — в двух словах о том, кто и откуда. Кулак и его команда — Гвоздь и Катя, попав в непростую ситуацию, наткнулись на свежака, который предложил им убежище в своем бункере. В обмен на коды доступа, секреты аварийных выходов и входов он выторговал у них обещание, что если когда-то он окажется иммунным, то они ему помогут. В двух книгах рассказывается о приключениях и скитаниях по Стиксу их команды, а так же о том, как они обрели свои способности и позже Леру. А в этом цикле — о дальнейшей истории этого свежака, который таки оказался иммунным.

Приятного чтения.

Глава 1

Говорят, если просыпаешься в холодном поту, то это всего лишь дурной сон. Чушь. Настоящий ужас — это когда ты открываешь глаза и понимаешь, что тьма вокруг тебя — не ночной кошмар, а реальность, и холод пронизывает не тело, а саму душу. Вот тогда понимаешь: что-то действительно пошло не так.

Первое, что я ощутил, — это тишина. Глухая, абсолютная, как будто весь мир перестал дышать. Тянусь к выключателю — ничего. Понятно, электричества нет. Остаётся два варианта: или я не заплатил за свет, или начался конец света. И знаешь что? Я ставлю на второе.

Фонарик на тумбочке попался в руку быстро, будто ждал меня. Включил, поднялся с кровати, стараясь не споткнуться о хлам, который успел накопить в своей комнате. Где-то здесь валялся мой армейский ботинок — острый, как совесть наутро после очередной пьянки.

Бункер казался мёртвым. Слишком тихо. Это не просто отсутствие шума — это тишина, которая давит, словно невидимый груз. Ноги буквально прилипают к полу, как будто сама тьма пытается меня удержать. Но я знал, куда идти — вниз, к генератору. Это правило. Наступил конец света — первым делом проверь генератор. Или хотя бы почувствуй себя полезным.

Лестница вела в темноту, как будто насмехалась. Каждый шаг отдавался эхом, будто невидимый кто-то шёл за мной след в след. «Идеальное начало дня», — промелькнуло в голове, пока я спускался, не отрываясь от мысли: когда же я в последний раз проверял своё оружие?

Добравшись до генераторной, я включил фонарик, окинул помещение взглядом. Всё на месте, провода целы, никакие твари не добрались. Запустил генератор, и мягкое гудение разнеслось по помещению. «Есть контакт», — успокаивал себя, но что-то внутри уже шептало: не радуйся раньше времени.

И тут меня накрыло. Запах. Кислый, тошнотворный, как рвота, смешанная с гнилыми лимонами. Поднял голову и понял: что-то здесь чертовски не так. Этот запах… он словно предупреждал меня о надвигающейся беде. «Да это просто вентиляция барахлит», — попытался я убедить себя. Но внутренний голос уже шептал: беги.

Добравшись до диспетчерской, я замер. За окном… туман. Но не обычный — густой, зелёный, как болотная жижа. Стелется по земле, словно живой, ползёт, как змеиный яд, вытекающий из леса. Словно он пришёл за мной, призрак из забытых кошмаров.

На мониторах что-то двигалось. Я всмотрелся и… увидел их. Существа. Изломанные, изуродованные, искажённые кошмаром, что вырвался на свободу. Они двигались хаотично, рвали друг друга на части, жрали тех, кто слабее, и устремлялись вперёд. Хищники, извращённые чудовища, как будто из самого глубокого ада.

Но больше всего меня пугало другое. Эти твари когда-то были людьми. Тела — изуродованные, обросшие наростами, как будто паразиты подчинили их себе. Но глаза… глаза всё ещё оставались человеческими. Пусть и безумными, искажёнными, но в них читалась, жажда… и что-то живое.

И я стоял, прикованный к этому ужасу, словно загипнотизированный. Что это за чертовщина? Как будто реальность наконец сорвала маску и обнажила свой истинный, отвратительный облик.

Я чувствовал себя потерянным, бессильным. Смерть? Нет, меня она не пугает. Но это… это нечто иное. Это был не конец света — это был его новый, жестокий и безжалостный старт. Туман обволакивал мой мир, поглощая его, и я впервые в жизни осознал: монстры, что таились в ночных кошмарах, были реальностью, и этот мир больше не принадлежал людям.

«Добро пожаловать в новую реальность, Крылов», — мысленно усмехаюсь, чувствуя, как ледяной пот стекает по спине. И тут до меня доходит, что я один, совершенно один в этом бункере, окружённом адом.

И что самое страшное — у меня нет плана. Никакого, чёрт возьми.

«Что за дьявольщина…» — прошептал я, включая радиопередатчик. Но в ответ — только тишина и помехи, как будто сам эфир издевается надо мной. Пытался пробиться через них, запускал сигналы SOS на всех доступных частотах. Ноль реакции. Мой сигнал, похоже, растворился в этом чёртовом тумане. В голове роились вопросы: что это за адский цирк? Химическая атака? Новый вирус? Или все уже умерли и просто не хотят в это поверить?

Пришло время действовать. Вдохнул. Глубоко. Будто готовлюсь нырнуть на дно океана, из которого, возможно, не будет возврата. Оставалось одно — вооружиться до зубов и шагнуть в этот мрак. Подхожу к шкафу с оружием. Руки дрожат, но я их сдерживаю. Вскрываю шкаф с чувством, словно открываю ворота прямо в преисподнюю.

Пальцы инстинктивно находят АК-12. Старая, надёжная сталь. Родной друг, которому я доверяю больше, чем кому-либо на этом свете. Холодный металл в ладонях — и вот я уже готов к любому дерьму, что выпадет на мою долю. Вставляю патрон в патронник, проверяю снаряжение. Каждое движение чёткое, механическое. Это ритуал, мой способ не сойти с ума.

— Пора, Крылов, — говорю себе, и сам себе не верю.

Бронежилет, магазины на пояс, нож в ножны на бедре. Полный комплект. Отражение в стекле шкафа показывает незнакомца: вооружённый до зубов, как будто готов к войне. Да кого я обманываю? Я и есть на войне.

Тяжёлая дверь бункера скрипит, когда я открываю её. Широкий массив металла, мой последний барьер между безопасностью и хаосом. «Ну что ж, Крылов, вперёд. Ты ведь не трус, да?» Вопрос без ответа.

Туман. Вот он, тут как тут, стелется по земле, словно живое существо. Скользит внутрь приоткрытой двери, словно приглашая меня на танец с безумием. Кажется, если позволишь ему, он вберётся в тебя, обовьётся вокруг и затянет в этот мрак. Замер на пороге, глядя на то, как этот туман лениво проникает внутрь, словно хозяин положения. «Чёрт возьми, неужели я действительно выйду?»

Вдохнул глубоко, будто это мой последний глоток воздуха. Сделал шаг. Медленно, осторожно. Тишина вокруг была настолько плотной, что казалось, будто я сейчас оглохну. В этом мире даже звуки умерли.

Первые шаги… а дальше начинается кошмар. Из этой пелены, как призрак из прошлого, выдвигается человек. Среднего роста, угрюмый взгляд. Глаза холодные, пустые, словно в них не осталось ни капли человеческого тепла. Встал передо мной и протягивает руку, будто нас давно ждали друг друга.

— Приветствую, товарищ Крылов, — произнёс он, его голос хриплый, будто его уже тысячу раз использовали для плохих новостей.

«Товарищ⁈ Тамбовский волк тебе товарищ», — подумал я, и челюсть непроизвольно сжалась. Откуда он знает моё имя? И какого дьявола он тут делает?

Рука его всё ещё протянута, и я вижу, что он не собирается её убирать. «Ну что ж, давай познакомимся поближе, друг мой», — мелькнуло в голове, и я ухватился за его руку. В одно движение, так же, как учили в спецназе, проворачиваю его через бедро. Он летит на землю, с глухим стуком падает, а туман вокруг него разлетается, словно даже ему противно касаться этого типа.

Но радоваться долго не пришлось. Не успел я обернуться, как передо мной уже стоял другой — куда больше, чем первый, и автомат держит в руках, прицел направлен прямо мне в лоб. Но самое дерьмо не в этом. Автомат был точной копией моего АК-12. Даже ремень потёрт в том же месте, где у меня. Будто его только что вырвали из моих рук и теперь намереваются отправить мне же пулю в голову.

«Ну здравствуй, новый день,» — успел подумать я, перед тем как мир превратился в темноту.

Я бы, конечно, что-то сказал, может, даже какое-то остроумное замечание, но тут я заметил кое-что ещё. Прямо перед моими глазами, буквально в воздухе, материализовалась и зависла странная штука — то ли нож, то ли какая-то длинная спица. Кончик её указывал прямо мне в глаз, будто хотел пробуравить мне череп.

«Неплохая утренняя зарядка», — мысленно я ещё попытался пошутить, но организм уже не слушался. Всё происходящее так сильно выбивало из привычного сценария, что я замер. Мой мозг отчаянно пытался собрать мысли в кучу, но их было столько, что они тут же разлетелись, как тараканы по углам.

Я не успел ни произнести ни слова, ни сделать хоть какое-то движение. Всё стало чёрным, как будто выключили свет, и я провалился в эту беспросветную тьму.

Очнулся я с тупой болью в голове. Где-то в глубине сознания барабанили мысли: «Это что, был удар прикладом по голове или меня просто погрузили в сон с заточкой у виска?» Вполне могло быть и то, и другое. Глаза не открывались, но я чувствовал, что нахожусь в горизонтальном положении. Я был связан — руки туго сжаты за спиной. Вокруг слышался тихий разговор. Где-то неподалёку негромко посмеивались. Голова продолжала гудеть, как мотор старого грузовика, пытаясь включиться.

Собрав остатки сил, я приоткрыл глаза. Освещение было тусклым, вокруг стояли силуэты нескольких людей. В полумраке трудно было понять, кто они такие, но среди них явно выделялся тот самый угрюмый тип, которого я первым швырнул на землю. А рядом с ним тот, что уже успел приложить меня стволом. Ещё один шаг — и я был бы в коме.

«Вот чёрт, в какие переделки ты себя загнал, Крылов?» — спросил я себя, пытаясь немного двинуть руками. Верёвки были затянуты надёжно, но кое-что отвлекло меня от попыток сбежать.

Один из людей, стоявших ко мне спиной, наконец заговорил. Голос его был резкий, словно он привык командовать и не терпел возражений.

— Ты чего его сразу не выключил? — процедил он, будто задал вопрос о погоде. — Не первый раз же, знаешь, что он шуток не понимает. Резкий как понос. Проверил его? В этот раз фартануло?

У меня внутри всё похолодело. Не первый раз? Что, чёрт возьми, здесь происходит? Туман, странные люди, и вот эта фраза, что меня должны были «выключить». Я даже не успел отреагировать, как это самое «выключение» уже случилось. И кстати, неплохой способ описать состояние моей головы после их внезапной атаки.

Тот, кого я уронил, тяжело вздохнул. Вид у него был такой, как будто он осознал, что его гордость только что растоптали грязным армейским ботинком. Моим ботинком.

— Да я думал, что он хотя бы выслушает, — начал оправдываться он. — А он… через бедро меня, как пацана.

О, обиделся. Ещё бы, не каждый день кто-то тебя укладывает в грязь, как мешок с картошкой. Но его обида меня не особо волновала. Голова болела так, что хотелось попросить сделать «выключение» по второму кругу. Хотя нет, наверное, не хотелось. Всё-таки живым лучше, чем лежать, не зная, где и кто ты.

Парень снова вздохнул и добавил:

— Да, проверил. Иммунный.

Иммунный? Это уже интересно. Какая-то странная игра, в которой я, похоже, всего лишь пешка, и они вдруг решили, что мне повезло. Повезло с чем? С тем, что не расстался с головой после их первого «приветствия»?

Видимо, в их странном понимании «иммунный» — это как выиграть лотерейный билет в тот момент, когда тебе заявляют, что выигрышом будет место в психушке. Спасибо, конечно, но можно я как-то переживу без этой информации?

— Вот и хорошо, — сказал первый голос, тот самый командир. — Значит в этот раз повезло. Но ты его в следующий раз хотя бы предупреждай. У нас тут не цирк, а реальность. Уложим еще по глупости… Мы можем играть в доброго и злого копа, но без самого копа — и до психушки недалеко.

Ага, спасибо за предупреждение, — подумал я. — Значит, в следующий раз постучите, а то я вас ещё раз через бедро кину.

Всё это было настолько абсурдным, что я едва удержался от смеха. Эти ребята явно что-то знали, чего не знал я. Они говорили обо мне так, будто я уже сто раз был в этой ситуации, и каждый раз заканчивал с броском через бедро. Но самое смешное, что в их глазах я был чем-то вроде животного на экспериментальном столе. «Иммунный», значит? Ладно, посмотрим, чем это всё обернётся.

— Ну что, господа, — наконец решил я подать голос, откашливаясь. — Может, расскажете, что здесь, чёрт возьми, происходит? Или мне продолжать валить вас через бедро до посинения, как вы выразились — «При каждой встрече»?

— Очнулся, Крылов? — проговорил он, усмехаясь. — Добро пожаловать в наш дружный коллектив.

«Вот теперь точно: тамбовский волк тебе товарищ».

— Кто вы такие, чёрт возьми? — прохрипел я, стараясь не выдать раздражение и боль, но голос прозвучал так, как будто я пел в караоке после бутылки водки.

— О, ты как всегда любишь задавать вопросы, — произнёс он с усмешкой. — Мы — твои новые друзья. Только ты ещё этого не знаешь. Ну ничего, скоро познакомимся поближе.

Я пытался вспомнить, что именно пошло не так, но мысли путались. Последнее, что я помнил — тот чёртов нож, зависший в воздухе. Может, это всё галлюцинация, вызванная кисловатым запахом тумана? Но тут угрюмый тип шагнул ко мне ближе и сел на корточки прямо напротив моего лица.

— Позволь представиться, — заговорил он, ухмыльнувшись. — Я Кулак, тот тип, которого ты так лихо повалял — это Гвоздь. Не волнуйся, он не держит обид, если только ты не будешь продолжать с ним воевать. — Он кивнул в сторону девушек. — А это Катя и Лера.

Девушки кивнули в ответ, не проявляя ни дружелюбия, ни враждебности. Просто… холодная профессиональная нейтральность. Одна держала что-то похожее на снайперскую винтовку, другая — длинный нож, который больше походил на мачете. Это определённо не была обычная команда.

— Ладно, с именами разобрались, — проговорил я, хотя внутри нарастало беспокойство. — А что насчёт… места? Где, чёрт возьми, мы находимся? И я сейчас не о своем бункере говорю…

— Слушай, Крылов, ты нас не знаешь. Пока. Но мы тебя знаем. Хорошо знаем, — Он говорил с такой уверенностью, что меня пробрала дрожь. — Нам точно с десяток раз приходилось тебя убивать, но каждый раз до этих печальных событий ты успевал расположить нас к себе снова и снова. Ещё в самый первый раз мы пообещали тебе либо помощь, либо взять к себе в команду. И вот этот момент настал. Мы своё слово держим.

Он сделал паузу, очевидно ожидая, что я что-то скажу. Но я лишь молча смотрел на него, пытаясь понять, что здесь вообще происходит. В голове стучала боль, как будто кто-то бесцеремонно долбил по ней молотком.

Я уставился на него, пытаясь сопоставить всё это с реальностью. Убивали меня? Десятки раз? Да он просто рехнулся. Но чем больше я его слушал, тем меньше это казалось шуткой. Гвоздь, парень, которого я уложил, стоял рядом, словно это был обычный день на работе. А эти две девушки, смотрели на меня так, будто это был рутинный брифинг перед очередным заданием.

«Что за хрень здесь происходит?» — мелькнуло в голове. Он говорил так, как будто знает меня всю мою жизнь, будто мы уже сто лет знакомы, а я вот, как дурак, только сейчас всё это слышу впервые.

— Мы называем это место Улей, — начал он объяснять, и в ту же секунду мне захотелось заткнуть уши. Чуйка подсказывала, что дальше будет что-то настолько жуткое, что я пожалею, что вообще проснулся сегодня утром. — Это своеобразный мультиверсум. Различные миры и кластеры, как мы их называем, переплетаются здесь.

С каждым его словом я чувствовал, как подо мной словно пол уходит из-под ног. Миры? Кластеры? Мультиверсум? Какой к чёрту мультиверсум? Это что, новый уровень бреда?

— И все мы здесь, потому что нас забрал Стикс, — закончил он, глядя прямо мне в глаза.

Стикс. Это слово повисло в воздухе, как разряд тока. Знакомое и чужое одновременно. Что-то из древней мифологии, из тех сказок, которые пугают детей перед сном. Но когда он это произнёс, всё стало на свои места. Это не было именем или названием. Это был приговор.

У меня мороз пошёл по коже. Не потому, что я испугался. А потому что я начал понимать, что они не лгут. Каждый взгляд, каждое слово говорили о том, что я действительно был здесь раньше. И что, возможно, они убивали меня. Десятки раз.

Но тогда, чёрт возьми, почему я этого не помню? Почему каждый раз это как в первый раз? Или всё это просто галлюцинация, последствие удара по голове?

— Мы все здесь по одному и тому же сценарию, — продолжал он, и его голос звучал как эхо в голове. — Стикс забирает нас, помещает сюда, и мы проживаем одно и то же снова и снова. С небольшой разницей: каждый раз хоть что-то, но другое. И каждый раз нам приходится проверять тебя — иммунный ты или нет.

У меня кружилась голова.

— Так это какой-то дурацкий цикл? — выдавил я, чувствуя, что стою на краю пропасти, и готовый сорваться в любой момент.

— Почти, — ухмыльнулся он.

Я молчал, стараясь переварить услышанное. Это место — Улей, этот Стикс, этот грёбаный мультиверсум… всё это звучало как ужасный сон, но, похоже, это был мой новый реальный кошмар.

Глава 2

Я нахмурился, не понимая ни слова.

— Стикс? Как река в древнегреческой мифологии? Ты серьёзно?

— Да, — продолжил Кулак. — Стикс — это сила, которая переносит людей сюда из их прежних миров. Никто точно не знает, что это за сила или разум, но всё, что мы знаем — она вытаскивает нас, вместе с частями городов, территорий, даже целыми кусками реальностей, и забрасывает в Улей. И теперь мы здесь. Навсегда.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы обработать услышанное. Мультиверсум? Реальности? Стикс? Это что, плохая фантастика? Но интонация Кулака не оставляла сомнений — он говорил об этом всерьёз.

— Никто не знает, как выбраться отсюда? — спросил я, хотя в глубине души уже знал ответ заранее.

Кулак покачал головой.

— Нет. Все, кто пробует найти выход обратно… Они терпят неудачу.

— Неудачу? — я напрягся.

На этот раз в разговор вступил Гвоздь. Он тяжело вздохнул, словно пытался подобрать правильные слова.

— Здесь есть несколько типов кластеров, — сказал он, подходя ближе. — Одни кластеры постоянно загружаются, и там кишит заражёнными. Другие — относительно безопасны, но это ненадолго. Вся территория Улья заражена местным вирусом, или, как мы его называем, грибком, спорами. Все, кто попадает сюда, заражаются.

Меня пронзило осознание того, что я тоже мог быть заражён этим вирусом. В голове замелькали мысли о всяких фильмах ужасов с мутантами, но я оставался спокойным.

— Значит, заражённые — это те, кто подхватил вирус?

Гвоздь кивнул.

— Почти все становятся заражёнными. Около одного процента иммунны, — продолжил он. — Эти люди и есть единственные, кто способен выжить в Улье дольше остальных. Мы называем их иммунными. Ты, Крылов, один из них.

Меня пронзила странная смесь облегчения и ужаса. Иммунный? Какого чёрта? Как я могу быть частью всего этого?

Гвоздь продолжил:

— Все остальные, кто не имеет иммунитета, превращаются в заражённых. Существа, которых ты видел на мониторах, — это начальные стадии заражённых. Они развиваются. Чем больше они питаются, тем сильнее становятся. Это, можно сказать, их «эволюция».

Я вспомнил о тех жутких созданиях, которые мелькали на экранах в диспетчерской. Они поедали друг друга, становились больше, сильнее. Я ещё тогда почувствовал, что они не просто монстры — в них было что-то человеческое.

— Значит, эти монстры… это бывшие люди? — спросил я, внутренне содрогнувшись.

— Да, — подтвердил Кулак. — Многие или большинство из них когда-то были людьми. Но вирус изменяет их до неузнаваемости. Единственные, кто может бороться с ним, — это мы, иммунные.

Катя, которая до этого молчала, добавила:

— Мы пытаемся выжить и бороться с ними. Но это непросто. Заражённые становятся сильнее с каждым днём.

Меня охватила волна паники. Это не просто кошмар. Это реальность, в которой я застрял.

— Так что? Мы теперь будем ходить по Улью и вырезать всех этих заражённых? — саркастично бросил я, надеясь хоть немного смягчить ситуацию.

Гвоздь ухмыльнулся:

— Ну, если тебе некуда спешить, то да, примерно так.

Но тут снова заговорил Кулак, его голос стал серьёзнее:

— Крылов, я понимаю, что это много для восприятия. Ты, возможно, чувствуешь себя потерянным. Мы все через это прошли.

Он на мгновение замолчал, а потом добавил, усмехнувшись:

— Давай для начала тебя развяжем, только не швыряйся Гвоздём. Он тебя в бараний рог скрутит, так что не испытывай судьбу.

Гвоздь, который стоял рядом, бросил мне взгляд, словно подтверждая, что этот сценарий не такой уж невероятный. Я молча кивнул, давая понять, что пока что буду держать свои ноги и руки при себе. Меня развязали, и я почувствовал, как к рукам возвращается кровь. Они ещё ныли, но это было терпимо.

— Голова болит? — спросила Лера, внимательно смотря на меня. Катя стояла рядом, почти без эмоций, но её взгляд всё же ловил каждое моё движение.

— Да, болит, — признался я, пытаясь потереть затылок. — А ещё сушняк… будь он неладен.

— Сейчас исправим, — сказал Гвоздь, протягивая флягу. — Только сильно не удивляйся. Мы эту дрянь в кустарных условиях делаем.

Я взял флягу, оглядел её с подозрением, потом сделал пару глотков. Ну что я могу сказать? Если бы на земле существовал напиток, который можно было бы сравнить с недельными портянками, смешанными с самым отвратительным самогоном — это был бы он. Я чуть не выплюнул всё обратно, но, сделав над собой усилие, проглотил.

— У вас тут что, ноги солдат по спецрецепту используют? — с сарказмом пробурчал я, отдавая флягу назад.

Гвоздь усмехнулся, а Кулак лишь кивнул.

— Не привередничай, это лучшее, что мы можем предложить в Улье.

И, как ни странно, буквально через пару минут всё начало улучшаться. Головная боль постепенно исчезла, и чувство тошноты от удара тоже отступило. Может, это их отстойная бурда и выглядела, как помои, но эффект был почти чудодейственным.

— Что в этом напитке? — спросил я, скептически глядя на флягу. — Уверен, что там не кокаин с адреналином в пропорциях?

— А вот это секрет, — сказал Гвоздь с хитрой улыбкой. — Но работает же?

— Ну, скажем так, если завтра у меня не вырастет третья рука, то возможно, я даже не буду жаловаться.

Как только я начал чувствовать себя лучше, Кулак вытащил откуда-то из-под плаща что-то странное. Это был футляр, обтянутый плотной чёрной кожей. Он открыл его, и внутри оказался красный шарик, похожий на крупную жемчужину, будто прямо из ювелирного магазина.

— Проглоти это, — сказал он торжественным тоном, как будто вручал мне награду.

Я уставился на него, а потом на этот странный шарик. Проглотить? Вот это поворот! Сразу возникли мысли о всяких эзотерических ритуалах или нелепых культах.

— Зачем? — спросил я, чуть прищурившись. — Это какая-то ваша местная версия витаминов? Или это подарок от заражённых?

— Просто проглоти, — сказал Кулак, не удосуживаясь объяснять. — Потом ещё благодарить будешь.

Ага, благодарить, если только не превращусь в очередного мутанта с третьим глазом на лбу. Но выбора особо не было. Они выглядели слишком серьёзными, а любопытство заставило меня рискнуть.

Я взял этот странный шарик и, не раздумывая долго, проглотил его целиком. И тут началось. В животе словно зажгли факел — жгучая боль на мгновение пронзила меня, как будто огонь пробежал по всем внутренним органам. Я согнулся пополам, выпустив протяжный выдох, пытаясь не выдать боль. Но чувство, как ни странно, быстро прошло, оставив только лёгкое тепло где-то в районе желудка.

— Ты точно не из наркоторговцев? — выдавил я из себя, поднявшись с земли и вытирая пот со лба.

Кулак коротко засмеялся, потом, задумавшись на секунду, наконец изрёк следующее, что буквально выбило меня из колеи.

— В Улье свои правила, Крылов, — сказал Кулак, глядя мне прямо в глаза. — И одно из них нарушать нельзя. Никаких вопросов, просто делай, что говорят. И с сегодняшнего дня, официально… мы нарекаем тебя… — он на секунду замолчал, словно пытаясь подобрать точные слова, которые должны были что-то для меня значить. — Мы так привыкли, что ты Крылов, но знаешь что? Теперь ты Бродяга.

Я застыл, пытаясь осмыслить услышанное. «Бродяга?» Я открыл рот, но слова застряли в горле. Минуту назад я был просто Крыловым, а теперь… Бродяга? Это что за цирк?

— Бродяга? — переспросил я, не зная, смеяться или начинать паниковать. — Это серьёзно?

Кулак кивнул, его лицо стало серьёзным, но с легкой усмешкой.

— Абсолютно серьёзно. Понимаешь, каждый раз, когда мы тебя пытались вытащить, ты бродил вокруг бункера. Мы не раз ловили тебя неподалёку. Пару раз вообще в соседний кластер забредал. Ты вокруг да около бродил, как будто сам не знал, куда двигаться. Может, в этот раз наши старания и зачёл Улей, когда мы прямо по туману к тебе рванули. Так что теперь ты — Бродяга. Так и будем звать.

Меня переименовали в Бродягу? Я понял, что возражать не имеет смысла. В этом мире, похоже, даже имена не имеют постоянства.

— Ладно, Бродяга так Бродяга, — ответил я, усмехнувшись про себя.

— Бродяга… — я прокрутил это у себя в голове, но это всё равно звучало как какой-то сюрреалистический бред.

Гвоздь, который стоял рядом и наблюдал за этой сценой, добавил:

— Привыкай, дружище. Это Улей. Тут многое не имеет смысла, пока ты сам его не найдёшь.

— И что теперь? — спросил я, не сдерживая сарказма. — Я теперь часть этого цирка? Следующий шаг — в костюм мухи меня переоденете?

Катя, которая до этого момента молчала, тихо хихикнула, но быстро вернула серьёзное выражение лица. Лера, наоборот, не изменила лица, как будто я ей был уже абсолютно безразличен.

— Нет, костюмы мух у нас не в моде, — ответил Гвоздь, ухмыляясь.

Я вздохнул. Ну вот, теперь ещё и Бродяга. Всё, что оставалось, — смириться с этим безумием.

— Ладно, Кулак, — сказал я, бросая последний взгляд на команду. — Если я теперь Бродяга, то что дальше? Какие у вас планы для меня?

Кулак посмотрел на меня, а потом обменялся взглядом с Гвоздём. Оба ухмыльнулись так, будто только что узнали какую-то забавную шутку, которую я ещё не слышал. Наконец, Кулак начал говорить.

— Слушай, Бродяга, — начал он, — нам всем известны твои подвиги. Понимаешь, мы впервые пересеклись почти четыре года назад…

Я покачал головой. Конечно, ничего не понимаю, учитывая, что это первый раз, когда я вообще вижу их в своей жизни. Но Кулак и не ждал ответа, он продолжил:

— Тогда ты нам здорово помог. Мы были в заднице по самые уши, не было ни безопасного места, ни базы. А тут ты, со своим доблестным бункером, внезапно появился и пригласил нас на чашечку чая. И в прямом, и в переносном смысле.

— Постой-ка, — перебил я, — ты хочешь сказать, что я пустил вас в этот бункер просто так?

— Не просто так, — ответил Кулак, явно наслаждаясь моим замешательством. — Сейчас мы используем его как перевалочную базу последние четыре года. Этот туман перезагружает всё тут раз в три месяца, и каждый раз он здесь. Каждый раз мы знаем, что есть место, где можно остановиться. Да еще и обновить вооружение, снарягу, припасы, в конце концов.

— А меня там не было? — спросил я, не в силах удержаться от любопытства.

Гвоздь усмехнулся.

— Был. Только не всегда в хорошем состоянии. Давай так: ты нас спас, но сам, скажем так, был не особо везучим.

— Что значит не везучим? — пробормотал я, понимая, что правды всё равно сейчас не узнаю.

— Ну, скажем, — начал объяснять Гвоздь, — что на тот момент ты не был иммунным.

— И? — я уставился на них, ожидая, что вот-вот выпадет ещё одно ведро холодной воды.

— И это означало, что каждый раз, когда туман перезагружал мир, ты как-то не доживал до следующей загрузки, — Кулак произнёс это так спокойно, словно говорил о том, как варить макароны.

— Но тогда, в первый раз, на прощание ты предложил нам помощь и место в этом бункере, — продолжил Гвоздь. — И мы согласились. Так что ты, по сути, оказался спасителем, и мы в долгу перед тобой. Тогда, в первую нашу встречу, ты сделал нам одолжение, и мы тебе пообещали, что если когда-нибудь ты окажешься иммунным, то поможем освоиться тут или возьмём к себе в команду.

— Как мило с вашей стороны, — пробормотал я, чувствуя, как голова начинает болеть от всех этих странных откровений. — Так значит, я вас спас, а потом вы меня… ну, проверяли? Раз за разом⁈

Кулак пожал плечами.

— Да, типа того. Проверяли, находили, убивали, всё такое. Стандартная процедура.

— Чёрт возьми, — я провёл рукой по лицу, пытаясь унять накатывающую панику. — Значит, все эти разы, когда я был не иммунным…

— Не думай об этом, — прервал меня Кулак. — Стикс делает свою работу, мы делаем свою. Главное, что сейчас ты здесь, жив и, что самое важное, иммунный.

Гвоздь добавил:

— Так что у нас теперь долг перед тобой, понимаешь? И в ближайших планах — натаскать тебя на выживание в этом месте. У тебя есть шанс освоиться, и время до следующей перезагрузки как раз позволяет это сделать.

— Отлично, — саркастично бросил я. — Вы собираетесь научить меня, как не умереть в этом адском цирке?

Кулак кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Да, именно. Ты должен понять, как здесь всё работает. Стикс — это не просто мультиверсум. Это живое, дышащее нечто. И если ты не научишься выживать здесь, ты снова окажешься… ну, ты знаешь где.

— Мёртвым, — добавил Гвоздь, словно это было очевидно.

— Спасибо за обнадёживающую новость, — я посмотрел на них, пытаясь понять, сколько в этом всём было реальной заботы, а сколько — просто их способа развлечься. — А что насчёт того, что я потом сам решу, что делать дальше?

— Ну, — протянул Кулак, — это уже твой выбор. Мы тебя натаскаем, покажем, что к чему, а дальше ты сам. Захочешь остаться с нами — пожалуйста. Захочешь пойти своим путём — твоё право.

— Это звучит слишком просто, чтобы быть правдой, — сказал я, с подозрением глядя на него. — Какой тут подвох?

— Подвох в том, — начал Кулак, — что в Стиксе ничего не бывает простым. Ты здесь для того, чтобы что-то понять, что-то изменить. Или, может быть, просто прожить этот цикл ещё раз. Мы не знаем. Но у тебя есть шанс, и это больше, чем у многих.

Гвоздь кивнул, подбирая слова.

— Мы все в Стиксе. Мы все здесь для чего-то. Возможно, для того, чтобы научиться чему-то новому. Возможно, для того, чтобы помочь другим. А может быть, чтобы в конце концов найти выход.

— Выход? — я хмыкнул. — Какой ещё выход? Это же мультиверсум. Здесь всё замкнутое.

— Вот именно, — сказал Кулак. — Но иногда даже в самых замкнутых местах есть дверь. Нужно только найти ключ.

Я смотрел на них, пытаясь осознать всю глубину сказанного. Они действительно верили, что здесь есть смысл, что этот Стикс — не просто ловушка, а своего рода испытание. Может, они правы. Может, нет. Но выбора у меня не было.

— Хорошо, — вздохнул я. — Давайте начнём.

— Отлично, — Гвоздь улыбнулся, как ребёнок, которому пообещали новую игрушку. — У нас будет весело. Для начала научим тебя основам выживания. Ты должен знать, как ориентироваться в Стиксе, как отличать безопасные кластеры от опасных. И самое главное — как не сойти с ума от всего этого.

— Это звучит… обнадёживающе, — усмехнулся я. — Значит, всё-таки у меня есть шанс на спасение?

— Шанс есть всегда, — сказал Кулак. — Вопрос в том, сможешь ли ты его использовать.

Они начали перечислять свои планы. Как планируют меня натаскать на то, как держаться подальше от заражённых, как прятаться, когда надо, и как нападать, если без этого не обойтись. Обучить меня всему тому, что знают сами, чтобы я смог хотя бы попытаться выжить в этом чёртовом мире.

Оказалось, что они все неплохие ребята. В своём чёртовом, покалеченном смысле. Но по крайней мере честные. Они не пытались лгать или смягчить реальность. Они говорили, как есть. Это не тёплый уютный мирок. Это место, где каждый день — это борьба. И я должен был научиться бороться.

В течение следующих нескольких дней они тренировались со мной, показывали мне разные трюки, давали советы. Я узнал, как передвигаться тихо, как пользоваться разными видами оружия, как определять заражённых и как их избегать. Они учили меня, как сохранять спокойствие, даже когда вокруг всё рушится.

— Главное, что тебе нужно запомнить, — сказал Кулак однажды вечером, когда мы сидели у входа в бункер, — это то, что в Стиксе правила постоянно меняются. Здесь ничего не бывает постоянным, даже мы. В любой момент может произойти что-то такое, что выведет тебя из игры. Ты должен быть готов ко всему.

— Утешил, — ответил я, оглядывая темноту вокруг нас. — И что, по-твоему, мне делать дальше?

— Выбрать, — сказал он, глядя на меня серьёзным взглядом. — Ты должен выбрать, Бродяга. Останешься ли ты с нами или пойдёшь своим путём. Но что бы ты ни выбрал, помни: здесь, в Стиксе, каждый выбор — это шаг к чему-то большему. К чему-то, что может изменить всё.

Я задумался над его словами. Этот мир был полон загадок, и я был лишь маленькой частью этого огромного, запутанного пазла. Но, возможно, в этом и был смысл. Найти своё место. Или хотя бы попытаться.

Глава 3

Через пару дней после нашей первой беседы Кулак подошёл ко мне и, глядя куда-то мимо, как будто обдумывая что-то сложное, сказал:

— Бродяга, пора бы проверить, как там твоя жемчужина усвоилась.

«О, как мило. Жемчужина. Будто я какая-то устрица,» — подумал я, но вслух ничего не сказал. В Улье, как я уже понял, лучше вопросы не задавать. Тем более, если вопрос касается странных магических предметов, которые ты проглотил под давлением.

Кулак поманил Катю, которая всё это время держалась в тени, наблюдая за мной с каким-то молчаливым интересом. Я сразу заметил, что она была другой. В отличие от остальных, её взгляд был пронизывающим, словно она видела тебя насквозь. Как оказалось позже, у неё был дар знахаря. Как это уживалось с её способностями охотника — загадка, но мне стало ясно, что Катя была не просто бойцом.

— Катя, проверь его, — спокойно попросил Кулак, и она подошла ко мне.

Катя не взяла в руки никаких инструментов, не задала мне вопросов. Вместо этого она просто встала рядом и медленно провела руками над моим телом. Я сначала хотел было усмехнуться, но её сосредоточенное выражение лица заставило меня замолчать. Что-то в её движениях говорило, что она знала, что делает.

Её руки двинулись вдоль моего тела, едва касаясь воздуха, и я почувствовал странное покалывание, будто в воздухе было напряжение, которое я не мог объяснить. Через несколько минут она остановилась, прищурилась и пробормотала что-то себе под нос.

— Ну, как? Я что, светиться начал? — спросил я с лёгким сарказмом, пытаясь разрядить напряжение.

Катя улыбнулась краешком губ, но серьёзность из её взгляда не исчезла.

— Жемчужина усвоилась хорошо, — сказала она, отводя руки. — Дар уже почти сформировался, но пока что не могу сказать, какой именно. Нужно подождать ещё несколько дней… либо нужна встряска.

— Встряска? — переспросил я, недоумевая, что она имеет в виду.

Гвоздь, который сидел неподалёку, лениво вытянув ноги, ухмыльнулся и тут же предложил:

— Встряска? Тогда выпустим его прогуляться по свежему кластеру. Обязательно с лотерейщиками. Им как раз нравятся новички вроде него.

Лотерейщики? Я слышал, как они упоминали это слово раньше, но теперь оно приобрело совершенно новый оттенок. Я понятия не имел, кто или что это такие, но инстинктивно понял, что встреча с ними будет такой себе лотереей — в основном с билетами на «большое невезение». Шутку юмора я оценил, но слава всем богам, это так и осталось шуткой.

— Ха-ха, очень смешно, — пробормотал я, глядя на Гвоздя с прищуром. — В следующий раз, когда вы будете разыгрывать лотерею, не забудьте о том, что я не очень азартный игрок.

Катя усмехнулась и кивнула, а Гвоздь просто пожал плечами, довольный собой. Кулак, однако, остался серьёзным.

— Нет, пока не время для лотерейщиков, — сказал он твёрдо. — Мы не хотим терять Бродягу до того, как он натренируется.

На этом разговор закончился, но идея «встряски» продолжала меня беспокоить. Что это значит? Что со мной происходит? Дар? Какой ещё дар?

Прошло ещё несколько дней. Они не торопили события, но я знал, что Кулак и Гвоздь планировали что-то конкретное. Каждый день они общались между собой, тихо, по-деловому, как будто готовили операцию, в которой мне предстояло сыграть важную роль. И вот однажды вечером, когда я как раз оттачивал свои навыки стрельбы, они подошли ко мне.

— Бродяга, — начал Кулак, — пора идти в поля. Хватит тренироваться на бумажных мишенях. Настало время настоящей охоты.

— Охоты? — переспросил я, ощущая, как внутри что-то сжимается от ожидания. — Охоты на кого?

— На заражённых, — просто ответил он. — Ты должен увидеть их своими глазами. Нет лучшего учителя, чем опыт. Мы пройдёмся по соседним кластерам, и ты натаскаешься в бою с разными видами этих тварей.

Прекрасно. Моё тело слегка напряглось. Что бы они ни планировали, это было серьёзно.

— Я-то думал, что буду просто учиться в уютной атмосфере, — попытался я шутить, но в голосе слышался нервный смех. — Ну что, и кто будет моими «учителями»?

Гвоздь ухмыльнулся.

— О, не волнуйся. С нами ты в безопасности. Почти.

Катя, которая стояла рядом, смотрела на меня серьёзно, но с долей поддержки в глазах. Она знала, что это было частью моей подготовки, и несмотря на её молчаливость, я чувствовал, что она была на моей стороне.

— Завтра утром выдвигаемся, — добавил Кулак. — Будь готов. Мы пройдём через несколько безопасных кластеров, потом двинемся в сторону запада — там заражённые будут с избытком. Там и увидишь всё своими глазами.

Я кивнул, стараясь скрыть беспокойство. Это было неизбежно. Мне нужно было увидеть всё своими глазами, если я хотел выжить в этом мире. Но каждый шаг к этому дню заставлял меня чувствовать, что я стою на пороге чего-то гораздо большего, чем простая тренировка.

Утром, как и было обещано, мы собрались всей компанией и, проверив амуницию, двинулись в сторону запада. Я заметил, что у всех было абсолютное спокойствие на лицах — ни следа волнения или сомнений. Для них это было не просто привычное дело, а, кажется, нечто вроде похода на пикник.

Первые пару километров действительно походили на прогулку. Лес, поле — почти идиллия, если бы не жуткое осознание, что мы направляемся в места, где кишит зараженными. Я шёл сзади, стараясь вникнуть в обстановку, и временами даже пытался расслабиться. Всё казалось слишком спокойно. «Хороший знак? Или затишье перед бурей?» — думал я, сжимая рукоятку ножа, как будто это могло мне помочь.

Когда лес наконец расступился, Гвоздь, идущий впереди, хмыкнул и сказал:

— Новый кластер. Загрузился неделю назад. Следующая перезагрузка через три недели.

Я поднял глаза и увидел город. Вернее, не просто город, а как будто его кто-то посадил сюда по ошибке. Прямо посреди леса. Поле, деревья, и вдруг — бац! — резкий переход, как будто кто-то взял огромную бритву и срезал город прямо из другого мира, закинув его сюда. Улицы обрывались в пустоту, а здания — половина из них словно разрезаны пополам, как в детской игре на выживание.

— Чёрт возьми, это всегда так? — пробормотал я, не в силах поверить своим глазам.

— Привыкай, — усмехнулся Гвоздь. — В Улье так часто бывает. Вот так тебе кажется, что идёшь по лесу, а через шаг — наткнёшься на офисное здание с наполовину срезанным паркингом. Видишь это каждый день — и уже не удивляешься.

Но мое удивление ещё не прошло. Более того, издалека уже было видно какое-то движение на улицах города. И не было сомнений, что это вовсе не мирные жители или случайные прохожие. Я почувствовал, как внутри зашевелилось беспокойство. «Вот оно, началось.»

На подходе Кулак поднял руку с зажатым кулаком, резко остановив нас всех. Его жест был молчаливым, но очень чётким: остановитесь и не рыпайтесь.

Он обернулся ко мне и тихо проговорил:

— В трёхстах метрах группа заражённых. Лотерейщик и кучка бегунов.

Я напрягся. Лотерейщик? Это слово снова прозвучало, и на этот раз я понял, что встреча с ним будет не прогулкой. Взгляд Кулака был серьёзен, без намёка на шутку.

— Лотерейщика возьмём на себя, — добавил он. — А вот с бегунами будешь разбираться ты. Желательно холодняком, чтобы не нашуметь.

Прекрасно. Это было похоже на задание, которое в игре обычно даётся новичку, но с теми, кто на самом деле не особо рассчитывает, что новичок вернётся целым.

Гвоздь, как всегда, взял на себя роль инструктора, быстро объясняя, что к чему, словно я только вчера был в его школе выживания.

— Запоминай, — сказал он, показывая на нож. — Споровый мешок у них находится на затылке. Это их самое уязвимое место. И, что самое важное, это касается не только бегунов. У любого заражённого, даже у самых матерых, этот мешок — их ахиллесова пята.

Он сделал паузу, чтобы я переварил информацию, а затем продолжил:

— Чем крупнее и опытнее заражённый, тем сложнее добраться до этого мешка. У матерых он не просто спрятан — он защищён. Костяной нарост, который покрывает их споровый мешок, такой крепкий, что даже с калаша его не пробьёшь. Понимаешь, о чём я? — Гвоздь поднял бровь, глядя мне прямо в глаза. — Одним ножом тут не обойтись. С более слабыми — да, дело быстрое, точный удар, и всё. Но если ты столкнёшься с матерым, тебе придётся подумать, как его подловить.

— Подловить? — переспросил я, сжав нож в руке, чувствуя, как холод пробежал по спине.

— Да, — ухмыльнулся Гвоздь. — Тебе придётся использовать хитрость. Отвлеки его, подожди, когда он откроется. Они все думают, что неуязвимы, пока ты не доберёшься до этого мешка. Но если заиграешься, они тебе башку открутят быстрее, чем ты нож вытащишь.

Я кивнул, понимая, что с каждым словом ситуация становилась всё более сложной. Бегуны — это одно, но если впереди ждут более сильные заражённые с непробиваемыми головами, мои шансы внезапно показались мне менее радужными.

— А как насчёт тех, что ещё умнее и опаснее? — спросил я, начиная осознавать, что впереди могут быть существа, куда опаснее, чем я мог себе представить.

— У таких уже не только споровый мешок под защитой, — добавил Гвоздь. — Эти твари со временем начинают «обрастать» защитой по всему телу. Они становятся чертовски прочными, с костяными наростами, как броня. Если с бегунами ты можешь управиться ножом, то с матерым понадобятся хитрость, план и серьёзное оружие. Главное — не дай им тебя окружить.

Он говорил всё это с таким спокойствием, будто рассказывал про охоту на зайцев. Но я понимал, что это далеко не зайцы, и не факт, что у меня будет второй шанс.

— Вот почему мы всегда носим с собой что-то потяжелее, — добавил Гвоздь, похлопав по своему автомату. — На всякий случай.

На всякий случай. Это было так буднично в его устах, что я едва удержался от нервного смешка.

Я сглотнул, почувствовав, как пот выступил на ладонях. Споровый мешок. Замечательно. Только вот теперь мне предстояло действовать, а не просто слушать.

Мы двинулись дальше. Вскоре я заметил силуэты бегунов. Они двигались хаотично, но быстро, их движения напоминали дергающихся марионеток, которые потеряли контроль. Их форма — если её вообще можно так назвать — была далёка от человеческой. Они были худыми, как скелеты, их кожа свисала лохмотьями, будто они начали разлагаться изнутри. Но самое главное — это постоянное шевеление их тел. Каждое их движение выглядело словно нервный тик, полный скрытой угрозы.

— Идём, — прошептал Кулак, подавая сигнал двигаться вперёд.

Мы осторожно подкрались ближе. С каждым шагом я чувствовал, как внутри всё сильнее нарастает напряжение. Я сжимал рукоятку ножа так крепко, что пальцы побелели. Это был момент, когда теория встречается с практикой. «Ну что, Бродяга,» — мысленно обращался я к себе, — пора показать, что ты не просто ходячий труп."

Кулак и Гвоздь молча удалились в сторону, направляясь к лотерейщику. Я же остался с задачей убить бегунов. Только не накосячь, — думал я.

Один из бегунов был ближе остальных. Я прижался к стене, стараясь не дышать, наблюдая за его беспорядочными движениями. Он рванулся в одну сторону, затем резко остановился, будто почувствовал что-то. Давай, просто сделай это, и всё.

Я выскочил из укрытия, двигаясь как можно быстрее. Рука с ножом скользнула вперёд, и я ударил прямо в указанное место — чуть ниже затылка. Мешок прорвался. Бегун застыл на мгновение, а затем упал на землю, словно кукла, которой обрезали нити.

Я выдохнул. Первый готов.

Но времени радоваться не было. Остальные бегуны уже заметили движение и начали рваться в мою сторону. У меня не было времени думать. Инстинкты взяли верх. Я скользнул в сторону, увернувшись от очередного нападения, и снова нанёс удар — споровый мешок второго бегуна разлетелся, как по учебнику. Третьему я едва успел всадить нож, когда он оказался слишком близко.

Кровь стучала в ушах. Всё происходило слишком быстро, но я понимал, что это не конец. Оставшиеся бегуны теперь знали, что я тут, и не собирались упускать меня так легко.

Но прежде чем я успел что-то сделать, рядом раздался взрывной грохот, и я увидел, как огромная тень — лотерейщик — рвётся к Кулаку и Гвоздю. Они знали, что делать, и мгновенно переключились на него, сработав слаженно, как единое целое.

Я же стоял среди тел бегунов, тяжело дыша, с чувством, что только что прошёл своё первое настоящее испытание.

Повернув голову в сторону лотерейщика, я увидел только нечеткое, смазанное движение — будто тень скользнула по его массивной фигуре. В следующее мгновение блеснуло лезвие мачете в руках Гвоздя. Свет отразился от металла, как от натянутой струны, и в этот момент лотерейщик уже падал на землю. Время замедлилось: его огромное тело, словно поражённое молнией, рухнуло, подняв клубы пыли. Падая, он выглядел как глыба — тяжёлая, неуклюжая, но бесконечно мощная. Его голова откинулась назад, споровый мешок был разрезан.

Гвоздь, как ни в чём не бывало, подошёл к поверженному лотерейщику и, наклонившись над телом, ловким движением лезвия начал ковыряться в мешке. Он делал это так буднично, как будто вскрывал кокосовый орех, а не тело жуткого мутанта, способного разорвать любого на куски. Я стоял неподалёку, ощущая лёгкий холодок вдоль позвоночника, и наблюдал, как он извлёк оттуда три спорана — маленькие, сверкающие капсулы, которые Гвоздь держал между пальцами, словно драгоценности.

Он поднял голову и ухмыльнулся, словно хвастаясь своей находкой, а затем лениво указал кончиком мачете на моих бегунов, чьи тела теперь лежали на земле.

— Ну что, Бродяга, — сказал он, прищурив глаза. — Пора тебе освоить ещё один навык. Вскрывай их мешки.

Прекрасно. Я сглотнул, стараясь не выдать свою брезгливость. Подойти к этим бегунам и ковыряться в их трупах? Это было последнее, чего я хотел, но если я собирался выжить, нужно было учиться.

Сжав зубы и пытаясь подавить отвращение, я сделал первый шаг. Подойдя к ближайшему бегуну, достал нож и с лёгким нажимом вскрыл его споровый мешок, который располагался на затылке, как объяснял Гвоздь. Мешок лопнул с тихим шипением. Я осторожно нащупал внутри — и вот он, споран, похожий на мелкую костяную жемчужину. Дрожащими пальцами я вытащил его, сдерживая тошноту.

Остальные бегуны ждали своей очереди. Я проделал тот же процесс с каждым — нож, шипение, споран. Чувство отвращения не покидало меня, но я двигался автоматически, как робот, выполняющий программу. В большинстве мешков было по одному спорану, как и говорил Гвоздь.

Когда всё было закончено, я осмотрел свои находки. Небольшие, сверкающие скромные трофеи, которые мне пришлось заслужить через кровь и мерзкие ощущения.

Кулак подошёл ко мне, его лицо слегка смягчилось, и на губах появилась улыбка — редкое зрелище.

— Поздравляю, Бродяга, — сказал он, похлопав меня по плечу. — Это твоя первая добыча.

К нам подошли Катя с Лерой. Катя слегка улыбнулась, одобрительно кивнув, явно довольная тем, как я справился со своим боевым крещением. Лера, не говоря ни слова, просто показала большим пальцем «лайк». Этот жест выглядел почти комично в обстановке, где мы только что разделывались с заражёнными, но мне стало чуть легче. «Я сделал это,» — подумал я. Смешанное чувство триумфа и облегчения, наконец, захлестнуло меня. Но недолго.

Кулак, стоявший рядом, вдруг напрягся, как струна, и грязно выругался сквозь зубы. Его взгляд был устремлён вдаль, и в этот момент я понял, что что-то идёт не так.

— У нас гости, — процедил он. — Элита с тремя руберами и кучкой мелочи.

«Элита?» Я попытался осмыслить сказанное, но не успел. В следующий миг Кулак схватил меня за плечо. Я почувствовал мгновенную дезориентацию, как будто внутренности сделали прыжок сквозь пространство, и прежде чем успел что-либо понять, мы оказались на крыше высотки. Ветер ударил в лицо, я моргнул и, чёрт возьми, чуть не потерял равновесие, готовый свалиться вниз с крыши.

— Твою ж мать! — выдохнул я, цепляясь за бетонный выступ, чтобы не полететь вниз. Адреналин забил в голову, ноги дрожали, но, слава богу, я устоял. Кулак уже исчез с моего поля зрения — он был внизу, где-то на улице.

Я оглянулся вокруг, стараясь понять, что вообще произошло. Ветер на крыше свистел в ушах, а сердце колотилось так, что, казалось, выбьется из груди. Только что я был на земле, а теперь — на вершине чёртовой высотки. «Какого чёрта?»

Глянув вниз, я увидел, что бой уже начался. И в этом бою мне явно не было места — я стал просто зрителем. Гвоздь уже метался между заражёнными с невероятной скоростью, как будто был ветром, двигаясь неестественно быстро, как тень, скользящая по асфальту. В его руках сверкнуло оружие, и в следующий миг я увидел, как один из руберов — огромный, как стена, мутант — начал падать. Кулак же двигался так плавно, что всё это казалось срежиссированной сценой из фильма.

Элита — это был уже другой уровень. Огромная фигура с костяными наростами, прикрывающими его тело, как броня. Он двигался не так быстро, как Гвоздь, но каждое его движение было мощным, наполненным звериной силой. «Вот это монстр,» — подумал я, наблюдая за ним с крыши, словно за гладиатором на арене.

Внизу, Кулак и Гвоздь действовали как единое целое. Мачете Гвоздя мелькало в воздухе, прорезая путь через «мелочь» — лотерейщиков и бегунов. Они не давали Элитнику времени на размышления, постоянно отвлекая его атаками, заставляя терять равновесие.

Я смотрел на это всё, не в силах оторвать взгляд. От неожиданного перемещения у меня ещё слегка кружилась голова, но теперь я ясно видел, что происходит. Я был зрителем этого боя — и это не было похоже на тренировку или на тот бой, который я только что пережил. Здесь всё было на кону.

Элитник поднял лапу, размахивая ей в сторону Гвоздя, но тот уклонился, метнувшись в сторону. Руберы, тяжёлые и неповоротливые, пытались окружить Кулака, но это было бесполезно. Он прыгал телепортом слишком быстро, использовал каждый их промах, нанося удары в уязвимые места.

«Они всё это делают так легко,» — подумал я, глядя на их мастерство. Но внутри меня всё-таки был страх. Я понял, что если когда-то мне придётся столкнуться с такими тварями в одиночку, мне придётся приложить все силы, чтобы выжить.

Каждый миг боя был как на замедленной плёнке. Вокруг летели пыль, осколки, кровь заражённых, но Кулак и Гвоздь были словно вихрь. Они знали, что делали, и делали это чётко, без лишних движений.

Пока я стоял на крыше, наблюдая за боем, моё внимание вдруг переключилось на Катю. Она не участвовала в бою напрямую, но её снайперская винтовка была наготове. Она стояла на одном колене, прижавшись к перилам крыши, и не упускала ни единого движения врагов. Её взгляд был сконцентрирован, а пальцы замерли на спусковом крючке, готовые в любой момент нанести смертельный удар. Я не мог не восхищаться её хладнокровием — она была как хищник, который терпеливо ждёт идеального момента для атаки.

Но настоящая неожиданность началась, когда руберы, эти массивные, тяжёлые монстры, начали падать один затем другой, словно подкошенные. Я прищурился, пытаясь понять, что происходит, ведь Кулак и Гвоздь были заняты Элитой, и не похоже, что они успевали справляться с руберами одновременно.

И вот тут я заметил странное, но жутко знакомое движение в воздухе. Та самая шпилька, которая при нашей первой встрече угрожала моему глазу, теперь летала между заражёнными, будто её направляла невидимая рука. Она бесшумно пронзала воздух, прошивая споровые мешки руберов на вылет с невероятной скоростью. Это не могло быть совпадением — это была Лера со своим даром.

Она стояла в стороне, полностью сосредоточенная, её глаза следили за полётом шпильки, которая казалась живой, как будто сама знала, куда и как ударить. Лера управляла ей с удивительной точностью, и каждый заражённый, который попадал на пути этого смертоносного оружия, был обречён.

Меня охватило странное чувство. Впервые я понял, что среди нас не только воины с оружием, но и люди с дарами, способными изменять ход сражения за считанные секунды.

Кулак с Гвоздём всё никак не могли подобраться к элитнику, чтобы поставить точку в этом чертовом бою. Элитник был слишком мощным, покрытый бронированными наростами, и каждый раз, когда казалось, что они вот-вот нанесут решающий удар, он успевал уклониться или отбиться. Его движения были медленными в сравнении с Гвоздем, но каждое из них было исполнено безумной силы, будто этот монстр был сконструирован из стали и камня. Я уже начал терять надежду, что они справятся с этим чудовищем, и тогда произошло то, что вообще не поддаётся логике.

Глава 4

Кулак внезапно исчез. Не просто двинулся, не сделал прыжок — исчез. В одно мгновение он был рядом с элитником, а в следующее — телепортировался к нему с каким-то неестественным рывком, как будто пространство само сжалось и выплюнуло его в нужное место. Он возник прямо перед этим ужасом Улья, и прежде чем монстр успел отреагировать, Кулак каким-то образом прикоснулся к его груди. Я даже не понял, что он сделал, но элитник застыл, словно его парализовало.

И вот тут началось самое безумное. Кулак исчез вместе с элитником. Оба просто пропали из поля зрения, оставив за собой лишь воздух, дрожащий от напряжения.

На какую-то секунду я застыл, не понимая, что вообще происходит. А потом услышал странный звук — будто скрежет металла — где-то вдалеке, в полукилометре от меня. Подняв голову, я увидел Кулака. Он стоял на самом краю башенного крана, возвышающегося над развалинами города, и смотрел вниз. А элитник… он уже летел. В свободном полёте, головой вниз, к земле.

Эта сцена была настолько эпичной, что у меня перехватило дыхание. Ветер развевал одежду Кулака, а элитник, словно сброшенный с небес, падал с такой высоты, что у меня не было сомнений — от этого удара не выживет никто. Он падал медленно, но с каждым мгновением я понимал, что это его последние моменты существования.

«Чёрт возьми, это был просто эпический ход», — подумал я, глядя на то, как элитник, этот неубиваемый монстр, летит к своей неизбежной гибели.

Удар был оглушительным. Я почувствовал, как земля слегка содрогнулась, когда его огромное тело врезалось в бетон внизу. Даже с такого расстояния можно было услышать треск костей и расплющенные останки. Кулак стоял на кране, как победитель на пьедестале, глядя на то, что осталось от элитника. Сказать, что я был в шоке — это ничего не сказать. «Этот парень играет в свою лигу,» — пронеслось в голове.

В следующее мгновение он исчез и снова материализовался рядом со мной. Как ни в чём не бывало, схватил меня за плечо, и мы с Катей плавно оказались на земле. Её рука была твёрдой, но заботливой, а мой мозг всё ещё пытался осознать происходящее. Там, внизу, нас уже ждали Гвоздь и Лера. Они выглядели спокойными, как будто для них это был просто ещё один день в Улье.

— Ну что, Бродяга, пошли собирать трофеи, — ухмыльнулся Гвоздь, и вся компания двинулась к обломкам, что остались от элитника. Его тело, которое несколько минут назад казалось неуязвимым, теперь было просто грудой плоти и кости, разбитой о землю.

— Слушай, — Гвоздь с улыбкой посмотрел на меня. — Раз уж ты новичок в Улье, у тебя есть шансы, что тебе повезёт. Как насчёт того, чтобы ты первым вскрыл споровый мешок?

Сарказм в его голосе был неоспорим. Но вот ведь черт, после такой эпичной схватки я не мог позволить себе выглядеть слабаком. «Ты или в деле, или ты никто», — напомнил я себе и, сглотнув, опустился на колени перед этим чудовищем. Острый запах крови и разложения врезался в нос, но я подавил рвотный рефлекс. Стиснув зубы, вонзил нож в затылок элитника и начал резать.

Мешок раскрылся с влажным шлепком, и мои руки ощутили сухое тепло его содержимого. «Что ж, Бродяга, момент истины», — промелькнуло в голове, когда я начал вытаскивать то, что было внутри. Сначала появились семь красных жемчужин — они переливались в моей ладони, будто осколки живого огня. За ними — четыре чёрные, холодные, как ночь, словно впитывали в себя свет.

— Отличный улов, — пробормотал Гвоздь, но его глаза блестели, как у хищника, увидевшего добычу.

Я продолжил ковыряться в мешке. На этот раз мои пальцы нащупали мелкие горошины — их было целая куча, и они катились по ладони, будто живые. Ну и спораны, — чёрт возьми, их было как минимум килограмм.

Но это было ещё не всё. Я наткнулся на что-то липкое, и мои пальцы вытащили полкило какой-то оранжевой субстанции. Она светилась, словно янтарь, и казалось, что она еще живая.

— Да ты удачливый, Бродяга, — пробормотал Кулак, подойдя ближе и глядя на добычу. — Вот теперь можешь считать, что ты настоящий обитатель Улья.

Я вытер лоб, чувствуя, как пот смешивается с грязью. Это был мой первый трофей, и на удивление, я не чувствовал отвращения. Только одно — желание узнать, на что ещё способен этот мир и куда он меня приведёт дальше.

Кулак повернулся к Кате, жестом пригласив её подойти ближе. Она сразу же поняла, о чём речь, и подошла ко мне. Не говоря ни слова, поводила руками над моим телом, как будто чувствовала что-то невидимое. Её движения были плавными, будто танец, и я чувствовал лёгкое покалывание по коже, как электрические импульсы. Несколько секунд — и Катя отрицательно покачала головой.

— Никаких изменений, — произнесла она, бросив короткий взгляд на Кулака.

Кулак нахмурился, и я видел, как его мозг отчаянно работает, разгоняя идеи. Наконец, он вздохнул и задал следующий вопрос:

— А что там с усвоением первой жемчужины?

Катя чуть прищурилась, снова поводила руками над моей головой, а затем кивнула:

— Всё в порядке. Даже лучше, чем я ожидала. Он всё усвоил сам, без моего вмешательства.

Кулак расплылся в самодовольной ухмылке, и я моментально понял: сейчас он выдаст что-то безумное. И, конечно же, он не заставил себя ждать.

— А что, если… — начал он с такой интонацией, словно собирался озвучить гениальное открытие века, — под присмотром Кати, дать ему проглотить ещё одну жемчужину? Дар ведь ещё не проявился, верно? Может, две сразу… дважды хитгер, как вам такое?

Катя задумалась. Её взгляд замер на мне, как будто она уже просчитывала возможные последствия. И после долгой паузы она кивнула.

— Стоит попробовать, — сказала она наконец.

В следующий момент в мою ладонь вложили самую крупную красную жемчужину из тех, что я только что вытащил из мешка элитника. Она аж пульсировала у меня в руке, будто живая, и, чёрт возьми, она словно хотела, чтобы я её проглотил. Прежде чем я успел хоть слово возражения сказать, Кулак хмыкнул:

— Ну, Бродяга, принимай свой шанс стать чем-то большим, чем просто выживший.

Сдаваться на полпути было не в моих правилах. Зажмурившись, я сунул жемчужину в рот, чувствуя, как она скользит по горлу, будто пытается сопротивляться. Запил её глотком живчика, и… в тот же миг меня накрыло.

Жар ударил в живот, как раскалённое железо. Тепло распространилось по телу, будто кто-то поджёг мои внутренности. Кулак стоял и ухмылялся, а Катя уже колдовала надо мной, её руки двигались быстро, почти неестественно, словно она вплетала какие-то нити в моё тело.

Я не мог понять, что происходит. Горячая волна прокатилась по венам, огонь разгорался всё сильнее, и было такое ощущение, что мои кости вот-вот раскалятся докрасна и лопнут. Но сквозь этот огонь я видел Катю — её сосредоточенное лицо, её руки, которые двигались, как у настоящего мастера. Она была не просто знахарем — она была чёртовым шаманом, плетущим магию.

В какой-то момент мне показалось, что я задыхаюсь, но Катя положила руку на грудь, и этот жар, этот безумный огонь начал отступать. Постепенно пламя утихло, оставив после себя только слабое покалывание.

— Ну что, Бродяга? — голос Кулака прорезал тишину. — Готов быть легендой?

— Если не сгорю к чёртовой матери, — прохрипел я, обессиленно улыбаясь.

Катя убрала руки и кивнула.

— Он выдержит.

Катя, не прекращая своего наблюдения, добавила, словно между прочим:

— Ещё немного — и быть тебе квазом.

Это слово повисло в воздухе, словно ядовитая капля. Квазом? Что за чёрт, подумал я, не решаясь спросить вслух, но по глазам остальных было ясно: ничего хорошего в этом не было.

— Так что, — продолжила она, — никакого гороха, и уж тем более никаких жемчужин. Пока что только живчик, и то по мере необходимости. Следующую жемчужину ты сможешь принять, только когда твой дар и дары раскроются. Раньше — себе же хуже сделаешь.

Я хотел было спросить, что за «дары» такие, но вид Кати ясно говорил, что объяснений не будет. Зато я заметил, как Кулак, Гвоздь и Лера обменялись взглядом, как будто у них уже был готовый ответ на вопрос, которого я ещё не задал.

— Ну что, — произнёс Кулак, похлопав меня по плечу. — На этой весёлой ноте предлагаю возвращаемся на базу. Да-да, Бродяга. Твой бункер уже больше трех лет наша база. Привыкай. Теперь она наша в понятии и твоя тоже.

Мы развернулись и двинулись обратно. Прошагав через весь этот хаос, я чувствовал себя опустошённым, но в то же время будто вживлённым в этот новый мир. Бункер, который раньше казался мне просто укрытием, теперь стал чем-то большим — он был якорем, единственным островком стабильности в этом безумии.

Путь назад был тихим, каждый был занят своими мыслями, и я, наконец, почувствовал, что всё это действительно реально. Впервые за долгое время я осознал: это не кошмар, из которого можно проснуться. Это новая реальность, и мне придётся принять её, если я хочу выжить.

Следующие несколько дней я был погружен в новый мир, где меня продолжали натаскивать на реалии Улья. Каждое утро начиналось с того, что Гвоздь, словно старый, закаленный волк, ставил меня на место, выбрасывая из головы всё лишнее, что я знал о тактике и боевых навыках. Я заметил одну вещь — он наслаждался своей ролью наставника. Видел это по его глазам, по тому, как блестели они, когда он учил меня новому приёму. «Он точно кайфует», подумал я однажды, и оказался прав.

Оказалось, что Гвоздь был наставником и для Кулака. Более того, он учил и девчонок — Катю и Леру. В этом мире он был настоящим мастером, и они все — его ученики. Я бы сказал, что это делает его каким-то мудрецом, только в руках его не книги, а нож и автомат. Каждое его слово, каждый его урок были точными, без лишнего мусора. У меня не было права на ошибку, и Гвоздь это понимал лучше всех.

Он научил меня замечать тонкости, о которых я сам бы никогда не додумался.

— В обычном мире быть военным — это одно, — как-то сказал он, перебирая патроны. — А вот здесь, в Улье, это совсем другая история. Здесь противник — не люди, а твари, которых обычная пуля в грудь только раззадоривает.

И он был прав. Улья не интересовала стандартная военная тактика. Здесь всё было о том, как выжить, как понять противника раньше, чем он поймёт тебя. Гвоздь рассказывал мне о разных типах заражённых, о том, как они думают, как они двигаются, что делает их уязвимыми. Каждый день я получал порцию знаний, словно пил крепкий, обжигающий напиток, который прочищает голову.

— Есть два типа существ, — начал он как-то утром, когда мы сидели у костра. — Те, кто разрывает тебя в клочья, и те, кто любит поиграться. Если встретишь первых — бей в споровый мешок или ищи уязвимые места в суставах. Вторых старайся избегать. Они хитрее, чем ты думаешь, и живут только ради того, чтобы увидеть, как ты будешь корчиться в агонии.

Он говорил так буднично, словно рассказывал о походе в магазин. Но каждое слово врезалось в память, словно он выбивал их гвоздями на моём черепе.

На третий день Гвоздь предложил закрепить пройденный материал на практике. Кулак, Катя и Лера одобрили, словно это было естественное продолжение учебного процесса. В этот момент я понял: никто не будет держать меня за руку и вести по безопасным тропам. Здесь, в Улье, безопасных троп не существовало. Был только путь вперёд, путь, где каждое движение — это борьба за выживание.

— Готов, Бродяга? — спросил Гвоздь, ухмыляясь. Ухмылка его была, как нож, готовый вспороть мне горло, если я дам слабину.

— Да, — ответил я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Но это был не страх. Это был чистый, неприкрытый адреналин.

Мы отправились в кластер. Я шёл в составе группы, чувствуя себя частью чего-то большего, но всё ещё не понимая, где моё место в этом мире. Впереди шел Кулак — уверенно, спокойно, словно он был здесь хозяином. За ним — Катя, чья снайперская винтовка была наготове. Лера, не отрываясь, наблюдала за окружением, её взгляд был острее ножа Гвоздя. Я шёл последним, стараясь не отставать, пытаясь впитать в себя каждое движение, каждый шорох, каждое слово.

— В этом кластере особый тип, — предупредил Гвоздь, бросая мне взгляд через плечо. — Лотерейщики. Они быстрые, не дают тебе времени на раздумья. Их слабость, не считая основного — ноги. Убей ноги, и они падают.

— А если не успею? — спросил я, пытаясь представить, что такое лотерейщик.

— Тогда они порвут тебя на куски и утащат к себе, чтобы пожрать вместе со своими дружками, — ответил он, ни капли не изменившись в лице. — Просто не тупи, Бродяга.

Подходя к центру кластера, я начал чувствовать запах — тот самый, который описывал Гвоздь. Сладковатый, гнилостный, словно кто-то смешал кровь и гниющие фрукты в один коктейль и вылил его прямо под ноги. Кластеру было чуть больше недели и амбре стояло то еще…

И вот они — лотерейщики. Сначала — всего лишь тени, мелькнувшие между разрушенными зданиями, но потом… они вырвались как из неоткуда. Пятеро, десять, пятнадцать. Их кожа была похожа на засохшую кору дерева, глаза блестели белыми пятнами, будто они давно потеряли зрение. Они не двигались по-человечески — их движения были рваными, быстрыми, как вспышки молнии, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать: они уже почти возле нас.

— За мной, Бродяга! — крикнул Кулак, и мы рванули вперёд.

Это был первый раз, когда я почувствовал настоящий вкус боя в Улье. Мой АК-12 бился в руках, как живое существо. Пули рвались в воздухе, но лотерейщики не замедлялись. Они всё шли и шли, их урчание разрывало воздух, они бросались на нас, словно хотели вцепиться в горло.

Гвоздь был прав. Нужно бить в ноги. Одного за другим я валил их на землю, целясь туда, где кости соединяются с суставами. Но даже упав, они продолжали пытаться дотянуться до нас, царапая бетон своими изуродованными пальцами.

Катя выстрелила, и я увидел, как одна из тварей рухнула на землю, её голова развалилась, словно переспелый плод. Лера двигалась с грацией хищницы, и её руки, скользившие по рукояткам ножей, превращали бой в нечто, напоминающее танец.

Гвоздь остановился рядом со мной, вытирая кровь с клинка.

— Ну что, Бродяга, — ухмыльнулся он, — готов закрепить материал?

Я кивнул, переводя дыхание. Впереди был ещё один день в этом безумии, и я понимал, что ещё только начинаю понимать, во что вляпался.

Гвоздь что-то коротко бросил Кулаку и указал мне на здание супермаркета.

— Зачисти, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Это было не просьба — приказ.

Когда я шагнул к двери, раздался его голос:

— Двое и мелочь.

Он не объяснил больше ничего, но я понял: «двое» означало лотерейщиков, а «мелочь» — бегунов. Лёгкое чувство тревоги скользнуло по спине, но выбора у меня не было. Я влез в это дерьмо, и теперь мне предстояло довести дело до конца.

Внутри супермаркет встречал меня тихим, гулким эхом. Пустые полки, выбитые окна, разбросанные продукты, ставшие частью этого нового, мёртвого мира. Всё это придавало зданию странный, нереальный вид. Запах сырости и застоявшегося воздуха врезался в ноздри, вызывая мгновенное чувство тошноты.

Я сделал шаг внутрь, автомат наготове. Свет фонаря резал тьму, выхватывая из темноты заброшенные тележки и рваные упаковки. «Двое и мелочь», — напомнил я себе, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в сердце.

Звук. Едва уловимый, но отчётливый — шорох пластика. Слева. Я двинулся туда, стараясь не шуметь, и вот он — первый лотерейщик. Сначала он выглядел как тень, но потом выступил из темноты. Его движения были хаотичными, глаза пустые, а кожа — обтянутый брезент, покрытый язвами.

Я ждал. Одна секунда, две. Лотерейщик сделал резкий рывок в мою сторону, и в тот же миг я нажал на спусковой крючок. Автомат выплюнул очередь, которая рассекла воздух, попав ему в колено. Монстр рухнул на пол, урча от ярости, но не успел даже понять, что произошло.

— Один готов, — выдохнул я.

Но тут же почувствовал холодок на затылке. Справа, за кассами, двигался второй. Он уже рвался ко мне, перебирая руками, словно паук. Я не успел прицелиться — пришлось прыгнуть в сторону, уклоняясь от его когтей. Он проскочил мимо меня, урча от злости, и его рёбра блеснули в свете фонаря.

— Ну, давай, давай, сукин сын, — прошипел я, перезаряжая автомат.

Второй лотерейщик метнулся ко мне, его движения были быстрыми, дергаными, как будто каждый его мускул был на грани разрыва. Я знал, что времени на прицеливание у меня не будет, и, размахнувшись, ударил его прикладом по голове. Удар глухо прозвучал, монстр замер на мгновение, а затем рухнул на колени. Я тут же выстрелил ему в затылок, рассекая споровый мешок.

— Двое, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение отпускает.

Но радоваться было рано. Вокруг уже кружилась мелочь — группа бегунов. Их было пятеро или шестеро, и они, словно стая волков, готовилась к прыжку. Дыша тяжело, я перехватил автомат, понимая, что шанса перезарядить больше не будет.

Первый бросился вперёд, его зубы блеснули в тусклом свете, но я успел всадить пулю ему прямо в череп. Второй ударил меня в бок, его когти пронзили мою руку, и я почувствовал резкую боль, словно горячий прут пронзил кожу. Но я отбросил его ногой и тут же прижал приклад к плечу, снося третьего бегуна наповал.

Остальные двое поняли, что шутки закончились. Они замерли, словно пытаясь решить, стоит ли им продолжать. Один из них сразу же бросился на меня. Второй не успел — автомат уже скользнул по нему, испуская смертельный грохот. И тут же перевел на первого.

Бой закончился. Я стоял в этом пустом, раздолбанном супермаркете, тяжело дыша. Кровь текла по руке, но я был жив. Это было единственное, что сейчас имело значение.

Тут появился Гвоздь. Он подошёл ко мне спокойно, как будто только что не наблюдал бойню.

— Ну что, живой? — ухмыльнулся он, заметив мою рану.

— Ещё как, — прохрипел я, стиснув зубы от боли.

Гвоздь подошёл ближе, поднял свою руку и аккуратно приложил к моей ране. В первый момент мне показалось, что он просто издевается, но тут кожа под его ладонью начала светиться, и боль ушла, как будто её смыло. Через пол минуты от раны остался только тонкий, бледный след, который исчез на глазах.

— Это что, чёрт возьми? — выдавил я, смотря на свою руку.

— Дар, Бродяга, — спокойно ответил Гвоздь. — Любой дар, если его развивать, может быть полезным.

Катя подошла следом. Она не сказала ни слова, просто коснулась моей руки, и остатки боли испарились, как дым. Легко, без усилий, словно она это делала каждый день. Я даже не успел поблагодарить — она уже отошла, будто ничего не произошло.

— Ну что, как ощущения? — ухмыльнулся Гвоздь, глядя мне в глаза.

— Как будто меня кто-то вернул к жизни, — ответил я, сжимая и разжимая кулак, чтобы убедиться, что боль действительно ушла.

— Привыкай, Бродяга, — сказал он, улыбнувшись. — Здесь тебя ещё ждёт немало сюрпризов.

Мы вернулись к остальным. Я чувствовал, как кровь пульсирует в жилах, но это было уже не боль, а азарт. Что-то изменилось во мне. Этот бой, эта боль, этот миг — всё это стало частью меня.

Глава 5

Пока мы возвращались к бункеру, тишина обволакивала меня, как плотное одеяло. Никто не говорил, никто не пытался разрядить обстановку — это было странно, но я понял, что они дают мне время. Время осознать, переварить, перевести дух. И это было правильным решением, потому что внутри меня поднималась буря.

«На сколько сильно изменит меня этот мир?» — вопрос, который я задавал себе, словно загнанный зверь, стучал в черепе без остановки. Первые дни в Улье казались каким-то безумным сном, где всё вокруг теряло свой смысл. Но теперь я начинал понимать, что это не кошмар. Это новая реальность. Реальность, в которой мне придётся существовать. И она уже начала трансформировать меня, медленно, но неотвратимо, как вода, точащая камень.

Впервые я ощутил настоящий страх перед тем, кем могу стать. В этом мире есть два типа людей: те, кто ломается, и те, кто приспосабливается. Но приспособление — это не просто вопрос выживания. Это вопрос того, что ты готов потерять ради жизни. «Как долго я смогу оставаться собой, прежде чем этот мир поглотит меня?»

Я вспомнил, как в первые дни в армии мне казалось, что я всегда останусь собой, что ни жестокость, ни боль не смогут изменить мою суть. И теперь я смотрел на свои руки, на тёмные пятна крови, и задавался вопросом: когда я превратился в человека, который может без колебаний лишить кого-то жизни?

В психологии есть термин — когнитивный диссонанс. Это когда то, что ты делаешь, и то, что ты о себе думаешь, вступают в конфликт. В первые дни Улья я испытывал этот диссонанс каждый раз, когда приходилось стрелять, каждый раз, когда смотрел на искажённые спорами человеческие тела, превращённые в монстров. Но теперь? Теперь это было почти привычно. Стрельба стала механическим действием, движение ножа — рефлексом. И это пугало меня больше всего.

«Сколько ещё потребуется, чтобы я начал наслаждаться этим?» — мысли плавились в голове, как раскалённый металл, пронзающий сознание.

Меня тревожило, что я могу стать одним из тех, кто находит удовлетворение в жестокости. Я видел, как светятся глаза Кулака, когда он вступал в бой, как Гвоздь ухмылялся, смахивая кровь с клинка. Они уже приняли эту жизнь, и, возможно, им больше ничего не оставалось. Но я… Я всё ещё держался за идею, что смогу остаться человеком.

Но что такое «человек» в мире, где монстры носят лица тех, кто был тобой вчера? В этом мире человек — это хищник, и если ты не принимаешь эту роль, то тебя просто съедят. Я вспомнил первый раз, когда пришлось убить заражённого, и то, как сердце замерло на секунду. А потом было второе убийство. Третье. Четвёртое. И с каждым разом эмоции стирались, словно кто-то медленно стирал их ластиком, оставляя только пустую, равнодушную оболочку.

«Так ли легко я стану частью этого мира?»

Есть ещё одно понятие из психологии — десенсибилизация. Это процесс, при котором повторяющееся воздействие на мозг снижает эмоциональную реакцию на раздражитель. Я знал, что со мной происходит именно это. То, что раньше вызывало ужас, теперь просто становилось частью рутины. Я становился десенсибилизированным к смерти, к боли, к страху. И это пугало меня. Потому что как только ты теряешь способность чувствовать, ты теряешь свою человечность.

Какое-то время я шёл вперёд, почти не замечая пути. Боль в мышцах, липкая влажность одежды — всё это казалось таким мелким по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Я вспомнил свой первый бой в армии, тот момент, когда мне пришлось сделать выбор между жизнью и смертью. Тогда я думал, что никогда не забуду ощущение того первого выстрела, треск пули, разрывающей плоть. Но теперь? Теперь это всего лишь звук. Просто еще один шум в этом мире.

«Что останется от меня, если я потеряю даже это?»

Я попытался представить будущее. Как буду стоять на этом же месте через месяц, через год. Что буду чувствовать, что буду видеть в зеркале? Зеркале, в котором отражение уже не моё. Может быть, к тому времени я научусь улыбаться, глядя на мертвецов, валяющихся под ногами. Может быть, стану смеяться над болью, как это делает Гвоздь. Но вот чего я боялся больше всего: что однажды я посмотрю на кровь на своих руках и ничего не почувствую.

Есть ещё один термин — эмоциональное выгорание. Состояние, когда человек утрачивает связь со своими эмоциями из-за длительного стресса и напряжения. Оно похоже на десенсибилизацию, но глубже. Это не просто потеря реакции — это потеря способности быть собой. И я знал, что шаг за шагом, бой за боем, я подхожу к этой грани.

— Эй, Бродяга, — прозвучал голос Кати, вернув меня к реальности. — Ты там в порядке?

Я посмотрел на неё. Её лицо казалось спокойным, но в глазах читалась усталость, которую, вероятно, я не замечал раньше. Наверное, она видела сотни таких, как я — новеньких, потерянных, пытающихся найти ответы на вопросы, которые давно не имеют смысла.

— Не знаю, — честно ответил я.

Катя ничего не сказала, просто кивнула и пошла дальше. И в этом молчании я ощутил, как нас связывает одна и та же судьба. Мы все здесь — просто кусочки чего-то большего, чего-то, что медленно пожирает нас изнутри. И оставалось лишь один вопрос: сумею ли я найти способ сохранить себя в этом безумии, или Улей сожрёт меня, оставив только пустую оболочку.

Я чувствовал, как сердце замедляет свой бег, как кровь, которую я только что пролил, уже перестаёт быть чем-то важным. И в тот момент я понял, что выбор уже сделан. Не мной, не Ульем — всем этим миром, который вытаскивает из тебя всё человеческое, заставляя быть тем, кого ты ненавидел, кем боялся стать.

Я смотрел на свой автомат и впервые понял, что он стал частью меня. Не просто оружием, не просто инструментом, а продолжением моей сущности. И это было страшно. Потому что как только ты принимаешь оружие как часть себя, как только пули становятся твоими словами, а кровь — твоими чернилами, ты уже не можешь вернуться обратно.

«Как далеко я зайду?»

В этот момент я знал одно: я уже не тот, кто был до Улья. И больше никогда им не буду.

Меня вырвали из моего внутреннего монолога, когда я обнаружил, что мы уже в бункере. Сам не понял, как дошёл. Такое иногда бывает, и это пугает. Как можно потерять целый путь? Но мозг иногда сам решает выключиться, чтобы не сойти с ума.

Ребята, казалось, тоже понимали это. Без слов, на каком-то автоматическом уровне, почувствовали, что мне нужно время, чтобы переварить всё, что произошло. Гвоздь молча расстегнул рюкзак, и я увидел, как он достал несколько бутылок вискаря. «Когда он успел их там набрать?» — мелькнула мысль, но ответа я не искал. Катя и Лера, словно сговорившись, достали сырокопчёную колбасу, сыр, разрезали яблоки, выложили дольки лайма, и где-то даже нашлась плитка шоколада, ещё не растаявшая в этом бредовом мире.

Мы сели кружком, как это делают старые друзья, хотя все знали, что таковыми мы не являемся. Пока. Гвоздь налил виски в гранёные стаканы — молча, без тостов, без слов. Мы подняли их и выпили, каждый проглатывая свои мысли вместе с этим горьким напитком. Горло жгло, как огонь, но это было приятно. Мы выпили ещё. И ещё раз.

Где-то после четвёртого или пятого стакана я почувствовал, как меня отпускает. Этот тяжёлый, липкий страх, который сжимал меня изнутри, начал растворяться. Он уходил вместе с каждым глотком, оставляя место пустоте, которая была куда более приятной, чем боль. Взглянув на них, я почувствовал благодарность. Не ту, которую ощущаешь к людям, что спасают тебе жизнь. Нет. Это была та благодарность, что испытываешь, когда кто-то просто понимает тебя. Без слов, без лишних вопросов.

— Спасибо, — пробормотал я, и они кивнули, будто это само собой разумеется.

После этого мы сидели и разговаривали ни о чём. Рассказывали байки, вспоминали то, что было до Улья. Кто-то рассказывал о смешных случаях из детства, кто-то о глупых ситуациях на службе. Мы смеялись, хотя каждый из нас понимал, что этот смех — попытка забыть о том, что творится вокруг. В какой-то момент, когда казалось, что мы снова люди, а не механизмы выживания, Гвоздь заговорил о теме, которая витала в воздухе весь этот вечер, но которую никто не осмеливался затронуть.

— Слушай, Бродяга, — начал он, глядя куда-то в сторону, как будто обращаясь не ко мне, а к своей памяти. — Есть в Стиксе одна штука, о которой все знают, но мало кто говорит. Здесь люди раскрываются. И я не о том, что становятся героическими или добрыми. Нет. Тут всё гораздо хуже. Всё самое мерзкое, гнилое, гадкое, что скрывается внутри человека, рано или поздно выходит наружу. И знаешь почему?

Он сделал паузу, отпивая виски, а я молча ждал продолжения. Гвоздь медленно выдохнул, как будто готовился к трудному признанию:

— Потому что тут нет тормозов, — сказал он тихо, но отчётливо. — Нет общества, которое скажет тебе, что правильно, а что — нет. Нет законов, нет полиции, нет тех, кто накажет тебя за твоё дерьмо. Тут, если у тебя была мысль прибить соседа по комнате только потому, что он громко храпел — ты её реализуешь. Если в прошлом мире ты мечтал поставить на место своего начальника, унизить его, — здесь ты станешь тем, кто будет гнобить каждого, кто хоть как-то тебе указывает.

Гвоздь посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я увидел что-то очень, очень старое. Словно он уже видел всё это тысячи раз.

— А ещё есть те, кто никогда не смел смотреть на девушек косо в прошлой жизни, потому что боялись последствий, — продолжил он, глотая ещё один стакан виски. — Тут они превращаются в насильников и педофилов. У них нет страха перед наказанием, нет стыда. Только желание, которое теперь ничто не останавливает.

Слова Гвоздя резали по живому, как ржавый нож. Я понял, что он говорит не только о людях вокруг. Он подводил разговор к рассказу о себе. О том, каким он когда-то был и каким стал в этом мире.

Гвоздь опустил взгляд, словно решив, что пришло время рассказать свою историю, и, возможно, впервые я увидел в его глазах что-то, напоминающее боль.

— Я помню первый раз, — тихо начал он, и его голос стал глуше, словно уходил вглубь собственного сознания. — Я столкнулся с этим тут, в Улье. Рейдер. Насильник. Девочку! Ребенка!!! Он решил, что если в этом мире нет законов, то можно делать что угодно. И знаешь, что самое страшное? У меня сорвало крышу.

Гвоздь замолчал на секунду, стиснув зубы так, что скулы напряглись. Казалось, что он снова проживает этот момент.

— Я убил его, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Не просто убил. Я разорвал его на куски. Руками, зубами — как зверь. И знаешь, что самое поганое? Я не смог остановиться. Не смог. И не хотел.

В его голосе не было гордости, только отвращение. Но я понял: он говорит это не потому, что хочет оправдаться. Нет, он знал, что сделал, и принял эту часть себя, принял с тем же хладнокровием, с каким разбирался с зараженными.

— Это стало моим пороком, — продолжил он, не сводя с меня взгляда. — С того дня я больше не мог сражаться иначе. Мне стало нужно это чувство — чувство, когда кости трещат под твоими ударами, когда кровь брызжет на лицо, когда ты чувствуешь себя сильнее, чем кто-либо другой. Вот почему я предпочитаю драться с мачете, даже с самыми матёрыми заражёнными. Потому что… — он сделал паузу, горько улыбнувшись. — Потому что только в бою я чувствую себя живым.

Я не знал, что сказать. Его слова тянули к себе, как бездна, и я чувствовал, как сам подхожу к её краю, заглядывая в эту тьму.

— И знаешь, что самое смешное? — внезапно хмыкнул он. — Улей решил поиздеваться надо мной, подарив дар на сверхскорость. Как будто сам мир говорил мне: «Беги, Гвоздь, беги быстрее, пока не догонит то, от чего ты пытаешься убежать».

Я молча кивнул, не находя слов. В этот момент я понял, что в Улье нет чистых людей. Нет тех, кто не испачкался. Мы все здесь — отражения своих самых тёмных сторон, и у каждого есть свой порок, своя боль, которую он несёт с собой.

Гвоздь посмотрел на меня, словно видел, как во мне что-то изменилось.

— Поэтому, Бродяга, — произнёс он тихо, — если у тебя есть хоть одна крупица того, что можно назвать человечностью, держись за неё. Потому что этот мир заберёт всё остальное. И, в конце концов, не останется ничего, кроме того, что ты был готов потерять.

И это было самое страшное. В Улье не было праведных, не было невинных. Здесь были только выжившие и те, кто позволял тьме внутри себя взять верх.

— Это напоминает теорию подавленного желания, — неожиданно произнесла Катя, повернув голову ко мне. — Слышал о таком?

— Слышал, — ответил я, хотя детали расплывались. — Это когда человек подавляет в себе тёмные желания, но в определённых условиях они вырываются наружу?

— Да, — кивнула она. — В цивилизованном мире мы носим маски. Социальные нормы, страх перед наказанием, мнение окружающих — всё это держит нас в узде. Но здесь? Здесь эти узды спадают. И человек становится тем, кем он всегда был в глубине души.

— Значит, этот мир — просто место, где каждый показывает своё истинное лицо? — спросил я, чувствуя, как виски затопляет мой разум, смывая границы реальности.

— Именно, — Гвоздь посмотрел на меня с серьёзным выражением лица. — И в этом вся проблема. Потому что большинство из нас не готовы увидеть, кем мы можем стать, когда нас ничего не сдерживает.

— Но ведь есть и те, кто остаётся человеком, — возразил я, пытаясь зацепиться за эту мысль, словно за спасительную нить. — Те, кто не ломается, не становится чудовищем.

— Да, есть, — согласилась Лера, заговорив впервые за весь вечер. — Но это редкость. В основном, те, кто сохраняет свою человечность, либо погибают первыми, либо… становятся монстрами, чтобы выжить. Это выбор, который каждый должен сделать. Остаться собой и умереть или стать кем-то иным, но выжить.

Мы сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Эта правда была горькой, как тот самый виски, который мы пили. Но вместе с ней пришло и понимание: в этом мире нет чётких границ между добром и злом. Здесь каждый сам решает, что значит быть человеком.

Гвоздь поднял стакан и посмотрел на меня.

— Вот почему важно оставаться человеком, Бродяга. Понимаешь? Ты можешь убивать, можешь бороться, можешь выживать. Но если ты позволишь этому миру лишить тебя последнего кусочка души, то ты уже мёртв, даже если дышишь.

Его слова, как грубый, но точный удар, заставили меня остановиться и подумать. Я посмотрел на свою руку, сжимающую стакан, и понял, что в этом мире мне придётся не просто бороться за жизнь, но и за то, чтобы не потерять себя. За то, чтобы не стать таким же монстром, как те, кто бродит в тумане.

Мы выпили снова, и в этом молчании я чувствовал, как что-то внутри меня решилось. Этот мир будет пытаться сломать меня, заставить отказаться от всего, что я знал, что любил, что ценил. Но я не дам ему этого удовольствия. Я буду держаться за каждую крупицу своей человечности, буду бороться за неё зубами и когтями. Потому что, в конце концов, это всё, что у меня есть.

«Да, этот мир может показать твое истинное лицо», — подумал я, глядя на отражение в стакане. — «Но он не определяет, кто ты есть».

Кулак сделал глоток вискаря, прищурился и вдруг заговорил:

— Знаешь, Бродяга, одна теория. Теория отрицания. Слышал о такой?

Я кивнул. Конечно, слышал. Что-то из психологии, из учебников по поведению человека. Но никогда не думал, что это может иметь значение здесь, в этом аду.

— Давай я объясню на твоём примере, — сказал Кулак, устраиваясь поудобнее. Его голос был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась тяжесть прожитого. — Отрицание — это первая стадия, через которую мы все проходим. Ты сталкиваешься с реальностью Стикса и отказываешься её принимать. Закрываешь глаза, как будто это не может быть правдой. Как будто однажды проснёшься, и всё вернётся на круги своя. Но Стикс не прощает таких иллюзий. Ты ведь помнишь, что чувствовал, когда впервые сюда попал?

Я невольно кивнул. Конечно, помню. Когда только оказался здесь, мне казалось, что это просто ночной кошмар, что я проснусь, и этот мир исчезнет, как туман поутру.

— Это нормально, — продолжил Кулак, глядя мне прямо в глаза. — Все так проходят через это. Но вот что происходит дальше. Приходит гнев. Вторая стадия. Ты начинаешь злиться на этот мир, на его жестокость, на монстров, что охотятся на тебя. И, в конце концов, на себя. Злишься за свою беспомощность. И эта злость разъедает тебя, поглощает. Ты начинаешь обвинять всех вокруг, ищешь виноватых. Как будто это что-то изменит.

Я ощутил, как его слова коснулись чего-то внутри. Было время, когда я винил всех — и мир, и тех, кто бросил меня здесь, и сам Стикс. Но гнев ничего не менял, он действительно только пожирал меня изнутри.

— А после гнева начинается торг, — продолжил Кулак, пристально наблюдая за моей реакцией. — Третья стадия. Ты начинаешь искать способы договориться с миром. Думаешь, что можно найти лазейку, выторговать себе жизнь, или хотя бы каплю нормальности. Это отчаянная попытка вернуть контроль. Но Стикс не ведёт переговоров. Он беспощаден. Здесь ты либо принимаешь правила игры, либо становишься её частью.

Я вспомнил, как пытался заключить эту нелепую сделку с реальностью. Как убеждал себя, что можно просто следовать своим правилам и остаться прежним, человеком. Но этот мир не оставляет выбора.

— И вот тут наступает депрессия, — продолжал Кулак, его голос стал тише. — Четвёртая стадия. Ты осознаёшь, что ничего не изменить. Что все усилия напрасны, что ты утонул в этом мире. Ты теряешь надежду. Это момент, когда кажется, что проще сдаться. Стать таким, как все здесь, пустой оболочкой, что лишь существует, но не живёт.

Я молча смотрел на него, понимая, что его слова звучат как предсказание моего будущего. С каждым днём я всё больше чувствовал эту тяжесть. Как будто что-то внутри медленно угасало.

— Но есть ещё пятая стадия, — Кулак подался вперёд, его глаза блеснули. — Принятие. Это не значит, что ты соглашаешься с тем, что тебя поглотил Стикс. Это значит, что ты принимаешь себя таким, каким стал. Понимаешь, что ты изменился, что теперь это часть тебя. Ты учишься жить с этим, не отрицая, не сражаясь с неизбежным. Принять — значит выжить. Но не просто выжить телом, а сохранить то, что осталось от твоей души.

— И что, я уже близок к этому? — спросил я, стараясь осмыслить его слова.

Кулак кивнул, слегка усмехнувшись.

— Ты где-то между гневом и торгом. Ещё пытаешься выторговать у этого мира свою старую жизнь. Но скоро ты поймёшь, что это бесполезно. И вот тогда тебе придётся решить, сдашься ли ты или примешь всё таким, какое оно есть. Но запомни одно, — он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом, — не дай этому миру отнять у тебя всё. Найди в себе что-то, что не позволишь потерять. И держись за это. Потому что, если Стикс заберёт у тебя всё, останется только оболочка. И тогда ты уже не будешь собой.

— А если я не смогу? — мой голос дрожал, как будто вопрос сам вырвался наружу.

Кулак посмотрел на меня с ледяной усмешкой.

— Тогда Стикс тебя поглотит. Целиком. И от тебя останется только тело, движущееся по инерции.

И в этот момент я понял: возможно, эта битва окажется сложнее, чем все, что меня ждёт в Улье.

Глава 6

Несколько дней мы прожили в состоянии, которое можно было бы назвать «ничегонеделаньем», если бы это действительно было так. В реальности же у каждого из нас был свой маленький ад — своя работа, свои демоны, которые не давали покоя. И если кто-то из команды Кулака позволял себе расслабиться, то для меня отдых стал роскошью, которой я не мог себе позволить. Остальные члены команды буквально впихивали в меня всё, что, по их мнению, я должен знать о Стиксе, чтобы не сдохнуть на первом же углу.

Я ненавидел каждую минуту этих «уроков», но понимал, что выбора у меня нет. Если хочу выжить, то должен стать частью этого мира, принять его правила и учиться играть по ним. Но чем больше я узнавал, тем больше этот мир вызывал у меня отвращение.

Первым из всего дерьма, что они мне вбивали в голову, были муры. И если раньше я думал, что самое мерзкое существо в этом мире — это заражённые, то теперь знал: муры стоят на отдельной ступени этого ада. Это существа, которые можно назвать паразитами, но такие, что своей мерзостью они затмевают любую дрянь. Они пожирают остатки человечности. Им неважно, что ты человек, что ты ещё дышишь. Для них ты просто очередная часть этого мира, которую они с радостью превратят в что-то уродливое и мерзкое.

Я искренне, до глубины души возненавидел муров, и моя ненависть к ним только разгоралась с каждым новым рассказом. Гвоздь говорил, что это нормально, что через это проходят все, кто попадает в Стикс. Что сначала ты ненавидишь, а потом… потом просто привыкаешь. Привыкаешь к тому, что муры — это часть твоего нового дома. Просто вместе с этим приходит на подкорке правило: увидел мура — убил мура. И живешь дальше.

Дальше были внешники. Вот уж кто настоящие загадки Улья. Появляясь ниоткуда, они жили по своим правилам. Вроде люди, но не совсем. Они никогда не открывали лица, всегда прятали их под масками, словно боялись, что мир увидит их настоящими. Кто-то говорил, что они пришли из других миров, кто-то считал, что это те, кто что они причастны к самому Улью. Там все сложно.

— Не пытайся понять их, — предупредил меня Гвоздь, глядя мне прямо в глаза. — Внешники — это бездна. Смотришь в неё, и она смотрит на тебя. Им просто нужны мы как биомасса. Они из нас, из наших органов делают какие-то эссенции для себя в их мирах, которые то ли омолаживают, то ли лечат от всех болезней… Но в любом случае — оказаться на их разделочных столах — не самое приятное, что может быть. Даже в Улье.

Далее меня знакомили с килдингами. Это уже были не существа и не люди, а скорее живые орудия войны. Их не убить обычными методами, они будто созданы, чтобы уничтожать всё на своём пути. Килдинги не знали жалости, не знали страха. И их присутствие напоминало мне, что в этом мире, полном хаоса и насилия, есть вещи, перед которыми даже смерть меркнет. Они считали себя хранителями тайн Стикса. Попасть к ним — смертный приговор.

Катя, не переставая, рассказывала мне о чёрных кластерах. О тех, кто служил Улью, кто жил по его законам и продвигал их в реальность, чтобы ещё больше ломать людей, чтобы ещё глубже заталкивать их в эту яму. Я даже не пытался понять, почему они это делали, потому что знал: у этого просто нет объяснения. Слишком долго они существовали в этом безумии, и теперь стали его частью.

— Всё это дерьмо, — сказал однажды Кулак, налив себе очередную порцию виски, — всё это чёртово дерьмо на самом деле не имеет смысла. Оно просто есть. Ты либо принимаешь его, либо становишься его частью.

Но больше всего меня поразили зараженные и то, как они реагировали на… котов. Да-да, обычных кошек. Если ты лежишь раненым, безоружным, окружённый этими тварями, но рядом окажется кошка, они пойдут за ней. В буквальном смысле. Им наплевать на человека — они пойдут за кошкой, как будто в ней что-то есть, что-то, чего мы не понимаем, но что они ощущают. Я слышал, как Гвоздь однажды хмыкнул и сказал:

— Может, кошки — единственные существа, в которых Улей не может найти зло.

Эти слова застряли у меня в голове, словно заноза. Зло, которое стало повседневностью здесь, не могло коснуться даже самых мелких, беззащитных существ. Может, именно поэтому зараженные хотели их съесть в первую очередь? Это было единственное объяснение, которое я нашёл.

Но самым страшным открытием была тема детей. Оказывается, они тоже рождались в Стиксе. Только тут не было никакой милосердной лотереи. Стикс сам решал, кому быть иммунным, а кому — нет. И эта градация была настолько жестокой, что перед ней не устоял бы ни один здравомыслящий человек. Вес ребёнка определял его судьбу — всего 15 килограмм. Если он достигал этой отметки и был подвержен инфекции, он становился заражённым. Это было словно приговор, вынесенный без суда и следствия.

— Это просто ужасно, — выдохнул я, после того как услышал о детях.

— Это не ужасно, Бродяга, — сказал Кулак, глядя мне прямо в глаза. — Это Стикс. Он не делает различий. Ни для кого. И чем быстрее ты это поймешь, тем больше у тебя будет шансов не сойти с ума.

Эти слова остались во мне, словно ожог. Как можно было принять это? Как можно было смириться с тем, что даже дети не имеют шанса на спасение? Что даже они здесь становятся частью этой бесконечной войны, этого бесконечного ада?

Я часто спрашивал себя: «Почему?» Почему я здесь? Почему это происходит? И каждый раз ответ был один: потому что так решил Стикс. Потому что этот мир, этот кошмар, — это новая реальность, и в ней нет места логике или милосердию.

Только жёсткая, беспощадная правда: если ты не адаптируешься, ты погибнешь.

Кулак просто кивнул, глядя на нашу компанию, и обронил:

— Ну что, ребята, прокатимся за обновками. Не каждый день такая возможность выпадает.

Девчонки оживились, а Лера даже едва заметно улыбнулась.

Утро началось быстро и без лишних разговоров. Снарядившись, мы загрузились в электрокар — уникальный шедевр выживания в Улье. Этот электромобиль напоминал смесь танка и киберпанковской мечты, с внешними пластинами, которые явно не входили в заводскую комплектацию, и мощными фарами, способными разогнать тьму на сотни метров. В нём мы и двинулись, сменив несколько кластеров.

Дорога заняла больше времени, чем я думал. Каждый кластер был уникален: леса сменялись пустошами, обломки небоскрёбов появлялись и исчезали, как воспоминания о прошлом. И вот наконец мы доехали до места — мегаполиса, что когда-то был центром городской жизни, а теперь стал призраком самого себя.

— Декатлон, — пробормотала Лера, глядя на знакомую вывеску. — В первый раз я здесь побывала буквально на следующий день, как оказалась в Улье.

Я посмотрел на неё с интересом, впервые видя, как на её лице появляется что-то вроде ностальгии. Она провела рукой по металлу двери и тихо продолжила:

Лера вздохнула, будто собиралась с мыслями, и начала говорить, глядя на вывеску «Декатлон», словно это место держало все её воспоминания.

— Меня затянуло в Улей не так плавно, как ты можешь представить, — её голос дрожал, но она продолжала. — Мой мир рухнул буквально в один миг. Сначала это был обычный рейс на самолёте. Боинг 747, утренний рейс в Москву. Всё, что должно было быть обычной рутиной, в одно мгновение превратилось в хаос.

Я почувствовал, как от её слов по спине пробежал холодок. Говорила она так, словно этот момент был высечен в её памяти, и каждая деталь раскалена добела.

— Помню, как в один момент что-то пошло не так. Свет в салоне замигал, двигатель начал скрежетать, а потом стало темно. Все закричали, когда самолёт пошёл в крен, и в этой тьме я увидела нечто… неестественное. Чёрный туман, который будто бы просочился в салон, заливая всё вокруг. И вот в этой темноте, в полном ужасе и панике, я увидела его — Кулака.

Она усмехнулась, но её улыбка была лишена радости.

— Он появился ниоткуда, словно призрак, и влетел в салон, как настоящий герой, раздвигая толпу. Я помню, как мои мысли были затуманены страхом и отчаянием, и тогда, когда его рука обхватила меня, я не понимала, что происходит. Только одно мелькало в голове: «Кто этот чёртов безумец?» Он открыл мой ремень безопасности, и мы оказались на крыле самолёта. Ветер бил в лицо, казалось, что всё сейчас сорвётся и исчезнет. И в этот момент, когда всё вокруг рушилось, когда земля стремительно приближалась, Кулак посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что нельзя было объяснить словами. Спокойствие. Холодное, расчётливое спокойствие.

Лера замолчала на мгновение, словно прокручивая тот момент у себя в голове.

— Мы падали. Свободное падение, понимаешь? Только без парашюта, без спасательного круга. Только мы и ветер. Но он не отпускал меня. Ни на секунду. В какой-то момент я уже даже подумала, что это конец. Но в следующее мгновение он перенёс нас вниз, на землю. Так легко, будто мы просто прыгнули с небольшой высоты.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел ту боль и растерянность, которые она пережила тогда.

— Но знаешь, что было самым жутким? Когда я только очнулась на земле, пыталась осознать, что только что произошло, я подняла глаза и увидела, как тот самолёт, в котором я сидела, разбивается о землю. Это был не просто взрыв, это было словно нечто живое, что поглотило всё и всех на борту. И тогда я поняла, что я должна была быть там. Что в тот момент, когда Кулак вытащил меня, он вырвал меня из лап смерти.

Она горько рассмеялась.

— И вот я стояла среди обломков, среди криков и огня, и понимала, что моя старая жизнь закончилась. Что меня больше нет в том мире. И тогда, спустя сумбурные события, какую-то дорогу через кластеры, появился этот магазин, «Декатлон». Я зашла в него и просто бродила, как потерянная душа, надеясь найти хоть что-то, что вернёт меня к нормальной жизни.

Лера провела рукой по полке рядом.

— Я трогала каждую вещь, словно это могло вернуть мне прежнюю жизнь. Взяла несколько пар кроссовок, куртку, и даже зачем-то клюшку для гольфа. Просто потому что мне казалось, что если я окружу себя этими знакомыми вещами, то смогу снова почувствовать себя человеком.

Она посмотрела на меня, и её взгляд был полон горечи.

— Но это не помогло. И знаешь, когда Кулак нашёл меня здесь и сказал, что это не просто временная неразбериха, не очередная катастрофа, а моя новая реальность… только тогда я поняла, что нет пути назад. Нет дороги домой. Только вперёд, в этот проклятый Улей, который забирает всех нас.

Лера снова усмехнулась, но её улыбка была горькой, как яд.

— Поэтому для меня «Декатлон» — это не просто магазин. Это место, где я поняла, что больше нет «до» и «после». Есть только этот мир. И либо ты принимаешь его правила, либо он тебя сожрёт.

— Ладно, хорош с сентиментальностью, — вдруг встрепенулась Катя. — Мы здесь не для того, чтобы воспоминания предаваться. У нас есть задание: найти всё, что пригодится в ближайшие месяцы. Давайте, пошевеливайтесь.

Мы зашли в магазин, и я почувствовал, как меня накрыла волна… нет, не радости, а странного чувства спокойствия. Это место было огромным, тихим, как заброшенный храм прошлого, где на полках до сих пор лежали вещи, которые когда-то были созданы для обычной, нормальной жизни. Новые ботинки, рюкзаки, куртки. Всё, что раньше казалось обычным и доступным, сейчас было сокровищем.

— Бери, что считаешь нужным, — сказал Кулак, проходя мимо меня. — Здесь ничего нет, кроме воспоминаний.

Я взял пару новых ботинок, потому что старые уже протёрлись до дыр, и тёплую куртку. Девчонки накидывали в рюкзаки всё подряд: от новых штанов до палаток и походных принадлежностей. Мы даже нашли пару спальных мешков и ковриков. «Шопинг в Улье», мелькнуло в голове. Кто бы мог подумать.

Лера вдруг остановилась перед полкой с рюкзаками и аккуратно провела рукой по одному из них.

— Точно такой же у меня был дома, — тихо произнесла она. — Я носила его на учёбу. Помню, как злилась, что одна из молний сломалась, и всё пыталась её починить. Сейчас даже не верится, что такие мелочи когда-то имели значение.

Она аккуратно сняла рюкзак с полки и перекинула его через плечо. И в этом движении было что-то глубокое, что-то большее, чем просто желание взять вещь из прошлого. Это было словно попытка ухватиться за тонкую нить, которая связывала её с жизнью, которой больше не существовало.

Мы закончили загрузку и двинулись к выходу, нагруженные вещами, которые на какое-то время должны были вернуть нам ощущение безопасности, комфорта и обычной жизни. И пусть всё это длилось всего пару часов, но я заметил, как в глазах каждого из нас появилось что-то новое. Искра. Что-то, что говорило: «Мы ещё живы. Мы ещё люди».

Вернувшись к электрокару, Кулак оглянулся на магазин и, усмехнувшись, произнёс:

— Ну что, «Декатлон», спасибо за гостеприимство. Ещё увидимся.

Мы отъехали от магазина всего на несколько кварталов, когда всё резко пошло наперекосяк. Гул усиливался, и внезапно впереди раздался грохот, как будто кто-то подорвал всё, что могло взорваться. В следующий момент нас буквально накрыло шквальным огнём — пули свистели со всех сторон.

— Вот твою мать! — выкрикнул Гвоздь, резко крутанув руль. Электрокар завизжал, заваливаясь на бок, но в нас продолжали стрелять.

Мир вокруг меня начал разрываться на части — вспышки света, запах горелого железа, крики и скрежет металла. В какой-то момент всё заполнилось дымом, а сознание начало ускользать, как вода сквозь пальцы. Последнее, что я уловил, это как кто-то выкрикивает мои имя и боль, пронзающая всё тело, словно разряд электричества.

Когда я пришёл в себя, меня встретила ледяная, беспощадная реальность. Руки крепко связаны за спиной, тело налилось болью, как после драки. Я попытался открыть глаза и сразу пожалел об этом — яркий свет факелов обжигал сетчатку, как лезвия ножей.

— Очнулся, значит, — послышался гнусавый голос. Передо мной стоял тип с лицом, похожим на мешок с костями. Он водил надо мной руками, словно пытался что-то почувствовать, и его запах — смесь кислятины и крови — пробил даже через затхлый воздух.

— Ну что, свежак, — усмехнулся он. — Дара у тебя ещё нет, но ничего. Без разницы. На ферме по разделке тебе не понадобятся никакие способности.

— Прекрасно, — прохрипел я, с трудом сглотнув. — Просто день становится всё лучше и лучше.

Вокруг меня начинала проясняться картина. Лера и Катя связаны, как и я, их лица в крови, но живы. Кулак и Гвоздь тоже не подают признаков радости — на шее каждого туго затянуты металлические браслеты, подавители даров, которые так часто мелькали в историях о пленных. «Вот дерьмо», подумал я.

— А эти что? — спросил ещё один муры, более массивный и угрюмый, указывая на моих товарищей. — Эти старожилы. Их упаковали по высшему разряду. Не рыпнутся.

— Да какая разница, — фыркнул мой мучитель. — Они все мясо, одно к одному. Сдадим их на ферму и отправимся за следующими. Работы навалом, и корм для этих скотов всегда в цене.

— Эй, — послышался голос Гвоздя, едва различимый и хриплый, как будто его вытащили из самой глубины ада. — Слышал, нас отправят на ферму?

— Ага, — мурыкнул худой тип и пнул Гвоздя в бок. — Быстро смекнул, умник. Но долго не радуйся, скоро твоё время истечёт.

— Ого, прям в точку, — усмехнулся Гвоздь, стерший кровавую слюну с губ. — Всегда мечтал быть куском бифштекса.

— Ты слишком много болтаешь, — прошипел мур и со всей силы врезал ему по лицу. Гвоздь вздрогнул, но не издевался дальше, просто лежал и тихо смеялся, словно этот удар был не более чем слабым порывом ветра.

Муров было около десятка, они суетились, вытаскивая из нашего транспорта остатки снаряжения, осматривая нас, словно мясник, выбирающий лучшее мясо для разделки. Я почувствовал холодок страха, который вползал в сердце и заставлял каждую клетку кричать о том, как всё это закончится.

— Посмотри на них, — пробормотал я, качая головой. — У нас тут полный набор грёбаных гурманов.

Мой худощавый мучитель наклонился ко мне, его глаза блестели как два мерзких камешка, утопленных в грязи.

— Надеюсь, ты доживёшь до того момента, когда поймёшь, что именно значит быть в меню, — прошипел он, глядя на меня так, будто хотел вытянуть душу прямо из тела.

Я снова улыбнулся. Потому что в какой-то момент мне стало смешно. Вот так вот: окружённый смертью, связан, без шанса на спасение, и всё, что я могу сделать — это усмехнуться в лицо этой мрази.

— Знаешь, — прохрипел я. — Если я и окажусь в твоём меню, то надеюсь, у тебя хватит мозгов не подавиться.

Муры отшатнулся, словно его ударили. Потом, не найдя слов, просто плюнул мне под ноги.

— Будешь у меня на ферме — посмотрим, как ты запоёшь.

Он отошёл, и я остался один на холодной, сырой земле, окружённый крохотными осколками света от горящих факелов. И тогда я понял: здесь, среди всего этого ужаса, была только одна истина. Ты или становишься мясом, или остаёшься человеком.

Я напряг мышцы, пытаясь хоть немного освободиться от верёвок, и вдруг почувствовал, как мои руки просто… прошли сквозь них. Это произошло так неожиданно, что я дёрнул рукой сильнее, чем планировал, и верёвка соскользнула с запястья. На мгновение мне показалось, что это просто иллюзия, что это не я, а кто-то другой.

«Чёрт побери, что это было?» мелькнуло в голове, и я мгновенно замер, стараясь не выдать себя. Муры продолжали суетиться вокруг, но кто-то из них вдруг резко повернул голову в мою сторону. В этот момент я почувствовал, как холодный пот проступил на лбу.

«Лишь бы никто не заметил, только бы не заметили…»

— Где свежак⁈ — внезапно крикнул один из них, и все взгляды моментально устремились ко мне.

Я понял, что у меня есть всего одна секунда, один шанс, чтобы не стать мясом. Все муры, что были при оружии, резко направили свои стволы на меня. Взгляд метнулся от одного лица к другому, все они были пустыми, лишёнными сомнений или страха. Только холодный расчет и жажда.

«Это конец», — мелькнуло у меня в голове, прежде чем я успел что-либо предпринять.

В ту же секунду вспыхнули дульные огни. Секунда тишины превратилась в громкие удары выстрелов. Время замедлилось, и я успел почувствовать, как каждая клетка моего тела сжимается в ожидании неминуемой боли, как будто само пространство стало вязким.

Глава 7

В ту же секунду вспыхнули дульные огни. Секунда тишины превратилась в громкие удары выстрелов. Я почувствовал, как всё внутри сжимается в ожидании неминуемой боли. Как будто само пространство вокруг стало вязким, замедленным. Я зажмурился, принимая неизбежное.

Грохот выстрелов заполнил комнату. Пули пронзали воздух, свист стоял невыносимый, словно весь мир превратился в одну сплошную какофонию смерти. Всё гремело, взрывалось и рвалось вокруг меня, и я был готов почувствовать жгучую боль в любом месте своего тела.

Но боль не пришла.

Спустя несколько секунд я рискнул открыть глаза. То, что я увидел, не укладывалось в голове. Муры, с перекошенными лицами и звериным огнём в глазах, стреляли в мою сторону. Все стволы были направлены прямо на меня, но пули проходили сквозь тело, не причиняя мне никакого вреда. Я посмотрел вниз: бетонная поверхность подо мной была изрешечена, вокруг разлетались куски бетона, но я был цел.

«Как это возможно?» — мелькнула мысль. Я осмотрел свои руки, ноги, тело — ни одной царапины. Пули просто проходили сквозь меня, как будто меня здесь не было. Стволы продолжали разбрасывать свинец, но это никак не влияло на меня. Казалось, что в этот момент я стал чем-то неосязаемым, неуязвимым для этого оружия. Это было неправдоподобно, как сон наяву.

Муры продолжали стрелять, не осознавая, что их усилия тщетны. Они лихорадочно водили оружием в стороны, пули рикошетили от стен и колонн, и весь этот хаос происходил в радиусе нескольких метров от меня. Я замер, не понимая, что происходит, и только инстинкты подсказывали мне, что это было чем-то, что дал мне Улей.

«Это не может быть случайностью», — подумал я, сжимая кулаки. Что бы ни происходило, я не мог игнорировать этот факт. Улей изменил меня, дал мне нечто большее. И сейчас это спасло мне жизнь.

Но радость от осознания своей неуязвимости длилась недолго. Муры, теряя терпение, начали стрелять везде, куда только могли. Они стреляли по стенам, по полу, по укрытиям. И тогда до меня дошло: они могут не попасть в меня, но мои друзья, которые прятались за колоннами и железными конструкциями, не обладали той же защитой. Каждый выстрел мог стать для них фатальным.

Я бросил взгляд в сторону укрытия, где находились мои товарищи. Их лица выражали страх и отчаяние. Они знали, что их спасение зависит от чистой удачи, и понимали, что долго она их не продержит. Пули летели хаотично, каждое мгновение могло стать последним.

Я стиснул зубы, глядя на этот хаос. Внутри всё перевернулось. Меня не могли задеть пули, но если я ничего не предприму, мои друзья станут лёгкой мишенью. Я понимал, что если не действовать сейчас, их убьют. Это был мой момент. Я не мог позволить себе колебаться.

Муры, потерявшие контроль, продолжали палить без остановки, заливая комнату свинцом. Вокруг летели куски бетона, пыль поднималась в воздух, замирая в ярких вспышках дульных огней. Моё сердце колотилось как бешеное, но в этот момент всё, что я чувствовал, — это необходимость действовать. Решение пришло само собой.

Глубоко вдохнув, понял — сейчас был мой единственный шанс.

Я стоял среди хаоса, всё ещё ошеломлённый тем, что пули не причиняли мне вреда. Звук выстрелов, свист пуль, рикошет от стен и взрывы бетонных осколков — всё это окружало меня, но я был цел. На фоне грохота выстрелов я чувствовал лишь холодное осознание того, что мои товарищи находились под угрозой. Я не мог больше медлить.

Резко вскочив, я всё ещё боялся, что любое резкое движение может сбросить с меня эту невидимую защиту, и муры наконец заметят меня. Но другого выхода не было. Я подскочил к ближайшему муру. Он продолжал стрелять, его лицо выражало ярость, он был полностью сосредоточен на том, чтобы уничтожить нас. Я метнулся к нему и ударил в грудь.

И снова шок. Моя рука прошла сквозь его тело, как будто оно было сделано из воздуха. Паника на мгновение захлестнула меня: что мне с этим делать? Что вообще происходит? В попытке понять, что происходит, я вывел руку назад. Когда ладонь оказалась на уровне его сердца, я почувствовал биение — слабое, но ощутимое.

«А что если…»

Инстинкт подсказал мне, что делать. Я схватил его сердце, представив, как вырываю его из груди мура. Моя рука прошла сквозь плоть и кости, как через воду, и в следующую секунду я почувствовал, как сердце врага бьётся в моей ладони, слабея с каждым ударом. Секунду спустя мура дернулся, его тело сотрясли судороги, и он осел на землю, как марионетка с оборванными нитями.

Я не до конца понимал, что только что сделал, но это сработало. Осознание пришло позже, когда я понял, что могу не просто проходить сквозь них, но и воздействовать на их внутренности.

Оглядываясь вокруг, я видел, как остальные муры продолжают палить по пустоте, не понимая, что я уже среди них. Я рванулся к следующему, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по жилам. В этот раз я знал, что делать. Я подошёл к нему со спины, и, не думая, снова погрузил руку в его грудную клетку, вырвав сердце. Его глаза расширились, но крик так и не сорвался с его губ. Его тело рухнуло на землю с глухим стуком.

Теперь я не думал о том, что это как-то связано с Ульем. Я просто действовал, водимый инстинктом выживания. Муры один за другим падали на землю, и с каждым из них я становился быстрее и точнее. Один из них, пытаясь развернуться, чтобы увидеть что происходит за его спиной, упал с разорванным черепом, когда я буквально «выгреб» его мозг из черепной коробки. Это было почти как рефлекс — простое движение руки, и его мозг, словно невидимая субстанция, оказался в моём кулаке.

Это было отвратительно, но поразительно эффективно. Меньше чем за минуту я был окружён трупами. Они лежали, раскинувшись в неестественных позах, как сломанные куклы. Комната погрузилась в абсолютную тишину, которую прерывал только стук моего собственного сердца.

Я стоял среди трупов, осознавая, что произошло, когда вдруг услышал знакомый голос. Это был Гвоздь. Он, как всегда, оказался вовремя с порцией своего чёрного юмора.

— Эй, если у тебя больше нет никаких планов на этих мертвецов, может, ты нас уже освободишь? — проговорил он с усмешкой, видимо, наслаждаясь абсурдностью происходящего.

Я посмотрел на своих товарищей, которые всё это время прятались за укрытием. Их глаза были полны ужаса и недоумения. Они явно видели больше, чем ожидали. Кто-то откровенно пялился по площади, пытаясь высмотреть меня, словно я был не человеком, а каким-то монстром из этого проклятого мира.

— Давай, не тяни! — крикнул снова Гвоздь, с нетерпением глядя на меня. — Или ты там решил завести новый бизнес — вырывание сердец на заказ?

Я сделал глубокий вдох и двинулся в сторону товарищей, осторожно обходя тела мёртвых муров. Пальцы всё ещё дрожали от недавнего напряжения, но внутри постепенно появлялась ясность. Я не до конца понимал, что это за сила, что со мной произошло, но теперь мне было ясно одно — я стал чем-то другим. Больше нельзя было называть меня просто человеком.

Когда я подошёл ближе, я заметил, как взгляды Гвоздя и остальных метались по сторонам, как у зверей, которые только что пережили смертельную опасность.

— Представь в голове рубильник, — сказала Катя. Её голос был тихим, но я слышал его отчётливо, несмотря на шум, эхом отзывающийся в голове. — Попробуй выключить действие дара. Не доводи себя до полного опустошения.

Рубильник. Простой образ. Я сделал, как она сказала. Закрыл глаза и представил тумблер. Простой переключатель, как в старых системах, который можно дернуть. Попробовал один раз — ничего. Но второй раз я представил нечто более мощное — огромный рычаг, под всю ладонь, с массивной рукоятью и рычагом в полметра длиной. Как только я мысленно потянул его вниз, всё изменилось.

В одно мгновение окружающий мир вновь стал реальным. Мой дар исчез, вместе с этим странным состоянием, где я был непобедим. Я споткнулся, теряя равновесие, и едва не упал, когда ногой задел труп мура. Второй ногой я ступил прямо в какое-то серое жидкое вещество, не очень хотелось знать, что это, но воняло отвратительно.

Вокруг была тишина, глухая и гнетущая. Я двинулся к друзьям, понимая, что они всё ещё в опасности. Ошейники на их шее, подавляющие силу Улья, нужно было немедленно снять. Я подошёл первым к Кате и Гвоздю. Мур, тело которого лежало рядом, уже не дышал, у него на поясе был какой-то нож — неважно, чьё это было оружие, оно теперь могло послужить нашему спасению.

Я схватил нож, одним движением срезав верёвки с рук Кати, затем — Гвоздя. Остальные всё ещё были связаны. Не теряя времени, я быстро начал снимать ошейники, каждый из которых казался тяжёлым и массивным, словно в нем запечатана сама тьма этого мира.

Когда последний ошейник упал на землю с глухим стуком, все мои товарищи наконец-то могли дышать полной грудью. Гвоздь с Катей тут же бросились к Кулаку, который выглядел хуже всех. Его лицо было в кровоподтёках, а дыхание тяжёлым и хриплым. Я присел рядом, подбирая разбросанное оружие и передавая им. Кулак был слишком слаб, но он держался, как всегда.

Катя, используя свои способности, наложила руку на его раны, и я увидел, как они начали затягиваться. Это не было чудом, она не могла вылечить его мгновенно, но ей удалось стабилизировать его состояние, чтобы он мог двигаться. Гвоздь тем временем растирал ему руки и плечи, пытаясь вернуть чувствительность в затёкшие конечности.

Мы обменялись короткими взглядами. Не было времени на обсуждения. Не было времени даже на благодарности. Нам нужно было выбираться, и быстро.

Мы собрали оружие, что осталось после муров, проверили боезапасы и подготовились к выходу. В этом мире всегда нужно быть готовым к следующей атаке, и даже после всего, что только что произошло, мы знали, что опасность не закончилась. Стикс никогда не позволял расслабиться. Каждое мгновение — это борьба.

Кулак первым поднял руку, показывая направление. Он всегда был лидером в таких ситуациях, его умение ориентироваться в пространстве и быстро принимать решения не раз спасало им жизнь.

— Двигайтесь тихо, — прошептал он, оглядываясь на нас. — Мы не знаем, кто ещё может быть поблизости.

Мы начали двигаться по разрушенному зданию, пытаясь оставаться как можно ближе к стенам, чтобы не оказаться на открытом пространстве. Тени скользили по стенам, и каждый звук казался громче, чем был на самом деле. Казалось, будто само пространство наблюдает за нами, будто стены могли ожить в любой момент.

Первые шаги казались бесконечно долгими. Гвоздь, несмотря на свой язвительный характер, сейчас молчал, а Кулак шёл рядом, сжав зубы от боли. Мы старались двигаться так быстро, как могли, но каждый из нас понимал: нас преследовали. И это было только вопросом времени, когда новый отряд муров или что-то ещё более жуткое снова окажется у нас на хвосте.

Пока мы шли, я не мог не думать о том, что произошло. Улей дал мне нечто, чего я не просил. Не просто дар, а силу, которая одновременно вселяла страх и давала безграничные возможности. Я видел, как муры падали, один за другим, как мои руки легко проникали в их тела и разрывали их изнутри. Это было словно некое зло, о котором я раньше и не догадывался.

Я оглянулся на своих друзей. Катя, несмотря на свою храбрость, с тревогой наблюдала за мной. Её настороженность была понятна. Каждый из них понимал, что я больше не тот, кем был раньше. Возможно, меня нужно было бояться так же, как тех, кого я только что убил.

Но сейчас не было времени на раздумья. Мы приближались к выходу, когда вдруг раздался глухой стук, а затем тишину разорвал громкий рев.

— Это что было? — Гвоздь, обычно сдержанный, выглядел встревоженным. Мы все остановились, прислушиваясь к звукам, которые исходили из глубины здания. Оно будто ожило, и этот рёв разносился, отражаясь от стен.

Катя стиснула зубы и огляделась, а потом произнесла:

— Мы не одни. Быстрее.

Мы двинулись дальше, стараясь увеличить темп. Здание, через которое мы пробирались, казалось бесконечным лабиринтом из коридоров и разрушающихся стен. Время от времени слышались отдалённые звуки — как будто шаги, как будто дыхание чего-то огромного, притаившегося в тени.

Каждый шаг был мучительно долгим. Мы знали, что не можем останавливаться. Время шло, и с каждой секундой шансы на наше спасение уменьшались. Рёв, который мы услышали ранее, снова прокатился по коридорам, на этот раз ближе. Моё сердце замерло, когда я понял: что бы это ни было, оно приближается.

— Вперёд! — прошептала Катя, указывая на едва заметный проём в стене. Мы двинулись к нему, затаив дыхание, стараясь не создавать лишнего шума.

Когда мы наконец достигли выхода, свет снаружи показался неестественно ярким. Мы выбрались из здания, но рёв за нашими спинами не стихал.

— Ну что, все целы? — спросил я, пытаясь снять напряжение.

— Если не считать, что мы чуть не кончили, наблюдая, как ты вырываешь сердца, то да, всё норм, — ответил Гвоздь с нервной усмешкой, но в его глазах было нечто другое. Страх? Или, может, уважение? Я не мог точно сказать.

— Ты что, типа теперь супермен, да? — пробормотал кто-то из наших, всё ещё не веря своим глазам.

Я покачал головой. Что бы ни дал мне Улей, это не было что-то, чем я мог гордиться. Скорее, это было проклятием, от которого невозможно избавиться. Но в данный момент оно стало нашим спасением.

— Я не знаю, что это было, — сказал я тихо. — Но это было вовремя.

Тишина повисла над нами, и только звуки где-то вдалеке напоминали, что мир Стикса никогда не бывает по-настоящему тихим. Я знал, что дальше будет только сложнее. Если Улей дал мне такую силу, значит, это было лишь начало.

— Ладно, ребята, — проговорил я, прерывая молчание. — Нам нужно уходить. Муры по одной группе не ходят. Эти не выйдут на связь и припрутся другие. Валим отсюда.

Они кивнули, явно понимая, что у нас не было времени на раздумья. Каждый из нас знал, что Стикс — это не место, где можно долго задерживаться, даже после победы. Особенно после такой победы.

Мы двинулись вперёд, оставляя за собой кучу мёртвых тел. С каждым шагом я чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Я не был больше тем человеком, который попал сюда. Улей изменил меня. И, возможно, изменил навсегда.

Пройдя несколько кварталов, уставшие и взвинченные, мы наткнулись на пикап-внедорожник, который выглядел, как чудо среди обломков. Он был покрыт слоем пыли, но в остальном, казалось, был цел. Гвоздь первым подбежал к машине, заглянул в кабину через разбитое боковое стекло и с восторженным выражением лица сказал:

— Коробка — механика! Наконец-то нам повезло.

Не теряя времени, он открыл дверь и залез внутрь. Его движения были быстрыми и отточенными — Гвоздь знал, что делать в таких ситуациях. Ловко разбив панель в районе замка зажигания, он начал ковыряться в проводах.

— Давайте, прикройте меня, — бросил он, не отрываясь от своей работы.

Я занял позицию с одной стороны машины, Катя с Лерой — с другой, а Кулак, несмотря на своё состояние, встал чуть дальше, держа наготове автомат, который мы подобрали ранее. Мы все нервно осматривались, ожидая появления муров или чего-то ещё, что могло появиться в любой момент. Улицы были пусты, но это спокойствие обманывало. В любой момент могло что-то произойти. Странный гул, который мы слышали раньше в здании, всё ещё эхом звучал в моей голове.

— Ну как там? — спросила Катя, нервно потирая пальцы на автомате.

Гвоздь не ответил, но через минуту выругался и крикнул:

— Толкайте тачку! Завести с ходу надо!

Мы с Катей переглянулись, но вопросов не задавали. Быстро забежали за машину, Кулак с Лерой подошли следом, и мы дружно уперлись в багажник. От напряжения кровь застучала в висках, и в первый момент казалось, что эта развалюха вообще не сдвинется с места. Но вдруг машина резко «выстрелила» вперёд, словно получив мощного пинка. Ещё секунда — и двигатель гулко затарахтел, словно очнулся от долгого сна.

— Всё, грузимся! — крикнул Гвоздь, махнув рукой из открытой двери кабины. — Давай быстрее, пока эта дрянь не заглохла!

Мы не стали медлить. Катя первая заскочила в салон, я сразу за ней, а Кулак с помощью Леры с трудом залез на заднее сиденье, стискивая зубы от боли. Места было немного, но в такой ситуации нас это не волновало.

Гвоздь воткнув передачу, добавил газу, и пикап рванул вперёд по заброшенным улицам. Двигатель тарахтел так громко, что казалось, нас можно услышать за километры. Мы с Катей переглянулись, но сказали ничего — главное, что он ехал.

— Куда? — крикнул я, пытаясь перекричать звук мотора.

— Бункер, — бросил Гвоздь через плечо. — Если повезёт, доберёмся без приключений.

Я оглянулся назад, на Кулака, который сидел, стиснув зубы, и держался за плечо. Его раны были серьёзнее, чем я думал, и, хотя Катя сделала всё, что могла, времени на восстановление не было.

— Ты как? — спросил я его.

Он поднял взгляд, устало улыбнулся и кивнул, но я видел, что ему очень плохо. Нужно было двигаться быстрее. Если нас снова нападут, в его состоянии он вряд ли выдержит долгую схватку.

Гвоздь поднажал, и пикап начал быстрее пробираться по узким переулкам. Мы ехали по пустынным улицам, и всё вокруг выглядело заброшенным. Дома были разрушены, некоторые здания стояли наполовину сгоревшие. В окнах не было ни света, ни движения. Город казался мёртвым, но это только усиливало напряжение. Мы знали, что в любой момент могло произойти что угодно.

— Слышите? — вдруг спросила Катя, напрягая слух.

Я прислушался. Звук двигателя почти заглушал всё остальное, но где-то вдалеке, за городскими руинами, я услышал тот самый рёв, который преследовал нас в здании. Теперь он был ближе. И гораздо сильнее.

— Чёрт, оно за нами! — выругался Гвоздь, вдавив педаль газа в пол. — Держитесь!

Машина начала набирать скорость, но дороги были в ужасном состоянии. Мы подпрыгивали на каждой выбоине, и казалось, что пикап развалится на части. С каждой секундой рёв становился громче, и я начал различать какие-то странные, механические звуки, словно что-то огромное двигалось прямо за нами.

— Что это может быть? — крикнул я Кате.

— Без понятия, — ответила она. — Но мы явно не хотим выяснять.

Двигатель пикапа выл, как безумный, но машина продолжала двигаться вперёд, пробираясь по разбитым улицам и разрушенным кварталам. В какой-то момент я оглянулся и увидел вдалеке странные тени, движущиеся между руинами. Я не мог рассмотреть, что это было, но эти тени казались слишком большими, чтобы быть людьми.

— Гвоздь, гони быстрее! — крикнул я, не отрывая взгляда от этих теней.

— Я и так на максимуме! — рявкнул Гвоздь в ответ. — Если эта штука заглохнет, мы трупы.

Машина взревела и продолжала нестись по развалинам города. Рёв двигателя сливался с шумом, который всё ближе подбирался к нам сзади. Городской кластер уже был на подходе, и когда показались выезды, напряжение стало почти невыносимым.

На выезде из кластера Гвоздь внезапно вдарил по тормозам, и машина резко свернула между старыми гаражами. Пикап затаился, укрытый стенами, как в ловушке. Мы все задержали дыхание.

— Надеюсь, аккумулятор хоть немного подзарядился, — пробормотал Гвоздь, выключая зажигание и выходя из кабины. — Не хочется снова толкать.

Машина затихла, оставив нас в напряжённой тишине. Мы замерли, каждый прислушивался к звукам снаружи, надеясь, что то, что нас преследовало, не заметит нас здесь. Сердце колотилось как бешеное, казалось, что даже тихий стук в груди может выдать наше местоположение.

— Лечим, пока стоим, — бросила Катя, повернувшись к Кулаку, который едва держался.

Они с Гвоздём быстро перешли к делу. Кулак выглядел совсем плохо, но благодаря их дарам процесс пошёл. Катя приложила руку к его плечу, и я видел, как её лицо сосредоточилось — она использовала всю свою силу, чтобы затянуть его раны.

Я сел рядом с машиной, положив оружие рядом и пытаясь хоть немного прийти в себя. Дышалось тяжело, но всё равно легче, чем раньше. Мы были живы, и это уже казалось чудом.

Лера, по традиции, нашла способ снять напряжение. Она вытащила флягу, открутила крышку и, поморщившись, понюхала содержимое.

— Ну, живчик, — усмехнулась она, поднося флягу к губам и сделав осторожный глоток. — Надеялась, что это будет именно он, когда снимала с мура. Чёрт, уроды — на самогоне его, что ли, делали⁈

Она скорчила такую гримасу, что у нас всех возникла та же мысль. Лера протянула флягу по кругу, и каждый из нас сделал по глотку. Я попробовал — вкус был отвратительный. Горечь обжигала горло, а запах напоминал жуткую смесь резины и дешёвого спирта.

— Да, это точно не чистяк, — выдавил из себя Гвоздь, морщась так, будто проглотил раскалённый уголь. — Ладно, зато дезинфекция.

Катя тоже отпила, но сразу же отвернулась, выплюнув остатки на землю.

— Это худший рецепт живчика — пробормотала она, глядя на флягу с отвращением.

Мы все переглянулись, и на мгновение напряжение спало. Даже такие мелкие моменты — отвратительный вкус этой гадости — могли вернуть нас к реальности. Но мы знали, что это не продлится долго. За углом было что-то большее, и каждый это чувствовал.

Лера забрала флягу обратно, заглушив нервную усмешку.

— Нормально, что там, что тут — кругом дерьмо. Хотя бы знаем, что оно везде одинаковое.

Мы снова погрузились в тишину, прислушиваясь к каждому шороху. Улицы оставались пустыми, но звук, преследующий нас, затих. Может быть, нам повезло, и это «что-то» прошло мимо. Хотя ни у кого не было полной уверенности.

Катя наконец отошла от Кулака, её лицо было бледным от напряжения, но она выглядела довольной. Его дыхание стало ровнее, а раны — менее глубокими.

— Дальше потянет сам, — сказала она, убирая руку. — Но если не будет времени на отдых, долго он так не протянет.

Кулак поднял глаза и кивнул в знак благодарности. Он понимал, что его состояние пограничное, но жаловаться не стал. Сейчас каждый из нас был на пределе, и никто не хотел выглядеть слабым.

Мы сидели в машине и около неё, пытаясь хоть ненадолго отключиться от происходящего, но время поджимало. Гвоздь первым решил, что пора двигаться.

— Надо выбираться, — сказал он, глядя в сторону улицы. — Если аккумулятор не сдох, двинемся прямо сейчас. Ещё чуть-чуть, и будем в бункере.

— Ладно, — кивнула Катя, переводя взгляд на остальных. — Все готовы?

Мы кивнули, поднимаясь на ноги. Гвоздь сел за руль и проверил двигатель. Машина завелась с пол-оборота, и на мгновение все выдохнули. Это была удача.

— Давайте быстрее, пока тихо, — бросил он через плечо.

Все забрались внутрь, снова заняв свои места. Не включая фары, Гвоздь направил пикап к главной дороге. Мы ехали осторожно, стараясь не привлекать внимания. Город за пределами кластера был тёмным, словно полностью вымершим.

Снова воцарилась тишина, только двигатель урчал под капотом, и каждый из нас вглядывался в дорогу вереди, в надежде побыстрее доехать до безопасного места.

Глава 8

Под утро, в полной темноте, мы наконец добрались до бункера. Машина, верой и правдой служившая нам на протяжении всего этого пути, уже не могла продолжать. Мы решили оставить её в нескольких километрах от бункера, спрятав между деревьями, чтобы не привлечь лишнего внимания. Тишина леса вокруг давила, и никто не хотел говорить вслух, но каждый из нас понимал, что с таким уровнем везения можно ожидать чего угодно.

Когда двери бункера наконец закрылись за нами, тяжесть последней ночи осела на плечах. Нас всех пробрал долгожданный выдох — мы были в безопасности, хотя и временной. Первым делом мы уложили Кулака на кровать. Он был истощён, но благодаря дарам Кати и Гвоздя его состояние не было критичным.

— Надо добить его до конца, чтобы к вечеру был как новый, — сказал Гвоздь, когда бросил свой рюкзак на пол и направился к кухне.

Я наблюдал, как он вытащил из шкафчика банку с горохом и принялся мастерить свой «особый» рецепт. Горох у него всегда был под рукой, и Гвоздь с лёгкостью принялся готовить свой фирменный раствор. В очередной раз он показал мне, как это делается, хотя я уже знал процесс наизусть. Рецепт был прост, но результат — всегда на высоте.

— Смотри внимательно, — сказал он, бросая горох в ёмкость. — Сначала заливаем уксусом.

Я кивнул, наблюдая, как он аккуратно льёт жидкость, пока горох начинает шипеть. Затем он быстро добавил соду, и смесь мгновенно вспенилась, как будто ожила.

— Главное — погасить правильно, — продолжал Гвоздь, помешивая смесь ложкой. — И не переборщи. А то получишь мыльный суп вместо нормального раствора.

Когда реакция закончилась, он процедил смесь через ткань, оставив только жидкость. Гвоздь всегда говорил, что можно разбавить чем угодно, чтобы смягчить вкус. Но сейчас он явно был не в настроении для экспериментов.

— Ну, а если лень возиться — пей как есть, — усмехнулся он, подмигнув. — Эффект будет тот же.

Мы разлили раствор по стаканам, каждый взял свою порцию. Лера, сидевшая рядом, первым делом понюхала содержимое своего стакана, недовольно поморщилась, но не сказала ни слова. Она знала, что это всё для дела.

Мы нормально покушали, не какую-то кашу, а полноценный перекус —мясо, немного овощей и хлеб. Каждый из нас ел молча, пытаясь восстановить силы после последних событий. В бункере еда всегда имела особое значение, она давала не просто энергию, но и немного спокойствия, напоминание о том, что мы ещё живы.

Осмотрев Кулака и снова поколдовав над ним, Катя с гвоздем остались довольны своей работой.

— К вечеру будет как новый, — подвёл итог Гвоздь, вытирая пот со лба. — Ещё несколько часов покоя, и он встанет на ноги.

Катя кивнула, проверяя пульс Кулака. Её лицо всё ещё хранило следы усталости, но в глазах появилось облегчение. Мы сделали всё, что могли.

Когда первая волна заботы о здоровье миновала, каждый потянулся к своим делам. Я первым делом отправился в душ. Горячая вода была как лекарство, смывающая грязь, усталость и напряжение последних суток. Потоки воды обжигали кожу, но это было именно то, что нужно. Я стоял под струёй дольше, чем собирался, просто наслаждаясь тишиной и этим простым, но таким редким удовольствием.

После душа я наконец осознал, насколько сильно меня вымотала последняя ночь. Каждый мускул был словно из камня, и даже легчайшее движение вызывало боль. Я быстро перекусил, чтобы немного восстановить силы, и разбрёлся в свою комнату.

Лера сразу пошла к Кулаку, чтобы присмотреть за ним. В её глазах мелькала забота, которую она обычно скрывала под маской сарказма. Гвоздь и Катя, как и всегда, отправились в свою комнату. Для них это было привычным ритуалом — когда день заканчивается, они остаются вдвоём, чтобы хоть немного побыть самими собой.

Я же, в гордом одиночестве, улёгся на свою кровать. Матрас оказался жёстче, чем я помнил, но это уже не имело значения. Тело мгновенно провалилось в сон, хотя тот был отрывистым и полным кошмаров. Сны напоминали о том, что мы пережили — тени муров, кровавые схватки, неведомые угрозы. Но что бы это ни было, пробуждение оказалось более спокойным.

Я открыл глаза глубоко после полудня. Ощущение было странным: тело было вялым, но чувствовалось, что я отдохнул. Боль в мышцах осталась, но уже не такой резкой. Похоже, даже короткий сон помог восстановиться.

Когда я вышел из своей комнаты, все уже собрались в столовой. Лера сидела рядом с Кулаком, который выглядел гораздо бодрее, чем когда мы его принесли. Катя и Гвоздь обсуждали что-то тихим голосом, но при виде меня разговор замолк. Я подошёл к ним, уселся за стол и взял себе порцию еды.

— Ну что, как ты? — спросила Лера, приподняв бровь.

— Отдохнул, — коротко ответил я, набрасываясь на еду. Сложно было понять, обед это или ужин, но в этот момент это не имело значения.

Когда все закончили трапезу, Гвоздь вдруг вытащил из сумки бутылку виски. Я удивился — обычно он не доставал такие вещи без повода. Но сегодня был явно тот случай, когда нам всем хотелось хоть на мгновение расслабиться.

— Давайте, по пятьдесят за удачный исход, — предложил он, разливая янтарную жидкость по стаканам.

Мы переглянулись. Несмотря на все пережитые трудности, в воздухе чувствовалась небольшая, но важная победа. Мы выжили, добрались до бункера, и никто не умер. Пусть и временно, но мы были в безопасности.

Все подняли свои стаканы, и в комнате повисла короткая пауза. Мы молча выпили, почувствовав, как тепло спирта медленно растекается по телу. Это было приятное отвлечение от реальности, хотя каждый знал, что долго оно не продлится.

— Как думаешь, мы здесь будем до следующей перезагрузки? — спросил я у Гвоздя, глядя на него поверх стакана.

Он вздохнул, поставил бутылку обратно на стол и задумчиво посмотрел на нас.

— Нет, — ответил он, потирая шею. — Стикс не прощает застоя. Но у нас есть время, чтобы передохнуть, набраться сил и мы снова двинемся в путь.

Кулак, который до этого тихо сидел, поднимая голову, нарушил паузу. Его голос был немного хриплым, но в нём чувствовалась уверенность.

— Нам всем сильно повезло, — сказал он, обводя нас взглядом. — Эти муры были подготовлены как надо. Подготовлены к поимке, как будто знали, что мы придём. Даже ошейники подавляющие силы Улья прихватили с собой. Это не случайность.

Он замолчал на секунду, явно переваривая мысли.

— Но самое удачное, — продолжил Кулак, — что именно дар у Бродяги был не открыт до этого момента. Поэтому ему не дели ошейник. Нам жутко повезло, что это случилось так вовремя. Если бы не ты, Бродяга, нас бы сейчас на ферму муров волокли, и никакие дары нас не спасли бы. Там мы уже не рейдеры, а простое мясо. Они ловят таких, как мы, не просто ради забавы.

Он говорил тихо, но каждое его слово звучало как холодный факт, реальность, которую никто не мог оспорить. Муры действительно не играли в игры — их цель была понятна, и если бы не эта странная удача с моим даром, нас уже давно бы не было.

Я вспомнил, как всё произошло. Мой дар открылся в тот момент, когда всё шло к чертям. Я не просил его и не ожидал, что смогу сделать то, что сделал. Но как только это случилось, внутри появилось чувство, что это не просто удача. Может, я ждал этого всю жизнь, а может, Улей сам решил, что настало время.

Кулак взглянул на меня снова, его глаза блестели, но не от алкоголя, а от чего-то большего — благодарности, смешанной с осознанием серьёзности произошедшего.

— За тебя, Бродяга, — сказал он, поднимая свой стакан. — Если бы не ты, все мы были бы давно на ферме у этих уродов.

Остальные, не раздумывая, тоже подняли свои стаканы. Молча, без громких слов и лишних жестов, мы выпили. Это был не просто тост за удачу. Это был тост за то, что мы всё ещё здесь, живые, хоть и немного измученные.

Я почувствовал, как тепло от выпитого разливается по телу, но больше всего в этот момент ощущалось что-то другое — ответственность.

Кулак оглядел всех и, будто вспомнив о чём-то важном, спросил у Кати:

— А что там с даром Бродяги? Что-нибудь понятно?

Катя, сидевшая с бутылкой в руках, вздрогнула, будто её выдернули из сна.

— О, чёрт, совсем вылетело! Проверить-то я и не проверила в этой всей суете.

Она быстро поднялась со стула и подошла ко мне, явно собираясь изучить всё более внимательно. Катя начала водить руками над моей головой, словно что-то ощупывая или пытаясь уловить. Её лицо было сосредоточенным, а движения чёткими и осторожными. Никто не говорил, все наблюдали в тишине. Спустя несколько минут она неожиданно остановилась, вытащила из кармана флягу с живчиком, сделала маленький глоток и снова продолжила.

Этот неожиданный перерыв удивил всех — обычно она не отвлекалась во время таких проверок. Её фляга всегда была её «спасительным талисманом», но в этот момент это выглядело странно.

Катя продолжала водить руками, сосредотачиваясь на чём-то, что было видно только ей. Ещё пять минут она что-то тихо шептала себе под нос, явно пытаясь разобраться с тем, что чувствовала. Наконец она села обратно на стул, снова сделала глоток из фляги и посмотрела на меня с усталым видом.

— Никогда такого не видела, — начала она, тяжело вздохнув. — Я, конечно, не какой-то суперзнахарь и опыта у меня не так много, но повидала я достаточно. А вот с твоим даром, Бродяга, всё совсем непонятно. Он как бы… два или даже три в одном.

Я нахмурился, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Такое впечатление, что у тебя должен был появиться обычный дар, как у всех, — продолжила Катя. — Ну, знаешь, как обычно бывает: через какое-то время он проявляется, и всё. Но у тебя всё пошло иначе. Помнишь первую жемчужину, которую ты съел? Вот тогда и началась трансформация.

— С хигтерами так всегда, — вставил Кулак, кивнув. — После первой жемчужины процесс запускается по-другому.

Катя посмотрела на него с лёгкой усмешкой, явно вспоминая что-то забавное.

— Да, да, Кулак, спасибо за очередной урок теории, — сказала она с долей сарказма. — Так вот, твой стандартный дар начал трансформироваться. Я это видела, когда проверяла тебя раньше. Он становился чем-то более полезным, более… убойным, что ли. А потом, с подачи «гениальной» мысли Кулака, ты съел вторую жемчужину.

Она снова бросила на Кулака косой взгляд. Это была их обычная манера общения — немного поддеть друг друга, но не перейти грань.

— После второй жемчужины я уже думала, что намучаюсь с тобой до конца, чтобы ты квазом не стал, — продолжила Катя, покачав головой. — Это было сложно, но удалось избежать худшего. И, по идее, у тебя должен был проявиться ещё один дар. Но, знаешь, Бродяга, что интересно? У тебя и первый-то дар толком не раскрылся. У хигтеров так бывает — дар может долго не проявляться, иногда только под воздействием стресса. Что, собственно, и произошло с тобой.

Я слушал внимательно, пытаясь осмыслить всё, что она говорила. Оказалось, что мой дар раскрылся именно тогда, когда всё шло к чертям — в самый критический момент. Но это не объясняло всё до конца.

— И вот, — продолжила Катя, — что я думаю: Улей, видимо, решил подшутить над тобой. Вместо двух или трёх даров, которые должны были проявиться, он дал тебе один. Но этот один… комбинированный. Понимаешь, у тебя сейчас один дар, но он многогранный. Такое впечатление, что это могли бы быть разные дары, но они все соединились в один.

— Комбинированный? — переспросил я, пытаясь переварить информацию.

Катя кивнула.

— Да. Я, конечно, не могу сказать точно, но то, что я вижу, — это одна большая и сложная система. Твой дар — это невидимость. Причём, когда ты находишься в этом состоянии, ты становишься как призрак. Ты не просто исчезаешь с поля зрения, ты становишься… бестелым. Я когда увидела, что в тебя стреляли, думала, ты просто успел уползти. Но нет, пули проходили прямо сквозь тебя. Ты был там, но не был.

Она сделала паузу, чтобы дать мне время осознать сказанное.

— И вот изюминка от Улья, — продолжила Катя, чуть усмехнувшись. — То, как ты расправился с мурами… Ты можешь в этом состоянии, как бы так сказать, забирать к себе в этот «режим» некоторые предметы. В твоём случае — это были их части тела. Ты буквально мог вытаскивать их из реальности и использовать это. Я не знаю, как это описать иначе, но это что-то вроде того, что ты можешь захватить предметы, части тела, какие-то фрагменты в свой призрачный мир.

Мы все молчали, переваривая услышанное. То, что она описала, казалось одновременно безумным и невероятным. Я вдруг вспомнил, как легко расправлялся с мурами, как мои руки проходили сквозь их тела, а затем я чувствовал их сердца и внутренности. Это было почти инстинктивно, но теперь всё становилось на свои места.

— Так что вот, — Катя снова сделала глоток из фляги и устало облокотилась на стол. — Нужно будет ещё экспериментировать, понять до конца, как это работает. Но суть такая: у тебя один дар, но он с разными гранями. И что дальше? Кто знает. Может, ещё что-то вылезет.

Я посмотрел на неё, а затем на остальных. Гвоздь молча кивнул, будто соглашаясь с её словами.

— Ладно, — наконец сказал он. — Главное, что это сработало. Улью, как всегда, спасибо за чудеса.

Мы снова выпили, но на этот раз уже без особых тостов.

Катя всегда была немного странной, но ей как-то удавалось говорить просто о вещах, которые казались мне далекими и нереальными. Её спокойный голос как будто пробивал брешь в моей голове, открывая двери туда, куда я сам боялся заглянуть. «Воображаемый рубильник», — говорила она, как будто это было так просто, как включить свет в комнате. «Попробуй представить, как ты его выключил, а теперь включи обратно. Со временем всё это будет происходить само собой, по желанию».

Я слушал её, пытаясь понять, как всё это работает, сколько времени нужно, чтобы привыкнуть. Мне было трудно осознать, что дар, который я выключил в себе давно, может так легко вернуться. Но слова Кати как будто обволакивали и давали спокойствие: «Это вопрос практики. Бывает, что дар включается и сам по себе, по обстоятельствам, независимо от желания. Например, когда тебя прижали к стенке или стрельнули в спину — и бац, он сработал, пуля прошла сквозь тебя. Полезно». Я поймал себя на мысли, что это реально может спасти мне жизнь. Например, я представлял себе: кто-то стреляет в упор, а я, вместо того чтобы рефлекторно пригнуться или бежать, просто включаю «рубильник» — и пуля пролетает насквозь, не причинив вреда. Страшно подумать, что такие вещи можно контролировать.

Меня заинтересовало это ещё больше. После того, как Катя объяснила суть так просто, я почувствовал, что приходит любопытство. Что будет, если попробовать? Пытаясь включить этот воображаемый рубильник, я сосредоточился. На удивление, получилось с первого раза. Я открыл глаза, посмотрел на Кулака и спросил:

— Ты видишь меня сенсом?

Он на мгновение напрягся, глядя в мою сторону, но его взгляд был пуст. Он качнул головой и сказал:

— Нет, не вижу. Пройди немного.

Я начал ходить по комнате, с каждым шагом чувствуя, как будто меня нет, как будто я растворяюсь в воздухе. Через пару секунд Кулак снова напрягся и тихо сказал:

— Теперь вижу, но слабо. Как-то размыто.

Мне это казалось невероятным. Я решил проверить, как это работает на других. Подошёл к Гвоздю, встал рядом и легко прикоснулся к его плечу. В этот момент Гвоздь исчез из поля зрения всех остальных, будто его и не было. Я его видел чётко, но для остальных он просто пропал. Сначала наступила неловкая тишина, а потом все ахнули от неожиданности, осознавая, что мой дар не просто делает меня невидимым — он мог «выключать» и других, если я того захочу.

— Что за чертовщина? — вырвалось у Гвоздя, когда он понял, что на него никто не смотрит.

— Это мой дар, — тихо произнес я, ощущая нечто новое и странное. Будто границы моего тела расширились, и я смог утащить в это состояние ещё и Гвоздя.

Теперь все смотрели на то место где только что сидел Гвоздь, не скрывая удивления. Я ощутил волну уважения в их взглядах. Я понимал, что это не просто эффектный трюк — это могло стать настоящим преимуществом. Мой дар оказался полезным не только для меня. Эта новая способность пробуждала новые возможности, и пусть пока не все понятно, но страх перед неизведанным уже не давил на меня так сильно, как раньше.

После этого случая у нас с Гвоздём часто возникали вопросы — как, почему, и где пределы этого дара. Например, я начал экспериментировать. Мы старались понять, насколько сильно можно укрыть человека моим даром. Когда я концентрировался, мог спрятать кого угодно на пару минут, будто закутывал их в невидимую шаль. Это было странно, как будто физически что-то делал, но руками не шевелил. Просто хотел, чтобы человек исчез, и он исчезал. Особенно впечатлил всех случай, когда во время тренировки на складе я укрыл сразу двоих, и сенс Кулака не могли их найти. Он был ошарашен.

Но была и обратная сторона медали. Чем больше я пытался расширить влияние дара, тем сложнее было контролировать его последствия. Один раз, когда мы в очередной раз тренировались, я так сильно увлекся, что забыл про «рубильник» и выключился сам на несколько минут. Катя потом говорила, что всё это вопрос контроля, и что нужно учиться «включаться» и «выключаться» по желанию, не выходя за пределы отведенных Стиксом сил. Но легко сказать, а на деле это оказалось сложнее.

Со временем я научился управлять этими границами. Моя первая реакция после слов Кати была более простая — надо просто попробовать. Я пробовал, даже когда не было необходимости, даже когда всё шло спокойно. Привыкал к мысли, что дар — это часть меня, и мне не стоит его бояться. В конце концов, он стал работать на автомате, включаясь в стрессовых ситуациях, когда мозг уже не успевал соображать.

Был случай, когда мы нарвались на зараженных и я успел собой прикрыть Леру. Тогда их когти прошли мимо, словно нас там и не было. В тот момент я понял, что, возможно, такой контроль — это не только мой шанс выжить, но и возможность защитить тех, кто рядом.

После этого я стал более уверенным в своих силах. Меня не пугали больше муры, не страшили пули и атаки. Было ощущение, что я наконец-то встал на ноги и понял, как использовать свои способности не только для защиты себя, но и для помощи другим. И пусть до конца ещё многое непонятно, я знал одно — страх больше не будет управлять мной. Дар стал моим щитом и оружием.

И теперь, когда Катя снова заговорила про «рубильник», я уже знал, что мне делать. Одна мысль, одно движение в голове — и я исчезаю, оставаясь при этом на месте или передвигаясь — не важно. Только теперь я знал, что, если захочу, могу взять с собой в это состояние и кого-то ещё.

Глава 9

Незаметно для нас время пролетело за тренировками и вылазками в городские кластеры. Мы занимались поисками еды, пополнением запасов снаряжения и совершенствованием навыков. Сначала это казалось рутиной, но чем больше времени проходило, тем яснее становилось — в Стиксе нельзя расслабляться ни на секунду. Даже когда вроде бы ничто не предвещало опасности, каждый вылаз оказался испытанием, и любой шаг мог стать последним.

Однажды, вернувшись после очередной вылазки, Гвоздь, словно между делом, сказал:

— Кластер через пару дней перезагрузится.

Эта новость немного застала нас врасплох. Мы все знали, что такое перезагрузка, и понимали, что это означает. Кластер, в котором мы прятались, в котором собирали всё необходимое и из него делали свои рейды, скоро исчезнет. Перезагрузка — это как смерть всего вокруг. Кисляк поглотит всё, что когда-то здесь было. Здания, дороги, укрытия — всё станет пустым и мёртвым. А потом кластер обновится.

Мы решили не тратить время зря. У нас было около двух дней, и нужно было подготовиться к переходу в соседний кластер. За эти месяцы мы насобирали кучу полезных вещей: еда, оружие, снаряжение — всё это стало частью нашего быта, и просто так оставить это в перезагрузке было бы глупо.

Гвоздь первым предложил отработанную командой идею найти фургон, чтобы перевезти всё необходимое. Мы разбрелись по окрестным кластерам в поисках транспорта, и спустя несколько часов Гвоздь нашёл старенький фургон, который по его словам «вполне ещё жил». Он был в плохом состоянии, но двигатель заводился, и это было главное. За оставшееся время мы погрузили в него всё, что могли унести: арсенал из бункера, запасы еды, оборудование. Всё, что плохо лежало, мы стянули, чтобы унести с собой. Кто знает, когда у нас снова появится возможность пополнить запасы?

Когда пришло время выдвигаться, фургон был под завязку набит всем, что удалось собрать за эти почти три месяца. Мы покинули кластер до начала перезагрузки и выехали в соседний, который на тот момент был спокоен и стабилен. Здесь мы решили дождаться конца перезагрузки, и, по сути, пол дня просто провели в ничегонеделанье. Это было странное время: вроде бы ничего не происходило, но каждая минута казалась заряженной ожиданием.

К утру, как и говорил Гвоздь, кластер, с которого мы уехали, затянуло кисляком. Этот едкий туман был предвестником начала перезагрузки. Мы наблюдали за этим издалека, стоя на возвышенности. Через несколько минут небо над кластером начало покрываться электрическими разрядами. Они сверкали всё чаще и ярче, словно кто-то включил световое шоу. Гвоздь и Лера стояли рядом, наблюдая за этим молча. Кулак, как всегда, сидел с непроницаемым лицом, но даже ему это зрелище не давалось легко.

Электрические разряды становились всё сильнее, воздух наполнился напряжением. В какой-то момент хлопнуло так громко, что мы все инстинктивно пригнулись. Я даже на мгновение подумал, что фургон сейчас перевернётся от этого грохота. Невидимая граница, которая отделяла кластер, исчезла в тот момент. Вместо неё туман начал медленно стекать на новый кластер — на тот, в котором мы сейчас находились.

— Ну, всё, — произнёс Гвоздь, почесав подбородок. — Процесс пошёл.

Мы решили не торопиться. Подождали ещё несколько минут, чтобы убедиться, что перезагрузка завершилась и опасности больше нет. Туман медленно полз между деревьями, отрезая нас от старого убежища, но мы всё же решили отправиться обратно к бункеру.

— Всё-таки перезагрузка — это всегда немного жутко, — произнесла Лера, оглядываясь на остающийся позади туман. — Кто знает, что там теперь.

— А что, если там новый Крылов снова окажется иммунным? — подколол Гвоздь, бросив взгляд на меня через плечо.

Лера усмехнулась и, подхватив шутку, предложила:

— Может, возьмём его в команду? Вдвоём будете как братья-близнецы.

Кулак лишь хмыкнул, чуть покачав головой:

— Дважды молния в одно место не бьёт. Один Крылов уже есть, второго нам не надо.

Я не смог удержаться от ответа:

— Гвоздь, ты его только «товарищем Крыловым» не называй. А то снова быть тебе битым.

Эта фраза вызвала всеобщий смех. Мы давно научились находить юмор даже в самых сложных ситуациях. Стикс не оставляет времени на долгие раздумья или лишние эмоции, но иногда одна удачная шутка могла снять напряжение. Смех был коротким, но настоящим. Каждый из нас ценил такие моменты.

— Как думаешь, что теперь будет? — спросил я у него, когда мы, наконец, добрались до бункера.

— Не знаю, — честно ответил он, останавливаясь перед входом. — Но одно я понял: Стикс всегда меняется, и каждый раз нам приходится адаптироваться к новым правилам. Здесь нет ничего постоянного.

Мы вошли внутрь. В бункере царила привычная тишина. Всё казалось таким знакомым, но после перезагрузки кластеров появилось какое-то странное ощущение новизны — будто мы вернулись не туда, откуда уехали. Ощущение, что что-то изменилось, не покидало нас, хотя на первый взгляд всё было так, как мы оставили.

— Ну и где Крылов? — проворчал Кулак, оглядываясь вокруг.

Гвоздь ухмыльнулся, не упуская шанса подколоть меня:

— Снова успел выскочить и снова бродит. Вот и Бродяга.

Все засмеялись. Это имя давно приросло ко мне, и, как ни странно, оно даже стало частью моего характера. Но в тот момент мне было не до смеха — что-то беспокоило меня, хотя я не мог толком понять, что именно.

Мы тщательно обыскали весь бункер, но Крылова нигде не было. Кулак, поджав губы, оглядывал каждый угол, явно нервничая. Лера, как всегда, проявляла сдержанность, но по её глазам было видно, что она тоже начала переживать.

— Слушайте, — сказал я, прерывая их поиски, — скорее всего, я действовал по одной из инструкций. Пойдем, покажу.

Я повёл всех в сторону отдалённого помещения, куда мы редко заглядывали. Это место больше походило на склад с ненужным инвентарём, что-то вроде технического помещения. Разбросанные старые ящики, инструменты, поломанная мебель — всё это пылилось здесь уже не первый год.

— Что это за хлам? — проворчал Гвоздь, явно не понимая, зачем мы сюда пришли.

Но я уже знал, куда идти. Разбросав этот хлам в сторону, я указал на скрытую нишу в стене. Она была сделана так, что обычный человек никогда бы её не заметил, если не знал, где искать.

— Это что, тайник? — удивлённо спросила Лера.

Я кивнул и потянул за скрытую панель, открывая дверь, ведущую в резервный выход.

— Да ладно тебе, проныра, — тут же поддел Гвоздь. — Хомяк! Всё про бункер знал и молчал! За три года ни разу не обмолвился! Даже от нас прятал!

Мы все снова рассмеялись. Атмосфера немного разрядилась, и мы пошли дальше по узкому проходу. Шаги гулко отдавались по коридору, и от этого звук был каким-то глухим, давящим. Но проход вёл к наружу, и спустя метров двести мы наконец вышли на свежий воздух. Выход был хорошо замаскирован в небольшом овраге, скрытый за природной растительностью.

— Неплохо ты придумал, — признал Кулак, оглядываясь вокруг.

Но радость от успешного выхода быстро испарилась. Всего в нескольких метрах от нас мы обнаружили тело. Крылов лежал неподвижно, и первым к нему подбежал я.

— Что за… — начал я, наклоняясь над своим двойником, но закончить фразу не успел.

В тот же миг из ниоткуда раздалось урчание, и что-то большое вырвалось из кустов, бросаясь прямо на меня. Рубер. Эти твари всегда были быстрыми и смертоносными, и если не среагировать вовремя, можно легко оказаться его очередной жертвой.

Я не придумал ничего лучше, как просто отмахнуться от него рукой. И тут произошло нечто странное. Мой дар сработал сам, как будто он ждал этой атаки.

Рубер уже был в полёте, когда моя призрачная рука прошла сквозь его голову и шею. Я вдруг ощутил в ладони что-то знакомое — то же самое чувство, которое было, когда я расправился с мурами. Инстинктивно ухватил это «нечто», и рубер поломанной куклой свалился прямо у ног Кулака, готового телепортировать всю команду в сторону, если бы я не справился.

Дар отключился так же внезапно, как и включился. Я стоял, тяжело дыша, а в моей раскрытой ладони лежала чёрная жемчужина — знак того, что рубер был побеждён окончательно.

— Занавес, — с ухмылкой произнёс Гвоздь, разглядывая жемчужину.

Все засмеялись, хотя это был скорее нервный смех — ситуация с рубером оказалась на грани, и если бы не мой дар, всё могло пойти иначе.

Мы вернулись в бункер, прихватив с собой жемчужину, а так же все остальное, что было в споровом мешке. Рубер вот-вот бы перемахнул в молодого элитника. Каждый был погружён в свои мысли. Всё, что произошло, оставляло много вопросов, особенно то, как легко сработал мой дар. Словно он подстраивался под ситуации, активируясь тогда, когда это действительно необходимо.

Внутри бункера атмосфера снова стала привычной. Мы сели за стол, Лера принесла немного еды, но каждый из нас всё ещё переваривал увиденное.

— Странная штука этот Улей, — наконец проговорил Кулак, разрывая молчание. — Сначала даёт нам что-то, что мы не понимаем, а потом оказывается, что всё это может спасти жизнь в самый неожиданный момент.

— Это точно, — поддержал Гвоздь. — Каждый раз, когда что-то новое происходит с твоим даром, Бродяга, я думаю, что мы его полностью изучили. Но вот очередная ситуация — и он снова показывает что-то новое.

Я молчал, глядя на чёрную жемчужину, которая теперь лежала на столе передо мной. Она была такой маленькой, но в ней скрывалось столько силы. Этот дар — он был не просто защитой. Он был чем-то большим, чем-то непонятным, но важным для моего выживания.

— Ладно, — вмешалась Лера, прерывая наши мысли, — пора двигаться дальше. Кластер перезагрузился, но никто не знает, что там теперь. Думаю, нам нужно разведать, что еще появилось на его месте.

Все согласились с её предложением. Мы быстро собрались, взяли необходимое снаряжение и направились к выходу. В этот раз наша цель была проста: выяснить, что принесла с собой перезагрузка кластера.

Придя в себя окончательно после недавних событий, мы решили, что пора вернуться за фургоном и разгрузить его. Собравшись с силами, мы двинулись обратно к месту, где оставили транспорт. Дорога туда заняла совсем немного времени, туман окончательно рассеялся, и кластер выглядел уже менее пугающим, хотя от этого не становился менее опасным. Мы быстро перегнали фургон и начали разгружать его содержимое в бункер.

Процесс оказался довольно шустрым и, несмотря на усталость, каждый понимал, что это необходимо. В бункере нужно было восстановить запасы, а лишний груз не стоило оставлять на улице — кто знает, что может случиться за ближайшие сутки.

Кулак и Гвоздь, не теряя времени, решили прошвырнуться по обновлённому кластеру, чтобы посмотреть, что за строения появились после перезагрузки. Они ушли, вооружённые до зубов, на случай, если попадётся что-то неприятное, что всегда возможно в Стиксе.

Я же отправился в свою комнату. Это было место, где я всегда жил, и до Ситкса и уже будучи в нем, и оно стало для меня чем-то вроде личного убежища. Своего рода маленький уголок стабильности среди хаоса, которым был Стикс. Пройдя через коридоры и привычно ступив на скрипучий пол у двери, я оказался в своём пространстве.

Первое, что бросилось в глаза, был мой ноутбук, который я когда-то принёс сюда и давно не использовал. Подойдя ближе, я открыл его и принялся разбираться в данных. Понятно, что этот ноутбук не принадлежал мне — он был у того самого Крылова, который появился из другого измерения. Этот «новый Крылов» отличался от меня многими вещами, но больше всего меня поразила информация, которую я нашёл на ноутбуке.

В его мире холодная война шла волнообразно. Десяток лет назад она почти сошла на нет, и большинство аналитиков думали, что эти смутные времена больше не вернутся. Политики расслабились, начались переговоры о разоружении, а военные базы постепенно перепрофилировались. Именно тогда и возникла идея создать вокруг бункера спортивные клубы — стрельба, джип-сафари, квадроциклы и прочие развлечения, которые были популярны среди богатых слоёв населения. Место стало туристическим, почти забытым об истинной причине своего существования.

Но три года назад всё изменилось. Политики, как обычно, поссорились, а ближний восток вновь заиграл с НАТО, развязав очередной виток напряжённости. Холодная война снова вспыхнула с новой силой, и вся эта иллюзия стабильности рухнула. Спортивные клубы закрылись, здания пришли в запустение, и бункер снова начал функционировать по своему основному предназначению — как стратегический объект.

Крылов в том мире оказался вновь на своём посту, и теперь его жизнь была совсем другой. Он не ожидал, что всё вернётся к исходной точке, но вот так оно и произошло.

Пока я разбирался в этих данных, стараясь осмыслить происходящее, прошло несколько часов. Кулак и Гвоздь вернулись с разведки, нагруженные новой информацией. Они сразу же зашли ко мне, и я заметил, что их лица выражали смесь удивления и усталости.

— Ну что там? — спросил я, закрыв ноутбук.

Кулак практически слово в слово подтвердил то, что я нашел в ноутбуке, что здания на кластере принадлежат тем самым спортивным клубам. Везде развал, но есть пару мест, которые можно использовать. Интересно, как они все устроены — небольшие бункеры под каждым зданием, причём все на одной системе. Местами можно найти запасы, которые остались от туристов.

Гвоздь был более разговорчив:

— Слушай, это всё просто сумасшествие. Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, насколько мультиверсум многогранен. Представляешь, что где-то там, в другом мире, всё было почти так же, но с маленькими нюансами, которые полностью поменяли расклад. Вот как с этими спортивными клубами. Они ведь по сути были развлекательными центрами, а теперь всё вернулось на круги своя, и бункеры снова стали основой выживания.

Он взял стул и сел напротив меня, продолжая свои размышления.

— Примеров можно привести массу, но каждый раз это поражает. В одном мире у тебя спокойная жизнь, развлечения и стабильность, а в другом — всё рушится в один миг, и ты снова оказываешься в центре конфликта, пытаясь выжить. Каждый кластер — это отдельная история, отдельная судьба, и все они пересекаются, но никогда не повторяются полностью.

Гвоздь почесал подбородок, явно задумавшись о чём-то глубоком, но затем резко вернулся к реальности:

— Мы проверили пару зданий. В основном, ничего интересного, но одно место привлекло внимание. Там есть нечто вроде подземного склада, и я не уверен, что мы его полностью осмотрели. Похоже, что там хранилось что-то важное, но добраться до самого конца мы не смогли — там сейфовая дверь. Без взрывчатки ее не открыть.

Кулак кивнул:

— Нужно будет вернуться туда, как дух переведм. Возможно, мы найдём что-то полезное.

Я слушал их, пытаясь соединить всё в голове. Весь этот мультиверсум действительно был головоломкой, каждый кусочек которой открывал новую грань. Казалось, что мы только царапаем поверхность, не понимая всей глубины происходящего.

Гвоздь встал и потянулся, явно собираясь закругляться:

— Ладно, Бродяга, мы пошли отдыхать. Завтра будет длинный день.

Кулак и Гвоздь ушли в свои комнаты, оставив меня одного с моими мыслями. Всё, что произошло за последние дни, было как накатившая волна, которая не собиралась успокаиваться. Я снова открыл ноутбук, и передо мной замерли данные о том мире, откуда пришёл этот Крылов. Другой Крылов, с его опытом и жизнью, показал, насколько легко судьба может повернуться в любую сторону.

Я не мог избавиться от мысли, что в каждом новом кластере нас ждёт что-то подобное. Каждый кластер — это новая возможность, новая загадка, которую нужно разгадать. Но всегда ли у нас будет шанс выбраться из очередной ловушки Стикса?

Глава 10

Утро выдалось спокойным, но уже с самого начала чувствовалось, что сегодняшний день будет насыщенным. Вместо привычных попыток создать что-то из подручных материалов — будь то взрывчатка или инструменты для взлома, — я предложил использовать мой дар для проникновения в новый бункер. Идея, конечно, была авантюрная, но это давало шанс протестировать границы моих способностей.

— А что, можно и попробовать, — сказал Гвоздь, подмигнув мне. — Может, вместо взрывчатки у нас появится своё, так сказать, оружие массового проникновения.

Кулак усмехнулся, но поддержал предложение. Он был всегда за практичное решение задач, а тестирование моих способностей можно было считать именно таким шагом.

Дружной компанией мы направились к новому бункеру, который Кулак с Гвоздем обнаружили накануне. Вход в него действительно впечатлял. Дверь была массивной, как будто срезанной с какого-то старого банковского сейфа. Она возвышалась перед нами, словно закрывая путь к чему-то очень важному.

— Не передумал? — с ухмылкой спросил Кулак, кивнув на дверь. — Она выглядит так, будто снаряд её не пробьёт, не то что человек.

— Самое время проверить, что я могу, — ответил я, стараясь не поддаваться сомнениям.

Не теряя времени, я перешёл в режим призрака. Моё тело стало лёгким, как будто окружающая реальность потеряла над ним контроль. Я сделал шаг вперёд и буквально растворился в воздухе, вступив в саму дверь.

Ощущение было странным. Как только я «вошёл» в её толщу, меня поглотила абсолютная тьма. Это была непроглядная чернота, как будто свету здесь не было места. Я понимал, что нахожусь внутри металла и что свет сюда действительно не проникал, но от этого не становилось менее жутко.

Два шага. Казалось, что прошло вечность, но в реальности мне понадобилось всего два шага, чтобы преодолеть эту колоссальную преграду. Я вышел с другой стороны двери и оказался в небольшом помещении. Как только я выпал в реальность, я включил налобный фонарик, и луч света разрезал густую тьму. То, что я увидел, заставило меня ахнуть.

Это был настоящий арсенал. Оружие лежало повсюду, словно кто-то планировал войну и не успел её начать. Корды, стингеры, ручные гранаты, мины различного назначения — весь этот запас боеприпасов и оружия выглядел как Клондайк для нас, выживших в Стиксе.

Я, не раздумывая, схватил в одну руку стингер, а в другую — корд. Ощущение силы, которую давало это оружие, было одновременно захватывающим и пугающим. Как только я всё это собрал, я снова перешёл в призрачный режим и вернулся назад, пройдя через дверь так же легко, как и в первый раз.

— Ты это… откуда⁈ — воскликнул Гвоздь, когда я появился прямо перед ним с оружием в руках.

Кулак чуть не подпрыгнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки, разглядев, что я принёс.

— Это что, корд? — его голос был полон восторга. — Да ты шутник, Бродяга!

— Стингер тоже, — добавил я, поднимая оружие для осмотра.

Восторгу не было предела. Ребята были в настоящем шоке, когда увидели мой «улов». Но это было только начало. Меня хватило на целых восемнадцать ходок. С каждым разом я приносил всё больше и больше оружия, перенося в призрачном режиме через дверь всё, что мог унести. С каждым шагом я ощущал, как мой дар становится частью меня, как я лучше начинаю понимать его пределы.

Но после восемнадцатого похода я почувствовал, что силы начали угасать. Дар был мощным, но требовал огромных затрат энергии. Я тяжело сел на землю, глотая воздух, и понял, что пора выпить живчика. Катя сразу протянула мне флягу, и я сделал глоток. Тепло разлилось по телу, и усталость стала отступать, хотя и не полностью.

— Отдохни немного, — сказал Гвоздь, ставя стингер на землю. — Нам этого уже хватит на пару армий, но если сможешь, потом продолжим.

Я кивнул, чувствуя, как силы медленно возвращаются. Ещё пару минут отдыха, и я снова был готов.

До вечера я сделал ещё несколько походов, каждый раз погружаясь в призрачный мир и возвращаясь с очередной партией оружия. Ребята тем временем сделали две ходки на фургоне, загружая всё, что я принёс, и отвозя это обратно в наш бункер. Фургон, как и раньше, служил нам верой и правдой, а ребята работали чётко и слаженно.

Мы превратили этот день в настоящий сбор оружейного клада. Арсенал, который мы собрали, мог бы превзойти запасы многих военных баз. Внутри бункера мы начали раскладывать оружие по секциям, чтобы быстро понять, что и где находится. Корды, стингеры, гранаты, мины — всё это теперь было нашим. Мы собрали настоящую военную мощь, способную защитить нас от любой опасности.

К вечеру я выпил столько живчика, что потерял счёт, сколько именно глотков сделал. Тело снова наполнилось энергией, но ум был уже уставшим. Я понял, что лучше не перегружать себя и дать дару немного отдохнуть. Моя последняя ходка прошла уже с усилием, и даже живчик не мог полностью восстановить мои силы.

Когда наконец всё было собрано и перевезено, мы сели в бункере, каждый из нас уставший, но довольный. Мы понимали, что теперь у нас есть всё необходимое для того, чтобы защитить себя в будущем.

— Вот это был денёк, — выдохнул Гвоздь, потирая руки. — Я бы сказал, что мы сегодня сорвали джекпот.

Кулак кивнул, посмотрев на наши запасы:

— Впервые за долгое время у нас есть всё, что нужно. Это не просто находка, это стратегический переворот.

Я молча смотрел на всё это и понимал, что без моего дара мы бы никогда не добрались до этого арсенала. Улей снова сыграл свою странную игру, и на этот раз мы оказались победителями.

Ужин под рюмочку за успех был у нас традицией — когда дела шли хорошо, мы всегда находили повод расслабиться и обсудить планы на будущее. Этот вечер не стал исключением. Мы сидели за столом в бункере, усталые, но довольные. Перед нами стояли тарелки с нехитрой едой, а Гвоздь, как всегда, разлил по рюмкам, предлагая тост за удачную вылазку.

— Ну что, за успех? — сказал он, подняв рюмку, и все, не раздумывая, поддержали.

Выпили залпом, и я почувствовал, как тепло от спиртного растекается по телу, немного снимая усталость. Но даже это не могло отвлечь нас от главной темы — что делать с тем невероятным количеством оружия, которое мы сегодня собрали.

— Теперь главный вопрос, — сказал Кулак, глядя на всех серьёзным взглядом. — Куда мы всё это добро денем?

Он ткнул пальцем в сторону импровизированного арсенала, который мы только что перенесли в бункер. На первый взгляд казалось, что это было отличное приобретение, но через пару месяцев кластер перезагрузится, и всё это просто исчезнет вместе с ним.

— Просто закинуть всё в фургон и вывезти — это одно дело, — продолжал Кулак. — А вот вывозить весь этот арсенал — совсем другая история. Нам нужно что-то надёжное.

— Ты прав, — кивнул Гвоздь, подливая себе ещё немного. — Фургон, конечно, вывезет нас и минимальный боекомплект, но если пытаться утащить всё это, то даже с двумя ходками не управимся.

Я откинулся на стуле, размышляя. Проблема была действительно серьёзной. Оружия у нас было столько, что его хватило бы на целую небольшую армию, но унести всё это в один заход было невозможно.

— У нас есть несколько стабильных кластеров неподалёку на примете, — предложил Гвоздь, снова заговорив. — Мы о них знаем, но я подозреваю, что и другие тоже в курсе. Да и стабильность в Стиксе — понятие относительное.

Кулак кивнул:

— Это точно. На стабильность надеяться не стоит, там наверняка кто-то может похозяйничать. А если пойдём туда с таким грузом, рискуем нарваться на неприятности.

Я молча слушал их рассуждения, пытаясь придумать что-то. Гвоздь и Кулак рассуждали чётко, каждый шаг обдумывая с точки зрения практики. В этом была их сила — они всегда смотрели на вещи с точки зрения выживания, не позволяя эмоциям взять верх.

— Но есть и тройники, — продолжил Гвоздь, задумчиво потирая подбородок. — Да, они труднодоступные, но туда никто не сунется просто так. А если получится организовать там схрон, у нас будет надёжное место для хранения.

— Это интересный вариант, — согласился Кулак. — Но как туда доставить всё это? В тройники не так просто добраться, особенно с таким грузом.

Мы все понимали, что решение должно быть продуманным. Тройники — это, по сути, те же стабы, только маленькие — стыки трех кластеров, которые не перезагружались, но вот именно к этим доступ был крайне затруднён. С одной стороны, это делало их идеальным местом для схрона — туда не добраться обычным путём. С другой стороны, как раз из-за этого и возникала проблема с доставкой оружия. Фургон туда не доедет, а тащить всё на себе было бы сумасшествием.

— Продать его в Стаб? — предложила Лера, но сразу же замахала рукой. — Да ну, сами же знаете. Такая корова самому нужна.

— Это точно, — ухмыльнулся Гвоздь. — В Быстром, конечно, нас знают, каждая собака нас уважает. Но с таким арсеналом расставаться… Это было бы слишком глупо. Мы всё это нашли не для того, чтобы отдавать за бесценок.

Я кивнул. Мы все понимали, что решение сдать всё это оружие в Стаб или продать его кому-то другому — это крайний случай. Такой ресурс был слишком ценным, чтобы его просто так отпускать. Пусть мы заработали его не в боях, рискуя жизнью, но теперь оно было ключом к нашему будущему. Отдать его означало лишить себя одного из самых мощных инструментов для выживания.

— Плюс, — добавил я, — вероятность того, что в следующую загрузку прилетит этот же фрагмент мультиверсума, минимальна. Скорее всего, это была разовая акция Стикса, и нужно её использовать по максимуму.

Все согласились. В Стиксе каждый шанс уникален, и если ты не успел его использовать — второй возможности не будет. Мы оказались в нужное время в нужном месте, и теперь перед нами стояла задача: как не упустить этот шанс.

Усталость начинала давать о себе знать. Я встал из-за стола, бросив на всех взгляд.

— Ладно, ребят, я пошёл на боковую. Завтра с утра снова думать надо будет. Вы тут продолжайте прикидывать варианты, — сказал я, кивая Кулаку и Гвоздю.

Они оба кивнули в ответ, и я пошёл в свою комнату, чувствуя, как ноги налились тяжестью. За день я выложился по полной, и организм требовал отдыха. В голове крутились мысли о завтрашнем дне и о том, что мы сделаем с этим арсеналом. Но как только я лёг на кровать, сон поглотил меня почти мгновенно.

А тем временем Кулак и Гвоздь продолжали свои обсуждения. Они всегда отличались стойкостью, могли не спать по несколько часов подряд, пока не придут к какому-то решению. Для них это было чем-то вроде привычки — обдумывать все возможные варианты, пока не найдётся наиболее подходящий.

— Тройники, конечно, хороший вариант, — говорил Гвоздь, протягивая руку за картой, которую они развернули на столе. — Но есть риск, что они тоже могут уйти в перезагрузку. Маленькая, но есть. Может, нужно искать ещё что-то? Какой-то совсем закрытый кластер, где никого нет и не будет?

Кулак, как всегда, оставался спокойным:

— У нас нет времени на поиски чего-то нового. Лучше использовать то, что знаем, и уже от этого отталкиваться. Если найдём закрытую зону с тройником, можем обустроить там схрон. Главное — доставить груз.

Они рассматривали варианты, обсуждали маршруты и риски. Каждый понимал, что это не просто разговор. Решение, которое они примут, могло стать ключом к нашему выживанию или, наоборот, привести к потере такого ценного ресурса.

Спустя пару часов они, наконец, закончили свои обсуждения. Усталость тоже догнала их, и, выключив свет, они отправились отдыхать, оставив планы на утро.

Утром, на свежую голову, мы собрались снова за столом и решили двигаться вперёд с планом. Гвоздь первым предложил:

— Надо в Стаб вернуться, аккуратно разведать информацию о тройниках и других стабильных кластерах. Может, узнаем о местах, которые можно использовать в наших целях.

Все согласились. Мы понимали, что действовать нужно быстро, но осторожно. У нас было чуть больше двух месяцев до очередной перезагрузки, и этого времени должно было хватить на сбор информации и проверку нескольких вариантов. Внутренний таймер уже запустился, и каждое утро приближало нас к моменту, когда кластер погрузится в кисляк.

— План такой: если удастся разжиться инфой, проверяем всё лично, — продолжил Кулак. — Времени маловато, но если не будем тянуть — успеем.

С этим решением в голове мы начали подготовку к поездке в Стаб. Фургон, верой и правдой служивший нам последние дни, уже был на последнем издыхании, но пока держался. Мы загрузили его всем необходимым, заранее проверив, что ничего лишнего не берём, и выехали.

Дорога до ближайшего городского кластера заняла несколько часов. Как и всегда в Стиксе, путешествие не обходилось без неожиданных событий. Нам пришлось менять маршрут несколько раз, объезжая блоки разрушенных зданий, но, наконец, мы добрались до нужного места и сменили фургон на инкассаторский броневик, который нашли в одном из старых гаражей. Это была удача — такая машина могла защитить нас лучше, чем что-то другое. Мы загрузили наши запасы и оружие в него и снова выехали в путь.

Дорога в Стаб всегда была опасной, и этот раз не стал исключением. Несколько раз по дороге нас атаковали заражённые. Эти твари, потерявшие остатки человечности, бросались на нас с голодными глазами, когда мы проезжали по более узким и захламлённым участкам города.

В один из таких моментов ситуация выглядела безвыходной. Когда заражённые окружили нас со всех сторон, мы поняли, что уже не можем двигаться дальше. Машина сбавила ход, и вокруг неё тут же начали стекаться эти монстры. С каждым мгновением их становилось больше.

— Чёрт, ещё немного, и нас разорвут на куски, — выругался Гвоздь, оглядываясь по сторонам.

— Держись! — крикнул Кулак, готовясь к своему трюку.

Он снова использовал свою способность телепортации, и в одно мгновение нас буквально выбросило на несколько километров вперёд, подальше от той проклятой зоны. Машина с силой врезалась в асфальт, но, к счастью, выдержала удар. Мы все ещё были целы, хоть и вымотаны до предела.

— Надо было не торопиться так, — пробормотал я, поправляя ремень безопасности. — Ещё пару таких рывков, и нас точно выкинет в неизвестном направлении.

Но это было не последнее испытание на нашем пути. По дороге ещё несколько раз приходилось использовать способности Кулака, чтобы избежать стычек с заражёнными. Каждый раз, когда казалось, что ситуация выходит из-под контроля, Кулак телепортировал нас на безопасное расстояние. Это спасло нас несколько раз, но силы его тоже не бесконечны, и после каждого рывка он выглядел всё более измотанным.

— Давай поосторожнее, — сказал Гвоздь, когда Кулак в очередной раз остановился, пытаясь восстановить дыхание. — Если свалишься, нас никто не вытащит.

— Да знаю я, — ответил тот, не показывая, насколько на самом деле устал. — Но выбора нет. Либо так, либо мы будем добираться до стаба неделю.

Сумасшедшая езда продолжалась почти полдня. Мы преодолели около двухсот километров, прорываясь через разрушенные города, заброшенные промышленные зоны и участки, кишащие мутантами. Каждый километр казался бесконечным, и каждый раз мы ждали, что вот-вот наткнёмся на что-то ещё хуже.

Наконец, когда солнце уже начало клониться к горизонту, ребята увидели знакомые стены. Это был Стаб. Город-крепость, где они уже не раз бывали. Его массивные стены возвышались над окружающим пространством, создавая ощущение защищённости и стабильности. Именно сюда мы направлялись за информацией, именно здесь надеялись найти ответы на наши вопросы.

Нас всех загнали к ментату сразу, как только мы вошли в Стаб. Это была стандартная процедура для всех новичков, да и для тех, кто долго не появлялся в стабе. Я особо не сопротивлялся — первый раз в Стабе, нужно было пройти через все проверки: сделать карту, попасть в списки. В общем, это был необходимый формальный этап. А вот ребят вызвали из-за того, что они давно здесь не появлялись. Правила Стикса всегда оставались неизменными — будь ты хоть трижды местный, процедура есть процедура.

Ментат оказался худощавым мужиком с бледным лицом и слегка сутулый. Он сидел за старым деревянным столом, на котором лежал небольшой планшет, и задавал вопросы с таким безэмоциональным лицом, что порой мне хотелось рассмеяться. Вопросы были настолько странные и бессмысленные, что было сложно воспринимать их всерьёз.

— Ты мур? — спросил он с таким спокойствием, будто это был самый обычный вопрос.

— Нет, конечно, — ответил я, едва сдерживая смех. В голове пронеслась мысль: «А что, если бы я был муром, я бы признался?»

— Ты связан с мурами? — продолжал он, не отрываясь от своего планшета.

— Ну да, связан, — процедил я. — Кровью. Их кровью. Я своими руками держал их сердца, когда вырывал их из груди.

Казалось, что этот допрос — какой-то цирк, игра в бессмысленные вопросы, которые задавались лишь для галочки. Время тянулось, но, к счастью, этот абсурд вскоре закончился, и меня отпустили на улицу.

Там меня уже ждали ребята. Гвоздь и Кулак выглядели вполне расслабленными — видно было, что эта процедура для них не нова, и они уже привыкли к странным вопросам ментата.

— Как прошло? — ухмыльнулся Гвоздь. — Он тебя про муров спрашивал?

— Ещё как, — ответил я, пожимая плечами. — Такое ощущение, что если бы я был муром, то ему это было бы даже интересно.

Мы все рассмеялись, и это немного разрядило обстановку. Процедуры были позади, и теперь оставалось сосредоточиться на главном — поиске информации и планировании.

— Ладно, пойдём в гостиницу, — сказал Кулак, кивая в сторону ближайшей улицы. — Отдохнём, а завтра с утра начнём выяснять, что к чему.

Гостиница, в которой ребята всегда останавливались, была не чем-то шикарным, но вполне приличным местом, где можно было отдохнуть, снять усталость после долгого пути и хоть немного почувствовать себя как дома. Мы взяли три номера: Кулак с Лерой и Гвоздь с Катей — двухместные, а я, как всегда, один. Холостяк, что тут скажешь. Мне главное было, чтобы было где кости кинуть и горячий душ — это и было моим личным маленьким раем после всех этих приключений.

Я закинул рюкзак на пол и первым делом направился в душ. Вода текла горячая, обжигала кожу, но это было именно то, что нужно. Каждая капля смывала с меня накопившуюся грязь и напряжение. Выйдя из душа, я почувствовал себя совершенно другим человеком. Усталость, казалось, отступила на второй план, хотя тело всё ещё ломило от предыдущих дней.

Натянув чистую одежду, я быстро упал на кровать, даже не потрудившись выключить свет. Сон накрыл меня мгновенно, и я знал, что утро наступит быстрее, чем я успею осознать. Мы договорились встретиться за завтраком, и это было единственное, что сейчас волновало мой мозг.

Глава 11

Проснулся я от потрясающего запаха свежей выпечки. Как только это тёплое облако аромата коснулось моих чувств, мой желудок тут же взвыл, требуя немедленно вставать и найти источник этого гастрономического чуда. Глаза открылись сами по себе, и я соскочил с кровати, даже не пытаясь притормозить.

Спустившись в бар гостиницы, я увидел, что ребята уже сидели за столиком. Перед ними были тарелки с едой, а на столе парил пар от горячего кофе. Как только я подошёл, Гвоздь махнул рукой:

— О, проснулся, Бродяга! Мы уже сделали тебе заказ. Садись, присоединяйся.

Уже через пару минут передо мной появилась тарелка с завтраком, который сразу напомнил о том, что такое настоящая еда. Свежий хлеб, который только что вынули из печи, с хрустящей корочкой и мягким мякишем, пахнул так, что слюнки текли. Я взял первый кусок, разломил его и в этот момент словно мир на мгновение остановился. Хруст корочки, тепло мягкого мякиша, а внутри — запах домашнего тепла. Я положил его в рот и закрыл глаза, чтобы насладиться этим моментом.

После той пищи, которой мы питались на кластерах — сухой провизии, консервов, мутных жидкостей, которые даже водой трудно назвать, — это была настоящая благодать. Каждый кусок казался маленьким праздником. Мягкое масло таяло на горячем хлебе, оставляя после себя вкус, который словно успокаивал весь организм. Я не мог остановиться — ел так, будто не ел недели три.

— Это лучшее, что я пробовал за всё это время, — сказал я, вытирая маслом пальцы и облизывая их, как ребёнок.

— Да уж, — улыбнулась Лера, отпивая из чашки. — Ты хоть и выглядишь, как Бродяга, но аппетит у тебя благородный.

Я только ухмыльнулся, и мы продолжили завтракать в тишине, наслаждаясь этим небольшим спокойствием. Гостиничный бар был почти пуст, только пара человек за соседними столиками. Они, видимо, тоже недавно вернулись в Стаб или просто наслаждались редким моментом тишины.

Когда гастрономические потребности были удовлетворены и мы уже лениво растягивали время за кофе, Кулак предложил следующий план.

— Так, народ, — начал он, наклоняясь к столу, чтобы все его слышали. — Я с девочками прошвырнусь по старым знакомым, поузнаю, что там с тройниками и стабильными кластерами. Может, найдём что-то полезное для нашего схрона. У нас тут времени мало, так что не будем тянуть.

Он посмотрел на меня и Гвоздя.

— А вы двое — Бродяга и Гвоздь, сгоняйте за пикапом. Тем, который гибридный, так что проблем с топливом не будет. Машина почти новая, и это облегчит нам перевозку арсенала.

— Где он? — спросил я.

— Да тут рядом, в тридцати километрах, — подхватил Гвоздь. — Я знаю, где он появляется. Сгоняем быстренько, там никаких проблем быть не должно.

Я кивнул. План был простым и эффективным — каждый занимался своим делом, и все задачи могли быть решены параллельно.

— Отлично, — сказал Кулак, глядя на нас. — Договорились.

Катя вдруг замерла, задумчиво глядя на меня, и потом, немного помедлив, сказала:

— Слушай, Бродяга, перед тем как выдвигаться, я бы на твоём месте заглянула к местному знахарю. Он тут опытнее меня, и может, что-то интересное скажет о твоём даре.

— С чего бы это? — спросил я, удивлённый таким предложением.

Катя лишь пожала плечами.

— Просто… У тебя ведь способность не совсем обычная. Может, он что-то подскажет, на что я внимания не обратила. Не лишним будет, знаешь ли.

Она была права. Мой дар действительно оставался загадкой, и пока я использовал его лишь интуитивно. Посетить знахаря, который мог знать больше — это был разумный шаг. Но я всё ещё колебался, ведь по рассказам Гвоздя, местные знахари были теми ещё чудиками.

— Ладно, — сказал я, допивая кофе и ставя кружку на стол. — В конце концов, хуже не будет.

Мы все разошлись, каждый по своим делам. Я направился к знахарю, который обитал где-то неподалёку от центральной площади стаба. Едва ступив на улицу, меня встретил привычный гул жизни, которым кипел стабе. Торговцы кричали о своих товарах, расхваливая их так громко и убедительно, что даже самый скептичный покупатель мог бы поверить в их слова. Стук механиков доносился из мастерских, и звон металла резал воздух так ритмично, что напоминал музыку. На перекрёстках шли бурные споры, кто-то активно жестикулировал, стараясь доказать свою правоту, а на лицах у всех была эта энергия жизни — как будто за стенами стаба не Стикс, а просто обычный мир.

Меня это всегда выбивало из колеи. Контраст между жизнью в кластерах и тем, что творилось здесь, поражал до глубины души. Там, в кластерах, каждый день был борьбой за выживание, каждый момент пропитан страхом и неизвестностью. Кисляк, заражённые, муры — каждый день словно изматывающий бой, который ты не знаешь, закончится ли он для тебя живым. И вдруг, всего в нескольких километрах, на территории стаба жизнь шла своим чередом. Люди здесь жили, торговали, строили, общались — так, как будто небо над ними было чистым, а мир вокруг не рушился каждый день.

Идти среди этой толпы было странно. На первый взгляд, это было так успокаивающе — видеть людей, которые обсуждают цены на хлеб или собираются на вечерние посиделки с соседями. Казалось, что эта картина нормальна и даже идиллична. Как будто все они забыли, где находятся, и живут в каком-то пузыре стабильности.

Но стоило включить мозг, как сразу становилось ясно: всё это — иллюзия. Прекрасная, сладкая, но всё равно обманчивая. В каждый момент весь этот уютный мирок мог развалиться на куски. Достаточно одному матерому заражённому прорваться внутрь или начаться незапланированной перезагрузке, чтобы все эти милые уличные сценки сменились на хаос и панику. Как бы люди ни пытались жить обычной жизнью, как бы ни пытались спрятаться за стенами, Стикс всё равно оставался снаружи, готовый в любой момент поглотить их.

И от этого меня слегка подташнивало. Я не завидовал им — тем, кто жил в этом спокойствии. Они не знали настоящей цены за спокойствие. Им казалось, что они нашли своё безопасное место, но, по правде говоря, они просто жили в отложенной беде. А мы — мы знали, насколько всё хрупко. Мы каждый день ощущали на себе дыхание этого мира, и именно поэтому никогда не могли позволить себе расслабиться.

Я шёл дальше по улице, лавируя между спешащими куда-то людьми, и всё вокруг казалось неправильным, ненастоящим. Но что-то тянуло меня вперед — мысль о знахаре, который мог знать ответы на мои вопросы, мог помочь мне разобраться в моём даре.

Знахарь оказался в маленькой лавке, наполненной всяким хламом, который только можно представить. Как только я вошёл, меня встретил запах трав, масел и какой-то ещё незнакомой мне смеси, которая обжигала нос. За прилавком сидел мужик с бородой, похожей на спутанный клубок ниток, и смотрел на меня с любопытством.

— Ты ко мне, парень? — хриплым голосом спросил он, явно не ожидая нового посетителя так рано.

— Да, мне сказали, что вы опытный знахарь, — ответил я, сразу перейдя к делу. — Хочу узнать кое-что о своём даре.

Знахарь кивнул, медленно поднимаясь из-за стола и показывая мне на табуретку.

— Присаживайся. Дай посмотрю, что за дар у тебя. Не каждый день к старому Шархану приходят гости.

Я сел и подставил руки, как он сказал. Он начал водить над ними своими ладонями, не касаясь меня, но будто что-то чувствуя. Его лицо становилось всё более сосредоточенным, как будто он всматривался в невидимую нить, связывающую меня с моим даром.

— Хм, — пробормотал он через несколько минут. — Интересное у тебя состояние, парень. Что-то очень мощное. Но вот как ты этим пользуешься — другой вопрос.

— В смысле? — спросил я, не понимая, к чему он клонит.

Знахарь на мгновение остановился, словно что-то ощупывал в воздухе, невидимое и непонятное мне, и, задумавшись, заговорил:

— Ты видишь себя в одном свете, парень, но твой дар — он намного больше, чем ты думаешь. Невидимость или способность становиться призраком — это лишь вершина айсберга. Понимаешь, твой дар — он как вода. Он может менять форму, подстраиваться под обстоятельства, принимать то, что ему нужно в каждый конкретный момент. Это и твоя сила, и твоя сложность, потому что тебе надо научиться чувствовать его, управлять этим состоянием и не бояться того, на что ты способен.

Я слушал внимательно, пытаясь уловить смысл сказанного. Всё звучало обнадёживающе, но в голове оставалось больше вопросов, чем ответов. Пока всё это были слова, без практического понимания, как использовать свой дар в полной мере.

Знахарь продолжал:

— Вот ты говоришь, что можешь проходить сквозь стены и становиться невидимым. Но дар — он не только об этом. Когда ты переходишь в состояние призрака, ты можешь вытаскивать с собой предметы из реальности и переносить их в свой призрачный мир. Это не просто трюк, это очень мощное умение, которое может спасти тебе жизнь и не раз.

Он замолчал, водя руками вокруг меня, словно пытаясь «прощупать» границы моего дара.

— Чем больше ты тренируешься, чем больше раскачиваешь свой дар, тем больше ты можешь забрать с собой в призрачное состояние. Сейчас ты можешь вытащить с собой вещи определённого объёма и веса, скажем, пару человек, максимум троих. Но тут есть своя ловушка: чем больше ты возьмёшь, тем меньше времени сможешь удерживать этот режим. Вес и объём ограничивают тебя.

Я кивнул. Это объясняло мои ощущения при использовании дара, когда я вытаскивал оружие из бункера. С каждым разом я чувствовал всё большее напряжение, и теперь стало понятно, что это не просто усталость — это был предел того, что я мог вынести.

— Если ты идёшь один, в своём призрачном состоянии, то можешь находиться в нём несколько часов, если просто передвигаешься или сидишь на месте, — продолжил знахарь. — Но как только ты начинаешь проходить сквозь препятствия или брать с собой что-то крупное, то срок уменьшается. Так что, чем больше веса, чем больше действий, тем меньше времени ты сможешь оставаться в этом состоянии.

— Получается, мне нужно как-то комбинировать всё это? — спросил я, чувствуя, как мозг перегружен новой информацией.

— Именно, — кивнул знахарь. — И это только часть твоего дара. Сейчас ты можешь быть невидимым для сенсов, но в основном в статичном состоянии, то есть, когда не двигаешься. Однако, со временем и тренировками, ты сможешь перемещаться, оставаясь для них тоже невидимым. Это ещё одна грань твоего дара, до которой тебе нужно дорасти.

Он замолчал, изучая мою реакцию, и я понял, что передо мной открывается целый мир возможностей. То, что я считал простым умением исчезать и проходить сквозь стены, оказывалось намного более сложным и многофункциональным. Вопрос был в том, как это всё соединить воедино и научиться использовать.

Знахарь вдруг наклонился ко мне и сказал почти шёпотом, словно делясь секретом:

— Знаешь, я ни разу раньше не видел дара с такими гранями. Обычно всё проще, чётче: либо одно, либо другое. А у тебя — одно переплетено с другим, и это что-то уникальное.

— Две жемчужины мне скормили, — вставил я, пытаясь объяснить. — Причём до того, как мой дар полностью раскрылся.

Услышав это, знахарь снова замолчал и стал водить руками вокруг меня, медленно, с ещё большим сосредоточением. Его лицо выражало настороженность и интерес, а в глазах горел огонёк увлечения — как будто он столкнулся с чем-то, что давно искал.

— Это многое объясняет, — наконец, проговорил он, и в его голосе была лёгкая улыбка. — Но случай крайне редкий. Ты, парень, счастливчик и проклятый одновременно. Жемчуг — мощь сама по себе, но у тебя он смешался с нераскрытым даром, создав такое сочетание, что даже Стикс удивился бы.

Он остановился, на мгновение задумавшись, и затем посмотрел мне прямо в глаза:

— Запомни, ближайшие две-три недели ни в коем случае не вздумай принимать ещё жемчужину. Сейчас твой дар должен стабилизироваться, ты сам должен научиться его контролировать. Если в этом состоянии вмешаться, тебя просто разорвёт на части от этой силы. Пусть твой дар закрепится, и только потом думай, что делать дальше.

Я кивнул, принимая его слова всерьёз. Даже мне, со всем моим упрямством и авантюризмом, стало понятно, что рисковать сейчас нельзя. Нужно взять передышку, чтобы разобраться в том, что я имею.

— Спасибо, — сказал я, вставая и протягивая ему руку.

Знахарь пожал её, крепко и уверенно, и снова улыбнулся:

— Береги себя, Бродяга. И свой дар тоже. В этом мире нельзя быть беспечным.

— Ну, спасибо, — сказал я, вставая с табуретки.

— Удачи тебе, парень, — сказал он напоследок. — И помни: твой дар — не просто часть тебя. Это твоя сущность. Учись ей быть.

Покинув лавку знахаря, я немного переварил его слова и направился к месту, где мы договорились встретиться с Гвоздём. Он уже ждал меня, и как только я подошёл, мы выдвинулись к городскому кластеру, чтобы найти тот самый пикап-гибрид. У нас была цель — и это было главное.

Мы выехали на нашем инкассаторском фургоне из стаба и направились на запад. Дорога была ровной, и первые пять-семь километров пролетели спокойно — слишком спокойно, учитывая все последние события в Стиксе. Это немного настораживало, и я уже начинал чувствовать напряжение в воздухе.

— Это буферная зона, — объяснил Гвоздь, не отрывая взгляда от дороги. — Её чистят патрули регулярно. Здесь безопасно, но ненадолго. Когда выйдем из этой зоны, придётся держать ухо востро.

Я кивнул, понимая, что спокойствие здесь — временное явление. И так и случилось. Как только мы покинули эту буферную территорию и проехали ещё пару километров, впереди замаячил очередной кластер. Старые, разрушенные здания окружали нас, а дороги становились всё более разбитыми и заросшими.

И тут мы их заметили. На открытой местности, возле заброшенной автостоянки, шла небольшая группа заражённых. Во главе у них был лотерейщик — тот, кто уже был способен координировать движение остальных заражённых в своей стае. Эта небольшая свора двигалась быстрым шагом, но их было немного, и это был отличный шанс попробовать свои силы.

— Тормози, — сказал я, смотря на Гвоздя. — И прикроешь, если что. Мне надо разобраться с моим даром.

Гвоздь нахмурился, явно не в восторге от этой идеи, но затем, бросив взгляд на группу заражённых и оценив ситуацию, кивнул.

— Ладно, но если что, сразу назад. Не геройствуй.

Я выбрался из фургона и направился навстречу заражённым. Сердце колотилось в груди, и адреналин уже готов был выплеснуться. Это был мой шанс понять, на что я способен, перестать чувствовать себя обузой для команды Кулака. Я не хотел больше быть тем, кого всегда прикрывают — пора было начать действовать самостоятельно.

Группа заражённых заметила меня и ускорилась, переходя на бег. Лотерейщик, высотой с двухметровую гору мускулов и костей, вырвался вперёд, обгоняя остальных. Он собирался напасть, разорвать меня на куски.

— Ну давай, давай, — прошептал я себе под нос, и когда он буквально бросился на меня, я врубил дар.

В этот момент мир изменился. Я перешёл в состояние призрака, и лотерейщик, рванув вперёд, пролетел сквозь меня, как сквозь пустое место. Его тело резко скрутило, и он упал на землю, словно поломанная кукла. А в моём кулаке осталась три спорана из его спорового мешка. Это было не просто ощущение контроля — это было ощущение силы, возможности менять ход событий.

Бегуны, потеряв меня из виду, словно обезумели. Они метались на месте, не зная, куда податься, но потом заметили Гвоздя и всей толпой рванули в его сторону. Я быстро направился за ними, оставаясь в призрачном состоянии. Мне нужно было разобраться, насколько эффективно я могу использовать свой дар на ходу.

Я подходил к каждому из бегунов со спины и, пока они были в бешеном стремительном движении, вытаскивал споран из их мешков. Казалось, что дар работает безотказно, но я знал, что это только первый уровень его освоения. Каждый раз, когда я забирал споран, бегун падал на землю как подкошенный — лишённый той силы, что толкала его вперёд. Всё шло гладко, пока я не наткнулся на одного, у которого в споровом мешке не оказалось спорана.

— Чёрт! — выругался я, быстро переключаясь на план «Б».

Не теряя ни секунды, и не думая, вырвал из его мешка куски паутины, которая была в споровом мешке. И этого хватило. Бегун тут же рухнул, его конечности ослабли, и он упал прямо передо мной, погружаясь в состояние покоя. Это было странное чувство — будто я забирал жизнь, не касаясь тела. Просто хватал то, что держало их в этом безумном состоянии, и оставлял позади пустую оболочку.

Я выключил дар и встал на месте, тяжело дыша. В руках у меня были полные ладони споранов —живые комочки, ощущение жизни, которую я вырвал из заражённых. Я смотрел на них, как на трофеи, улыбаясь и чувствуя, что это — только начало. За мной теперь была сила, которая могла изменить правила игры.

— Ну, Бродяга, впечатляет, — раздался позади голос Гвоздя.

Я обернулся и увидел его, держащего своё мачете наготове. Его глаза светились одобрением, и он с лёгким прищуром разглядывал спораны в моих руках.

— Ты прям мастер-класс устроил. — Он прицокнул языком и махнул рукой в сторону фургона. — Погнали, хватит тут позировать. Время не ждёт.

Я кивнул и побежал обратно к машине. Мы забрались в фургон и двинулись дальше по нашему маршруту. Казалось бы, ситуация под контролем, но что-то в этом дне заставляло меня быть на чеку. В груди чувствовалось странное предчувствие, словно где-то впереди нас ждёт ещё что-то. Что-то, что может поставить меня и мой дар на настоящую проверку.

Глава 12

Мы ехали через кластеры уже несколько часов. Гвоздь сидел за рулем, напряженно сжимая руль, его лицо было сосредоточено. Время от времени он взглядывал в зеркала, проверяя, не появится ли что-то неожиданное позади нас. За это время мы пересекли несколько кластеров, где перезагрузки происходили реже, и однообразие окружающего пространства постепенно вызывало иллюзию безопасности. Но мы оба знали, что такая иллюзия — всего лишь ловушка для слабаков. Здесь не существовало безопасных мест. В Улье любое спокойствие оборачивалось кошмаром.

Внезапно Гвоздь резко нажал на тормоз, и машину повело на обочину, где она остановилась с легким скрежетом. Я удивленно взглянул на него, но он лишь коротко бросил: «Дальше пешком.» Он снял руки с руля и потянулся к оружию, которое лежало между сиденьями.

— Машина дальше не пройдет, — сказал он, смачивая губы. — Здесь начинается нестабильный кластер, один из тех, что не стоит недооценивать. В прошлый раз, когда я тут был с Кулаком, нам едва удалось выбраться. Здесь полно муров. Если попадемся — у нас не будет шансов.

Он молча выбрался из машины и оглянулся. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом ветра, который пробирался между заброшенными зданиями.

Я кивнул, понимая, что отныне каждый наш шаг будет предельно осторожным. Гвоздь закинул рюкзак за плечи, и мы двинулись вперед, вглубь заброшенного района. Заброшенные дома, с облупившейся краской и заколоченными окнами, выглядели как декорации к фильму ужасов, но здесь не было ничего постановочного. Здесь реальность сливалась с кошмаром, создавая жуткую смесь, в которой каждый угол мог таить смерть.

Мы шли осторожно, избегая открытых пространств. В любой момент из-за угла мог появиться мутант или мур. Мы держались ближе к стенам, стараясь не шуметь. Несколько раз нам приходилось резко сворачивать в подъезды или подвалы, прячась от проходящих мимо зараженных. Они брели без цели, их глаза горели голодным огнем. Один неверный шаг, один звук — и они бросятся на нас. Я сжал рукоять своего оружия, чувствуя, как напряжение нарастает в груди.

Но самое страшное случилось позже. Мы как раз перебегали от одного укрытия к другому, когда услышали тяжелый топот. Гвоздь замер, подняв руку, показывая, чтобы я остановился. Топот становился все громче, и я понял, что звук приближается. Мы не успели добежать до следующего укрытия, и перед нами появился топтун — огромное чудовище, на которое нельзя было просто так напасть. Оно было как бронетанк на ногах. Он заметил нас, и время словно замедлилось. Я почувствовал, как адреналин захлестывает меня, не оставляя времени на раздумья.

— Прячься! — прорычал Гвоздь, но я уже знал, что делать.

Я провалился в призрака, ощущая, как мое тело становится неосязаемым. В это же мгновение я захватил с собой Гвоздя, и мы оба растворились в тенях. Топтун остановился, его огромные ноздри раздувались, обнюхивая воздух. Он не мог нас увидеть, но это не означало, что он не мог нас учуять. Топтун заурчал, его огромные лапы врезались в землю, поднимая пыль. Напряжение росло. Моя голова кружилась от концентрации, но я знал, что если потеряю контроль над способностью — мы оба станем жертвами.

Он пронюхал воздух еще раз, а затем, не найдя нас, сменил направление и исчез в глубине квартала. Я медленно выдохнул, возвращаясь в реальный мир. Гвоздь посмотрел на меня и коротко кивнул. Мы были в безопасности, но я знал, что это лишь временно. В этом мире ничто не гарантировало долгой передышки.

Продвигаясь мелкими перебежками, мы наконец добрались до места, где, по словам Гвоздя, должен был находиться пикап. Это был старый гараж, спрятанный между двумя полуразрушенными зданиями. Гвоздь огляделся по сторонам, затем достал отмычки. Он с ловкостью, которая пришла с годами практики, вскрыл замок. Дверь скрипнула, и перед нами предстала не самая старая машина.

— Вот он, — прошептал Гвоздь, и я увидел в его глазах проблеск удовлетворения. Он аккуратно выкатил пикап из гаража, стараясь не издать ни звука, но скрип покрышек по бетону разнесся по окрестностям, и я снова напрягся.

Мы сели в пикап, и Гвоздь завел двигатель. Машина тихо зашептала электродвигателем, но даже этот звук казался здесь неуместным. Гвоздь вновь занял место за рулем, и мы направились обратно по тому же маршруту, которым пришли. Возвращаться было не менее опасно. Мы ехали по разбитым улицам, и каждый звук был словно вызов этому безжалостному миру. Я держал оружие наготове, вглядываясь в темные углы. Гвоздь не произнес ни слова, его глаза были прикованы к дороге.

Впереди виднелась заброшенная автостоянка, где нас ждала наша машина. Как только мы приближались к ней, я почувствовал, как напряжение немного ослабевает. Но тут мы услышали рев. Зараженные учуяли нас и, вырвавшись из тени, начали стремительно приближаться. Гвоздь сжал руль, и я увидел, как его лицо окаменело.

— Держись! — крикнул он, вдавливая педаль газа в пол.

Машина рванула вперед, прорезая воздух. Зараженные неслись к нам, их глаза сверкали диким голодом. Но Гвоздь не собирался останавливаться. Он вел пикап, как будто это был его последний шанс на спасение. Мы мчались сквозь город, оставляя за собой разрушенные здания и уродливые фигуры чудовищ.

Я быстро осознал, что машина не сможет набрать достаточную скорость на этом изрытом и обломками усеянном асфальте, чтобы оторваться от нагоняющих нас зараженных. Твари, которые стремительно приближались, издавали низкий, угрожающий рык, который пробирал до костей. Это были не просто бездумные монстры — они были хищниками, привыкшими выслеживать свою жертву.

Моя рука метнулась к фляге с живчиком. Глоток горячего напитка обжег горло, заполняя меня приливом сил и ясности. Я резко посмотрел на Гвоздя и, не раздумывая, крикнул:

— Отгони тачку!

Гвоздь мгновенно понял, что я собираюсь сделать, и, не задавая лишних вопросов, резко вывернул руль, направляя машину в сторону. Пикап с ревом двигался дальше, а я перешел в режим призрака, пока машина продолжала движение. Это было рискованно, но у меня не было выбора — зараженные догоняли нас, и что-то нужно было предпринять.

В момент, когда я вернулся в обычный мир, улица вокруг словно ожила — каждый шорох, каждый звук стал отчетливым и громким. Я встал, притаившись в тени полуразрушенного здания, и крикнул изо всех сил, привлекая внимание.

Громкий крик эхом прокатился по пустым улицам, и это сработало. Зараженные, словно одно целое, изменили направление, их чудовищные тела свернули с маршрута, по которому ехала машина, и теперь они бежали ко мне. Я почувствовал, как кровь закипает в жилах от адреналина, когда приготовился к схватке.

Первые трое были уже почти на расстоянии удара, когда я поднял автомат. Пальцы сами по себе отработали четкие движения — предохранитель, прицел, спуск. Автомат выплюнул очередь, и я наблюдал, как первый мутант рухнул, его тело содрогнулось от удара пуль. За ним последовали остальные — два выстрела, и еще двое падали, оставляя за собой кровавые следы на земле.

Но этого было недостаточно. Они не успели отреагировать на мой маневр — я снова перешел в режим призрака. Теперь меня не было видно, но я продолжал видеть их, медленно приближающихся, обнюхивающих воздух в поисках своей жертвы.

В этом состоянии я чувствовал каждое движение — каждый пульсирующий ритм жизни вокруг. Мои руки метнулись к зараженным, и я начал опустошать их споровые мешки, один за другим. В этом состоянии их тела казались слегка вязкими, но не более. Я пронизывал их споровые мешки своими руками, вытягивая все, что было внутри. Они замирали, не понимая, что произошло, а затем оседали на землю. Парадоксально, но мне это доставляло странное удовлетворение.

Когда число зараженных начало сокращаться, я заметил, что оставшиеся чудовища растерялись. Они потеряли меня из виду, а без визуального контакта их охотничий инстинкт ослабевал. Я использовал это в свою пользу, приближаясь к ним тихо, почти незаметно, словно тень. Один за другим они падали, превращаясь в безжизненные тела, которые напоминали разбитые игрушки.

Земля вокруг была усеяна телами — не меньше двух десятков убитых тварей, среди которых были лотерейщики, топтун и бегуны. Все они лежали как поломанные куклы, лишенные жизненной силы. Я выключил дар. Но это был не конец. Из-за угла, внезапно, словно вихрь, вырвался новый враг — еще один зараженный, которого я сразу не заметил.

Этот мутант был быстрее и агрессивнее предыдущих. Он бросился на меня, и я едва успел уклониться, чувствуя, как воздух свистит от его удара. Я был уже готов встретить его, когда рядом что-то мелькнуло — Гвоздь со своим мачете в руках ворвался в схватку. Он двигался с поразительной скоростью, и в следующий миг голова мутанта отлетела в сторону, а его тело рухнуло, словно подкошенное.

Гвоздь обернулся ко мне с широкой ухмылкой, кровь на его лице блестела в свете солнца, которое едва освещало мрачный пейзаж разрушенного города.

— Ну ты и отжег, Бродяга, — сказал он, отдышавшись. — Я даже не сразу понял, что ты уже не в машине. Пока сообразил, пока остановился, добежал… а мне уже ничего не осталось.

Я усмехнулся в ответ, но внутри ощущал глубокую усталость. Мы выжили, но это была лишь одна из многих схваток, которые нам еще предстоят. Улей не прощает слабости, и каждая наша победа — это лишь отсрочка неизбежного конца.

Мы вернулись к машине, стараясь не терять бдительности. Гвоздь снова сел за руль, а я расположился рядом, держа оружие наготове. Мы знали, что оставаться в этом районе слишком опасно — зараженные могли вернуться, и тогда нам пришлось бы снова вступить в бой. Включив двигатель, Гвоздь осторожно повел машину по узким улицам, из которых мы пришли.

Каждый звук, каждый шорох за окнами был как сигнал тревоги. Я ощущал, как мое сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Мы ехали медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, но вокруг нас постоянно возникали угрозы. Каждый поворот, каждый угол таил в себе потенциальную опасность.

В какой-то момент я заметил, как что-то шевелится в темноте за одним из зданий. Я указал Гвоздю на это, и он резко свернул, уворачиваясь от возможной атаки. Машина вильнула, но двигалась дальше, оставляя позади очередную опасность. Гвоздь стиснул зубы, его лицо было напряженным, как никогда.

— Еще немного и начнутся более спокойные кластеры, — прошептал он, но я знал, что это «немного» может длиться вечно.

Дорога впереди была усеяна обломками, и я начал осознавать, что нам придется пробираться через них, чтобы выбраться из этого района. Гвоздь посмотрел на меня, и я увидел в его глазах что-то новое — возможно, это было чувство неизбежности.

— Приготовься, — сказал он. — Дальше будет еще хуже.

Машина начала медленно продираться через обломки, их скрежет по днищу был невыносимым. В какой-то момент мы застряли, и Гвоздь выругался сквозь зубы. Он попытался завести машину снова, но безуспешно. Я понимал, что если мы останемся здесь, нас просто разорвут на куски.

— Придется толкать, — сказал он, и мы оба вышли из машины.

Мы начали толкать пикап, стараясь вытолкнуть его из ловушки, но земля под ногами предательски скользила, и машина едва двигалась. Внезапно, я услышал шум, который исходил из темноты — это были шаги, и они приближались.

Зараженные снова были на нашем следу. Их шаги становились все громче, и я понял, что у нас почти не осталось времени. Гвоздь толкал машину изо всех сил, но она не двигалась. Я оглянулся и увидел, как из темноты начинают появляться тени.

— Гвоздь, быстрее! — крикнул я, чувствуя, как паника начинает накатывать.

Но он не ответил, только стиснул зубы и продолжал толкать машину. Я поднял оружие, готовясь встретить врага, но внутри все сжималось от осознания, что этого может быть недостаточно.

Когда первые зараженные появились на свету, я открыл огонь. Пули с треском разрезали воздух, и несколько тварей рухнули на землю, но их было слишком много. Они заполонили улицу, их глаза горели ненавистью, а уродливые пасти были раскрыты, обнажая острые, как бритва, зубы.

Гвоздь наконец-то смог завести машину, и она рывком двинулась вперед. Я прыгнул на ходу, успев схватиться за дверцу, когда пикап рванул с места, оставляя зараженных позади. Они бросились за нами, но машина набирала скорость, и вскоре они исчезли из виду.

Мы выбрались. Я тяжело дышал, чувствуя, как усталость накатывает волной, но знал, что это только начало. Улей всегда готовил нам новые испытания, и каждый раз, когда мы думали, что вышли победителями, он придумывал что-то новое.

Гвоздь ничего не сказал, только кивнул мне, его лицо было суровым. Мы знали, что впереди нас ждут новые сражения, но у нас не было другого выбора. Мы должны были выжить.

Вернувшись в стаб, мы сразу почувствовали, как напряжение, накапливающееся в мышцах, начинает отпускать. Это место, хоть и не было полностью безопасным, давало хотя бы временную передышку от постоянной угрозы, которая сопровождала нас в каждом кластере. Стаб, наш временный дом, был той самой редкой точкой на карте Стикса, где можно было перевести дух, не оглядываясь через плечо каждые пять секунд.

Гвоздь сразу же направился в мастерскую. Едва выйдя из машины, он кинул на меня взгляд, в котором читалась решимость и доля облегчения, что мы вернулись в целости и сохранности.

— Они здесь уже делали такую машину, — бросил он через плечо, шагая к мастерской с уверенностью человека, который знает, куда идет.

Я кивнул, хотя он, вероятно, этого не заметил. Эта мастерская, как он сказал была известная своим умением возвращать к жизни, казалось бы, мертвый металл, была единственным местом, где можно было не только отремонтировать транспортное средство, но и адаптировать его под нужды выживших в этом мире. Здесь не просто чинили машины, здесь их превращали в боевые машины, готовые противостоять ужасам Стикса. Каждый механизм, каждая деталь проходила через руки опытных мастеров, которые знали, что от их работы зависит жизнь.

Я остался снаружи, наблюдая, как Гвоздь обсуждает детали с мастерами. Их лица, суровые и напряженные, быстро сменялись профессиональным интересом, когда Гвоздь объяснял, что нужно сделать. В этих людях чувствовалась концентрация и внимательность, которые приходят только с опытом работы в таких условиях.

Через несколько минут, убедившись, что работа началась, Гвоздь вернулся ко мне.

— Идем в бар, — сказал он, хлопнув меня по плечу.

Бар в стабе был не просто местом, где можно было выпить или перекусить. Это было сердце нашего маленького сообщества. Здесь сходились все дороги, все истории, все тайны и слухи. Стены бара видели больше слез и радости, чем кто-либо из нас мог себе представить. В этом месте соединялись судьбы, и хотя за его дверями бушевал хаос, внутри царила атмосфера определенного, пусть и хрупкого, порядка.

Когда мы вошли в бар, нас сразу окружили знакомые лица. Мы были далеко не единственными, кто пережил сегодняшний день, но то, что мы вернулись, уже было достаточным поводом для легкого одобрительного кивка от тех, кто сидел за столами.

Мы заняли стол в углу, где было потише. Бармен лишь кивнул, и спустя несколько минут перед нами уже стояли блюда с горячей едой. Вкус мяса и специй, заполняющие рот, были настоящим наслаждением после всех тех часов, проведенных в аду кластера.

Гвоздь молча ел, его лицо не выражало никаких эмоций, но я знал, что внутри него всё еще кипит адреналин. Я тоже ел молча, наслаждаясь моментом спокойствия и тишины, которые были столь редки в этом мире.

Когда мы почти доели, дверь бара распахнулась, и внутрь вошли Кулак с Лерой и Катей. Я сразу заметил по их лицам, что они были измотаны, и, похоже, что их день был не менее тяжелым, чем наш. Их взгляды были угрюмыми, а шаги — тяжелыми. Они направились прямо к нашему столу, не обращая внимания на остальных посетителей.

— Присоединяйтесь, — предложил Гвоздь, отодвигая стул для Кулака.

Они сели за наш стол, и я сразу заметил, что Лера и Катя стараются не встречаться со мной взглядом. Что-то явно пошло не так в их деле. Кулак выглядел так, словно нес на своих плечах тяжесть целого мира. Его обычно яркие глаза были мутными, лицо — усталым и изможденным.

— Судя по вашим лицам, новости не из лучших, — осторожно начал я, но Кулак только тяжело вздохнул.

— Увы, — ответил он наконец. — Мы пытались найти информацию, но… почти всё, что удалось узнать, не стоило потраченного времени. Стронги держат рот на замке. Зараженные стали умнее, и, похоже, кто-то из наших старых знакомых уже ими съеден. Либо в плену у муров.

Лера, услышав это, сжала кулаки и стиснула зубы. Катя, обычно спокойная и сдержанная, выглядела так, будто готова сорваться. Я видел в их глазах разочарование, смешанное с гневом. Они не привыкли к неудачам, и когда такое случалось, это било по ним особенно сильно.

— Но мы продолжаем искать, — неожиданно добавила Лера, её голос дрожал от гнева, но в нем была сила. — Мы найдем их. Как бы там ни было.

Гвоздь, который до этого момента молчал, наконец поднял голову. Его глаза были сосредоточены, а выражение лица — жестким. Он понимал, что дело серьезное.

— Сначала нам нужно передохнуть, — спокойно сказал он, хотя в его голосе слышалась стальная решимость. — Мы не можем позволить себе ошибки из-за усталости.

Кулак кивнул, принимая слова Гвоздя. Лера и Катя тоже согласились, хотя я видел, что им хотелось действовать прямо сейчас, не дожидаясь следующего дня.

— Давайте выпьем, — предложил я, стараясь немного разрядить обстановку. Бармен, заметив наш жест, без лишних слов принес крепкий алкоголь. Мы подняли стаканы, и я увидел, как в глазах Кулака на мгновение вспыхнула искра прежнего оптимизма.

— За удачу, — сказал он, поднимая стакан.

Мы выпили, и хотя вкус алкоголя был резким и жгучим, он немного смягчил напряжение, повисшее в воздухе. В этот момент я понял, что нас ждет впереди нечто большее, чем просто поиски.

Лера, чувствуя, что слова уже исчерпаны, устало откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Катя стиснула руку Гвоздя, и тот ответил ей легким пожатием. В этот момент они были семьей, сплоченной общей целью, общей болью. Мы все здесь были одной командой, и от того, насколько мы будем сплочены, зависело наше будущее.

Бар понемногу наполнялся другими рейдерами, и вскоре вокруг нас снова зазвучали разговоры, смех и звон стаканов. Но за этим шумом скрывались тревога и неуверенность, которые пронизывали всех нас. Мы знали, что спокойствие в Стиксе — это лишь иллюзия, и каждый новый день мог принести с собой что-то страшное и непредсказуемое.

Когда мы доедали последние куски изумительно приготовленных блюд, я почувствовал, как усталость наконец берет верх. Сегодня был долгий день, и завтра будет не менее трудным.

Глава 13

Утро в стабе встретило меня тишиной и странным чувством напряжения, которое витало в воздухе. Казалось, будто что-то висит на грани, готовое обрушиться в любой момент. Я проснулся от тихого гула, доносящегося с улицы, и, чувствуя лёгкую усталость в теле после вчерашнего, медленно выбрался из кровати.

Спустившись в бар, я сразу заметил Кулака, который сидел за дальним столиком, задумчиво ковыряясь вилкой в своём завтраке. В баре в это время не было много людей, только пара местных и несколько рейдеров, которые тоже не спешили начинать день.

Подойдя к стойке, я жестом показал бармену, что возьму то же, что и Кулак, и направился к его столу. Он заметил меня и кивнул в знак приветствия, но его лицо оставалось хмурым.

— О чем думаешь? — спросил я, садясь напротив и дожидаясь своего завтрака.

Кулак на секунду замер, будто раздумывая, стоит ли делиться тем, что у него на уме. Но затем он тяжело вздохнул и, отложив вилку в сторону, посмотрел мне прямо в глаза.

— Вчера разговаривал с начальником СБ стаба, — начал он, скрестив руки на груди. — Оказывается, в последнее время стали часто пропадать рейдеры в небольшом радиусе от стаба. Даже один патруль пропал без вести. Последнее, что они успели передать по рации, — это звук выстрелов. И всё. Больше их никто не видел.

Я нахмурился, слушая его слова. В этом мире пропажи — не редкость, но когда исчезают сразу несколько групп, это уже серьёзный повод для беспокойства.

— Что ещё? — спросил я, чувствуя, что это не всё, что Кулак хотел мне рассказать.

— Сейчас организовывается мобильная группа из добровольцев и охраны стаба, чтобы прочесать кластеры и выяснить, что происходит, — продолжил он. — Но это не всё. Пропала ещё небольшая группа местных. Торговцы, слесари… Те, кто поехал на профилактику трясучки.

Я вопросительно поднял бровь, не до конца понимая, о чём идёт речь.

— Что за трясучка? — уточнил я.

Кулак на секунду задумался, подбирая слова, а затем объяснил:

— Трясучка — это побочный эффект от долгого пребывания на одном кластере. Стикс этого не одобряет. Организм начинает ломаться, живчик не помогает. И чем дольше находишься на одном месте, тем хуже становится. Единственное лекарство — сменить пять-шесть кластеров в течение одного-двух дней. Это и называется профилактикой трясучки.

Я задумался над его словами. Этот мир был полон загадок и смертельных ловушек, но трясучка… Это звучало как ещё одно напоминание о том, что здесь нет места спокойствию и стабильности.

— И эти люди пропали во время профилактики? — уточнил я, чувствуя, как беспокойство начинает нарастать.

— Да, — кивнул Кулак. — Последний раз их видели, когда они выезжали из стаба. И с тех пор о них ни слуху, ни духу.

Мы сидели в тишине, обдумывая услышанное. Эта новость была тяжёлой и неприятной. Пропавшие группы могли оказаться в руках заражённых или муров, но могли и стать жертвами чего-то более ужасного. В этом мире каждая потеря — это не просто статистика, а удар по общему настроению, по уверенности, что хоть где-то можно быть в относительной безопасности.

Когда мой завтрак наконец принесли, я начал есть, но аппетит был уже не тот. Мысли о пропавших людях, о трясучке и о том, что нам предстоит сделать дальше, заполонили голову.

Кулак продолжал задумчиво смотреть в тарелку, как будто надеясь найти там ответы на свои вопросы. Я же чувствовал, что впереди нас ждут новые проблемы, и решение их не будут лёгким.

— Что будем делать? — спросил я, нарушив тишину.

Кулак поднял на меня глаза, в которых светилось непоколебимое решение.

— Мы пойдём с ними. Нужно выяснить, что случилось. Не можем просто сидеть и ждать, когда это произойдёт с нами, — твёрдо сказал Кулак, сжимая руки в кулаки.

В это время подтянулась остальная часть команды, усевшись, заказали завтрак.

Я кивнул, но в голове уже рождался другой план.

— У нас есть дела, которые тоже не терпят отлагательства, — начал я, ловя внимательные взгляды всех за столом. — Что, если поступим иначе? Вы командой, после переделки пикапа-гибрида, поедете искать кластер, который может подойти для того, чтобы припрятать наше оружие. Заодно, по мере продвижения, прочешите кластеры по нуждам стаба. Хоть какую-то часть перекроете и поможете в решении проблемы.

Кулак нахмурился, обдумывая мой план, но в его глазах уже не было прежней настойчивости. Он знал, что мой вариант не лишён смысла. Угроза была реальной, но и наши задачи тоже были важны.

— А ты? — спросил он, наконец, поднимая взгляд.

— Я же пойду в группу добровольцев и помогу чем смогу, — ответил я, чувствуя, как в груди нарастает холодное спокойствие. — Так мы сможем охватить больше территории и быть полезными на обоих фронтах.

Лера и Катя переглянулись, и по их лицам было видно, что они согласны с моим предложением. Гвоздь тоже коротко кивнул, соглашаясь с планом.

— Хорошо, — сказал Кулак после короткой паузы. — Так и поступим. Но будь осторожен, Бродяга. Если что-то пойдёт не так, отступай сразу. Не геройствуй.

Я усмехнулся, но внутри понимал, что осторожность в Стиксе — это не просто совет, это правило выживания. Мы обменялись последними инструкциями, и я почувствовал, как между нами установилось невидимое, но прочное понимание. Мы знали, что этот план — наш единственный шанс эффективно действовать в условиях, когда время играет против нас.

Мы распрощались, и я отправился к месту сбора добровольцев. Солнце уже начинало подниматься над горизонтом, заливая стаб тусклым светом, который казался слишком мирным для мира, где каждый день может стать последним.

Когда я подошёл к группе рейдеров, начальник службы безопасности стаба сразу взял инициативу в свои руки. Его взгляд был серьёзен, но на этот раз в его глазах читалось ещё и напряжение — тот самый холодный огонь, который зажигается в человеке, когда он готовится к серьёзному испытанию.

— Вот и наш Бродяга, — коротко кивнул он в мою сторону, а затем обратился к остальным. — Это ваша группа. Познакомьтесь.

Меня представили пятерым людям, которые составили нашу команду. Каждый из них выглядел опытным и закалённым в схватках, но я знал, что в Стиксе не бывает «достаточного» опыта — каждый день приносит новые испытания, и никто не застрахован от неожиданностей.

— У нас задание, — продолжил начальник СБ, глядя на каждого из нас поочерёдно. — Ваша группа будет двигаться в юго-западном направлении. Остальные группы направляются по другим маршрутам. Связь будем держать по рации, не забывайте докладывать обстановку.

Я бросил быстрый взгляд на свою команду. Пять человек, каждый из которых был готов к любым трудностям. Они не нуждались в словах, чтобы понять важность предстоящего задания. Мы понимали друг друга без лишних разговоров.

— Сбор максимум через трое суток, — добавил начальник, его голос стал твёрже. — Сутки в одну сторону, сутки на обратный путь, и ещё одни сутки на случай непредвиденных обстоятельств. Важно вернуться. Желательно вовремя.

Он выжидательно посмотрел на нас, словно давая время осмыслить сказанное. Время в Стиксе — ресурс куда более ценный, чем где-либо ещё. Каждый час, каждый момент может изменить всё. Мы знали, что любая задержка могла стоить жизни.

— Всё ясно, — коротко ответил я, ощущая, как напряжение в груди усиливается.

Начальник СБ кивнул, давая сигнал к началу операции. В этот момент я понял, что это задание будет не просто очередным рейдом. Мы шли не только искать пропавших — мы шли навстречу неизвестности, где каждое наше действие, каждая ошибка могут стать последними.

Мы начали движение, двигаясь в юго-западном направлении, как было предписано. Остальные группы уже направились в свои сектора, и теперь мы были наедине с тишиной и опасностями, скрытыми в кластерах Стикса.

Трое суток. Сутки в одну сторону и сутки на обратный путь. Но самое страшное — это сутки, отведённые на «непредвиденности».

Теперь оставалось только одно — идти вперёд и надеяться, что мы вернёмся в срок.

Нам предстояло прочесать кластеры, найти пропавших или хотя бы следы их уничтожения и выяснить, что именно происходит на границах стаба. Я чувствовал, что где-то там, в глубине этих кластеров, нас ждёт нечто, что может изменить всё. И от того, как мы справимся с этим, будет зависеть не только наша судьба, но и судьба всех, кто находится в стабе.

Группа двигалась слаженно, каждый знал своё место и понимал важность дисциплины в такие моменты. Но, несмотря на всю нашу подготовленность, чувство тревоги не покидало меня. Я чувствовал, как нечто неведомое наблюдает за нами, прячась в тени этих полуразрушенных стен.

Мы продвигались всё дальше, прочёсывая один кластер за другим, но пока не находили никаких следов пропавших. Но я знал, что тишина, которая окружала нас, — это лишь временное затишье перед бурей.

До обеда мы успели пройти около двадцати километров, петляя из кластера в кластер. Маршрут был сложным, но старались держаться вдоль стыков кластеров, где риск встретить неприятности был чуть ниже. Это давало нам небольшое преимущество, позволяя продвигаться быстрее, но не расслабляясь ни на мгновение.

Когда солнце начало подниматься выше, стало ясно, что пора сделать привал. Мы нашли укромное место — небольшой полузаброшенный двор, укрытый от чужих глаз полуразрушенными стенами. Здесь было достаточно тихо, чтобы почувствовать относительную безопасность, и достаточно скрытно, чтобы не привлекать внимания.

Мы устроились на короткий перекус, и разговор постепенно перешёл на тему знакомства. Хоть и представили друг другу, но до этого момента не было времени узнать больше о тех, с кем предстояло идти вглубь кластеров.

Впереди сидел массивный мужчина с жёстким выражением лица и цепкими глазами, которого звали Гром. Его угрюмость могла бы оттолкнуть, но было ясно, что этот человек — основа любой группы, способный и прикрыть спину, и взять на себя командование в нужный момент. Его имя звучало как-то непривычно просто, но оно отражала суть его характера — надёжность и сила.

Рядом с ним расположился тощий парень, которого звали Жало. В отличие от Грома, Жало был быстрым и ловким, и в глазах у него было что-то хищное, напоминающее о его кличке. Он не был большим разговорником, но его движения выдавали в нём опытного рейдера, который привык действовать молниеносно и без колебаний.

Третий член группы — женщина, которую называли Искра. Её уверенные движения и острый взгляд говорили о том, что в группе она выполняла не последнюю роль. Искра казалась той, кто мог держать под контролем даже самые напряжённые ситуации. Она иногда обменивалась короткими репликами с Жалом, и это создавало ощущение, что они давно работают вместе, возможно, даже больше, чем с остальными.

Последний в группе — парень, который выглядел моложе остальных. Его называли Тень. Он был сенсом, хоть и слабым, но это всё равно было лучше, чем ничего. В его глазах было видно немного неуверенности, как будто он ещё только учился правильно использовать свой дар в рейдах, но при этом чувствовалось, что он готов доказать свою полезность.

Мы перекусывали, и разговор шёл на общие темы, без лишних подробностей. В Стиксе вопросы о дарах не задавали, особенно если не были близки с человеком. Это считалось дурным тоном, ведь каждый из нас понимал, что дар — это не только сила, но и слабость. Раскрыть своё преимущество можно только перед теми, кому полностью доверяешь, а доверие в Улье было редким и дорогим товаром.

Несмотря на то, что мы не обсуждали прошлое и не лезли друг к другу в душу, я чувствовал, что эта группа — относительно слаженная команда. Они уже несколько раз ходили вместе на рейды, и это давало им преимущество в действиях. Каждый знал своё место, каждый был готов прикрыть спину другому. Это вселяло определённую уверенность — в таких условиях слаженность команды была одним из ключевых факторов выживания.

Закончив перекус, мы начали собираться. Быстро поправив снаряжение, каждый из нас занял своё место в группе, и мы продолжили путь. Молча двигались вперёд, прокладывая дорогу сквозь густую чащу и разрушенные участки кластеров. В Улье каждый шаг мог быть последним, и это не давало расслабиться ни на секунду.

На очередном кластере Гром, шедший впереди, резко поднял руку, останавливая группу. Его глаза сузились, и он жестом указал на окружающий нас лес.

— В этом кластере пропал патруль, — коротко бросил он, оглядываясь по сторонам.

Искра тут же попыталась доложить по рации, но в ответ раздавалась только тишина. В Улье это было обычным явлением, и никто не удивился. Всё, что оставалось, — это усиливать бдительность и надеяться на лучшее, хотя в глубине души мы понимали, что спокойствия нам не светит.

Мы продолжили путь, напряжение росло с каждым шагом. Сенс, которого звали Тень, стал чаще прикладываться к фляге с живчиком. Его лицо покрылось испариной, и он выглядел так, будто слышал и чувствовал больше, чем хотелось бы. Внезапно, перед очередной опушкой леса, он поднял руку, привлекая наше внимание. Мы мгновенно замерли, а он закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Через несколько секунд Тень открыл глаза и сдавленным голосом прошептал:

— Впереди группа заражённых.

Нам не нужно было дополнительных слов, чтобы понять, что надо действовать. Мы свернули с прежнего пути, стараясь обойти потенциальную угрозу, но видимо, были недостаточно быстры. Уже через полминуты тишину леса прорезал утробное урчание, и из зарослей на нас выскочили первые заражённые.

Сначала мы увидели их силуэты — огромный топтун, пара лотерейщиков и с десяток бегунов. Они неслись в нашу сторону с ужасающей скоростью.

— В бой! — коротко скомандовал Гром, и все автоматически заняли позиции, начав отстреливать заражённых.

Я выпустил первую очередь, и пули со свистом вонзились в тела бегунов. Они падали один за другим, но это не останавливает остальных. Каждый из них мчался на нас с одной целью — разорвать на куски. Лотерейщики, хоть и сбавили скорость, но всё равно продвигались вперёд, их уродливые лица исказились в предвкушении еды.

Искра, стоявшая рядом со мной, метко отстреливала бегунов, её точные выстрелы попадали прямо в голову, как будто она заранее знала, где они появятся. Жало, быстрый и ловкий, переключался между лотерейщиками, его пули находили свою цель с поразительной точностью.

Но вот топтун… Это было настоящее чудовище. Он игнорировал наши пули, продолжая надвигаться на нас, словно танк. Я вспомнил наставления Гвоздя — стрелять по суставам. Переключив прицел, я начал методично обрабатывать его ноги. Шлепки пуль разрывали плоть, но казалось, что топтун не собирается останавливаться.

Но вот, наконец, один из моих выстрелов пробил колено. Топтун затормозил, его шаги замедлились, и он рухнул, закувыркался на земле, приближаясь к нам на опасно близкое расстояние. Тень, хоть и дрожал, но тоже включился в бой, помогая нам добить оставшихся заражённых.

Мой рожок опустел, и я быстро сменил его, в то время как Гром и Жало завершали дело. Буквально через несколько мгновений все заражённые лежали на земле, но мы не собирались задерживаться здесь. В Улье любое промедление могло стать фатальным.

— Собираем потроха и уходим! — скомандовал Гром, и все немедленно принялись за дело.

Собирая трофеи, я чувствовал, как напряжение немного спадает, но внутри всё равно оставалось чувство, что это было лишь началом. Мы шумели, и теперь знали, что любой другой заражённый в округе мог нас услышать.

Собрав всё необходимое, мы поспешно покинули место боя. Вокруг снова повисла гнетущая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и шорохом шагов. Мы знали, что теперь нужно двигаться быстрее, стараясь уйти как можно дальше от этого места, прежде чем сюда нагрянет очередная волна монстров.

Мы двигались дальше, не теряя бдительности. Время шло, и солнце постепенно склонялось к закату, заливая лес кроваво-красным светом. Нам нужно было найти место для ночёвки, и с каждым шагом это становилось всё более очевидным. Мы не могли позволить себе идти дальше в темноте — ночь в Улье была полна ещё более жутких опасностей, чем день.

После долгих поисков мы наконец заметили на горизонте небольшую деревню. Дома, покосившиеся и обветшалые, выглядели так, словно их давно покинули люди. Это место казалось идеальным для временного укрытия. Мы подошли ближе, осторожно осматриваясь, проверяя каждый уголок на наличие опасности. Вроде бы всё было тихо.

Один из домов на окраине деревни привлёк наше внимание. Казалось, что он ещё может предоставить хоть какое-то укрытие. Мы двинулись к нему, стараясь не шуметь. Это место выглядело достаточно безопасным, чтобы провести ночь и передохнуть перед дальнейшим путём. Гром кивнул, подтверждая, что место подходящее.

Но когда мы почти приблизились к дверям, из-за угла дома внезапно, словно из ниоткуда, материализовалась тень. Она двигалась плавно и бесшумно, и лишь когда фигура вышла на свет, мы увидели его — элитник.

Его глаза, безжизненные и ледяные, блестели в сумерках, и в этот момент мир вокруг нас словно сжался. Мы мгновенно поняли, что шансы на выживание стремительно скатываются к нулю. Сердца замерли, и всё внутри сжалось от осознания неминуемого конца. Инстинктивно мы потянулись к оружию, но в душе уже зародилось глухое отчаяние — столкновение с таким противником означало одно: здесь и сейчас всё может закончиться.

Глава 14

Мгновение ступора растянулось на бесконечность, словно сама реальность замедлила свой ход, погружая нас в вязкую пустоту, где каждый вздох, каждый удар сердца звучали как раскаты грома. Мы стояли неподвижно, парализованные ужасающим осознанием, что всё, что мы знали о выживании в Улье, может быть уничтожено в один момент. И этот момент настал, когда элитник, воплощение чистого ужаса, ринулся вперёд.

Казалось, что столь массивное существо, весом в несколько тонн и размером с грузовик, должно двигаться медленно, как грузный танк, прокладывающий путь сквозь лес. Но эта тварь нарушала все законы природы, её движения были настолько быстрыми и плавными, что реальность вокруг казалась искривлённой. Время, казавшееся замедленным, внезапно сжалось, и элитник мгновенно преодолел несколько десятков метров, разделяющих нас, с ужасающей скоростью, которая не укладывалась в голове.

Гигант двигался словно хищный зверь, скрытый в тени, каждый его шаг был наполнен смертельной грацией, а его движения казались хореографией смерти. Его тень, огромная и зловещая, окутывала нас, создавая иллюзию, что свет и тьма слились в одно целое. В эту самую секунду, когда он приблизился настолько, что мы почувствовали его зловонное дыхание, мир вокруг нас сузился до точки, сосредоточенной на этом бездушном существе. Мы оказались лицом к лицу с неумолимой силой природы, воплощённой в теле этого монстра.

Его лапы, покрытые твёрдой, как камень, чешуёй, взметнулись в воздухе с такой скоростью, что глаз не успевал за ними уследить. Звук, разрезающий воздух, был похож на раскат грома, и всё, что было перед ним, падало в прах. Это была не просто атака — это была сокрушительная волна разрушения, сметающая всё на своём пути.

Первым пал Тень. Он не успел даже поднять руку, как был сбит с ног, его крик затих под весом чудовища, когда массивная лапа элитника придавила его к земле. В этот момент мне стало ясно, что шансов у нас крайне мало — если вообще есть. Гром, находившийся в шаге от меня, попытался выстрелить, но не успел даже прицелиться. Удар лапы элитника был столь мощным, что его тело, казалось, просто полетело в воздух, ударившись о стену с жутким треском. Шея Грома вывернулась под неестественным углом, и я понял, что он уже мёртв.

Жало, среагировавший быстрее всех, крутанулся на месте и рванул прочь с такой скоростью, что его силуэт мгновенно растворился в темноте леса. Он бежал так, словно за его спиной полыхал огонь, и я на мгновение задумался: дар бегуна? Его скорость не казалась обычной, и в голове мелькнула мысль — предал ли он нас? Спасал свою шкуру, зная, что у остальных шансов не было? Но времени на раздумья не было, потому что следующей целью монстра был я.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было жизни — только холодный, бездушный свет. Это был не просто хищник, а идеальная машина для убийства, тварь, которая существовала лишь для уничтожения. И в этот момент мне показалось, что он наслаждается своей властью, что он понимает, как безнадежно наше положение.

Я инстинктивно провалился в призрака, захватив с собой Искру. Это было единственное, что я мог сделать. В тот же миг её бесплотное тело исчезло вместе с моим, и лапа элитника пронзила пустоту, ударив по земле. Он замер на мгновение, недоумевая, куда мы исчезли, а я начал действовать, не давая себе времени на панику.

Держа Искру, я повёл её за угол дома, стараясь не нарушать тактильного контакта, который удерживал её в моём призрачном состоянии. В ушах стоял гул крови, и сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Я мимикой приказал ей затаиться, когда завёл её за укрытие. Выведя её из моего призрака, я бросил взгляд на элитника — он был в замешательстве, его огромная туша вертелась из стороны в сторону, не в силах понять, куда делись его жертвы.

Но это было лишь временное преимущество. Я знал, что нужно действовать решительно, пока он не обнаружил нас снова. Без лишних колебаний я бросился в сторону монстра, вновь переходя в призрачное состояние. Моё тело стало невидимым, бесплотным, но я всё ещё чувствовал каждое движение, каждую деталь вокруг. Я знал, что должен попасть в одну точку, иначе это конец.

Я прыгнул прямо на его спину, целясь в загривок — то самое уязвимое место, где находились жемчужины, скрытые под наростом в споровом мешке. Мои руки сквозь призрачную материю почувствовали гладкие, теплые шарики, и я сжал их, вкладывая в этот захват всю свою силу. Элитник замер, его тело начало дрожать, а затем он издал дикий рёв, который эхом разнёсся по окрестностям.

Наконец, я почувствовал, как его тело начинает сдавать. Ещё несколько секунд, и элитник рухнул на землю, его массивная туша затряслась в агонии. Я выскочил с него, пробежав несколько метров вперёд, и, выйдя из призрака, оглянулся на Искру, которая наблюдала за происходящим с выражением ужаса на лице.

Монстр ещё некоторое время содрогался, но его мощь покинула его, и он затих, распространяя вокруг себя атмосферу смерти и разрушения. Искра, выскочив из-за укрытия, выглядела ошеломлённой, но сразу же подошла ко мне, её глаза были полны вопросов и тревоги.

— Как ты? — спросила она, её голос дрожал, хотя она старалась этого не показывать.

— В порядке, — отмахнулся я, пытаясь не показывать, насколько меня потрясло это столкновение. Внутри всё ещё кипел адреналин, но я старался держать себя в руках. — А ты как?

— Жива, — коротко ответила она, переводя взгляд на мёртвую тушу элитника, которая теперь лежала безжизненной грудой плоти.

Мы оба молча смотрели на монстра, осознавая, насколько нам повезло, что мы выжили в этой схватке. Искра слегка дрожала, но быстро взяла себя в руки. Я понимал, что такой бой мог сломать даже самых сильных, но она держалась, и это вызывало уважение.

— Надо вскрыть споровый мешок, — предложил я, стараясь отвлечь нас обоих от тяжёлых мыслей.

Искра кивнула, хотя в её глазах мелькнуло удивление. Жемчужины были у меня, я ощущал их теплую гладкость в ладонях — не менее шести. Но раскрывать все свои секреты я не собирался, даже перед такой симпатичной девушкой, как Искра. Это был Улей, и здесь каждый хранил что-то втайне.

Я подошёл ближе к туше элитника, стараясь не обращать внимания на гнилостный запах, который распространяться вокруг. Споровый мешок был всё ещё цел, и, судя по всему, мог содержать немало полезного. Пока я боролся со споровым мешком, мысли о Жале не давали мне покоя. Он исчез так быстро, что казалось, будто у него был дар бегуна. Эта скорость была неестественной, и, возможно, он использовал её, чтобы спасти свою шкуру, оставив нас на растерзание элитнику.

Сейчас он был где-то там, в темноте кластера. Предал ли он нас? Или просто спасался бегством, зная, что у него нет шансов? Мысли вертелись в голове, вызывая смесь гнева и разочарования. Если Жало предал нас, то мог бы вернуться, когда понял, что элитник пал. Но его не было видно, и это только усиливало мои сомнения.

— Искра, мы должны решить, что делать дальше, — сказал я, отрываясь от размышлений. — Жало… он исчез. Убежал. И если он спасался бегством, его можно понять, но нам стоит его найти и выяснить, что произошло.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел напряжение и страх. Она явно не хотела задерживаться здесь дольше, чем нужно.

— Мы должны уйти отсюда, — настаивала она. — Это место слишком опасно. Если Жало предал нас, он уже далеко. Если нет… всё равно нет смысла оставаться здесь и ждать.

Я понимал её точку зрения, но решение уже было принято. Я не мог просто так уйти, оставив всё как есть.

— Я думаю, лучше места, чтобы переночевать, нам не найти, — сказал я, твёрдо глядя ей в глаза. — Вряд ли в этом кластере есть ещё один такой элитник. Кто будет оспаривать его территорию? А более мелкие твари на запах этой туши не подойдут. Мы в относительной безопасности, если останемся здесь.

Искра на мгновение задумалась, её глаза метались от туши монстра к окружающему лесу, словно она искала выход, но потом, скрепя сердце, согласилась.

— Хорошо, — сказала она, вздыхая. — Остаёмся. Ты прав. Но только не прям тут — не хочу тут задерживаться дольше, чем нужно.

Я демонстративно начал копошиться в споровом мешке элитника, перекладывая содержимое в пакет. Внутри было множество гороха и еще больше споранов, которые могли пригодиться нам в будущем, но мысли о Жале не отпускали. Он знал, что мы должны были остаться здесь, и если не предал нас, мог бы вернуться.

Закончив с мешком, я жестом показал Искре, что пора двигаться. Она выглядела напряжённой, но всё же старалась держаться спокойно. Мы направились к заброшенному дому, который должен был стать нашим укрытием на ночь. Мои мысли крутились вокруг Жала, его исчезновения и той скорости, с которой он рванул прочь. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но сейчас главное — это пережить ночь.

Готовя нехитрый ужин из того, что удалось наскрести после рейда и схватки, я обдумывал всё случившееся. Тень и Гром погибли, Жало сбежал, а мы с Искрой остались одни в этом проклятом кластере. Тишина окружала нас, нарушаемая лишь шорохом готовки и лёгкими звуками ночных существ Улья. Искра, сидевшая напротив, казалась погружённой в свои мысли, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, но не на меня.

— Искра, — начал я, нарушив тишину, — расскажи о вашей команде. Кто был кем, как вы познакомились… Особенно о Жале хотелось бы услышать.

Она вздохнула и, покачав головой, отвела взгляд от огня. Казалось, ей тяжело было говорить об этом, но она начала:

— Мы встретились в стабе, как и многие другие команды. Случайные встречи в этом мире иногда складываются в группы, которые держатся друг за друга до конца… или пока кто-то не предаёт. Когда я пришла в стаб, мне нужен был надёжный тыл. Не скажу, что доверяла каждому встречному, но однажды познакомилась с Громом. Он был своего рода лидером, хотя не признавал это открыто. Спокойный, надёжный, всегда знал, что делать. Мы с ним несколько раз ходили в рейды, и с каждой вылазкой я чувствовала, что могу на него положиться.

— А Тень? — спросил я, помешивая то, что было у нас на ужин.

— Тень был сенсом, но слабым, — продолжила она. — Его преимущество было в том, что он мог чувствовать заражённых на расстоянии. Мы использовали его как радар, если так можно выразиться. Он был не очень опытен, но у него было желание учиться и выживать. Думаю, он мог стать ценным членом команды, если бы не сегодняшний день.

Искра замолчала, будто собираясь с мыслями, но я видел, что её история ещё не окончена.

— А Жало? — тихо спросил я.

Она посмотрела на меня, в её глазах был смешанный коктейль эмоций: гнев, разочарование, но и некое понимание.

— Жало… Жало всегда был трусом, — сказала она тихо, чуть склонив голову. — Он не признавал это, но я видела. Он паниковал в сложных ситуациях, и это всегда можно было почувствовать, даже если он старался скрыть. Думаю, Улей дал ему дар быстро бегать именно по этой причине — это его защитный механизм. Он был как спринтер, резкий, быстрый, но трусливый. Мы с ним пару раз ходили в рейды, и каждый раз он находил способ не ввязываться в реальные бои, только бы спастись самому.

Искра замолкла, поигрывая веткой в руках, глядя на готовящийся ужин. Я чувствовал, что она уже пришла к выводу относительно Жала, и мы оба знали правду.

— Если бы Жало был не так далеко, он бы уже вернулся, — сказал я, выражая ту мысль, которая витала в воздухе. — Он увидел бы, что элитник повержен. Но либо он совсем убежал без оглядки, либо до сих пор бежит, не заботясь о том, что происходит с остальными.

— Скорее всего, — мрачно кивнула Искра. — Таков он и был. Всегда стремился сбежать первым, когда всё шло наперекосяк.

Небо над СТИКСом уже темнело, и мы понимали, что ночь скоро поглотит этот кластер. Дежурство на ночь разбили по очереди. Искра вызвалась быть первой, и я не стал возражать. Силы покидали меня, усталость давала о себе знать. Веки тяжело опускались, как только я улёгся на полу дома, который мы выбрали для ночлега. Вокруг стояла настороженная тишина, но вскоре всё это отошло на задний план — я мгновенно вырубился, как только голова коснулась земли.

Ночью меня разбудил мягкий шёпот Искры.

— Твоя очередь, — сказала она, едва слышно, но этого хватило, чтобы вырвать меня из объятий сна.

Потянувшись, я медленно поднялся, чувствуя каждую мышцу, но мой разум уже был настороже. Я забрался на чердак дома, который оказался довольно удобным наблюдательным пунктом. Сквозь прорехи в крыше я мог видеть звёзды Стикса — огромные, холодные, чуждые, и в их свете можно было различить слабые движения на небольшом расстоянии от дома.

Сидя на чердаке, я осматривал местность, прислушиваясь к малейшему шороху. Ночь в Улье была опасной, но благодаря поверженному элитнику я надеялся, что его запах отпугнёт других существ. Тем не менее, расслабляться не стоило. Наблюдая за окружающим миром, я невольно вернулся к мыслям о Жале. Где он сейчас? До сих пор бежит, или уже кем то съеден? Стоит ли нам вообще искать его или лучше оставить всё как есть?

Разбудив утром Искру, я мягко потряс её за плечо. Она открыла глаза, быстро осознав, где находится, и села, зевая. Усталость ещё чувствовалась, но ночь прошла относительно спокойно, без новых угроз. Мы наскоро попили чая с сухарями, используя запасы, которые оставались после вчерашнего ужина. Нужно было восстановить силы, прежде чем двигаться дальше.

— Давай дообследуем этот кластер и следующий, — предложил я, пока мы собирались. — А потом отправимся обратно в стаб. Мы уже сделали достаточно, и нет смысла рисковать дальше.

Искра кивнула, хотя на её лице читалась напряжённость. Было видно, что ей хотелось поскорее вернуться, но она понимала, что нужно действовать по плану. Мы собрали вещи, проверили снаряжение и направились к выходу из дома.

Когда мы уже покидали наш временный лагерь, я притормозил её, вдруг вспомнив то, что хотел предложить ещё вчера.

— Подожди, — сказал я, заставив её остановиться и повернуться ко мне. — Хочу предложить тебе кое-что.

Её взгляд насторожился, она явно не ожидала ничего подобного.

— Что? — спросила она, чуть нахмурившись.

Я медленно достал из кармана красную жемчужину и поднял её так, чтобы Искра могла её увидеть. В её глазах вспыхнуло удивление и… шок? Я точно не мог сказать, но её реакцию было сложно не заметить.

— Держи. Съешь её, — предложил я, протягивая жемчужину.

Искра мгновенно напряглась. Её глаза расширились, она едва не отшатнулась.

— Ты шутишь? — выдохнула она, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь мне жемчужину? Ты хоть представляешь, что это значит? Большинство рейдеров не только не держали её в руках, они даже не видели её! Это… это безумие!

Её голос звучал одновременно взволнованно и настороженно, и я понял, что она не шутит. Для неё это было чем-то невероятным, почти невозможным.

— Расслабься, — сказал я, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Это просто жемчужина. Я не прошу ничего в замен.

Но её тревога лишь усилилась, когда она заговорила снова:

— Я не хочу быть твоей рабыней, быть тебе должной. И не хочу, чтобы это как-то меня привязало к тебе. Я пошла в рейдеры только потому, что не хотела быть низко в иерархии стаба, как большинство девушек. Я хотела быть сильной, независимой… а не зависеть от чего-то или кого-то.

Я чувствовал её беспокойство, но знал, что это её шанс. Да, Улей был жестоким местом, где каждый выбирал свой путь, но иногда такой дар мог изменить всё. Я мягко кивнул, стараясь показать, что не собираюсь ничего навязывать.

— Не заморачивайся, — сказал я, протягивая ей жемчужину. — Просто возьми её. Это твой выбор, но поверь мне, она может дать тебе нечто большее. Если не хочешь — можешь не брать.

Её руки дрожали, когда она осторожно взяла жемчужину. Она смотрела на неё, словно на нечто запретное, на то, что ей никогда не должно было принадлежать. Но в тот момент, когда она приняла её, она приняла и решение.

— Ладно, — выдохнула она, резко закинув жемчужину в рот и тут же запила всё живчиком, как будто стараясь чтоб та точно осталась в желудке.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Искра прикрыла глаза, словно прислушиваясь к своему телу, пытаясь понять, что изменилось. Затем она открыла их, в её взгляде появилась новая решимость.

— Нужно побыстрее заканчивать и возвращаться в стаб, — сказала она, слегка дрожащим голосом. — Пусть это и красная жемчужина, но к знахарю всё равно попасть надо. Мало ли что.

Я кивнул, и мы двинулись дальше. К обеду мы уже были на соседнем кластере, осматривая его с предельной осторожностью. Вскоре наткнулись на следы того, что когда-то было патрулём. То, что от него осталось, выглядело жутко. Ломанные тела, разодранные в клочья… остались лишь жалкие останки от некогда живых людей. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это работа того самого элитника, с которым мы сразились вчера.

— Он, — коротко бросил я, разглядывая обглоданные кости. — Это его работа.

Искра кивнула, но ничего не сказала. Мы оба поняли, что наша миссия выполнена. Не оставалось смысла задерживаться здесь дольше. Мы сделали всё, что могли. Теперь оставалось одно — вернуться в стаб и доложить обо всём, что произошло.

Собравшись, мы свернули в сторону стаба, стараясь не задерживаться в этом проклятом месте ни на секунду больше, чем было необходимо.

Глава 15

К вечеру мы наконец добрались до стаба. Усталость давила на плечи, ноги ныли, но ощущение безопасности, пусть и временной, начало постепенно возвращаться. Мы были измотаны, но знали, что сейчас самое главное — добраться до ворот и передать всё, что узнали. Хотя по пути нам приходилось то мне, то Искре объяснять свежаку основы жизни в Стиксе, даже когда совсем не хотелось разговаривать. Ему нужно было как можно скорее понять, что этот мир больше не имеет ничего общего с его прошлым, и каждый шаг теперь нужно делать с оглядкой.

— Живчик — это твой новый лучший друг, — объяснял я, когда парень в очередной раз задал вопросы о странном напитке. — Не думай, что его можно заменить водой или чем-то ещё. Он поддержит тебя, когда ты на грани, когда силы на исходе.

— А что за твари здесь? — не унимался он, продолжая задавать вопросы.

— Заражённые, муров не встречал? Радуйся, что не встретил. Здесь есть много кого, но самое важное — это не показывать страха. Если заметят слабость, они используют её, — Искра перебила его поток вопросов. Её голос был тихим, но твёрдым.

Как бы нам не хотелось отмалчиваться, но мы понимали, что это нужно для его выживания. И если парень собирался остаться в живых в Улье, ему следовало понять правила игры. Впрочем, когда мы наконец достигли ворот стаба, его повели к ментату — что и было самым правильным решением. В это время ментаты могли дать ему гораздо больше информации, чем мы. Мы же, не теряя времени, направились прямо к начальнику службы безопасности.

Когда мы вошли в его кабинет, там, к нашему удивлению, оказался всё тот же ментат, который должен был заняться свежаком. Я быстро понял, что от нас ждали отчёта. Это был тот момент, когда нужно было рассказать всё, что произошло, от начала до конца.

Я шагнул вперёд и начал говорить:

— Мы начали движение на юго-запад, как было приказано. По пути нам пришлось вступать в несколько стычек с заражёнными. К обеду второго дня мы обнаружили остатки патруля. Судя по следам и характеру повреждений, это был элитник. Тот, что накануне напал на нас. Бой был трудным, мы потеряли Грома и Тень, а Жало сбежал. Мы с Искрой смогли добраться до следующего кластера, где и нашли поселок, но решили его обойти, чтобы не привлечь лишнего внимания заражённых. По пути мы встретили свежака — этого парня, которого вы уже видели. Он был в шоке, не понимал, что произошло, и мы забрали его с собой.

Я остановился на мгновение, чувствуя на себе взгляд начальника СБ. Его глаза были внимательными, он ждал деталей битвы с элитником.

— Элитник напал на нас, — продолжил я, намеренно опуская подробности того, как мы его победили. — Нам удалось его одолеть, но это стоило нам всех сил. Патруль, скорее всего, был уничтожен именно этим монстром.

Я встретился взглядом с начальником СБ, который, казалось, без лишних слов понимал всю ситуацию.

— Думаю, что этот элитник — единственный в радиусе нескольких кластеров, — сказал он, задумчиво потирая подбородок. — Они не любят конкурентов. Если один захватил территорию, то другие сюда не сунутся.

Я кивнул, соглашаясь с его выводами. Это было похоже на правду — элитники всегда старались держаться подальше друг от друга, их агрессия не ограничивалась только заражёнными или людьми.

— Ладно, — подытожил начальник СБ. — Ваша миссия завершена. Спасибо вам. Идите, отдыхайте.

Мы с Искрой покинули кабинет, чувствуя облегчение, хоть и не полное. Всё произошедшее оставило след, но мы знали, что вернулись с важной информацией. Теперь очередь за другими — стаб готовился к следующим операциям, а мы сделали свою часть работы.

Направившись в бар, мы заказали немного еды, чтобы перекусить. Тёплое освещение и запах жареного мяса немного разрядили напряжение, которое висело в воздухе. Мы оба молчали, каждый был погружён в свои мысли, переваривая события последних дней.

Я взглянул на Искру, она опустила голову, как будто снова прокручивая в голове момент с элитником и всё, что мы пережили.

Поужинав, я откинулся на стуле, чувствуя, как усталость медленно, но верно накатывает волной. В баре было тепло, и еда хоть ненадолго согрела нас после долгих дней на ногах. Я взглянул на Искру, которая вяло ковыряла остатки еды, и напомнил ей:

— Не забудь сходить к знахарю. После того, как съела жемчужину, это лучше сделать как можно скорее.

Она кивнула, явно тоже ощущая истощение, но понимала, что этот визит нельзя откладывать. Я вытер руки и поднялся со стула.

— Ладно, я в номер спать. Встретимся завтра, если хочешь.

Не дожидаясь её ответа, я направился к себе. Как только я упал на кровать, сон накрыл меня мгновенно, утянув в глубокую, приятную тьму. Утро наступило неожиданно быстро, но на удивление, я проснулся бодрым, ощущая необычную лёгкость. Это было странно, особенно после всего того, что мы пережили.

Я медленно подошёл к зеркалу, стараясь отогнать остатки сна, но когда я увидел своё отражение, внутри меня что-то ёкнуло. То, что я увидел, было не то, к чему я привык за последние годы. Моё лицо, тело… всё изменилось. Я был подтянутым, спортивным, как будто годы тренировок и сражений оставили лишь идеальный отпечаток на моём теле. Старые шрамы, которые я носил как знаки пережитых битв, исчезли. Даже татуировки — их больше не было. Я провёл рукой по тому месту, где раньше была длинная полоса от ожога, но там была лишь гладкая кожа.

Это было не просто омоложение. Моё тело выглядело так, будто я вернулся назад во времени, года на три или четыре. Ощущения силы и энергии захватили меня. Я слышал истории о том, как в Стиксе время могло странным образом влиять на тело и разум, но никогда не думал, что это коснётся меня. И вот, я стоял перед зеркалом, будучи живым свидетелем этих перемен.

— Вот это да… — пробормотал я себе под нос, всё ещё не веря своим глазам.

Тело, будто бы отброшенное во времени, теперь было не только восстановлено, но и казалось улучшенным. В голове мелькали мысли — что ещё могло со мной произойти? И что это значило для моей жизни в Улье?

За завтраком, ко мне присоединилась Искра. Она села напротив и, без лишних слов, заказала себе то же самое, что ел я. Мы оба молча ели какое-то время, пока она не подняла на меня взгляд, в котором читалась лёгкая загадочность.

— Я вчера была у знахаря, — начала она, аккуратно перемешивая ложкой свою еду.

Я кивнул, не прерывая её.

— Он сказал, что процентов 70 жемчужины пошли на усиление моего текущего дара, — продолжила Искра, и в её голосе послышалась гордость и волнение. — Теперь мне нужно больше практики, чтобы понять, насколько сильнее он стал. Но оставшиеся 30 процентов… — Она замолчала, и её лицо на мгновение изменилось, будто она сама не знала, как реагировать на это. — Они зародили что-то новое. Что именно — он не видит пока. Знахарь сказал, что сможет разглядеть это через три-четыре дня, не раньше. Ну, или само проявится, если вдруг проклюнется раньше.

Я внимательно слушал её, понимая, что в Стиксе такие явления были не редкостью, но они всегда оставляли ощущение неопределённости и напряжённого ожидания. Новые дары могли проявиться как полезными, так и разрушительными, и никто не мог предсказать, каким окажется этот дар для Искры.

— И как ты себя чувствуешь? — спросил я, наклонившись к ней ближе. Мне было интересно, что она чувствует после таких изменений.

— Честно? — она слегка улыбнулась, но в её глазах всё ещё оставалась тень тревоги. — Пока не понимаю. Всё как обычно, но вот это «что-то новое»… Мне не по себе. Но знахарь сказал, что не стоит переживать, мол, если что, можно всегда вернуться к нему.

Мы оба замолчали, когда допивали свои напитки. На мгновение казалось, что ничего не изменилось — тот же бар, та же обстановка. Но на самом деле изменилось многое. Мы оба стали другими после последней вылазки.

Когда я уже собирался уходить, собирая свои вещи, дверь бара открылась, и в помещение вошёл один из охранников. Он оглядел зал и быстро подошёл к нашему столу.

— Начальник СБ хотел бы вас обоих видеть у себя в кабинете, — сказал он, кивая в сторону выхода.

Я переглянулся с Искрой, и на её лице отразилось то же, что и на моём — небольшое напряжение и интерес. Видимо, у начальника службы безопасности были новые вопросы или задания для нас.

— Похоже, мы снова в деле, — бросил я, поднимаясь с места. Искра кивнула, убирая последние крошки со стола, и последовала за мной.

Не успели мы зайти и поздороваться с начальником службы безопасности, как он, не теряя времени, пригласил нас к столу, где лежала карта — или скорее, её наброски, будто бы сделанные школьником наспех. Однако, присмотревшись, я быстро понял, что это совсем не детский рисунок. Квадраты, пометки, цифры… Всё это оказалось схемой ближайших кластеров, отмеченных важными деталями: что на них загружено, когда произошла последняя перезагрузка, и прочие ключевые моменты. На бумаге, несмотря на её внешний вид, было больше информации, чем на многих официальных картах, что мне доводилось видеть.

— Полезная бумажка, — пробормотал я, разглядывая карту и сразу же осознавая её важность. — Можно сделать копию?

Я сказал это скорее на автомате, не ожидая ничего необычного, но СБшник внезапно рассмеялся. Это был короткий, сухой смех.

— Копию? Это секретная информация, приятель, — ответил он с усмешкой. Его глаза сверкнули насмешкой.

Меня распирал сарказм, и я с трудом сдержался, чтобы не ответить на его колкость, но решил просто отшутиться.

— Ну, значит, я просто запомню, — улыбнулся я, пожимая плечами.

Однако разговор быстро принял более серьёзный оборот. Начальник СБ указал на один из квадратов на карте — кластер, который недавно перезагрузился.

— У нас есть задача для вас, — сказал он, сдвигая карту ближе к нам. — По нашим данным, в одном из ближайших кластеров находится небольшой стаб. Мы подозреваем, что там разместилась база муров. Ваша миссия — разведка. Никакого геройства. Узнаете, что там происходит, и возвращаетесь. Это должно быть чисто и тихо.

Я посмотрел на Искру. Она встретила мой взгляд, и я увидел в её глазах ту же решимость, что была во мне. Мы оба понимали, что миссия непростая, но нам предстояло выполнить её. Я коротко кивнул, и Искра кивнула в ответ.

— Ладно, берёмся, — подтвердил я, возвращаясь к начальнику.

До обеда нам было выделено время на сборы. Мы получили новое снаряжение и обмундирование. Первым делом выдали усиленные бронежилеты, которые были не только лёгкими, но и прочными — с их помощью можно было выдержать серьёзный удар. Поверх бронежилета шёл комплект камуфляжа, рассчитанный на действия в лесистых и урбанистических кластерах. К нему добавили набор для выживания — небольшая аптечка, фляга с живчиком, компактный набор инструментов и канат с креплениями.

Из оружия нам предложили выбрать. Я взял модернизированный автомат с глушителем, несколько магазинов патронов и короткий штык-нож, который крепился к стволу. Искра взяла снайперскую винтовку с хорошей оптикой и пару пистолетов для ближнего боя. Ей также выдали небольшие взрывчатки для создания отвлекающих манёвров — на случай, если придётся быстро ретироваться.

Подготовка заняла больше времени, чем мы ожидали, но к обеду мы были готовы. Попрощавшись с теми, кто был в стабе, и тщательно проверив всё снаряжение ещё раз, мы покинули ворота. Впереди нас ждал долгий путь. До кластера, на котором, по нашим данным, находилась база муров, было около 120 километров. Если бы была возможность двигаться по прямой и на машине, это заняло бы час, может полтора. Но пешком, да ещё и по кластерам, путь мог растянуться на неделю.

До вечера мы успели пройти около двадцати пяти, может, тридцати километров. Дорога была тяжёлой, и чем дальше мы уходили от стаба, тем больше ощущалось напряжение. Искра всё время посматривала по сторонам, иногда останавливалась, чтобы осмотреться, и каждый раз её взгляд становился всё более задумчивым.

— Почему нас не подкинули хотя бы немного патрули? — наконец, не выдержав, спросила она, бросив на меня быстрый взгляд. — Это же можно было сделать незаметно, просто ускорить процесс.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Скорее всего, в целях конспирации, — ответил я, не замедляя шаг. — Мы не работники стаба, не служба безопасности. Нас мало кто знает среди рейдеров. Идеальный вариант для разведки.

Искра нахмурилась, не сразу приняв мои слова, но вскоре кивнула, понимая логику. В мире Улья всё имело свои причины, и ни одно решение не принималось просто так. Если начальник СБ решил отправить нас пешком, значит, были веские основания для того, чтобы никто не знал о нашем задании. Если бы мы использовали транспорт или сопровождение, риск привлечь внимание муров был бы гораздо выше.

— В любом случае, — продолжил я, чувствуя, что напряжение повисло в воздухе, — мы уже в пути. Главное — не поднимать лишнего шума. Если всё пойдёт по плану, к концу недели мы уже вернёмся с разведданными.

Мы двигались дальше, стараясь идти быстро, но осторожно. Время несло свой отпечаток на наши силы, и каждый новый километр напоминал, что это не просто прогулка, а опасная миссия.

Когда я уже начинал задумываться о том, что пора искать укромное место — овраг или густой подлесок, где можно было бы устроиться на ночь, на горизонте появилось озеро. Спокойная водная гладь серебрилась под лучами заходящего солнца, а примерно в ста метрах от берега виднелся небольшой островок, окружённый зеркальной поверхностью воды. Это место выглядело идеальным для ночлега: достаточно удалённым, чтобы избежать неприятных встреч с заражёнными или мурами, и достаточно спокойным, чтобы восстановить силы.

Пробежав вдоль берега в поисках чего-то, что помогло бы нам добраться до острова, мы не нашли лодки или чего-то похожего на плавсредство. Однако мои поиски увенчались небольшим успехом — я обнаружил несколько поваленных деревьев, разбросанных недалеко от воды.

— Придётся соорудить плот, — предложил я, оглядывая найденные стволы. — Это наш шанс переночевать в спокойной обстановке.

Искра лишь слегка прищурилась, её губы дрогнули в едва заметной улыбке, и она кивнула. В Улье такие мелочи, как постройка плота, стали обыденностью, и мы оба понимали, что это будет куда лучше, чем пытаться заснуть на открытой местности. Мы быстро принялись связывать стволы в единую конструкцию. Я закреплял верёвки и ветви, а Искра, не теряя времени, проверяла каждый узел. Нам удалось справиться быстрее, чем я ожидал, и уже через час мы были на острове, уткнувшись в берег под глухой плеск воды.

Когда мы высадились на острове, я развёл костёр и начал подогревать консервы, которые мы взяли с собой. Искра, насквозь промокшая после короткого плавания, выкручивала одежду и старалась разместить её у костра, чтобы та быстрее просохла. Мы сидели, наблюдая за тем, как пламя тихо поедает дрова, и под медленное потрескивание огня разговор потёк сам собой.

Искра вдруг рассказала свою историю. В её глазах появилось что-то меланхоличное, словно возвращение к тому дню давало ей повод задуматься о том, как всё изменилось.

— Перезагрузка меня застала в пути из университета домой, — начала она, склонив голову и глядя в пламя. — Я сидела в автобусе, слушала музыку и думала о том, как проведу вечер. Всё было как обычно. А потом… туман. В один момент всё вокруг исчезло, и остался только этот зеленый, плотный, непроходимый туман. Автобус резко остановился, и я увидела, как из него вырвались первые крики.

Она сделала паузу, вздохнула, словно вспоминая те мгновения. Её голос оставался спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Я не понимала, что происходит. Все начали паниковать, толкаться, выбегать наружу. Я тоже выбежала. И тут оно появилось — чудовище. Сначала я даже не могла понять, что это такое, просто жуткая тварь, которая вцепилась в автобус. Сейчас я уже знаю, что это был рубер. Но тогда… — её голос слегка дрогнул, но она продолжила. — Я смогла убежать. Побежала, не разбирая дороги, через лес, по кластеру. Два дня бродила, чуть не умерла от голода и спорового истощения. Тогда я ещё не знала, что такое споры. Просто чувствовала, что с каждым шагом умираю.

Она сделала паузу, и я видел, как её глаза отражают костёр. Это был один из тех моментов, когда ты понимаешь, как близко подошёл к краю.

— Если бы не наткнулась на патруль, меня бы тут уже не было, — продолжила она. — В стабе уже познакомилась с Громом. Он был одним из тех, кто не позволил мне пасть духом. Мы сразу поняли друг друга. Он знал, как выживать, и научил меня этому. Мы несколько раз ходили в рейды, и тогда я стала тем, кем являюсь сейчас. Но если честно… я до сих пор думаю, что чудом тогда спаслась.

Её слова повисли в воздухе, и на какое-то время мы оба замолчали. Я мог лишь представить, через что ей пришлось пройти. Каждый, кто попадает в Улей, теряет что-то важное, но каждый находит свой путь.

Мы доели наш скромный ужин, затушили костёр, и я начал укладываться в свой спальник, чувствуя, как накапливается усталость после долгого дня. Но как только я забрался внутрь, услышал лёгкий шорох рядом. Искра шмыгнула ко мне в спальник, свернувшись рядом.

Когда мы наконец закончили наш нехитрый ужин, тёплый свет костра начал понемногу угасать, оставляя лишь слабое мерцание углей. Искра сидела напротив, глядя в пламя, её лицо освещали последние отблески огня, а её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она пыталась найти в этих мерцающих углях ответы на вопросы, которые её мучили. Я молча наблюдал за ней, чувствуя странную близость, которая возникла между нами за последние несколько дней. Мы пережили слишком многое вместе, чтобы оставаться просто напарниками. Что-то неуловимое связывало нас, что-то, что нельзя было выразить словами.

Я начал укладываться в спальник, чувствуя, как тело отдаётся усталости, но ощущая некое напряжение в воздухе. Как только я забрался внутрь и приготовился погрузиться в долгожданный сон, я услышал лёгкий шорох рядом. Подняв голову, я заметил, как Искра осторожно подошла ко мне и, не говоря ни слова, нырнула в спальник.

— Так теплее, — произнесла она, усмехнувшись, но её голос прозвучал тише и мягче, чем обычно. В её тоне была скрыта усталость, но и нечто большее — то, что мы оба не могли больше игнорировать.

Она прижалась ко мне ближе, её тело было всё ещё прохладным после вечернего плавания, но её присутствие разогревало воздух вокруг нас. На мгновение я замер, чувствуя, как её дыхание скользит по моей шее, а руки осторожно скользнули вдоль моей груди, пытаясь найти тепло. Сердце забилось быстрее, и я понял, что это был не просто жест для согрева. Мы оба искали нечто большее в этот момент — нечто, что витало между нами, но мы не позволяли себе осознать.

Я повернулся к ней лицом, наши взгляды встретились. В её глазах я увидел не только усталость, но и жажду чего-то другого, чего-то, что могло стать спасением в этом суровом мире. Наши лица были так близки, что я мог почувствовать тепло её дыхания на своих губах. Её рука невольно скользнула вверх, её пальцы нежно коснулись моего лица, а я протянул руку, осторожно убирая прядь волос, упавшую на её лоб.

— Ты уверена, что дело только в тепле? — шутливо прошептал я, пытаясь смягчить напряжение, которое нарастало между нами.

Искра лишь улыбнулась в ответ, её глаза слегка прищурились, а затем, без предупреждения, она потянулась ко мне, её губы мягко коснулись моих. Это было неожиданно, но и естественно одновременно. Казалось, что именно этого момента мы ждали всё это время. Наши губы слились в страстном поцелуе, и я почувствовал, как мир вокруг исчезает, оставляя только нас двоих. В этом мире, полном жестокости и опасностей, этот миг был чем-то нереальным, но в то же время таким настоящим.

Её руки скользнули по моему телу, притягивая меня ближе, и я ответил тем же, наши тела сплелись в объятии, забывая на мгновение обо всех ужасах и боли. Мы оба жаждали этого — не просто тепла, но близости, которая была настолько редкой в Улье. Страсть вспыхнула между нами, как костёр, который мы только что погасили, и мы забыли обо всём вокруг.

Её прикосновения становились более уверенными, её дыхание учащалось, и я чувствовал, как каждый момент разогревает нас всё больше. Мир за пределами этого маленького острова больше не имел значения, и мы отдались друг другу полностью, будто завтрашнего дня могло и не быть. В этом мире, где каждый день мог стать последним, мы искали утешение в тепле друг друга, забывая обо всех правилах и страхах.

Когда страсть наконец стихла, мы оба лежали, обнявшись, в полной тишине. Только слабый шелест воды и далёкие звуки ночных существ нарушали это затишье. Искра устроилась рядом, её голова покоилась на моём плече, а я чувствовал, как её дыхание становится спокойным и ровным.

— Теплее? — тихо прошептал я, ощущая, как улыбка появляется на моих губах.

— Намного, — ответила она с мягким смехом, зарывшись лицом в мою грудь.

Мы уснули под утро, обнявшись в тёплом коконе нашего спальника.

Глава 16

Проснулись мы уже далеко за полдень, когда солнце поднялось над горизонтом и щедро заливало наш маленький остров теплом. Лёжа на мягком ковре травы, я вглядывался в яркое небо, чувствуя, как спокойствие наполняет меня с каждой секундой. Рядом Искра вытянулась, потягиваясь, её лицо было расслабленным, как будто после долгих и трудных дней мы наконец нашли уголок, где можно было забыть о суровой реальности Улья.

Завтрак у нас был нехитрым — оставшиеся сухари и консервы, но это не порушило нашего хорошего настроения. Осмотрев небольшой островок, на котором мы нашли убежище, я вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, сегодня нам никуда и не нужно. Почему бы не провести день здесь, вдали от всех тревог, просто наслаждаясь природой и тишиной?

— А может, останемся на сегодня? — предложил я, оглядываясь вокруг. — Место-то спокойное. Никто нас здесь не найдёт.

Искра, улыбнувшись, согласилась, и это окончательно укрепило моё решение провести день в расслабленном ритме.

— Думаю, что для полной картины нужно приготовить уху, — сказал я, и в её глазах вспыхнуло любопытство.

— Уху? Звучит аппетитно, но где ты возьмёшь рыбу? — с прищуром спросила она.

Наловить рыбу оказалось настоящим испытанием. Я попробовал разные способы — от примитивной ловли руками до создания более сложных ловушек, но всё это не сработало. В итоге я прибегнул к самому примитивному методу: вырезал из лозы грубый дротик. Оружие было простое, но эффективное. Я подошёл к воде и, стоя на берегу, внимательно всматривался в движение под водой. Рыба плавала совсем близко к поверхности, и через несколько попыток мне удалось подстрелить двух крупных карпов.

С гордостью, словно добытчик с трофеями, я принёс рыбу к лагерю и с улыбкой продемонстрировал Искре.

— Вот они, наши красавцы, — сказал я, поднимая карпов.

Она улыбнулась, её глаза блестели от одобрения.

— Не терпится попробовать твою уху, — заметила она с лёгким поддразниванием в голосе.

Я принялся за приготовление ухи. Мы развели костёр из сухих веток, которые собрали на острове. Вода в котелке начала закипать, и я добавил в неё куски рыбы, аккуратно очищенные и нарезанные. Положив в бульон сухой лук, сухую стружку морковки, которые удалось найти в запасах специй, и лавровый лист, я добавил щепотку соли и перца. Огонь под котелком трещал, и аромат ухи постепенно наполнил воздух.

— Дедовский рецепт, — сказал я, усмехаясь, когда увидел её любопытный взгляд. — Знаешь, что делает уху особенной? Обугленная полешка.

Я взял небольшой кусок дерева из костра и осторожно опустил его в бульон. Полешка придала ухе лёгкий дымный аромат, который прекрасно сочетался с нежным вкусом рыбы.

Мы ели прямо из котелка, аккуратно черпая горячую уху ложками. На свежем воздухе, в тишине этого заброшенного островка, уха показалась невероятно вкусной, и даже отсутствие тарелок не испортило нам аппетита.

После обеда, чувствуя лёгкость и удовлетворение, мы решили не тратить время впустую. День на острове давал нам редкую возможность практиковаться, и я предложил Искре попробовать её новый усиленный защитный щит.

Она встала напротив меня, её лицо приняло серьёзное выражение. Я заметил, как её глаза слегка прищурились, когда она сосредоточилась на вызове силы. Её дар был удивителен: мягкий, но уверенный энергетический щит, почти невидимый для глаза, окутал её тело, как тонкая пелена.

— Ладно, давай начнём с простого, — сказал я, взяв небольшую палку и осторожно бросив её в Искру. Щит мгновенно сработал, палка отскочила от невидимой преграды, словно встретила невидимую стену.

Затем мы попробовали разные сценарии. Я бросал в неё камни и палки с разных направлений, а она усиливала щит, охватывая не только себя, но и меня. В какой-то момент она сконцентрировалась и попыталась сделать щит гибким, расширяя его и сокращая по мере необходимости, и это тоже получилось.

— А теперь что-то посерьёзнее, — предложил я, взяв в руки нож и запуская его в её сторону. Искра напряглась, но её щит сработал безупречно — нож отскочил, не причинив ей вреда.

— Это невероятно, — сказал я, когда увидел, как легко она справляется с этим.

— Мне нравится, — призналась она с улыбкой, опустив руки и разряжая щит. — Но нужно ещё больше практики.

До самого вечера мы продолжали эксперименты, проверяя, как далеко можно развить её дар. Иногда мы просто смеялись, когда что-то не срабатывало, а иногда удивлялись, когда её щит проявлял новые свойства. День на острове стал для нас не только отдыхом, но и временем для роста, когда мы узнали, на что действительно способны.

Укладывались спать мы, как и прошлую ночь, явно не сразу. В этот раз, под покровом ночного неба, тишина острова окутала нас тёплым коконом, но, несмотря на усталость, сон не спешил нас захватить. Мы снова искали утешение в объятиях друг друга, забывая обо всём, что окружало нас, насыщаясь каждым прикосновением, каждым вздохом. Но как бы прекрасно это ни было, природа взяла своё, и, наконец, мы оба погрузились в сон.

Ночью случилось то, что изменило весь наш план. Я резко проснулся, почувствовав в воздухе резкий кислый запах, который невозможно было ни с чем спутать. Он разрывал ноздри, словно надвигалась некая зловещая сила. Секунду я пытался осознать, что это, но потом мозг мгновенно выдал вердикт — Кисляк!

— Искра, вставай! Кисляк! — почти закричал я, разбудив её. В этот момент голос паники прорвался сквозь наше успокоение, разрушая тихую ночь.

Её глаза резко распахнулись, и на лице мгновенно появилось осознание того, что происходит. Без лишних слов она начала собираться. Кисляк — одно из самых опасных явлений в Улье. Перезагрузка кластеров могла вызвать массу изменений, но если ты попал под кисляк — у тебя были считанные минуты, чтобы спастись. Этот кислый, удушающий туман, который начинал распространяться вокруг, был предвестником катастрофы.

Мы метались по лагерю, буквально швыряя вещи в рюкзаки, хватая то, что попадалось под руку. В темпе вальса мы сворачивали наш импровизированный лагерь. Но времени не было — каждый вдох тумана напоминал о том, что счёт идёт на секунды. Мы закинули всё, что смогли собрать, на плот, собрав вещи едва ли не вслепую.

— Быстрее! — выкрикнул я, глядя, как туман быстро сгущается, заполняя пространство. Наш остров, который казался таким безопасным, вдруг стал ловушкой.

Единственный выход — добраться до противоположного берега, где кисляк заканчивался. Но как только я взглянул на воду, понял, что нам придётся переправляться вплавь. Времени на подготовку не было.

— Плот не выдержит нас обоих! — крикнула Искра, бросив рюкзак на плот.

Не раздумывая ни секунды, мы бросили последние вещи, сбросили одежду, которая уже была мокрая и холодная, и прыгнули в воду. Обнажённые, мы начали плыть к противоположному берегу, борясь с водой и ужасом, что может не хватить времени. Вода была ледяной, и каждый удар о волны отдавался в теле резкой болью, но страх перед кисляком двигал нас вперёд.

— Давай, ещё чуть-чуть! — крикнул я, чувствуя, как воздух вокруг нас становится всё плотнее и тяжелее от усиливающегося кисляка.

Двести метров до берега казались вечностью. Казалось, что каждая секунда растягивается, а туман поглощает нас. Воды больше не было видно — только этот густой, удушливый туман, который нависал над островом и озером, словно смертельная завеса. Мы плыли изо всех сил, слыша только звук своих собственных вздохов и плеск воды. Наши тела онемели от холода, но разум работал как заведённый — нужно было только добраться до безопасного места.

Каждая секунда приближала нас к грани. В какой-то момент я почувствовал, как туман почти проглотил нас — его кислый запах становился всё более резким, почти невыносимым. Но берег был уже близко. Оставалось всего несколько метров.

Когда мы, наконец, достигли суши, я выскочил на берег и быстро огляделся — кисляк ещё не накрыл это место, и у нас было немного времени. Искра вскоре оказалась рядом, выкашливая остатки воды и тяжело дыша. Мы наскоро накинули на себя что-то из одежды, но знали, что времени нет даже на переодевание. И тут, буквально через минуту после того, как мы вытащили плот и спасённые рюкзаки, остров и часть озера начали исчезать в фейерверке электрических разрядов.

Это был момент перезагрузки — нечто совершенно уникальное для Улья. Остров, на котором мы только что были, словно растворялся в воздухе, превращаясь в нечто совершенно другое. Я смотрел на это с замиранием сердца — природа Улья была бескомпромиссной. Трава и деревья исчезали, оставляя после себя голую пустошь. Вода сливалась, а затем вновь разливалась по новой форме рельефа. Остров, который мы так уютно обустроили, просто исчез на наших глазах.

— Вот чёрт, — пробормотала Искра, оглядываясь вокруг. Мы оба были вымотаны, но живы.

Мы успели.

Мы сидели на холодной земле, рядом с озером, которое только что пережило перезагрузку, оглядывая гладь воды, где недавно был наш остров. Одежда липла к телу, но холод и усталость отступили на второй план перед простым фактом — мы были живы. Кисляк, этот смертельный туман, чудом не настиг нас, и сейчас перед нами стояла другая задача — двигаться дальше, к цели, указанной СБшником.

Прикинув, что до восхода оставалось всего пара часов, смысла искать новое место для ночлега не было. Мы собрались, переупаковали вещи, подтянули снаряжение так, чтобы ничего не гремело и не мешало при движении, и медленно пошли вперёд. Ночь была тиха, только ветер изредка касался травы, словно напоминая, что Улей никогда не спит, даже если вокруг временное затишье.

Мы двигались медленно, но уверенно, шаг за шагом преодолевая пространство, погружённое во тьму. Прошли около пяти километров, когда горизонт начал сереть. Свет медленно пробивался сквозь густой сумрак ночи, обещая рассвет. К тому времени наши ноги начали уставать, и каждое движение давалось с усилием. Но за горизонтом появились очертания — очередной коттеджный посёлок.

— Давай проверим, — сказал я, взглянув на Искру, которая кивнула, не произнося ни слова. Усталость читалась в её глазах, но она держалась, как всегда.

Мы осторожно пробежались по ближайшим домам, проверяя их на наличие угроз. Внутри этих коттеджей царила тишина и запустение, но никаких признаков заражённых или муров не было. Это место выглядело заброшенным, но не опасным. Мы проверили несколько домов, всё ещё настороженные после ночного кошмара. Однако, убедившись, что опасности нет, решили, что несколько часов передышки здесь не помешают.

Мы остановились в одном из домов на краю посёлка — старом, но крепком строении, которое выглядело как идеальное укрытие. Когда мы вошли внутрь, воздух пахнул сыростью, но, к нашему удивлению, на кухне сохранились кое-какие припасы, и среди них — кофе. Настоящий кофе. Моя улыбка, наверное, была как у ребёнка, который нашёл заветный подарок под ёлкой.

— Ты это видишь? — спросила Искра, поднимая пакет кофе с полки и сдерживая смех. В её глазах вспыхнуло что-то живое, несмотря на усталость.

— Настоящее сокровище, — ответил я, широко улыбнувшись.

Мы быстро вскипятили воду на сухом горючем и запарили кофе. Вскоре дом наполнился тёплым, уютным светом, а аромат кофе распространился по комнате, смешиваясь с запахом дыма. Я взял первую кружку и сделал глоток — горячий, терпкий вкус ударил по языку, словно вернув мне силы.

— Никогда не думал, что простой кофе может быть таким чудом, — усмехнулся я, с удовольствием отпивая ещё.

Искра села напротив меня, её руки крепко обхватывали кружку, словно она не хотела её выпускать. Мы сидели в тишине, наслаждаясь каждой каплей, чувствуя, как горячий напиток согревает нас изнутри, выгоняя последние остатки ночного кошмара.

— Мы живы, — тихо произнесла Искра, и в её голосе звучала не просто радость, а нечто большее — понимание того, насколько нам повезло.

Я кивнул, чувствуя то же самое. Эта ночь могла стать для нас последней, но мы выжили. Успели выбраться, и теперь у нас была возможность продолжить путь, зная, что впереди ещё много испытаний, но пока — этот момент был нашим.

Мы сидели молча, попивая горячий кофе, и радовались простым вещам — жизни и теплу.

Отдохнув несколько часов в тишине коттеджного посёлка и вновь ощутив прилив сил, мы собрали свои вещи и двинулись дальше. Рассвет полностью окутал мир вокруг нас, вырисовывая каждую деталь заброшенных домов и заросших дворов. Тишина по-прежнему окружала нас, но с каждым шагом я не мог избавиться от ощущения, что что-то ждёт нас впереди. Мы шли осторожно, но быстро, понимая, что впереди нас ждёт ещё долгий путь.

Не успели мы пройти и пары километров, как спокойствие вдруг было нарушено — из густого подлеска буквально выскочили заражённые. Лотерейщик и два бегуна резко вырвались из теней, их злобное урчание эхом прокатились по лесу, заставив нас обоих инстинктивно напрячься. Эти твари двигались быстро, и в ту секунду, когда я их заметил, мысль пронеслась в голове: «Как же не хватает сенса».

— Чёрт! — выругался я, видя, как они рванули в нашу сторону, словно голодные волки, не давая ни секунды на раздумья.

Искра мгновенно укуталась своим защитным щитом. Я слышал шорох энергии, которая вспыхнула вокруг неё, создавая невидимую барьерную стену. Щит был совершенен, невидим для глаз, но я знал, что он защитит её от удара. Это давало мне возможность действовать быстро и эффективно.

Скинув рюкзак на землю, я без промедления перешёл в режим призрака. Вокруг меня на мгновение всё потускнело, мир стал серым, а моё тело — почти невидимым и неосязаемым для этих тварей. В таком состоянии я мог двигаться быстрее, чем они могли меня заметить. Я выскользнул из реальности, обходя их сбоку.

Первым делом я направился к бегунам. Они были быстрыми, но их действия предсказуемы. Один из них уже почти добрался до меня, но в режиме призрака его движения казались замедленными. Я скользнул вокруг него, сжимая в руке нож, и одним резким движением вогнал ему висок. Кровь брызнула фонтаном, но я был уже за его спиной, прежде чем он упал на землю.

Второй бегун не успел осознать, что случилось с его напарником, когда я метнулся к нему. Мгновенно подойдя вплотную, я нанёс удар в в основание черепа. Его тело затряслось, но уже через несколько секунд он был мёртв, рухнув на землю как мешок с костями.

Тем временем, лотерейщик набросился на Искру. Его огромные когти сверкнули на солнце, и он с ужасающей силой обрушился на её щит, ударяя раз за разом. Я слышал, как воздух разрывается от этих ударов — каждый из них мог разорвать её на части, если бы не барьер, который окружал её. Щит дрожал от напряжения, но не сдавался.

Искра стояла на месте, сосредоточенная, её лицо было напряжённым, но в её глазах светилось решимость. Лотерейщик с каждой атакой становился всё яростнее, но ни один его удар не пробил защиту. Снова и снова его когти с силой обрушивались на барьер, но щит продолжал выдерживать, даже не тускнея.

Это был момент истины для её дара. Он доказал свою мощь в полевых условиях, и я видел, как она осознаёт это. Я не мог допустить, чтобы эта тварь продолжала бить её щит. Я вновь перешёл в режим призрака, скользнув к лотерейщику. Моё тело вновь стало неосязаемым для врага, и я приблизился к нему со спины.

Оказавшись в нужной позиции, я вышел из тени и, не давая ему шанса на ответную реакцию, воткнул нож в споровый мешок. Огромная туша рухнула на землю.

Лотерейщик содрогался, его тело ещё пыталось сопротивляться смерти, но вскоре всё закончилось. Искра медленно отпустила свой щит, и мы оба стояли, тяжело дыша, осматривая поле боя. Всё произошло так быстро, но каждый момент был наполнен напряжением и опасностью.

Я посмотрел на неё, и на её лице появилась довольная улыбка.

— Твой щит выдержал всё, — сказал я, убирая нож и подходя к телу лотерейщика. — Даже не треснул.

Она кивнула, вытирая пот со лба.

— Да, — ответила она с облегчением. — Я думаю, он прошёл испытание.

Мы оба были довольны результатом «полевых испытаний». Её щит оказался не просто защитным барьером, а настоящей стеной, способной выдерживать удары даже таких мощных существ, как лотерейщики.

Собрав спораны с поверженных тварей, мы не теряли времени и двинулись дальше, зная, что каждая минута могла привести к новой встрече с угрозой.

Глава 17

До обеда мы успели пройти несколько кластеров, продвигаясь всё глубже в зону, указанную СБшником. Каждый шаг приближал нас к цели — стабу, где, по данным, находилась база муров. По мере того как мы двигались вперёд, напряжение нарастало. Оставалась всего одна граница — ещё один кластер, и мы окажемся на территории врага. Это заставило нас ещё больше сосредоточиться и начать двигаться крайне осторожно и скрытно.

Я взглянул на Искру, и мы без слов поняли друг друга: с этой секунды любое неверное движение могло привести к катастрофе. Муры славились своим жестоким контролем территории, и чем ближе мы подходили, тем внимательнее и тише двигались. Несколько километров спустя, по мере приближения к цели, начали появляться первые признаки частого присутствия людей. Мы заметили на земле глубокую колею, брошенные банки из-под пива, коробки от бич-пакетов и окурки. Это были мелкие детали, но они выдавали активность в этом районе.

Мы старались избегать открытых участков, двигались по подлеску, иногда углублялись в овраги, чтобы минимизировать шансы быть замеченными. Но внезапно, среди тишины леса, я уловил звук двигателя. Он был далёким, но чётким и быстро приближался. Это не был обычный патрульный автомобиль — звук был ровным, но мощным, как у хорошо обслуживаемого внедорожника.

— Пригнись, — прошептал я, подавая знак Искре.

Мы были как раз в одном из оврагов, и звук двигателя становился всё громче. Я почувствовал, как Искра прижалась ко мне, её дыхание стало едва слышным. Мы залегли на землю, пытаясь увеличить наши шансы быть не замеченными. Лежа в тени оврага, мы слышали, как звук машины постепенно поравнялся с нами. Автомобиль проехал буквально в нескольких десятках метров от нас, и на мгновение я подумал, что нас не заметили. Однако что-то изменилось.

Звук двигателя резко поменял тональность. Машина затормозила, затем развернулась и снова начала приближаться к нам. В груди ёкнуло — они заметили нас. Или… нет. Там, в авто, скорее всего, был сенс. Он «зацепил» нас. Проехали слишком близко, и вот результат — они почувствовали что-то. Время играло против нас.

Не раздумывая, я резко схватил Искру за руку, создавая физический контакт, и немедленно спрятал нас обоих в призрак. Мир вокруг потускнел, звуки стали приглушёнными, и наша видимость исчезла для всего внешнего мира. Мы словно растворились в этом сером полумраке, становясь почти неосязаемыми.

— Не разрывай контакт, — прошептал я, прижимаясь к ней ближе. — Что бы ни случилось, держись. Щит включишь только по моей команде.

Искра кивнула, её глаза были напряжёнными, но уверенными. Мы оба понимали, что любое неверное движение может привести к нашему раскрытию.

Звук двигателя становился всё ближе, он оглушал, будто надвигаясь прямо на нас. Автомобиль остановился буквально в паре метров от оврага. Дверь с глухим стуком открылась, и я услышал шаги — кто-то вылез из машины. Тихие шаги, целенаправленные и быстрые. Это точно был сенс — кто-то с даром, способным «чувствовать» малейшие изменения в пространстве.

Я сжал руку Искры крепче, молча давая понять, что нужно держаться. Человек обошёл машину, и, судя по звуку, направлялся в нашу сторону. Моё сердце бешено колотилось, но дыхание оставалось спокойным — в такие моменты каждый лишний звук может стать роковым.

Мы замерли, словно статуи, и даже призрачная форма, которую я создал, казалась слишком уязвимой. Сенс остановился на краю оврага. Его дыхание было тяжёлым и громким, он замер, словно прислушиваясь. Прошло несколько долгих секунд. Каждая секунда тянулась как вечность. Он обнюхивал воздух, как охотничий пёс, улавливая малейшие вибрации, но, похоже, не мог точно определить, где мы.

Ещё несколько шагов, и он был бы над нами.

Внезапно раздался голос из машины.

— Эй! Ну че там?

Это был второй голос, нетерпеливый, требовательный. Я услышал, как сенс вздохнул, его шаги остановились.

— Ничего. Показалось, — буркнул он, видимо, решив, что тревога ложная.

Я почувствовал, как напряжение в груди начало спадать. Он медленно развернулся и направился обратно к машине. Дверь захлопнулась, и через мгновение звук двигателя снова прорвал тишину. Машина развернулась и уехала, удаляясь всё дальше.

Только тогда я ослабил хватку и позволил призраку исчезнуть. Воздух снова стал привычным, и мир вернулся к своему естественному состоянию. Искра медленно подняла голову, её дыхание стало ровнее.

— Это было близко, — выдохнула она, глядя на меня.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. Мы только что чудом избежали быть раскрытыми, но я знал, что это была лишь первая встреча. Впереди нас ждали ещё более серьёзные испытания.

Искра, глядя на меня, как будто немного сомневалась в том, что собиралась сказать. Её глаза светились тревогой, но в её словах чувствовалась сдержанная сила.

— Не хочу, чтобы ты считал меня трусихой, — начала она тихо, но твёрдо. — Но в принципе, миссию мы выполнили. Наличие муров мы подтвердили. Они слишком уж уверены в себе, патрулируют территорию. Где-то поблизости должна быть их база. Может, нам пора возвращаться?

Я посмотрел на неё, пытаясь уловить истинные мотивы её слов. Она явно беспокоилась, но в то же время держалась. Её слова имели смысл, но что-то внутри меня не давало покоя.

— Ты права в том, что мы видели достаточно, — начал я, раздумывая вслух. — Но что если это всего лишь их патруль? Что если база находится на следующем кластере? Мы слишком близко, чтобы просто развернуться.

Искра на мгновение задумалась, затем кивнула, соглашаясь с моими доводами.

— Ладно, — сказала она, вздыхая. — Мы идём дальше.

Мы снова двинулись вперёд, с каждой минутой всё больше погружаясь в неизвестность. Кластер был безмолвным, но напряжение витало в воздухе. Каждый шаг, каждое дыхание казалось слишком громким. Мы старались идти как можно осторожнее, избегая накатанных дорог и используя овраги и подлесок, чтобы скрыться от возможных патрулей.

Прошло несколько километров, и вдруг мы снова услышали звук двигателя. Он приближался со стороны, куда уехала машина — возможно, это был тот же автомобиль. Интуиция подсказывала мне, что они не просто так патрулируют эту территорию.

— Чёрт, — пробормотал я, когда звук стал громче. — Они возвращаются.

Без лишних слов мы оба тут же направились подальше от дороги, углубляясь в густой подлесок. Я дал знак Искре замереть, и мы заняли укрытие за большими стволами деревьев. Звук двигателя приближался, и я знал, что на этот раз нам нельзя рисковать.

Когда машина оказалась достаточно близко, я снова включил «призрака», накрыв нас обоих невидимой пеленой, скрывшей нас от всего внешнего мира. Наши тела вновь стали неосязаемыми, и мы растворились в тени, как призраки.

Машина проехала мимо на небольшой скорости, как будто кто-то внутри всё ещё искал что-то, стараясь не упустить малейших признаков жизни. Звук двигателя был приглушён, но я чувствовал вибрации его тяжёлого железного сердца, разрезающего тишину леса. Автомобиль приближался, словно улавливая следы нашего присутствия, но на этот раз мы были готовы.

Я уже думал, что нас пронесло, когда автомобиль, проехав всего десяток метров, вдруг остановился. Сердце замерло, и воздух вокруг, казалось, стал тяжелее. Один из муров вылез из машины с банкой пива в руке и, хмуро оглядываясь, направился прямо в нашу сторону. Мы с Искрой затаились за стволом дерева, стараясь не издать ни звука. Мужчина прошёл так близко, что я мог услышать шорох его одежды. Он остановился буквально в метре от нас, отвернулся и начал отливать, даже не подозревая, что это последнее, что он делает в этой жизни.

Я жестом дал Искре знак оставаться на месте. В такие моменты лишние движения могли всё испортить. Я беззвучно скользнул к нему. В этот момент я не задумывался о морали — лишь о том, как быстро и тихо устранить угрозу. Мур, не успев и вздрогнуть, рухнул на землю, когда я сжал его мозг призрачной рукой. Тело обмякло, как будто из него внезапно вытащили все кости.

Я не стал медлить. Уже через секунду я двигался к машине. Водитель, очевидно, ничего не заметил, так как начал выходить, как раз открывая дверь. Его взгляд был спокойным, пока не столкнулся со мной. В тот же момент я резко вышел из призрака и хлопнул дверью, врезав её прямо в его ноги. Послышался хруст, и мур завыл, как раненый зверь, звук эхом разнёсся по окрестностям. Не знаю, сломал ли я ему кости, но его боль была ощутима. Без лишних слов я схватил его и швырнул на землю, добавив несколько мощных ударов в рёбра. Он корчился от боли, не в силах вырваться. Я быстро схватил его ремень и спеленал его, крепко связав руки и ноги.

— Искра! — позвал я, не отрывая взгляда от муровца.

Она быстро подошла, глаза её были настороженными, но без лишних слов. Я встал над лежащим на земле муром, который всё ещё стонал от боли, и холодно посмотрел на неё.

— Нужно его допросить, — сказал я, вытирая пот со лба. — Если он знает что-то о базе, мы сможем ускорить нашу разведку.

Искра кивнула, понимая, что это наша единственная возможность. Мы оба знали, что дальше действовать нужно быстро и решительно.

Я стоял над муром, чувствуя, как напряжение заполняет воздух. Его взгляд был полон ненависти, но я знал, что у него не было выхода. Я предложил ему два варианта. Либо он рассказывает всё, что знает, и умирает быстро, либо геройствует, но связанным и подвешенным в метре над землёй, предоставленным судьбе. В его глазах я видел, что он понимал: время работает против него.

Его громкий крик уже, скорее всего, привлёк заражённых в радиусе всего кластера. Вдобавок ко всему, звук работающего двигателя мог насторожить любого, кто был поблизости. Мур начал угрожать, что нас с Искрой пустят на запчасти, но перед этим, её, мою подругу, будут «развлекать» всей базой. Эти слова повисли в воздухе, на мгновение вводя меня в замешательство. Однако, не успел я ничего сказать, как Искра, не задумываясь, засадила ему сапогом прямо в зубы. Звук удара был глухим, и в следующий момент часть его зубов оказалась на земле вместе с кровавыми сгустками. Без лишних слов она добавила ещё несколько ударов, отбивая у него любые мысли о дальнейших угрозах.

Я сделал вид, что продолжаю натягивать верёвку, закрепляя её на крепкой ветке дерева. Всё было демонстрацией — этот мур должен был почувствовать, что его последние минуты могут быть по-настоящему мучительными. Когда его тело поднялось на несколько сантиметров от земли, он вздрогнул, а на лице отразился страх. Но прежде чем я смог продолжить, из леса выскочил бегун.

Без промедления я выстрелил, уложив его на месте. Пуля с глухим стуком вонзилась ему в череп, и он рухнул на землю. Всё произошло за считанные секунды, и этого было достаточно, чтобы мур понял: грызть его будут долго и нудно.

— Первый вариант, — выдавил он, наконец, сдаваясь.

Я опустил его на землю, и мы с Искрой приготовились внимательно выслушать его рассказ.

Оказалось, что их база действительно находится в трёх километрах отсюда, как мы и подозревали. Но, что было важнее, — сейчас там остались лишь несколько человек. Большинство муров уехали сдавать контейнеры заказчикам — внешникам, как подтвердил наш пленник. На базе осталось всего семь человек, включая их главаря по кличке Хирург, и десяток «мяса» — так они называли пленных рейдеров, которых готовили к разборке на органы. Он и Винт, его напарник, отправились в соседний кластер за пивом. Это означало, что у нас было время и шанс — основная группа вернётся только завтра к обеду.

Мы обменялись взглядами с Искрой. Наши шансы выглядели гораздо лучше, чем мы могли ожидать.

— У нас есть время до утра, — тихо сказал я, и в её глазах я увидел решимость.

— Пора действовать, — ответила она, кивнув.

Мы свернули шею муру быстро и без лишних эмоций, понимая, что времени на раздумья не было. Всё, что нам оставалось — это продолжить миссию. Быстро забравшись в машину, я завёл двигатель, и мы двинулись по хорошо накатанной дороге. Колёса скрипели на каменистой поверхности, а пейзаж за окном мелькал, погружая нас в напряжённое молчание. Мы оба знали, что это было начало — впереди ждали более серьёзные испытания.

Через несколько километров на горизонте показалось сооружение — грубо составленная база из морских контейнеров, поставленных в два этажа. Казалось, что это место могло бы выглядеть случайно и неугрожающе, если бы не окружение и наше знание о том, кто здесь обосновался. Я сбавил скорость, стараясь не привлекать внимания, и неспеша припарковал машину у одного из контейнеров.

— Готова? — спросил я, ухватив Искру за руку.

— Всегда, — ответила она с решимостью в голосе, сжимая в руке свой пистолет.

Мы тихо и быстро направились к ближайшему контейнеру, как раз к тому моменту, когда двери начали открываться. Оттуда вышел очередной мур, который, не оглядываясь, сразу начал кричать:

— Где моё пиво, черт возьми? Вас только за смертью посылать можно!

Он был так поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как я подкрался к нему. Знал бы он, насколько оказался прав на счет смерти. В мгновение ока я обхватил его шею и резко дёрнул. Сухой хруст костей был единственным звуком, который сопровождал его падение.

Мы быстро заскочили внутрь контейнера, двигаясь бесшумно и быстро. Внутри нас встретил непринуждённый запах алкоголя и звуки мужского смеха. Трое муров, сидя за пластиковым столом, явно не ожидали гостей. Они пили, громко обсуждая что-то, не замечая, что опасность уже рядом. Ни один из них не успел среагировать — мы с Искрой действовали слаженно, как единый механизм.

Первый упал с ножом в горле, даже не успев понять, что произошло. Второго вырубила Искра, метнув ему нож в бок. Последний попытался встать и вытащить оружие, но его руки тряслись от пьяной неуклюжести. Я шагнул вперёд и резко выстрелил — глухой звук пистолета заглушил его крик.

Мы стояли среди тел, оглядываясь по сторонам, и я пересчитывал в уме. Судя по всему, остался только один человек, самый важный — Хирург. Этот ублюдок, если верить рассказам, был не просто предводителем муров. Он был хладнокровным убийцей, который без тени сомнения разбирал рейдеров на органы.

— Похоже, Хирург ещё где-то здесь, — прошептала Искра, тяжело дыша, глядя на тела.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно заполняет всё вокруг. Моя интуиция кричала, что Хирург готовил нам ловушку.

— Оставайся здесь, — сказал я тихо Искре, наклонившись к ней. — Если почувствуешь хоть малейшую угрозу, активируй щит и зови меня.

Искра не спорила, её лицо было серьёзным, и я знал, что она понимает важность этого момента. Я быстро выскочил на улицу, и в ту же секунду заметил движение в окне противоположного контейнера. Всё произошло молниеносно — ствол автомата появился из окна, и мгновение спустя оглушительный грохот выстрелов заполнил пространство. Пули со свистом пронеслись мимо меня, но меня там уже не было.

В режиме призрака я, не теряя времени, прошёл через стену и оказался прямо за спиной у мура, который продолжал поливать свинцом пространство, где я только что стоял. Он даже не заметил моего появления. Одним быстрым движением я оглушил его ударом по голове. Тело обмякло, и я схватил хомуты, которые висели у него на поясе, чтобы быстро спеленать его. Когда он был надёжно связан, я вытащил его на улицу.

— Всё, — сказал я с облегчением. — База захвачена.

Я понимал, что нам повезло. Очень повезло. Но от этого победа не становилась менее приятной. Искра вышла на улицу, её глаза светились облегчением и удивлением.

Хирург оказался куда крепче своих подчинённых. Когда я предложил ему ту же игру с выбором — либо быстрое избавление, либо мучительная смерть — он даже не дрогнул. В его глазах читалась холодная решимость и вызов. Не было смысла затягивать это шоу, и я просто свернул ему шею, не дав ему шанса на сопротивление.

Мы быстро прошлись с Искрой по оставшимся контейнерам. Один из них оказался тюремным блоком и одновременно операционной. То, что я увидел внутри, заставило мой разум сопротивляться, как будто он не мог принять эту реальность. Тела рейдеров, искалеченные, готовые к разбору на органы. Некоторые были уже мертвы, а другие — ещё дышали, но были на грани.

Не было времени на шок. Мы начали вытаскивать тех, кто ещё мог выжить. Я насчитал шестерых относительно целых, по крайней мере в сознании. Ещё двое — почти трупы, изувеченные до неузнаваемости. Один из уцелевших рейдеров тихо прохрипел, что тем, кто совсем плох, нужно вколоть спек — чтобы они хоть немного продержались.

— И побыстрее валить отсюда, — добавил он с явным отчаянием.

Я согласился. Уйти просто так мы не могли, но промедление могло стоить жизней тем, кого мы только что спасли.

Глава 18

Перед тем как уходить, я оглядел базу, зная, что нельзя упускать шанс проверить оставшиеся контейнеры. Искра была занята раненными, помогая им разместиться в машине, и у нас было не так много времени, но что-то внутри подсказывало мне, что среди всего этого хаоса можно найти кое-что важное.

Я тихо побежал к дальнему ряду контейнеров, надеясь на удачу. Большинство дверей были открыты и не представляли из себя ничего особенного: склады, захламлённые бараки, где жили муры, и пара пустых комнат. Однако, один контейнер был надёжно заперт. Замок выглядел массивным, а дверь укреплённой. Это сразу же привлекло моё внимание. Не раздумывая, я перешёл в режим призрака и бесшумно прошёл сквозь стену.

Оказавшись внутри, я на секунду замер, оценивая пространство. Контейнер был не просто хранилищем — это была своего рода сокровищница. Вдоль одной из стен стояли ящики с оружием и патронами, аккуратно сложенные и подписанные. На полу лежал сейф, который сразу привлёк моё внимание. Он был крупным, тяжёлым, явно использовался для хранения чего-то более ценного, чем простое оружие.

Я бросился к сейфу, обогнув груды снаряжения. Внутренности сейфа были впечатляющими: первое, что я увидел, были контейнеры с горохом — эта субстанция в Улье служила не только валютой, но и мощным источником энергии для тех, кто выжил. Гороха было больше килограмма, что было серьёзной находкой. Дальше — килограмма два споранов. Но самым впечатляющим была находка в углу сейфа. Там лежала одна-единственная чёрная жемчужина — редкость, по силе и значению превосходящая весь горох и спораны. Она была поистине изюминкой этой находки, и её вес ощущался в моих руках, как крохотное чудо.

Забрав жемчужину, я быстро обшарил контейнер. Вдоль одной из стен нашлись две пирамиды с оружием и три ящика с патронами. Я быстро открыл их и понял, что нашёл целый арсенал. Это были автоматы, пистолеты, несколько пулемётов и внушительное количество боеприпасов. Патроны, разложенные по коробкам, представляли собой почти три ящика разного калибра. Всё это было сложено аккуратно, словно готовилось к чему-то большему. Я не мог позволить этим ресурсам достаться врагу, поэтому решил забрать всё.

Продолжив поиски, я нашёл ещё четыре деревянных ящика, в которых лежали гранаты Ф1. Открывая один из них, я не мог не улыбнуться — 80 штук. Этот запас взрывчатки мог решить не один бой, и я понимал, насколько ценна эта находка. Эти гранаты будут идеальны для установки растяжек, когда мы будем уходить.

Я оглянулся, осознавая, что времени оставалось всё меньше. Решив завершить дело, я быстро направился к въезду на базу. Там стояла машина с двумя цинками калибра 12,7 мм. Эти патроны предназначались для тяжёлого оружия, и я не мог оставить их тут. Быстро сняв корд и закинув оба цинка в кунг, я понял, что у нас теперь была не только возможность отбиться, но и возможность напасть, если потребуется.

Но я не мог уйти просто так, оставив базу муров в таком состоянии. Я знал, что мог нанести серьёзный удар. Быстро вернувшись к контейнерам, я начал устанавливать растяжки. Почти все эфки ушли на дело — гранаты я прикреплял к тонким лескам, прятал их в высоких травах, под дверными проёмами и вдоль стен контейнеров. Если кто-то решит вернуться сюда, их ждёт неприятный сюрприз. Я создавал мины с учётом всех возможных путей отступления. Вскоре периметр базы был заминирован, и каждая растяжка была настроена так, чтобы взрыв произошёл именно в тот момент, когда муры попробуют зайти на свою территорию.

Осмотрев свой результат и убедившись, что всё готово, я вернулся к машине. Искра уже заканчивала размещать раненых рейдеров в кузове. Её лицо было напряжённым, но она действовала быстро и уверенно, помогая им закрепиться и устраивая их как можно удобнее.

— Всё готово? — спросила она, поднимая на меня глаза.

— Да, — ответил я, закидывая в кузов последний ящик с патронами. — База заминирована, и если кто-то попытается сюда вернуться, они пожалеют об этом.

Она кивнула, её губы на мгновение дрогнули, словно в улыбке, но в её глазах читалось облегчение. Мы оба понимали, что эта операция могла закончиться гораздо хуже, но нам удалось. Повезло. Теперь оставалось лишь одно — как можно скорее добраться до стаба.

— Поехали, — сказал я, занимая место водителя.

Мы не стали задерживаться. Машина рванула с места, прорезая тишину кластера, и вскоре база муров осталась далеко позади. Дорога была долгой и утомительной. Мы знали, что не могли терять времени — некоторые из рейдеров, несмотря на всю оказанную помощь, были на грани жизни и смерти.

Искра вела себя спокойно, но я знал, что её разум работал на полную мощность. Она бросала взгляды на раненых, проверяя их состояние, и следила за обстановкой вокруг. Мы оба понимали, что нам нельзя расслабляться, даже когда база муров осталась позади. В Улье не бывает полностью безопасных зон, и каждое мгновение могло принести новую угрозу.

Спустя несколько часов тишину дороги нарушил приглушённый взрыв. Я сразу напрягся, мои руки крепче сжали руль. Искра тоже обернулась, внимательно прислушиваясь.

— Что это было? — спросила она, но ответ не заставил себя долго ждать.

Через несколько минут, на горизонте, откуда мы уезжали, появился чёрный столб дыма, поднимающийся высоко в небо. Улыбка невольно появилась на моём лице — растяжки сработали.

— Кажется, кто-то вернулся домой, — усмехнулся я, не скрывая удовлетворения. — Растяжки сработали.

Искра улыбнулась в ответ, её напряжённые черты слегка расслабились.

— Ну что ж, — сказала она, с облегчением откинувшись на спинку сиденья. — Кажется, мы оставили им хороший прощальный подарок.

Мы оба понимали, что база муров получила удар, от которого им будет сложно оправиться.

Прошло несколько часов, и, к счастью, путь был относительно тихим. Мы не наткнулись на заражённых или вражеские патрули. Наконец, на горизонте показался стаб — наш временный оплот, где мы могли восстановить силы и получить поддержку.

— Почти дома, — сказал я, бросив взгляд на Искру.

Она кивнула, но в её глазах всё ещё отражалась настороженность.

Мы проехали через ворота стаба, и меня наполнило чувство облегчения. Мы были в безопасности, хотя бы на время.

На въезде в стаб нас встретили со всеми мерами предосторожности — машины муров не оставались незамеченными. Охрана сразу навела на нас оружие, готовая стрелять. Машина, конечно, была слишком приметной, и их подозрения оправданы.

Я вышел из машины, медленно подняв руки, чтобы не спровоцировать ненужные действия. Как только охранники узнали меня, напряжение спало. В глазах некоторых я заметил удивление, в других — немой вопрос о том, что вообще произошло.

— Что за хрень? — начал один из охранников, подходя ко мне ближе. — Ты откуда на этой тачке?

Я коротко кивнул в сторону машины.

— Долгая история. Надо срочно к СБшнику, — ответил я односложно, понимая, что сейчас нет времени объяснять детали всем и каждому.

Но на этом расспросы не закончились. Другие бойцы, увидев спасённых рейдеров, начали набрасываться на меня с вопросами. Краткие ответы сдерживали поток любопытства, но атмосфера оставалась напряжённой. Искра тоже молча поддерживала меня, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что раненых забрали и отправили к медикам и знахарю.

Мы уже собирались направиться к кабинету СБшника, когда он сам вышел к нам. Его лицо, всегда хладнокровное и невозмутимое, сейчас выражало лишь лёгкое удивление. Он не любил, когда что-то выходило за рамки его контролируемого плана, и тот факт, что мы вернулись на муровской машине с выжившими, явно нарушал его привычную картину.

— Прошу в кабинет, — сказал он с лёгким кивком, не задавая лишних вопросов на улице.

Мы прошли через узкие коридоры стаба, минуя любопытные взгляды бойцов и рейдеров, и вскоре оказались в его небольшом, но уютном кабинете. СБшник присел за свой рабочий стол и жестом предложил нам занять места напротив.

— Ну что, рассказывайте, как оно было, — начал он, складывая руки на столе и внимательно смотря на нас.

Мы с Искрой в красках рассказали всё, что произошло. Я начал с того, как мы нашли базу, как на нас наткнулся патруль, как мы справились с мурами и обнаружили их тайники с ценностями. Мы рассказали, как спасли рейдеров, и как оставили несколько сюрпризов для тех, кто решит вернуться на базу. Искра дополнила рассказ деталями, которые я мог упустить, особенно описывая момент с их ловушками.

СБшник сидел, слушая, не перебивая, но по его лицу было видно, что он оценивал каждый наш шаг. Когда мы закончили, он медленно вздохнул и пожал плечами.

— Я просил вас не геройствовать, — начал он, чуть укоризненно глядя на нас. — Вы должны были только провести разведку. Но раз уж карты легли так, как легли, что ж… Хорошо. Вы принесли хорошие новости. Операция была успешной, хоть и не по плану.

Его строгий тон слегка смягчился, и он откинулся на спинку стула.

— Что ж, вы заслужили награду, — продолжил он, выдвигая ящик стола. — По чёрной жемчужине каждому за вашу работу. Это хорошая плата за то, что вы сделали. Позже получите спораны с горохом за спасение рейдеров.

Он положил перед нами два сверкающих кристалла — чёрные жемчужины. В Улье они считались невероятно ценными, и получить их означало, что твоя работа была действительно оценена по достоинству.

Я кивнул, приняв жемчужину, но прежде чем положить её в карман, посмотрел на СБшника.

— Отдайте спораны рейдерам на лечение, — сказал я спокойно. — Всё, что причитается нам за их спасение. Пусть они поправятся.

СБшник на мгновение замер, затем приподнял бровь, словно удивлённый моими словами.

— Мы уже поимели горох и спораны с муров, — продолжил я, не дожидаясь его ответа. — Пусть то, что осталось, пойдёт на лечение тех, кого мы спасли.

Он с легкой усмешкой кивнул.

— Что ж, это благородно с вашей стороны. И вы правы, трофеи с муров — это законная добыча. Всё, что вы взяли, ваше по праву.

Я кивнул, понимая, что разговор с ним подходит к концу. Впрочем, один момент оставался открытым. Я решил не сдавать оружие и боеприпасы, которые мы нашли на базе муров. Пока что не время делиться такими ресурсами. Я хотел дождаться возвращения Кулака и его команды, прежде чем принимать решение.

— Стволы с патронами я пока что оставлю при себе, — сказал я, встретив взгляд СБшника.

Он слегка нахмурился, но не стал спорить.

— Ваше дело. Главное — чтобы они не попали в неправильные руки, — ответил он, и его тон прозвучал почти как предупреждение.

Я поблагодарил его и направился к выходу, чувствуя, как за спиной вновь поднимается напряжение. За дверью нас ждали те же любопытные взгляды, что и до этого, но теперь, когда стало ясно, что миссия завершена успешно, к нам относились с ещё большим вниманием.

— Кулак должен скоро вернуться, — сказал я, выходя из кабинета. — Надо дождаться его. Он должен узнать обо всём, что произошло.

Мы направились в бар, чтобы хоть немного передохнуть после этого дня. Голова всё ещё была забита мыслями о том, что произошло на базе муров, о спасённых рейдерах, и о том, что ждёт нас впереди. В баре было тихо, всего несколько рейдеров сидели за столиками, обсуждая свои дела. Мы сели за угловой столик, и я заказал себе кофе — всё, что могло вернуть мне немного ясности после всего пережитого.

— Доволен тем, как всё прошло? — спросила Искра, оглядывая меня с лёгким прищуром.

Я задумался на мгновение, взвешивая всё, что произошло.

— Мы сделали, что могли, — ответил я. — Это было нелегко, но в итоге мы достигли цели. Мы спасли людей, уничтожили базу муров и забрали то, что теперь принадлежит нам по праву.

Искра кивнула, но в её глазах всё ещё оставалось что-то непрояснённое.

— Я думала о том, что впереди могут быть и другие операции. Мы больше не новички в Улье. Теперь все знают, что мы можем справиться и с такими, как муры.

Я взглянул на неё и понял, что она права. Наше имя начало приобретать вес. С каждым днём мы становились всё более значимыми фигурами в этом мире.

— Что ж, значит, надо быть готовыми к тому, что нас будут привлекать чаще, — усмехнулся я. — И я к этому готов.

Я допил кофе и оглядел бар. На мгновение я позволил себе расслабиться, зная, что впереди ещё много испытаний, но сейчас — в этот момент — мы могли наслаждаться короткой передышкой.

Тут меня начало догонять чувство голода, которое я, кажется, до этого момента просто игнорировал. Переживания последних часов были слишком интенсивными, и теперь, когда я позволил себе немного расслабиться, оно вдруг нахлынуло с небывалой силой.

— Проклятье, я жутко проголодался, — сказал я, смотря на Искру, которая сидела напротив и о чём-то задумалась.

Она подняла на меня глаза, и её лицо осветилось лёгкой улыбкой.

— Ты не один такой, — ответила она, пожав плечами. — Я готова съесть всё, что только предложат.

Я ухмыльнулся и, обернувшись, позвал бармена. Парень, видно, был привычен к таким запросам и моментально подошёл к нашему столику, ожидая заказа.

— Ужин для нас двоих, — сказал я, бросив короткий взгляд на Искру. — И сделай его шикарным. Хочу, чтобы мы почувствовали себя как дома.

Бармен кивнул и быстро удалился, а я, сидя за столом, поймал себя на том, что моя голова снова начинает крутить странные мысли. Я перебирал события последних часов, но теперь — в спокойной обстановке — ко мне пришла мысль, которая заставила слегка улыбнуться. Мой номер в стабе был одноместным. И хотя в Улье такие моменты, как комфорт и личное пространство, не особо ценились, я вдруг понял, что после всего произошедшего хотелось чего-то большего.

Когда бармен вернулся с блюдами, я подозвал его ближе и, сделав вид, что тихо обсуждаю что-то незначительное, шепнул ему пару слов о том, что мне нужно новое жильё для дальнейшего проживания. Парень, слегка приподняв бровь, быстро понял намёк и, ухмыльнувшись, удалился.

— Что-то затеял? — спросила Искра, бросив на меня взгляд через стол.

— Так, небольшое улучшение условий, — ответил я, пожав плечами.

Еда, которую принесли, оказалась выше всяких похвал. Простое мясо с овощами, обильно сдобренное приправами, наполнило комнату восхитительным ароматом. Искра с энтузиазмом принялась за ужин, и я последовал её примеру. Порции были щедрыми, и, судя по её реакции, еда явно пришлась по вкусу.

— Это действительно шикарно, — сказала она, отрываясь от тарелки. — Я уже забыла, как можно наслаждаться обычной едой.

Я кивнул, чувствуя то же самое. Каждый кусок казался маленьким праздником после всего того, что мы пережили. Тишина бара, приятная еда, и мысль о том, что на сегодня все битвы остались позади, создали момент, который стоило запомнить. Но чем дальше я наслаждался ужином, тем больше мои мысли возвращались к тому факту, что ночлег на этот раз будет куда более приятным.

После ужина бармен снова подошёл к нам.

— Всё готово, — коротко сказал он, как будто мы обсуждали совсем другое дело.

Я кивнул в знак благодарности и встал из-за стола, подавая руку Искре.

— Идём, — сказал я, улыбаясь. — Думаю, тебе понравится наш новый номер.

Она, чуть приподняв бровь, взяла меня за руку и пошла следом. Мы прошли через бар, миновав несколько коридоров, и в конечном итоге остановились перед дверью нового номера. Ключ повернулся в замке, и перед нами открылась уютная, достаточно просторная комната. Внутри царила тишина, а приглушённый свет создавал атмосферу уюта. Просторная кровать с мягкими подушками, полки с книгами и даже небольшой рабочий столик — всё выглядело куда более роскошно, чем я привык видеть в обычных номерах стаба.

— Ну что ж, не такой уж ты и плохой организатор, — подметила Искра с усмешкой, осматривая комнату. — Видно, старался.

Я пожал плечами.

— Для нас же, — ответил я, закрывая за нами дверь.

Она подошла к окну, окинув комнату последним взглядом, а затем обернулась ко мне, её глаза засветились игривой искоркой.

— Думаю, что неплохо будет освежиться после всего этого, — сказала она, бросая многозначительный взгляд на ванную комнату.

Мы оба понимали, что после всего пережитого заслуживали расслабления. Я без лишних слов последовал за ней, и вскоре горячая вода душа смыла всю грязь и усталость. Пар наполнил небольшую ванную, и в этот момент мы могли забыть обо всех опасностях, которые поджидали нас в Улье. Это было наше время.

Вода стекала по нашим телам, создавая ощущение покоя, которого нам так не хватало. Искра стояла рядом, её волосы намокли, и она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая могла бы растопить даже самое холодное сердце. Её прикосновения были мягкими, но в то же время в них чувствовалась сила. Мы оба знали, что это была не просто близость — это было что-то большее. Что-то, что стало возможным лишь после того, как мы прошли через опасность и выжили.

Когда мы наконец вышли из душа, я почувствовал, как на плечи легло приятное тепло. Словно вся усталость дня растворилась в паре, оставив лишь лёгкость и желание наслаждаться моментом.

Мы оба, не сговариваясь, легли на кровать, но сна не было в помине. Искра прижалась ко мне, её тело было тёплым, её дыхание — ровным. В какой-то момент мы просто смотрели друг на друга, без слов, но всё было понятно без лишних объяснений. Мы слились в единое целое, ощущая тепло и страсть друг друга.

Всё было ярче и острее, чем когда-либо. Каждое прикосновение, каждый вздох казались чем-то больше, чем просто телесной близостью. Мы отдавались друг другу, словно это была последняя ночь на земле. Весь стресс, страхи, накопленные за день, словно растворились в этой близости, оставив только чистую страсть и желание.

Ночь оказалась долгой, и соседи точно не уснули этой ночью. Звуки, доносящиеся из нашего номера, эхом разносились по коридорам, но нас это не волновало. Мы заслужили этот момент, и ничто не могло его омрачить.

Когда, наконец, страсти улеглись и мы оба оказались на грани сна, я посмотрел на Искру, которая лежала рядом, смотря в потолок.

— Ты знаешь, — начал я тихо, — этот мир не такой уж плохой, когда у тебя есть с кем его пройти.

Она повернулась ко мне и, улыбнувшись, коснулась моего лица.

— И с теми, кто знает, как из него выжать лучшее, — добавила она, её голос был мягким и тёплым.

Мы оба погрузились в сон, укрывшись друг другом, зная, что этот день был трудным, но завершился так, как мы и не могли себе представить.

Глава 19

Утро нас встретило нежным светом, который просочился сквозь ставни, но что действительно заставило нас подняться — это ароматы, наполняющие воздух. Я почувствовал запах свежесваренного кофе, а затем уловил нотки чего-то сладкого, будто свежая выпечка. Но самый удар пришёл, когда к нашему носу пробился запах жареной яичницы с беконом. Это было поистине несправедливым испытанием для наших голодных желудков после вчерашнего дня и ночи.

— Это какой-то заговор, — усмехнулся я, потянувшись. Искра, всё ещё расслабленно лёжа рядом, кивнула, но её лицо выдавало тот же голод.

— Надо срочно что-то с этим делать, — сказала она, с трудом подавляя смешок.

Мы быстро привели себя в порядок, собравшись за считанные минуты. Когда голод приказывает, всё остальное отходит на второй план. Уже через двадцать минут мы сидели в баре, наслаждаясь трапезой, которую трудно было назвать просто завтраком — это был целый пир.

На столе перед нами красовались блюда, каждое из которых могло бы стать фаворитом дня. Первое, что привлекло внимание, была гигантская порция яичницы с беконом — идеально поджаренные яйца с золотистой корочкой на краях, тонкими ломтиками хрустящего бекона, которые можно было слышать ещё до того, как они попадали на вилку. Рядом стояли горячие тосты с маслом, таявшим на хрустящей поверхности хлеба, а на отдельной тарелке — домашние круассаны с медом и орехами, настолько свежие, что они таяли во рту с каждым укушенным кусочком. Не обошлось и без сочных колбасок, от которых тянуло дымком, как от костра. Ну и, конечно, запотевшая кружка свежевыжатого сока и большой стакан ароматного, крепкого кофе, который одним лишь запахом бодрил лучше всякого сна.

— Шикарно, — выдохнула Искра, уже с вилкой в руке. — Это идеальное начало дня.

Я не мог с ней не согласиться. Мы оба налегли на еду с таким энтузиазмом, словно нас несколько дней не кормили. Но после вчерашних событий, это было как заслуженная награда. Мы ели молча, поглощённые каждым кусочком, словно пытаясь не упустить ни одного мгновения этого наслаждения.

— Сегодня нужно сделать перерыв, — сказал я, откинувшись на спинку стула и с наслаждением отпив кофе. — Посвятим время себе. Но не просто расслабимся, а займемся тренировками. Хочу, чтобы мы стали лучше как команда.

Искра кивнула, соглашаясь.

— Ты прав. Мы многое пережили, но как команда у нас ещё есть пробелы. Этот рейд показал, что слаженность и правильное использование даров могут спасти нас во многих ситуациях.

Мы быстро договорились о плане. Сегодняшний день посвятим тренировкам и наработке навыков. Я знал, что Искре нужно больше практики в использовании её дара. Её защитный щит был мощным, но требовал развития, а также правильного применения в боевых условиях. Поэтому я решил обратиться к начальнику СБ, чтобы получить рекомендации насчёт кого-то, кто мог бы натаскать её и меня в плане использования даров.

После плотного завтрака мы направились к кабинету начальника СБ. Он сидел за своим столом, как всегда, занят бумагами и разговорами по рации. Увидев нас, он жестом пригласил войти.

— Как вы? — спросил он, бросив на нас быстрый взгляд.

— Отлично, — ответил я. — День начался прекрасно, но мы хотим продолжить тренировки. Нам нужно научиться лучше использовать наши дары в бою. Не могли бы вы порекомендовать кого-то, кто мог бы нас натаскать?

Начальник СБ на секунду задумался, а затем кивнул.

— Есть один человек, — сказал он. — Его зовут Гриф. Он сам по себе сенс, но плюсом его дар касается чтения эмоций и предсказания действий противников. Гриф отлично знает, как работают различные дары, и может помочь вам адаптировать свои способности к реальным боевым условиям.

— Гриф? — переспросил я, запоминая имя. — Где его можно найти?

— После обеда он обычно бывает на тренировочной площадке возле южной части стаба. Можешь поговорить с ним там. Он не из тех, кто сразу пойдёт на контакт, но если ему будет интересно, он поможет.

Я поблагодарил начальника за рекомендацию, и мы с Искрой вернулись к нашему плану на день. Первую половину дня решили посвятить тренировкам по оружию — здесь мне не нужно было искать помощников, я сам мог натаскать Искру в этом вопросе.

На стрельбище мы провели несколько часов. Я показал ей все основные приёмы — как правильно держать оружие, как перемещаться с ним, как использовать укрытия и выстраивать тактику боя в зависимости от оружия в руках. Искра оказалась внимательным и дисциплинированным учеником. Её движения становились более уверенными с каждым выстрелом. Её концентрация и способность быстро схватывать, что ей показывают, действительно впечатляли.

— Ты быстро учишься, — сказал я, глядя на неё после очередной серии выстрелов.

— Ты хороший учитель, — с усмешкой ответила она, но в её глазах блестел азарт.

Тренировка пролетела незаметно. К обеду мы оба чувствовали приятную усталость, но знали, что это была лишь половина дня. Теперь нас ждала встреча с Грифом.

После лёгкого перекуса мы направились к тренировочной площадке в южной части стаба. Это было место, где обычно собирались бойцы, чтобы отрабатывать свои навыки. Там было несколько мишеней, тренировочных манекенов, а также огороженные зоны для боёв без оружия. Среди всех присутствующих людей я сразу заметил того, кого можно было принять за Грифа — высокий, худощавый мужчина с глубоко посаженными глазами и едва заметной ухмылкой на лице. Он стоял чуть в стороне от остальных, наблюдая за тренировками, как хищник, который вот-вот должен прыгнуть.

— Это он? — тихо спросила Искра, когда мы подошли ближе.

— Думаю, да, — ответил я, уверенно направляясь к нему.

Гриф заметил наше приближение и бросил на нас острый взгляд. Его взгляд был таким же цепким, как и весь его облик. Он словно читал нас насквозь, не говоря ни слова.

— Ты Гриф? — спросил я, подходя ближе.

— Зависит от того, кто спрашивает, — хрипловато ответил он, скрестив руки на груди. — Что вам нужно?

— Нам сказали, что ты можешь натаскать нас в использовании даров, — ответил я. — Нам нужно научиться использовать их более эффективно в бою.

Гриф на мгновение замер, а затем, поджав губы, медленно кивнул. Я не успел даже задать вопрос, как он сам ответил на мой немой запрос.

— Я считал ваши дары, — сказал он, с лёгкой ухмылкой, его глаза сверкнули интересом. — Интересная комбинация. Ты — призрак, способный скрыть себя и тех, кто в плотном контакте с тобой, не только от обычного взгляда, но даже от сенсов. А её дар — щит. Щит, который она может растягивать на небольшую группу.

Я не смог скрыть удивления. Дар Искры, конечно, был силён, но то, что он смог так легко его прочитать, говорило о его опыте и навыках.

— Я могу помочь вам. Вижу, у вас есть потенциал. Но если ты натаскиваешь её по оружию и тактике, — Гриф усмехнулся, оценивающе глядя на Искру, — тогда почему бы не объединить всё? Работа с дарами и с оружием должна быть синхронной.

Его слова меня заинтересовали. Он говорил с таким хладнокровием и уверенностью, как будто тренировки с подобной комбинацией даров были для него обычным делом.

— В общем, с вас 25 гороха за мою помощь, — добавил он, посмотрев на нас обоих. — И можете забыть о следующей неделе. Ровно столько продлится обучение.

25 гороха. Это была серьёзная сумма, но учитывая, что на кону стояло наше выживание и совершенствование наших навыков, цена казалась более чем оправданной.

— Согласны? — спросил Гриф, прищурив глаза, словно проверяя нашу решимость.

Мы переглянулись с Искрой, и я кивнул.

— Согласны, — твёрдо ответил я. — Мы готовы.

Гриф коротко кивнул, соглашаясь с нашей решимостью.

— Отлично. Тогда завтра с утра начинаем. Восемь часов на плацу, не опаздывайте.

С этим он развернулся и ушёл, оставив нас вдвоём осмысливать произошедшее.

Этот вечер мы посвятили себе.

Возвращаясь из тренировочной площадки, я ощущал странное спокойствие. Несмотря на весь хаос последних дней, мы с Искрой стали ближе как команда и как люди. Я понимал, что впереди будет тяжёлая неделя, поэтому сегодня у нас был единственный шанс расслабиться перед тем, как погрузиться в интенсивные тренировки с Грифом.

Мы решили снова пойти в бар на ужин. Нам хотелось вкусной и сытной еды, а бар всегда умел удивить. Сегодняшний ужин был не менее шикарным, чем завтрак. Сочные стейки, обжаренные до совершенства, с хрустящей корочкой и нежной сердцевиной, которая буквально таяла во рту. Рядом с ними подавались запечённые овощи с ароматом специй, а в дополнение к ним — золотистый картофель, прожаренный до хрустящей корочки снаружи и мягкий внутри. Мы насладились каждым куском, словно это был последний ужин перед боем. Мы почти не разговаривали, но это молчание было не угнетающим, а наоборот — комфортным. Мы понимали друг друга без слов.

Когда стемнело, я подозвал бармена и заказал несколько бутылок вина. Они были тёмными, глубокими, с насыщенным вкусом ягод и лёгкой горчинкой. Забрав бутылки и бокалы, мы направились обратно в наш номер. Сегодня мы решили провести вечер спокойно, без лишней суеты.

Устроившись в комнате, я открыл бутылку, налил вино в бокалы, и мы начали разговаривать. Этот вечер был совсем другим — не таким, как прошлые дни, полные битв, беготни и напряжения. Мы расслабились, говорили о вещах, о которых обычно не было времени подумать. Искра рассказывала истории из прошлого, вспоминая университет и то, как ей казалось, что мир был безопасным местом, пока не наступила перезагрузка. Я тоже поделился некоторыми воспоминаниями, но каждый раз разговор возвращался к нашему нынешнему положению — к тому, как мы выживаем и что нас ждёт впереди.

Вино текло мягко, и с каждым глотком я чувствовал, как внутри растёт тепло. Искра смеялась, её смех звучал искренне и легко, и я не мог не улыбаться в ответ. Всё происходящее напоминало короткую передышку перед новым витком хаоса.

Когда бутылки опустели, мы поняли, что этот вечер стал идеальным завершением нашего дня. Не было никаких лишних слов. Мы просто наслаждались моментом, который был нам подарен.

В ту ночь, как и в прошлую, соседи снова думали чем бы нас удушить. Это был вечер, когда страсть и близость слились в одно целое, и мы отдавались друг другу, как будто завтрашний день мог не наступить. Мы смеялись, шутили и находили удовольствие в каждом моменте, который казался настолько простым, но таким важным.

Утром нас разбудил аромат кофе.

Он просочился сквозь дверь, как невидимый сигнал, что пора начинать новый день. Вместе с ним шёл запах свежей выпечки и, кажется, снова яичницы. Я открыл глаза и увидел, как Искра уже потянулась, сонно зевая.

— Похоже, что бар решил нас снова побаловать, — сказал я, вдыхая ароматы.

Она усмехнулась, бросив на меня взгляд, полный ленивого удовольствия.

— Это какое-то издевательство, — ответила она, потянувшись за своими вещами. — Мы не можем устоять перед этим.

Я усмехнулся в ответ. Через двадцать минут мы уже сидели в баре, поедая вкуснейший завтрак. Сегодня на столе были горячие круассаны с шоколадной начинкой, нежные омлеты с сыром и зеленью, хрустящие тосты с мёдом, а также густой кофе, который с каждым глотком возвращал к жизни.

— Сегодня у нас тяжёлый день, — сказал я, отставив в сторону кружку. — Гриф явно не даст нам поблажек.

Искра кивнула, доедая последний кусок круассана.

— Зато это то, что нам нужно, — ответила она, её глаза светились решимостью.

Закончив завтрак, мы направились на тренировочную площадку. Гриф уже ждал нас, стоя на краю и наблюдая за окружающими. Он выглядел так, будто изучал нас с самого начала, готовясь к началу тренировок.

— Ну что, готовы? — спросил он, когда мы подошли ближе.

Мы кивнули, и в его глазах мелькнул огонёк одобрения.

— Сегодня будет первый день вашего нового уровня, — сказал он, бросив короткий взгляд на нас обоих. — Начнём с основ, но не расслабляйтесь. В Улье выживают только те, кто умеет использовать каждый дар и каждую возможность.

И с этими словами начались наши тренировки, которые обещали быть испытанием не только наших сил, но и разума.

Всю неделю мы с Искрой приходили на тренировочную площадку к Грифу рано утром, а вечером еле доползали до кровати. Но странная магия Улья творила с нами настоящие чудеса. Несмотря на изнурительные тренировки, каждое утро мы просыпались бодрыми, как будто наш организм за ночь успевал полностью восстановиться и был готов к новым испытаниям. Гриф не был обычным наставником — его методы шокировали, а каждое занятие становилось вызовом не только для нашего тела, но и для ума.

С первых минут Гриф дал понять, что наш подход к использованию даров был примитивным. Он сказал, что наши способности — это не просто сила, это инструмент, который можно и нужно использовать тонко, а не топорно. Его подход заключался в том, чтобы превратить наши дары в органичную часть нас самих, чтобы в любой момент, в любой ситуации мы могли применять их максимально эффективно.

Уже в первый день стало понятно, что он собирался сделать из нас не просто сильных бойцов, а настоящую команду. Гриф сказал, что ключ к нашему успеху — это сочетание моих способностей призрака и её защитного щита. Он объяснил, что моя способность скрываться и перемещаться незамеченным — это сильное оружие, но без защиты мы слишком уязвимы, как только нас кто-то заметит. Искра же, со своим даром щита, могла компенсировать эту слабость, но сама по себе она не могла оставаться скрытой. Он предлагал объединить наши силы так, чтобы мы могли как защититься, так и незаметно атаковать.

Мы начали с простого. Гриф заставил нас многократно повторять один и тот же манёвр: я прятал нас обоих в режиме призрака, а Искра активировала свой щит так, чтобы он оставался невидимым, но готовым к отражению ударов. Идея заключалась в том, чтобы мы могли двигаться незаметно, но при этом оставаться под прикрытием. Это было сложно. Координировать действия, когда ты невидим, было гораздо труднее, чем можно было себе представить. Мы постоянно ошибались: то щит появлялся слишком рано и нас обнаруживали, то я терял концентрацию и не мог удержать нас в режиме призрака. Но Гриф был неумолим. Он заставлял нас повторять это снова и снова, пока мы не добились нужной слаженности.

С каждым днём задачи становились всё сложнее. Он привносил новые элементы — требовал от нас атаковать, защищаться, маневрировать, как если бы мы находились в реальном бою. Однажды он устроил нам тренировку с другими бойцами, которые были специально подготовлены для таких ситуаций. Эти бойцы были сенсами, а значит, могли чувствовать энергетические поля и колебания, что делало мою способность скрываться почти бесполезной. Гриф сказал, что в реальном бою мы не сможем рассчитывать на то, что наши противники будут слепы и глухи.

— Сенсы будут чувствовать вас, как акулы чувствуют каплю крови в воде, — сказал он, наблюдая за нами. — Вам нужно научиться обходить их. Ты должен скрываться так, чтобы даже они не могли тебя почувствовать.

Этот день был одним из самых сложных. Сенсы легко обнаруживали нас, как только я включал режим призрака. Они чувствовали каждое наше движение, и мы не могли с этим справиться. Но Гриф продолжал подталкивать нас вперёд, заставляя думать, искать лазейки, использовать всё, что было под рукой. Мы начали понимать, что моя способность призрака — это не просто скрытность. Она требовала от меня понимания энергетических потоков, тонкой настройки каждого движения. Я учился включать и выключать свою способность в самый неожиданный момент, чтобы запутать сенсов и заставить их потерять наш след.

В один из дней Гриф устроил нам настоящую боевую ситуацию. Он сказал, что в реальном бою враги не будут ждать, пока ты отработаешь свою стратегию. Он создал сценарий, где нас окружали противники, и нам нужно было действовать быстро и решительно. Здесь на первый план вышла способность Искры. Гриф предложил ей использовать щит не только для защиты, но и как оружие. Мы обнаружили, что её щит можно расширять и использовать как ударную волну, сбивающую врагов с ног. Это стало настоящим открытием. Мы отрабатывали этот приём, двигаясь скрытно, подбираясь к противникам, а затем внезапно расширяя щит и нанося удары.

Гриф продолжал нас удивлять. Каждый день он придумывал что-то новое. В одном из сценариев мы оказались на открытой местности, где не было укрытий, и любой враг мог нас легко заметить. Здесь мы использовали щит Искры как подвижную крепость, за которой можно было прятаться, перемещаясь из точки в точку. Гриф говорил, что это наша слабость, но он заставил нас превратить её в силу. Я использовал призрака для того, чтобы сбивать врагов с толку, а Искра удерживала щит, обеспечивая нам защиту от прямых атак.

Особенно запомнился день, когда Гриф устроил нам тренировку против нескольких рейдеров. Это был реальный бой, не учебный. У нас были настоящие пистолеты и мечи, и задача была одна — победить. Гриф бросил нас в этот бой без лишних объяснений, заставляя применять всё, чему мы научились за последние дни. Это был самый жестокий тест. Противники не давали нам ни секунды на раздумья. Мы скрывались, использовали щит для отражения ударов и контратаковали, когда они меньше всего этого ждали. Враги не понимали, откуда прилетит следующий удар, и к концу боя мы оба были измотаны, но победили.

Неделя подошла к концу, и каждый день был словно испытание. Но именно эти испытания сделали нас сильнее. Мы поняли, насколько топорно использовали свои способности раньше. Гриф открыл нам глаза на то, что дары — это не просто сила, это искусство. Искусство, которое требует тонкости, дисциплины и слаженности. Мы больше не были просто Искрой и Призраком. Мы стали настоящей командой, способной выжить в любом бою.

Тренировки закончились, и наконец-то мы могли позволить себе немного отдохнуть. Мы лежали в кровати, лениво растягиваясь, нежась в мягких простынях до обеда. После тех изнурительных дней, когда каждый вечер мы едва могли доползти до кровати, это ощущение было чем-то невероятным. Искра свернулась рядом, греясь в лучах солнечного света, проникающего через приоткрытые шторы.

Тишину комнаты нарушил её голос, задумчивый и чуть игривый:

— Знаешь, я всё думала… — начала она, чуть приподняв голову с подушки и посмотрев на меня. — Почему ты не сказал Грифу о том, что помимо твоего дара призрака ты ещё можешь проходить через препятствия и становиться нематериальным? Это ведь серьёзное преимущество. И ещё — как он сам этого не заметил?

Я посмотрел на неё, слегка улыбнувшись, и чуть откинулся назад, чувствуя, как её слова тонко касаются чего-то глубинного, чего я избегал озвучивать.

— А вот это и есть наш козырь, — сказал я, поднимая руку и поглаживая её волосы, которые разбросались по подушке. — Гриф действительно сенс, и не заметить такую вещь он вряд ли мог. Но дело в том, что до того, как активировались мои дары, я съел целых две жемчужины, мои способности начали работать как-то по-другому. Они переплелись в странный букет. Это могло скрыть ту часть, где я становлюсь нематериальным.

Искра внимательно слушала, её глаза блестели от интереса.

— Получается, ты решил не раскрывать это?

Я кивнул.

— Именно так. Козырь должен быть у каждого. И пускай Гриф знает только о моей способности скрывать нас, но не догадывается обо всём остальном. Я уже продумал, как использовать эту особенность в будущем. Когда будем на кластерах, отрепетируем. Этот трюк может спасти нас в самых неожиданных ситуациях.

Искра хмыкнула, её лицо смягчилось, и она вновь улеглась рядом, её голова покоилась на моём плече. Мы лежали в тишине, наслаждаясь моментом близости и покоя, погружаясь в раздумья о том, как теперь будем действовать. Но наше спокойствие нарушил громкий стук в дверь.

— Эй, голубки! — раздался знакомый голос с подколками. — Вылезайте уже, хватит там нежиться! На секунду оставил, а ты уже подженился! — Это был Кулак, и его команда, судя по голосам, вернулась.

Искра посмотрела на меня, глаза её расширились от неожиданности, а я лишь тихо рассмеялся. Этот момент был неизбежен — отдых заканчивался, и нас снова ждала суета.

— Ладно, — вздохнул я, вставая с кровати. — Похоже, нужно обсудить некоторые дела.

Глава 20

Я нехотя поднялся с кровати, чувствуя, как все мышцы ноют после недели изнурительных тренировок. С тоской бросил взгляд на Искру, которая ещё лежала, растянувшись на простынях, не торопясь вставать. Но настойчивый стук в дверь и подколки Кулака не оставляли нам выбора.

— Спустимся в бар через десять минут, — крикнул я в ответ.

Мы с Искрой быстро оделись, привели себя в порядок и через несколько минут уже спускались по узкой лестнице. В баре стояла привычная атмосфера: рейдеры вели разговоры, где-то слышался смех, бармен протирал стаканы. И за столом уже сидела вся команда Кулака, дожидаясь нас.

Подойдя ближе, я представил Искру остальным. Кулак только коротко кивнул, оценивающе оглядев её, как всегда, без лишних слов. Гвоздь улыбнулся, хитро подмигнув мне и показав большой палец, мол, одобряет. Лера и Катя, в свою очередь, осмотрели Искру с головы до ног, оценивающе, но без агрессии — скорее с любопытством, что естественно для них.

— Рад познакомиться, Искра, — коротко сказал Гвоздь. — Говорят, ты здорово помогла нашему герою.

Искра сдержанно улыбнулась, кивнув в ответ. Мы все уселись за стол, заказав обед. Блюда в баре стаба всегда были сытными, и сегодня это не было исключением. Перед нами на столе появились тушёные мясные рагу, густой суп с картофелем и специями, хрустящие ломтики хлеба и ароматный горячий чай. Мы ели молча, наслаждаясь моментом, пока напряжение слегка спадало после всех наших дел.

Когда все насытились, Кулак отложил вилку и нож, вытирая рот. Он посмотрел на меня серьёзным взглядом, а затем открыл карту, которую разложил прямо на столе. Мы с Искрой наклонились ближе, изучая её.

— В общем, нам удалось кое-что найти, — начал Кулак, показывая на участок карты. — Это не совсем то, что мы искали, но вполне подойдёт для наших целей. Вот тройник на границе с чернотой, — его палец указывал на место пересечения нескольких кластеров. — Сорок километров от бункера. Удачное расположение. Если что, можно быстро уйти в разные направления.

— Чернота? — спросил я, нахмурившись. — Слышал о ней, но что это конкретно?

Гвоздь, который до этого молча слушал, кивнул, усмехнувшись и поправив кепку.

— Чернота, — начал он, оглядывая нас, как бы погружая в свои мысли. — Это такие же кластеры, как и обычные, только там всё чёрное и хрупкое. В воздухе словно витает тяжесть. Если ты попадаешь туда надолго, силы буквально испаряются. Даже опытные рейдеры там не выдерживают долго. Свежаки так вообще теряются сразу — у них небо с землёй путается. Муры туда не заходят. Да и заражённые тоже обходят черноту стороной. Странное место, в общем. Из всех, кто, возможно, может там существовать, только неназываемый, и то — это не точно.

Я слушал его внимательно, размышляя над услышанным.

— Неназываемый? — переспросила Искра.

Гвоздь пожал плечами.

Гвоздь с лёгким азартом в глазах поправил свою кепку, усмехнулся и начал свой рассказ, словно старый бывалый охотник, который наконец-то нашёл слушателей для очередной истории:

— Ну, раз уж ты спросил о черноте, то не могу не рассказать о Скребберах, тех, кто обитает в этих проклятых местах. Видишь ли, есть такая теория — что они были тут ещё до того, как началась вся эта свистопляска с перезагрузками Улья. Скребберы — это не просто местные жители, это существа, живущие в симбиозе с грибком, который пронизывает весь Стикс. У них с этим грибком свой договор, если хочешь. В отличие от нас, пришлых, они не борются с ним. Нет, они живут вместе. И в этом симбиозе они стали куда более опасными, чем любые муры или заражённые.

Гвоздь сделал паузу, словно ожидая реакции, но все уже внимательно слушали, не отрываясь.

— Они — хозяева черноты, — продолжил он, потирая подбородок. — Живут там, где сам воздух давит, как будто Улей против твоего присутствия. Ты заходишь туда — и каждое твоё движение кажется неправильным, словно что-то тяжёлое сжимает тебя изнутри. Чувствуешь, как силы уходят, как будто сам Улей пытается выжать из тебя всю энергию. Вот почему туда мало кто решается сунуться.

— А что с ними, со Скребберами? — спросила Искра, заинтересованно глядя на Гвоздя.

— О, Скребберы — это отдельная песня, — продолжил он, с явным удовольствием рассказывая историю. — Представь себе: огромные существа, похожие на нечто среднее между насекомым и чудовищем из ночных кошмаров. Они ходят, как на ходулях, их ноги — длинные, почти как у пауков. Только в отличие от обычных пауков, эти твари огромные, они могут достигать таких размеров, что если они захотят, могут просто раздавить тебя. Но что ещё хуже — они умные. Не такие, как обычные заражённые. У них есть свои цели, свои задачи. Они контролируют грибок, как никакое другое существо в Улье.

Гвоздь сделал паузу, давая нам время осмыслить услышанное. Я мельком глянул на карту, отмечая место черноты.

— Говорят, Скребберы способны поддерживать своё существование благодаря грибку. В их телах грибок доходит до стадии полового размножения, — продолжил он. — Янтарь, который они производят, свидетельствует о том, что грибок созревает и готов к воспроизводству. Но дело не только в грибке. Эти существа размножаются сами по себе, и симбиоз с грибком только укрепляет их, делая их ещё сильнее и опаснее.

Он оглядел нас, проверяя, внимательно ли мы слушаем.

— Знаешь, что самое интересное? Белый жемчуг — вот что делает их особенными. Белый жемчуг формируется только у Скребберов. Это подтверждает гипотезу о том, что грибок в их теле не пытается его изменить, как это происходит с нами. В обычных условиях грибок подчиняет наше тело, изменяет его. Но со Скребберами всё иначе. Грибок работает на поддержание их тел в первозданном виде, укрепляя их и давая дополнительную силу.

— Белый жемчуг? — переспросил я, вспоминая об этой редкой ценности.

Гвоздь кивнул, его глаза блестели азартом.

— Да, именно так. Белый жемчуг — это нечто уникальное. Он содержит те же биокристаллы, что и другие жемчужины, но в нём нет тех веществ, которые могут подчинить организм носителя и изменить его. Наоборот, белый жемчуг способен вернуть изменившийся организм к его исходному состоянию. Говорят, что если в тебя вселился грибок и начал изменять твоё тело, белый жемчуг может обратить процесс вспять и вернуть тебя к нормальному состоянию. Это как некая защита, если хочешь.

Искра присвистнула, потрясённая такой информацией.

— Значит, Скребберы могут оставаться такими, какими они есть, не превращаясь в подобие мутантов, как мы?

— Точно, — кивнул Гвоздь. — Именно поэтому белый жемчуг так ценится. Это не просто средство для обретения силы, это возможность сохранить своё тело в первозданном виде, укрепить его, но не изменить. В этом вся суть их симбиоза с грибком. Они не борются с ним, не подчиняют его, они живут с ним в гармонии. И это делает их сильнее любого из нас.

— Но чем они опасны для нас? — снова задал я вопрос, пытаясь понять масштаб угрозы.

Гвоздь хмыкнул, как будто ждал этого вопроса.

— Тем, что они не просто сильны, — сказал он, наклоняясь ближе, словно рассказывая страшную тайну. — Скребберы умны. Они используют грибок, как оружие. Контролируют его, выращивают. В черноте их присутствие чувствуется повсюду.

— И что с ними делать? — спросила Искра, напряжённо слушая.

— Держаться подальше, если можешь, — усмехнулся Гвоздь.

После его слов в воздухе повисла тишина. Все за столом осознавали, что чернота — это не просто пустая зона на карте, это опасное место, которое может поглотить любого.

Кулак кивнул, продолжая рассматривать карту.

Несмотря на это, тройник, который мы нашли — удачное место. Мало кто туда пойдёт, так что оно останется в стороне от чужого внимания. Если что-то пойдёт не так, можно быстро отступить в любой из кластеров. Это место идеально для наших целей — мы можем оставить там оружие, припасы и использовать его как точку для быстрого отхода.

Я прищурился, разглядывая карту. Тройник действительно выглядел перспективным, но опасность черноты оставалась явной. С другой стороны, риск мог быть оправдан — мало кто сунется туда, где почти никто не ходит.

— Почему тройник остался пустым? — спросил я, ещё раз окидывая взглядом место на карте. — Никто его не контролирует?

Кулак посмотрел на меня, затем на карту.

— Мы выяснили, что раньше там была одна группировка. Место использовалось как база для небольших операций. Но что-то пошло не так. Судя по всему, они либо ушли, либо исчезли. Мы не нашли никаких признаков активности, хотя очевидно, что кто-то был там давно.

— То есть, нам придётся обустроить это место с нуля? — уточнила Искра, с интересом смотря на карту.

— Именно, — ответил Гвоздь. — Мы можем установить ловушки, оставить там оружие, припасы. Возможно, создать несколько схронов. Если муры или кто-то другой решит сунуться, им будет нелегко подобраться близко.

Лера, которая всё это время молчала, слегка усмехнулась.

— Прямо идеальная база для нас, да?

— Именно так, — подтвердил Кулак, убирая карту в карман. — Но нужно быть осторожными. Чернота нестабильна. Перезагрузки в этой зоне могут происходить чаще. Нам нужно действовать быстро и обустроить тройник так, чтобы он служил нам надёжной точкой. И при этом нужно быть готовыми к тому, что в один прекрасный момент может случиться перезагрузка, и всё вокруг изменится.

Гвоздь кивнул, затем оглядел нас.

— Мы начнём через два дня, — сказал он. — За это время соберём всё необходимое — оружие, припасы, боеприпасы. И если всё пойдёт по плану, у нас будет отличный тайник прямо на границе с чернотой. Всё, что осталось — это подготовиться к возможным сюрпризам. Но если мы всё сделаем правильно, тройник станет нашим. Вопросы?

Я ещё раз посмотрел на ребят, обдумывая план. Это место действительно могло стать ключевым для нас. В мире, где всё изменяется каждую минуту, и где опасности подстерегают на каждом шагу, такой тайник может спасти нам жизнь.

— Нет вопросов, — сказал я, кивая.

Мы договорились о деталях, поделили обязанности и задачи на предстоящие дни. Уходя из бара, я всё ещё размышлял о черноте. Это место было загадочным, но чем больше мы о нём узнавали, тем яснее становилось — туда нам предстоит отправиться, и каждый шаг нужно будет продумать до мелочей.

Тройник мог стать нашей удачей, если мы будем действовать правильно.

За два дня удалось сделать многое — так много, что, глядя на наши приготовления, можно было подумать, что мы собирались на масштабную военную операцию, а не на разведывательную вылазку. Каждый занимался своим делом, и вся команда действовала слаженно, как единый организм.

Кулак отвечал за планирование маршрута и загрузку машины. Он не тратил время на лишние слова, просто молча и методично собирал ящики с припасами. Поначалу их казалось слишком много — еда, вода, боеприпасы, несколько аптечек с медикаментами и пара комплектов снаряжения на случай, если что-то пойдёт не так. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что он не просто планирует поход, а готовится к долгому заточению в Улье, будто бы собирался там обосноваться навсегда.

— Много это, — сказал я, наблюдая за тем, как он пытается впихнуть ещё один ящик с консервами в кузов.

— Лучше больше, чем меньше, — кратко ответил Кулак, ни на секунду не замедляясь в своём труде.

Искра занималась подбором оружия. Её особое внимание было к гранатам и взрывчатке — она знала, как муры и заражённые могут окружить и загнать в угол, а потому не собиралась давать им такую возможность. В её арсенале появились не только обычные гранаты, но и несколько растяжек и мины, которые она с лёгкостью впихнула в рюкзак.

— Ты это как? — спросил Гвоздь, подмигивая, когда она поставила мины на стол.

— Училась у лучших, — улыбнулась Искра, не отрываясь от сборов.

Гвоздь сам же всё это время был как бы тенью — то здесь, то там, зависая над тем, что его особенно интересовало. Большую часть времени он провёл в мастерских, где вместе с местными умельцами они трудились над нашей машиной. Он изменил её до неузнаваемости: добавил мощные колёса для езды по бездорожью, настроил электродвигатель и даже прикрутил несколько креплений для оружия и амбразур. Каждый раз, когда я заходил в мастерскую, там царил творческий хаос: металлический звон, вспышки сварки, шутки вперемешку с руганью, и Гвоздь, хохочущий над очередным гениальным изобретением.

— Эй, Гвоздь, как там наши ребята? — спросил я, заглядывая в мастерскую, когда он очередной раз заряжал машину энергией своего безумия.

— А? Да они вообще молодцы! — ответил он, утирая лоб чёрной от мазута рукой. — Слушай, придумали такую штуку! Установили на машину дополнительный глушитель — теперь можем кататься хоть мимо муров, они нас даже не услышат! И ещё поставили дополнительную броню на нижнюю часть машины — чтобы не взлетели на воздух от какой-нибудь старой мины.

— Да ты просто гений, — усмехнулся я.

— Эх, когда-нибудь меня будут вспоминать с улыбкой! — подмигнул он, возвращаясь к своим железкам.

Два дня сборов пролетели быстро, и вот уже утром третьего дня мы стояли у ворот стаба, готовые отправиться в путь. Гвоздь закончил колдовать над машиной, и та выглядела как нечто среднее между танком и кибермобилем из старого фантастического фильма. Водительское кресло было обтянуто новым защитным материалом, на крыше красовались приваренные металлические щиты, а внутри установили дополнительные ящики с боеприпасами.

— Ну что, поехали? — спросил Кулак, оглядывая нас с улыбкой.

Машина мягко заурчала, и мы выехали из ворот стаба. Поначалу мы двигались вдоль буферной зоны — это было безопасное пространство, патрулируемое стабовскими, и здесь не было заражённых или муров. Но как только мы оказались на границе этой зоны, я подал знак Гвоздю. Он кивнул, и мы резко изменили направление. Машина, как по команде, перешла на электродвигатель, что сделало её почти бесшумной. Мы катились по дороге, огибая буферную зону по широкой дуге.

Дорога впереди была пустынной, и это создавало странное ощущение. Без звуков мотора вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по грязной земле. Улей казался спокойным, но это спокойствие всегда было обманчивым. Я оглянулся на Искру, сидевшую рядом, — её лицо выражало напряжённую сосредоточенность. Мы оба понимали, что впереди может случиться всё, что угодно.

— Вот она, наша тишина перед бурей, — пробормотал я, глядя на дорогу.

Мы ехали около часа, двигаясь как можно тише, стараясь избегать участков, где могли бы встретить кого либо. Через некоторое время стало ясно, что мы уже за пределами буферной зоны. Здесь не было следов жизни — ни людей, ни муров, ни заражённых.

Гвоздь время от времени посматривал на приборную панель, проверяя показатели двигателя, и тихо шептал какие-то свои инженерные заклинания. Кулак сидел на заднем сиденье, наблюдая за картой и сверяя наше местоположение с отмеченными точками.

— Где-то здесь должно быть место для первой остановки, — сказал Кулак, сверяясь с картой.

— Слишком тихо, — заметил я. — Это подозрительно.

И тут из-за утеса показалась колонна.

Колонна, разрушена буквально в клочья. Несколько перевёрнутых машин валялись вдоль дороги, будто их отбросили, как игрушечные, что само по себе говорило о мощной атаке. Когда мы подошли ближе, стало очевидно, что это место видело ожесточённую битву: всё было усыпано осколками металла, повсюду валялись гильзы, некоторые даже застряли в мягкой земле. На кузовах машин были видны глубокие вмятины, словно их буквально разрывали на части чем-то крупнокалиберным — признаки, что здесь орудовали муры. Сложно было представить, что колонна, оснащённая такой защитой, могла быть уничтожена так быстро и так жестоко.

Признаки схватки были повсюду — рассыпанные по земле остатки боеприпасов, коробки и ящики с логотипами СБ, которые наполовину торчали из разбитых грузовиков. Я подошёл к одной из машин, которая явно послужила баррикадой. Крыша и капот были вмяты, окна разбиты, а металл прогнулся, как будто кто-то вывернул его изнутри. Видимо, защитники использовали машины, чтобы блокировать путь атакующим, но, судя по всему, это не помогло.

На земле тоже были следы ожесточённой борьбы — кровавые пятна, которые уже начали запекаться, указывали на то, что здесь сражались до последнего. Осколки гранат, выдранные крепления на броне — всё говорило о том, что бой был не на жизнь, а на смерть. Мы подошли к одной из машин, в которой виднелись следы взрывов: сиденья были опалены, запах гари всё ещё витал в воздухе. Я осмотрел раму: куски металла были искорёжены, двери вырваны с корнем, и стало ясно, что это был не просто бой — это была настоящая засада.

Искра подошла ко мне и тихо спросила:

— Что думаешь? Похоже, это муры?

Я огляделся, оценивая ситуацию. Слишком много гильз и слишком много урона. Я кивнул:

— Да, скорее всего, их работа. Они явно ждали их здесь, устроив засаду.

Мы продолжили осматривать место битвы. Вокруг было много улик, свидетельствующих о том, что муры использовали все свои силы, чтобы уничтожить эту колонну. Видимо, те, кто был в машинах, сражались до последнего патрона. Местами были разбросаны пустые магазины, фляги из-под живчиков, нашли даже несколько шприцов — похоже, что спек. Я подошёл к одной из машин и обратил внимание на огромный след чего-то крупнокалиберного, тянущийся вдоль кузова.

Двигаясь дальше, мы наткнулись на обгоревшие останки защитных сооружений, импровизированные баррикады, сделанные из всего, что было под рукой. Видимо, когда боезапасы стали заканчиваться, люди пытались использовать всё, что попадалось на глаза, чтобы спасти свои жизни. В воздухе витал тяжёлый запах крови, гари и озона, и казалось, что место пропитано отчаянием и страхом.

Я опустился на колено возле одной из бронемашин, нашёл оторванный кусок ткани, по-видимому, от униформы кого-то из СБ. Он был пропитан кровью, и это ещё раз напомнило, что бойцы стаба были здесь, когда произошла эта бойня. Они были настоящими профессионалами, и если они не смогли выстоять против муров, значит, атака была действительно страшной.

Искра стояла рядом, молчаливая, но её взгляд был сосредоточен и внимателен. Она обвела взглядом окрестности, словно стараясь уловить, что же именно произошло в этот роковой день.

— Должно быть, кто-то пытался выбраться, но не успел, — сказала она, указывая на следы, уходящие в сторону леса. Там, на краю оврага, виднелись обрывки одежды и выбоины в земле, как будто кто-то отчаянно пытался спастись, но был настигнут. Следы были свежими, и я чувствовал, что они могли быть частью той битвы, которая разворачивалась здесь всего несколько часов назад.

Мы продолжили осмотр. Чем глубже мы заходили, тем больше обнаруживали признаков схватки — гранаты, которые не успели взорваться, пустые коробки от боеприпасов, оружие, брошенное на землю. В одном месте я заметил окровавленный кинжал, и рядом с ним лежала фотография — её края были порваны и замяты. Видимо, это был какой-то личный предмет, который кто-то выронил в разгар сражения.

Искра снова подошла ко мне, её глаза блестели от напряжения.

— Думаешь, есть шанс, что кто-то из этой колонны выжил?

Я покачал головой, глядя на останки машин и следы борьбы. Вряд ли. Они слишком тщательно зачистили это место. Здесь был настоящий ад, и муры явно знали, как и когда напасть. Мы собрали всё, что могли найти, и продолжили двигаться вдоль разрушенной колонны, рассматривая остатки техники и искорёженные стволы деревьев, которые служили укрытием для обороняющихся.

По мере продвижения становилось ясно, что бой был долгим. Гильзы покрывали землю как ковёр, повсюду валялись обгоревшие остатки бронежилетов и касок, а кое-где ещё дымилось от огня, недавно погасшего. Это место было полем битвы, где кто-то отчаянно сражался за жизнь. Мы обошли одну из последних машин, и в свете заходящего солнца мне стало ясно, что здесь произошло нечто большее, чем просто стычка. Это была засада, тщательно спланированная и жестокая.

Тишина снова опустилась на это место, и мы оглянулись на колонну, понимая, что все, кто был здесь, вероятно, погибли, оставив только эти разрозненные следы. В воздухе витал призрачный отголосок битвы, и я знал, что муры, если они всё ещё поблизости, могут вернуться в любую минуту.

— Почему не забрали машины? — удивился Гвоздь, оглядывая металлические обломки.

— Похоже, что-то пошло не так, — предположил я, вынимая пистолет из кобуры. — Нужно проверить всё вокруг. Не факт, что муры ушли.

Мы начали осторожно обходить колонну, осматривая машины и следы вокруг. Чувство тревоги нарастало.

Глава 21

Мы разошлись кругом, чтобы как можно быстрее осмотреть территорию. Двигаясь медленно и осторожно, каждый из нас сканировал пространство вокруг, стараясь уловить мельчайшие детали, которые могли бы нам что-то подсказать. В такие моменты малейший звук или движение становились на вес золота — это был сигнал, что впереди может ждать что-то опасное.

Не прошло и пары минут, как воздух прорезал крик Кулака:

— Бой!

В этот момент я инстинктивно перешёл в режим призрака. Искра, не теряя времени, мгновенно активировала свой щит, укутываясь им как невидимым коконом. В ту же секунду мы услышали, как свистят пули — вокруг нас взметнулись комья земли, послышались взрывы, и вся сцена превратилась в настоящий хаос.

Я быстро оценил ситуацию: нам нужно было выбраться из эпицентра. Подскочив к Искре, я жестом показал ей следовать за мной, и мы двинулись к краю поля боя, скрываясь за развалинами разбитых машин. Вокруг царил настоящий ад: пули с треском рвали воздух, металлические обломки сыпались на нас, а дым от взрывов смешивался с землёй, создавая плотный завеса. Но именно этот хаос дал нам шанс укрыться — мы, прячась за машинами, продвигались дальше, стараясь уклоняться от взрывающихся снарядов.

Вскоре картина прояснилась: с двух сторон нас поливали огнём с опушек, но Кулак успел телепортировать команду на разные позиции. Они явно не ожидали, что столкнутся с организованным сопротивлением. Но и мы не собирались просто сидеть и ждать. Я и Искра синхронно двинулись в сторону одной из опушек, стараясь отступать на северо-восток, где на позиции врага уже слышалась интенсивная стрельба. Кулак и его команда телепортировались в тыл врага, и теперь те, кто только что чувствовал себя в полной безопасности, оказались под атакой.

Я плавно перешёл в режим полной невидимости, и нацелившись на тех, кто занимал позиции за кустами, стал методично снимать одного за другим. Первую цель я заметил сразу: он стоял, прицеливаясь в сторону Кулака, но не успел сделать выстрел. Я нажал на спуск, и пуля пробила его лоб, откидывая тело на землю. Двигаясь вдоль линии кустов, я направился к Искре, и вместе с ней продвигался дальше.

Её щит становился защитой, которую невозможно было пробить, и мы уверенно шли вперёд, как будто были сами неуязвимы. В какой-то момент я заметил сразу троих врагов, залегших под деревьями. Они не видели меня, но чувствовали, что кто-то рядом — я видел это по их напряжённым лицам, по тому, как они переводили взгляды. Я подкрался к ним сбоку и, пока они ничего не подозревали, открыл огонь. Пули свистели, попадая точно в цель: один, второй, третий — и они остались лежать на земле, не успев даже взмахнуть руками.

Мы продолжали движение, и вскоре смогли подобраться достаточно близко к линии врага. В тот момент, когда они заметили нас, я активировал режим призрака, а Искра мгновенно подняла щит. Мы шли прямо на них, не оставляя шансов на отход. Враги стреляли по нам, но их пули отскакивали от щита, не причиняя никакого вреда. Слышались крики, паника разрасталась среди тех, кто не понимал, как бороться с невидимым врагом, который словно растворялся в воздухе, а затем снова появлялся перед ними.

Я двинулся вперёд, оставляя Искру позади. Теперь я был совершенно бестелым и методично укладывал одного за другим. Каждый раз, как я подходил к очередному противнику, я ощущал их испуганные взгляды, видя их замешательство перед смертью. Один из них пытался скрыться, побежав вглубь леса, но я нагнал его и точным выстрелом уложил на месте. Ещё двоих я нашёл залегшими под стволом упавшего дерева, и они даже не заметили, как я оказался рядом с ними. Их последние секунды были наполнены страхом и паникой.

Наконец, бой утих. Вокруг стало тихо. Мы стояли посреди побоища, окружённые телами врагов, и на мгновение наступила тишина. Я встретился взглядом с Искрой, и на её лице читалось удовлетворение от успешно завершённой схватки. Мы не успели произнести ни слова, как послышались шаги — Кулак и его команда выходили из леса. Он осмотрел сцену боя и хмыкнул, удовлетворённый результатом.

— Кажется, с этим местом всё, — сказал он, оглядываясь вокруг.

Я подошёл к Искре, и мы вместе осмотрели поле. Но вдруг, среди тел врагов, я заметил странное движение. Один из муров, казавшийся мёртвым, медленно поднялся на колени и, качаясь, попытался достать что-то из кармана.

— Стой! — крикнул я, взмахнув рукой, но было уже поздно.

В следующее мгновение раздался оглушительный взрыв, и всё вокруг вздрогнуло.

Момент взрыва был настолько неожиданным, что адреналин буквально ударил мне в голову. Я инстинктивно перешёл в режим призрака, схватив Искру за руку и увлекая её за собой в нематериальное пространство. Вокруг нас разлетелись осколки, но в ту же секунду я увидел, как вокруг всей нашей команды взметнулся прозрачный барьер. Это был её щит — огромный, растянутый почти на десяток метров. Я и представить себе не мог, что Искра может настолько расширить свой дар.

Шквал осколков обрушился на щит, с визгом отражаясь от его поверхности. Это длилось всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы ощутить весь масштаб её силы. Она защищала всех нас, и если бы не её реакция, исход мог быть куда более трагичным. Но и щит, как оказалось, не был неуязвимым. Гвоздь, находившийся на самом краю, всё же получил удар — осколок прорвался через щит и глубоко вошёл в его живот. Возможно, он оказался ближе всех к эпицентру, а может, щит на краю был ослаблен. Но все остальные уцелели, и этому чуду было имя — Искра.

Я быстро повернулся к ней, чувствуя прилив благодарности и восхищения. Моя Искорка. Я довольно улыбнулся ей, приобнял и поцеловал в лоб.

— Ты умница, — прошептал я, чувствуя, как её плечи оседают под моими руками. — Быстро среагировала.

Но Искра вдруг зашаталась, и я едва успел подхватить её, когда её силы совсем иссякли. Я достал флягу и дал ей глотнуть живчика. Она выпила несколько глотков, и её лицо слегка порозовело, но усталость в её глазах осталась. Она перенапряглась, и я понимал, что её щит потребовал колоссальных усилий.

Пока я приводил Искру в чувство, остальные собрались у Гвоздя. Я подошёл, и то, что увидел, было совсем не радостным зрелищем: крупный осколок глубоко засел в его брюхе, кровь пропитывала его одежду, а на лице читалась боль, но Гвоздь, как всегда, выглядел спокойным, пытаясь даже шутить.

— Придётся заменить немного запчастей, — усмехнулся он сквозь стиснутые зубы, но в его глазах было заметно, что силы покидали его.

Я попросил остальных немного отойти, чтобы не мешать. Включив режим призрака, осторожно приблизился к Гвоздю, который смотрел на меня с напряжением, видимо, понимая, что без боли не обойдётся. Медленно наклонился, чтобы рассмотреть рану: осколок застрял глубоко, и вокруг него темнело от крови. Дышать приходилось медленно и аккуратно, зная, что любое неверное движение может вызвать резкую боль.

— Ну, давай, призрак, — прохрипел Гвоздь, стиснув зубы. — Покажи, на что способен. Только быстрее, пока я сам не достал его и не приложил тебе в ответ.

— Держись, сейчас вытащу, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя сам чувствовал, как напрягаюсь от мысли, что один неловкий шаг, и всё может закончиться плохо.

Погружаясь глубже в свою нематериальную форму, я осторожно протянул руку к осколку. Секунды казались вечностью. Пальцы касались осколка, и, несмотря на всю осторожность, Гвоздь вздрогнул, стиснув зубы до хруста.

— Чёрт… мать его, — прошипел он, — давно так не развлекался.

Я продолжил вытягивать осколок, чувствуя, как сопротивляется ткань, в которую он вонзился. Гвоздь выпустил рваный, короткий выдох, лицо его побледнело, но он продолжал терпеть, не издав ни звука. Когда наконец осколок вышел, я тут же приложил бинты к ране, прижав их ладонью, чтобы остановить кровотечение.

— Славно сработал, призрак, — прошептал Гвоздь, его голос был хриплым, но в глазах мелькнул отблеск одобрения.

Кулак, не теряя ни секунды, вколол ему спек — стимулятор, который моментально придаёт силы. Гвоздь слегка поморщился, когда спек начал действовать, а затем медленно выдохнул, его тело расслабилось. Катя, склонившись над ним, закрыла глаза, и её руки стали светиться тёплым зелёным светом, как будто она сосредоточила всю свою энергию на том, чтобы помочь ему восстановиться.

— Лечи, лечи, Катенька, а то, боюсь, в следующий раз заживо схарчат, — пробормотал Гвоздь, чуть приподняв уголки губ в слабой, но искренней улыбке. Катя сосредоточенно молчала, её лицо было серьёзным, но в глазах читалась решимость.

Минуты шли медленно, я чувствовал, как напряжение начинает отступать, когда видел, что его лицо постепенно оживает, возвращаясь к привычному цвету, а дыхание становится ровнее. Способности Кати, хоть и не могли полностью исцелить его рану, явно помогали, ускоряя восстановление. Гвоздь, чувствуя себя чуть лучше, уже попытался сесть, опираясь на свою руку.

— Ну что, жив, курилка, — сказал он, переводя дыхание. — Ещё парочку таких приключений, и меня можно будет сдавать в металлолом.

Кулак хлопнул его по плечу, ухмыляясь:

— Хорош болтать. Дыши глубже, а то, смотри, снова развалишься.

Катя кивнула, явно довольная, что её лечение помогает. Мы все знали, что до полного восстановления ему ещё далеко, но видеть, как он приходит в себя, было настоящим облегчением.

Буквально через десять минут Гвоздь уже смог сесть, хотя было видно, что силы ещё не до конца вернулись.

— Живчика мне, и гороха подмешайте, — прохрипел он, прикладываясь к фляге, которую ему подала Лера.

Искра, придя в себя, тоже села рядом со мной, обнимая меня за плечи. Её лицо выражало облегчение, но также и изнеможение.

— Ты спасла нас, — тихо сказал я, глядя ей в глаза. — Если бы не твой щит, это могло бы закончиться гораздо хуже.

Она улыбнулась, чуть прикрыв глаза, и я видел, что ей приятно слышать мою благодарность, но у неё уже не было сил говорить. Она лишь кивнула и снова приложилась к живчику, пытаясь восстановить силы.

Тем временем Кулак посмотрел на Гвоздя и с ноткой грубоватой заботы произнёс:

— В следующий раз держись поближе к центру. Хватит уже, чтобы тебя рвало на куски, как картонную коробку.

Гвоздь улыбнулся, стараясь не показать боль, и отмахнулся:

— Да что ты знаешь, — ответил он, пряча улыбку под густой бородой. — Я просто хотел немного пощекотать вам нервы.

Но шутки шутками, а ему всё же требовалось время, чтобы прийти в себя. Катя продолжала заботливо прикладывать руки к его ране, помогая ему восстановиться, и я понимал, что, несмотря на все полученные повреждения, мы выстояли, и благодаря ей же.

Пока Гвоздь отдыхал, мы с Кулаком осмотрели поле боя, чтобы убедиться, что опасность миновала. Я внимательно осмотрел все тела, лежащие вокруг, проверяя, что никто не выжил и не сможет вызвать подкрепление. Наши усилия явно не пропали даром, и бой закончился в нашу пользу. Мы заняли позиции и прислушались к каждому звуку, но вокруг стояла тишина.

Гвоздь, наконец, поднялся, едва пошатываясь, но его стойкость поражала. Он взял раствор с горохом и закинул его в рот, проглатывая и чувствуя, как возвращаются силы. Через мгновение он поднял голову, его глаза снова приобрели уверенный блеск, который я знал и уважал.

— Ну что, — сказал он, оглядываясь вокруг. — Неплохо размялись. Но пора двигаться дальше.

Кулак взглянул на него, бросив оценивающий взгляд на его состояние, и кивнул:

— Пойдёшь сам?

Гвоздь усмехнулся, поднимаясь во весь рост:

— Конечно. Не хватало мне, чтобы вы таскали меня на себе, как малое дитя.

Мы быстро собрали трофеи, осмотрев обе огневые точки, где разжились оружием и патронами. Нашли десяток споранов и пару горошин — довольно неплохая добыча для такой стычки. Остальные выдвинулись к машине, пока я еще раз пробежался взглядом по месту боя, убеждаясь, что ничего важного не оставили.

Когда вернулся к машине, Кулак уже стоял рядом, вытирая пыль с ладоней и глядя на нас с задумчивым выражением.

— Думаю, что лучше вернуться в бункер, — сказал он, взгляд его был тяжёлым. — Нам нужно чтоб Гвоздь восстановился.

Гвоздь, держась за рану, которая всё ещё доставляла ему неудобства, покачал головой.

— Слушай, не надо обо мне беспокоиться, — отмахнулся он, усмехнувшись. — Через день-два буду в норме. К тому же, благодарю тебя, — он кивнул в мою сторону, — если бы ты не вынул осколок, всё могло бы затянуться на недели, у нас полевого хирурга в команде нет. Так что я в порядке, можем продолжать.

Кулак замолчал, оценивающе глядя на него, но затем кивнул. В конце концов, мы все понимали, что миссия не терпит отлагательств, и если не сейчас, то момент, возможно, будет упущен.

Мы погрузились в машину, и вскоре снова были в пути. Гвоздь устроился на заднем сиденье, прислонившись к подушке и, стараясь сохранять невозмутимое выражение, периодически потягивал живчик. Я заметил, что Искра смотрела на него с лёгким беспокойством, но он отмахнулся, подмигнув ей. Гвоздь был из тех, кто не жалуется даже в самых трудных ситуациях, и это внушало уверенность.

Машина мягко двигалась вперёд, и, как только мы пересекли следующий кластер, я снова ощутил знакомую напряжённую тишину. Здесь, за пределами буферной зоны, царил иной мир. Казалось, сама природа становилась враждебной: деревья склонялись под тяжестью тьмы, земля была покрыта мёртвыми листьями, и лёгкий туман стелился у земли, оставляя зловещие следы на дороге.

Водительская кабина была полна напряжения, но Гвоздь быстро развеял его своей шуткой:

— В следующий раз скажу, что беру с собой тележку с аптечками. А то что-то мне подсказывает, что мы уже нарушили план раза три.

Искра рассмеялась, и это как-то разрядило атмосферу. Я увидел, что Кулак тоже слегка усмехнулся. Несмотря на всё, что случилось, нам предстояло ещё многое, и смех был хорошей передышкой в этом кошмаре.

— Ну что, куда дальше? — спросил я, глядя на карту. — У нас есть пара вариантов — либо на юг, где недавно были замечены муры, либо на восток, к границе черноты.

Кулак наклонился к карте и задумчиво посмотрел на неё.

— Главное, чтобы было чем заняться. Сидеть в бункере —для домохозяек.

Мы все рассмеялись, и я почувствовал, как эта короткая передышка вернула нам немного сил. Как бы ни было тяжело, мы всё равно двигались вперёд, сжимая зубы и преодолевая любые препятствия.

На протяжении следующего часа мы продолжали ехать, избегая мест, где могли бы встретиться с непрятностями. На одном из участков я заметил, что дорога становится всё более разбитой и заросшей, но машина уверенно пробиралась через густые заросли и мелкие овраги.

В какой-то момент Кулак обернулся ко мне и тихо сказал:

— Смотри в оба, что-то здесь не так. Дорога слишком ровная, и следы не старые.

Я кивнул, прислушиваясь к каждому звуку за пределами машины. Через некоторое время стало ясно, что мы приближаемся к очередному обломку старой колонны. На этот раз это была небольшая группа грузовиков, явно брошенных не так давно. Местность вокруг была опустошённой, и здесь явно прошло несколько ожесточённых боёв.

Мы замедлились, рассматривая место. Я почувствовал, как воздух становится холоднее, и даже Гвоздь, прислонившись к окну, заметил это.

— Похоже на засаду, — тихо сказал Гвоздь, прищурившись.

Кулак, прикрыв глаза, мгновенно сосредоточился. Я заметил, как его мышцы напряглись, и прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, он резко бросил:

— На 11 часов!

И прежде чем мы смогли повернуть головы в указанном направлении, Кулак телепортировал машину в сторону. Я почувствовал резкий рывок, затем ещё один, и ещё. Три быстрых телепорта подряд, и мы оказались в густом лесу, примерно в двух километрах от того места, где только что стояли. Мы буквально вкатились в чащу, и Кулак тихо выдохнул, осматриваясь вокруг.

— В двухстах метрах от нас была группа людей, — пояснил он, вглядываясь в зелень деревьев. — Не хотел рисковать.

Я кивнул, полностью поддерживая его решение. В этих местах любая ошибка может стоить нам жизни, и столкновения можно избежать, лучше так и поступить.

Мы медленно продвигались вглубь леса. Лес был тихим, но его тишина скорее настораживала, чем успокаивала. Пробираясь через густую листву, мы двигались, стараясь минимизировать шум, объезжая участки с сухими ветками и мелкими кустами. Путь был сложным, но мы понимали, что это нас спасёт, если за нами действительно следили.

К вечеру, когда уже стало темнеть, мы наткнулись на заброшенную деревню. Сырой запах старой древесины и запустение были повсюду. Дома стояли полусгнившие, их окна зияли чёрными дырами, словно глазницы давно покинутых черепов. Кулак осмотрел всё вокруг и вернулся к нам, кивнув.

— Чисто. Заражённых нет, — тихо сказал он, и это принесло небольшое облегчение.

Гвоздь, выглянув из-за его плеча, добавил:

— Перезагрузка будет через четыре дня. Судя по всему, кластеру уже больше двух месяцев.

Мы устроились в одном из домов, нашедших чуть более крепкие стены и крышу, которые обещали укрытие на ночь. Сняв с себя снаряжение, мы наконец могли немного расслабиться. Достав еду, устроились за импровизированным ужином. Вокруг царила относительная тишина, нарушаемая только звуками нашего перекуса и тихими шепотами о планах на завтра. Огонь, который мы развели в углу, давал мягкий свет и тепло, создавая ощущение кратковременного уюта в этом холодном и опасном мире.

— Я возьму первую смену, — предложила Лера, оглядываясь на нас.

— Ладно, а я вторую, — отозвался я, кивая.

Искра и Гвоздь не спорили — каждый понимал, что здесь, на краю черноты, особенно важно поддерживать порядок и внимательность. Мы разложили спальники, и вскоре все, кто не дежурил, улеглись, чтобы немного отдохнуть.

Пока Лера держала первую вахту, я прилёг, ощущая приятную усталость после долгого дня. В голове прокручивались сегодняшние события: встреча с засадой, телепорты Кулака, побег в лес и осторожный путь до деревни. Всё это напоминало о том, что мы едва ли можем позволить себе расслабиться. Но прямо сейчас, лёжа на холодном полу под мерцающим светом углей, я чувствовал лёгкое облегчение. Слишком долго мы жили на грани, и такая передышка давала нам хоть какой-то шанс восстановить силы. Мы с Искрой устроились в одном спальнике, тесно прижавшись друг к другу. Она положила голову мне на грудь, расслабленно обвив меня рукой, и я нежно гладил её по волосам, ощущая их мягкость под пальцами. Казалось, весь этот хаос и тревоги исчезли, оставив только нас двоих в тихом, уединённом моменте.

Искра словно впитывала тепло моей руки, её дыхание было спокойным и размеренным, и иногда мне казалось, что она тихо мурлычет — то ли во сне, то ли просто от удовольствия. Каждый её вздох был для меня напоминанием, что несмотря на всю опасность, мы всё ещё были здесь, вместе, защищая друг друга. Этот момент уюта был редким подарком, и я наслаждался им, чувствуя, как её доверие согревало меня.

Мы лежали, слушая треск тлеющих углей и шорохи ночного леса за окнами, но всё это словно растворилось, оставив нас вдвоём в своём мире.

Через несколько часов я почувствовал лёгкий толчок. Открыв глаза, увидел, что Лера наклонилась надо мной, жестом приглашая меня встать.

— Твоя очередь, — тихо сказала она, и я кивнул, собираясь.

Выйдя наружу, я сел на пороге дома и стал вглядываться в темноту. Ночь была тиха, только лёгкий ветер шелестел листвой. Я ощущал себя частью этой тьмы, растворяясь в ней, как будто сам Улей позволил мне стать её частью на какое-то время. Вдалеке слышались тихие, едва уловимые звуки — может, дикие звери, а может, ветер. Но ничего, что могло бы указывать на присутствие заражённых или муров.

Я вытащил флягу с живчиком и сделал небольшой глоток, чувствуя, как его тепло растекается по телу. Мысли, как всегда, начали возвращаться к тому, что ждёт нас впереди.

Несколько часов прошли в тишине, и вскоре я разбудил Кулака, чтобы тот сменил меня. Мы менялись, понимая, что нельзя полагаться ни на что, кроме собственной осторожности и тех, кто рядом с тобой.

На рассвете мы, наконец, снова собрались, перекусив остатками еды, и с первыми лучами света отправились в путь. У нас впереди была длинная дорога, и я понимал, что этот день может принести не меньше опасностей, чем предыдущий.

Глава 22

Чем ближе мы приближались к цели, тем больше заражённых начинали попадаться на нашем пути. Мы с Искрой наблюдали за окружающими лесами, а Кулак, с привычной невозмутимостью, продолжал управлять машиной. Несколько раз ему приходилось нас телепортировать — это была единственная возможность избежать прямых столкновений. Каждый телепорт выматывал его, но альтернатива выглядела куда менее привлекательной. Кулак с хладнокровной точностью выбирал безопасные точки для перемещения, а мы, каждый раз, словно проживали несколько жизней в долю секунды, как будто вслепую перепрыгивая через пропасть.

Гвоздь, наблюдая за передвижениями заражённых, объяснил их присутствие:

— Заражённые всегда мигрируют, двигаются, как живой поток. Встретив препятствие вроде черноты, они не идут дальше, а либо обходят её на расстоянии, либо возвращаются назад. Поэтому, как и у рек, у черноты их всегда больше.

Слова Гвоздя натолкнули меня на мысль, что чернота, словно некая естественная граница, удерживала их в одной зоне, и заражённые просто сбивались в эти области, будто им был известен какой-то невидимый предел. Это напоминало движение муравьёв вокруг непреодолимого барьера. Чувствуя такое скопление, мы удвоили бдительность, тщательно выбирая маршрут.

Тем не менее, к обеду мы добрались до нужного кластера, стараясь не привлекать лишнего внимания. Этот кластер действительно был тройником, небольшой площадкой где-то метров пятьсот в диаметре. С одной стороны он примыкал к черноте, тёмной и непроницаемой, будто куска выжженной земли. Природа здесь словно замерла — на границе черноты не росло даже травы, а деревья, которые находились рядом, стояли мёртвыми, с обломанными ветками и корявыми антрацитовыми стволами. Чернота выглядела угрожающе, её тёмный цвет словно затягивал, вызывал подсознательное желание отступить назад.

Мы припарковали машину на краю тройника, внимательно осматриваясь вокруг. Я ощутил, как вся наша команда затаила дыхание, изучая это место. В воздухе витал запах влажной земли, перемешанный с едва уловимой ноткой разложения. Слишком тихо, как перед грозой, и даже птицы, если они и были здесь, затаились.

— Не нравится мне это место, — прошептала Искра, внимательно изучая черноту на краю поляны. — Оно мёртвое, как сама смерть.

— Именно поэтому это идеальное место для нас, — тихо ответил я, держа руку на рукоятке оружия. — Мало кто сунется сюда по собственной воле.

Кулак проверил своё снаряжение, окинув нас уверенным взглядом. План был чётким: обустроить здесь тайник, замаскировать его, а затем сделать это место нашей базой. Мы начали осмотр пятачка, внимательно проверяя каждый метр, чтобы убедиться в безопасности.

— Гвоздь, ты как? — спросил я, оборачиваясь к нему.

Он выглядел бодрым, хотя мы все знали, что недавняя рана могла ослабить его.

— В норме, — усмехнулся он, прикрывая глаза от солнца. — Но вот насчёт черноты у меня нехорошие предчувствия. Похоже, она не просто пугает заражённых, но и магнитом их притягивает.

Мы все инстинктивно посмотрели на край черноты. Её границы будто пульсировали, и хотя казалось, что она статична, было какое-то странное ощущение, что с течением времени она может поглощать соседние кластеры, медленно, но верно.

— Ладно, времени у нас мало, — сказал Кулак, возвращаясь к делу. — Мы с Гвоздём займёмся подготовкой места под схрон. Вы же начинайте разгрузку того, что привезли с собой. Потом сделаем ходку за техникой и перебросим от бункера сюда весь арссенал.

Искра кивнула и, сжав оружие, направилась к лесной границе. Её фигура скрылась в тени деревьев, но я знал, что её щит защитит её на случай неожиданного нападения. Я же взял на себя задачу осмотреть черноту поближе, стараясь понять, насколько она опасна.

Подойдя к самой её границе, я почувствовал, как воздух изменился. Было ощущение, что сама атмосфера здесь давит, словно тянет к земле. Я быстро отошёл назад, ощущая холодок, пробегающий по коже. Этот участок напоминал зону отчуждения, и оставаться здесь долгое время казалось губительным.

Собравшись вместе, мы поделились своими наблюдениями. Искра подтвердила, что вокруг чисто, заражённых поблизости не обнаружилось. Гвоздь и Кулак подготовили место для схрона, углубляя небольшой участок земли и маскируя его ветками и листьями.

— Ну что ж, — сказал Кулак, оглядев результат нашей работы, — теперь лишь останется хорошо замаскировать.

Мы переглянулись, оценив, насколько заметен наш схрон. Сначала мы тщательно уложили на него ветки, мох и мелкие листья, придавая вид обычного холма, ничем не выделяющегося среди остальных. Когда закончили, схрон слился с окружающим пейзажем, словно всегда был здесь, скрытый от глаз случайного наблюдателя.

После этого мы потихоньку перетащили все, что набрали в стабе, устроив короткий привал, чтобы передохнуть. Мы перекусили сухпайками, стараясь не затягивать время. Вкус еды был тусклым и почти неощутимым на фоне усталости и мрачных мыслей, которые переполняли каждого из нас. Мы двинулись в сторону бункера и с наступлением сумерек уже был на подходе к нему. Путь пролегал через остатки старого леса, заросшего кустарником и покорёженного непогодой. В воздухе витал запах увядших листьев и сырости, и каждый шорох казался громче, чем обычно. Мерцающий свет леса делал его похожим на лабиринт, из которого выбраться — целая задача. Я шёл впереди, держа оружие наготове, а Искра следовала за мной, глядя на окружающую нас мрачную красоту с лёгкой тревогой.

— Почти на этом месте я впервые попал в Улей, — тихо сказал я, оглядываясь на неё. Я повернулся к Искре и тихо продолжил:

— Знаешь, наверное, как и абсолютно все, я попал в Улей внезапно, даже не понял, что происходит. Проснулся, туда-сюда и вот я уже на пороге, и вокруг только туман, густой такой, стелется по земле, будто живой. Он так медленно скользил внутрь, обволакивая всё, словно приглашал меня зайти в этот новый мир. А я стою, как дурак, и думаю: «Ну, что за чертовщина, где я вообще?». Потом решаю, что нужно двигаться. Вдыхаю глубже, будто это мой последний нормальный глоток воздуха, и делаю шаг вперёд.

Тишина вокруг — гробовая. Такая плотная, что кажется, вот-вот оглохну от неё. Шагаю я осторожно, стараюсь понять, куда попал. И тут из этой проклятой пелены появляется какой-то тип. Угрюмый такой, среднего роста, глаза — как лёд, холодные, безразличные. Встал передо мной, руку протягивает, будто мы знакомы всю жизнь.

— Приветствую, товарищ Крылов, — говорит он таким голосом, будто только что объявил мне о моём смертном приговоре.

«Товарищ»? — думаю я.

— Тамбовский волк тебе товарищ! Откуда он знал моё имя, кто вообще этот парень? И рука у него так и остаётся вытянутой, ждёт, что я её пожму. Ну, я подумал: раз познакомиться хочет, давай, познакомимся поближе. Хватаю его за руку, проворачиваю через бедро — и он с глухим стуком падает на землю, а туман вокруг него так и разлетается, словно сам его боится касаться.

Но тут случилось то, чего я не ожидал. Не успел я даже сообразить, что происходит, как прямо передо мной появляется ещё один. Громила, здоровый такой, Кулак, значит, и держит автомат, направленный прямо мне в лоб. И не в этом самое мерзкое. Автомат точь-в-точь, как мой АК-12, даже ремень потёрт на том же месте, будто взяли его из моих рук и собираются мне же этим и завалить.

Вот так и познакомились, можно сказать.

Гвоздь, который шёл позади нас, как всегда не смог удержаться от подколки:

— Да, да, отличное знакомство, — хихикнул он. — Стоишь такой, весь напуганный, как новобранец на своём первом патрулировании. Даже шутки шутить не мог, так был сконфужен. Но ничего, зато теперь стал бойцом, на которого можно положиться.

Я засмеялся, покачав головой, но в глубине души понимал, что Гвоздь говорит это от чистого сердца. Он был тем, кто помог мне выжить здесь, и его юмор был своеобразным способом показать, что он верит в меня.

Дорога привела нас к бункеру. Дом, милый дом. Несмотря на потрёпанные стены, трещины и облупившуюся штукатурку, это место было нашим убежищем. Я включил фонарь, осветив старые бетонные стены, покрытые мхом и следами времени. Бункер выглядел заброшенным, но внутри было что-то успокаивающее, как будто он хранил воспоминания о тех, кто здесь бывал прежде, оставляя часть себя.

Мы быстро организовались: Гвоздь завёл генератор, который загудел и наполнил бункер мягким, тёплым светом. Лера и Катя развернули наши припасы и уже через полчаса в воздухе витал аромат готовящегося ужина. Казалось, даже сама атмосфера бункера стала чуть более уютной, несмотря на постоянное ощущение, что за его стенами может поджидать что угодно.

Когда ужин был готов, мы уселись за импровизированный стол. Простая еда, пара бутылок вискаря, которые Кулак припрятал на чёрный день, и смех — всё это было как глоток свежего воздуха после изнурительного дня. Мы болтали, вспоминая весёлые моменты из наших прошлых вылазок, и каждый раз, когда я смотрел на Искру, её глаза встречали мои. Она сидела рядом, улыбаясь, и я чувствовал, как от её присутствия мне становилось теплее.

Когда виски подошёл к концу, мы постепенно начали расходиться по комнатам. Я встал, и Искра бросила на меня взгляд, полон искренности и тепла. Я протянул ей руку, и она, не раздумывая, взяла её. Мы направились к моей комнате, оставив шум и разговоры позади. За дверью, закрыв её за собой, мы оказались вдвоём в маленьком пространстве, освещённом тусклым светом. Я посмотрел на неё, и она, не отводя взгляда, подошла ближе, скользнув своими руками по моим плечам.

— Тяжёлый был день, — прошептала она, прижимаясь ко мне и глядя снизу вверх. — Но с тобой я готова справляться и с такими.

Я провёл рукой по её волосам, чувствуя их мягкость. — И я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Ты — мой щит, а я — твой призрак.

Её губы тронула лёгкая улыбка, и она прижалась ко мне ещё сильнее, укладываясь в моих объятиях так, будто это место предназначалось только для неё. Я наклонился, и наши губы встретились в поцелуе, наполненном всем, что накопилось за эти дни. В нём было обещание, доверие и что-то ещё, глубокое и необъяснимое.

Эта ночь была нашей. Мы разделили всё — тепло, ласку и тихие слова, которые даже не нужно было произносить. Утром нас ждали новые опасности, но в этот момент было только мы и наши чувства. Она уснула, прижавшись ко мне, и я нежно гладил её по плечу, чувствуя, как её дыхание становится ровным и спокойным.

Когда проснулся, я оглянулся на Искру, её лицо было расслабленным, и я тихонько коснулся её руки. Она, почувствовав это, чуть улыбнулась, не открывая глаз, и прижалась ближе.

В такие моменты мир за пределами бункера исчезал, оставляя только нас двоих.

Быстро перекусив и собравшись, мы всей компанией направились на поиски техники.

Мы выдвинулись к ближайшему городскому кластеру, каждый из нас готовый к тому, что стычек с заражёнными не избежать. Уже на подступах почувствовалось, что этот кластер живёт по своим законам: улицы были усеяны следами давно покинутых машин, обломками мебели, и мёртвой тишиной. Мы двигались вперёд, по привычке осматриваясь и на каждом шагу готовясь к бою.

Первую стычку мы приняли у центрального здания, где группа бегунов и один огромный топтун метались между развалинами. Как только они нас заметили, начался переполох. Топтун, разъярённый и полный ярости, ринулся прямо к нам. Секунда, и Гвоздь мгновенно появляется прямо перед ним. Его дар суперскорости позволял действовать быстро и точно: Гвоздь мгновенно сделал несколько ударов, но тут Кулак телепортируется рядом и делает выстрел прямо в голову — удачно, но недостаточно. Пока заражённый морщился от боли, в его висок снарядом вонзается гигантская шпилька Леры. Зрелище было настолько абсурдным, что я не удержался от улыбки — выглядело как — кто первый — того и тапки.

Ещё один заражённый, похоже рубер, с огромной искажённой головой, появился на горизонте. Он оглядывался, выискивая цель, а я заметил, как Катя, находясь на расстоянии в пятьсот метров, спокойно, не торопясь, прицелилась из винтовки. Выстрел прозвучал тихо, как шёпот, и рубер с глухим стуком рухнул на землю. Она снайперски уложила его одним точным попаданием, будто это было для неё обычным делом.

Когда заражённые были побеждены, мы продвинулись дальше по кварталам, крадучись вдоль стен. На одной из улиц на нас снова выскочила группа бегунов — их было не меньше десятка, и они мчались, урча и дико размахивая конечностями. Гвоздь снова использовал свою скорость, пробегая мимо них так быстро, что они даже не успели осознать, что попали под удар. Лера тут же метнула свою мега-шпильку, и двое бегунов рухнули замертво. Всё происходило настолько быстро, что заражённые не успевали среагировать.

В следующем переулке, когда мы уже начали терять бдительность, из тени вынырнули лотерейщик и ещё один топтун. Лотерейщик, этот здоровяк с огромными руками, двинулся к нам, издавая низкий рык. Кулак, не теряя времени, телепортировался ему за спину и нанес мощный удар прикладом, но тот, казалось, и не заметил удара. Тогда Лера снова запустила свою шпильку, и это поставило точку в его существовании.

Тем временем топтун зашёл с другого конца, и я с Искрой уже начали действовать. Я перешёл в режим призрака, скрывая нас обоих, пока мы подбирались ближе. Искра врубила щит, и мы двинулись на него, как два охотника. Как только мы приблизились, я вынул из его спорового мешка пару горошин и спораны, и тот рухнул. Лера снова метнула шпильку, но топтун затих на доли секунд раньше, его тело содрогалось, пока он не остановился окончательно.

Когда очередные заражённые были повержены, мы продолжили поиски. Гвоздь в какой-то момент исчез из виду, но уже через пару минут мы услышали его победоносный крик. Он нашёл внедорожник в целости, с полуразрушенным, но вполне годным кузовом. Мы подогнали машину, осмотрели её, и, после небольшой возни, всё привели в рабочее состояние.

На соседней улице, в гаражах нашли штук шесть прицепов, и, оценив их состояние, решили взять два из них. Прочные, с местом для припасов и оружия, они идеально подходили для наших нужд. Одев их на фаркопы внедорожников, мы отправились в обратный путь.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы вернулись к бункеру. Уставшие, но довольные. Вся наша команда была в целости, а трофеи были достойной наградой за этот день.

Почти весь следующий день мы провели, загружая арсенал по прицепам и в кузова внедорожников. Дело было не быстрое и далеко не гладкое: то ящик с боеприпасами выскользнет и упадёт, глухо грохнувшись на землю, то верёвка лопнет, и мы, заливаясь смехом, снова привязываем всё крепче. Кулак и Гвоздь смеялись, Лера и Катя подшучивали над нами, а Искра смотрела на меня с таким лукавым взглядом, что я не мог удержаться от улыбки. Усталость смешивалась с весельем, и работа, которая обычно утомила бы, казалась лёгкой и даже приятной.

Когда наконец всё было упаковано и закреплено, Кулак озвучил идею:

— Завтра утром перевезём всё на тройник, а внедорожник, который взяли в городе, оставим там. Замаскируем так же, как и схрон, пусть будет про запас.

Решение было правильным, и никто не возражал. Мы были готовы обеспечить нас всех на будущее, оставив здесь то, что может спасти жизнь, если вдруг кто-то окажется в безвыходной ситуации.

Я, улучив момент, отозвал Искру в сторону, в небольшой пролом у стены, где свет лампы был тусклым, и тихо сказал ей о своих размышлениях. Она внимательно слушала, не перебивая, а когда я закончил, её глаза загорелись, и она обняла меня, легко кивнув в знак поддержки.

Вечером, за ужином, когда все были в тёплой компании и сытой дремоте, мы с Искрой озвучили наши планы. Я, немного замявшись, начал:

— Ребята, вы знаете, мы многое прошли вместе. Обещали помочь с трофеями — и обещание выполнили. Но сейчас… — я перевёл взгляд на Искру, и та, приободрившись, продолжила:

— Мы бы хотели побродить по Стиксу, увидеть больше. И побыть вместе.

Лера и Катя обменялись взглядами, в которых читалась смесь удивления и понимания. Кулак задумчиво кивнул, а Гвоздь, усмехнувшись, хмыкнул:

— Ну что ж, правильно. Каждый из нас когда-то был на этой стадии. Захочется — вернётесь, ну а пока пусть Улей покажет вам своё великое безумие. Но знайте, что куда бы ни завела вас эта дорога, бункер останется вашим домом. Оставим здесь припасы и оружие, как договорились.

С утра мы начали собираться, и бункер наполнился суетой. Все торопились, проверяли снаряжение, загружали припасы, а когда мы были готовы, наступило время прощаться. Никто из нас не был хорош в длинных речах, да и смысла в них не было. Мы уже давно понимали друг друга с полуслова. Но Гвоздь, как всегда, решил оставить след на память.

— Так, внимание всем, — заговорил он, напустив на себя серьёзный вид. — Помните, каждый кластер Улья — это ловушка, и чем больше вы его знаете, тем опаснее он становится. Так что нос в воздухе, уши на макушке. Искра, на тебя надежда, что ты его в ежовых рукавицах держать будешь, — он подмигнул ей, ухмыльнувшись. — Этот тип может быть не самым расторопным, но своё дело знает.

— А ты, Бродяга, — Гвоздь повернулся ко мне, вскинув бровь, — не забывай, что призрак — это не только про скрытность. Если что, пройди сквозь стены, а не лезь на рожон. И ещё: как что ценное встретите, не забудьте делиться, потому как бункер всё-таки общий. Оставьте хоть что-нибудь на «потом».

Мы засмеялись, слушая его наставления. За шутками скрывалась искренняя забота, и я знал, что ему, как и всем, на самом деле не хотелось нас отпускать. Но он никогда бы не сказал этого вслух.

Лера подошла к Искре, тепло обняв её.

— Береги его, — сказала она. — Этот упрямец порой сам себя не видит, так что на тебя вся надежда.

Искра кивнула, сжимая Лерину руку, и я видел в её глазах что-то большее — понимание того, что впереди нас ждёт неизвестность, но она была готова к этому. Она тоже бросила на меня взгляд, полный тепла, и я почувствовал, как меня охватывает благодарность за то, что у нас была эта команда.

Кулак, хмуро сдвинув брови, подошёл и коротко обнял меня, похлопав по плечу:

— Удачи, дружище. Если что — возвращайтесь. Здесь всегда будет место для вас.

Мы переглянулись с Искрой, и я знал, что эти слова значили для нас обоих. Этот бункер стал нашим общим домом, нашей базой, и мы знали, что, как бы далеко нас ни забросил Улей, мы всегда можем вернуться сюда.

Мы все ещё стояли возле выхода, когда Гвоздь, уже подмигнув, снова зацепил нас своей неугомонной иронией.

— И помните: не ищите приключений на одно место, оно у вас одно, а Улей — бескрайний. И если вдруг где-то по пути встретите Скреббера, — тут он хмыкнул, — я бы на вашем месте смотрел в оба и, возможно, свалил. Говорят, что этот парень не любит незваных гостей, хотя, кто знает, может, вы ему приглянётесь.

Искра рассмеялась, глядя на Гвоздя.

— Скреббер, значит… Да мы на самом деле и сами бы хотели его встретить. Говорят, что у него есть белый жемчуг. Нам не помешает. — Она лукаво подмигнула мне. — Скоро он нам очень даже понадобится. Я хочу быть уверена, что наш ребёнок будет иммунным на сто процентов, и никак не меньше.

Гвоздь прищурился и усмехнулся:

— Ну что ж, тогда уж успехов вам, романтики! Пусть жемчуг попадётся — и белый, и любой другой! А главное — не забудьте, где наш общий дом. Крепитесь, ищите, дерзайте, но возвращайтесь целыми.

С этими словами он, словно неловко, протянул нам руку, которую мы пожали на прощание, и я знал, что это будет короткое, но значимое прощание.

Когда мы, наконец, тронулись, ещё пару раз обернулись, глядя на команду, на бункер, на место, которое стало для нас всех настоящим убежищем. У нас было непередаваемое ощущение, что этот путь — не конец, а только начало нового приключения.

Первые несколько километров мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Когда лесные деревья начали становиться всё более плотными, а солнце уже клонилось к закату, Искра, задумчиво глядя вперёд, тихо сказала:

— Знаешь, я действительно хочу увидеть Скреббера. Он будто часть этого мира, загадка, которую не каждый может разгадать. — Она посмотрела на меня, и в её глазах горел огонь. — Этот белый жемчуг, который говорят, можно найти у него… Ведь он на самом деле нам нужен.

Я взял её за руку, ощущая тепло её прикосновения, и ответил:

— Кто знает. Улей полон сюрпризов. Но с тобой, Искра, я готов искать хоть Скреббера, хоть самый редкий жемчуг. Пусть он будет наш, если так должно быть.

Мы шли дальше, каждый шаг по этому неведомому пути был новым шагом в неизвестное. В голове крутились рассказы Кулака, Леры и других ребят о бескрайних просторах Улья, о том, как кластеры уходят за горизонт и ведут к местам, которые не каждый решится посетить. Мимо нас пролетали развалины старых зданий, деревья странных форм, силуэты разрушенных машин, скрытых мхом. Каждый угол был окутан тем, что напоминало о заброшенности и запустении. Мы шагали в этом мраке, опираясь на наши дары, на наши инстинкты и на наше доверие друг к другу.

К вечеру мы добрались до небольшой рощи на холме и устроились на ночлег. Лёжа рядом с Искрой, я смотрел на звёзды, пробивающиеся через ветви деревьев, и понимал, что впереди — бескрайние просторы Улья, и среди них есть и чёрные пятна, где обитает Неназываемый. Возможно, однажды нам выпадет шанс увидеть это чудо. А может, эта встреча станет последней. Но с ней рядом я был готов ко всему.

Перед тем как закрыть глаза, я шепнул ей:

— Что бы ни случилось, мы пройдём это вместе. Считай, что наш путь только начался.

Она улыбнулась, прижалась ближе, и вскоре мы оба погрузились в сон, зная, что новый день принесёт нам новые испытания и, возможно, откроет двери в те уголки Улья, о которых мы пока могли только мечтать.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

S-T-I-K-S: Бродяга

Content

S-T-I-K-S: Бродяга

Два слова о том, кто и откуда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene