Ли Ан

Жена викинга из будущего. Любовь сильнее времени

Пролог: Кровь на снегу

Я убила человека сегодня утром.

Его кровь все еще под моими ногтями, хотя я терла руки снегом, пока кожа не онемела. Странно, как быстро привыкаешь к тому, что казалось немыслимым всего три месяца назад. Хотя что значит "три месяца назад", когда эти месяцы отделены от моей прежней жизни пропастью в тысячу двести лет?

Он лежит в длинном доме, мой ярл, горит в лихорадке от раны, которую получил, защищая меня. А я сижу здесь, у края фьорда, и пытаюсь вспомнить, как дышать. Потому что если он умрет — а я знаю, что он умрет, я читала об этом в учебниках истории — то умрет и единственный человек в этом жестоком мире, который видит во мне не ведьму, не рабыню, не добычу, а женщину.

Но я забегаю вперед. Чтобы понять, как археолог из Санкт-Петербурга стала возлюбленной викинга, обреченного на смерть, нужно вернуться к началу. К тому проклятому дню, когда я решила проверить теорию о темпоральных аномалиях в местах массовых жертвоприношений.

***

Меня зовут Александра Волкова. Или звали. Теперь я Аса — "богиня", как с горькой иронией назвал меня Рагнар, когда вытащил меня полумертвую из жертвенного болота.

Три месяца назад я защитила докторскую диссертацию по археомагнетизму — это когда изучаешь магнитное поле Земли через обожженную глину и камни древних очагов. Звучит скучно, правда? Но именно эти исследования привели меня к открытию: в местах массовых ритуальных убийств викингов происходили магнитные аномалии, которые современная наука не могла объяснить.

Болото Толлунд в Дании. Там нашли одну из самых известных болотных мумий — Толлундского человека, повешенного и утопленного около 400 года до нашей эры. Но мои приборы показывали, что аномалии там происходили и позже, вплоть до IX века. Словно викинги продолжали использовать это место для жертвоприношений Одину.

Я приехала туда в ноябре, одна, с портативным магнитометром и дроном с тепловизором. Глупая, самонадеянная дура. Думала, что делаю научное открытие. Даже когда приборы начали сходить с ума, показывая невозможные значения, я не остановилась. Продолжала измерения даже когда воздух стал густым как кисель, а в ушах зазвенело от давления.

Помню вспышку — не света, а чего-то другого, анти света, если такое возможно. Помню ощущение, будто тону в ледяной воде, хотя стояла на твердой земле. А потом — темнота.

И голоса. Грубые мужские голоса на языке, который я понимала только благодаря годам изучения древнескандинавского.

"— Она еще дышит!" "— Оставь её. Это дурное знамение." "— Нет, смотри на её волосы. Как пшеница. И кожа белая. Это валькирия!" "— Валькирии не тонут в болотах, идиот." "— А если это ловушка? Колдовство?"

Я открыла глаза и увидела бородатые лица в железных шлемах, склонившиеся надо мной. Настоящие викинги. Не реконструкторы, не актеры. Я узнала их по запаху — кожа, железо, пот, дым. По шрамам. По тому, как они держали оружие — не демонстративно, а буднично, как я держу ручку.

И по глазам. В глазах человека, который регулярно убивает, есть что-то особенное. Пустота там, где у нас живет эмпатия.

У всех, кроме него. Рагнара.

Он оттолкнул остальных и наклонился ко мне. Серые глаза под нахмуренными бровями, светлая борода с проседью, хотя ему едва за тридцать. Шрам через левую бровь. И взгляд... любопытный. Не жестокий, не похотливый. Просто любопытный.

— Кто ты? — спросил он.

И я, дура, ответила правду. На древнескандинавском, который выучила для чтения саг.

— Я из будущего.

Он рассмеялся. Остальные подхватили его смех, но я видела — он смеется не надо мной. Он смеется от неожиданности.

— Из будущего? — повторил он. — И что же ждет нас в этом твоем будущем, женщина?

— Смерть, — ответила я, не подумав. — Вы все мертвы уже тысячу лет.

Смех оборвался. Кто-то выругался, кто-то сплюнул. Но Рагнар улыбнулся шире.

— Тысячу лет? Значит, о нас помнят?

— Да. Вас называют викингами. Вы завоюете пол-Европы. Основатели королевств. Легенды.

— Легенды, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Что ж, женщина из будущего, где легенды уже написаны. Ты будешь моей скальдой. Расскажешь мне, как я умру, чтобы я мог умереть достойно.

Он протянул мне руку. Широкая ладонь, мозоли от меча, кольцо с руной на среднем пальце.

Я не должна была брать его руку. Должна была бежать, кричать, сопротивляться. Но я взяла. Потому что в его глазах не было той пустоты. И потому что я уже знала — он умрет следующей весной в Йорке, преданный саксонским королем. И я ничего не смогу изменить.

Или смогу?

***

Вот почему я сижу здесь, с кровью на руках, и молюсь богам, в которых не верю. Потому что я попыталась изменить историю. Предупредила его о предательстве. И теперь он лежит при смерти на три месяца раньше, чем должен был.

А тот, кого я убила утром, был гонцом от короля Эллы. Того самого, который по истории должен был бросить Рагнара в яму со змеями.

История не любит, когда её пытаются обмануть. Но я все равно буду пытаться.

Потому что влюбилась в мертвеца.

Глава 1: Чужая среди своих

Первую ночь среди викингов я не спала.

Темнота длинного дома обволакивала меня, как тяжелое мокрое покрывало. Сквозь щели между бревнами просачивался холодный ветер, принося с собой запах моря и гниющих водорослей. Где-то в глубине дома потрескивали угли в центральном очаге, бросая на закопченные стены пляшущие тени.

Меня бросили в женскую часть длинного дома — если это вообще можно назвать "женской частью". Просто угол, отгороженный грубой тканью от основного помещения, где на соломенных тюфяках спали рабыни и пленницы. Завеса из грубой шерсти, пропитанная дымом и жиром, едва доходила до земляного пола, оставляя щель, через которую тянуло холодом. Воняло потом, мочой и чем-то кислым, что я опознала как прокисшее молоко только утром. К этому букету примешивался запах сырой соломы, плесени и немытых тел — удушающая смесь, от которой першило в горле.

Девушки — их было семеро — смотрели на меня как на диковинного зверя. В полумраке их лица казались вырезанными из воска, а глаза поблескивали в отблесках далекого огня. Три ирландки с рыжими спутанными волосами, похожими на спутанную медную проволоку, две саксонки — бледные, с острыми чертами лица и выступающими ключицами, одна славянка с широкими скулами и темной косой, толстой как канат, и одна, которую я не смогла определить — может, франкская? У нее была смуглая кожа и странный разрез глаз, а на шее виднелись следы от веревки. Самой старшей было лет двадцать пять — морщины уже залегли в уголках ее глаз, младшей — едва пятнадцать, она была худенькой, как тростинка.

Славянка что-то спросила, указывая на меня костлявым пальцем. Ее голос был хриплым, словно простуженным. Я уловила только интонацию вопроса, но попыталась ответить на древнескандинавском:

— Я... будущее... время...

Девушки переглянулись и засмеялись. Не зло, скорее нервно — короткие всхлипы, быстро заглушенные. Моя речь, видимо, звучала нелепо.

— Ты говоришь как скальд из старой саги! — сказала славянка медленно, чтобы я поняла. Она присела на корточки рядом со мной, и я почувствовала исходящий от нее запах дыма и трав. — Слова правильные, но... странные. Старые.

Я кивнула. Конечно — я учила язык по древним текстам. Разговорная речь IX века наверняка сильно отличалась.

— Меня зовут Милава, — продолжила она, показывая на себя ладонью с обкусанными ногтями. Потом медленно, по слогам: — Ми-ла-ва. Из Ладоги. Понимаешь?

— Да. Понимаю. Спасибо.

— Ты правда из... — она сделала неопределенный жест рукой, взмахнув в воздухе, словно пытаясь поймать что-то невидимое, — оттуда? Из после?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять. "После" — это будущее.

— Да, — я кивнула.

Одна из саксонок, с лиловым синяком под глазом и разбитой губой, что-то быстро проговорила. Ее голос дрожал, а пальцы теребили край рваной туники. Я не поняла половину слов, она говорила на диалекте и с бытовой лексикой.

— Что? — переспросила я.

Милава перевела медленнее, морща лоб от усилия подобрать слова попроще:

— Элфгива спрашивает, что с нами будет.

Я молчала. В полумраке их лица были обращены ко мне — семь пар глаз, полных надежды и страха. Но даже если бы я могла объяснить сложные исторические процессы, мой словарный запас был слишком беден для этого.

— Не знаю, — ответила я честно.

— Мы умрем рабынями, — резко сказала Элфгива. Эту фразу я поняла — простые слова, четкое произношение. Она обхватила себя руками за плечи, сжалась, становясь еще меньше.

Девушки замолчали. Только слышно было, как за завесой кто-то кашлял во сне и скрипели половицы под чьими-то шагами. Младшая ирландка, ее рыжие кудри торчали во все стороны, как солома, показала на мои джинсы, потом изобразила руками что-то, похожее на движение ткача за станком. Я не поняла.

— Она спрашивает про твою странную одежду, — перевела Милава.

— Это... ткань из моего времени, — попыталась объяснить я, но слов "джинсы" и "флис" в древнескандинавском не существовало.

Странная девушка с непонятным акцентом заговорила быстро и тихо, прижимаясь спиной к стене. Ее глаза метались, как у загнанного зверя. Я уловила только "Рагнар" и "Торунн".

— Что она сказала? — спросила я Милаву.

— Что Рагнар любит странное. Его жена Торунн была берсерком. Умерла зимой.

Жена. Мертвая жена. Это я поняла.

— Он сжег с ней рабов, — добавила Милава, говоря медленно и показывая жестами — сложенные руки, потом резкий взмах, имитирующий пламя. — Живых. Для Вальгаллы.

Я почувствовала тошноту. Кислый вкус подступил к горлу. Знать об этом из учебников было одно. Но слышать такое от людей, которые это видели это своим глазами — совсем другое.

Ночь тянулась бесконечно. Девушки постепенно заснули, сбившись в кучу для тепла, как щенята. Только я лежала отдельно на жесткой соломе, которая кололась сквозь тонкую ткань моей футболки. Сквозь дымовое отверстие в крыше виднелись звезды — яркие, близкие, не замутненные световым загрязнением моего времени.

Утром меня разбудил пинок в ребра. Не сильный, но ощутимый. Я вскрикнула, открывая глаза. Надо мной стояла женщина лет сорока, седая, жилистая, с лицом, изрезанным морщинами. Руки у нее были красные и распухшие — руки прачки. Она что-то рявкнула. Голос был как скрежет ржавого железа. Я не поняла ни слова, слишком быстро и слишком грубо она говорила.

— Что? — спросила я.

Женщина закатила глаза, показывая желтоватые белки, потом сплюнула на земляной пол и заговорила медленнее, как с ребенком:

— Вставай. Ярл. Хочет. Тебя.

Она швырнула мне сверток — грубая ткань больно ударила по лицу — и показала на кадку в углу, изобразив умывание. Ее движения были резкими, раздраженными.

Вода была ледяной. Тонкая корка льда хрустнула, когда я опустила в кадку руки. Я умылась быстро, дрожа. Зубы стучали так сильно, что я боялась их сломать. Милава подошла сзади, молча взяла мои волосы и начала заплетать косу. Ее пальцы были теплыми и ловкими. Она шепнула, дыхание щекотало ухо:

— Не плачь. Не бойся. Они... — она подобрала слово, — презирают слабых.

В свертке, что бросила мне озлобленная на весь мир женщина, оказалось грубое льняное платье — серое, бесформенное, с заплатами на локтях. Я надела его, чувствуя, как колется ткань. Она царапала кожу, оставляя красные полосы. В моем мире я носила мягкий хлопок и кашемир. Здесь придется носить грубый лен, от которого чесалась кожа.

Женщина — Хильда, как я узнала позже — повела меня через длинный дом. Утренний свет пробивался сквозь дымовое отверстие, освещая клубы дыма от свежеразожженного очага. Мужчины завтракали, сидя на длинных скамьях вдоль стен. Они отрывались от деревянных чаш с кашей, провожая меня взглядами. Я видела их лица — загорелые, обветренные, со шрамами. Светлые волосы были заплетены в косы или собраны в узлы. От них пахло кожей, потом и прогорклым жиром. Кто-то что-то крикнул — голос был пьяный уже с утра. Остальные засмеялись грубым, гортанным смехом. Я не поняла слов, но тон был очевиден — грубая шутка. Кто-то свистнул нам вслед.

Рагнар сидел в резном кресле в конце зала. Спинка была украшена головами драконов, потемневшими от времени и дыма. При дневном свете я смогла разглядеть его лучше. Морщины глубокими бороздами прорезали лоб и щеки, седина серебряными нитями пробивалась в светлой бороде, заплетенной в две косы. Шрамы — один через бровь, другой от уха до подбородка. Но глаза — умные, внимательные, цвета зимнего неба. Он был одет в темную тунику с серебряными застежками в форме волчьих голов.

— Подойди, — сказал он.

Это я поняла. Подошла, остановилась в трех шагах. Соломенное покрытие пола шуршало под босыми ногами.

Он заговорил. Быстро, уверенно. Голос был глубоким, с хрипотцой. Я уловила "будущее", "доказать", но общий смысл ускользал. Его руки лежали на подлокотниках — большие, с выступающими венами и старыми шрамами от мечей.

— Медленнее, — попросила я. — Пожалуйста. Я... плохо говорю.

Он прищурился, морщины в уголках глаз стали глубже. Наклонился вперед, повторил медленнее:

— Ты говоришь — из будущего. Докажи.

— Как?

— Скажи, что случится. Скоро. Что можно проверить.

Я лихорадочно думала. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, он услышит. Мой древнескандинавский не позволял сложных объяснений. Нужно что-то простое.

— Буря, — сказала я. — Через... — я показала на пальцах семь, — дней. Сильная. С севера.

— И?

— Корабли. Потонут.

— Чьи корабли?

Я пожала плечами, пытаясь подобрать слова:

— Кто-то... без разрешения... набег...

Рагнар понял, усмехнулся. Улыбка обнажила крепкие желтоватые зубы:

— Торкель. Да, он готовится. Думает, я не знаю.

Он встал, кресло скрипнуло. Он оказался выше, чем я думала — мне пришлось задрать голову. Подошел близко. Слишком близко. Я почувствовала запах — мед, кожа, дым. И что-то металлическое, как кровь. Заговорил медленно, четко, его дыхание касалось моего лица:

— Семь дней. Если буря придет — ты моя провидица. Если нет — сожгу.

Простые слова. Жестокий смысл. Его глаза буравили меня, ища страх.

— Понимаешь? — спросил он.

— Да.

— Но сначала — вопрос. Я попаду в Вальгаллу?

Это я знала. И знала ответ. Его рука легла на рукоять меча — непроизвольный жест.

— Нет, — сказала тихо. — Ты умрешь не в бою.

Его рука дернулась к мечу. Лицо потемнело, челюсти сжались. Я быстро добавила, путаясь в словах:

— Но... легенда! Ты станешь легендой. Тысяча лет — помнить. Дети знать имя.

Грамматика хромала, но он понял. Рука медленно опустилась. Он смотрел на меня долго, потом повернулся к залу:

— Хильда! — крикнул он.

Седая женщина подошла, шаркая ногами. Склонила голову, ожидая приказа.

— Дай ей место. Работу. У очага, — приказал Рагнар. Потом мне: — Семь дней. Учись жить здесь. Учись говорить нормально. И молись своим богам о буре.

Он отвернулся. Широкие плечи под туникой — стена, отгородившая меня от его внимания. Разговор был окончен.

Хильда схватила меня за локоть — пальцы, как клещи — и потащила прочь, бормоча что-то недовольное. Я уловила только "лишний рот" и "безумие ярла". Ее дыхание пахло луком и кислым элем.

У меня было семь дней. Чтобы выучить язык получше. Чтобы дождаться бури.

И чтобы понять, как выжить среди викингов, если буря не придет.

Глава 2: Знание - сила

На третий день я поняла, что умру здесь. Если не от меча или огня, то от заражения крови.

Утренний туман стелился по земле, превращая двор в призрачное болото. Дыхание вырывалось изо рта белыми клубами, а пальцы уже онемели от холода, хотя солнце едва поднялось над частоколом.

Началось всё с того, что Хильда поставила меня помогать при забое свиней. Точнее, обрабатывать кишки для колбас. Если вы никогда не чистили свиные кишки в IX веке, считайте себя счастливчиком. Это ад, помноженный на вонь и холод.

Я стояла по колено в грязи — смеси крови, нечистот и глины, которая чавкала при каждом движении. Подол грубого платья намок и прилип к ногам как вторая кожа. Руки онемели от ледяной воды, которую приходилось черпать из деревянной бадьи со слоем льда на поверхности. Гудрун — толстая женщина с руками как окорока и лицом красным от постоянной работы у огня — орала на меня. Её голос резал уши, как скрежет ножа по камню. Половину слов я не понимала, но общий смысл был ясен — я работаю слишком медленно.

— Нежная... — она использовала слово, которого я не знала, но тон был презрительный. Сплюнула в грязь рядом с моими ногами, покачала головой так, что её тройной подбородок заколыхался.

Я молча скоблила слизь с кишок тупым ножом с деревянной рукояткой, потемневшей от крови многих забоев. Стараясь не думать о бактериях. Мои руки уже покрылись мелкими порезами от грубой работы — красные полосы на распухших от холода пальцах. В моем времени это означало бы курс антибиотиков. Здесь — возможную смерть от заражения.

И тут случилось то, что изменило всё.

Один из воинов — Эйнар Рыжая Борода — вбежал во двор. Его обычно уверенная походка превратилась в шатающиеся шаги пьяницы. Он держался за живот обеими руками, словно пытаясь удержать внутренности на месте. Лицо серое, как утренний пепел в очаге, на лбу пот, несмотря на холод. Капли стекали по вискам, смешиваясь с грязью на щеках.

Он что-то прокричал — голос был хриплым, срывающимся. Я уловила только "Ингвар" — оказалось, это имя местного знахаря.

— Ингвар... — Гудрун покачала головой и показала рукой вдаль, за частокол. — Уехал. Роды.

Эйнар согнулся пополам, колени подогнулись, и он рухнул на четвереньки прямо в грязь. Его вырвало. Рвотные массы забрызгали сапоги стоящих рядом. В них была кровь — темная, почти черная.

Все отшатнулись. Женщины прижали к себе детей, мужчины отступили на шаг. Кто-то прошептал слово, которое я уже знала — "проклятие". Другой сделал знак от сглаза — сложный жест пальцами.

Но я узнала симптомы. Кровавая рвота, острая боль, бледность. Похоже на язву желудка. Без лечения он умрет. С лечением... может быть, выживет.

— Мед! — крикнула я, пытаясь вспомнить слово. Мой голос прозвучал резко в наступившей тишине. — Мед... есть?

Все уставились на меня. Десятки глаз — удивленных, недоверчивых, испуганных.

— И капуста, — добавила я, показывая руками размер кочана. — Свежая.

— Зачем? — спросила Гудрун медленно, прищурившись так, что её глаза превратились в щелочки в складках жира.

Как объяснить? Мой словарь не включал "антибактериальные свойства" или "витамины".

— Лечить, — сказала я просто, показав на Эйнара, который всё еще стоял на четвереньках, дрожа. — Я... пробовать... помочь.

— Ты? — Эйнар поднял голову, посмотрел на меня мутным взглядом. Кровь запеклась в его рыжей бороде. — Ведьма?

— Не ведьма. Знаю... немного... лечить.

Кто-то засмеялся — резкий, лающий смех. Молодой воин с едва пробивающейся бородкой, имени которого я не знала. На его щеке красовался свежий шрам — след от недавней стычки.

— Женщина из болота хочет лечить? Лучше позови настоящего знахаря!

— Ингвар далеко, — прохрипел Эйнар. Каждое слово давалось ему с трудом, на лбу выступили новые капли пота. — Я... умру... до его возвращения. Пусть... попробует.

Гудрун сомневалась — это было видно по тому, как она теребила край фартука, испачканного кровью и жиром. Но кивнула.

Через полчаса принесли мед — темный, тягучий, в глиняном горшке с отбитым краем — и капусту, еще покрытую утренней росой. Я пыталась объяснить жестами, что нужна теплая вода, чистая ткань. Показывала, как кипятить воду, но меня не поняли — просто принесли теплую из котла, где варили кашу.

Смешала мед с водой в деревянной чаше, помешивая пальцем — ложки не дали. Мед растворялся медленно, оставляя маслянистые разводы на поверхности. Заставила Эйнара выпить. Он морщился — то ли от боли, то ли от приторной сладости — но пил, мелкими глотками. Кадык ходил вверх-вниз с усилием.

Капусту мелко нарезала — ножом это было мучительно долго, лезвие было тупым и зазубренным — и выжала сок через грубую ткань, которая царапала ладони.

— Пить, — приказала я. — Медленно. И... — я показала, как лечь на бок, подтянув колени к груди.

Милава, которая прибежала посмотреть вместе с другими рабынями, переводила мои жесты и обрывки слов остальным. Её голос был взволнованным:

— Она говорит, что в животе... что-то плохое. Мед поможет.

Я пыталась массировать точку от тошноты на запястье Эйнара — точку P6, как учили на курсах первой помощи, — но он дернулся, отдернул руку так резко, что чуть не ударил меня.

— Не трогай! Колдовство!

— Не колдовство, — попыталась объяснить я. — Это... это как... — но слов не было. Как объяснить акупрессуру людям, которые верят в троллей?

Через час Эйнара вырвало снова. Я держала его голову, чувствуя, как дрожит его тело от спазмов. Крови было меньше, но она все еще была — темные сгустки в желчи.

— Три дня, — я показала на пальцах. — Только мед, капуста, вода. Никакого... — я не знала слово "мясо", показала на висящую тушу свиньи, с которой всё еще капала кровь, — этого. Никакого эля.

— Воин не может жить без мяса и эля! — возмутился кто-то из толпы. Голос был скандализованным, словно я предложила отрезать Эйнару руку.

— Тогда воин умрет, — ответила я резко.

К вечеру весть разнеслась по всему поселению как пожар по сухой траве. Люди перешептывались у колодца, обсуждали у кузницы. Пришел Рагнар. Его сопровождали трое воинов с факелами — солнце уже садилось, окрашивая небо в цвет крови.

Я сидела рядом с Эйнаром в его углу длинного дома. Он лежал на боку на медвежьей шкуре, укрытый овчиной. Лицо всё еще серое, но дыхание стало ровнее.

Рагнар присел на корточки рядом, посмотрел на Эйнара, потом на меня. В свете факелов его глаза казались почти черными.

Я попыталась объяснить ему про язву, но мой язык подводил меня. Я путалась, использовала неправильные слова, жестикулировала так отчаянно, что, наверное, выглядела безумной.

— Внутри... живот... дыра растет. Мед... закрывает. Капуста... помогает расти новому.

Он смотрел на меня с сомнением. Брови сошлись на переносице.

— Если он умрет?

— Тогда... я не знала достаточно. Но если не пробовать — умрет точно.

На четвертый день к Эйнару присоединился еще один больной. Старый раб, которого звали Торм. Его привели два других раба — сам он едва шел, согнувшись в три погибели. Те же симптомы — боль в животе, рвота с кровью. Но у него было что-то еще — желтоватый оттенок кожи, который я заметила при дневном свете.

Я попыталась лечить его так же. Но Торм был слабее, старше. Его руки дрожали, когда он пытался держать чашу с медовой водой. Рёбра проступали под кожей как прутья корзины. И что важнее — он не хотел жить. Я видела это в его глазах — усталость, безразличие. Потухший взгляд человека, который уже сдался.

— Зачем? — спросил он меня тихо, пока я поила его медовой водой. Голос был слабым, как шелест сухих листьев. — Зачем жить рабом? Лучше... умереть.

— Жить... всегда лучше, — попыталась убедить я.

Он покачал головой. Движение было почти незаметным, но я поняла.

К утру пятого дня Торм умер. Тихо, во сне. Я обнаружила его на рассвете — тело уже остыло, глаза были полуоткрыты, смотрели в никуда. Может, язва пробила стенку желудка. Может, сердце не выдержало. Может, он просто сдался.

Я сидела рядом с его телом на холодном земляном полу, чувствуя провал. Горечь поднималась в горле. Первая смерть, которую я не смогла предотвратить.

— Не твоя вина, — сказала Милава, присев рядом. Она положила руку мне на плечо — осторожно, словно боялась спугнуть. — Он был стар. И раб. Боги забрали его.

Но Эйнар... Эйнар встал в то же утро. Медленно, держась за стену, но встал. Лицо всё еще бледное, под глазами темные круги, но в глазах появился блеск жизни. Съел жидкую овсянку, которую я приготовила — жидкую как вода, с каплей меда — и удержал её.

— Всё еще больно, — признался он, прижимая руку к животу. — И слаб я как младенец. Но... живой.

— Будешь слабым... долго, — предупредила я, подбирая слова. — Живот... должен зажить. Месяц, может два. Никакой битвы.

— Воин, который не может сражаться, — горько усмехнулся он. Уголки губ опустились, делая его лицо еще более изможденным. — Лучше б умер.

— Нет. Живой воин, даже слабый... лучше мертвого.

И тут начался шторм.

Я проснулась от воя ветра. Он бил в стены длинного дома, словно тысяча разъяренных духов пыталась проломиться внутрь. Солома с крыши летела во все стороны, доски скрипели и стонали. Такой бури давно не было — даже старожилы удивлялись, крестясь и шепча молитвы Тору.

— Твоя буря, — прошептала Милава со страхом. Её лицо в свете масляной лампы было белым как мел.

К полудню пришли вести о Торкеле. Гонец ворвался в зал, весь мокрый от дождя и морской воды. Вода стекала с его плаща, образуя лужи на земляном полу. Три корабля пропали. Разбились о скалы у северного мыса, когда пытались выйти в море против воли ярла.

Рагнар созвал всех в зал. Люди собирались медленно, пробираясь сквозь ветер и дождь. Я стояла у стены, прижавшись спиной к холодному дереву, понимая примерно половину из того, что говорилось. Но когда он позвал меня — голос прорезал гул толпы как меч — я поняла.

Прошла через зал. Каждый шаг отдавался эхом в тишине. Соломенное покрытие шуршало под ногами. Воины смотрели — кто со страхом, прижимая руку к амулету Тора на груди, кто с недоверием, хмуря брови. Один — молодой, с жидкой бородкой — сплюнул мне под ноги. Плевок попал на край платья.

— Ведьма, — прошипел он. Слово прозвучало как проклятие.

Рагнар стоял у своего резного кресла, но не садился. В руке он держал кубок с элем. Говорил громко и медленно — специально, чтобы я поняла. Каждое слово было взвешено:

— Она сказала — буря. Буря пришла. Она лечила Эйнара. Эйнар жив. Что скажете?

— Но Торм умер! — крикнул кто-то из задних рядов. Я не видела лица в полумраке. — Она не спасла его!

— Торм был стар, — ответил Эйнар, поднимаясь с лавки. Движение далось ему с трудом, он покачнулся. Держался за стену одной рукой, другой прижимал живот. Ноги дрожали как у новорожденного жеребенка. — И я... я не здоров. Всё еще слаб как дитя. Её лечение... оно не чудо. Но я жив. Это больше, чем дал бы мне Ингвар.

— Колдовство! — настаивал тот же голос. Теперь к нему присоединились другие, зашептались, загудели как потревоженный улей.

— Может быть, — кивнул Рагнар. Он сделал глоток эля, вытер пену с усов тыльной стороной ладони. — А может — знание. Она остается. Будет моей провидицей. Но пока... Аса, — он впервые назвал меня этим именем. Оно прозвучало странно, чужеродно, но в то же время правильно. — Аса будет учить тому, что знает. Если кто-то против — вызывайте меня на хольмганг.

Тишина. Только ветер выл за стенами да потрескивали факелы. Никто не вызвал.

После собрания несколько воинов подошли ко мне. Осторожно, озираясь, чтобы другие не видели. Просили полечить — у кого рана гноится, показывая красные полосы, ползущие вверх по руке, у кого живот болит после вчерашней попойки. Но большинство смотрели с подозрением, отворачивались, когда я проходила мимо.

— Я не пойду к ведьме, — громко сказал молодой воин, тот самый, что плевался. Он стоял в кругу своих друзей, все такие же молодые, с едва пробивающимися бородами. — Лучше умру как мужчина, чем буду пить женские снадобья.

Другие кивали, хлопали его по плечу. Из тридцати человек с различными болячками ко мне обратились только пятеро. И то тайком, в темноте, шепотом прося помощи, словно совершали что-то постыдное.

Вечером, когда буря начала стихать, Рагнар нашел меня в отведенной мне каморке. Маленькое помещение, скорее чулан — три шага в длину, два в ширину. Единственная мебель — соломенный тюфяк и грубо сколоченный табурет. Я пыталась заснуть на соломе, но блохи не давали покоя — прыгали, кусались, оставляя зудящие красные точки на коже.

Он вошел без стука, пригнувшись, чтобы пройти в низкий дверной проем. В руке держал масляную лампу, которая отбрасывала пляшущие тени на стены.

— Ты сделала то, что обещала, — сказал он. В желтом свете лампы его лицо казалось вырезанным из старого дерева. — Но Эйнар слаб. И старый Торм мертв. Это твое могущество из будущего?

Я села, поджав ноги под себя, попыталась объяснить:

— Я... не бог. Не могу... всех спасти. Знаю больше, чем вы, но... не всё. Эйнар будет слабым... долго. Может, всегда. Язва... она оставляет след.

— Воин, который не может воевать, иногда хуже мертвого воина, — сказал Рагнар жестко. Но в голосе не было злости, только усталость. — Но он мой друг. И он жив. За это... спасибо.

Он развернулся к выходу, широкие плечи заслонили дверной проем. Но остановился, не оборачиваясь:

— Завтра Хильда даст тебе место получше. И мыло, как просила. И еще... учи тех, кто хочет учиться. Но не заставляй. Страх сильнее разума у многих.

Когда он ушел, шаги затихли в темноте коридора, я легла обратно на солому. Она кололась сквозь тонкую ткань платья, пахла плесенью и мышами. Два пациента — один полуживой, согбенный от боли, другой мертвый, уже остывший в земле. Недоверие большинства викингов, их суеверный страх. Язык, который я всё еще плохо понимаю, спотыкаюсь на каждом сложном слове.

Но я была жива. И Рагнар дал мне имя — Аса. Признал своей провидицей.

Это было начало. Трудное, с ошибками и смертью, но начало.

За стеной выл ветер. Моя предсказанная буря. Или просто совпадение? В свете последних углей в жаровне тени плясали на стенах, принимая странные формы.

В этом мире грань между знанием и магией была тонка как лезвие ножа. И мне предстояло балансировать на ней, надеясь не упасть.

Глава 3: Кровь на снегу

Первый снег выпал через две недели после бури. Я проснулась от холода — огонь в очаге почти погас, оставив только тлеющие угли, подернутые серым пеплом. Мое одеяло из овечьей шкуры, жесткое и пахнущее псиной, не спасало от пробирающегося сквозь щели ветра. Он проникал везде — между досками стен, под дверью, через затянутое бычьим пузырем окно.

Мое "отдельное место", которое выделил Рагнар, оказалось крошечной пристройкой к главному дому. Стены из плохо подогнанных досок, крыша, кое-где подтекающая во время дождя. Раньше там хранили зерно — в углах до сих пор валялись засохшие колосья, а в щелях между досками застряли зерна, которые теперь грызли мыши. Теперь там жила я — на соломенном тюфяке, набитом прошлогодней соломой, с единственным окном, затянутым бычьим пузырем, который дребезжал при каждом порыве ветра, и дверью, которая не запиралась. Железная щеколда давно проржавела и не держалась в пазах.

Я встала, поежившись от холода. Босые ноги тут же окоченели на земляном полу. Накинув плащ поверх льняной рубашки — ткань была настолько тонкой, что просвечивала — я выглянула наружу. Дверь скрипнула на кожаных петлях. Мир стал белым за одну ночь. Снег покрыл грязь двора, навоз у конюшен, темные пятна крови от вчерашнего забоя скота — всё выглядело чистым и новым, словно кто-то накрыл поселение белоснежной скатертью.

— Красиво, правда?

Я вздрогнула, сердце подпрыгнуло к горлу. Рагнар стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к стене моей хижины. Полностью одетый — в темную тунику, кожаные штаны, высокие сапоги. С мечом на поясе в потертых кожаных ножнах, рукоять которого поблескивала в утреннем свете. Снежинки таяли на его светлых волосах, оставляя капельки воды.

— Ты всегда встаешь так рано? — спросила я, кутаясь плотнее в плащ. Холодный воздух обжигал легкие при каждом вдохе. Мой древнескандинавский улучшался, но некоторые слова все еще ускользали, и я запиналась на сложных конструкциях.

— Только когда не могу спать. Расскажи мне о змеях.

— Что?

Слово прозвучало резче, чем я хотела. Утренний холод и неожиданный вопрос выбили меня из колеи.

— О змеях, в которых я должен умереть. В Нортумбрии нет ядовитых змей. Я проверил.

Я удивилась его дотошности. Значит, он не просто принял мои слова на веру, а изучал вопрос. Но он был прав — в Британии водится только один вид ядовитых змей, обыкновенная гадюка, и её яд редко смертелен для взрослого мужчины.

— Элла привезет их с юга. Из земель франков или еще дальше. Это будет... — я подбирала слово, перебирая скудный словарный запас, — представление. Казнь, достойная саг.

— Чтобы устрашить других?

— И это тоже. Но больше — чтобы прославиться. Король, убивший викинга змеями. Это запомнят.

Рагнар хмыкнул. Звук был одновременно одобрительным и презрительным.

— Умно. Мерзко, но умно. Что еще ты знаешь об Элле?

— Он умрет через год после тебя. Ивар Бескостный выполнит кровавого орла на нем. За твою смерть.

— Кровавый орел? — Рагнар присвистнул. Низкий свист, полный мрачного восхищения. — Ивар не шутит с местью.

— Они назовут это местью за отца, хотя ты ему не отец. Но твоя смерть станет поводом для завоевания всей Англии.

— Значит, я умру не зря.

— Никто не умирает не зря. Смерть — это всегда потеря.

Он посмотрел на меня странно. Голова чуть наклонена, брови приподняты.

— В твоем времени не верят в славную смерть?

— В моем времени стараются вообще не умирать как можно дольше.

— Звучит скучно.

— Зато безопасно.

— Безопасность — иллюзия, Аса. Все умрут. Вопрос только в том, запомнят ли тебя после смерти.

Философский спор с викингом морозным утром — не то, к чему я была готова. Но я не успела ответить — из главного дома донесся крик. Пронзительный, полный боли.

Рагнар развернулся на пятке и бросился к дверям. Снег взметнулся из-под его сапог. Я — за ним, босиком, проваливаясь в снег по щиколотку.

В главном зале царил хаос. Опрокинутые скамьи, разбросанная посуда, перевернутый котел с кашей, содержимое которого растекалось по полу. Эйнар лежал на полу в луже собственной крови, придерживая рукой кровоточащую рану на боку. Его лицо было мертвенно бледным, на лбу выступил пот. Над ним стоял незнакомый мне воин — высокий, жилистый, с темной бородой. В руке он держал окровавленный нож — обычный хозяйственный нож с костяной рукояткой.

— Она ведьма! — кричал он, указывая на меня дрожащим от ярости пальцем. Глаза у него были дикие, с красными прожилками. — Околдовала Эйнара! Теперь он не воин, а тряпка! Отказался идти со мной в набег!

Эйнар действительно был слабее после болезни. Я видела, как он с трудом поднимается по утрам, держась за стену. Как тяжело дышит после малейшей нагрузки, прижимая руку к животу.

— Ульф, — произнес Рагнар ледяным тоном. Температура в зале, казалось, упала еще на несколько градусов. — Ты ранил моего человека в моем доме?

— Он больше не человек! Она испортила его своим колдовством! Мед и капуста! Какой воин лечится медом, как баба?!

Ульф размахивал ножом, брызги слюны летели изо рта.

— Воин, который не хочет умереть от болезни, — прохрипел Эйнар. Кровь пузырилась между его пальцами.

Я уже была рядом с ним, упав на колени прямо в лужу крови. Она была горячей, пропитала мою рубашку мгновенно. Прижимая к ране свой плащ — грубая шерсть тут же потемнела от крови. Рана была неглубокой, но длинной, косой разрез в районе печени. Без антибиотиков... Руки начали дрожать от вида крови — так много крови, она текла между моими пальцами, липкая и горячая.

— Мне нужен спирт, — сказала я Рагнару, путая слова от волнения. Язык заплетался, мысли путались. — Самый крепкий, что есть. И чистая ткань. И игла с ниткой. Быстро!

— Делай, что она говорит, — приказал Рагнар Хильде. Старуха кивнула и поспешила прочь, крича что-то служанкам.

— Не слушайте ведьму! — Ульф размахивал ножом, капли крови летели с лезвия. — Она погубит нас всех! Превратит воинов в баб!

— Довольно, — Рагнар сделал шаг вперед. Медленный, размеренный шаг хищника. — Ты пролил кровь в моем доме без моего разрешения. Ты знаешь закон.

— Плевал я на твой закон! Ты сам околдован! Держишь ведьму, слушаешь её бредни о будущем!

Что произошло дальше, я помню как в замедленной съемке. Каждое движение отпечаталось в памяти с жуткой четкостью. Ульф бросился на Рагнара с ножом — неуклюжий выпад пьяного или обезумевшего человека. Рагнар уклонился — легкое движение в сторону, словно танец. Выхватил меч — звук стали, выходящей из ножен, пропел в воздухе. И одним движением — плавным, почти красивым — распорол Ульфу живот от паха до груди.

Лезвие вошло чуть выше лобковой кости и поднялось вверх, разрезая кожу, мышцы, внутренности. Звук был... мокрый. Чавкающий. Какой бывает, когда режешь сырое мясо.

Ульф упал на колени, глядя вниз недоумевающим взглядом. Его руки попытались удержать вывалившиеся внутренности — розово-серые петли кишок, блестящие в свете утреннего солнца. Потом он рухнул лицом вниз. Внутренности шлепнулись на пол с влажным звуком.

Меня вырвало. Прямо там, на полу, рядом с Эйнаром. Желудок вывернулся наизнанку, и я давилась желчью. Я видела анатомические атласы. Но это было другое. Это была горячая, дымящаяся реальность смерти. Запах — медный запах крови смешался с вонью вскрытых кишок.

— Уберите это, — спокойно сказал Рагнар, вытирая меч о одежду мертвеца. Движение было отработанным, привычным. — И принесите всё, что нужно Асе.

Я пыталась сосредоточиться на ране Эйнара, но руки дрожали как в лихорадке. Я только что видела, как человека выпотрошили, будто рыбу. И Рагнар сделал это так... буднично. Без тени сомнения или сожаления.

— Не смотри на него, — прошептал Эйнар. Его голос был слабым, но твердым. — Смотри на меня. Я еще живой.

Принесли спирт — что-то вроде самогона крепостью под семьдесят градусов, от одного запаха слезились глаза. Я промыла рану, стараясь не обращать внимания на Эйнара. Он выгибался от боли, но воины держали его крепко. Руки все еще тряслись — пришлось сделать несколько глубоких вдохов, считая до десяти, чтобы успокоиться.

— Держите его, — приказала я.

Четверо воинов прижали Эйнара к полу — по одному на каждую конечность. Я начала зашивать рану обычной иглой, прокаленной на огне и протертой спиртом. Игла с трудом проходила через кожу, приходилось проталкивать с усилием. Эйнар выл сквозь стиснутые зубы, но не дергался. Швы получались неровными — дрожащие руки не слушались, стежки выходили разной длины.

— Почему ты не даешь ему что-нибудь от боли? — спросил Рагнар, наблюдавший за процедурой. Он стоял рядом, и я чувствовала тепло его тела.

— Нечего дать. В моем времени есть лекарства, которые убирают боль. Здесь их нет.

— А мак? Настойка мака?

Я посмотрела на него с удивлением, на секунду оторвавшись от шитья. Опиум, конечно. Как я не подумала?

— Есть маковые головки?

— У Ингвара должны быть.

— Принесите. Сделаю настойку для Эйнара и для других раненых.

Пока я заканчивала зашивать рану — последние стежки, самые трудные, кожа уже начала отекать — притащили мешочек сухих маковых головок. Коричневые, с мелкими семенами, гремящими внутри. Я быстро объяснила Милаве, которая появилась среди зевак, как готовить настойку — не слишком крепкую, чтобы не убить, но достаточную для обезболивания. Показывала на пальцах пропорции, рисовала в воздухе.

— Три дня лежать, — сказала я Эйнару, перевязывая рану чистой (относительно чистой) тканью. — Если встанешь раньше, швы разойдутся. И никакого эля, только вода и бульон.

— Опять? — простонал он. Попытка улыбнуться превратилась в гримасу боли. — Я же только оправился от последнего раза!

— В следующий раз не лезь под нож.

Рагнар рассмеялся. Короткий, резкий смех.

— Она права. Хотя Ульф полез под меч, не под нож. Глупец. Думал, что страх перед колдовством сильнее страха передо мной.

— Будут еще, — тихо сказала Хильда, вернувшаяся с тряпками и ведром воды. Она начала оттирать кровь с пола, морщась от запаха. — Многие боятся её.

— Пусть боятся, — Рагнар пожал плечами. Движение было изящным, несмотря на его размеры. — Страх — это уважение. А уважение — это власть.

Он посмотрел на меня. На мои окровавленные руки — кровь засохла под ногтями, въелась в кожу. На порванный плащ, пропитанный кровью. На бледное лицо — я чувствовала, что меня вот-вот снова вырвет, желудок сжимался спазмами.

— Идем. Тебе нужно отмыться и переодеться.

— Я могу сама...

— Идем, — повторил он тоном, не терпящим возражений. Железные нотки проскользнули в его голосе.

Я последовала за ним, шатаясь. По дороге пришлось остановиться — меня снова вырвало на снег. Желтое пятно на белом, пар поднимается в холодном воздухе.

— Прости, — прошептала я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Первая смерть всегда тяжела, — сказал он неожиданно мягко.

Он привел меня не в мою каморку, а в свои покои — отдельное помещение в дальнем конце длинного дома, отгороженное толстой дубовой дверью. Там была настоящая кровать с резными столбиками в виде драконов, их пасти оскалены в вечном рыке. Сундуки, окованные железом. Оружие на стенах — мечи, топоры, щит с вмятинами от ударов. И медвежья шкура на полу, густой бурый мех.

— Раздевайся, — сказал он, наливая воду из керамического кувшина в медный таз. Вода плеснулась, несколько капель попало на пол.

— Что?

— Ты в крови. Раздевайся, я не буду смотреть.

Он отвернулся к окну, скрестил руки на груди. Я колебалась, потом стянула окровавленную рубашку. Ткань прилипла к коже, пришлось отдирать. В комнате было тепло — здесь очаг горел всю ночь, угли еще алели.

Я быстро омылась холодной водой, стараясь не думать о том, что Рагнар в трех шагах от меня. Что мы одни в его спальне. Что он только что убил человека, защищая меня и Эйнара. Руки все еще тряслись, и я заметила глубокий порез на правой ладони — видимо, поранилась, когда держала ткань. Кровь уже запеклась, но рана была рваной.

— В сундуке есть чистая одежда, — сказал он, все еще не оборачиваясь. Его силуэт четко вырисовывался на фоне светлого окна. — Возьми что подойдет.

Я открыла сундук. Скрипнула крышка. Женская одежда — платья, рубашки, плащи. Всё качественное, дорогое. Тонкое льняное белье, шерстяные платья, расшитые серебряной нитью. Одежда его мертвой жены.

— Это... это вещи Торунн?

— Были. Теперь твои. Мертвым не нужна одежда.

Я выбрала простую льняную рубашку и синее шерстяное платье. Ткань была мягкой, приятной на ощупь. Всё было немного велико — Торунн была выше и крепче меня. Платье висело на мне, как на вешалке.

— Можно обернуться?

Он повернулся, окинул меня взглядом с головы до ног. Взгляд задержался на моем лице, потом опустился к рукам. Он заметил порез на руке.

— Ты ранена.

— Это ничего, просто...

— Покажи.

Он подошел ближе, взял мою руку. Его пальцы были теплыми и удивительно мягкими для воина. Он осмотрел порез, повернув ладонь к свету. Глубже, чем я думала — видна была подкожная клетчатка.

— Нужно зашить.

— Я сама не смогу, рука дрожит...

— Я сделаю.

Он усадил меня на край кровати, сам присел на корточки передо мной. Промыл рану спиртом — я зашипела от боли, острая, жгучая боль — потом аккуратно зашил. Его движения были уверенными, опытными. Стежки ровные, аккуратные, лучше моих на ране Эйнара.

— Откуда умеешь?

— Война учит. Не всегда есть лекарь рядом.

Он закончил, завязал последний узел, перевязал чистой тканью. Его пальцы задержались на моем запястье на секунду дольше необходимого.

— Тебе идет синий цвет. Торунн предпочитала красный.

— Расскажи о ней.

Не знаю, зачем я спросила. Может, чтобы разрядить напряжение, которое повисло между нами. Может, из любопытства.

Рагнар сел на кровать рядом, матрас прогнулся под его весом. Жестом пригласил меня сесть рядом. Я села на самый край, держа дистанцию — между нами было два фута пустого пространства.

— Она была как буря. Яростная, непредсказуемая, прекрасная. Дочь берсерка, внучка берсерка. В битве она была страшнее многих мужчин. А в постели... — он замолчал, покачал головой. — Прости. Не должен говорить так с тобой.

— Почему?

— Потому что ты не такая, как она. Ты... другая.

— Слабая?

— Нет. Не слабая. Иная. Торунн была огнем. Ты — вода. Тихая, но способная точить камень. Она ломала. Ты исцеляешь.

— Я не целительница. Просто знаю немного больше, чем люди этого времени.

— Ты спасла Эйнара. Дважды. Он мой лучший воин и друг с детства. За это я у тебя в долгу.

— Викинги платят долги?

— Всегда. Чего ты хочешь? Золото? Свободу? Корабль в Исландию, подальше от войны?

Свобода. Слово резануло, как лезвие. Я ведь фактически пленница, даже если золотая клетка лучше обычной.

— Я хочу... учиться.

— Учиться?

Он повернулся ко мне, брови удивленно приподняты.

— Сражаться. Защищаться. Если Торунн могла, почему я не могу?

Рагнар удивленно поднял брови еще выше.

— Ты хочешь стать воином?

— Я хочу не быть жертвой. В моем мире женщины могут защитить себя. Здесь... сегодня Ульф мог убить меня, и я ничего не смогла бы сделать.

— Я защищу тебя.

— А если тебя не будет рядом? Если ты... — я не договорила. Умрешь. Если ты умрешь, как предсказано.

Он понял. В его глазах мелькнула тень.

— Хорошо. Я научу тебя держать нож. Меч для тебя слишком тяжел, но нож... нож может спасти жизнь.

— Спасибо.

— Но взамен ты расскажешь мне больше о будущем. О войнах, которые будут. О королях, которые падут. Обо всем, что поможет мне изменить мою судьбу.

— Договорились.

Он протянул руку. Я пожала её, чувствуя мозоли на ладони, силу в пальцах.

— И еще, — добавил он, не отпуская мою руку. Его большой палец погладил мое запястье. — Не бойся меня. Я знаю, что ты видела сегодня... Ульф заслужил смерть. Но я не убиваю без причины. И никогда не обижу женщину. Особенно ту, что под моей защитой.

— Я не боюсь тебя, — соврала я.

— Боишься. Я чувствую. Твое сердце бьется как пойманная птица.

Он положил свободную руку мне на грудь, прямо над сердцем. Прикосновение было легким, почти невесомым, но я почувствовала жар его ладони через ткань платья.

— Видишь? Колотится.

— Это не только страх, — вырвалось у меня.

Он замер. Его глаза потемнели. Потом медленно убрал руку.

— Я знаю. Но ты права — я умру весной. Не стоит начинать то, что не сможем закончить.

Он встал, матрас распрямился. Отошел к окну, уперся руками в подоконник.

— Иди. Отдохни. Завтра начнем учиться. И... спасибо. За Эйнара.

Я встала, пошла к двери. Ноги были ватными. На пороге обернулась.

— Рагнар? А если я смогу изменить твою судьбу? Если ты не умрешь весной?

Он посмотрел на меня через плечо. В утреннем свете, падающем из окна сквозь бычий пузырь, его волосы казались серебряными, а морщины у глаз — глубже.

— Тогда, может быть, мы узнаем, что бывает, когда вода встречает огонь.

Я вышла, чувствуя, как горят щеки. Холодный воздух коридора ударил в лицо. И только на улице, под падающим снегом — крупные хлопья таяли на коже — я поняла: я только что флиртовала с викингом, который мертв уже тысячу лет в моем времени.

И что хуже всего — он ответил взаимностью.

_______

Дорогие друзья!

Мне очень нужна ваша поддержка. Поэтому подписывайтесь на меня, ставьте звезды, оставляйте комментарии! Автору будет очень приятно)))

Глава 4: Уроки выживания

— Ты держишь его как морковку, которую собираешься почистить.

Рагнар забрал у меня нож одним плавным движением, даже не дав мне понять, как он это сделал. Показал правильный хват — рукоять плотно в ладони, обхват всеми пальцами, большой палец вдоль лезвия для контроля. Нож в его руке выглядел естественным продолжением тела.

— А теперь ударь меня.

— Что?

Слово вырвалось с облачком пара. В амбаре было так холодно, что дыхание превращалось в туман.

— Ударь. Не бойся, ты не сможешь мне навредить.

Мы были в старом амбаре, превращенном в тренировочный зал. Когда-то здесь хранили сено, и запах сухой травы все еще витал в воздухе. На полу — толстый слой соломы, местами примятой и потемневшей от пролитой крови прошлых тренировок. На стенах — мишени из соломенных чучел, старые щиты со следами от ударов, вмятинами и зарубками. И холод. Чертов, пробирающий до костей холод. Сквозь щели в стенах проникал ветер, принося с собой снежинки. Но Рагнар сказал, что холод учит быстрее — когда мерзнешь, двигаешься активнее.

Я попыталась ударить — неуклюжий выпад новичка. Он даже не сдвинулся — просто перехватил мое запястье движением, которое я не успела заметить, и вывернул так, что нож выпал. Острая боль прошла от кисти до плеча.

— Снова.

Я подняла нож из соломы, пальцы уже начинали неметь от холода. Ударила. Он опять разоружил меня, на этот раз прижав к стене. Грубые доски впились в спину через тонкую тунику.

— Ты думаешь, прежде чем бьешь. Враг видит твои мысли в глазах. Снова.

Час. Целый час я пыталась хотя бы задеть его ножом. Безуспешно. Каждый раз он разоружал меня новым способом — то выбивал нож из руки, то заставлял выронить его от боли в запястье, то просто отступал в сторону, и я теряла равновесие. К концу у меня болело всё — руки от напряжения, спина от падений, гордость от постоянных неудач.

— Достаточно на сегодня, — сказал он наконец.

Я упала на тюк соломы, тяжело дыша. Легкие горели от холодного воздуха. Он сел рядом, едва запыхавшийся, протянул кожаную флягу с водой. Вода была ледяной, но я пила жадно.

— Это безнадежно. Я никогда не научусь.

— Научишься. Торунн потребовалось три месяца, чтобы меня задеть. Правда, ей было двенадцать.

— Утешил.

— Зато у тебя есть преимущество. Ты умнее. И знаешь, что произойдет.

— Знание будущего не поможет мне в драке.

— Поможет избежать драки. Что важнее. Расскажи мне о Великой армии. Сколько человек?

Я напилась воды еще раз, собираясь с мыслями. История была моей силой здесь — единственным оружием, которым я владела в совершенстве.

— Около пяти тысяч воинов. Может, больше. Самая большая армия викингов, которая когда-либо вторгалась в Англию.

— Пять тысяч? — он присвистнул. Низкий, впечатленный свист. — Кто командует?

— Формально — сыновья Рагнара Лодброка. Ивар Бескостный — стратег. Бьорн Железнобокий — силач. Хальфдан и Убба — хорошие воины, но не лидеры.

— Ивар... Я слышал о нем. Говорят, у него нет костей в ногах.

— Это метафора. Скорее всего, у него болезнь, из-за которой кости очень хрупкие. Но это не мешает ему быть гением войны. Он возьмет Йорк без единой большой битвы.

— Как?

— Хитростью. Придет, когда город празднует День всех святых. Стража пьяна, ворота открыты для паломников. Войдет как нож в масло.

Рагнар задумался, потирая подбородок. Его пальцы скользнули по светлой бороде, заплетенной в косички.

— Умно. А что потом?

— Потом Мерсия. Король Бургред бежит в Рим. Потом Восточная Англия — король Эдмунд будет расстрелян стрелами. Останется только Уэссекс.

— И он устоит?

— Да. Альфред Великий. Единственный английский король, которого назовут Великим. Он остановит викингов. Не победит, но остановит. Заключит мир, разделит Англию пополам.

— Почему ты рассказываешь мне это? Я же враг англичан.

Я посмотрела на него. Пот блестел на его лбу, несмотря на холод — капельки как роса. Светлые волосы выбились из кожаного шнурка, которым он их стягивал, прилипли к вискам. И шрам на брови казался белее обычного на покрасневшей от холода коже.

— Ты не мой враг. И потом... история уже написана. Даже если ты используешь эти знания, не думаю, что сможешь что-то кардинально изменить.

— Но мою смерть изменить можно?

— Надеюсь. Твоя смерть — маленькая деталь в большой картине. А вторжение Великой армии — это сама картина.

Он встал, солома зашуршала под его сапогами. Протянул мне руку, помогая подняться. Ладонь была теплой и сухой, несмотря на холод.

— Покажи мне еще раз правильный хват.

Я взяла нож. Рукоять была скользкой от пота. Он встал сзади, близко, очень близко. Накрыл мою руку своей, поправляя положение пальцев. Его грудь прижималась к моей спине, я чувствовала биение его сердца. Дыхание щекотало ухо, поднимая волоски на затылке.

— Чувствуешь? Нож — продолжение руки. Не отдельный предмет, а часть тебя.

Чувствовала. Но не нож. Чувствовала его тепло сквозь тунику, его силу в руках, обхвативших мои запястья. Его запах — кожа, железо и что-то травяное, может, можжевельник из бани.

— А теперь удар. Не рукой — всем телом. От бедра.

Он направил мое движение, его бедро прижалось к моему, задавая импульс. Нож вонзился в соломенную мишень по самую рукоять с глухим звуком.

— Вот так. А теперь сама.

Следующий час я била по мишеням, пока рука не онемела окончательно. Пальцы сводило судорогой. Рагнар поправлял, показывал, иногда касался — поправить стойку, изменить угол. Каждое прикосновение обжигало даже через одежду, оставляя призрачное тепло.

— Лучше, — наконец сказал он. На мишенях зияли дыры от ударов, солома вываливалась наружу. — Завтра продолжим. А сейчас... расскажи мне о себе. О твоей жизни в будущем.

Мы снова сели на солому. На этот раз ближе — наши плечи почти соприкасались.

— Что рассказать?

— Всё. Где ты жила? Что делала? Была ли замужем?

— Я жила в большом городе. Санкт-Петербург. Там живет пять миллионов человек.

— Пять... миллионов? — он нахмурился, пытаясь осмыслить число. — Это сколько?

— Представь тысячу таких поселений, как твое. И умножь на сто.

— Невозможно. Как они все едят? Где живут?

— Дома в моем времени высотой с гору. В одном доме могут жить сотни семей.

— Как муравейник.

— Примерно. А работала я... изучала прошлое. Твое время. Искала вещи, которые остались от викингов, и пыталась понять, как вы жили.

— И поэтому ты здесь? Боги решили показать тебе?

— Не знаю. Может. Или это просто... случайность.

— Нет случайностей. Всё имеет причину. Ты здесь, потому что должна быть здесь. Может, чтобы спасти меня. Может, для чего-то большего.

— А может, чтобы умереть в чужом времени.

Он повернулся ко мне, лицо стало серьезным. Морщины у глаз углубились.

— Ты не умрешь. Я не позволю.

— Ты не можешь обещать это.

— Могу. Я ярл, мое слово — закон. Пока я жив, ты под моей защитой.

— А когда ты умрешь?

— Если, — поправил он, голос стал жестче. — Если умру. Ты же собираешься это изменить.

Я молчала. Как объяснить, что чем больше я узнаю его, тем страшнее становится мысль о его смерти? Месяц назад он был просто строчкой в хронике. Теперь...

— У тебя был мужчина? В твоем времени?

Вопрос застал врасплох. Я почувствовала, как загорелись щеки.

— Были... отношения. Но не муж.

— Почему?

— Я выбрала карьеру. Науку. Это было важнее.

— Важнее семьи?

— В моем времени женщина может выбирать. Не обязательно выходить замуж и рожать детей.

— Странное время. Женщина без мужа и детей — что дерево без плодов.

— Или дерево, которое растет ради себя самого, а не ради плодов.

Он рассмеялся. Громкий, искренний смех, эхом отразившийся от стен амбара.

— Торунн тоже спорила. Говорила, что женщина-воин стоит троих мужчин, потому что ей приходится доказывать право сражаться.

— Ты любил её?

— Да. Как любят бурю — со страхом и восторгом. Но буря прошла. И я думал, что больше не полюблю. А потом явилась ты.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Рагнар...

— Знаю. Ты из другого мира. Я умру весной. У нас нет будущего. Знаю. Но сердцу не прикажешь.

Он поднял руку, коснулся моей щеки. Пальцы были теплыми и шершавыми от мозолей.

— Когда ты зашивала Эйнара, руки не дрожали. А сейчас дрожишь.

— Холодно, — соврала я.

— Нет. Не поэтому.

Он наклонился ближе. Я чувствовала его дыхание на своих губах — теплое, пахнущее медовухой. Еще чуть-чуть, и...

— Ярл! — дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Снег ворвался внутрь вместе с воином. — Корабль идет!

Рагнар выругался по-древнескандинавски так витиевато, что я покраснела, хотя половину слов не поняла. Что-то про козлов, молот Тора и чьих-то предков.

— Чей корабль? — рявкнул он на вошедшего воина. Тот сжался под его взглядом.

— Ивара Бескостного. Он прислал посла.

Рагнар встал резко, вся нежность момента испарилась как утренний туман.

— Раньше, чем ты предсказывала, — сказал он мне.

— История не всегда точна в датах.

— Или Ивар знает что-то, чего не знаешь ты. Идем. Хочу, чтобы ты была рядом, когда буду говорить с послом.

— Зачем?

— Ты знаешь будущее. Может, поймешь, что он задумал.

Мы вышли из амбара. Снег валил крупными хлопьями, мгновенно покрывая волосы и плечи белым покрывалом. У причала покачивался драккар с головой дракона на носу — резная морда оскалилась в вечном рыке, красная краска на зубах выглядела как свежая кровь. С него сходили люди — пятеро воинов в кольчугах и мехах, и один... особенный.

Я узнала его сразу, хотя никогда не видела. Это чувство было почти физическим — как удар в солнечное сплетение. Ивар Бескостный. Молодой, может, двадцать пять. Темные волосы до плеч, заплетенные в мелкие косички с костяными бусинами. Пронзительные голубые глаза — цвета зимнего льда. И странная, змеиная походка — он не хромал, но двигался как-то... неправильно. Как будто кости гнулись не там, где должны, словно у него были лишние суставы.

— Рагнар, — сказал он, подойдя. Голос неожиданно красивый, глубокий, с легкой хрипотцой. — Я Ивар, сын Рагнара Лодброка.

— Знаю, кто ты. Чего хочешь?

— Поговорить. О будущем.

Ивар посмотрел на меня. Взгляд скользнул с головы до ног, оценивающий, как смотрят на товар. И улыбнулся — тонкая, знающая улыбка.

— И о твоей провидице. Той, что знает, как мы все умрем.

Кровь застыла в жилах. Холод пробрался под одежду, заморозил сердце. Откуда он знает?

— Идем в дом, — сказал Рагнар. Его рука легла на рукоять меча — непроизвольный жест. — Поговорим у огня.

Когда мы шли к длинному дому, снег скрипел под ногами. Ивар поравнялся со мной — его странная походка не мешала ему двигаться быстро.

— Ты действительно из будущего? — спросил тихо, чтобы слышала только я. Его дыхание пахло мятой.

— А ты действительно веришь в такое?

— Я верю в знаки. А женщина, появившаяся из болота и предсказавшая бурю — хороший знак. Или плохой. Зависит от того, на чьей ты стороне.

— Я ни на чьей стороне. Я просто хочу выжить.

— Все хотят выжить. Но не всем суждено. Ты знаешь, как я умру?

Я знала. Ивар Бескостный умрет в Дублине через несколько лет. По одной версии — в бою. По другой — от болезни, возможно, от той же, что делала его кости хрупкими. История не сохранила точных данных.

— Да.

— Славно?

— Достаточно славно для саг.

Он рассмеялся — короткий, лающий смех.

— Достаточно — это лучше, чем ничего. А Рагнар? Как умрет он?

Я молчала.

— Понятно. Уже рассказала ему. И он хочет изменить судьбу. Глупец. Судьбу не изменить.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, — он постучал себя по виску костяшками пальцев, — что норны прядут нити судьбы задолго до нашего рождения. Но... интересно попробовать. Может, боги смеются над нами, давая иллюзию выбора.

Мы вошли в дом. Тепло ударило в лицо после холода улицы. Рагнар сел в свое резное кресло, дерево скрипнуло под его весом. Ивар — напротив, на скамью, его странные ноги согнулись под неестественным углом. Я встала за спиной Рагнара, как полагается советнику — чуть справа, чтобы он мог видеть меня краем глаза.

— Говори, зачем пришел, — начал Рагнар. Голос был холодным как железо.

— Великая армия собирается. Хочу, чтобы ты присоединился.

— Почему я?

— Потому что ты умный. И у тебя есть она, — Ивар кивнул на меня. Костяные бусины в его волосах клацнули. — Провидица, которая знает будущее. С таким преимуществом мы возьмем всю Англию.

— А если я откажусь?

— Тогда возьмем без тебя. Но ты не получишь ни земли, ни золота. И умрешь здесь, в своем маленьком фьорде, забытый и неоплаканный.

— Или умру в Англии, преданный и брошенный в яму со змеями.

Ивар прищурился. Его глаза стали еще уже, как у кота перед прыжком.

— Она рассказала? Интересно. И ты веришь?

— А ты нет?

— Я верю, что будущее можно узнать. Но изменить? Это уже ересь против норн.

— Я не верю в норн.

— Зато они верят в тебя, Рагнар Эйриксон. И в твою смерть тоже.

Напряжение можно было резать ножом. Тем самым, что я час сжимала в онемевших пальцах. Воздух сгустился, стал вязким.

— Я подумаю, — наконец сказал Рагнар.

— Думай быстро. Армия выступает с первым весенним ветром. С тобой или без тебя.

Ивар встал. Движение было текучим, несмотря на странность его тела. Снова посмотрел на меня.

— Хотел бы я поговорить с твоей провидицей наедине.

— Нет, — отрезал Рагнар. Слово прозвучало как удар меча о щит.

— Боишься, что я украду твое сокровище?

— Боюсь, что ты свернешь ей шею, чтобы никто больше не знал будущего.

Ивар рассмеялся.

— Может, и так. А может, просто хочу спросить о своей судьбе подробнее. Но ты прав — не стоит искушать норн. До весны, Рагнар Эйриксон. Надеюсь, ты примешь правильное решение.

Он ушел со своими людьми. Дверь захлопнулась, отрезая холод и снег. Рагнар молчал долго, глядя в огонь. Пламя отражалось в его глазах, превращая их в расплавленное золото.

— Он опасен, — сказала я тихо.

— Знаю. Но он прав — без Великой армии я никто. Мелкий ярл с клочком земли.

— Живой мелкий ярл.

— Это не жизнь. Это существование.

— А смерть в яме со змеями — это жизнь?

Он повернулся ко мне. В глазах плясали тени.

— А что, если ты ошибаешься? Что, если я должен умереть именно так, чтобы началось завоевание? Моя смерть — искра, которая подожжет Англию.

— Не ты умрешь за это. Другой Рагнар — Рагнар Лодброк. Он умрет в яме со змеями, и его сыновья отомстят.

— Но Лодброк уже мертв. Три года как.

Я замерла. Что? Холод пробежал по спине.

— Это невозможно. История говорит...

— История ошибается. Лодброк умер в Ирландии. Буря разбила его корабль. Ивар и остальные просто используют его имя.

Мир закружился. Пол ушел из-под ног. Если Лодброк мертв, то кто умрет в яме со змеями? И тут меня осенило — удар озарения, как молния.

— Они подставят тебя. Скажут, что ты — Лодброк. И твоя смерть станет поводом для мести.

Рагнар молчал. Потом кивнул — медленно, взвешенно.

— Логично. Даже умно. Мертвый Рагнар Лодброк воскреснет, чтобы умереть снова. А я стану легендой, даже если не своей.

— Мы не допустим этого.

— Мы?

Я не заметила, как оказалась перед ним, опустившись на колени. Держа его лицо в ладонях — щетина колола кожу.

— Мы. Я не дам тебе умереть. Ни за чужую легенду, ни за свою.

Он накрыл мои руки своими — большие, теплые ладони полностью закрыли мои.

— Почему? Месяц назад я был для тебя никем.

— Месяц назад ты был историей. Теперь ты... — я запнулась. Слова застряли в горле.

— Что?

— Теперь ты причина, по которой я хочу остаться в этом времени.

Он притянул меня ближе, усадил на колени. Я не сопротивлялась. Его руки обняли меня за талию, прижимая к себе.

— Это безумие, — прошептал он. Его дыхание обожгло мою шею.

— Знаю.

— У нас нет будущего.

— Знаю.

— Я умру через четыре месяца.

— Нет. Не умрешь. Клянусь.

И тогда он поцеловал меня.

Глава 5: Между огнем и льдом

Он поцеловал меня без предупреждения. Рука легла на затылок, пальцы зарылись в волосы, удерживая, пока губы требовали ответа. Не нежно — жадно, словно он отбирал то, что принадлежит ему по праву. Я почувствовала вкус эля и соленой рыбы, жесткость бороды, царапающей подбородок. Попыталась отстраниться, но он удержал — не грубо, но властно, второй рукой обхватив талию. Его язык скользнул между моих губ, и я против воли застонала, вцепившись в его плечи. Не знала, отталкиваю или притягиваю — тело действовало само, помимо разума.

Тысячу двести лет. Нас разделяло тысячу двести лет, и сейчас эта пропасть схлопнулась до ничего. Была только его борода, жесткая и колючая, пахнущая дымом костра. Его руки на моей талии — тяжелые, мозолистые, привыкшие к рукояти меча. Его тело, прижимающееся ко мне — твердое, горячее даже через слои одежды.

— Ярл! — крик снаружи разорвал морок. — Волки! Волки напали на стадо!

Рагнар оторвался от меня с ругательством — что-то про козлиные рога Тора и зад тролля. В полумраке его зрачки были огромными, черными, почти поглотившими серую радужку. Дыхание срывалось, грудь вздымалась под туникой.

— Норны смеются надо мной, — прорычал он. Голос сел, стал хриплым, словно он кричал на поле боя. — Сиди здесь. Не выходи. Я вернусь.

Он ушел, на ходу выкрикивая приказы. Дверь захлопнулась с такой силой, что посыпалась труха с потолочных балок, и задрожали стены. Я осталась сидеть у огня, прижав пальцы к губам. Они горели, распухли от грубого поцелуя. Нижняя оказалась разбита — я почувствовала солоноватый привкус крови на языке.

— Значит, началось, — сказала Хильда, появляясь в дверях с охапкой дров. Березовые поленья, покрытые снегом, который быстро таял, оставляя темные пятна на рукавах её грубого платья.

— Что началось?

— Он смотрит на тебя, как смотрел на Торунн. Только по-другому. — Старуха уронила дрова у очага без церемоний, отряхнула мозолистые ладони от коры и щепок. — Она была огнем — яркая, шумная, всё сжигала на своем пути. А ты... — Хильда прищурилась, морщины вокруг глаз стали глубже, пока она подбирала слова. — Ты как первый снег. Чистая на вид, но холодная на ощупь. И тает от первого прикосновения, оставляя только воду.

Старуха опустилась на скамью с кряхтением — колени уже плохо служили.

— Это плохо?

— Для тебя? Да. Торунн умела держать топор. Могла проломить череп мужику, если тот лез без спроса. А ты? Когда он сдохнет — а все мужчины сдыхают рано или поздно, от меча или от хвори — что будешь делать? Пойдешь к новому хозяину как трофей? Или в рабыни?

Я молчала. В горле стоял ком.

— Есть способ, — продолжила Хильда, наклонившись ближе. Её дыхание пахло луком и кислым элем. — Стань его женой до весны. Жена ярла — это земля, люди, власть. Даже вдова ярла не пропадет. Может выбирать, за кого выйти снова. Или остаться одной, если есть чем жить.

— Он не женится на мне.

— Почему? Ты молодая, детородная, не уродина. И он хочет тебя — это слепой увидит по тому, как он смотрит. Раздевает глазами при всех.

— Я из другого мира.

— И что с того? Торунн была дочерью врага. Он зарезал её отца на поединке — топор в череп, мозги по стенам. А через год взял в жены. Мы не сентиментальничаем. Берем что хотим.

— Но я даже не умею сражаться.

— Научишься. Или нет — какая разница. Не все жены ярлов машут мечами. Некоторые просто рожают наследников и считают серебро. Тоже работа.

Дети. Мысль ударила под дых. В этом мире не было способов предотвратить беременность, кроме воздержания. А если я стану его любовницей... Сколько женщин умирало в родах? Каждая третья? Каждая вторая?

— О чем задумалась? — Рагнар вернулся, весь в снегу. Белые хлопья таяли в волосах, стекая каплями на плечи, оставляя темные пятна на тунике.

— О волках. Справились?

— Убили трех. Остальные убежали. — Он стряхнул снег с волос резким движением головы, как пес. — Странно — волки обычно не лезут к людям зимой, пока в лесу есть олени и кабаны.

— Может, особенно холодная зима будет, — предположила Хильда, поднимаясь с кряхтением. — Звери чуют раньше людей.

— Или кто-то их пригнал. — Челюсть Рагнара напряглась, мышцы заиграли под кожей. — Ивар любит такие фокусы. Показать силу без объявления войны.

— Зачем ему это?

— Чтобы я знал — он может достать меня даже здесь. Хильда, оставь нас.

Старуха ушла, бормоча что-то про "молодых дураков, которые думают членом, а не головой". Её шаги затихли в темном коридоре. Рагнар сел рядом со мной на скамью, так близко, что наши бедра соприкоснулись. Я почувствовала жар его тела даже через грубую ткань одежды, запах мокрой шерсти и пота.

— Прости за... раньше. Не должен был набрасываться.

— Почему?

— Потому что ты права — у нас нет будущего. Даже если я избегу змей, война есть война. Стрела в горло, топор в спину, нож между ребер — сотня способов сдохнуть.

— В моем времени люди живут по восемьдесят лет.

— Восемьдесят? — он покачал головой с кривой усмешкой. — Дряхлые развалины. Кто хочет жить так долго? Чтобы успеть обоссаться и забыть собственное имя?

— Те, у кого есть ради чего жить.

— И ради чего живешь ты? В своем времени?

Я задумалась. Вопрос был простой, а ответ... Ради чего я жила там? Ради статей в научных журналах, которые читали от силы десять человек? Ради раскопок, где находила черепки и ржавые гвозди, пытаясь воссоздать быт людей, давно истлевших? Всё это казалось сейчас пылью, золой остывшего костра.

— Не знаю. Наверное, просто существовала. День за днем. Работа, дом, сон. И снова.

— А здесь?

— Здесь я пытаюсь не умереть.

— Это не ответ.

— А какой ответ ты хочешь услышать?

Он взял мою руку, переплел пальцы с моими. Его ладонь была шершавой от мозолей, горячей. Большой палец погладил мое запястье, нащупывая пульс.

— Правдивый.

— Правда? — Я выдернула руку, словно обожглась. — Правда в том, что я понятия не имею, что делаю. Почему я здесь. Как вернуться. Хочу ли вернуться. И... я боюсь.

— Чего?

— Того, что начинаю чувствовать к тебе.

Он притянул меня к себе. Я уперлась ладонью ему в грудь, чувствуя, как бьется сердце под грубой тканью — сильно, размеренно, как боевой барабан.

— И что ты чувствуешь?

— То, чего не должна. Ты викинг. Убийца, грабитель, язычник. Всё, чему меня учили презирать.

— И?

— И я не могу перестать думать о тебе. О том, как ты защитил меня от Ульфа, не раздумывая распорол ему брюхо. Как учишь меня драться, хотя я безнадежна — не могу попасть ножом в мишень даже с трех шагов. Как смеешься, запрокинув голову, и морщинки собираются у глаз. Как целуешь...

Он поцеловал меня снова. На этот раз мягче, нежнее. Его губы едва касались моих, словно боялся спугнуть или разбить. Я почувствовала, как дрожат его руки на моей талии.

— Останься со мной. Сегодня ночью, — прошептал он мне в губы. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Рагнар...

— Не навсегда. Только сегодня. Завтра мы снова будем ярлом и провидицей. Но сейчас... будь просто Аса. А я буду просто Рагнар.

Я знала, что это ошибка. Знала, что привязываюсь слишком сильно к человеку, который обречен на смерть в яме со змеями. Но когда он смотрел на меня так — словно я была чудом, спасением, единственным светом в темноте...

— Хорошо.

Он поднял меня на руки одним движением, словно я ничего не весила. Я обвила руками его шею, уткнулась лицом в плечо. Вдохнула запах — кожа, пот, дым от костра, и что-то травяное. Может, березовые листья из веника, которым он парился в бане.

В комнате было темно, только угли в очаге давали красноватый отблеск, отбрасывая пляшущие тени на грубые деревянные стены. Он поставил меня на ноги бережно, словно я была из тонкого стекла, которое может разбиться от резкого движения. Начал развязывать шнуровку моего платья — кожаные шнурки разбухли от сырости, узлы не поддавались его толстым пальцам. Он ругался вполголоса — что-то про пальцы тролля и женские хитрости.

— Ты дрожишь, — удивилась я.

— Ты не Торунн. С ней все было просто — страсть, битва, огонь. Схватил, повалил, взял, как после победы. А ты... — он замялся, подбирая слова. — Я боюсь сломать тебя. Ты тонкая, хрупкая. Как первый лед на реке — красивый, прозрачный, но треснет от неосторожного шага.

— Я не хрупкая.

— Нет?

Он провел пальцем по моей ключице — грубая кожа царапнула нежную. Вниз по шее, нащупывая пульс, который забился быстрее. Большой палец очертил скулу, скользнул к губам. Прикосновения были легкими, почти невесомыми, но кожа горела в местах, где он касался.

— Ты как снежинка. Красивая, сложная, неповторимая. И тающая от тепла.

— Снежинки холодные.

— Тогда позволь мне согреть тебя.

Платье наконец поддалось, упало к ногам с тихим шорохом. За ним последовала нижняя рубашка — грубый лен скользнул по коже, оставляя красные полосы там, где швы терли тело. Я стояла перед ним обнаженная, скрестив руки на груди инстинктивно. И впервые в жизни не испытывала стыда. Может, потому что он смотрел не как на добычу, а как на чудо, на откровение.

— Прекрасная, — выдохнул он.

— Я обычная. Тощая даже. Ребра торчат.

— Нет. Ты из другого мира. Твоя кожа белая, без шрамов от жизни здесь. Волосы как спелая пшеница в конце лета. А глаза... — он заглянул в них, и я увидела свое отражение в его зрачках. — В твоих глазах я вижу время. Прошлое, которое ты знаешь. Будущее, которое помнишь.

Он стянул тунику через голову одним движением, и теперь моя очередь была смотреть. Шрамы. Десятки шрамов покрывали его грудь, руки, спину. Белые линии старых ран, розовые полосы свежих, вмятины там, где плоть заживала неровно. История всех его сражений, написанная на коже.

— Не очень красиво, — сказал он, заметив мой взгляд. В голосе появилась неуверенность, которой я никогда не слышала раньше.

— Красиво. Это доказательство, что ты выживал. Снова и снова.

— Пока.

— Не говори так.

Я коснулась длинного шрама на его груди — от ключицы до ребер. Кожа была горячей, мышцы напряглись под моими пальцами, как струны.

— Это не больно?

— Нет. Просто... давно никто не касался меня так. Нежно. После Торунн были женщины, но это было просто... — он пожал плечами. — Нужда тела.

— А со мной?

— С тобой всё иначе. Ты заставляешь меня чувствовать то, что я считал умершим вместе с Торунн. Надежду.

— На что?

— На то, что есть что-то кроме войны и смерти. Что можно изменить судьбу. Что даже викинг может получить второй шанс.

Он поднял меня — мышцы напряглись, но движение было плавным — положил на медвежью шкуру. Мех кололся, пах псиной и дымом, но был теплым. Рагнар лег рядом, притянул к себе, накрыл нас обоих второй шкурой. Наши тела соприкасались по всей длине — его жар против моего холода.

— Ты уверена? Если скажешь нет, я отпущу тебя.

Вместо ответа я поцеловала его. Вложила в поцелуй всё — страх будущего и отчаяние настоящего, нежность к этому грубому человеку и ужас от понимания глубины этого чувства. Он ответил с такой же смесью страсти и осторожности, углубляя поцелуй, пока мир не сузился до этого момента.

Его руки скользили по моему телу — не хватали жадно, а изучали, запоминали. Мозолистые ладони находили места, о существовании которых я не подозревала. Губы следовали за руками, оставляя дорожку жара на остывающей коже. Я таяла и горела одновременно. Когда он накрыл меня своим телом — тяжесть приятная, защищающая — я была готова принять его, сгореть, исчезнуть.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Я открыла глаза. Его лицо было так близко, что я различала каждую морщинку, каждый шрам. В серой радужке блестели золотые искорки от света углей.

— Что бы ни случилось завтра, помни этот момент. Когда викинг и женщина из будущего были просто мужчиной и женщиной.

— Рагнар...

— Тшш. Не говори. Просто чувствуй.

И я чувствовала. Чувствовала, как он входит в меня — медленно, осторожно, давая время привыкнуть к вторжению. Легкая боль, которая быстро сменилась чем-то другим. Чувствовала, как наши тела находят ритм, древний как само время. Чувствовала, как рушатся стены между мирами, эпохами, судьбами.

В момент высшего наслаждения я увидела вспышку — не света, а чего-то иного. Как будто реальность треснула, показав то, что за ней. Образы пронеслись перед глазами быстрой чередой:

Рагнар в бою, меч в руке блестит на солнце.

Рагнар смеющийся на пиру, откинув голову назад.

Рагнар в яме со змеями, лицо искажено болью.

Рагнар старый, с седой бородой, в окружении взрослых детей.

Стоп. Старый?

— Что ты видела? — спросил он, когда мы лежали в обнимку, пытаясь отдышаться. Пот склеил наши тела, сердца бились в унисон. — Твои глаза светились. Как тогда, у камня. Зеленым светом, неземным.

— Откуда ты знаешь, что я что-то видела?

— Ты замерла, перестала дышать. И глаза... я видел такое у вёльв во время видений.

— Я видела... возможности. Разные версии будущего.

— И?

— В одной ты умираешь весной. В другой — живешь до старости.

— Что меняется?

— Я. Моё присутствие здесь меняет всё.

Он поцеловал меня в лоб — губы были солеными от пота.

— Тогда оставайся. Навсегда.

— Я не знаю, как.

— Просто не уходи. Будь моей женой.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее.

— Что?

— Будь моей женой. Женой ярла. Матерью моих детей. Моей провидицей.

— Рагнар, это безумие. Я из другого времени.

— И что? Ты здесь сейчас. Это всё, что важно.

— Но я не воин. Не могу сражаться рядом с тобой, как Торунн.

— Мне не нужен еще один воин. У меня есть сотня воинов. Мне нужна ты. Твой странный ум, твои знания из будущего, твоя... инаковость.

— А если я соглашусь, и ты всё равно умрешь?

— Тогда умру счастливым. Но я не собираюсь умирать. Не теперь, когда есть ради чего жить.

Я смотрела в его глаза. Серые, решительные, полные надежды. В них отражался красный отблеск углей.

— Дай мне время подумать.

— Сколько?

— До утра.

— До утра, — согласился он. — А пока... позволь мне убедить тебя.

И он убеждал. Всю ночь. Губами, исследующими каждый дюйм кожи, находящими шрамы от современной жизни — след от аппендицита, которого он не понимал. Руками, творящими то, что казалось волшебством. Телом, двигающимся в древнем ритме любви. К утру я была убеждена в одном — я люблю викинга, мертвого уже тысячу лет в моем времени.

И готова изменить историю ради него.

***

Я проснулась от запаха жареного мяса. Солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя золотые полосы на дощатом полу. Рагнар сидел у очага на корточках, жарил что-то на железном вертеле над тлеющими углями.

— Доброе утро, женщина из будущего.

— Доброе утро, викинг из прошлого.

Он улыбнулся — широкая, мальчишеская улыбка, от которой морщинки собрались в уголках глаз. Протянул мне кусок мяса на плоской кости, служившей тарелкой.

— Ешь. Тебе понадобятся силы.

— Для чего?

— Для свадьбы. Если ты согласна.

Я откусила мясо. Оленина, с травами — тимьян и что-то незнакомое, горьковатое. Жир стекал по подбородку, я вытерла его тыльной стороной ладони.

— А если Ивар прав? Если судьбу нельзя изменить?

— Тогда попробуем и узнаем. Лучше пытаться и проиграть, чем сдаться без боя.

— Это не игра, Рагнар. Это твоя жизнь.

— Наша жизнь. Ты теперь часть моей судьбы. И я часть твоей.

За дверью послышался шум. Голоса, много голосов. Крики, топот ног.

— Что там? — спросила я.

Рагнар нахмурился, брови сошлись на переносице. Накинул тунику и вышел. Я быстро оделась — платье было помято, шнуровка путалась в спешке — и последовала за ним.

Во дворе собралась толпа. Снег был истоптан десятками ног, превратился в грязную кашу. В центре — Ингвар, старый знахарь, вернувшийся из соседнего поселения. Седая борода заиндевела, превратилась в сосульки, плащ покрыт снегом. И с ним... девушка. Молодая, может восемнадцать. Рыжеволосая — волосы как пламя на фоне белого снега. Красивая — тонкие черты лица, высокие скулы, прямой нос. В дорогой одежде — синий плащ с серебряной застежкой в форме волка, расшитое серебром платье.

— Кто это? — спросила я Милаву, которая стояла в толпе с другими рабынями, кутаясь в овчину.

— Астрид. Дочь ярла Харальда. Говорят, она провидица. Настоящая, не как... — она осеклась, покраснев до корней волос.

— Не как я?

— Прости. Но она из рода вёльв. Ее мать видела будущее, и бабка, и прабабка. Это в крови.

Астрид подошла к Рагнару уверенным шагом, поклонилась — грациозное движение, отработанное годами придворных церемоний.

— Ярл Рагнар. Я пришла предупредить. Опасность идет с востока. Великая армия — не спасение, а погибель. И женщина из другого мира — не дар богов, а проклятие.

Она повернулась ко мне. Ее глаза были бледно-голубыми, почти белыми. Глаза, которые видят больше, чем должны. Зрачки казались точками в море льда.

— Ты не должна быть здесь, — сказала она. Голос звенел как колокольчик, но в нем была сталь. — Твое присутствие рвет ткань времени. Верни всё как было, или все погибнут. Не только Рагнар. Все.

Мир покачнулся. Земля ушла из-под ног.

Глава 6: Битва провидиц

— Ты лжешь, — сказал Рагнар, встав между мной и Астрид. Его плечи напряглись, рука инстинктивно легла на рукоять меча.

— Я никогда не лгу, ярл. Это проклятие моего дара — видеть только правду. — Астрид обошла его плавным движением, словно вода обтекает камень. Подошла ко мне ближе. Запах от нее шел странный — полынь и что-то металлическое. — Покажи мне руку.

— Зачем?

— Хочу увидеть твои линии. В них — твоя судьба.

Я протянула ладонь, пальцы слегка дрожали. Она взяла мою руку в свои — холодные, как лед, с длинными белыми пальцами — и замерла. Ее лицо побледнело еще сильнее, если это вообще было возможно.

— Невозможно, — прошептала она. Голос дрогнул впервые. — У тебя нет линий.

— Что?

Она развернула мою руку к толпе, показала всем мою ладонь. Люди подались вперед, вытягивая шеи.

— Смотрите. Нет линии жизни. Нет линии судьбы. Нет линии сердца. Как будто она... не существует.

Толпа зашумела, как потревоженный улей. Кто-то прошептал "драуг" — живой мертвец. Кто-то перекрестился — христиане уже были среди викингов, новообращенные торговцы.

— Потому что я не из этого времени, — сказала я громко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Моя судьба написана через тысячу лет отсюда.

— Или у тебя нет судьбы вообще, — возразила Астрид. Ее белые глаза сузились. — Ты — ошибка. Разрыв в ткани времени. И этот разрыв растет с каждым днем, что ты здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу. — Она подняла руки, растопырив пальцы, словно ловя невидимые нити. — Вижу, как нити судьбы рвутся вокруг тебя. Рагнар должен был умереть весной — ты сказала ему, и теперь эта нить дрожит, меняет цвет с черного на серый. Эйнар должен был умереть от болезни — ты спасла его, и его нить изменила цвет с красного на золотой. Каждое твое действие создает рябь, которая расходится все дальше, как круги на воде.

— И что в этом плохого? — вмешался Рагнар. Голос прогремел над площадью. — Она спасает жизни.

— Спасает одни и губит другие. Покажи им, женщина из будущего. Покажи, что будет, если Рагнар не умрет весной.

Я молчала, сжав губы. Но Астрид продолжила, ее голос поднялся, зазвенел:

— Без его смерти не будет мести. Без мести Великая армия распадется. Саксы объединятся и уничтожат данов. Тысячи викингов умрут. Их жены станут вдовами, дети — сиротами. Это цена спасения одного человека.

— Ты не можешь знать это наверняка, — сказала я.

— Могу. Потому что вижу все нити. А ты видишь только одну — его. Ты ослеплена чувством, которое называешь любовью.

— Довольно, — Рагнар выхватил меч. Сталь пропела, выходя из ножен. — Еще слово против моей женщины...

— Твоей женщины? — Астрид рассмеялась. Смех был похож на звон разбитого стекла. — Она еще не твоя жена. И не станет, если будет умна. Или ты хочешь, чтобы она родила детей без судьбы? Детей, которых норны не признают?

Это было как удар под дых. Весь воздух вышел из легких. Дети. Я не подумала о детях.

— Уходи, — приказал Рагнар. Меч дрожал в его руке от сдерживаемой ярости. — Уходи, пока я не забыл, что ты под защитой гостеприимства.

— Я уйду. Но сначала... — Астрид повернулась ко мне. Ее плащ взметнулся, как крылья ворона. — Три дня. Я даю тебе три дня, чтобы принять решение. Уйти из этого времени или остаться и обречь всех на гибель. На рассвете четвертого дня я вернусь за ответом.

— А если я откажусь уходить?

— Тогда я сделаю то, что должна. Восстановлю баланс.

— Ты угрожаешь ей? — Рагнар поднял меч выше, лезвие блеснуло на солнце.

— Я предупреждаю. Боги не любят, когда смертные играют с судьбой. Три дня.

Она развернулась — резкое, театральное движение — и ушла. Толпа расступалась перед ней, как море перед Моисеем. Некоторые отводили глаза, другие крестились, третьи плевали через плечо от сглаза.

Когда она скрылась за воротами, ее рыжие волосы мелькнули напоследок, Рагнар обнял меня. Его объятия были крепкими, почти болезненными.

— Не слушай её. Она пытается запугать тебя.

— А если она права? Если мое присутствие действительно разрушает всё?

— Тогда пусть разрушает. Я выбираю тебя.

— Даже ценой жизни тысяч?

Он отстранился, посмотрел мне в глаза. В серых глазах плясали золотые искры.

— Да. Даже так. Я викинг, Аса. Мы не святые. Мы берем то, что хотим, и защищаем то, что наше. А ты — моя.

— Я никому не принадлежу.

— Нет? А прошлая ночь?

— Прошлая ночь была... ошибкой.

Слово резануло его, как лезвие. Я видела боль в его глазах — вспышка, быстро сменившаяся гневом. Челюсть напряглась, кулаки сжались.

— Ошибкой? Когда ты стонала подо мной, это тоже было ошибкой?

— Рагнар...

— Нет. Я понял. Провидица напугала тебя, и ты готова бежать.

— Я не бегу!

— Нет? А что ты делала всю жизнь в своем времени? Пряталась за книгами, изучала мертвых вместо того, чтобы жить. И здесь то же самое — прячешься за знанием будущего вместо того, чтобы творить настоящее.

Слова ранили, потому что были правдой. Жгучей, болезненной правдой.

— Это не так просто...

— Это очень просто. Либо ты со мной, либо нет. Либо ты моя жена, либо уходи. Решай.

Он развернулся на пятке и ушел в дом. Дверь хлопнула с такой силой, что с крыши посыпался снег. Я осталась стоять посреди двора под падающим снегом, который таял на горячих щеках.

— Жестко, — сказал Эйнар, подходя. Он все еще прихрамывал после ранения, опираясь на палку. — Но честно.

— Ты тоже думаешь, что я должна уйти?

— Я думаю, что ты уже дважды спасла мне жизнь. Если это проклятие, то я выбираю быть проклятым.

— А остальные?

— Остальные боятся. Но они всегда боятся нового. Боялись, когда Рагнар привел Торунн. Боялись, когда он принял христиан в дружину. Страх — это нормально. Вопрос в том, что сильнее — страх или выгода.

— Какая выгода от меня?

— Ты лечишь. Предсказываешь погоду. Знаешь, где будут битвы и кто победит. Это дорогого стоит. Астрид может видеть судьбу, но изменить не может. А ты меняешь. Это пугает и восхищает одновременно.

— Это опасно.

— Жизнь опасна. Каждый день можно умереть от топора, болезни, голода, холода. Если твое присутствие дает шанс прожить дольше — я за.

Он ушел, тяжело опираясь на палку. Я осталась размышлять. Три дня. Три дня решить — остаться и рискнуть разрушить историю или... Или что? Как мне уйти? Я не знала, как попала сюда, не говоря уже о том, как вернуться.

***

Ночью я не могла спать. Слонялась по поселению как привидение, босые ноги оставляли следы на свежем снегу. Луна была полной, освещая снег призрачным голубоватым светом.

— Не спится?

Милава сидела у загона для скота на перевернутом ведре, кутаясь в овчину. В руках держала рогатину.

— А ты чего не спишь? — спросила я, садясь рядом на бревно. Дерево было холодным даже через платье.

— Дежурю. Волки близко. Чувствую.

Она указала на лес. Между деревьями мелькали зеленые огоньки — глаза хищников.

Мы сидели молча, глядя на лес за частоколом. Где-то ухнул филин.

— Расскажи мне о своем времени, — попросила Милава. — О настоящем. Не о королях и войнах. О простых людях. О женщинах.

Я рассказала. О том, что женщины могут учиться, работать, выбирать мужей или не выбирать вообще. О том, что есть лекарства от большинства болезней. О том, что можно путешествовать по всему миру за считанные часы. О музыке, кино, интернете — пыталась объяснить простыми словами то, для чего в древнескандинавском не было терминов.

— Звучит как Вальгалла, — сказала она. — Только для живых.

— Не всё так прекрасно. Есть одиночество. Люди живут в огромных городах, но не знают соседей. Есть депрессия — болезнь души, когда ничего не хочется. Есть страх будущего — что мир станет непригодным для жизни.

— Но нет рабства?

— Формально нет. Но есть другие виды несвободы.

— Все равно лучше, чем здесь. Здесь я раба. Там была бы свободной.

— Была бы.

— Тогда почему ты хочешь остаться? У тебя есть рай, а ты выбираешь ад.

— Это не ад. Это просто... другое.

— Ты выбираешь его. Рагнара.

Я кивнула, не доверяя голосу.

— Глупо. Он умрет, рано или поздно. Все мужчины умирают. А ты останешься. Чужая, непонятная, опасная. Тебя сожгут как ведьму.

— Оптимистично.

— Реалистично. Но... я понимаю. Любовь делает глупыми. Я тоже любила. В Ладоге. Он умер, защищая меня во время набега. Иногда жалею, что я не умерла с ним.

— Не говори так.

— Почему? Это правда. Что мне здесь? Рабство до смерти. Может, если повезет, какой-нибудь воин возьмет в наложницы. Родить детей-рабов. Состариться в тридцать. Умереть в родах или от болезни. Прекрасная судьба.

Горечь в ее голосе была почти осязаемой.

— Я могу попросить Рагнара освободить тебя.

Она рассмеялась — короткий, резкий смех.

— И что? Куда я пойду? Домой? Там меня считают мертвой. Да и как добраться — через леса, полные разбойников? Остаться здесь свободной? Женщина без мужа, без семьи, без защиты — добыча для любого. Нет, лучше уж рабство у хорошего хозяина, чем свобода волка-одиночки.

Мы снова замолчали. Где-то выл волк. Или собака. В ночи трудно отличить. Звук поднимался и опускался, леденя кровь.

— Если останешься, — сказала Милава, поправляя овчину на плечах, — научи меня. Своей медицине. Чтению, письму. Чему сможешь.

— Зачем тебе?

— Знание — это сила. Единственная сила, доступная рабам. Может, когда-нибудь пригодится.

— Хорошо. Научу.

— И еще... будь осторожна с Астрид. Она действительно видит будущее. Но она также дочь Харальда. А Харальд хочет земли Рагнара. Если Рагнар умрет без наследника...

— Земли перейдут к Харальду?

— К тому, кто их захватит. Но у Харальда больше воинов. И теперь у него есть повод — его дочь предсказала, что ты принесешь гибель.

Политика. Даже в IX веке всё упирается в политику и земельные споры.

— Спасибо за предупреждение.

— Не благодари. Просто... если останешься, помни — у тебя есть союзники. Не много, но есть. Эйнар за тебя. Я за тебя. Некоторые другие тоже.

— Почему?

— Потому что ты дала нам надежду. Что можно изменить судьбу. Что раб может стать свободным. Что больной может выздороветь. Что будущее не предопределено. Это опасная надежда, но это лучше, чем безнадежность.

Она встала, пошла проверять загон. Солома хрустела под ее ногами. Я осталась сидеть, думая. Три дня. Осталось два с половиной.

И я всё еще не знала, что выбрать — любовь или историю, сердце или разум, Рагнара или тысячи безымянных жизней.

***

На следующее утро Рагнар вел себя так, будто ничего не произошло. Ждал меня в амбаре с двумя ножами. Продолжил учить меня драться, но теперь между нами была стена льда — невидимая, но ощутимая.

— Выше руку. Нож должен защищать лицо.

— Так?

Я подняла руку, локоть на уровне подбородка.

— Лучше. Теперь атакуй.

Я атаковала — быстрый выпад, как он учил. Он отбил легким движением запястья, развернул меня и прижал к стене. Грубое дерево впилось в щеку. На мгновение мы замерли — его тело прижималось к моему, твердое и горячее. Дыхание обдавало шею, поднимая волоски.

— Мертва, — сказал он холодно, отстраняясь.

— Я знаю.

— Знаешь, но не учишься. Отвлекаешься.

— На что?

— На меня. Я чувствую твой взгляд, твое желание. Но ты сделала выбор. Я — ошибка, помнишь?

— Я не это имела в виду...

— Неважно. Снова.

Мы дрались еще час. Жестко, почти зло. Он не щадил меня — каждый захват оставлял синяки на запястьях, каждый бросок выбивал воздух из легких. К концу я была вся в синяках и едва держалась на ногах.

— Достаточно, — сказал он наконец. Даже не запыхался. — Ты прогрессируешь. Медленно, но прогрессируешь.

— Рагнар, нам нужно поговорить.

— О чем? Ты уже всё сказала.

— Я не всё сказала. Я боюсь.

— Я знаю. Астрид напугала тебя.

— Не только. Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что не смогу изменить историю. Боюсь, что изменю и разрушу всё. Боюсь остаться. Боюсь уйти. Я просто... боюсь.

Он подошел, взял мое лицо в ладони. Большие пальцы погладили скулы.

— Страх — это нормально. Но нельзя позволить страху управлять жизнью. Иначе это не жизнь, а существование.

— Легко тебе говорить. Ты викинг, привык к опасности.

— Думаешь, я не боюсь? Боюсь. Каждый день. Боюсь умереть без славы. Боюсь предательства. Боюсь потерять тебя. Но я не позволяю страху останавливать меня.

— Как?

— Принимаю его. Страх — это просто инстинкт выживания. Он говорит об опасности. Но решение принимаю я, не страх.

— И какое решение принял ты?

— Бороться. За жизнь, за тебя, за наше будущее. Даже если шансы малы.

— А если Астрид права? Если тысячи умрут из-за меня?

— Тысячи умрут в любом случае. Это война. Вопрос только — умрут ли они за что-то или просто умрут.

— И за что умрут они, если ты выживешь?

— За новый мир. Где викинг может полюбить женщину из будущего. Где знание важнее силы. Где можно изменить судьбу.

— Ты идеалист.

— Нет. Я реалист, который влюбился в идею. В тебя.

Он поцеловал меня. Мягко, нежно, с привкусом прощания. Губы едва коснулись моих, но от этого прикосновения мир закружился.

— У тебя есть еще день. Решай. Но знай — что бы ты ни выбрала, я не виню тебя. И буду любить до последнего вздоха. В яме со змеями или в постели в окружении внуков — неважно.

Он ушел, оставив меня одну в холодном амбаре. С разбитым сердцем и невозможным выбором.

Еще один день.

Один день решить судьбу мира.

Или хотя бы свою.

Глава 7: Точка невозврата

На третью ночь я пошла туда, где всё началось. К руническому камню, который Рагнар приказал привезти в поселение после того, как я рассказала о своем появлении. Путь лежал через свежий снег, проваливавшийся под ногами с тихим хрустом.

Камень стоял за частоколом, в небольшой роще берез. Присыпанный снегом, он выглядел как спящий великан. В лунном свете руны казались живыми, пульсирующими — то появлялись четко, то расплывались, словно дышали.

— Думаешь, он отправит тебя обратно?

Я обернулась так резко, что чуть не поскользнулась. Астрид стояла в нескольких шагах, закутанная в белый плащ с меховой оторочкой. На снегу она казалась призраком — бледная кожа, белые одежды, только рыжие волосы пятном огня.

— Откуда ты знаешь о камне?

— Я много чего знаю. Например, что ты пыталась активировать его каждую ночь последние две недели.

Это было правдой. Я приходила тайком, касалась холодных рун пальцами, читала заклинание, которое помнила из учебников. Ничего не происходило. Камень оставался мертвым.

— Он мертв для тебя, — продолжила Астрид, подходя ближе. Снег не скрипел под её ногами. — Потому что ты изменилась. Ты больше не та женщина, что пришла из будущего. Ты стала частью этого времени.

— Это значит, что я не могу вернуться?

— Можешь. Но не через камень. Есть другой способ.

Она достала из-под плаща маленький флакон из темного стекла с пробкой, запечатанной воском. Внутри плескалась темная жидкость, густая как деготь.

— Что это?

— Яд. Белена, болиголов, мухомор. Выпьешь — и душа покинет тело. Если ты действительно из будущего, вернешься туда. Если нет... просто умрешь.

— Ты предлагаешь мне самоубийство?

— Я предлагаю выход. Единственный, который не разрушит мир.

Я взяла флакон — он был неожиданно тяжелым для такого маленького. Повертела в руках. Стекло было холодным, почти обжигающим. Такой маленький. И такой окончательный.

— А если я откажусь?

— Тогда завтра на рассвете я скажу всем, что видела. Что если Рагнар возьмет тебя в жены, родятся дети-чудовища. Безглазые, безрукие, кричащие кровью. Что боги прокляли твой союз. Что каждый, кто поддержит вас, умрет страшной смертью — кишки наружу, глаза выколоты, кожа содрана заживо.

— Это ложь.

— Это? — Она закатила глаза, веки дрогнули, и когда она открыла их снова, они стали полностью белыми — ни зрачков, ни радужки. Голос изменился, стал глубже: — Вижу... огонь. Поселение горит. Оранжевые языки лижут небо. Женщины кричат — их волосы пылают. Дети... о боги, дети... Их режут как скот. Кровь такая яркая на снегу. И в центре — ты. С мертвым ребенком на руках. Маленький, такой маленький, с твоими глазами, но пустыми. А Рагнар... Рагнара нет. Он умер, пытаясь защитить вас. Копье пробило грудь. Умер зря.

Глаза вернулись к нормальному состоянию — бледно-голубые, с крошечными зрачками. Астрид пошатнулась, ухватилась за ствол березы.

— Это один из вариантов будущего. Самый вероятный, если ты останешься.

— Ты манипулируешь. Показываешь худший сценарий.

— Я показываю правду. Но есть и другая правда. Хочешь увидеть?

Не дожидаясь ответа, она схватила мою руку. Ее пальцы были как лед. Мир взорвался образами.

Я вижу Рагнара старым. Седая борода заплетена в косы, морщины глубокие, но добрые. Он сидит у очага, рассказывает что-то внукам. Рядом со мной, тоже постаревшей — седые пряди в волосах, но улыбка счастливая. Вокруг дети — наши дети. Сыновья-воины в кольчугах, дочери-красавицы в расшитых платьях. Мир и процветание.

Потом картинка меняется, рывком, болезненно.

Рагнар в яме со змеями. Тела змей переплетаются, чешуя блестит. Он кричит моё имя, пока яд растекается по венам — лицо чернеет, пена у рта. Я беременная, огромный живот, пытаюсь прорваться к нему, но меня держат грубые руки стражников. Элла смеется — гнилые зубы, жестокие глаза. "Твоя ведьма не спасет тебя, язычник!"

Снова смена, головокружительная.

Я в своем времени. В лаборатории — белые стены, запах дезинфектанта. Коллеги суетятся вокруг. "Она очнулась! Саша пришла в себя!" Оказывается, я была в коме три месяца после удара током возле камня. Всё это — сон, галлюцинация, побочный эффект травмы мозга.

И снова, быстрее.

Война. Великая армия разбита. Поле усеяно трупами. Викинги бегут, бросая щиты. Саксы преследуют, добивают раненых. Резня. Ивар Бескостный умирает с моим именем на устах — кровь пузырится изо рта: "Проклятая ведьма! Ты разрушила всё!"

Еще, мелькают как карты.

Свадьба. Я в красном платье, расшитом золотом, Рагнар в лучших доспехах. Все празднуют — эль льется рекой, смех. Счастье. Но за спинами гостей стоит Астрид с кинжалом, лезвие уже обнажено.

— Хватит!

Я вырвала руку, упала на колени в снег. Холод обжег ладони. Голова раскалывалась, в висках стучало.

— Видишь? — сказала Астрид. Голос доносился как через вату. — Слишком много вариантов. Слишком много возможностей. Твое присутствие создает хаос. Будущее становится нечитаемым, как разбитое зеркало.

— Но в некоторых вариантах все хорошо!

— В некоторых. Но плохих больше. Намного больше. Готова ли ты рискнуть?

Я смотрела на флакон в руке. Стекло запотело от тепла ладони. Такое простое решение. Выпить — и проблемы кончатся. Либо проснусь дома, в своей лаборатории, либо... просто не проснусь.

— У меня есть время до рассвета?

— Да. Но на рассвете я приду за ответом. И если ты всё еще будешь здесь...

— Я поняла.

Астрид ушла, растворилась в начинающейся метели. Снежинки закружились на месте, где она стояла. Я осталась у камня. Флакон жег ладонь холодом.

***

— Знал, что найду тебя здесь.

Рагнар вышел из темноты между деревьев. На нем была кольчуга, поблескивающая в лунном свете, меч на боку в потертых ножнах. Волосы собраны в хвост, борода заплетена — боевая прическа.

— Собираешься воевать? — спросила я.

— Собираюсь защищать. Тебя. От неё. От всех, если придется.

— Даже от меня самой?

Он увидел флакон. Глаза сузились.

— Что это?

— Выход. Астрид дала. Говорит, если выпью, вернусь в свое время.

— А если не вернешься?

— Тогда хотя бы не разрушу ваше.

Он выбил флакон у меня из руки одним резким движением. Стекло разбилось о камень с тихим звоном, темная жидкость растеклась по снегу, шипя и пузырясь. Снег почернел вокруг.

— Что ты делаешь?!

— Спасаю тебе жизнь. И себе душу.

— Это был мой выбор!

— Нет. Это был её выбор, навязанный тебе. Астрид — дочь моего врага. Думаешь, она заботится о будущем? Она заботится о землях отца.

— Она показала мне видения. Ужасные вещи случатся, если я останусь.

— И прекрасные тоже. Ты сама говорила — будущее не определено. Есть варианты.

— Плохих больше.

— Откуда ты знаешь? Откуда она знает? Может, она показала только то, что хотела показать.

— А если нет? Если из-за меня все погибнут?

Он взял меня за плечи, развернул к себе. Пальцы сжали почти болезненно.

— Послушай. Ивар прислал гонца. Великая армия выступает через неделю. С нами или без нас. Война будет в любом случае. Люди умрут в любом случае. Вопрос только — умрут ли они со смыслом.

— Какой смысл в смерти?

— Тот, который мы ей придаем. Если я умру, защищая тебя — это осмысленная смерть. Если умру в яме со змеями — тоже, раз это вдохновит армию. Но если умру просто потому, что судьба так решила — это бессмысленно.

— Ты фаталист.

— Нет. Я воин. И я выбираю свою битву. Выбираю биться за нас. За наше право быть вместе вопреки времени, судьбе, богам.

— Это безумие.

— Любовь всегда безумие. Торунн научила меня этому. Она была безумна — женщина-берсерк. Но она жила полной жизнью. Яркой. Настоящей. Ты научила меня другому — что можно изменить предначертанное. Что знание сильнее меча. Что женщина из другого мира может полюбить грубого викинга.

— Рагнар...

— Выходи за меня замуж. Прямо сейчас. У этого камня.

— Что? Здесь? Без свидетелей, без обряда?

— Камень — свидетель. Боги — если они есть — тоже. И луна. Этого достаточно.

— Но Астрид...

— К Хель Астрид! Это наша жизнь. Наш выбор.

Он опустился на одно колено прямо в снег. В лунном свете его глаза казались серебряными, как у волка.

— Аса из будущего, Александра из другого мира. Будешь ли ты моей женой? Разделишь ли со мной оставшиеся дни — много их или мало? Родишь ли мне детей — с судьбой или без? Будешь ли рядом — в бою и в мире, в горе и в радости?

Я смотрела на него. На викинга на коленях в снегу. На человека, готового бросить вызов богам ради меня. На мужчину, которого люблю вопреки всякой логике, времени, разуму.

— Да.

Он встал, снег осыпался с колен. Достал нож — тот самый, которым учил меня сражаться.

— Дай руку.

Я протянула ладонь. Он сделал небольшой порез на моей ладони — острая боль, кровь выступила бусинами. Потом на своей. Соединил наши руки, переплетя пальцы, смешивая кровь. Горячая жидкость стекала по запястьям.

— Кровью клянусь. Ты — моя жена. Я — твой муж. Перед этим камнем, перед богами, перед временем. Пока смерть не разлучит нас. И даже после, если Вальгалла существует.

— Кровью клянусь, — повторила я. Голос дрожал. — Я — твоя жена. Ты — мой муж. Перед этим камнем, перед... перед всей историей. Пока смерть не разлучит нас. И даже после, если я найду способ.

Он поцеловал меня — яростно, отчаянно, со вкусом крови на губах. И в этот момент камень ожил.

Руны засветились — не голубым, как в мой первый раз, а красным. Цветом крови. Цветом огня. Свет пульсировал в такт нашим сердцам.

— Что происходит? — Рагнар прикрыл меня собой, рука потянулась к мечу.

Но я знала. Чувствовала каждой клеточкой.

— Камень принял клятву. Мы связаны теперь. Не только как муж и жена. Как... как две части одного целого через время.

— Что это значит?

Я не успела ответить. Земля дрогнула — сначала легкая дрожь, потом сильнее. Снег посыпался с веток. Из леса донесся вой — но не волчий. Человеческий. Много голосов. Боевой клич.

— Нападение! — крик со сторожевой башни разорвал ночь. — Войско идет! Харальд идет войной!

Рагнар выругался — длинно и витиевато.

— Астрид. Она не стала ждать рассвета. Побежала к отцу, сказала, что ты выбрала остаться.

— Сколько у нас времени?

— Мало. — Он прислушался. Топот множества ног, звон оружия. — Они близко. Беги в поселение. Подними тревогу. Разбуди всех. Пусть женщины и дети прячутся в большом доме. Мужчины — к оружию.

— А ты?

— Я задержу их. Дам вам время.

— Один? Это самоубийство!

— Нет. Это долг ярла. И мужа. Защищать свою землю и свою жену. Беги!

Он толкнул меня к поселению и развернулся лицом к лесу. Выхватил меч — сталь пела в ночи. Последнее, что я видела — его силуэт на фоне светящегося камня. Викинг, готовый умереть за женщину из будущего.

Я побежала. Снег хлестал в лицо, ветки царапали щеки. Но не прятаться.

Я побежала за оружием.

Потому что я тоже сделала выбор. И готова была за него драться.

Глава 8: Кровь и пламя

Я ворвалась в поселение, ноги скользили на обледенелой земле. Легкие горели от бега и холодного воздуха.

— Нападение! Харальд идет! К оружию!

Эйнар выскочил из дома, полуголый, штаны натянуты кое-как. В руке топор с потемневшим от старой крови лезвием.

— Сколько их?

— Не знаю. Много. Рагнар один у камня, пытается их задержать.

Эйнар заорал, голос прокатился по поселению как гром, поднимая людей. За минуты поселение ожило — двери распахивались, мужчины выбегали, натягивая кольчуги на ходу. Металл звенел. Женщины хватали детей за руки, тащили, полусонных и плачущих, загоняли в большой дом — единственное каменное основание, способное выдержать осаду.

Я побежала в дом Рагнара, споткнулась о порог, ввалилась внутрь. Схватила нож, который он дал мне на тренировках — рукоять уже привычно легла в ладонь. Потом увидела его запасной меч на стене. Тяжелый, с широким лезвием, но...

— Ты не удержишь его, — сказала Хильда, входя. Ее седые волосы были заплетены в тугую косу. В руках у неё был арбалет — старый, с потертым деревянным ложем. — Возьми это.

— Откуда у тебя арбалет?

— Я не всегда была старухой. Умею стрелять. И ты научишься. Быстро. Целься в грудь, дыши ровно, спускай плавно.

Снаружи послышались звуки боя. Крики — гортанные, яростные. Звон металла о металл. Глухие удары.

— Они прорвались, — сказал вбежавший воин. Молодой, безбородый, глаза дикие от страха. Кровь текла из рассеченной брови. — Ярл ранен, но держится. Приказал защищать большой дом.

Ранен. Нет, нет, нет. Сердце сжалось.

Я выбежала наружу. Хаос. Оранжевые языки пламени уже лизали соломенные крыши. Горящие стрелы падали с неба как адский дождь, оставляя огненные следы в темноте. Воины Харальда лезли через частокол — темные фигуры на фоне пламени. Дерево трещало под их весом. Наши отбивались, но их было меньше. Намного меньше.

И тут я увидела его. Рагнар, весь в крови — своей, чужой, не разобрать — сражался с тремя противниками одновременно. Его меч описывал смертельные дуги. Двигался он как в танце — уклонялся от удара топора, бил в ответ, снова уклонялся от копья. Но он замедлялся. Рана на боку кровоточила, темное пятно расползалось по кольчуге.

Я вскинула арбалет. Приклад холодный и тяжелый. Прицелилась в одного из нападавших — широкую спину в кожаном доспехе. Выдох. Спуск.

Болт со свистом рассек воздух, вошел ему между лопаток. Он упал лицом в грязь, дернулся и затих.

Рагнар использовал момент замешательства, зарубил второго — меч прошел через шею, голова откатилась в сторону. Третий попытался бежать, но Эйнар догнал его. Топор раскроил череп, как орех.

— Я же сказал тебе прятаться! — крикнул Рагнар, прижимая руку к ране. Кровь просачивалась между пальцев.

— Я твоя жена. Мое место рядом с тобой.

Он хотел спорить, но новая волна врагов накатила на нас. Воины с раскрашенными лицами, с воем и проклятиями.

Дальше всё было как в тумане. Как в кошмарном сне, где ты двигаешься слишком медленно. Я перезаряжала арбалет трясущимися руками — болт, тетива, натянуть. Стреляла. Промахивалась — болт уходил в темноту. Попадала — враг падал с криком. Снова стреляла. Когда болты кончились, схватила нож.

Первого человека я убила, когда он пытался поджечь дом с женщинами и детьми. В руках у него была промасленная тряпка на палке, уже горящая. Подкралась сзади по его собственной тени, вспомнила уроки Рагнара — удар под ребра снизу вверх, поворот лезвия. Нож вошел легко, как в масло. Он упал, хрипя, пузыри крови на губах. Его кровь была горячей на моих руках, липкой, с металлическим запахом.

Меня вырвало прямо там, рядом с умирающим. Но времени на слабость не было.

— За мной! — кричал Рагнар, собирая воинов. Голос хриплый, но все еще командный. — Отбросим их к лесу!

Мы пошли в контратаку. Отчаянный рывок. Я держалась рядом с Рагнаром, прикрывая его спину. Периферийным зрением видела, как Милава выскочила из укрытия с котелком в руках, вылила кипящее масло на нападавшего — его крики были нечеловеческими. Как Хильда хладнокровно перезаряжала и расстреливала врагов из арбалета, методично, как на охоте. Как даже христианский монах, тихий брат Томас, живший у нас, сражался дубиной, крестясь между ударами.

И тут я увидела её. Астрид, в белом плаще, нетронутом грязью и кровью, стояла на холме за боем. Рядом — Харальд, седой великан с секирой, лезвие которой было шириной с мою голову.

— Убейте ведьму! — кричал Харальд. Голос перекрывал звуки битвы. — Тому, кто принесет её голову — мешок золота!

Трое воинов развернулись ко мне, глаза загорелись алчностью. Рагнар перехватил одного — меч пробил кольчугу. Эйнар второго — топор в плечо. Третий был слишком быстр.

Его меч шел к моей голове — вижу блеск стали в свете пожаров. Я подняла нож, пытаясь блокировать. Бесполезно — слишком слаб нож, слишком медленна я.

И тут случилось нечто странное. Время замедлилось. Растянулось как патока. Я видела каждую снежинку в воздухе, каждую каплю крови, летящую с лезвия. И я знала — знала! — куда он ударит в следующий момент. Словно видела светящуюся линию его будущего движения.

Уклон влево. Его меч прошел в сантиметре от шеи — почувствовала холод стали. Разворот на пятке. Нож вошел ему под челюсть, в мягкое место, которое показывал Рагнар. Хруст хряща, фонтан крови.

Время вернулось к нормальной скорости. Воин упал, хватаясь за горло.

— Как ты...? — начал Эйнар, глаза круглые от изумления. Но договорить он не успел.

— СТЕНА ЩИТОВ! — заорал кто-то.

Воины Харальда сомкнули щиты, перекрывая друг друга. Пошли на нас единым строем, неумолимым, как лавина. У нас не хватало людей для ответной стены.

— В дом! — скомандовал Рагнар. Кровь текла по его подбородку из рассеченной губы. — Все в большой дом!

Мы отступали, отбиваясь. Шаг назад, удар, еще шаг. Я поддерживала Рагнара под руку — он терял много крови, ноги заплетались. Добрались до дома, захлопнули тяжелые двери, забаррикадировались столами и скамьями.

— Сколько нас? — спросил Рагнар, падая на лавку. Лицо серое, как пепел.

— Двенадцать воинов в форме, — ответил Эйнар, быстро считая. — Еще человек двадцать способны держать оружие. Женщины, старики, рабы.

— А их?

— Не меньше сотни.

Рагнар закрыл глаза. Плохо. Очень плохо.

— Есть выход через подвал, — сказала Хильда. — Можем вывести женщин и детей.

— Они окружили дом, — покачал головой Эйнар, глянув в щель между досками. — Ждут, пока выйдем или сгорим.

Сгорим. Я посмотрела на соломенную крышу. Сухая, как трут. Одна горящая стрела, и...

— У меня есть идея, — сказала я. — Безумная, но...

— Говори, — Рагнар открыл глаза. В них была боль, но и решимость.

— Вы верите в знамения, да? Если боги пошлют знак, Харальд отступит?

— Возможно. Но какой знак...?

Я не ответила. Побежала к сундуку Рагнара, откинула тяжелую крышку. Достала всё, что осталось от моей одежды из будущего — флисовую куртку с молниями, джинсы с медными заклепками. И самое главное — зажигалку из кармана. Обычная пластиковая Bic, желтая, почти полная.

— Мне нужна селитра. Много. И сера. И угольный порошок.

— Зачем? — спросила Хильда.

— Сделаю греческий огонь. Точнее, его подобие.

Селитру используют для засолки мяса — её было много в кладовой. Серу нашли у знахаря в его склянках. Уголь везде — из очага.

Пока я смешивала примитивный порох, ориентируясь на школьные знания химии и надеясь на правильные пропорции, снаружи Харальд кричал:

— Рагнар! Выйди! Решим как мужчины! Поединок!

— Не ходи, — прошептала я, сжав его руку. — Ты ранен. Это ловушка.

— Знаю. Но если откажусь, потеряю честь. Воины не будут сражаться за труса.

— Тогда я выйду.

— Что?

— Я вызову Астрид. Ведьма против ведьмы. Это впечатлит их.

Рагнар хотел запретить, схватил меня за запястье, но я уже шла к двери.

— Харальд! — крикнула я, отодвигая засов. — Твоя дочь назвала меня ведьмой! Пусть докажет! Поединок провидиц!

Тишина. Только треск горящего дерева. Потом смех Харальда — громкий, грубый.

— Провидица не воин!

— Но я воин, — ответила Астрид. Ее голос звенел в ночи. — Я принимаю вызов.

Дверь открыли. Петли заскрипели. Я вышла, в руках — кожаный мешок с моей смесью, туго завязанный. И зажигалка, спрятанная в рукаве, холодный пластик успокаивал.

Астрид ждала в центре круга, который образовали воины. Факелы освещали импровизированную арену. В руке — длинный нож с узким лезвием. Глаза белые, потусторонние, без зрачков.

— Ты умрешь здесь, — сказала она. — Я вижу твою смерть. Кровь на снегу, открытые глаза.

— Ты видишь прошлое. Я должна была умереть. Но изменила свою судьбу.

Она атаковала. Быстро, умело — годы тренировок в каждом движении. Я едва уклонилась. Лезвие свистнуло у уха. Её нож разрезал рукав, царапнул руку. Горячая линия боли.

— Первая кровь! — заорали воины Харальда. Ликование в голосах.

Астрид атаковала снова. Серия выпадов. Я отступала, кружила, спотыкалась о неровности земли. Тянула время. Ждала момента.

— Дерись! — кричала она, глаза сверкали безумием. — Или умри как трусливая сука!

Она замахнулась широко — слишком широко, открываясь. Я бросила мешок с порохом ей под ноги, выхватила зажигалку, щелкнула колесиком.

Маленький язычок пламени — и мир взорвался.

Вспышка осветила ночь ярче солнца. Грохот, как удар грома. Столб дыма и пламени. Астрид отлетела назад, ее белый плащ горел, превращаясь в крылья огня.

— Колдовство! — кричали воины. Паника в голосах. — Она вызвала огонь из воздуха! Молнию с ясного неба!

Я подняла зажигалку высоко, щелкнула еще раз. Огонь в моей руке, танцующий на ветру.

— Я принесла огонь из будущего! — крикнула я, голос сорвался, но они услышали. — Огонь, который сожжет любого, кто тронет моих людей!

Паника усилилась. Некоторые воины Харальда побежали, бросая оружие. Другие упали на колени, закрывая лица руками.

Астрид поднялась, пошатываясь. Обожженная — половина лица в волдырях, волосы обуглены. Но живая. В глазах больше не было белизны — обычные, голубые, полные боли и ярости.

— Трюки, — прошипела она сквозь обожженные губы. — Только трюки!

Она бросилась на меня с отчаянием загнанного зверя. Но я была готова. Уроки Рагнара, мышечная память. Уклон влево, разворот на правой ноге, удар ножом снизу вверх — всё как учил Рагнар. Лезвие вошло между ребер с мягким звуком.

Астрид замерла, глядя вниз на рукоять в боку. Непонимание в глазах.

— Невозможно, — прошептала она. Кровь пузырилась на губах. — Я видела... я должна была победить...

— Будущее изменчиво, — ответила я. — Ты сама это сказала.

Она упала на колени, покачнулась. Потом на бок. Кровь растекалась по снегу, черная в свете факелов.

— Я вижу, — прошептала она умирая. Глаза уже стекленели. — Вижу теперь... Ты не разрушишь мир. Ты... создашь новый. Странный. Непредсказуемый. Но... может быть, лучший.

Глаза закрылись. Дыхание оборвалось. Провидица была мертва.

Харальд смотрел на мертвую дочь. Лицо — каменная маска. Потом на меня.

— Ты убила мое дитя.

— Она приняла вызов. Умерла в честном бою.

— Честном? С твоим колдовством?

— Это не колдовство. Это знание. Знание, которое я могу дать или скрыть. Выбирай, Харальд. Война со мной — и твои люди будут гореть от огня, который не гасится водой. Мир — и я научу твоих людей, как лечить раны, предсказывать погоду, выращивать больше зерна.

Он молчал долго. Мышцы на челюстях играли. Воины ждали, переминаясь с ноги на ногу.

— Забираю своих мертвых, — сказал он наконец. Голос глухой. — Война окончена. Но если встретимся снова, женщина из будущего, пощады не жди.

Он поднял тело Астрид — бережно, как спящего ребенка. Пошел прочь. Его воины последовали за ним, подбирая павших.

Я стояла посреди окровавленного снега, пока они не скрылись в лесу. Потом ноги подкосились. Я упала на колени. Руки тряслись так, что я не могла их остановить. Я убила человека. Двоих. Троих? Потеряла счет.

Сильные руки подняли меня. Рагнар. Бледный от потери крови, губы синеватые. Но живой.

— Ты спасла нас.

— Я убивала. Я стала, как вы.

— Нет. Ты стала одной из нас. Есть разница.

Он поцеловал меня. На виду у всех. Губы были холодными, со вкусом крови. И воины — его воины, наши воины — закричали одобрение.

— Твоя жена — валькирия! — кричал Эйнар, подняв топор. — Вызвала огонь с неба!

— Убила провидицу в честном бою! — вторил другой.

— Аса Огненная Рука! — кто-то начал скандировать, и все подхватили, удары оружия о щиты отбивали ритм. — Аса Огненная Рука! Аса Огненная Рука!

Я смотрела на них. На этих грубых, жестоких людей, залитых кровью, с лицами, черными от копоти. Которые приняли меня. Готовы были умереть за меня. И я за них.

— Пойдем, — сказал Рагнар, покачнулся, я подхватила его. — Нужно зашить мою рану. И отпраздновать.

— Отпраздновать?

— Нашу победу. Нашу свадьбу. То, что мы живы.

— Астрид мертва. Харальд теперь враг навсегда.

— Это проблемы завтрашнего дня. Сегодня мы победили. Изменили судьбу. Доказали, что будущее не предопределено.

Он был прав. Мы изменили историю. Маленькую, локальную, но изменили. И если смогли это — сможем и большее.

Внутри дома было тепло. Живые обнимались, плакали, смеялись. Раненых укладывали у очага.

— Весна скоро, — сказала я, пока зашивала его рану. Игла в этот раз скользила легче — руки помнили. — Великая армия ждет.

— Пусть ждет. Мы пойдем, когда будем готовы. И не в Йорк. Есть другие земли, другие битвы.

— Ты отказываешься от судьбы Рагнара Лодброка?

— Я создаю судьбу Рагнара Эйриксона. И его жены Асы из будущего.

— Это опасно.

— Жизнь опасна. Но с тобой рядом... с твоим огнем из будущего... мы справимся.

Я перевязала рану чистой тканью, села рядом. Огонь в очаге потрескивал.

— Я беременна.

Он замер. Игла в моих руках дрогнула.

— Что?

— Уже две недели знаю. Боялась сказать. Ребенок без судьбы, как сказала Астрид.

— К Хель Астрид и её предсказания. Наш ребенок создаст свою судьбу. Как мы.

Он положил руку мне на живот. Тепло ладони через ткань платья.

— Мальчик или девочка?

— Не знаю. УЗИ здесь нет.

— УЗИ?

— Способ увидеть ребенка до рождения. Из будущего.

— Сколько еще чудес ты принесла с собой?

— Много. Но не все хорошие. Есть знания, которые лучше не открывать.

— Например?

— Оружие, которое может уничтожить мир. Болезни, от которых нет лекарств. Способы убивать тысячами.

— Тогда не открывай. Учи хорошему. Лечить, строить, выращивать.

— Так просто?

— Да. У нас есть выбор. Всегда есть выбор.

За окном начинало светать. Серое утро четвертого дня. День, когда я должна была уйти или умереть.

Вместо этого я осталась. Жива. Замужем. Беременна.

И готова переписать историю.

Глава 9: Новый путь

Три месяца спустя.

Я стояла на носу драккара, вглядываясь в туман над Северным морем. Серая пелена висела так низко, что казалось, можно дотронуться до нее рукой. Капли влаги оседали на лице, собирались в волосах. Живот уже округлился, натягивая ткань платья, хотя под толстым плащом было не видно. Рагнар настоял, чтобы я носила кольчугу поверх — "на всякий случай". Кольчуга давила на грудь, металлические кольца натирали даже через подкладку, но я терпела.

— Видишь что-нибудь? — спросил он, подходя сзади. Палуба скрипнула под его шагами.

— Туман. Но он рассеется к полудню. Будет ясно и ветрено.

— Откуда знаешь?

— Давление меняется. Чувствую в ушах. И птицы летят выше обычного.

Он обнял меня сзади, большие ладони легли на живот, ощущая движение внутри.

— Как наш маленький берсерк?

— Пинается. Особенно по ночам. И я постоянно бегаю отливать — давит на пузырь.

— Значит, воин. Как мать.

— Я не воин.

— Нет? Женщина, убившая провидицу и обратившая в бегство сотню воинов огнем из воздуха?

— Это была зажигалка и примитивный порох. И у меня до сих пор шрамы от ожогов на руках.

Я посмотрела на свои ладони — розовые полосы пересекали кожу там, где она слезла после вспышки пороха. Новая кожа была тонкой, чувствительной. Заживало медленно без современных мазей.

— Для них — магия. И это хорошо. Пусть боятся.

Позади нас шли еще четырнадцать кораблей, их паруса едва видны в тумане. Драконьи головы на носах появлялись и исчезали, как призраки. После победы над Харальдом к Рагнару присоединились другие ярлы. Весть о "ведьме из будущего" разнеслась по всем фьордам быстрее ветра.

Но мы плыли не к Великой армии.

— Уверена, что это правильное решение? — спросил Рагнар.

— Ивар использует тебя и выбросит. В истории, которую я знаю, многие мелкие ярлы погибли в первых битвах. Пушечное мясо. Лучше идти своим путем.

— В Ирландию.

— Там слабые королевства, много междоусобиц. И Дублин — отличное место для торговой базы. Можно основать постоянное поселение, не только грабить.

— Торговля вместо грабежа?

— Торговля вместе с грабежом. Но умным грабежом. Не монастыри, а военные укрепления врагов. Заключай союзы с одними королями против других. Получай земли в награду.

— Политика.

— Будущее за политикой, не только за мечом.

Эйнар подошел, прервав разговор. Он все еще прихрамывал, опираясь на копье как на посох. Тяжело дышал после подъема по скользкой лестнице — последствия болезни и ранения давали о себе знать.

— Корабль справа по борту. Не наш.

Рагнар прищурился, рука инстинктивно легла на рукоять меча.

— Саксы?

— Нет, — сказала я, вглядываясь в туман. — Паруса квадратные с красными полосами. И дракон на носу, резьба характерная. Это даны.

Корабль приближался, рассекая волны. На носу стоял человек в богатых доспехах с серебряными накладками. Когда он снял конический шлем, я узнала длинные темные волосы, заплетенные в мелкие косички.

— Ивар, — выругался Рагнар.

Корабли сошлись бортами с глухим стуком. Весла скрипнули от напряжения. Ивар перепрыгнул на наш драккар с тремя воинами — легкое, текучее движение, несмотря на странность его костей.

— Рагнар Эйриксон. Или теперь Рагнар Предатель?

— Я никому не присягал, Ивар.

— Но обещал подумать. И вместо того, чтобы присоединиться к Великой армии, плывешь... куда? В Ирландию?

— Мои планы — это мои планы.

Ивар усмехнулся, его взгляд скользнул по мне. Глаза остановились на животе.

— Ведьма из будущего. Слышал, ты убила дочь Харальда. Впечатляет. И... — он опустил взгляд на мой живот, губы растянулись в ухмылке, — плодовита. Быстро работаете.

— Чего ты хочешь, Ивар? — Рагнар положил руку на меч. Костяшки побелели от напряжения.

— Предложить сделку. Присоединяйся к нам. Не как мелкий ярл, а как мой соправитель. Вместе возьмем Йорк. Ты получишь земли, титул, золото. И твоя ведьма будет предсказывать для нас.

— А если откажусь?

— Тогда ты враг. И когда я завоюю Англию — а я завоюю — приду за тобой.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю. Как друг. Мы можем быть союзниками или врагами. Выбирай.

Я вмешалась:

— А что, если есть третий вариант?

Ивар повернулся ко мне. Его странные голубые глаза сузились.

— Какой?

— Временный союз. Мы идем в Ирландию, устанавливаем базу. Вы берете Йорк. Потом, когда понадобится атаковать с двух сторон — с моря из Ирландии и с суши из Йорка — объединяемся. Уэссекс падет быстрее.

Ивар прищурился, пальцы забарабанили по рукояти меча.

— Умно. Слишком умно для викингов. Это знание из будущего?

— Это базовая стратегия. Римляне так делали тысячу лет назад.

— Римляне мертвы.

— Но их империя простояла пятьсот лет. Сколько простоит твоя, Ивар?

Он рассмеялся — резкий, лающий смех.

— Мне нравится твоя женщина, Рагнар. Острый язык и острый ум. Хорошо. Идите в Ирландию. Но когда я позову — придете. Иначе союз станет войной.

— Договорились, — сказал Рагнар.

Ивар протянул руку. Они пожали — крепко, до хруста костей. Союз скреплен.

Перед уходом Ивар остановился рядом со мной. Наклонился близко, я чувствовала запах кожи и металла.

— Знаешь, как я умру?

— Знаю.

— Достойно?

— По-разному говорят. Но твое имя запомнят.

— Этого достаточно. И еще... береги ребенка. Я видел сон. Ребенок, рожденный вне времени, изменит мир.

Он ушел, оставив меня в тревоге. Ивар Бескостный видел вещие сны — это знали все. Холодок пробежал по спине.

***

Ирландия встретила нас дождем и зеленью. Даже в начале весны здесь было теплее, чем в Норвегии. Воздух пах влажной землей и цветущим дроком.

Мы высадились в небольшой бухте к северу от Дублина. Галька хрустела под ногами, волны лениво лизали берег. Там было поселение — не большое, человек на двести. Дома с соломенными крышами жались друг к другу, дым поднимался из отверстий в крышах. Местные готовились к обороне — я видела, как мужчины хватали вилы и топоры, ржавые от влажного воздуха, женщины прятали детей в погреба.

Рагнар выслал переговорщиков. И меня.

— Зачем я? — спросила я.

— Ты умеешь говорить так, что люди слушают. И не похожа на викинга. Это успокоит их.

Вождь поселения, седой ирландец по имени Киаран, встретил нас настороженно. Морщины на его лице были глубокими, как борозды. За его спиной стояли вооруженные люди — фермеры с копьями, кузнец с молотом.

— Чего хотят северяне?

— Торговать, — ответила я на латыни. Образованные ирландцы знали церковную латынь. — Не грабить — торговать.

Он удивился, густые брови поползли вверх.

— Викинг, говорящий на языке Рима?

— Я не викинг. Я... из другой земли. Но я жена их вождя. И советую заключить мир.

— Почему мы должны верить?

— Потому что альтернатива хуже. Если не мы, придут другие. Менее дружелюбные. Мы предлагаем защиту в обмен на часть урожая и место для поселения.

— Данегельд? Платить, чтобы нас не грабили?

— Нет. Союз. Мы защитим от других викингов. И от ваших врагов-ирландцев. Знаю, что король Лейнстера давно зарится на эти земли.

Киаран задумался, потер подбородок мозолистой рукой.

— Откуда знаешь про Лейнстер?

— Я знаю многое. И могу поделиться знаниями. Как лечить болезни, как увеличить урожай, как строить лучшие укрепления.

— Ты христианка?

— Я... уважаю все веры.

Дипломатичный ответ. Киаран оценил — в уголках глаз появились морщинки.

— Хорошо. Три дня гостевого права. Потом решим.

Три дня я демонстрировала "чудеса". Вылечила местного кузнеца от заражения крови — простой дренаж гнойника и промывание крепким элем. Рука была распухшей, с красными полосами, поднимающимися к плечу. Показала, как делать севооборот для лучшего урожая — рисовала схемы палкой на земле. Научила их женщин варить мыло с золой и жиром — они смотрели с изумлением, когда грязь сходила с рук.

Но не все были довольны. Молодые ирландцы смотрели с ненавистью, сплевывали при моем приближении.

— Язычники оскверняют нашу землю! — кричал один из них, Падрайг, рыжий парень с горящими глазами. — Они обманывают вас фокусами!

— Это не фокусы, — возразил кузнец, которого я вылечила, сжимая и разжимая спасенную руку. — Она спасла мне руку.

— Колдовством! Она ведьма!

Напряжение росло как туман с моря. На третий день, когда Киаран объявил о союзе, группа молодых ирландцев попыталась поджечь наши корабли. Факелы полетели в темноте. Их поймали, но это показало — не все готовы принять викингов.

— Будут проблемы, — сказал мне Киаран, глядя на связанных поджигателей. — Не все согласны с моим решением.

— Со временем привыкнут, — ответила я, хотя сама не была уверена.

Мы начали строительство. За месяц мы построили несколько длинных домов из грубо отесанных бревен и частокол из заостренных кольев. Простой лагерь, не больше. Грязь была везде — налипала на сапоги, засыхала на одежде. Настоящее поселение росло медленно, с трудом.

Местные приходили торговать, но держались настороженно. Старухи крестились, дети прятались за материнские юбки. Только самые отчаянные или жадные работали на нас. Остальные смотрели издалека, шептались, плевали через плечо при нашем приближении.

Я организовала нечто вроде лазарета — одну комнату в длинном доме с тремя койками из досок и соломы. Не больница, а просто место, где можно было промыть рану и дать травяной отвар. Запах трав и спирта постоянно висел в воздухе.

Милава помогала мне, но мы едва справлялись.

— К тебе посетитель, — сказала она однажды утром.

В лазарет вошел монах. Молодой, лет двадцати пяти, с умными карими глазами. Ряса заштопана, но чистая.

— Ты та, кого называют Аса Огненная Рука?

— Я Александра. Или Аса. Как хотите.

— Я брат Колум. Пришел... учиться.

— Монах хочет учиться у язычницы?

— Бог дает мудрость разными путями. Ты исцеляешь больных — это божий дар, независимо от веры.

Умный монах. Я согласилась учить его. Взамен он учил меня местным травам и ирландской медицине — какие растения останавливают кровь, какие снимают жар.

— Ты действительно из будущего? — спросил он однажды, растирая травы в ступке.

— А ты веришь в такое?

— Верю, что Господь может творить чудеса. Если Он послал тебя из грядущего, значит, на то Его воля.

— Даже если я язычница?

— Ты спасаешь жизни. Это важнее, чем то, какому богу ты молишься.

Прагматичное христианство. Мне нравилось.

***

Живот рос с каждым днем. Движения становились неуклюжими — я цеплялась за косяки, переваливалась как утка. Постоянно уставала, ноги отекали так, что не влезали в башмаки, спина болела нещадно. Рагнар запретил мне участвовать в тренировках, но я продолжала работать в лазарете.

И боялась. Каждую ночь снились кошмары — умираю в родах, истекая кровью, как Торунн.

— Не бойся, — сказала Хильда, прощупывая мой живот узловатыми пальцами. — Я приму роды. Принимала у Торунн.

— Торунн умерла в родах.

— То был третий ребенок. Крупный, больше десяти фунтов. И лежал неправильно — поперек. Твой первый, и лежит как надо. Я проверяла.

Она была права насчет положения. Но страх оставался, холодный ком в животе.

Однажды ночью, когда я не могла спать от толчков ребенка — он пинался под ребра, — Рагнар сказал:

— Я написал Ивару.

— Зачем?

— Он взял Йорк. Легко, как ты предсказывала. Теперь хочет идти на Мерсию. Зовет нас.

— Ты поедешь?

— Мы поедем. После родов, когда восстановишься.

— Рагнар, я не могу воевать с ребенком.

— Не воевать. Но твои предсказания нужны. И... я хочу, чтобы наш ребенок родился в земле, которую мы завоюем. Чтобы у него была родина.

— У него есть родина. Здесь.

— Ирландия? Это временное пристанище. Англия — там будущее. Ты сама говорила — Альфред создаст великое королевство. Хочу, чтобы наш ребенок был частью этого.

Я не стала спорить. Знала, что он прав. История движется в Англию. И мы должны двигаться с ней.

Или попытаться изменить её течение.

— Когда рожать? — спросил он.

— Недели две, может, три.

— Успеем подготовиться. И... я хочу, чтобы ребенок родился свободным. Не ярлёнок, а просто свободный человек.

— Это возможно?

— Всё возможно. Ты научила меня этому.

***

Две недели пролетели быстро. Схватки начались на рассвете, когда небо окрасилось розовым. Корабли уже готовились к отплытию — паруса проверяли, весла укладывали.

— Отменяем, — сказал Рагнар, бледнея.

— Нет, — простонала я между схватками. Боль накатывала волнами. — Вода отошла только час назад. У первородящих могут быть сутки. Плывите. Я догоню.

— Ты безумна.

— Я твоя жена. Это заразно.

Он поцеловал меня — быстро, отчаянно — и ушел. Командовать флотом.

Роды были адом. Восемнадцать часов схваток, каждая как удар молота. Я орала, не стесняясь — голос сорвался к концу. Проклинала всех богов подряд, грозилась кастрировать Рагнара тупым ножом.

— Голова показалась! — крикнула Хильда. Пот катился по ее лицу.

Но что-то пошло не так. Ребенок застрял. Плечи не проходили.

— Дистоция плечиков, — прошептала я, понимая, что это значит. Без кесарева сечения...

— Что делать? — Хильда впервые выглядела испуганной. Руки дрожали.

— Маневр... МакРобертса... — я пыталась вспомнить из учебников. — Прижми мои колени к груди!

Милава и Хильда прижали мои ноги, согнули почти пополам. Я тужилась из последних сил.

— Давай, давай! — кричала Хильда.

Резкая боль — что-то разорвалось внутри. Горячая жидкость хлынула. Кровь, много крови.

И детский крик. Пронзительный, сердитый.

— Мальчик! — Хильда подняла окровавленный сверток. — Живой!

Но я истекала кровью. Разрыв промежности, возможно, повреждение матки. Простыни стали алыми.

— Кровь не останавливается! — паниковала Милава.

— Массаж... матки... — я теряла сознание. Черные точки плясали перед глазами. — Сверху... живота... сильно...

Хильда начала массировать. Боль была невыносимой, хуже схваток. Я кричала, но она не останавливалась.

— Травы! Крапива, пастушья сумка! — приказала Хильда.

Меня поили горькими отварами, массировали, зашивали разрывы обычной иглой. Я то теряла сознание от боли, то приходила в себя.

Три дня я балансировала между жизнью и смертью. Лихорадка сжигала изнутри, бред, кровотечение, которое то останавливалось, то начиналось снова.

На четвертый день я очнулась окончательно. Слабая как новорожденный котенок, но живая.

Рядом с моей кроватью сидел Рагнар с младенцем на руках. Неуклюже держал, боялся сломать.

— Ты вернулась, — прошептал он. Глаза красные, щетина отросла — не спал все эти дни.

— Наш сын...

— Здоров. Силен. Ест как волчонок. Хильда кормит — нашла кормилицу.

Я была слишком слаба, чтобы держать ребенка. Руки дрожали. Рагнар положил его рядом со мной.

Крошечный, сморщенный как старичок, прекрасный. Глаза — серо-голубые, как у Рагнара. Волосы — светлый пушок, почти белый.

— Магнус, — прошептала я. — Магнус Александрович Рагнарсон.

Отчество из моего мира, имя — латинское "великий", фамилия — по отцу-викингу.

Ребенок трёх миров.

— Магнус, — повторил Рагнар, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Сильное. Как его мать.

— Я чуть не умерла.

— Но не умерла. Ты боролась. Хильда сказала — никогда не видела, чтобы кто-то терял столько крови и выжил.

— Повезло.

— Нет. Не везение. Воля. Твоя воля жить. Для него. Для меня. Для нашего будущего.

Магнус зашевелился, открыл глаза. Посмотрел на меня немигающим взглядом. И я готова поклясться — узнал. Улыбнулся беззубым ртом.

— Через месяц плывем, — сказал Рагнар. — Когда ты восстановишься.

— Через месяц я едва смогу ходить.

— Я понесу тебя. И его. На край света, если потребуется.

— Рагнар... я может больше не смогу иметь детей. Разрывы были сильные.

— Неважно. У нас есть сын. Этого достаточно.

Я закрыла глаза, прижимая младенца к себе. Его дыхание было таким легким, что я едва чувствовала.

Семья. У меня есть семья в IX веке. Муж-викинг, сын-полукровка, друзья-воины.

И целая история, которую нужно переписать.

Если я проживу достаточно долго для этого.

Глава 10: Земля королей

Англия встретила нас туманом и криками чаек. Серая пелена висела над водой, сквозь нее проступали белые меловые скалы. Соленый ветер трепал волосы. Магнус спал у меня на груди в перевязи, которую я сшила по памяти из грубого льна — что-то вроде современной переноски для младенцев. Его теплое дыхание согревало кожу через ткань. Викинги сначала смеялись над странной конструкцией, потом жены воинов начали просить сделать такие же.

— Йорк через два дня пути, — сказал Рагнар, глядя на берег. Рука привычно лежала на рукояти меча. — Ивар ждет.

— Помнишь, что я говорила? Он опасен.

— Знаю. Но пока он нужен нам, а мы ему.

Мы высадились в устье Хамбера. Река была широкой, мутно-коричневой от ила. Наши люди — почти тысяча воинов и еще столько же женщин, детей, ремесленников — высыпали на берег. Лошади ржали, собаки лаяли, дети плакали. Не армия вторжения — переселенцы с пожитками, инструментами, надеждами.

— Леди Аса!

Я обернулась. Брат Колум, ирландский монах, которого я учила медицине, бежал ко мне. Ряса подобрана, сандалии хлюпали по грязи.

— Что случилось?

— Больные. В деревне вверх по реке. Местные христиане просят помощи.

— Что за болезнь?

— Лихорадка, сыпь, кашель с кровью.

Я похолодела. Холодок пробежал по спине. Чума? Оспа? Корь?

— Веди.

— Аса, нет, — Рагнар схватил меня за руку. Пальцы сжали запястье почти болезненно. — Ты не пойдешь к больным. У тебя ребенок.

— Магнус на грудном вскармливании. У него мой иммунитет. А если это эпидемия, она придет к нам все равно.

— Иммуни... что?

— Защита от болезней. Доверься мне.

Он отпустил руку неохотно, челюсть напряглась.

— Бери охрану. И если опасно — возвращайся немедленно.

Деревня была в часе пути по размытой дождями дороге. Грязь чавкала под ногами. Половина домов с закрытыми ставнями — знак болезни. Обычно оживленная деревенская площадь пустовала. У колодца сидел старик, сгорбленный, трясущийся. Кашлял так, что все тело содрогалось.

Я осмотрела его. Кожа горячая как печь. Жар, сыпь, начинающаяся с лица — красные пятна за ушами, на лбу. Увеличенные лимфоузлы на шее, твердые как камешки.

— Корь, — выдохнула я с облегчением. Не чума. Хотя корь тоже убивала без современной медицины.

— Что делать? — спросил Колум, доставая восковые таблички для записей.

— Изоляция больных. Всех с симптомами — в отдельные дома. Высокая температура сбивается холодными компрессами. Много пить. И главное — дети и беременные не должны контактировать с больными.

— Но... многие дети уже больны.

— Тогда молитесь. Без современной медицины смертность от кори у детей — до трети.

Я делала что могла. Учила местных базовому уходу — как обтирать больных прохладной водой, как поить через соломинку, когда больно глотать. Готовила отвары для облегчения симптомов — кора ивы от жара, мед с травами от кашля. Но без антибиотиков...

К вечеру умерло трое детей. Маленькие тела вынесли завернутыми в грубое полотно.

Я сидела у колодца на перевернутом ведре, держа Магнуса. Он проснулся, требовал грудь. Был здоров — материнские антитела защищали. Но эти дети...

— Не вини себя, — сказал Колум, присаживаясь рядом. — Ты сделала больше, чем любой другой целитель.

— Недостаточно.

— В этом мире никогда не бывает достаточно. Только то, что возможно.

Мудрый монах. Я кивнула, поднялась. Колени затекли.

— Нужно вернуться до темноты. И предупредить наших — корь в округе.

Когда мы вернулись в лагерь, солнце уже садилось. Костры горели между палатками. Рагнар встретил меня объятием — крепким, почти отчаянным.

— Не уходи больше так. Я... волновался.

— Я не могу не помогать.

— Можешь. Твоя первая обязанность — наш сын.

— Если я могу помочь, должна помогать.

Он хотел спорить — видно было по сжатым губам — но подошел гонец. Молодой воин, запыхавшийся.

— Ярл! Всадники с юга! Под знаменем Мерсии!

Рагнар выругался — длинно и витиевато.

— Быстро узнали о нашей высадке. Аса, возьми Магнуса и женщин, уходите в лес.

— Нет. Если это посольство, я должна быть рядом. Если атака — тем более.

— Упрямая женщина.

— Ты знал, на ком женишься.

Всадников было двадцать. Кольчуги блестели в закатном солнце. Во главе — человек в богатых доспехах с позолоченными заклепками. Не король — королевского штандарта не было. Но явно знатный. Седые виски, орлиный нос.

— Я Этельред, элдормен Мерсии, — сказал он по-английски. Голос уверенный, привыкший командовать. — Говорю от имени короля Бургреда.

— Я Рагнар Эйриксон, ярл Дублина, — ответил Рагнар на ломаном английском. Акцент был сильным.

Я вышла вперед, Магнус зашевелился в перевязи.

— Я переведу, — сказала на чистом английском.

Этельред удивился. Брови поползли вверх.

— Северянка, говорящая как образованная саксонка?

— Я не северянка. Но я жена ярла. Говорите, что хотите.

— Король предлагает сделку. Земли для поселения, статус федератов, золото. В обмен на военную службу против Уэссекса.

Я перевела Рагнару, добавив тихо на древнескандинавском:

— Ловушка. Бургред бежит в Рим через год. Он хочет использовать нас и бросить.

— Откуда знаешь?

— История. Доверься.

Рагнар кивнул едва заметно, потом сказал громко:

— Мы подумаем. Три дня.

— Один день, — возразил Этельред. Конь под ним переступил, чуя напряжение. — Уэссекс собирает армию. Нам нужен ответ быстро.

— Два дня.

— Согласен. Но если откажетесь — будете иметь дело с объединенной армией Мерсии и Уэссекса.

Угроза была ясной. Этельред развернул коня — гнедой красавец — и ускакал со свитой. Копыта выбивали комья грязи.

— Что думаешь? — спросил Рагнар.

— Нужно встретиться с Иваром. Срочно.

***

Йорк встретил нас открытыми воротами. Массивные дубовые створки со следами недавнего ремонта. Город, который по истории должен был быть разграблен, процветал под властью данов. Улицы подметены, на рынке шла торговля. Ивар оказался умнее, чем я думала — он не разрушал, а контролировал.

— Рагнар! — Ивар встретил нас в захваченном королевском холле. Резное кресло было ему велико. — И прекрасная Аса с... это что, ребенок?

— Наш сын. Магнус.

— Быстро вы. Садись, рассказывай.

Холл был переделан на скандинавский манер — длинные столы, шкуры на стенах, центральный очаг вместо камина.

Я рассказала о предложении Мерсии.

— Федераты? — Ивар рассмеялся. Смех был резким, лающим. — Бургред совсем отчаялся. Предлагает нам стать его псами.

— Или он умнее, чем кажется, — сказала я. — Стравить викингов с Уэссексом, потом добить победителя.

— Возможно. Но у меня другой план. Хочешь услышать, провидица?

— Говори.

— Мы принимаем предложение. Получаем земли легально. Потом, когда Бургред сбежит — а он сбежит, ты права — ставим своего короля. Марионетку. И правим Мерсией из-за кулис.

— Кого поставишь?

— Кеолвульфа. Местный тан, слабый, жадный, должен мне денег. Идеальная марионетка.

Я знала это имя из истории. Кеолвульф II, последний король Мерсии. Правил пять лет как ставленник викингов.

— Это может сработать, — признала я.

— Может? Это сработает. Но мне нужны вы. Рагнар командует западным флангом. Ты, Аса, будешь моим советником по... будущему.

— У меня грудной ребенок.

— И? Викингские женщины рожают и воюют. Ты же хочешь быть как мы?

Манипулятор. Но умный манипулятор.

— Что я получу взамен?

— Земли. Большие земли. Для твоего сына. И защиту. Харальд собирает новую армию. Хочет мести за дочь.

Я не знала этого. Кровь застыла в жилах.

— Откуда информация?

— Шпионы. У меня везде шпионы. Так что? Союз?

Я посмотрела на Рагнара. Он кивнул — короткий, решительный кивок.

— Союз. Но с условиями. Никакой резни мирного населения. Никакого разрушения церквей с людьми внутри. Война по правилам.

— Правила для слабых.

— Правила для тех, кто хочет править, а не просто грабить. Мертвые крестьяне не платят налоги.

Ивар прищурился, потом рассмеялся.

— Твоя женщина думает как конунг, Рагнар. Берегись — она опасна.

— Знаю. Поэтому и люблю.

Сделка была заключена. Руки пожаты, клятвы даны. Мы стали частью плана Ивара. И я только надеялась, что смогу контролировать последствия.

***

Ночью, в отведенной нам комнате — бывшая спальня какого-то саксонского лорда, с настоящей кроватью — я кормила Магнуса и думала. Молоко текло хорошо, сын присосался жадно.

— О чем задумалась? — спросил Рагнар, ложась рядом. Кровать скрипнула.

— О том, что история движется. Мы принимаем предложение Мерсии. Бургред сбежит. Кеолвульф станет марионеткой. Всё как было. Я не изменила ничего.

— Ты изменила нас. Меня. Я жив, хотя должен быть мертв. У нас есть сын.

— Капля в океане истории.

— Из капель состоит океан. И потом... кто сказал, что нужно менять всё? Может, достаточно изменить важное?

— Что важное?

— Нас. Нашего сына. Наше будущее.

Он обнял меня сзади, осторожно, чтобы не потревожить кормящего Магнуса. Поцеловал в шею — борода щекотала.

— Ты слишком много думаешь о большой истории. Думай о малой. О нашей.

— Эгоистично.

— Человечно. Мы не боги, Аса. Не можем спасти всех. Но можем спасти тех, кто рядом.

Мудрость викинга. Простая, грубая, но честная.

— Завтра отвечаем Мерсии?

— Да. Принимаем предложение. Получаем земли. Строим дом для Магнуса.

— Дом на чужой земле.

— Любая земля чужая, пока не польешь её кровью и потом. Тогда становится своей.

— Философия завоевателя.

— Философия выживания. Мы викинги, Аса. Берем то, что можем удержать. И держим то, что взяли.

Магнус заснул, молоко стекало из уголка рта. Сытый и довольный. Я положила его в колыбель — грубую, из неотесанных досок, но крепкую, сделанную руками отца.

— Каким он вырастет? — спросила я. — Викингом? Саксом? Кем-то новым?

— Собой. Как мы с тобой. Не привязанные к одному миру, одному времени, одной судьбе.

— Люди между мирами.

— Люди, создающие новый мир.

За окном Йорк спал. Факелы горели на улицах. Город викингов, который должен был гореть, но процветал. История менялась. Медленно, по капле, но менялась.

— Рагнар? Если Харальд нападет...

— Мы будем готовы. У нас есть ты. Твой огонь из будущего. Твои знания.

— Зажигалка почти пустая. И порох я могу делать только в малых количествах.

— Тогда придумаешь что-то другое. Ты всегда придумываешь.

Вера викинга в свою женщину. Трогательная и пугающая одновременно.

— Спи, — сказал он. — Завтра большой день. Начинаем завоевание Англии.

— Мы или Ивар?

— Какая разница? История запомнит тех, кто выживет. А мы выживем. Клянусь тебе.

Я закрыла глаза, слушая дыхание мужа и сына. Два сердца, бьющиеся в унисон с моим. Ритм жизни здесь и сейчас.

Завтра мы станем завоевателями. Официально. С землями, титулами, обязательствами.

Но сегодня мы просто семья. Странная семья из разных времен, но семья.

И это важнее любой истории.

Глава 11: Игра престолов

Король Бургред Мерсийский был толстым, потным и явно напуганным человеком. Жир переливался под бархатной туникой при каждом движении. Он сидел на троне в Рептоне, старой столице Мерсии, и нервно теребил золотую цепь на шее. Пальцы оставляли влажные следы на металле.

Тронный зал был внушительным — высокие своды, витражи, гобелены с историей королевства. Но запах страха перебивал аромат воска и ладана.

— Итак, вы принимаете мое предложение? — спросил он, глядя на Ивара и Рагнара. Голос дрожал, хотя он пытался звучать властно.

Я стояла позади, с Магнусом на руках. Ребенок спал, посапывая мне в плечо. Ребенок в зале для аудиенций — нарушение протокола. Придворные шептались, указывая пальцами. Но я настояла. Пусть видят — у викингов есть дети. Мы пришли не только грабить.

— Принимаем, — сказал Ивар. Его странная походка казалась еще более змеиной на полированном полу. — Земли вдоль Трента для поселения. Статус федератов. Сто фунтов серебра сейчас, и по пятьдесят каждый год.

— Это грабеж!

Капли пота выступили на лысеющей голове короля.

— Это защита. От нас и от Уэссекса. Выбирайте, король.

Бургред посмотрел на своих советников. Пожилые люди в богатых одеждах отвели глаза, внезапно заинтересовавшись узорами на полу. Никто не хотел брать ответственность.

— Хорошо. Но вы принесете клятву верности.

— Нет, — вмешался Рагнар. Его голос прокатился по залу. — Клятву союза. Мы не вассалы. Мы союзники.

— Какая разница?

— Вассалы подчиняются. Союзники договариваются.

Король хотел спорить — рот открылся, закрылся как у рыбы — но тут заговорила я. На латыни, чтобы подчеркнуть образованность. Произношение было академическим, четким.

— Ваше величество. Рим использовал федератов веками. Это проверенная система. Вы получаете военную силу без содержания армии. Мы получаем земли без войны. Все выигрывают.

— Кто вы такая, чтобы говорить в моем зале?

Возмущение придало ему сил. На миг он стал похож на короля.

— Я Александра из Миклагарда. Жена ярла Рагнара. Мать его сына. И советница по вопросам, которые вам не понять.

Миклагард — Константинополь на языке викингов. Пусть думает, что я византийка. Это объяснит образование и странный акцент.

— Византия далеко.

— Мир тесен, ваше величество. И становится теснее. Уэссекс крепнет. Альфред умен. Если не объединитесь с нами, он поглотит Мерсию за пять лет.

Это была правда, хоть и неполная. Мерсия падет в любом случае. Вопрос — в чьи руки.

— У меня есть условие, — сказал Бургред после долгого молчания. Пальцы барабанили по подлокотнику трона. — Вы поможете против валлийцев. Они совершают набеги на западные земли.

Ивар и Рагнар переглянулись. Война на два фронта — не лучшая идея. Я видела сомнение в их глазах.

— Валлийцы сильны в горах, — сказал Рагнар.

— Но слабы на равнине. И у них нет единого короля. Племена враждуют.

Я вспомнила историю Уэльса. Родри Великий... он должен объединить Уэльс как раз в это время.

— Мы поможем, — сказала я, чем заслужила удивленные взгляды от Ивара и Рагнара. — Но только оборона. Не вторжение в Уэльс.

— Почему?

— Потому что горная война — могила для армий. Спросите Рим.

Бургред кивнул. Договор был заключен. Писцы заскрипели перьями, записывая условия. Нам выделили земли, мы поклялись защищать Мерсию. Восковые печати скрепили пергамент.

Выходя из зала, Ивар прошипел мне в ухо:

— Какого черта ты лезешь в переговоры?

— Спасаю твою армию от бессмысленной войны в Уэльсе. Горы, партизаны, засады. Половина не вернется.

— Откуда знаешь?

— Оттуда, откуда знаю всё остальное. Из будущего.

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в него. Развернулся ко мне.

— Ты действительно оттуда? Не просто умная женщина с даром предвидения?

— А какая разница?

— Большая. Провидицу можно обмануть. Человека из будущего — нет. Он уже знает, чем всё кончится.

— Не всё. История меняется. Медленно, но меняется.

— Например?

— Рагнар жив. У него есть сын. Йорк не сожжен. Мелочи, которые могут стать лавиной.

Ивар задумался. Пальцы постукивали по рукояти меча.

— Расскажи мне правду. Как я умру?

— Я говорила — по-разному рассказывают.

— Нет. Ты знаешь точно. Вижу по глазам. Говори.

Я вздохнула. В коридоре было прохладно, наши голоса эхом отражались от стен.

— 873 год. Дублин. Тебя убьют ирландцы. Или ты умрешь от болезни. Источники расходятся.

— Дублин? Но там же твоя база.

— Будет война. Ирландцы восстанут против викингов.

— Через... шесть лет?

— Примерно.

Он молчал. Потом усмехнулся — кривая, горькая усмешка.

— Шесть лет. Достаточно, чтобы завоевать Англию. Спасибо за правду.

— Ивар...

— Не жалей меня. Я не боюсь смерти. Боюсь умереть никем. А за шесть лет я стану легендой.

Он ушел, его странная походка стучала по каменному полу, оставив нас с Рагнаром.

— Не надо было говорить, — сказал муж.

— Он бы узнал. Ивар умный. И... он имеет право знать.

— Как и я имел?

— Да. Знание — это сила. Даже знание о собственной смерти.

***

Земли, которые нам выделили, были плодородными. Долина Трента растянулась зеленым ковром, река петляла серебряной лентой. Защищенная водой с одной стороны и дубовым лесом с другой. Идеальное место для поселения.

За месяц мы построили основу городка — несколько длинных домов из свежесрубленных бревен, еще пахнущих смолой. Частокол из заостренных кольев, простую пристань из грубых досок. Не город, а военный лагерь с зачатками постоянного поселения. Настоящие улицы и рынок появились бы только через годы.

Баня, которую я предложила построить, вызвала споры.

— Зачем мыться так часто? — возмущались воины, собравшись у вечернего костра. — Раз в неделю достаточно!

— Чистота — это здоровье, — упрямо повторяла я.

В итоге построили маленькую баню на десять человек — тесное помещение с каменкой и полками. Пользовались в основном женщины и те, кого я лечила — им я приказывала мыться перед процедурами.

Я организовала лечебницу — точнее, выделила комнату в длинном доме под лечение. Три койки из досок с соломенными матрасами, полка с глиняными горшками для трав, грубый стол для процедур. Милава помогала мне, и мы взяли еще двух женщин-ирландок учиться.

— Это всё, что мы можем себе позволить, — сказала Хильда, осматривая наше скромное заведение. Морщинистое лицо выражало скепсис. — Больше людей кормить нечем.

— Достаточно для начала, — ответила я, хотя мечтала о большем.

Что касается "аптеки" — это была просто полка с глиняными горшками, подписанными углем, где хранились травы и мази. Сухие пучки растений свисали с потолка. Я учила Милаву и помощниц делать простейшие лекарства — отвары от кашля, мази от ран, настойки от боли.

— Слишком сложно, — ворчала одна из ирландок, рыжая Бригит. — Моя бабка лечила заговорами, и помогало!

— Заговоры тоже можно использовать, — дипломатично ответила я. — Но с травами работает лучше.

Местный священник, отец Беда — тощий человек с фанатичным блеском в глазах — пришел ко мне с претензиями.

— Ты учишь языческой магии! — возмущался он, размахивая костлявыми руками.

— Я учу медицине. Богу угодно, чтобы люди были здоровы, разве нет?

— Но ты язычница!

— А брат Колум учится у меня. И не видит в этом греха.

Священник ушел, бормоча проклятия на латыни, но через неделю вернулся — щека распухла, зуб гнил.

— Только не говори никому, — попросил он, пока я готовила настойку мака для обезболивания.

***

Магнус рос быстро. В четыре месяца он уже пытался ползать, подтягиваясь на пухлых ручках. Глаза остались серо-голубыми, как северное море. Волосы потемнели до русых. Смесь викинга и славянки.

— К тебе посетители, — сказала Милава.

В лечебницу вошли трое. Монах, которого я узнала — брат Колум. С ним молодой воин в простой, но качественной одежде, рука на перевязи. И женщина с закрытым плотным покрывалом лицом.

— Леди Аса, — Колум поклонился. — Эти люди нуждаются в помощи. И тайне.

Я посмотрела внимательнее. Воин был ранен — хромота, бледность от потери крови. А женщина...

— Откройте лицо, — попросила я.

Она сняла покрывало дрожащими руками. Молодая, может, двадцать лет. Красивая — тонкие черты, карие глаза. И беременная — живот уже заметно округлился.

— Я Эльфледа, — сказала она. Голос дрожал. — Дочь короля Бургреда.

Вот это поворот.

— Принцесса Мерсии в доме викингов?

— Бывшая принцесса. Отец отрекся от меня, когда узнал... — она положила руку на живот.

— Ребенок не от мужа?

— У меня нет мужа. И отец ребенка... — она посмотрела на воина с такой любовью, что всё стало ясно. — Он не знатного рода.

— Я Вульфстан, — сказал воин. Простое лицо, честные глаза. — Был королевским тэном. Теперь изгнанник.

История, которая не попала в хроники. Интересно.

— Что вы хотите от меня?

— Убежища, — сказал Колум. — Король приказал убить их обоих. Я подумал... викинги не подчиняются Бургреду.

— Но мы союзники.

— Союз военный. Это личное дело короля.

Хитрый монах. Технически он прав.

— Хорошо. Можете остаться. Но не бесплатно.

— У нас нет денег...

— Мне не нужны деньги. Мне нужна информация. О Бургреде, его планах, слабостях.

Эльфледа колебалась, кусая губу.

— Вы хотите, чтобы я предала отца?

— Он предал вас первым. Но нет, не предательство. Просто... понимание ситуации.

— Отец планирует бежать, — сказала она тихо, опустив глаза. — Если Уэссекс нападет, он уйдет в Рим. Уже отправил часть казны.

Я кивнула. Всё по истории.

— Спасибо. Вульфстан, рану покажите. Эльфледа, вы на каком месяце?

— Седьмой.

— Милава, отведи принцессу в дальнюю комнату. Покой и хорошее питание.

В "дальней комнате" — отгороженном занавеской углу — стояла единственная приличная кровать с чистым матрасом для рожениц. Туда и поселили Эльфледу.

Когда они ушли, Колум сказал:

— Это опасно. Если Бургред узнает...

— Узнает. И поймет, что его секреты у нас. Это защита.

— Или причина для войны.

— Бургред не начнет войну. Он трус. Потому и сбежит.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда же, откуда всегда. Из знания.

***

Вечером я рассказала Рагнару о гостях. Мы сидели у очага, Магнус спал между нами.

— Дочь Бургреда? Это либо удача, либо ловушка.

— Удача. Она рычаг давления.

— Или повод для войны.

— Все боятся войны с Бургредом. Но он слаб.

— Слабые крысы кусают больнее.

Магнус заплакал. Я взяла его, приложила к груди.

— Кстати, — сказал Рагнар, помешивая угли железным прутом. — Пришли вести от Харальда.

Я напряглась. Молоко перестало течь от страха.

— И?

— Он собрал три тысячи воинов. Идет сюда.

— Три тысячи?!

— Он заключил союз с норвежскими конунгами. Обещал им земли в Англии.

— Когда будет здесь?

— Месяц, может, два. Зависит от ветров.

Я прижала Магнуса крепче. Он недовольно заворочался.

— Мы должны быть готовы.

— Будем. Ивар обещал помощь. Да и Бургред... если правильно надавить.

— У меня есть идея. Безумная, но может сработать.

— Слушаю.

— Харальд идет мстить за дочь. Что, если дать ему другую цель? Более важную?

— Какую?

— Корону Нортумбрии. Элла мертв, королевство в хаосе. Если предложить Харальду стать королем...

— Он не откажется от мести.

— Откажется, если месть будет стоить короны. Жадность сильнее гнева.

Рагнар задумался, поглаживая бороду.

— Рискованно. Но... может сработать. Напишу Ивару. Его люди в Йорке могут начать подготовку.

— И еще. Нужно укрепить город. Ров, частокол, башни.

— У нас уже есть частокол.

— Недостаточно крепкий. И ров неглубокий. Если Харальд решит атаковать...

— Ты ждешь осады?

— Я готовлюсь к худшему. Лучше крепкие стены и не нужны, чем наоборот.

— Мудрая жена. Хорошо, завтра начнем. Хотя люди будут ворчать — работы много, а рук мало.

***

Я попыталась организовать что-то вроде школы — учила детей поселения считать и основам грамоты. Выделила угол в длинном доме, поставила грубые скамьи. Но из двадцати детей приходили только пятеро, и то нерегулярно.

— Зачем воину читать? — спрашивали отцы, забирая сыновей. — Меч в руках важнее.

— А девочкам зачем? — вторили матери, уводя дочерей. — Готовить и шить важнее.

Только Милава полностью поддерживала меня. Она выучилась читать по-латыни и теперь могла сама разбирать простые тексты о травах, которые приносил брат Колум. Водила пальцем по строчкам, шевеля губами.

— Хочу больше книг, — сказала она однажды. Глаза горели жаждой знаний. — Но где их взять?

— В монастырях есть. Но они не дадут язычникам.

— А если попросит брат Колум?

— Может, одну-две. Не больше.

В итоге у нас было жалких двенадцать книг — пять религиозных текстов на латыни, три травника с рисунками, два текста по земледелию и две хроники. Я хранила их как сокровище в дубовом сундуке, обернутые в промасленную ткань от сырости.

Однажды ночью кто-то попытался поджечь нашу "библиотеку". Запах дыма разбудил меня.

— Еретические книги! — кричал пойманный поджигатель, местный фанатик с безумными глазами. — Дьявольское знание!

— Это медицинские тексты, — устало объяснила я.

— Языческая магия!

Рагнар хотел повесить его — веревка уже была готова — но я попросила просто изгнать. Нам не нужны были мученики.

— Видишь? — сказала Хильда, глядя, как фанатика выволакивают за ворота. — Люди боятся нового. Всегда боялись, всегда будут.

— Но некоторые учатся. Милава учится. Ирландки учатся.

— Единицы. А нужны сотни, чтобы что-то изменить.

Она была права. Изменения шли медленно, болезненно. За полгода я научила читать пять человек. Обучила основам медицины троих. Убедила мыться регулярно может быть два десятка.

Капли в море невежества IX века.

***

Ночью я не могла уснуть. Слишком много переменных крутилось в голове. Харальд, Бургред, Ивар, Уэссекс... Как маленькая шестеренка, я пыталась управлять огромным механизмом истории.

Магнус зашевелился во сне, причмокнул. Я погладила его по голове — волосики мягкие как пух.

— Расти быстрее, малыш. Твоей матери нужна вся помощь, какую можно получить.

Он улыбнулся во сне — беззубая, счастливая улыбка. И я подумала — может, этого достаточно? Может, не нужно менять весь мир? Достаточно защитить этот маленький мир — сына, мужа, друзей?

И посеять семена знаний, которые прорастут через поколения. Милава уже учила двух девочек читать. Те научат своих детей. Медленно, по крупице, мир будет меняться.

Но нет. Большая история всегда поглощает малую. Если не управлять ею, она раздавит нас.

За окном начинало светать. Серый рассвет нового дня. Новые вызовы.

И старые враги, идущие за море.

Глава 12: Цена мира

Харальд пришел раньше, чем мы ожидали.

Я проснулась от звука рога, пронзившего предрассветную тишину. Один длинный, три коротких — сигнал тревоги. Сердце забилось в горле.

— Корабли! — кричал дозорный с башни. Голос срывался от волнения. — Много кораблей!

Рагнар уже был на ногах, натягивал кольчугу через голову. Металлические кольца звякнули.

— Сколько?

— Не меньше пятидесяти!

Пятьдесят драккаров. По шестьдесят воинов на каждом, если полная загрузка. Три тысячи, как и предупреждали. Армия, способная стереть наше поселение с лица земли.

Я быстро оделась, пальцы дрожали на шнуровке платья. Взяла Магнуса — он проснулся от шума, хныкал.

— В укрепленный дом, — приказал Рагнар, застегивая пояс с мечом. — С женщинами и детьми.

— Нет. Я нужна на стенах.

— Аса...

— Я единственная, кто может с ним договориться. Я убила его дочь. Это личное.

Он хотел спорить — челюсть напряглась, но не было времени. Харальд уже высаживался. Слышался плеск весел, крики команд.

Я передала Магнуса Хильде. Малыш заплакал громче, тянул ручки ко мне.

— Если что случится...

— Ничего не случится, — отрезала старуха, прижимая внука к груди. — Иди, делай своё чудо. Опять.

Я поднялась на стену по скрипучей лестнице. Утренний туман клубился над рекой. Наши воины — едва семьсот человек — стояли наготове. Копья ощетинились, щиты сомкнуты. Против трех тысяч — как мышь против медведя.

Харальд приближался во главе армии. Седой великан, каким я его помнила. Но теперь в полных боевых доспехах, начищенных до блеска. С огромной секирой, лезвие которой было шире моей головы.

— Рагнар Предатель! — крикнул он. Голос прокатился над полем как гром. — Выйди! Отвечай за кровь моей дочери!

— Твоя дочь умерла в честном поединке! — ответил Рагнар.

— С ведьмой! Где она? Где убийца?

Я шагнула вперед, встала на парапет, чтобы все видели. Ветер трепал волосы, холодил лицо.

— Я здесь, Харальд. Но прежде чем начнешь войну, выслушай.

— Что ведьма может сказать?

— Что корона Нортумбрии может быть твоей.

Тишина повисла как туман. Потом недовольный ропот среди его воинов — волна шепота и проклятий.

— Мы пришли за местью! — крикнул кто-то из задних рядов. — Не за разговорами!

Харальд поднял руку в железной перчатке, требуя тишины.

— Продолжай, — сказал он после паузы. Глаза прищурены, изучают меня.

— Элла мертв. Королевство без короля. Ивар контролирует Йорк, но ему не нужна корона — он предпочитает править из тени. Поддержи его, и он сделает тебя королем.

— Почему я должен верить?

— Потому что это выгодно всем. Ивар получает союзника-короля. Ты получаешь королевство. Мы получаем мир.

— А месть? Кровь моей дочери?

— Астрид умерла как воин. В поединке. Разве не этого хотят все викинги?

Харальд молчал. Седая борода колыхалась на ветру. Его воины перешептывались. Некоторые кричали о трусости, другие — о выгоде короны.

— Не слушай ведьму! — заорал молодой воин рядом с Харальдом. Рыжая борода, горящие глаза. — Она морочит голову!

— У меня есть условие, — сказал Харальд наконец. Голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.

— Какое?

— Поединок. Ты и я. Если победишь — мир и союз. Если я — забираю твою голову и твоего сына.

Кровь застыла в жилах. Магнус!

— Нет! — Рагнар выхватил меч. Лезвие засверкало на солнце. — Если хочешь поединка, дерись со мной!

— Я вызываю ведьму. Она убила мою дочь. Пусть ответит.

Я смотрела на Харальда. Старый, но мышцы под кольчугой играли. Шрамы на руках говорили об опыте. Опытный воин против женщины, которая едва научилась держать нож. Руки задрожали от страха, пот выступил на ладонях.

— Я принимаю.

— Аса, нет!

Я повернулась к Рагнару. Его лицо было белым от ярости и страха.

— Доверься мне. У меня есть план.

— Какой план против воина с сорокалетним опытом?

— Увидишь.

Я спустилась со стены. Ноги подгибались от страха, приходилось держаться за перила. Площадь расчистили, воины образовали круг. Утоптанная земля, несколько пучков травы. Харальд ждал в центре, секира в руках. Лезвие было больше разделочной доски.

Я вышла с ножом. Только с ножом — жалкое оружие против секиры. Смех прокатился по рядам его воинов.

— Нож против секиры? Ты хочешь умереть быстро?

— Я хочу предложить альтернативу. Поединок разума, не силы.

— Трусиха! — закричали воины Харальда. — Боится драться!

— Что? — Харальд нахмурился. Густые брови сошлись на переносице.

— Три загадки. Если отгадаешь — твоя победа. Если нет — моя. Викинги любят загадки, разве нет?

Харальд колебался. Пальцы сжимали рукоять секиры. Отказаться — показать страх перед женским умом. Согласиться — риск проиграть без боя.

— Это не по правилам хольмганга! — крикнул тот же молодой воин.

— Но это честно, — неожиданно сказал старый воин из свиты Харальда. Седой как лунь, с мудрыми глазами. — Женщина против мужчины — нечестный бой. Ум против ума — честный.

— Какие загадки? — спросил Харальд после долгого молчания.

— Первая: что может убить дракона, но помещается в ладони?

Он думал. Лоб наморщился. Его воины предлагали варианты — яд, кинжал, магия.

— Время, — сказал кто-то из наших. Эйнар. — Время убивает всех драконов.

— Неверно, — сказала я. — Харальд?

— Не знаю.

— Мысль. Мысль о том, что драконов не существует. Это убивает их вернее любого меча.

Ропот недовольства. Философская загадка для простых воинов была как горькое лекарство.

— Это обман! — закричал молодой воин.

— Это загадка, — возразил старый. — Честная загадка.

— Вторая: я была вчера, буду завтра, но меня нет сегодня. Кто я?

Это было проще. Харальд усмехнулся, морщины у глаз углубились.

— История. То, что было и будет записано.

— Верно. Один-один. Последняя загадка решает всё.

Я сделала паузу. Сердце колотилось так громко, что казалось, все слышат. Это был риск. Большой риск.

— Третья загадка: что общего между тобой и мной?

— Что? Это не загадка!

— Это загадка. Отвечай.

Он злился. Лицо покраснело. Думал, жуя губу.

— Ничего! У нас нет ничего общего!

— Неверно.

— Тогда что?!

Я достала из кармана что-то маленькое, завернутое в ткань. Развернула. Локон светлых волос, перевязанный красной лентой.

— Астрид. Твоя дочь — наше общее. Я забрала её жизнь, но сохранила память. Этот локон я срезала перед погребальным костром. Чтобы помнить. Чтобы однажды отдать отцу.

Харальд смотрел на локон. Секира опустилась, острие уперлось в землю. По его щеке текла слеза — единственная, но все видели. Она оставила дорожку на пыльной коже.

— Она... она была храброй?

— Очень. Умерла без страха. И в последний момент видела правду — что будущее можно изменить. Что её смерть не напрасна.

Он взял локон дрожащей рукой. Железная перчатка неловко сжимала хрупкую прядь.

— Я проиграл.

— Это позор! — закричал молодой воин. — Нельзя проигрывать женщине!

— Заткнись, Торгрим, — рявкнул Харальд. Голос был как удар хлыста. — Я дал слово. Проиграл честно.

Но недовольство росло как волна. Воины роптали — приплыли за добычей и местью, а получили загадки.

— Хотя бы компенсацию! — крикнул кто-то. — За дорогу!

— Нет. Мы оба выиграли, — сказал Харальд, пряча локон за пазуху, к сердцу. — Я получу корону. Она сохранит семью. Астрид... Астрид получит то, чего хотела — изменение судьбы. Не её, но нашей. Договор принят. Мир между нами. И... спасибо. За память.

Он развернулся к своим воинам. Плечи расправлены, голова поднята.

— Мы идем в Йорк! За короной Нортумбрии!

Половина закричала одобрение, подняв оружие. Другая половина молчала, недовольная, сплевывая в пыль.

— И еще, — добавил Харальд. — Рагнар даст нам провизию на дорогу. И проводников.

Рагнар кивнул — небольшая цена за мир.

***

Вечером, когда армия Харальда ушла на север (не без попыток грабежа, которые пришлось пресекать силой), мы праздновали. Осторожно — враг стал союзником, но доверия не было. Эль лился рекой, но мечи лежали рядом.

— Как ты догадалась про загадки? — спросил Рагнар, обнимая меня.

— Харальд старый викинг. Они уважают хитрость не меньше силы. И... я играла на его гордости. Отказаться от интеллектуального поединка — показать слабость.

— А локон?

— Правда. Я срезала его. Не знаю зачем... инстинкт.

— Инстинкт из будущего?

— Может быть. Там мы храним память иначе. Фотографии, видео. Здесь — локоны, вещи.

Магнус заснул у меня на руках. Устал от дневного напряжения, хотя и не понимал его причин.

— Думаешь, Харальд сдержит слово?

— Да. Он старой закалки. Слово для него — всё. Но часть его людей недовольна. Могут быть проблемы.

— Альфред.

— Да. Он уже укрепляется. Строит бурги — крепости. Создает флот. Через пять лет будет готов к большой войне.

— Пять лет — много.

— Или мало. Зависит от того, как это время использовать.

В дверь постучали. Резкий, требовательный стук. Вошла принцесса Эльфледа, поддерживаемая Милавой. Лицо искажено болью.

— Роды начались, — сказала Милава.

— Рано! Еще две недели!

— Ребенок решил иначе.

Я передала Магнуса Рагнару, побежала в лечебницу. Эльфледа корчилась на кровати от схваток. Простыни уже промокли от пота. Вульфстан держал её руку, шептал что-то успокаивающее.

— Не должны... еще рано... — стонала она между схватками.

Я осмотрела. Сердце упало в пятки — ребенок шел ножками. Тазовое предлежание у недоношенного. В моем времени — экстренное кесарево. Здесь — почти верная смерть.

— Слушай меня, — сказала я, стараясь не показать панику. — Будем пытаться. Но... готовься к худшему.

Она поняла. Глаза расширились от ужаса. Закричала.

— Нет! Не мой ребенок!

Следующие четыре часа были кошмаром. Кровь, пот, крики. Я делала всё, что помнила из учебников — поворот скользкими от крови руками, эпизиотомия грубым ножом (продезинфицированным спиртом), ручное извлечение. Кровь заливала всё, простыни стали алыми.

Ребенок вышел синий. Крошечный, с кулачок. Не дышал.

— Нет! — закричала Эльфледа.

Я перевернула младенца вниз головой, хлопнула по спине. Ничего. Тогда сделала то, чего викинги не видели — искусственное дыхание рот в рот. Осторожные вдохи в крошечные легкие.

Минута. Две. Три. Вечность.

Слабое движение. Дрожь. Еще вдох. Еще.

Крик. Слабый, едва слышный, как писк мыши, но крик.

— Жива! — выдохнула я. — Но...

Девочка была слишком маленькой, слишком слабой. Дышала с трудом, с хрипом.

— Она не выживет, — прошептала Хильда мне на ухо. — Слишком рано родилась.

— Дай мне её! — Эльфледа протянула руки.

Я отдала ребенка матери. Девочка едва дышала, губы синеватые, кожа почти прозрачная — видны были вены.

— Как назовешь? — спросила я, зная, что времени мало.

— Астрид, — прошептала Эльфледа, прижимая дочь к груди. Слезы текли по щекам. — В честь... в честь той, что ушла. Может, боги сменят гнев на милость.

Маленькая Астрид прожила три часа. Умерла на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись её личика. На руках у матери.

Эльфледа не плакала. Просто сидела, качая мертвого ребенка, напевая колыбельную.

— Это наказание, — сказала она тихо. — За грехи отца. За мои грехи.

— Нет, — я села рядом, положила руку на плечо. — Просто... слишком рано. Даже в моем времени такие маленькие редко выживают.

— В твоем времени?

— Да.

— Значит, некоторые вещи не меняются.

Вульфстан забрал тельце для погребания — завернутое в белую ткань, легкое как перышко. Эльфледу я напоила маковой настойкой — боль от разрывов была сильной, а душевная боль — еще сильнее.

— У меня инфекция начнется? — спросила она отрешенно. — От ножа?

— Возможно. Буду промывать спиртом каждый день. Если повезет...

— А если нет?

— Тогда лихорадка. И... возможная смерть.

— Хорошо. Хочу к моей девочке.

— Не говори так. Вульфстан нуждается в тебе.

— Вульфстан сильный. Справится.

Следующие дни я боролась за жизнь Эльфледы. Лихорадка началась на второй день — жар, бред, пот. Промывания ран спиртом, травяные отвары, постоянный уход. Милава помогала, не отходила ни на шаг.

На пятый день лихорадка спала. Глаза прояснились. Эльфледа выживет. С рубцами внизу живота, возможно, бесплодная, но живая.

— Зачем спасла? — спросила она слабым голосом. — Лучше бы я умерла.

— Нет. Жизнь всегда лучше смерти. Всегда есть надежда.

— На что?

— На новое начало. Может, не будет детей. Но будет любовь Вульфстана. Будет жизнь.

Она отвернулась к стене.

***

Ночью я не могла спать. Вышла во двор.

Звезды были яркими, как алмазная россыпь. Никакого светового загрязнения. Млечный путь тянулся через всё небо.

— Не спится?

Ивар. Он пришел вечером, узнав о договоре с Харальдом. Сидел на бревне у остывающего костра.

— Слышал о ребенке, — сказал он. — Жаль.

— Она была слишком маленькой.

— Смерть не выбирает. Забирает кого хочет.

— В моем времени мы научились обманывать смерть. Иногда.

— Но не всегда?

— Нет. Не всегда.

— Значит, даже будущее не всесильно.

— Ничто не всесильно, Ивар.

Он сел рядом на бревно. Оно скрипнуло под его странным весом.

— Твоя игра с Харальдом — рискованная. Половина его людей недовольна. Могут быть проблемы.

— Знаю. Но альтернатива была хуже.

— Война?

— Резня. Мы бы проиграли.

— Но умерли бы с честью.

— Мертвые не растят детей. Не строят будущее.

— Философия женщины.

— Философия матери.

— Харальд получит корону, я получу союзника, ты получишь покой. Все довольны.

— Кроме Альфреда.

— Альфред умен. Он поймет — лучше договориться, чем воевать на три фронта.

— Ты хочешь мира с Уэссексом?

— Хочу Англию. Всю. Но не обязательно силой. Можно политикой, браками, союзами.

— Долгая игра.

— У меня есть время. Шесть лет, как ты сказала.

— Ивар... судьбу можно изменить. Не обязательно ехать в Дублин.

— Обязательно. Если я не поеду, кто-то другой умрет вместо меня. Так работает судьба — требует жертву. Лучше я, знающий, чем невинный.

Фатализм викинга. Или мудрость?

— У тебя будут дети?

— Нет. Мои кости слишком хрупкие. Но будет наследие. Королевство данов в Англии. Твой сын может стать королем, если правильно воспитаешь.

— Магнус? Он наполовину русский.

— И? Кровь не так важна, как воля.

— Ты много планируешь для мертвеца через шесть лет.

— Все мы мертвецы. Вопрос только — когда. Ты это знаешь лучше других, женщина из времени, где мы все — прах.

Он ушел, его странная походка стучала по мерзлой земле. Оставив меня с мыслями.

Внизу, в лечебнице, спала Эльфледа — мать мертвой Астрид. В нашем доме спал Магнус — возможный будущий король. В Йорке Харальд готовился к коронации, хотя часть его людей роптала.

История менялась. Не кардинально, но менялась. Маленькие сдвиги, которые могли стать лавиной. И я была в центре этих изменений.

Страшно? Да. Но и... восхитительно.

Я — археолог из XXI века — переписывала историю IX века.

И только надеялась, что не сделаю хуже.

Хотя сегодня, с мертвым младенцем и едва выжившей матерью, казалось, что хуже уже некуда.

Глава 13: Встреча королей

Два года спустя. 869 год.

Магнус сделал первые шаги в день, когда пришло письмо от Альфреда. Утреннее солнце заливало комнату золотом, пыль танцевала в лучах.

— Мама! Мотри! — кричал он, топая по дощатому полу неуверенно, но решительно. Пухлые ножки широко расставлены, ручки подняты для баланса.

Я подхватила его на руки, кружила, смеясь. Он хохотал, откинув голову назад. Два с половиной года, а он уже говорил на трёх языках — древнескандинавском с отцом, английском с местными, и русском со мной (я учила его тайно, чтобы у нас был свой язык, тайный мир только для нас двоих).

— Письмо из Уэссекса, — сказал Рагнар, входя. В руке свиток с восковой печатью. — От самого Альфреда.

Альфред. Ему должно быть около двадцати лет сейчас. Еще не король — его брат Этельред всё еще правил. Но уже важная фигура при дворе.

Я развернула пергамент. Тонкая выделка, дорогая. Латынь, красивый почерк с завитушками.

"Александре из Миклагарда, советнице ярла Рагнара, целительнице и, как говорят, провидице.

Слухи о вашей мудрости достигли Уэссекса. Говорят, вы предсказали падение Мерсии (Бургред сбежал в Рим полгода назад, как я и предупреждала), возвышение Харальда и многое другое.

Я предлагаю встречу. Не как враги, но как люди, ищущие мира в раздираемой войной земле. Место — аббатство Мидлтон, нейтральная территория. Время — новолуние.

Приезжайте с мужем и, если желаете, с ребенком. Гарантирую безопасность.

Альфред Этелинг"

— Ловушка? — спросил Рагнар, читая через плечо.

— Не думаю. Альфред не из тех, кто нарушает слово. И он действительно ищет мира. Война истощает Уэссекс.

— Поедем?

— Поедем. Это шанс изменить историю. Может, предотвратить десятилетия войны.

***

Аббатство Мидлтон стояло на границе земель, серый камень среди зеленых холмов. Старое, полуразрушенное набегами — часть стен обвалилась, крыша трапезной провисла. Но церковь цела — даже викинги уважали право убежища. Колокольня все еще тянулась к небу.

Альфред ждал с небольшой свитой. Всего пять человек — минимум для безопасности. Молодой человек, худощавый до болезненности. Острые скулы, впалые щеки, умные карие глаза и печать болезни на лице — желтоватый оттенок кожи, темные круги под глазами. Я знала из истории — он страдал от какой-то хронической болезни, возможно, болезни Крона.

— Леди Александра, — он поклонился. Движение изящное, отработанное. — Ярл Рагнар. И это, должно быть, юный Магнус.

Магнус спрятался за мою юбку, но выглядывал одним глазом, разглядывая чужого дядю в странной одежде.

— Лорд Альфред, — я ответила на латыни. — Благодарим за приглашение.

— Пройдемте в трапезную. Там сможем говорить спокойно.

Трапезная была пуста. Длинный дубовый стол, потемневший от времени. На столе — свежий хлеб, разломленный пополам, кувшин вина, вода в глиняных кружках. Просто, но достаточно.

— Я слышал много о вас, леди Александра. Говорят, вы из Константинополя?

— Говорят многое. Не всё правда.

— Но вы образованны. Читаете латынь. Знаете медицину, математику, даже, как утверждают, алхимию.

— Не алхимию. Просто... натуральную философию.

— И предсказываете будущее.

— Я вижу паттерны. Угадываю вероятности.

Он улыбнулся — тонкая, знающая улыбка.

— Дипломатичный ответ. Хорошо, давайте говорить прямо. Данелаг — земли данов — растет. Уэссекс окружен с севера и востока. Рано или поздно начнется большая война. Я хочу её избежать.

— Как?

— Договором. Официальным разделом Англии. Уэссекс, Данелаг и буферные земли между ними.

— Ивар не согласится. Он хочет всю Англию.

— Ивар не вечен. Как и мой брат. Скоро мы оба станем королями. И можем договориться.

Я знала, что он прав. Этельред умрет через два года от ран. Ивар — через четыре, в Дублине.

— Что вы предлагаете конкретно?

— Мир на десять лет. Торговля без пошлин. Обмен знаниями. Вы учите нас вашей медицине, мы делимся сельскохозяйственными техниками — трехполье, новые плуги.

— И армии?

— Остаются при себе. Оборона, не нападение.

Рагнар, молчавший до сих пор, заговорил. Его английский был с сильным акцентом:

— Красиво звучит. Но как насчет ярлов, которые живут набегами? Как насчет молодых воинов, жаждущих славы?

— Пусть идут в другие земли. Франкия, Ирландия, Средиземноморье. Мир не кончается Англией.

— Вы предлагаете нам уйти?

— Предлагаю выбрать. Постоянная война здесь или расширение в другие стороны.

Умно. Альфред направлял викингскую агрессию вовне, как отводят реку в новое русло.

— Нужно обсудить с Иваром, — сказала я.

— Конечно. Но сначала... могу я поговорить с вами наедине, леди Александра?

Рагнар напрягся. Рука легла на рукоять меча.

— Зачем?

— Есть вопросы... деликатного свойства. О здоровье.

Я кивнула Рагнару — всё в порядке. Он неохотно вышел, забрав Магнуса. Мальчик захныкал, но пошел с отцом.

Когда мы остались одни, Альфред сказал, понизив голос:

— Я знаю, кто вы.

Холодок пробежал по спине. Пальцы похолодели.

— Что вы имеете в виду?

— Вы не из Константинополя. Ваш греческий — книжный, не живой. Ваша латынь слишком классическая, как у Цицерона, не средневековая. И ваши предсказания... слишком точные.

— И?

— Я читал древние тексты. Византийские хроники о временных аномалиях в местах древних жертвоприношений. Арабские трактаты о людях, являющихся из ниоткуда. Ирландские легенды о тех, кто приходит из времени за пределами времени. Мой наставник, монах из Александрии, собирал такие свидетельства годами. Он говорил — когда-нибудь это случится снова. И вот вы здесь. Вы оттуда, не так ли? Из будущего.

Отрицать было бессмысленно. Он был слишком умен и, оказывается, подготовлен.

— Да.

— Насколько далекого?

— Более тысячи лет.

Он побледнел еще больше, но кивнул, словно это подтверждало его теории.

— Тысяча... И что с Англией через тысячу лет?

— Она существует. Процветает. Становится империей, потом теряет её, но остается важной.

— А я?

— Вас назовут Великим. Единственного из английских королей. Отцом нации.

— Почему?

— Потому что вы остановите викингов. Не победите окончательно, но остановите. Создадите основу для объединенной Англии.

— И это случится?

— В моей истории — да. Но я уже многое изменила. Рагнар должен был умереть три года назад. Магнус не должен был родиться.

— Вы меняете историю.

— Пытаюсь сделать её лучше.

— Лучше для кого?

Хороший вопрос. Для Рагнара? Для Магнуса? Для себя?

— Для всех, надеюсь.

Альфред встал, подошел к узкому окну. Солнце освещало его профиль.

— Знаете, почему я так спокойно это воспринимаю? Потому что я молился об этом. О знаке, о помощи свыше. И вы появились. Может, не ангел, как я просил, но... посланница. Из времени, которое знает, как всё должно быть.

— Или как всё могло бы быть.

— Да. У меня болезнь. Врачи не знают, что. Вы знаете?

— Возможно, воспаление кишечника. В моем времени это лечится, но здесь... только диета. Никакого жирного, острого, алкоголя. Больше каш, отварного мяса, травяных отваров.

— Я умру от этого?

— Нет. Доживете до пятидесяти, может, дольше, если будете осторожны.

— Пятьдесят... Достаточно?

— Для великих дел — да.

Он обернулся, глаза блестели.

— Если я заключу мир с данами, останусь ли Великим?

— Не знаю. История изменится. Но... мир лучше войны. Всегда.

— Философия женщины.

— Философия матери. У меня сын. Хочу, чтобы он рос в мирном мире.

— В мирном мире.... Хорошо. У меня есть предложение. Личное, не политическое.

— Слушаю.

— Останьтесь при моем дворе. Как советник. Целитель. Учитель. Принесите знания будущего в Уэссекс.

— Я замужем за викингом.

— Знаю. Но викинги практичны. Если это принесет мир и процветание...

— Вы предлагаете мне предать мужа?

— Предлагаю построить мост между мирами. Вы уже живете между временами. Почему не между народами?

Заманчиво. Влияние на Альфреда означало влияние на всю английскую историю. Библиотеки, школы, университеты...

— Я подумаю.

— Думайте. Но недолго. Время... время быстротечно. Даже для тех, кто пришел из будущего.

***

На обратном пути Рагнар был мрачен. Поводья натянуты, челюсть сжата.

— Что он хотел?

— Чтобы я стала его советником.

— И?

— Отказалась. Моё место с тобой.

— Правда?

— Правда.

Он обнял меня одной рукой, управляя лошадью другой.

— Он умен. Опасно умен.

— Да. Но честен. Если договоримся о мире, сдержит слово.

— Ивар не согласится.

— Ивару осталось четыре года. Может, стоит думать о времени после него?

— Ты предлагаешь предать его?

— Предлагаю выжить. Ивар сам сказал — все мы мертвецы, вопрос когда. Нужно планировать будущее без него.

Магнус заснул в седле передо мной, прижавшись к груди. Я прижимала его к себе, вдыхая запах его волос, думая. Альфред предложил больше, чем должность. Предложил шанс формировать историю открыто.

Но я выбрала семью. Выбрала Рагнара.

Правильно ли?

Время покажет.

***

Дома нас ждали новости. Эльфледа, бывшая принцесса Мерсии, сидела в главном зале. После потери первого ребенка она снова забеременела от Вульфстана, и второй раз я помогала при родах — к счастью, успешных. Девочка, которой сейчас было почти два года.

— Получила предложение руки от Кеолвульфа — короля Мерсии, — говорила она, качая двухлетнюю Астрид на коленях. Девочка жадно тянулась к материнским волосам, и Эльфледа поймала её ручку, поцеловав крошечные пальчики. — Это шанс вернуть хоть что-то. Мой ребенок может стать наследницей Мерсии.

— Кеолвульф марионетка Ивара.

— Знаю. Но марионетки иногда обретают волю.

— Опасная игра.

— Вся жизнь — опасная игра. Вы научили меня этому, леди Аса.

Я смотрела на маленькую Астрид. Рыжеволосая, как мать, но с серыми глазами отца-воина. Что ждет её в этом меняющемся мире?

— Если выйдешь за Кеолвульфа, мы потеряем связь.

— Нет. Я буду писать. И... я хочу, чтобы вы стали крестной матерью Астрид.

— Я не христианка.

— Неважно. Вы спасли её жизнь при родах. По праву рождения, вы её вторая мать.

Странные переплетения. Я убила одну Астрид и стала крестной другой.

— Хорошо. Принимаю.

***

Вечером, когда дети спали — Магнус в своей кроватке, обнимая деревянную лошадку — а Рагнар проверял стражу, я вышла на крышу лечебницы. За два года мы укрепили её балками, сделали небольшую площадку. Мое место для размышлений.

Север — Йорк, где правил Ивар. Огни города едва видны на горизонте. Юг — Уэссекс Альфреда, скрытый холмами. Запад — Уэльс, всё еще дикий и непокоренный. Восток — море и далекая Скандинавия.

А в центре — я. Женщина из будущего, пытающаяся сплести нити истории в новый узор.

— Тяжелые мысли?

Милава поднялась по лестнице. За два года она из худой запуганной рабыни превратилась в уверенную женщину. Мой главный помощник в лечебнице. Умная, быстро учится, жадная до знаний.

— Сложные времена.

— Времена всегда сложные. Просто обычно мы не знаем, насколько.

— А я знаю. И от этого тяжелее.

— Знание — бремя. Но и сила. Вы научили меня этому.

— Чему еще я тебя научила?

— Читать. Писать. Лечить. Думать. Быть свободной, даже оставаясь рабыней.

— Ты больше не рабыня. Рагнар освободил тебя год назад.

— Формально. Но куда мне идти? Моя жизнь здесь. Моя работа. Мой... дом.

— Ты можешь выйти замуж. Эйнар неровно дышит к тебе.

Милава рассмеялась — звонкий, искренний смех.

— Эйнар хороший. Но он воин. А я... я хочу большего.

— Чего?

— Учиться. Всему, чему вы можете научить. А потом — учить других. Открыть школу. Невероятно, да?

— В моем времени это нормально.

— Но мы не в вашем времени. Мы в моем. И здесь женщина-учитель — безумие.

— Безумие сегодня — норма завтра. Если хочешь школу, будет школа. Я поддержу.

— Правда?

— Правда. Начнем с детей в поселении. Грамота, счет, основы медицины.

— И языки. Хочу учить языки. Английский, латынь, может, греческий.

— Амбициозно.

— Вы научили меня быть амбициозной. Что простая славянская рабыня может изменить мир. Маленький, свой, но мир.

Я обняла её. Она пахла травами из лечебницы.

— Ты уже меняешь. Каждый вылеченный больной — изменение. Каждый выученный ребенок — семя будущего.

— Говорите как скальд.

— Влияние среды. Живешь с викингами — начинаешь думать сагами.

Мы стояли на крыше, глядя на звезды. Млечный путь тянулся через небо. Две женщины из разных миров, ставшие сестрами по выбору.

— Леди Аса? Что будет дальше?

— Не знаю. История изменилась. Я больше не вижу четкого пути.

— Это пугает?

— И освобождает. Теперь мы сами пишем историю. Без предопределенности.

— Тогда напишем хорошую историю. Счастливую.

— Постараемся.

Но я знала — счастливые истории редкость в IX веке. И чем больше я меняла, тем непредсказуемее становилось будущее.

Мой сын мог стать королем или изгнанником. Мой муж мог дожить до старости или умереть завтра. И я... я могла остаться здесь навсегда или однажды проснуться в своем времени, с воспоминаниями, которым никто не поверит.

Но сегодня, сейчас, я была здесь. Жена викинга. Мать будущего поколения. Строитель мостов между мирами.

И это было достаточно.

Глава 14: Время потерь

871 год. Весна.

— Папа! Папа! Смотри, я поймал рыбу!

Магнус, уже четырехлетний, бежал к Рагнару с маленькой плотвой в руках. Серебристая чешуя блестела на утреннем солнце, капли речной воды разлетались от его быстрых шагов, оставляя темные пятна на прибрежном песке. Босые ноги мальчика утопали в молодой траве, еще влажной от росы. Его льняная рубашка прилипла к телу, рукава закатаны до локтей, светлые волосы растрепались от ветра и беготни. Его первая самостоятельная добыча трепетала в маленьких ладонях.

— Молодец, сын! Настоящий викинг!

Я смотрела на них с берега реки, где старые ивы опускали ветви к воде, создавая зеленый шатер над головой. В руках держала нашу дочь — Ингрид, родившуюся прошлой зимой. У неё были мои темные волосы, мягкие как шелк, и глаза Рагнара — серо-голубые, как северное море перед штормом. Она тянулась ручками к брату, агукала, пуская пузыри.

Мирное утро. Редкое в эти дни. Воздух был прозрачен и свеж, пахло речной водой, влажной землей и первыми весенними цветами. Где-то вдалеке кричали чайки, а из деревни доносился стук молотов — кузнецы уже начали работу.

— Всадник! — крикнул дозорный с деревянной башни. — Быстрый всадник с севера!

Рагнар подхватил Магнуса на руки, побежал ко мне. Мальчик все еще сжимал свою рыбу, но теперь в его глазах читался испуг. Гонец с севера означал вести от Ивара.

Всадник едва держался в седле. Кольчуга была разорвана в нескольких местах, левый рукав пропитался кровью так, что ткань стала бурой. Лошадь под ним дрожала, бока вздымались, покрытые пеной и потом. Весь в крови — своей и чужой, грязь забилась в складки одежды, в бороду.

— Ивар... — прохрипел он, сползая с седла. Ноги подкосились, и он упал бы, если бы Рагнар не подхватил. — Ивар тяжело ранен. Битва при Эшдауне. Альфред...

— Что Альфред? — Рагнар поддержал падающего гонца, усаживая на землю.

— Альфред король теперь. Этельред мертв. Альфред разбил нашу армию. Ивар отступает к Йорку. Просит... просит всех ярлов собраться.

Я похолодела, чувствуя, как мурашки пробежали по спине. Битва при Эшдауне — я знала о ней из истории. Первая большая победа Альфреда над викингами. Но по истории Ивар не должен был там быть. Временная линия трещала по швам.

— Когда битва была?

— Три дня назад. — Гонец закашлялся, изо рта потекла розовая пена. Легкие задеты.

— Отведите его в лечебницу, — приказала я слугам, которые уже сбежались к нам. — Рагнар, собирай людей. Едем в Йорк.

— Аса, ты остаешься. С детьми.

— Нет. Если Ивар ранен, я нужна. Я единственный настоящий лекарь.

— Это война!

— Это всегда война. Но сейчас решается всё. Если Ивар умрет, альянс развалится. Харальд захватит власть, или начнется междоусобица.

Рагнар знал, что я права. Челюсти сжались, на скулах заиграли желваки. Нехотя кивнул.

— Хильда останется с детьми. Берем только воинов и тебя.

***

Йорк встретил нас запахом крови и дыма, который чувствовался еще на подъезде к городским стенам. Раненые лежали прямо на улицах — на соломе, пропитанной дождевой водой и кровью, некоторые прислонились к почерневшим от копоти стенам домов. Стоны и бред смешивались в единый гул страдания. Мухи роились над открытыми ранами, несмотря на раннюю весну. Женщины сновали между телами с ведрами воды и грубыми бинтами из разорванных рубах. Воздух был тяжелым от запаха гниющей плоти, мочи и лекарственных трав, которыми пытались заглушить вонь.

Ивар лежал в королевском холле, на том же резном ложе, где когда-то спал последний король Нортумбрии. Тяжелые шерстяные покрывала с вышитыми драконами не могли скрыть, как сильно он исхудал. Бледный, почти серый, с заострившимися чертами лица — острые скулы проступали под восковой кожей, впалые глаза были обведены темными кругами. В полумраке холла, куда свет пробивался лишь через узкие окна и дымовое отверстие в крыше, он казался уже наполовину принадлежащим миру мертвых. Рана в животе грубо зашита толстыми нитями, края воспалены, сквозь швы сочилась сукровица.

— Кто это делал? — я осмотрела швы, стараясь не морщиться от запаха начинающегося нагноения. — Мясник?

— Полевой лекарь. Делал что мог, — ответил Убба, один из командиров. Сам он стоял, прислонившись к колонне — правая рука на перевязи, на лбу свежий шрам.

Я сняла швы, морщась от хлюпающего звука. Осмотрела рану при свете восковой свечи, которую держала служанка трясущимися руками. Глубокая, рваная, но не задела жизненно важные органы — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Но что-то беспокоило меня. Края раны были неровными, словно меч прошел под углом, разрывая плоть, а не разрезая. Инфекция — очевидная опасность, но было еще кое-что. Запах — сладковатый, неправильный.

— Мне нужен спирт, крепкий. Кипяченая вода. Чистые тряпки. И мак — весь, что найдете. И принесите больше свечей, здесь темно как в могиле.

Следующие часы я боролась за жизнь Ивара. Промывала рану спиртом — он дергался даже в беспамятстве, зашивала заново тонкими нитями, которые сама вываривала в кипятке с солью. Готовила настойки из трав, что привезла с собой — ивовая кора от жара, календула для заживления, чеснок против заразы. Но при более внимательном осмотре, ощупывая живот, обнаружила то, чего боялась — небольшое уплотнение там, где не должно быть, повреждение кишки, которое полевой лекарь не заметил. Микроскопическая перфорация, которая могла открыться в любой момент.

— Будет жить? — спросил Рагнар. Он не отходил от двери все это время, сжимая рукоять меча.

— Если инфекция не начнется — возможно. Но есть скрытая опасность. Кишка задета, хоть и не сильно. Может открыться внутреннее кровотечение. Без хирургии моего времени... я делаю всё возможное. Но он ослаб. И морально тоже. Видел его глаза? Он сдался.

— Ивар никогда не сдается.

— Сдался. Альфред победил его. Первый, кто смог. Это сломало что-то внутри.

К вечеру, когда последние лучи солнца окрасили каменные стены холла в багровый цвет, Ивар очнулся. Веки дрогнули, приоткрылись. Он посмотрел на меня мутным взглядом, пытаясь сфокусироваться.

— Ведьма из будущего. — Голос был хриплым, как шелест сухих листьев. — Пришла посмотреть, как умирает легенда?

— Пришла спасти упрямого идиота, который полез в битву, зная, что проиграет.

— Откуда...?

— Битва при Эшдауне. Историческая победа Альфреда. Ты не должен был там быть.

— Хотел изменить историю. Как ты. — Он попытался усмехнуться, но получилась лишь болезненная гримаса.

— И что получилось?

— Получилось, что история сильнее нас. Альфред... он словно знал каждый мой ход. Словно читал мои мысли. Выстроил щиты там, где я планировал ударить. Отвел конницу туда, где я хотел обойти. Как будто кто-то нашептывал ему.

Я вспомнила умные глаза Альфреда, его тонкие пальцы на латинских манускриптах. Он учился. На наших победах учился побеждать нас.

— Что теперь?

— Теперь? — Ивар криво улыбнулся, и я увидела кровь на зубах. — Теперь отступление. Укрепимся в Данелаге. Альфред предложил мир.

— Условия?

— Признаем границы. Платим дань за мир. Принимаем христианство.

— Что?!

— Формально. Крещение для виду. Альфред не дурак, знает, что боги в сердце, не в ритуалах. Но ему нужна победа для хроник.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Вошел Харальд — теперь король Нортумбрии по милости Ивара, в короне из потемневшего золота и пурпурном плаще, подбитом горностаем. За ним двое телохранителей в полном вооружении.

— Ивар. Живой, значит. Жаль.

— Приятно видеть тебя тоже, Харальд. — Ивар даже не попытался приподняться.

— Хватит игр. Ты проиграл. Время нового лидера. Меня.

— Ты? — Ивар попытался рассмеяться, но закашлялся. На губах выступила розовая пена. — Ты король по моей милости.

— Был. Теперь я король по праву силы. У меня две тысячи воинов. У тебя — горстка калек.

— У него есть мы, — сказал Рагнар, входя в холл. Его шаги гулко отдавались от каменных плит. За ним — Эйнар и еще десяток ярлов, закованных в кольчуги, со шлемами под мышкой.

— Мы присягали Ивару, — добавил старый ярл Торфинн, опираясь на боевой топор. Седая борода была заплетена в косы, украшенные серебряными кольцами. — Пока он жив, он наш военный вождь.

Харальд посмотрел на собравшихся, оценивая расклад сил. Ноздри раздувались, как у загнанного зверя. Понял — открытый мятеж приведет к гражданской войне, которую никто не выиграет.

— Хорошо. Пусть доживает. Но когда умрет — и он умрет, все смертны — я возглавлю Данелаг.

Он вышел, хлопнув дверью так, что задрожали факелы на стенах.

— Спасибо, — прошептал Ивар.

— Не благодари, — ответил Торфинн, сплевывая на пол. — Просто Харальд нам нравится еще меньше, чем ты.

Грубая правда викингов.

***

Ивар восстанавливался медленно, как раненый волк. Я проводила с ним много времени — меняла повязки, пропитанные травяными настоями, следила за диетой, давая только жидкие похлебки и бульоны, и... говорила. Холл погружался в сумерки, свечи отбрасывали длинные тени на стены, увешанные оружием прежних королей. Но я знала то, чего не говорила ему — микротравма кишки не заживала полностью. Края раны внутри оставались воспаленными. В любой момент могло открыться внутреннее кровотечение.

— Расскажи о моей смерти, — попросил он однажды вечером, когда дождь барабанил по крыше.

— Ты умрешь в Дублине через два года. По одной версии — от ран в битве. По другой — от болезни костей.

— Два года. — Он смотрел на потолочные балки, почерневшие от дыма очага.

— Это если не изменить...

— Нет. Хватит изменений. Видишь, что получилось? Я попытался переиграть историю и чуть не умер на два года раньше.

— Но ты жив.

— Пока. Но Харальд прав — я доживаю. Не живу — доживаю. Знаешь, что хуже смерти? Медленное угасание. Когда каждый день слабее предыдущего.

— Ивар...

— Я приму предложение Альфреда. Мир, границы, даже крещение. Пусть думает, что победил.

— А потом?

— Потом уйду в Ирландию. Умру там, как предсказано. Но сначала... сначала хочу увидеть твоего сына королем.

— Магнусу четыре года!

— И? Я командовал отрядом в двенадцать. Убил первого человека в десять. Он умный мальчик. Учи его. Готовь. Когда я умру, Харальд захватит власть. Если не будет альтернативы.

— Ребенок не может быть королем.

— Может, если за ним стоят правильные люди. Рагнар — военный лидер. Ты — мозги. Старые ярлы поддержат, если пообещать им выгоду. Земли, торговые пути, мир для торговли.

План безумный. Но в безумном мире IX века, где власть держалась на острие меча — возможный.

— Я подумаю.

— Думай быстро. Времени мало. И еще... научи меня.

— Чему?

— Умирать. Ты же знаешь, как это будет. Больно?

Я взяла его руку — костлявую, с выступающими венами, кожа тонкая как пергамент. Чувствовала слабый, неровный пульс.

— Не знаю. История не сохранила деталей. Но... я буду рядом. Если хочешь.

— В Дублине?

— Где угодно.

Он сжал мою руку. Слабо, но с чувством. В этом пожатии была вся тоска умирающего человека.

— Знаешь, в другой жизни я бы в тебя влюбился.

— В другой жизни я бы не вышла за Рагнара.

— И не родила бы будущего короля. Судьба странно плетет узоры. Как паук в углу — терпеливо, нить за нитью.

Дверь открылась, впуская сырой воздух и запах дождя. Вошла Милава, мокрая от дождя, плащ прилип к телу.

— Леди Аса, срочно. Эльфледа прислала гонца. Кеолвульф мертв.

— Что? Как? — Я вскочила так резко, что опрокинула кубок с отваром.

— Отравлен. Три дня назад. Эльфледа просит защиты. Говорит, убийца охотится и на неё с дочерью.

Я вскочила, уже продумывая, что взять с собой — яды и противоядия, бинты, травы.

— Собирайся. Едем в Мерсию.

— Аса, нет! — Рагнар поймал меня за руку, развернул к себе. — Это не наше дело.

— Эльфледа под моей защитой. Её дочь — моя крестница. Это моё дело.

— Тогда я еду с тобой.

— Нет. Оставайся с Иваром. Если Харальд увидит слабость...

— Тогда бери Эйнара и отряд.

— Только Эйнара и пятерых. Быстро и тихо.

***

Мерсия встретила нас дождем и трауром. Весенний ливень превратил дороги в реки грязи, копыта лошадей чавкали при каждом шаге. Кеолвульф лежал в соборе, на каменном постаменте, готовый к погребению. Свечи горели вокруг тела, создавая островок света в темном нефе. Воск капал на каменный пол, образуя причудливые узоры. Эльфледа стояла у гроба — бледная как полотно, в черном платье, но не плакала. Королевы не плачут при свидетелях.

— Спасибо, что приехали. — Голос ровный, но я слышала, как она сдерживается.

— Кто отравил его?

— Не знаю. Но... вчера пытались и меня. Вино в моей комнате. Кувшин синего стекла, что я держу для гостей. Служанка выпила по ошибке — хотела проверить, не скисло ли. Умерла в судорогах. Пена изо рта, выгнулась дугой.

— Где Астрид?

— С охраной. Четверо лучших воинов. Не выпускаю из виду.

Я осмотрела тело Кеолвульфа, приподняв восковые веки. Синеватый оттенок кожи, но не запах миндаля, который дает цианид — скорее горький, травяной запах, похожий на сельдерей. Язык почерневший, на губах засохшая пена.

— Не цианид. Концентрат болиголова с беленой, скорее всего. Эти яды доступны — растут повсюду на пустырях. Но нужно знание, чтобы правильно приготовить. Вываривать часами, знать пропорции.

— Откуда в Мерсии такое знание?

Хороший вопрос. Хотя местные знахарки могли знать рецепты — те же травы в малых дозах лечат.

— Кому выгодна его смерть?

— Многим. Он был марионеткой данов. Мерсийская знать ненавидела его. Но есть документы... — Она достала свиток из рукава. — Он тайно переписывался с кем-то из Уэссекса. Обещал передать власть мирно в обмен на защиту.

— Значит, его убили свои же? Те, кто не хотел подчинения Уэссексу?

— Возможно. Но почему тогда и я? Ты же знаешь — меня уэссекские воины шантажируют. Если откажусь от брака с Этельредом, казнят Вульфстана. У него нашли документы о заговоре против Альфреда — подложные, но это не докажешь.

— Эльфледа...

— И еще... Астрид — признанная наследница Кеолвульфа. Если нет других детей.

И тут меня осенило, как удар молнии. Не Альфред стоял за убийством. Кто-то другой играл в свою игру.

— Мерсийская знать хочет независимости. Убрать марионетку данов, убрать тебя как мать наследницы, поставить своего короля.

— Боже... — Она пошатнулась, ухватилась за край гроба.

Дверь распахнулась, ударившись о стену. Загремела кольчуга. Вошли воины. Много воинов. С гербом Уэссекса — золотой дракон на красном поле.

— Леди Эльфледа. Король Альфред предлагает защиту и предложение руки от лорда Этельреда, своего тэна.

— А если откажусь?

— Тогда лорд Вульфстан будет судим за измену. А Мерсия останется без защиты. Даны с севера, валлийцы с запада. Долго не продержитесь.

Эльфледа посмотрела на меня. В глазах — обреченность утопающего, который видит, как уходит последняя соломинка.

— У меня есть выбор?

— Всегда есть выбор, — сказала я. — Можешь уехать с нами. В Данелаг.

— К убийцам моего отца?

— К людям, которые спасли твою жизнь. Дважды.

Она молчала. Смотрела на гроб мужа, на горящие свечи, на распятие над алтарем. Потом покачала головой.

— Нет. Моё место здесь. Мой долг перед Мерсией. И Вульфстан... я не могу допустить его казнь. Он любил меня. Приму предложение. Но... заберите Астрид.

— Что?

— Заберите её. Воспитайте. В Уэссексе она всегда будет угрозой — претендентка на трон Мерсии. У вас... у вас она просто девочка.

— Эльфледа, ты не можешь отдать ребенка!

— Могу и должна. Это единственный способ спасти её. И Вульфстана. Это часть сделки — я выхожу замуж, отдаю дочь вам, Вульфстан получает помилование. Пожалуйста. — Её голос дрогнул впервые. — Пожалуйста, Аса.

Астрид вбежала в зал, топоча маленькими ножками по каменному полу. Рыжие кудри подпрыгивали при каждом шаге.

— Мама! Мама, смотри, я нарисовала лошадку!

Эльфледа подхватила её, прижала к себе так крепко, что девочка пискнула.

— Милая, ты поедешь с тетей Асой. В гости.

— А ты?

— Я... я приеду позже.

Ложь. Мы все знали — ложь. Но иногда ложь милосерднее правды.

Я взяла Астрид за руку — маленькую, теплую, доверчивую.

— Пойдем, малышка. Покажешь рисунок по дороге?

Мы уходили под дождем, который усилился, превращаясь в стену воды. Астрид оборачивалась, махала матери маленькой ручкой. Эльфледа стояла в дверях собора, прямая как копье, не плакала. Королевы не плачут на публике. Но я видела, как дрожат её губы.

— Тетя Аса, почему мама грустная?

— Потому что любит тебя больше жизни.

— Это больно — любить?

— Иногда. Но это единственное, ради чего стоит жить.

***

Обратный путь был тихим. Дождь стих к ночи, оставив лужи, в которых отражались звезды. Астрид спала в седле передо мной, прижавшись к груди, обхватив ручками. Рыжие кудри пахли ромашкой — Эльфледа всегда мыла ей волосы ромашковым отваром. Теплое дыхание согревало мне шею.

— Теперь у вас две дочери, — сказал Эйнар, ехавший рядом.

— Теперь у нас проблемы. Претендентка на трон Мерсии под нашей крышей.

— Или козырь в большой игре.

— Она ребенок, не козырь.

— В этом мире дети рано становятся пешками. Ты же знаешь.

Я знала. И ненавидила это знание.

В Йорке нас ждали плохие вести. Факелы горели на стенах, но город казался притихшим, как перед бурей. Харальд официально объявил себя преемником Ивара.

— Он еще жив! — возмутился Рагнар, ударив кулаком по столу. Кубки подпрыгнули.

— Но слаб. И Харальд имеет поддержку половины ярлов. Обещает новые набеги, новые земли. Золото Англии.

— Войну с Альфредом?

— Войну со всеми. Он безумен от власти. Говорит, что Ивар стал слабым, что нужна сильная рука.

Я пошла к Ивару. Ночь опустилась на город, и в холле горели только редкие свечи. Он лежал в полумраке, смотрел в потолок незрячим взглядом. Бледнее, чем утром — кожа приобрела восковой оттенок. Я проверила пульс — слабый, неровный, с перебоями. Приподняла одеяло — живот вздулся. Внутреннее кровотечение началось.

— Слышал новости? — Голос еле слышный.

— Слышал. И принял решение. Завтра объявляю Магнуса своим наследником.

— Ивар, он ребенок!

— И что? Альфред стал королем в двадцать один. Магнус станет в пять. Под регентством отца и матери. История знает и более юных королей.

— Харальд не примет этого.

— Примет, если альтернатива — гражданская война. Старые ярлы устали воевать. Хотят торговать, богатеть. Поддержат стабильность против хаоса.

— Это безумие.

— Это шанс. Единственный шанс создать королевство, а не сборище грабителей. Твой сын — мост между мирами. Викинг по отцу, русский по матери, воспитанный женщиной из будущего. Идеальный король для новой эпохи.

Я смотрела на умирающего Ивара Бескостного, планирующего будущее, которого не увидит.

— Почему? Почему мой сын?

— Потому что он — чистый лист. Может стать кем угодно. А Харальд... Харальд всегда будет только Харальдом. Старым викингом старой закалки. Кровь и железо, больше ничего.

— Если объявишь Магнуса наследником, подпишешь ему смертный приговор.

— Или билет в историю. Выбор за тобой. Ты его мать. Решай.

Я вышла в ночь, нашла Рагнара на стене. Он смотрел на север, откуда когда-то пришел. Рассказала о плане Ивара.

— Наш сын — король? В пять лет?

— Номинально. Мы будем править от его имени.

— "Мы"? Я воин, не политик.

— А я политик, не воин. Вместе справимся.

— Аса... это опасно. Смертельно опасно.

— Знаю. Но если не попробуем, Харальд развяжет войну, которая уничтожит всё, что мы построили.

Рагнар обнял меня, прижал к себе. Чувствовала тепло его тела сквозь кольчугу.

— Иногда жалею, что вытащил тебя из того болота. Жизнь была проще.

— Но скучнее.

— Да. Определенно скучнее.

***

Наутро Ивар собрал всех ярлов. Великий зал заполнился до отказа — воины стояли вдоль стен, факелы чадили, создавая дымовую завесу под потолком. Ивар приковылял в зал, опираясь на костыль, каждый шаг давался с трудом. Сел на трон с резными драконами. Я видела, как он морщится от боли, как на лбу выступает пот — внутреннее кровотечение усиливалось, я была уверена.

— Я умираю. — Голос был слабым, но в тишине зала слышен каждому. — Все видят. Может, дни, может, часы — и меня не станет. Вопрос — что будет с Данелагом.

— Я буду королем! — заявил Харальд, выступив вперед. Его сторонники загудели одобрительно.

— Нет. Мой наследник — Магнус Рагнарсон.

Тишина. Абсолютная, звенящая. Потом взрыв голосов, как прорвавшаяся плотина.

— Ребенок?!

— Это насмешка!

— Мальчишка не может править!

— Пятилетний щенок на троне?!

Ивар поднял руку. Костлявую, дрожащую, но все замолчали.

— Может. Под регентством отца и совета ярлов. Пока не достигнет четырнадцати лет.

— Это безумие! — Харальд вскочил, рука на рукояти меча. — Я не признаю!

— Тогда вызываю тебя на хольмганг. Поединок. Прямо сейчас.

Все замерли. Ивар едва стоял, держась за подлокотники трона. Харальд мог убить его одним ударом.

— Ты... ты не можешь драться.

— Могу назначить заместителя. Рагнар будет драться за меня. И за сына.

Рагнар шагнул вперед, положив руку на рукоять меча.

— Принимаю честь защищать права моего сына.

Харальд побагровел. Лицо налилось кровью, вены на шее вздулись. Отказаться — трусость. Принять — риск. Рагнар был моложе и быстрее.

— Я... мне нужно подумать.

— Думай. До завтра. Или признай Магнуса, или дерись. Или уходи — дорога открыта.

Харальд вышел, хлопнув дверью с такой силой, что с петель посыпалась ржавчина.

— Он не будет драться, — сказал старый Торфинн, поглаживая седую бороду. — Но и не смирится. Будет ждать.

— Пусть ждет, — ответил Ивар, откидываясь на спинку трона. — У нас есть время его переиграть.

Но времени было меньше, чем мы думали.

***

Той ночью я сидела у постели Ивара. Свеча догорала, воск стекал на стол, образуя сталактиты. Он спал беспокойно, метался, стонал во сне. Дыхание становилось все более поверхностным. Я проверила пульс — еще слабее, почти неощутимый. Приподняла одеяло — живот вздулся еще сильнее, кожа натянулась. Внутреннее кровотечение усиливалось. Кровь скапливалась в брюшной полости.

В предрассветный час, когда небо начало сереть на востоке, дыхание стало хриплым, с булькающими звуками. Я взяла его руку — холодную, влажную от пота.

— Ивар?

Он открыл глаза, сфокусировал на мне взгляд с трудом. Зрачки расширены, почти не реагируют на свет свечи.

— Аса... это конец?

— Да.

— Хорошо. Устал. Так устал... Магнус... защити его.

— Обещаю.

Он слабо улыбнулся, и я увидела кровь в уголках губ.

— Знаешь... я рад, что не умер в Дублине. Здесь... дома... правильнее. Среди своих.

Дыхание становилось все реже. Паузы между вдохами удлинялись. Я сжала его руку крепче.

— Не бойся. Это просто переход.

— В Вальгаллу? — Голос едва слышный шепот.

— Туда, куда веришь.

— Я... я вижу... корабль... черные паруса... отец ждет...

Последний вздох. Долгий, как вздох ветра. Тишина.

Ивар Бескостный умер на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись стен Йорка, держа меня за руку. Не в битве, не от старых ран, а от скрытого внутреннего кровотечения, которое я не смогла остановить без хирургии XXI века.

История изменилась. Но смерть осталась смертью.

Я закрыла ему глаза, сложила руки на груди. Вышла встречать новый день и новую эпоху.

Эпоху, в которой мой сын должен был стать королем в пять лет.

Глава 15: Корона для ребенка

Ивар умер тихо. Никакой драмы из саг, никакого предсмертного хрипа воина. Я сидела рядом в предрассветной тишине, держала его холодеющую руку, когда дыхание просто остановилось — как догоревшая свеча, которую задул ветер. Серое утреннее небо проглядывало сквозь дымовое отверстие в крыше, и в этом тусклом свете его лицо казалось вырезанным из воска. Никаких последних слов для скальдов. Он просто перестал дышать.

— Ушел, — сказала я Рагнару, который дремал в резном кресле, укутавшись в волчью шкуру.

Он мгновенно проснулся — привычка воина, спящего вполглаза даже в безопасности.

— Когда?

— Минуту назад.

Рагнар встал, подошел к ложу, закрыл Ивару глаза. Мозолистые пальцы дрогнули на мгновение — прощание старых врагов, ставших союзниками.

— Нужно действовать быстро. Пока Харальд не узнал.

Но Харальд уже знал. У него везде были шпионы — служанки, конюхи, даже среди стражи. Серебро покупало глаза и уши по всему Йорку.

***

Рассвет встретил нас звуком рогов — низким, протяжным воем, от которого вздрогнули вороны на крышах. Харальд созывал тинг — собрание всех свободных воинов. Звук разносился над спящим городом, отражаясь от каменных стен.

Площадь перед королевским холлом быстро заполнялась людьми. Воины в кольчугах и простые горожане, торговцы с животами, обтянутыми дорогой тканью, и ремесленники с мозолистыми руками. Утренний туман еще цеплялся за землю, создавая призрачную пелену у ног собравшихся.

— Ивар мертв! — кричал Харальд, стоя на помосте. Золотая цепь на его груди блестела в лучах восходящего солнца. — Его безумное назначение умерло с ним! Я требую выборов нового конунга!

Толпа гудела как потревоженный улей. Многие поддерживали Харальда — он обещал золото английских монастырей и плодородные земли за морем. Молодые воины били топорами о щиты в знак одобрения.

Рагнар вышел на площадь с Магнусом на руках. Мальчик был в маленькой кольчуге, которую я велела сковать специально для него — каждое колечко размером с ноготь ребенка, но настоящее железо, не игрушка. На голове — шлем с наносником, слишком большой, съезжающий на глаза. Но спина прямая, подбородок поднят — мы учили его, как держаться перед толпой.

— Ивар назначил наследника при свидетелях! Его воля священна!

— Воля мертвеца ничего не значит! — Харальд выхватил меч. Клинок засверкал на солнце, отбрасывая блики на лица ближайших воинов. — Вот что значит! Сила!

И тут произошло то, к чему я готовила Магнуса месяцами, но всё равно затаила дыхание.

— Тогда пусть сила решит, — сказал мальчик.

Его детский голос, чистый и звонкий как колокольчик, прорезал гул толпы. Все замерли. Четырехлетний ребенок говорил без страха, глядя прямо на Харальда.

— Что ты сказал, мальчишка? — Харальд рассмеялся, но смех вышел натянутым.

— Я сказал — пусть сила решит. Но не меча. Сила ума. Загадки.

Я узнала этот прием, эту интонацию — месяцами мы репетировали возможные сценарии, зная слабости викингов. Харальд гордился своим умом не меньше, чем силой в руках — отказаться от интеллектуального поединка означало признать превосходство ребенка перед всеми.

— Ты хочешь состязаться со мной в загадках? — В голосе Харальда звучало неверие, смешанное с насмешкой.

— Да. Три загадки. Если отгадаешь — будешь королем. Если нет — признаешь меня.

Харальд смотрел на ребенка, потом на толпу — сотни глаз следили за ним, потом на меня. В его взгляде читался расчет — отказаться означает показать страх перед ребенком, согласиться — риск позора. Но гордость победила осторожность.

— Хорошо. Спрашивай, щенок.

Магнус спрыгнул с рук отца. Кольчуга звякнула при приземлении. Встал в центре круга, который толпа инстинктивно образовала вокруг него. Маленький — едва доставал Харальду до пояса, но прямой как копье. Утреннее солнце золотило его светлые волосы, создавая подобие нимба. Мы репетировали эту сцену десятки раз в играх — он знал, как держаться, куда смотреть, каким тоном говорить, чтобы голос нёс силу, несмотря на возраст.

— Первая загадка. — Он сделал паузу, обводя взглядом толпу. — Я молчу — и говорю правду. Говорю — и лгу. Кто я?

Харальд нахмурился. Морщины на его лбу стали глубже. Его сторонники зашептались, предлагая варианты — "предатель", "женщина", "скальд". Он отмахивался от них, как от назойливых мух.

— Не знаю, — признал он наконец, и это признание стоило ему дорого — челюсть сжалась, кулаки побелели.

— История, — ответил Магнус, и его детский голос наполнился силой, которой не должно быть у четырехлетнего. — Молчит о том, что забыто — и это правда, ибо забытое было. Говорит о том, что помнят — но это версия победителей, часто ложь.

Толпа зашумела. Старые воины переглядывались — философская загадка от ребенка, который еще вчера играл в войну деревянными мечами.

— Моя очередь, — сказал Харальд, и в его голосе появилась опасная нотка. — Что сильнее меча, быстрее коня, древнее богов?

— Время, — ответил Магнус без колебаний, словно ждал именно этого вопроса. — Время сильнее любого меча — оно превращает железо в ржавчину, а героев в прах. Быстрее коня — за мгновение переносит нас от колыбели к могиле. Древнее богов — было до них и будет после, когда даже Асгард падет в Рагнарёк.

Харальд побледнел. Краска схлынула с его лица, оставив только красные пятна на скулах.

— Вторая загадка, — продолжил Магнус, и теперь толпа слушала в абсолютной тишине. Даже вороны перестали каркать. — У меня нет тела, но я живу в каждом. Нет голоса, но все меня слышат. Нет власти, но правлю королями. Кто я?

Это была моя загадка, которую я рассказывала ему как сказку долгими зимними вечерами у очага.

Харальд молчал долго. Пот выступил на его лбу, несмотря на утреннюю прохладу. Потом сказал с усилием:

— Страх.

— Нет. — Магнус покачал головой, и шлем съехал на глаза. Он поправил его маленькой рукой в кольчужной рукавице. — Совесть. Страх можно победить мужеством. Совесть — никогда.

— У викингов нет совести! — крикнул кто-то из толпы — молодой воин с едва пробившейся бородой.

— У викингов есть честь, — ответил Магнус, поворачиваясь к говорившему. — А честь — это совесть воина. Она говорит ему, когда битва справедлива, а когда — бойня.

Старые ярлы закивали седыми головами. Торфинн даже ударил древком топора о землю в знак одобрения. Мальчик говорил их языком, но вкладывал новый смысл в старые понятия.

— Последняя загадка, — сказал Харальд, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — И пусть она решит всё. Что общего между пятилетним мальчиком и старым воином?

Магнус задумался. Это была импровизация, не подготовленная загадка. Я видела, как он кусает губу — детская привычка, которую мы не смогли отучить.

Я хотела подсказать, но Рагнар удержал меня, положив тяжелую руку на плечо.

— Пусть сам. Это его битва.

Магнус молчал. Толпа начала перешептываться. Харальд ухмылялся, предвкушая победу.

И тут произошло чудо. Астрид, четырехлетняя рыжеволосая девочка, вырвалась из рук Хильды, проскользнула между ног взрослых как маленькая лисичка. Подбежала к Магнусу, встала на цыпочки и прошептала ему что-то на ухо — так тихо, что только он мог услышать. Её рыжие кудри касались его щеки, маленькая ручка легла на его плечо в кольчуге.

Магнус кивнул, и на его лице появилась улыбка — не детская, а мудрая, почти печальная.

— Я знаю ответ. — Он выпрямился, и в этот момент казался выше. — Общее — это то, что оба хотят того, чего не могут получить. Мальчик хочет стать взрослым быстрее, чтобы его слушались. Старик хочет вернуть молодость, чтобы его боялись. Мы оба не в своем времени. Я слишком молод для короны. Ты слишком стар для нее. Но я вырасту. А ты...

Он не договорил. Не нужно было. Смысл повис в воздухе как обнаженный клинок.

Харальд стоял красный от гнева. Вены на шее вздулись, рука сжимала рукоять меча так, что побелели костяшки.

— Это обман! Девчонка подсказала!

— В твоей загадке не было правил против советников, — ответил Магнус спокойно. — Мудрый король знает, когда слушать советы. Даже если советник — маленькая девочка. Это тоже сила — умение принимать помощь. Дурак полагается только на себя. Мудрец использует мудрость других.

Толпа взорвалась как порох от искры. Половина смеялась над ловкостью ответа, половина спорила о честности. Крики, смех, споры сливались в единый гул. Но реальность была проста, и старые ярлы понимали её — они устали от войн и нестабильности. Ребенок-король под регентством означал мир и торговлю, а Харальд — новые кровавые авантюры в землях, которые уже ощетинились копьями.

— Признаю тебя конунгом, — сказал Торфинн, первым подходя к Магнусу. Старый воин опустился на одно колено с кряхтением — суставы уже не гнулись как прежде. — Лучше умный ребенок с мудрыми советниками, чем старый волк, жаждущий крови молодых.

— И я, — добавил Эйнар, вставая рядом на колено. Его меч лежал поперек ладоней — жест подчинения. — Мальчик победил честно. Умом, не мечом, но честно. А честная победа — это победа.

— И я.

— И я.

Цепная реакция прокатилась по площади. Воины опускались на колени один за другим — не из любви к Магнусу, а из страха перед гражданской войной, которую принес бы раскол. За минуту больше половины признали Магнуса. Даже некоторые сторонники Харальда нехотя согнули колени.

Харальд смотрел на это с яростью загнанного в угол зверя.

— Это не конец, — прошипел он, и слюна брызнула с его губ. — Ребенок не может править. Первая же зима, первый голод — и все вспомнят, что нужен настоящий конунг, а не мальчишка, играющий в загадки.

Он развернулся, плащ взметнулся за ним как крыло ворона, и ушел. Но не уехал из Йорка. Остался в своем доме у восточной стены, наблюдал, ждал. Как старый волк, выжидающий, когда стадо ослабеет.

***

— Корона слишком большая, — пожаловался Магнус позже, когда мы примеряли регалии в королевском холле.

Золотой обруч, украшенный гранатами, съезжал ему на глаза. Пурпурный плащ волочился по полу, собирая пыль и соломинки.

— Вырастешь, — ответила я, подкладывая ткань внутрь короны, чтобы она держалась.

— А если не хочу быть королем?

Я замерла с иголкой в руках.

— Почему?

— Короли умирают молодыми. Ты сама рассказывала. — Он смотрел на меня серьезными серо-голубыми глазами Рагнара. — Этельред умер. Ивар умер. Все умирают.

Проклятье. Мои уроки истории оборачивались против меня. Я хотела сделать его мудрым, но ранняя мудрость — тяжкое бремя.

— Не все. Альфред проживет долго. И ты проживешь, если будешь умным.

— Как Альфред?

— Да.

— Но он враг.

— Сейчас — союзник. Мы подписали мир, помнишь?

— Временный мир. — Он наморщил лоб, как делал Рагнар, когда думал. — Ты говорила, все договоры временные.

— Все мирные договоры временные. Вопрос — как использовать время. Строить, а не разрушать. Торговать, а не грабить.

Рагнар вошел с картами, развернул их на столе. Пергамент хрустел.

— Нужно решить о землях. Харальд требует увеличения надела. Говорит, его люди заслужили.

— Дай ему, — сказала я.

— Что? — Рагнар уставился на меня. — Но это поощрение мятежа!

— Это взятка. Пусть думает, что мы слабы и пытаемся его задобрить. Пусть расслабится. Сытый волк менее опасен, чем голодный.

— Опасная игра.

— Вся жизнь — опасная игра. Вопрос, знаешь ли ты правила.

Вошла Милава с Астрид и маленькой Ингрид на руках. Лицо её светилось мягкой улыбкой.

— Дети хотят играть с королем, — сказала она.

— Я не король когда играю! — заявил Магнус, сбрасывая корону с такой поспешностью, что она покатилась по полу. — Я викинг! А Астрид — дракон!

— Я не дракон! — возмутилась Астрид, схватив деревянный меч, который был почти с неё ростом. — Я принцесса-воин! Как Лагерта из саг!

Дети побежали играть во двор, их смех эхом отражался от каменных стен. Я смотрела на них через узкое окно — будущее Англии. Полувикинг-полурусский король Данелага, чья кровь несла гены двух миров. Англо-мерсийская наследница, рыжая как осенние листья. Моя дочь, рожденная вне времени и пророчеств, темноволосая и серьезная даже в младенчестве.

— О чем думаешь? — спросил Рагнар, обнимая меня сзади.

— О том, что мы создаем. Не королевство викингов или саксов. Что-то новое. Гибрид. Сплав.

— Это хорошо?

— Не знаю. История моего времени не знает такого. Мы в неизведанных водах, за краем карты.

— Тогда будем первыми картографами.

Простая мудрость воина, не боящегося неизвестности.

***

Вечером, когда тени удлинились, а факелы зажглись на стенах, пришел гонец от Альфреда. Промокший от дождя, грязный от дороги, но с неприкосновенным белым флагом парламентера. Личное письмо в восковой печати.

Я сломала печать, развернула пергамент. Почерк Альфреда был мелким, аккуратным, как у монаха-переписчика.

"Поздравляю с воцарением вашего сына. Пятилетний король — прецедент даже для этих странных времен. Хотя Священное Писание знает и более юных правителей.

Предлагаю встречу. Не государственную — личную. Есть вопросы, которые лучше обсудить с глазу на глаз, без свидетелей и хронистов.

И еще. Слышал, у вас теперь воспитывается законная наследница Мерсии. Интересное совпадение. Провидение чертит странные узоры.

Жду ответа.

А."

— Он знает об Астрид, — сказала я Рагнару, передавая письмо.

— И что? Она под нашей защитой. — Рагнар сжал кулаки. — Пусть попробует забрать.

— Он не будет требовать. Он будет предлагать. И его предложения всегда слишком разумные, чтобы отказаться. Это его дар — делать так, чтобы его планы казались твоими.

***

Встреча состоялась через неделю, в том же аббатстве на нейтральной земле. Но теперь я приехала не как жена ярла, а как регент короля. Охрана, знамена, весь протокол власти.

Альфред встретил нас в библиотеке, окруженный манускриптами. В свете свечей его бледное лицо казалось вырезанным из слоновой кости. Улыбка тронула тонкие губы.

— Королева-мать. Как странно звучит для женщины, которой едва тридцать.

— Мне тридцать шесть. В моем времени это молодость. Здесь — почти старость.

— Ваше время... — Он откинулся в кресле, сплел длинные пальцы. — Ваши предсказания слишком точны для догадок. И ваши знания... Кеолвульф писал о чудесах медицины, которые вы творили. Раны, которые должны были убить, заживали. Яды находили противоядия.

— Не чудеса. Наука.

— Наука будущего — магия настоящего. Но не об этом я хотел говорить.

Он встал, подошел к окну, выходящему на яблоневый сад аббатства.

— О чем же?

— О детях. Вашем сыне. И девочке, которую вы приютили.

— Астрид под моей защитой.

— Знаю. И не требую вернуть. Наоборот — предлагаю сделку.

Я ждала. Альфред всегда делал паузы перед важными словами, словно взвешивал каждое на невидимых весах.

— Брак. Когда им исполнится четырнадцать. Магнус и Астрид. Король Данелага и наследница Мерсии. Объединение через союз, не войну.

Я ожидала чего-то подобного, но всё равно удивилась скорости. Альфред планировал на годы вперед, как шахматист, видящий эндшпиль с первого хода.

— Они дети. Не пешки на вашей доске.

— Все мы пешки на доске Господа. — Он повернулся ко мне, и в глазах блеснул огонек. — Вопрос — можем ли мы стать ферзями.

— Шахматная метафора? В IX веке?

— Игра пришла с востока через арабов. Увлекательная. Учит стратегии лучше реальной войны — там ошибки можно исправить, начав новую партию.

— И какова ваша стратегия?

— Единая Англия. Не через завоевание, а через альянсы. Ваш сын правит севером, я — югом. Наши внуки правят всем.

— Внуки?

— Дети Магнуса и Астрид. Законные наследники всех королевств. Кровь викингов, саксов, мерсийцев — всех в одной династии.

План на поколения вперед. Типично для Альфреда — он думал веками, пока другие считали днями.

— А если они не полюбят друг друга?

— Любовь — роскошь для королей. — В голосе появилась горечь. — Но судя по тому, как они играют вместе, проблемы не будет. Дети тянутся друг к другу инстинктивно.

— Вы следите за нами?

— Я слежу за всеми. Это называется разведка. У меня люди в каждом крупном поселении Данелага. Как и у вас в Уэссексе, не так ли?

Я не ответила. Он усмехнулся.

— А Харальд? Он не смирится.

— Харальд стар. У него уже были проблемы с сердцем — мои лекари заметили, когда он был в Уэссексе с посольством год назад. Год, два — и природа решит проблему.

Холодный расчет. Но правильный. И объясняющий будущий сердечный приступ, о котором я читала в хрониках.

— Мне нужно обсудить с мужем.

— Конечно. Но решение принимаете вы. Все знают, кто настоящий правитель Данелага.

— Я только регент.

— Вы — женщина из будущего, меняющая настоящее. Это больше, чем регент. Это... демиург. Создатель нового мира.

— Богохульство, ваше величество.

— Истина, ваша милость.

Мы попрощались формально, но в его глазах я видела уважение. И страх. Он боялся того, что я знаю. Того, чем могу стать. И правильно боялся — я знала дату его смерти, имена его детей, судьбу его королевства. Это знание было властью, которой он не мог противостоять.

***

Дома меня ждали проблемы. Харальд собрал сторонников в большом зале, требовал пересмотра назначения. Факелы чадили, создавая дымовую завесу под потолком. Лица людей в полумраке казались масками.

— Ребенок не справляется! — кричал он, ударяя кулаком по столу. Кубки подпрыгивали, эль расплескивался. — Где новые набеги? Где золото Англии? Где слава?

— Где мир, — ответила я, выходя в круг света. — Где торговля. Где процветание без крови.

— Викинги живут кровью!

— Викинги умирают от крови. Пора жить иначе.

— Женские речи! — Он сплюнул на пол. — Рагнар, ты позволяешь бабе говорить за тебя? Твои предки переворачиваются в могилах!

Рагнар встал медленно, положил руку на рукоять меча. В свете факелов шрамы на его лице казались глубже.

— Моя жена говорит мудро. Но если ты хочешь крови — получишь. Хольмганг. Здесь и сейчас.

— С удовольствием!

Они вышли во двор. Снег начал падать — крупные хлопья кружились в свете факелов как пепел. Круг из щитов образовался быстро — древний ритуал, старый как сами викинги. Два воина, два мира — старый и новый.

Харальд был силен, несмотря на возраст. Его меч описывал смертоносные дуги, удары сыпались как град. Но он был медленнее, чем раньше, и дышал тяжело уже после первых выпадов. Пот струился по его лицу, смешиваясь с тающим снегом. Рагнар танцевал вокруг него, нанося быстрые удары, заставляя старика двигаться больше, напрягаться сильнее.

Кровь расцвела на снегу — сначала капли, потом струйки. На мечах, на лицах, на кольчугах.

И вдруг Харальд пошатнулся. Меч, занесенный для удара, замер в воздухе. Он схватился за грудь, хрипло вдохнул — звук был как скрежет ржавых петель. Глаза расширились от ужаса понимания. Меч выпал из ослабевшей руки, воткнулся в снег. Он упал на колени, потом лицом в снег.

Я подбежала, перевернула его. Проверила пульс на шее — ничего. Зрачки расширены, не реагируют. Губы синие.

— Сердце, — сказала я. — Приступ. Мгновенная смерть.

Харальд лежал на окровавленном снегу, глаза открыты, устремлены в серое небо, с которого падали снежинки, тая на остывающем лице.

— Он хотел умереть в бою, — сказал Рагнар, опуская меч. — Норны дали ему это. Пусть не от раны, но с оружием в руке, в поединке. Это достойная смерть для викинга. Валькирии заберут его.

— Теперь никто не оспорит власть Магнуса, — сказал Торфинн, опираясь на копье.

Я кивнула, глядя на мертвого Харальда. Снег уже начал покрывать тело белым саваном. Но я чувствовала — это только начало. Впереди были годы борьбы, альянсов, предательств. Игра престолов в IX веке только начиналась.

Но сегодня мой сын был королем. Пятилетним королем народа, который должен был исчезнуть из истории, раствориться в английской нации, но теперь имел шанс стать чем-то большим. Чем-то новым.

И я, женщина из будущего, попаданка, изменившая ход времени, буду вести их в это новое завтра. Даже если это завтра не будет похоже на тот мир, из которого я пришла.

Конец

Content

Ли Ан
Жена викинга из будущего. Любовь сильнее времени

Пролог: Кровь на снегу

Глава 1: Чужая среди своих

Глава 2: Знание - сила

Глава 3: Кровь на снегу

Глава 4: Уроки выживания

Глава 5: Между огнем и льдом

Глава 6: Битва провидиц

Глава 7: Точка невозврата

Глава 8: Кровь и пламя

Глава 9: Новый путь

Глава 10: Земля королей

Глава 11: Игра престолов

Глава 12: Цена мира

Глава 13: Встреча королей

Глава 14: Время потерь

Глава 15: Корона для ребенка