Ауренга

БЛАГОРОДНЕЙШАЯ ИЗ СКВЕРН

В роли предисловия

— Мне пригодились бы такие воины, как вы, — сказал Хонсю, скрещивая руки на груди. — Вы присоединитесь ко мне? Уриэль смотрел на Железного Воина, а в голове его калейдоскопом мелькали мысли. У них с Хонсю было много общего, это был настоящий воин, их взаимопониманию мешают только разные верования. Так ведь? У Уриэля больше не было Ордена, который он мог бы назвать своим в полном смысле слова, так что, может быть, лучше найти такого вот умного и храброго командира, с которым можно вместе сражаться?

Грэм Макнилл «Чёрное солнце»

* * *

В темнице воняло гниющей кровью и это не была кровь Астартес.

Два трубчатых люмена на стенах почти не давали света. Они шипели, бесконечно угасая, но пока ещё не выработали свой ресурс. Хонсю моргнул, подстраивая зрение к сумраку. Массивная решётка разгораживала темницу надвое. Здесь невозможно было установить такую дверь, чтобы она удержала космодесантника. Стены корабельных отсеков были слишком тонкими. Узник мог бы пробить их просто ударом аугметического кулака. Поэтому внутри комнатушки сварили клетку из толстых стальных прутьев. Кое-где узник погнул их, но явно не посвящал этому много времени.

Его занимало другое.

Конечно, у него отобрали оружие и броню. Но он сумел подтащить к решётке своей клетки сервитора, который приносил ему пищу и воду. Из плоти лоботомированного раба он выдернул аугметику и из корпуса этой аугметики изготовил себе импровизированный нож. Труп сервитора лежал на полу. Это его ихор гнил и вонял здесь.

Глаза Хонсю быстро привыкли к тьме. Он уже различал, как аккуратно рукоять ножа обмотана тряпкой: ровной лентой, оторванной от края одежды. Хороший получился нож. В таких обстоятельствах он и сам не сделал бы лучше. Кое-что особенное сыны Ультрамара сохраняли даже на самом дне падения.

Падение — или вознесение — узника продолжалось. Оружие он использовал, чтобы резать себя. Его широкая грудь, живот и плечи стали летописью шрамов. Старые, побелевшие линии ещё напоминали очертания имперских аквил. Но по мере того, как узник погружался в безумие, символы распадались. Орлы превращались в мешанину линий, в неровные квадраты. Однажды из этого беспорядка сложится руна. Хонсю знал, какой она будет.

Трагедии в этом он не видел. Ещё один берсерк Бога Крови в его армии, почему нет? Воин должен контролировать себя в достаточной мере, чтобы подчиняться приказам и различать своих и чужих. Это единственное, что от него требуется. Но перед ним не Пожиратель Миров с Гвоздями в тупой башке, а Ультрамарин, воплощение дисциплины. Пусть сейчас его мозги выкипают и пар из ушей идёт, но пройдёт несколько недель и всё изменится снова.

Намного хуже было другое.

Вентрис снова был здесь.

Он всё портил.

Вместо раздражения Хонсю чувствовал тревогу.

Внутренняя борьба в душе Лисана закончится. Он примет Бога Крови, найдёт покой в пучине резни и будет по-своему счастлив. Хонсю видел такое сотни раз.

Но у Вентриса перемены в натуре его бывшего сержанта вызывали горе и ужас. Он отказывался сдаваться (конечно, Ультрамарин отказывался сдаваться!) и навещал Лисана почти каждый день. Выслушивал бред и оскорбления. Снова и снова пытался найти волшебные слова, которые переубедят будущего берсерка Кхорна и вернут его… куда? Им обоим было некуда возвращаться.

Надо было просто запретить ему сюда ходить. Он бы подчинился. Он редко спорил с Хонсю, и если уж спорил, его стоило послушать. После штурма Аретойи и того проклятого одержимого Титана Хонсю обещал ему, что больше никогда не пропустит его возражения мимо ушей.

Возможно, поэтому сейчас он не пролаял приказ, а задумался, подбирая слова.

Лисан сидел на полу клетки, не обращая внимания на гостей. Резал себя, смотрел, как течёт и сворачивается кровь, снова резал. На лице его играло что-то вроде улыбки. Он полюбовался ножом и принялся затачивать его прямо о металл своей аугметической руки. Раздался тошнотворный ритмичный лязг.

— Уриэль, — сказал Хонсю.

Тот повернулся, ударил кулаком в нагрудник.

— Милорд.

Ну вот, опять. Разрешил же обращаться по имени.

— Ты зря тратишь время, — сказал Хонсю мягче, чем собирался.

— Нет, милорд, — ответил упрямец. — Он… он начал меня слушать. Да, это потребует времени, но я смогу его убедить.

— Ты обманываешь себя и оттягиваешь неизбежное. — Хонсю помолчал.

Воистину проще было бы рявкнуть на него и успокоиться, зная, что приказ будет выполнен. Что-то не давало Хонсю поступить так. Возможно, тот день, когда Вентрис вытащил его из кишок мёртвого Титана на Аретойе. Или бой в безвоздушных коридорах сухих доков на Омикрон-II-43. Или даже тот давний день на Медренгарде, под чёрным солнцем, когда он заполучил Вентриса в свою армию и с тех пор ни разу об этом не пожалел.

— Если я должен просить, Хонсю, я прошу.

Когда эта невинная душа хитрит, сопротивляться невозможно.

— Не должен.

«Просто посмотри на него, с ним же покончено», — хотел сказать Хонсю и опять не сказал. Какое-то время Уриэль стоял молча, пытаясь понять его мысли, потом решил подтвердить слова делом и шагнул к клетке.

— Пазаний, прошу тебя…

Узник поднял голову. На грязном лице блеснули ясные и внимательные глаза. Хонсю понял вдруг, на чём зиждется отчаянная вера Уриэля. Он сдержал вздох. Он-то знал, в чём источник этой ясности и что это за внимание. Уриэль, скорей всего, догадывался, но не желал допускать и мысли о мрачной истине.

— Пазаний, очнись. То, что говорит в тебе — это не ты. Не слушай голоса, — сказал Уриэль с мольбой.

— Уриэль, — сказал узник.

— Да. Я здесь.

Лисан подобрался, сел, скрестив ноги. Обманчиво безобидная поза, из такой не каждый сможет броситься в бой, но этот сможет. Хонсю читал его намерения. Они были как на ладони. Уриэль подойдёт к решётке, точно так же, как сломанный сервитор. Тогда его схватят за шею или горжет доспеха и попытаются воткнуть нож ему в глаз. Нужно очень много удачи, чтобы из такого положения убить космодесантника, но берсерку на это плевать.

Невозможно пройти через Порталы Безумия и остаться незатронутым ими.

— Выпусти меня из этой клетки, Уриэль, — сказал Лисан почти дружелюбно и на миг показался прежним. Рассудительным. Добродушным. Уриэль невольно потянулся к нему. Хонсю напрягся, готовый отбросить его в сторону, но планы узника расстроило его собственное безумие.

— Тебя я убью первым, — закончил Пазаний так же мирно.

Было видно, как плечи Уриэля поникли, словно весь вес силовой брони опустился на них.

— Почему? — измученно спросил он.

Лисан поднял окровавленный нож и облизал его. Кислота и кровь вступили в реакцию, на его губах появилась пена.

— Потому что я здесь из-за тебя. Я шёл за тобой, я верил тебе, поэтому теперь я здесь. Я никогда не вернусь домой, я проклят и всё равно что мёртв. Нужно было бежать от тебя, как от чумного, и тогда ничего этого бы не случилось!

Он говорил всё громче, поддаваясь эмоциям, и розовая пена падала с губ. Побледневший Уриэль покорно выслушивал обвинения. Ему казалось, что Пазаний во всём прав, и достаточно согласиться с ним во всём и покаяться перед ним, чтобы успокоить его мятущуюся душу. С точки зрения Хонсю это было какое-то бессмысленное самобичевание.

Но сейчас у них появились куда более серьёзные проблемы, и Кузнец Войны явился в трюм за своим капитаном не для того, чтобы выслушивать бред безумца. Несколько секунд Хонсю наблюдал за происходящим. Ему нужен был вменяемый Уриэль, а Уриэлю — вменяемый Пазаний. В голове Хонсю сложился план.

Он шагнул ближе к клетке, положив пальцы на рукоять болтера. Он не собирался пускать оружие в ход, это был всего лишь способ привлечь внимание Лисана. Тот наконец скосил на него глаза, оценил угрожающую позу. Ноздри его дрогнули. Немного подразнить его, и он бросится всем телом на стену клетки, пуская слюну и вопя…

Хонсю задрал подбородок. Цепко поймал взгляд Лисана. Презрительно скривил губы. И сказал негромко и жёстко, вложив в голос всю свою волю:

— Встать!

Могло и не сработать. Но — сработало.

Даже Вентрис невольно вытянулся. Лисан так и взлетел на ноги. Мутные покрасневшие глаза уставились на Хонсю. Он всё ещё сжимал нож в окровавленной руке, потом опомнился, бросил нож на пол и встал прямее. Быстрым движением стёр кровавую пену с губ, заложил руки за спину.

Отлично.

— Назови себя.

— Пазаний Лисан, серж… Ультра… — оба слова встали ему поперёк горла, и он кашлянул, повторив: — Пазаний Лисан.

— Кому ты служишь?

Заминка. Но достаточно короткая, чтобы её не заметить.

— Кузнецу Войны Хонсю… милорд.

— Превосходно. А теперь, коли мы разобрались в иерархии, приказываю меня послушать.

Голос Хонсю звенел от сдержанной властности, и только он сам знал, как сложно держать за глотку берсерка. Как тяжело тянуть обратно душу, уже наполовину принадлежащую Богу Крови. Как опасен гнев великой сущности варпа. Но ему нужен был Вентрис, и Вентрис смотрел на него такими глазами… Оно стоило того.

— Я не держу в моей армии неуправляемых идиотов, — сказал Хонсю, — так что прекращай это дерьмо. Ты останешься в клетке ещё на сутки, за то, что испортил сервитора и изготовил нож. Отдай нож мне.

Лисан подобрал своё оружие и протянул его сквозь решётку рукоятью вперёд. Не глядя, Хонсю метнул нож в стену темницы и оставил вбитым там. Внутренние переборки «Победоносной ненависти» и впрямь были очень хлипкими.

— Через сутки, — продолжал Хонсю, — я здесь увижу либо воина, которому не место в клетке, либо мусор, которому не место на корабле. Это ясно?

— Так точно, — хрипло ответил узник.

— Всё.

И Хонсю развернулся к двери, бросив, наконец:

— Капитан Вентрис, ты мне нужен в стратегиуме.

От благодарности в глазах Уриэля внутри у Хонсю разливалось тепло. Они шли рядом по грохочущим металлическим перекрытиям, вокруг шныряли рабы, поэтому Хонсю заговорил, только когда они оказались в пневматическом подъёмнике, и тот завыл, унося Астартес на верхние палубы.

— Не думай, что я исправил положение парой слов, — с сожалением сказал он. — Ещё один бой, ещё одна рукопашная схватка, и всё может вернуться.

«Без сомнений, вернётся», — подумал он.

— Но хотя бы сейчас… — Вентрис умолк на полуслове. — Спасибо.

Поколебавшись, Хонсю решился и положил руку на его наплечник.

— Подумай о том, чтобы отпустить его, — сказал он строго.

— Я не могу!

— Он страдает. Предавшись Богу Крови, он больше не будет страдать.

— Потому что он больше не будет собой!

Перекрытия этажей мелькали за решётчатыми стенами подъёмника. Становилось светлее: на верхних палубах нормы освещённости были выше и электричество подавалось щедрей.

— Почему он так важен для тебя?

Уриэль посмотрел на Хонсю тем беспомощным и одновременно упрямым взглядом, который сводил Хонсю с ума. Тяжело вздохнул:

— Он мой друг… и он — последнее, что у меня осталось.

«А я?» — чуть было не сказал Хонсю.

«Ты не друг ему, болван, — проворчал внутренний голос, — ты его командир, и быть толковым командиром — лучшее, что тебе под силу».

«Лисан ему давно уже не друг, — вставил второй, мрачный голос. — Лисан Вентриса ненавидит. Лисан был первым, кто понял, как любят Вентриса Тёмные боги и за что они его любят. Скажи ему об этом, Хонсю, скажи. Он заслуживает».

Хонсю не слушал ни одного, ни другого.

В Оке Ужаса сложно судить о времени, но он был старше Вентриса по крайней мере в несколько раз. И всё же в присутствии своего капитана Хонсю чувствовал себя как неофит, жаждущий впечатлить боевого брата и заслужить немного его внимания. Хотелось совершить что-нибудь отчаянное, чтобы снова увидеть в глазах Вентриса восхищение его хитростью и отвагой. Или снова попасть в переделку, как на Аретойе или Силлене, чтобы увидеть его искреннюю тревогу…

— Я прошу прощения за эту сцену, — смиренно сказал Вентрис, — и за то, что заставил себя искать.

Да, за любым другим своим офицером Кузнец Войны просто отправил бы посыльного.

Многим не по душе было то, каким доверием пользовался бывший Ультрамарин. Но он, варп побери, заслужил это доверие! Одному такому недовольному Хонсю предложил: «А теперь назови меня полукровкой!», — и тут же снёс башку ударом топора. За недовольным стояла целая банда, желавшая отколоться, и он об этом, конечно, знал. Таким образом девяносто семь недовольных превратились в девяносто шесть всем довольных бойцов. Отличный размен.

— Что случилось? — продолжал Уриэль. — Мы всё ещё в варпе.

— В этом всё дело.

Подъёмник остановился, но Хонсю не спешил покидать его.

— У колдуна скверные новости для нас, — сказал он.

Хемет Ашер, глава корабельного ковена, умел и сам вести корабли сквозь варп. Но он предпочитал пользоваться услугами Навигаторов, которых на огромной «Победоносной ненависти» было трое. Дамы никогда не появлялись на мостике и вообще не покидали свою обитель, потому что совершенно утратили человеческий облик. Санктум Навис представлял собой большой тёплый бассейн, в котором обитали эти трёхглазые существа, похожие на морских млекопитающих. Ашер называл их своими русалками (кто бы ещё знал, что такое «русалки»).

Сейчас в стратегиуме «Победоносной ненависти» не было ни одного смертного. Здесь имел право присутствовать капитан корабля, часто появлялись высшие офицеры, но в этот раз Ашер счёл их присутствие излишним.

— Во избежание паники, — объяснил он.

— Какого хрена? — сказал Кадарас Грендель.

Смертные оставались смертными, но этих смертных воины знали и отдавали им должное. Проводя жизни в постоянной опасности, они были совершенно не склонны к панике.

— Изложи диспозицию, — велел Хонсю.

Астартес не могли испытывать панику физически, поэтому через пять минут все они испытывали глубочайшее изумление.

— Мы застряли в варпе? — повторил Хонсю. — Как это возможно?

— Мой ковен, — сказал Ашер, — мои дамы и я сам уже сутки делаем всё, что в наших силах. Но корабль не движется. Нечто его держит.

— Нечто? — буркнул Эгмон Торонна.

— Имея дело с варпом, проще использовать этот термин. Нечто достаточно крупное, чтобы удержать «Победоносную ненависть». — Колдун пошевелил пальцами в воздухе. — Как ребёнок — игрушку.

Хонсю поразмыслил.

Ашер был отвратительно самодовольным типом и держался обычно не как Астартес, а как какой-то хитрый царедворец или актёр. Однако дело своё он знал, и за это его терпели. Дважды Хонсю видел его в бою и потому знал дополнительную причину терпеть.

— Я полагаю, — сказал Хонсю, — ты собрал нас здесь не для того, чтобы пожаловаться на трудности. Как вывести корабль из варпа?

— Сейчас это невозможно. Мы в ловушке.

Проклятый Ашер, чтоб его Тёмные боги хвостом наградили. Он поступал разумно, желая избежать беспокойства смертных, но вёл себя так, будто жаждал увидеть обеспокоенными капитанов армии и самого Кузнеца Войны.

О ловушках варпа каждый из них знал достаточно, чтобы не задавать вопросов. Время от времени корабли исчезают. Такая участь может постигнуть каждое судно. Время от времени варп возвращает свои игрушки обратно в реальный мир, спустя века или тысячелетия. На борту судна может пройти любое время — и секунда, и миллионы лет. «Победоносная ненависть» была огромным кораблём, способным долгие годы поддерживать жизнь на борту. Жизнь эту ждало медленное угасание и деградация. Возможно, через тысячу лет кто-то наткнётся на мёртвый корабль, прибившийся к космическому скитальцу. Возможно, на борту ещё будет оставаться сотня или две жалких мутантов — потомки некогда гордого экипажа. Омерзительная судьба.

— Чего ты от нас хочешь, Ашер? — спросил Церас Керн. Сдиратель Кож был из тех, кто едва мог выносить присутствие колдуна.

— Чего хочет это «нечто»? — проворчал Грендель.

— Я использовал все доступные мне способы, чтобы узнать. Ответ ясен и… никого не удивит. Варпу нужна жертва.

«Ах вот оно что», — Хонсю понял и мысленно одобрил нежелание Ашера раскрывать информацию смертным. Жертвами обыкновенно служили они.

Он покосился на безмолвного Вентриса. Выражение его лица было знакомо. «Я смиряюсь с необходимым, по возможности считайте, что меня здесь нет». Что ж, благоверным и чистым душой имперцам в таком положении оставалось бы только каяться и молиться. Им очень повезло, что у них на борту есть ковен колдунов, умеющих обращаться с варпом.

Хонсю не раз доносили, что немалая часть отступников, которыми командовал Вентрис, по-прежнему чтут Императора и в покоях у некоторых даже можно отыскать самодельные алтари. Он всякий раз одобрял доносчиков, иногда даже награждал — и не предпринимал ничего. По правде сказать, его это забавляло. Вентрис был преданным и верным воином, он не мог не быть верным, и Ультрамарин мог верить во что угодно, пока следовал за Хонсю. То же было справедливо и для его отряда. Хонсю даже в целом соглашался с тем, что не стоит поминать Тёмных богов всуе.

Но приходит время, когда их необходимо умилостивить, и милость их беспощадна и бесчеловечна.

— Сколько? — только и спросил Кадарас Грендель.

Тогда Ашер удивил их снова.

— Кровавая гекатомба Хаосу Неделимому в нашем случае бесполезна, — заявил он. — Она только усилит ту тварь, которая нас держит. Чтобы освободиться, нужно выбрать один аспект. Нарушить баланс сил.

— Ты узнал, что требуют боги?

— Да.

«Хороший колдун», — подумал Хонсю с косой усмешкой — и его посетило скверное предчувствие. Ашер вёл себя… необычно. Он кривлялся, но недостаточно. Не так много и вдохновенно, как бывало. Он отвечал на вопросы без трёх оговорок и без обязательных экскурсов в необъятную мудрость его Легиона.

Видно, дела и впрямь были плохи.

— Говори, — велел он Ашеру.

Хемет Ашер раскрыл окованную медью книгу, которую толстые золотые цепи удерживали на его бедре. От книги несло магией варпа. По её тёмной кожаной обложке змеились узоры цвета индиго. Но сами пергаментные страницы оставались совершенно пусты. Подобные колдовские фолианты могли читать только обученные псайкеры.

Ашер внезапно опрокинул раскрытую книгу, словно чан с какой-то жидкостью. С пустых страниц посыпались такие же пустые белые карты — его гадательная колода. Мгновение назад никаких карт в книге не было. Они возникали с треском голубых электрических разрядов и одна за другой ложились на чёрное сукно стола. Дождавшись, когда колода явится на свет, колдун убрал книгу и принялся собирать и тасовать карты.

Капитаны Хонсю наблюдали за ним с некоторым раздражением. В других обстоятельствах Керн, Грендель, а может, и сам Хонсю прикрикнули бы на колдуна, поторопив его. Его театральные представления никому не нравились. Но сейчас они слишком явно зависели от его искусства. Приходилось терпеть и ждать.

— Владыке Резни, — размеренно начал Ашер, — всё равно, чья льётся кровь. Но сейчас ему не всё равно, кто её проливает.

Кадарас Грендель пробормотал что-то потрясённое.

— На корабле есть душа, которая должна принадлежать ему, — сказал Ашер. — Владыка требует свою законную добычу.

— Ха! — Грендель ударил кулаком в ладонь. Лицо его просветлело. — Да это же ясно как день. Выпустите Лисана порезвиться на нижних палубах.

Хонсю кожей почувствовал умоляющий взгляд Уриэля. Он не обернулся, а вслух с досадой сказал:

— У нас не хватает почти трёх тысяч человек экипажа. Мне докладывали, что всех трюмных мутантов вытащили из нор и приставили к делу. Мы получим несколько сотен трупов и безумного мясника, которого между боями нужно держать в цепях. Прекрасная идея. Ашер! Дальше!

Колдун спрятал карту, на которой блеснула красно-золотая руна, и достал новую.

— Владыка Разложения охотно предложит свои великолепные дары…

— Нет. Просто нет.

Капитаны переглянулись с облегчением. Ашер кивнул. Он и сам меньше всего желал удостоиться даров Нургла.

— Владыка Изменений просит немногого. Поклянись отдать ему то, о чём сам не знаешь.

— Неплохой вариант, — заметил Хонсю с непроницаемым лицом. — Если я об этом даже не знаю, какое мне дело, если я этого лишусь?..

На него уставились с подозрением. Хонсю выдержал паузу и расхохотался.

— Нужно быть сказочным… персонажем, чтобы повестись на такое, — сказал он. — Это самый лёгкий путь, чтобы оказаться посмешищем на всю оставшуюся жизнь. Возможно, очень короткую.

Ашер подержал карту перед собой. Она блистала синим и золотым.

— Список не такой уж длинный, — заметил он, убирая карту. Внимательный птичий глаз на ней моргнул и истаял. — Остаётся лишь один, Владыка Излишеств. И…

Хонсю пожал плечами.

— Что там? Какие-нибудь мерзости? Давай, колдун, мы все взрослые мальчики, в крайнем случае блеванём.

— Нет, — сказал колдун с долей удивления. Розовый и лиловый свет заливали карту в его пальцах и капали с неё, словно искрящееся вино. — Здесь нет мерзостей. Здесь загадка… в стихах.

И он прочёл, держа карту, на которой не было никаких символов, только цветные волны и переливы:

Разумом постичь,

Чреслами и сердцем познать

Благороднейшую из скверн.

* * *

Кадарас Грендель перехватил Хонсю в коридоре.

— Не оскорбляй Кровавого Бога, Кузнец Войны. Принеси ему жертву и отдай назначенную ему душу. Вентрис тебя простит, — прибавил он, омерзительно осклабившись.

«Не простит», — сказали оба внутренних голоса.

— Кадарас, мне будет очень неприятно тебя убивать. Избавь меня от этой тягостной обязанности.

— Ты — командир, — ответил Грендель, не дрогнув, и в его тусклых глазах явственно мелькнуло «пока что». — Ты решаешь. Но никто на этом корабле не желает провести остаток жизни потерянным в варпе. Колдун показал нам простой и ясный путь к спасению. То, что ты не желаешь им воспользоваться, выглядит как слабость. Слабости мы тебе не простим. Железо внутри…

Хонсю скрипнул зубами.

— Железо снаружи, — согласился он. — Я беру три дня на размышления и разгадывание загадок колдуна. В эти три дня приказываю обследовать все корабельные системы, провести необходимый ремонт… и рассортировать смертных.

— А! — Грендель понимающе кивнул и успокоился.

— Людей и так не хватает, — сказал Хонсю, хотя этого можно было уже и не говорить. — Я не желаю потерять ни одного обученного офицера во время этого «славного пути». Его нужно проложить заранее. Заблокировать все проходы из трюмов наверх.

Он лгал, но Кадарас был слишком простодушен, чтобы заподозрить это. Прежде всего Хонсю не хотел потерять Вентриса, а значит, не мог позволить себе простой выбор.

Так что он отправился на тренировочную палубу и несколько часов рубил боевых сервиторов. Хотелось отвлечься и прочистить мысли.

…Может, они зря торопятся. Пройдёт немного времени, что-нибудь изменится само собой. Варп непостоянен, «нечто» может просто выпустить надоевшую игрушку. Тревога окажется ложной. Может, Ашер найдёт и другие пути. Что, если путей на деле не четыре, а восемь? Полный Октет, это знал даже Хонсю…

Если нет, он хочет разгадать загадку Младшего из Четвёрки. Нужно по крайней мере знать, от чего отказываешься.

На исходе шестого часа ему наконец пришла простая и понятная мысль: за все тайны и загадки Хаоса на борту «Победоносной ненависти» отвечает ковен колдунов. Так может, проклятый Ашер сам разгадает эту шараду и расскажет Кузнецу Войны? Почему Хонсю должен обо всём думать?

Он снёс голову последнему сервитору и отправился в покои Хемета.

Колдун медленно тасовал карты. На них возникали и исчезали цветные искры, но ни один намёк на изображение не задерживался. Пси-активные пластинки оставались белыми. Уже случалось, что Ашер гадал по приказу Кузнеца Войны. Пускай Хонсю и претили подобные мелочные фокусы, он никогда не отказывался от возможности в чём-то обойти врага. Топор хорош, нечестивый осквернённый топор вдвое лучше. Отвага и коварство прекрасны, но пир победителей веселей, если самих победителей уцелело больше. Хонсю уже видел, как руны или картинки проявляются после того, как карты занимают место в раскладе. Либо они никогда не повторялись, либо карт в колоде было много сотен.

Хемет Ашер уже ответил на его первый вопрос, поэтому Хонсю не торопил его.

«Да», — сказал Ашер.

«Победоносная ненависть» и люди на её борту, смертные и Астартес, могут предоставить Тёмным богам все четыре желаемые ими жертвы. У них не требуют несуществующего.

— «Чреслами познать», — буркнул Хонсю, — это даже я понимаю. Приказать смертным устроить оргию. Авось остальное сложится как-нибудь само.

— Плохая идея, повелитель, — колдун сказал это так просто, что Хонсю не ощутил оскорбления и не оскорбился.

Ашер положил на шитую золотом скатерть карту. Она осталась пустой.

— Один потребовал бы несколько сотен жизней, — сказал колдун задумчиво. — Второй — все жизни на этом корабле. Третий просит обманчиво мало, но все мы понимаем, что заберёт он очень много, больше, чем кто-либо готов отдать. Стоит ли думать, что четвёртый окажется… добрым и милостивым?

Хонсю мрачно хохотнул.

— И всё же я хочу сначала разгадать загадку. «Разумом постичь». Это не накладывает обязательств.

Колдун рассматривал пустую карту.

— Возможно, смертные смогли бы выполнить одно требование из трёх, — сказал он наконец. — Особенно если выдать дополнительные пайки участникам оргии.

Хонсю представились бледные истощённые лица команды, их изношенная форма. Их слабые тела, согнутые изнурительным трудом. И это офицеры, которых он видел на мостике. На нижних палубах намного хуже. Его не волновала участь смертных. Он просто догадывался, что усилий этих жалких существ окажется недостаточно для достойной жертвы. Хуже того, он видел риск всё испортить. Младший из Четвёрки самолюбив и придирчив, и он слишком любит роскошь. Что, если они нанесут оскорбление капризному богу?

— Но требований три, — продолжал Ашер.

— При чём здесь сердце, — поторопил его Хонсю, — и что значит «благороднейшая из скверн»?

Колдун вздохнул. Его смуглое лицо стало непроницаемым. До сих пор он всё же слегка кривлялся, строя из себя мудреца, погружённого в тайны. Теперь Хемет Ашер сделался неподдельным и от этого ещё более отвратительным.

— Сердце означает чувства. И начинать стоит с них, поскольку чувства не подчиняются разуму и воле. Не подчиняются приказам. Если бы спросили меня… — протянул он.

Хонсю стерпел глупую дерзость. Кого он тут спрашивал, если не проклятого варпом колдуна?

— Если бы спросили меня, — продолжал колдун, — я бы ответил, что придётся найти на корабле двух людей, которые влюблены друг в друга, но не знают об этом. А о том, чтобы познать… плотскую сторону данного феномена, не допускают и мысли. Поэтические, если мне будет позволено так выражаться… «высокие и чистые чувства» должны быть осознаны и воплощены… да, воплощены.

Отстранённо улыбнувшись, он принялся выкладывать расклад пси-карт.

— Низменный обмен телесными жидкостями и искренняя сердечная склонность, — бормотал он. — В алхимической реакции они и создадут «благороднейшую из скверн»…

Хонсю поморщился — и расслабился. Всё это его точно не касалось. Будущее начало вырисовываться, и не в худшем виде. Карты уже сказали Ашеру, что жертвы находятся на корабле. Божество знает, кого хочет. Остаётся только определить личности этих смертных и отдать им приказ.

И дополнительные пайки. В конце концов, не зверь же он.

— Я надеюсь, ты уже начал искать эту парочку, — Хонсю подпустил в голос немного угрозы. — На корабле почти семьдесят тысяч человек. Сколько времени займёт поиск?

Руки Ашера застыли над столом, не закончив движения. И вдруг колдун начал очень быстрыми, по-боевому точными движениями собирать незавершённый расклад. Недовольные карты били его электричеством. Ашер будто не замечал этого. Хонсю смотрел озадаченно.

— Что? — проронил он.

Колода исчезла. Ашер опустил ладони на стол.

— Откровенно говоря, — начал он осторожно, — я уже нашёл.

Хонсю нахмурился.

— Отлично. Чего мы ждём?

Колдун покусал губу. Прикрыл глаза. Глубоко вдохнул. «Что за…», — подумал Хонсю и услышал:

— Повелитель, ваша дружба с капитаном Вентрисом…

Какое-то мгновение Хонсю не видел ничего, кроме алой пелены гнева перед глазами. Когда взгляд его прояснился, он уже держал Ашера за горло. Одним движением он отшвырнул в сторону разделявший их стол, и тот развалился на доски от удара. Хонсю сжимал глотку колдуна могучими пальцами своей аугметической руки и тянул его вверх, готовый вырвать ему гортань или просто оторвать голову.

— Да как ты смеешь!!

В бешенстве он использовал всю свою мощь, но горло Ашера на ощупь было совершенно твёрдым. Твёрже керамита и адамантия. Воздух зазвенел и похолодел от активации психических сил. И всё же колдун не пытался атаковать — только защищался. Он смотрел сочувственно и печально.

— Прости, повелитель. Твоя яростная реакция на мои слова только подтверждает…

— Молчать! — стальные пальцы сжались, приводы аугметики завыли. Ашер стоял, опустив руки, совершенно спокойный, и смотрел Хонсю в глаза.

— Повелитель. То, что тебе ничего не стоит, не является жертвой.

Хонсю оттолкнул колдуна с такой силой, что он должен был улететь в стену, но Ашер даже не покачнулся. Пришлось вспомнить, что его терпят здесь не за карточные фокусы и не за длинный язык.

— Да как тебе в голову такое пришло… — бессильно прорычал Хонсю. Он понимал, насколько слова Ашера похожи на правду. На вкусы и запросы Младшего Бога.

Колдун отвёл взгляд.

— Что, если ты ошибся? — потребовал Хонсю. Он не желал сдаваться легко. — Раскинь карты ещё раз. Перепроверь.

Ашер покачал головой.

— Как любой воин на борту, я не желаю окончить свои дни затерянным в варпе. Ещё меньше того я хочу оказаться на одном корабле с Кузнецом Войны, которого так… подвёл. Ошибки нет.

Аугметический кулак Хонсю сжался снова, теперь — впустую.

— Ты ошибся, колдун, — настаивал он, уже чувствуя, что и слова пусты. — Ты сам начал с того, что требований три. Допустим, я ценю его выше остальных. Но это не дружба! И… это не взаимно.

— Ты не видишь, как он на тебя смотрит.

— Как?

— Как верный рыцарь на короля-героя.

Ашер умело подобрал слова. Основное сердце Хонсю ёкнуло. Он набычился, не желая показывать охватившие его чувства. Кровь зашумела в ушах. Некоторое время он просто стоял, делая вид, что размышляет.

— Что, если я выберу Изменения? — спросил он наконец.

— Ковен покинет тебя при первой возможности, — ответил Ашер ровно. — Мы не сумеем полностью избежать этой… сказки, но попытаемся смягчить последствия, которые неизбежно затронут нас.

— Вот как.

— Я совершенно честен, — сказал колдун, и было ясно, что — да, совершенно честен.

Захотелось пробить ему череп. Отдуваясь, как разгневанный зверь, Хонсю прошёл к разукрашенной стене его покоев и ударил по ней кулаком. Переборка глубоко прогнулась, цветная роспись с шелестом осыпалась на пол. Ашер сокрушённо прищёлкнул языком. Он пошевелил пальцами в воздухе. Обломки стола окутало голубое свечение, доски поднялись и сложились в прежнюю форму. Гадательная скатерть, расшитая загадочными вьющимися символами, опустилась сверху, будто птичье крыло. Потом свечение сгустилось возле испорченной переборки. Металл тихонько запел, повторяя несколько звуков в странно гармоничной мелодии, и принял прежнюю форму. Роспись на нём не восстановилась. Видно, и у возможностей Ашера были пределы.

Колдун помедлил.

— Повелитель, почему бы тебе не сделать выбор, более соответствующий твоим наклонностям? — спросил он прямо. — Да, Бог Крови заберёт многих, но трюмных рабов мы сможем захватить на первой же населённой планете. «Ненависть» отлично вооружена и готова к боям.

«Потому что я потеряю Уриэля! — завопило что-то внутри Хонсю. — Я потеряю Уриэля, безмозглая ты ворона!» Единственный человек, которому он мог и хотел доверять, единственный, кем по-настоящему дорожил… «Да ведь он откажется», — пришло наконец ему в голову. Всё стало проще. Ультрамарин, конечно, откажется от участия в гнусном ритуале, посвящённом одной из сил Хаоса. И тогда…

И тогда Хонсю рискнёт. Он выберет Изменения. Он вступит в войну с последствиями и победит, потому что Уриэль будет с ним. Ни одна живая душа не посмеет назвать его трусом. А колдун со своими прихвостнями пусть бежит, если сможет.

Лихорадочная дрожь окатила его и ушла. Он выдохнул.

— Жертва требует подготовки? Если да, сколько времени она займёт?

Ашер задумался, постукивая пальцами по краю горжета.

— Несколько часов. Какой выбор ты делаешь, повелитель?

— Потом скажу, — ответил Хонсю, повернулся и ушёл.

Покои капитана Вентриса выглядели так, словно находились в крепости-монастыре Ультрамаринов на Макрагге. Голые стены, узкая койка, скудость и простота. Возможно, где-то здесь скрывался тайник с изображением Императора, перед которым отступник каялся за совершённые грехи. Хонсю не стал бы искать, даже если бы знал точно. Достаточно, что аскетичную обстановку покоев нарушала стойка с великолепным, богато украшенным длинным мечом — его, Хонсю, подарком.

Вентрис встал, приветствуя Кузнеца Войны. Обтёр ветошью запачканные руки — он чистил болтер. В глазах его читалось плохо скрытое беспокойство. Хонсю уставился на его пальцы, потом, против воли — на его постель. Если бы он пришёл в другое время и по другому делу, то без обиняков сел бы на застеленную койку, потому что второго стула в келье попросту не было. Но проклятый колдун спутал его мысли. Хонсю будто железный штырь проглотил и это определённо было не то «железо внутри», которым гордился Легион… Чувствуя себя полным болваном, он затворил дверь кельи и встал к ней спиной.

Он больше почувствовал, чем увидел, как тревога Вентриса полыхнула высоким пламенем и исчезла — капитан взял себя в руки. «Мне просто нужен его отказ, — напомнил себе Хонсю. — Изложить дело и услышать отказ, вот и всё».

Начать было сложно.

Сбивчиво он объяснил, что его подчинённые командиры ждут освобождения из хватки варпа. Его власть не беспредельна. Пока что он держит варбанды в кулаке, но если он не оправдает их ожиданий, на корабле вспыхнет бунт. И тогда, очень скоро, жертву будет приносить уже другой предводитель.

Наверняка он выглядел жалким. Никто, никто не мог увидеть Кузнеца Войны жалким и прожить после этого дольше пары минут. Но это был Уриэль…

Хонсю замолчал, переводя дыхание, и вдруг увидел в глазах Уриэля такую бесконечную боль, что у него во рту пересохло. До него дошло: капитан решил, что Хонсю явился сообщить о своём решении и что он выбрал Пазания в качестве жертвы.

— Нет! — воскликнул Хонсю. — Нет, даже не думай! Я решил так: если ты откажешься от благородной скверны, я выберу Перемены, и пусть всё горит синим пламенем.

Уриэль озадаченно моргнул. В нём затеплилась надежда.

— Насколько я понял, — сказал он осторожно, — эти… перемены будут очень дорого тебе стоить. Знай, что я следую за тобой, я дал тебе клятву и останусь с тобой до конца. Но если я могу защитить тебя от чего-то, я сделаю это. Что такое «благородная скверна»?

…Он согласился.

Он только спросил, как это вообще возможно, ведь они — космодесантники и их тела не предназначены для плотских утех. Его патрицианские черты дрогнули от отвращения, когда он услышал о нечестивом обряде, но он быстро совладал с собой и лицо его стало непроницаемо-спокойным.

— Ты готов был отдать в жертву себя одного, чтобы пощадить меня, — сказал Уриэль, безжалостно называя словами то, о чём Хонсю не хотел думать. — Я не могу это принять. Я… готов ко всему, милорд.

Хонсю выдохнул — и ухмыльнулся.

— Обещай, что не будешь называть меня милордом, — сказал он. — Не в процессе.

Уриэль опустил глаза. Несколько мгновений он стоял неподвижно, и у Хонсю в кишках заледенело: он представил, какое омерзение испытывает Вентрис при мысли о том, чтобы причаститься скверны Хаоса — на пару с ним, Хонсю. Как он переламывает себя — из своего невозможного благородства, или, может, из благодарности.

Но Уриэль просто думал, достаточно ли чистые у него руки.

Поколебавшись, он протянул Хонсю обнажённую кисть. Болтерная смазка обвела его ногти чёрной каймой. Интерфейсные порты на руке поблёскивали тусклым металлом. Чётко видимые линии вен огибали их. Предплечья рассекали старые шрамы. Два сустава пальцев остались деформированными после чьего-то мощного удара по мечевой руке.

Опомнившись, Хонсю стащил перчатку доспеха со своей живой руки. Обычно воины пожимали друг другу запястья, но он не помнил, чтобы хоть раз делал это без перчаток. Откровенно говоря, он вообще не помнил, чтобы кто-то прикасался к его телу без желания изувечить — либо исправить изувеченное, в апотекарионе. Некоторые бойцы тренировались без брони. Хонсю не видел в этом смысла. Сервомышцы доспеха слишком значительно меняли природу движений — их силу, инерцию и амплитуду… Чужая плоть под его пальцами оказалась сухой и тёплой. Он почувствовал твёрдый диск интерфейсного порта, царапающее прикосновение жёстких мозолей и неожиданно мягкую, уязвимую изнанку запястья. Пальцы Уриэля шевельнулись и двинулись чуть дальше. По коже Хонсю сбежали мурашки. Уриэль всего лишь пытался ответить тем же — сжать его запястье, но мешал латный наруч, накрывавший тыльную сторону кисти.

— Обещаю, — голос Уриэля показался хриплым.

Он не торопился размыкать это неловкое рукопожатие. В голове у Хонсю мелькнуло: может, он ждал обряда «благородной скверны» прямо сейчас? В самом деле, с чем-то неприятным хочется покончить побыстрее… Хонсю отпустил его руку, ощутив укол странного сожаления.

— Обряд нужно подготовить, — сказал он так же хрипло. — Это займёт время.

— Сколько? — Уриэль поднял глаза. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Сутки.

Пусть будут сутки.

* * *

Сервитор был свеженький, небось ещё неделю назад соображал своей головой. Судя по не срезанным татуировкам на руках, он происходил из солдатни, которая следовала за Железными Воинами. Может, психопат, что перепил ротгата и набросился на своего, или латентный псайкер, которого свели с ума шёпоты варпа. Такие мелочи не касались Кузнеца Войны; Хонсю просто заметил, как ловко бывший человек орудует плазменным резаком. Мышечная память, не вложенная программа.

Дверей в клетке не было. Их слишком легко было бы сорвать с петель. Клетку сварили целиком, а теперь резали. Расплавленный металл светился алым и белым. Наконец часть стенки с грохотом рухнула на пол. «Исполнено», — проскрежетал сервитор.

Лисан терпеливо ждал освобождения. От его безумия остались только покрасневшие глаза и изодранная в клочья туника. В прорехах были видны затянувшиеся порезы, но ни одного свежего.

Хорошо.

Гиганту-Ультрамарину пришлось наклониться и протиснуться боком сквозь лаз, прорезанный сервитором. Когда он выпрямился, то почти коснулся головой потолка.

— Разреши обратиться, Кузнец Войны.

— Разрешаю.

— Где мы? И куда направляемся?

Хонсю ухмыльнулся.

— Мы выследили «Три скорби» и преследуем их. Если варп не подведёт нас, мы настигнем корабль Шаравока как раз в тот момент, когда он встанет на ремонт. Будет весело.

Лисан кивнул. В глазах его загорелись алые огоньки.

— Если хочешь идти в первом ударном отряде… — начал Хонсю и подумал, что клетку после этого, возможно, придётся варить новую. Что ж, железа на корабле достаточно.

— Хочу, — Лисан склонил голову. Ноздри его хищно дрогнули.

— Приведи в порядок себя, своё оружие и броню, — приказал Хонсю. — Мне нужна голова Шаравока, а не твоя.

— Будет исполнено, Кузнец Войны.

Впрочем, пока что о нём можно было не беспокоиться. Лисан обернулся к Вентрису и лицо его просветлело, а потом сделалось сконфуженным и виноватым. Уриэль едва заметно улыбнулся.

— Капитан.

— Пазаний, ты можешь не звать меня так.

— Ты мой капитан, — сказал тот с прежней рассудительностью. — Я прошу прощения за всё, что говорил здесь. Я… ты был прав, я не должен слушать голоса. Я больше не слушаю их.

— Не могу выразить, как я рад!

И Уриэль протянул Лисану руку. Так же, как протягивал её Хонсю. Хонсю отвёл взгляд. Обычное краткое дружеское рукопожатие, они оба Ультрамарины и наверняка проделывали это сотни раз. Почему так неприятно на это смотреть? Раз, два… две секунды, всё. Его Уриэль держал за руку намного дольше.

— Ты должен назначить мне наказание, — серьёзно сказал Лисан.

Теперь Вентрис улыбался открыто.

— Я подумаю об этом.

«Посмотри на него, — сказал Хонсю один внутренний голос. — Он счастлив. Ты сделал его счастливым, разве это не замечательно?»

«Счастливый и благодарный Уриэль понравится тебе намного больше, чем Уриэль в тоске и отчаянии, — сказал второй. — Не торопи его, дай ему насладиться возрождением дружбы. Он будет податливей».

Хонсю помрачнел. Он сам хотел бы удостоиться этой сияющей дружбы. Но его ждала только тошнотворная хаоситская дрянь, от которой оба они вряд ли когда-нибудь отмоются. Он понял вдруг: так или иначе, он всё равно терял Уриэля. Терял возможность стать ему по-настоящему близким. Идея сыграть в дурную игру с Богом Перемен и потерять всё остальное представилась ему в тот час… не сказать чтоб предпочтительной, но определённо не настолько мрачной перспективой.

К исходу объявленных суток сцена жертвоприношения была готова. Возможно, колдуна удивил выбор, сделанный Кузнецом Войны, возможно, нет. Ашер повёл себя как умный мальчик и ничего не сказал.

Несколько средних палуб корабля занимали сухие склады. За ненадобностью там не было ни единой живой души, лишь несколько сервиторов. Один отсек расчистили. Ашер вычертил на полу огромный символ Юного Бога с помощью огня, кислот, крови и ещё невесть каких веществ, о которых Хонсю не желал знать. Откуда-то доставили подушки и покрывала, не слишком роскошные, но добротные. Толстые обрядовые свечи горели ярко и высоко. Они согревали холодный воздух. Из вентиляции тянулись сквозняки, и огонь подрагивал.

Ашер вручил Хонсю краску и кисть. Фиолетовые чернила в широкогорлой склянке вели себя смирно. Не пытались выползти на свободу, не бурлили, даже не мерцали. Кисть была резной, из благоуханного золотистого дерева, но с грубой длинной щетиной, будто для работ по металлу. От книги Ашера Хонсю отказался. У него хватало своих проклятых томов.

…Дело представлялось непростым и сразу во многих отношениях неестественным.

От благословений Слаанеш Хонсю был далёк так же, как Вентрис. Ему хотелось обнять этого болвана и никогда не отпускать, может, сесть наконец вместе, выпить чего-нибудь и поговорить по душам, может, даже расцеловать его, но не более. Биологические пазы и крепления, их сочетание и взаимодействие не вызывали ни вдохновения, ни даже любопытства.

Вознесение в Астартес сопровождалось глубинной перестройкой плоти и духа. Чувственные склонности оно уничтожало полностью или, по крайней мере, убирало их так глубоко, чтобы о них не вспоминали всю оставшуюся жизнь. Император в своё время тщательно позаботился о том, чтобы его воины не отвлекались от битв и завоеваний.

Хонсю много чего позаимствовал из запретных библиотек Халан-Гола. Но и книги, переплетённые в розовую, живую, вечно влажную слизистую кожицу, не помогали. Скверна переполняла их, но ни единой каплей эта скверна не была благородной. Верно, сам порочный бог пресытился всякой дрянью и теперь желал необычайных редкостей.

Готовясь к обряду, оба жертвующих совершили омовение и надели чистые одежды… Запирая дверь, Хонсю понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как всё это полагается начинать. Единственной подсказкой были нечестивые варп-чернила. Он с трудом верил в то, что чернила помогут, но вариантов не видел.

Уриэль внимательно смотрел на него. В колеблющемся полумраке его лицо казалось моложе. Огоньки свеч отражались в серых глазах. Он неуверенно шагнул вперёд.

— Что теперь?

Хонсю показал кисть и склянку с загадочными чернилами.

— Придётся разрисовать друг друга. Колдун предлагал свою помощь, но…

— Шёл бы он к демонам в пасть.

— Туда его.

Повисло молчание.

— Кто первый? — спросил Хонсю. Ухмылка вышла кривой.

Прикусив губу, Уриэль стащил тунику через голову.

— Рисуй на мне. Возможно, потом мне будет проще.

Иконографию Четвёрки Кузнец Войны помнил наизусть и лучше, чем сам бы хотел, но всё равно захватил с собой книгу — ту, что выглядела скромнее и не слишком зловещей. Уриэль заметно побледнел, когда Хонсю раскрыл её. Лицо его вытянулось. Символы Тёмных богов даже в самой простой рунической форме, не украшенные изображениями пастей и глаз, вызывали у него отвращение. Мысль о том, чтобы принять эти знаки, вычертить их на собственной коже, а потом добровольно поддаться чёрной магии, заключённой в них… Хонсю провёл в Оке всю жизнь, и то его слегка передёргивало. Он понимал, что чувствует Вентрис.

— Есть другой путь, — вырвалось у него.

— Я не отдам Пазания, — твёрдо возразил Уриэль. — Я лучше отдам себя.

— Нет. Другой.

— «Отдать то, о чём сам не знаешь»? — Уриэль покачал головой. — Мы оба понимаем, что это всем нам встанет слишком дорого. Дороже, чем… — подбородком он указал на книгу. — Поэтому рисуй. Не будем больше спорить.

Хонсю кивнул и со вздохом опустил кисть в чернила.

— Символ, — вслух напомнил он себе, воспроизводя строки по памяти, — напоминает зеркало с ручкой, подобной рукояти меча. Каждый разъём для подключения доспеха на теле нужно заключить в кольцо и добавить рукоять.

— Кто возьмётся за эти рукояти… — прошептал Уриэль едва слышно.

— Мы сами, — убеждённо сказал Хонсю. — Мы используем эту силу, чтобы вырваться из хватки варпа. Вот и всё. Не думай больше ни о чём.

Он приблизился к Уриэлю.

Сердца колотились так, словно он держал в руках не кисть, а штурмовую лестницу, а вокруг грохотал бой. Только стена, на которую он собирался лезть, стояла перед ним, опустив серые глаза, и не возражала.

Он начал с левого верхнего грудного разъёма. Лицо Уриэля было так близко, что он кожей чувствовал его дыхание, чувствовал тепло его тела, но в глаза ему взглянуть не решался.

Плечи. Предплечья. Нижние грудные. Каждое движение давалось всё проще. Руны не требовали каллиграфии — кольца, полумесяцы, прямые линии…

Разъёмы, погружённые в плоть между мышцами живота.

Уриэль нарушил молчание.

— Напоминает один знакомый обряд, — проговорил он.

— Да?

— Только рисовали поверх брони. И ещё читали Литанию Непорочности.

Хонсю чуть улыбнулся.

— Уверен, существует множество литаний порочности. Но я ни одной не знаю.

Теперь улыбнулся Уриэль.

Единственным, что крутилось у Хонсю в голове, было «благородная скверна». Благороднейшая из скверн, так говорил колдун. Так было в стихотворении. Благороднейшая. Благороднейшая. Он прошептал это вслух.

Чары действовали.

Они действовали быстро. На лицо Уриэля вернулись краски. Зрачки его расширились, он задышал чаще. Приподнял руку, и было видно, что рука подрагивает. Хонсю продолжал молча. Наконец он опустился на одно колено, чтобы обвести узорами бедренные разъёмы. Уриэль явственно покачнулся, как будто у него кружилась голова. Рука его неуверенно протянулась, он опёрся о плечо Хонсю — так осторожно, будто не считал себя вправе сделать это. Хонсю посмотрел на него снизу вверх.

— Что эта дрянь с тобой творит? — почему-то шёпотом спросил он.

— Пока что ничего, — ответил Уриэль тоже шёпотом. — Только трудно стоять.

— Иди ко мне, — Хонсю сел на пол, протянул руки и принял Уриэля в объятия, когда тот почти свалился на него.

И тогда Ультрамарин внезапно перехватил инициативу. Он сжал ладонями голову Хонсю, так крепко, будто собирался свернуть ему шею, резко вдохнул и прижался губами к его губам. Это не был короткий отчаянный поцелуй от безысходности. Это было что-то совсем другое. Язык Уриэля проскользнул Хонсю в рот, и Хонсю от шока чуть было не выплюнул ему порцию кислотной слюны прямо в глотку.

Он просто обалдел.

— Что это было? — хрипло выговорил он, когда Уриэль отпустил его.

— Казармы Аджизелуса, — слегка задыхаясь, ответил тот и беспокойно улыбнулся.

— Чего?!

— Закрытая школа для мальчиков. В таких местах бывает всякое.

— То есть ты знаешь, что надо делать? — Хонсю не поверил ушам.

Уриэль посмотрел виновато.

— Теоретически, — признался он. — Я не отличался таким ранним развитием, как некоторые мои соученики. Честно говоря… Сейчас я показал тебе все свои умения.

Хонсю хмыкнул. Дурацкая улыбка потянула углы его рта в стороны.

— Давай ещё разок. Не успел оценить.

Он сжал Уриэля в объятиях так, что загудели сервоприводы механической руки. Мягкое влажное касание полуоткрытого рта соблазняло больше… больше, чем… ему не с чем было сравнить. Он напрочь забыл, что сам ещё не раскрашен нечестивыми рунами и, значит, ничего подобного чувствовать не может. Он торопливо старался научиться поцелуям, надеясь и не веря, что у Уриэля вот так же кружится голова. Мягче, ещё мягче, зубы разжать, наклонить голову, облизать, обхватить губами. Это хотелось запомнить — запомнить так прочно, чтобы увидеть однажды в последние мгновения жизни: он берёт голову Уриэля в ладони и прикладывается к его рту, как пьяница к чарке, как фанатик к иконе, как…

— Твоя очередь, — Уриэль едва успел это выговорить. Одуревший Хонсю не сразу понял, о чём он.

Чернила!

Дух захватило. Он и без краски чуть крышей не съехал. Что же он почувствует с ней?

Уриэль нашарил отставленную в сторону склянку, поискал и нашёл кисть. Хонсю стащил рубаху и отшвырнул. Холодный ветерок из вентиляции коснулся его разгоряченного тела. Кожа Уриэля уже блестела от испарины. Он придвинулся так близко, что почти сел к Хонсю на колени.

Хонсю впервые чувствовал досаду из-за неполноты своей плоти. Аугметические рука и плечо были сильными, быстрыми, полезными в боях, но они чувствовали так мало. Ему хотелось бы чувствовать больше. К тому же они были холодными. Наверняка это мешало делу… Он снова облапил Уриэля и потянул к себе, ловко поймал его шею сгибом живой руки. Он хотел целоваться.

— Подожди, — распорядился Вентрис. — Не сейчас.

Хонсю смотрел на его рот, как зачарованный.

Тонкую кожицу возле разъёмов слегка обожгло, когда на неё легла краска, но это чувство быстро исчезло. Больше ничего не было — или так казалось. Уриэль отодвинулся, чтобы раскрасить грудь и живот Хонсю, его руки подрагивали, он тяжело дышал. Он распластался на полу, чтобы добраться кистью до бедренных разъёмов, и смотреть на изгибы его тела было невыносимо. Глаза болели от этого зрелища, как от взгляда напрямую в варп.

О, Ультрамарин не выглядел несчастной жертвой. И покорной безразличной жертвой тоже не выглядел. Эта мысль заставила Хонсю расплыться в широчайшей улыбке.

— Ещё спинные, — напомнил Уриэль. Он тоже улыбался.

Хонсю поднялся на колени, сел на подогнутые ноги — показалось, так будет удобнее. Уриэль перебрался ему за спину. Тёплый и твёрдый палец обвёл кольцом его верхний позвоночный разъём. За ним последовало щекотное касание кисти. Приятный зуд скатился вниз по спине. Кожа там была грубой, Хонсю мало что чувствовал, но Уриэль вдруг обнял его сзади и прижался всем телом, повторяя каждый изгиб. Хонсю замер от удовольствия. Его легко поцеловали в загривок, потом укусили. Жаркое дыхание касалось шеи. Бедром он ощутил ещё одно касание, жёсткое и недвусмысленное. Потянувшись, он поправил собственный вставший член. Набедренная повязка показалась тесноватой. Рука Уриэля последовала за его рукой и с бесстыдной уверенностью легла сверху.

Хонсю глубоко вздохнул. Если бы сейчас Уриэль захотел, если бы он пожелал… Хонсю был совсем не против почувствовать немного железа внутри.

Но Уриэля то ли не хватило на такую дерзость, то ли ему это просто не пришло в голову. Он разжал объятия и отстранился, на четвереньках обогнул коленопреклонённого Хонсю и подставил собственную спину. В склянке ещё оставались чернила.

Вид Уриэля, предложенного ему в такой позе, сводил с ума. Мысль о том, что Уриэль с ним и хочет его… Заканчивать обрядовую раскраску было сложно: руки тряслись по-настоящему. Ни одна линия уже не получалась прямой, ни единое кольцо — ровным, но Младший Бог уж точно из-за этого не сердился. Нижний позвоночный порт заставил Уриэля так распутно вильнуть задом, что с Хонсю искры посыпались. Сердца его скакали наперегонки, и он понял вдруг, почему в загадке говорилось «познать сердцем».

Чернила работали. Пустую склянку он отложил аккуратно, едва не с почтением.

…И тут Хонсю понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как всё это полагается продолжать.

Долгое время они не понимали, что им делать друг с другом, и только целовались со страстью, похожей на ярость. Потом Уриэль опрокинул Хонсю на спину, и Хонсю позволил ему это. Он сжал пальцы аугметической руки и отвёл её в сторону, опасаясь, что касания холодного металла будут неприятны. Живой рукой он обхватил любовника за шею и притянул ближе. Уриэль прижался губами к шраму на его виске — тому шраму, что оставил он сам. Хонсю вздрогнул. Уриэль оседлал его бёдра и нащупал его член под повязкой. Освободил напружиненный орган и провёл пальцами от корня к головке. Хонсю закусил губу. Это было горячо. И ещё горячее, когда его драгоценный Ультрамарин наконец разделся полностью и сжал оба их члена в кулаке. «Да этак меня сейчас оттрахают», — подумал Хонсю и расплылся в ухмылке. Определённо он ожидал иного, но так было лучше. Так было в тысячу раз лучше, чем пытаться принять тоскливую жертву и не слишком оскорбить Уриэля этим.

Он переоценил искушённость Вентриса. Тот, верно, что-то когда-то видел и слышал, но мало что помнил и ещё меньше умел. Он ритмично покачивался, сжимая коленями бока Хонсю, ласкал их возбуждённые органы и явно не знал, куда двигаться дальше.

В голове Хонсю сложился план.

Рывком он сел. Поцеловал Уриэля ещё раз. Потом притянул его к себе и перекатился, укладывая его на спину. Уриэль подчинился, крепко обнял его руками и ногами. Подставил губы. Острое вожделение обжигало как пламя. Кровь кипела. У Хонсю искры плясали в глазах. Как будто все нервы в его теле наматывали на крюк, и тянули, тянули, и чем дальше тянули, тем больше хотелось продолжать. Не без труда он разомкнул поцелуй. Укусил за шею, не сильно, только чтобы промять нечувствительную кожу. Потом поднялся на четвереньки и сделал шаг назад.

Они оба не были красавчиками. Утолщённые кости и переразвитые мышцы исказили пропорции их лиц и тел. Кожа была толстой и грубой. Во всех направлениях её рассекали многочисленные шрамы, следы жестоких боёв. Аугметическая рука Хонсю напоминала тяжёлую звериную лапу, её сконструировали так, чтобы её не требовалось закрывать бронёй…

Хонсю не видел в своей жизни ничего прекраснее, чем раскрасневшееся лицо Уриэля. Тот лежал с полузакрытыми глазами, кусая губы, и часто дышал. Похоже, что его «разогрело» быстрее и сильнее, чем Хонсю. Магия Тёмных богов сама по себе обладала страстями. Свежая, нетронутая ещё жертва притягивала демоническую скверну куда больше, чем тот, кто уже века провёл в Оке Ужаса и сам на многих здесь наводил ужас.

Ещё эта магия отличалась подлостью.

На миг, в самый острый и прекрасный миг чары фиолетовой краски развеялись. «Это первый и последний раз», — подумал вдруг Хонсю.

Вентрис согласился принести себя в жертву, потому что альтернативой была даже не смерть — смерти в бою никто из них не боялся. Они выбирали между жертвоприношением варпу и кошмарным, медленным, многовековым умиранием на борту потерянного корабля.

И второго раза не будет. Без раскраски повторить не получится, а использовать тёмную магию просто для развлечения… нечего о таком и думать. Это единственный раз, когда он может почувствовать в своих объятиях горячее послушное тело. Распробовать, каково это, когда Уриэль его хочет.

Потом Хонсю изведётся от тоски, каждый день видя Вентриса, который будет рядом, но не с ним. А Вентрис попросту сгорит от стыда, это уж наверняка.

Раз последствий не избежать, пусть ему будет стыдно не за то, на что он согласился, а за то, какое удовольствие получил.

Узоры из проклятой книги наполовину стёрлись, пока они тискались. Теперь на их коже пылали разрозненные вьющиеся линии, слишком изящные и гармоничные для простых остатков краски.

Когда Хонсю взял в рот, Уриэль вознаградил его судорожным вдохом, почти стоном. Он сильно дёрнулся и откинул голову, его расставленные ноги задрожали. Ладонь легла на затылок Хонсю. Он подбросил бёдра. Довольный Хонсю выпустил член изо рта и старательно облизал. Уриэль задыхался. Он застонал уже откровенно. Он подставлялся так, что не оставалось сомнений: он согласен, он хочет и готов полностью. Его можно взять. Алчное болезненное желание потребовало взять его немедленно, овладеть, смять под собой и насладиться победой. Хонсю пожалеет о том, что не попробовал всё в их единственный раз!

Если что Хонсю умел делать хорошо, то это контролировать Хаос.

Завтра Уриэль не сможет смотреть ему в глаза, потому что им было хорошо вместе. Не потому, что Хонсю унизил его и грубо воспользовался его жертвой.

Хонсю сосал первый и последний раз в жизни и, наверное, действовал не слишком умело. Но Уриэль с готовностью откликался на его ласки, а он внимательно прислушивался к его вздохам и дрожи. Когда Уриэль напрягся и задёргался, выгибаясь, он только заглотил глубже, чтобы принять в горло несколько капель тёплой, солоноватой, безжизненной жидкости. Все Астартес были абсолютно стерильны и даже чёрная магия никогда не могла этого изменить.

Уриэль долго не мог отдышаться. Он лежал расслабленно, пока Хонсю вылизывал его, а потом вскинулся. Сел, провёл ладонями по пылающему лицу и воскликнул:

— Позволь мне сделать это для тебя!

Не дожидаясь ответа, он торопливо подался к Хонсю, обнимая его и склоняя голову к низу его живота. Уриэль взялся за его каменный от возбуждения член и припал к нему горячим ртом. Хонсю со свистом втянул воздух сквозь зубы: это оказалось ещё приятнее, чем он думал. Половые органы быстро напряглись и заныли, он ощутил дрожь. Уриэль обнимал его за талию, его губы и язык двигались быстро и не сжимали член, а только поглаживали и дразнили. Он посмотрел недоумённо, когда Хонсю отстранил его, и Хонсю поторопился поцеловать его во влажный рот. Уриэль послушно ответил, а отпущенный, снова припал к члену Хонсю нетерпеливо и жадно.

Финальный спазм был долгим и умопомрачительно сильным. Со стоном Хонсю повалился на скомканные покрывала и смятые подушки. Глаза его закрылись. Не без труда он перевернулся на спину и почувствовал, как Уриэль кладёт голову ему на грудь. Он улыбнулся.

Прошло несколько минут. Лежать было неудобно, но он не находил в себе силы подняться. «Низменный обмен телесными жидкостями» закончился. «Благородная скверна» мало-помалу рассеивалась. Это было… холодно и печально.

Хонсю наконец разлепил веки. Темнело: одна за другой обрядовые свечи гасли. Размазанные фиолетовые чернила заляпали вокруг всё. «Скверна» отпускала Уриэля, должно быть, медленнее, чем Хонсю, потому что Уриэль по-прежнему его обнимал. Тяжесть его головы была сладкой. Хонсю не хотелось размыкать объятия. Он просто подумал, что вот-вот всё закончится и сердца его сжала тоска. Могут ли они надеяться когда-нибудь стать друзьями, после такого? Что ж, по крайней мере, он ничем Уриэля не оскорбил.

«Поцелуй его ещё раз, пока его совсем не отпустило», — посоветовал внутренний голос и на этот раз Хонсю его послушал. Уриэль поцеловал его в ответ, слегка укусил, снова поцеловал.

…Они лежали на полу, отгороженные от холодного металла перекрытий только парой слоёв грубой ткани. Но Хонсю всё равно удивился, почувствовав движение корабля. Всё огромное тело «Победоносной ненависти» содрогнулось, могучий хребет судна ужасающе заскрипел, переборки задрожали. Жертва была принесена. Варп позволил кораблю двинуться с места.

Хонсю подумал о том, что Ашер знает, и поморщился.

* * *

Для того, чтобы предсказать дальнейшее, Хонсю не требовались колдуны и их фокусы. Он и сам как в воду глядел.

Пару дней Вентриса было не видно и не слышно. Он не покидал своей кельи. Должно быть, каялся перед Императором в неподобающем поведении и пытался замаливать непростительный грех.

Потом Вентрис вывел свой отряд на тренировку и загонял всех до полусмерти. Стрелковую галерею они разнесли так, что её пришлось ремонтировать, а амортизационный гель весь пошёл под замену. Потом Вентрис провёл занятие по абордажной тактике со смертными солдатами, чем изрядно поднял их боевой дух — Железных Воинов навыки пушечного мяса не заботили. Потом он заставил механикусов перепроверить состояние абордажных торпед и нашёл одну неисправную. В целом он занимался всем тем, за что Хонсю его так ценил, но Кузнецу Войны на глаза не показывался.

Хонсю не собирался навязывать ему своё общество. Он надеялся, что Уриэль сможет забыть о том, что он хочет забыть, и тогда мало-помалу все вещи вернутся туда, где они были раньше. Да, порой в свободные минуты его преследовали излишне жаркие воспоминания, но он старался не давать себе свободных минут. Поступать так же, как Уриэль. Это было мудро. Пройдёт время и будет казаться, что ничего не произошло.

«Вам пришлось принести жертву именно потому, что вы доверяли друг другу и были близки, — говорил один внутренний голос. — Хаос пожелал осквернить дружбу. Но дружба может выдержать это испытание».

«Тебе понравилось, как он сосал? — осведомлялся второй. — Нихрена ведь не умел, но как старался!»

И оба голоса несли чушь. Обмен телесными жидкостями оказался довольно приятным занятием, но Хонсю прекрасно обходился без него всю жизнь и мог обходиться и впредь. А вот целоваться хотелось до боли.

Смертный капитан «Победоносной ненависти» сообщал, что та тварь, которая держала корабль в своей хватке, напоследок придала ему ускорения (точнее, пнула от всей отсутствующей души), и они движутся очень быстро. Они настигли «Три скорби» на двенадцать часов раньше рассчитанного и прождали эти двенадцать часов, тихо дрейфуя в астероидном поясе. Отключили всё, кроме критически важных систем жизнеобеспечения, и даже мостик во время последнего военного совета освещали толстые свечи. Они болезненно раздражали Хонсю, напоминая о сцене жертвоприношения.

Вентрис казался невозмутимым.

— Я поведу первую ударную группу, — сказал он и у Хонсю сердца ушли в пятки. Ему почудилось, что Уриэль хочет использовать этот ничтожный штурм для самоубийства. Но нет, взгляд его капитана был спокоен и твёрд. Уриэль просто не хотел позволить Пазанию участвовать в самом жестоком кровопролитии. А ещё у него был план.

…Если бы Хонсю не слушал Вентриса, абордаж шёл бы совсем иначе. Волна за волной Железные Воины пробивались бы к мостику, неся жестокие потери и игнорируя цену, которую должны заплатить.

Но Хонсю давно научился слушать. Первая ударная группа, действуя с поддержкой смертных солдат, захватила главный когитаторный узел, затащила туда механикусов «Ненависти» и с помощью техников и колдунов почти полностью перехватила контроль над «Тремя скорбями» — включая турели, установленные в коридорах. После этого битва превратилась в истребление.

А ещё Вентрис воспользовался общекорабельной системой оповещения и, не моргнув глазом, начал зачитывать по воксу сообщение о том что мостик захвачен, когда Хонсю и его ветеранам оставалось до мостика ещё не менее двухсот метров! «Сдавайтесь, — звучал из всех динамиков его спокойный и абсолютно уверенный голос. — Мостик под нашим контролем. Корабль принадлежит Кузнецу Войны Хонсю. Сдавайтесь и вам сохранят жизнь». Воины Шаравока дрогнули. Смертные побежали. Астартес остались на позициях, но каждый из них на единое мгновение стал медленней. Каждому пришла мысль, что другая штурмовая группа продвинулась дальше и мостик в самом деле пал.

Хонсю расхохотался от восторга.

— Вперёд! — заорал он, поднимая осадный щит, и первым перешёл на бег.

Шаравок отдал свою жизнь, пожалуй, красиво, но не очень дорого.

Возможно, положение ещё долго оставалось бы крайне сложным, если бы не одна случайная удача. С «Трёх скорбей» на «Победоносную ненависть» уже выводили смертных рабов, когда перед Хонсю распахнулись двери трофейных покоев Шаравока. Среди ценного оружия, украшенных доспехов и вражеских черепов он мгновенно увидел самое дорогое.

В гости к Вентрису Хонсю явился с широчайшей улыбкой.

— Я знаю, что тебя порадует, — сказал он.

Уриэль поднял вопросительный взгляд. Запоздало встал, ударил кулаком в нагрудник, начал: «Ми…» и осёкся.

Сейчас это было неважно.

— В сокровищнице Шаравока я нашёл кое-что, — объявил Хонсю. Он сиял. — Крукс Терминатус с ультрамаринского наплечника. Жаль, никто уже не ответит, чей он был. Но теперь он твой.

Глаза Уриэля расширились.

Несколько мгновений он не мог найти слов. Дыхание его сбилось.

— Хонсю, — было особенно приятно видеть, как он произносит это. Как округляются его губы. — Ты не представляешь, насколько это важно…

— Почему? Представляю.

— Это святыня! — Уриэль заторопился. — Её ценность огромна для нас… для меня… там, внутри, частица священнейшего доспеха…

И это тоже было приятно слушать. Потрясённый Уриэль настолько доверял ему, что забыл, кто перед ним. Железный Воин, один из сынов примарха-демона Пертурабо, один из Легионов Хаоса, и даже где-то на доспехах Хонсю можно было отыскать шипастый символ Великого Октета. Но это не имело значения, потому что он был — тот самый единственный в мире Кузнец Войны, которому можно сказать всё как есть.

— Я не могу им владеть, — наконец выговорил Уриэль. Он покачал головой. — Это неправильно. Как бы я хотел вернуть его в Орден…

— Верни, если хочешь.

— Но…

— Ты не обязан передавать его из рук в руки. Можно найти способ.

Уриэль недоумённо моргнул. Поднял голову. Понимание медленно осветило его черты. Серые глаза заблестели. В них была не просто благодарность, которую Хонсю уже видел прежде, но что-то намного больше.

— Я понимаю, что… — начал он и умолк, как будто оборвал себя.

Он отстегнул перчатку доспеха и снова, как уже было, протянул Хонсю обнажённую руку.

У Хонсю пересохло во рту. Торопливо, дрожащими пальцами он повторил жест Уриэля, сняв перчатку с собственной живой руки, и горячо сжал его ладонь. Уриэль тихо вздохнул. Он опустил глаза и, кажется, слегка покраснел. Сердца Хонсю понеслись вскачь. Он поднял руку Уриэля и поцеловал кончики его пальцев.

* * *

Как выяснилось чуть позже, объятия и поцелуи не требуют помощи колдовской краски, а кроме них ничего и не нужно. Они занимались этим редко, но подолгу, досыта, и могли даже задремать в объятиях друг друга. Однажды Уриэль заснул на его плече по-настоящему, хоть и на пару минут, и проснулся от собственного смеха.

— Что? — Хонсю поцеловал его в зажмуренный глаз.

По корабельному времени была почти полночь. Они лежали в постели Хонсю в одной из уже привычных поз: Хонсю на спине, а Уриэль на нём со стороны живого плеча, одна рука брошена поперёк груди Хонсю, другая подложена ему под шею. Ровное полусонное дыхание приятно щекотало кожу, тепло и тяжесть чужого тела были сладкими и дарили радость.

— Сон… — невнятно ответил Вентрис.

— Вещий?

— О, нет, — Уриэль одёрнул край задравшейся туники и продолжил рассудительно: — Некоторые сны — это просто сны. Видишь всякую чепуху.

— Например?

Уриэль помолчал.

— Мне снилось, что я вернулся домой и меня чествуют как победителя, — в голосе его мелькнула нотка тоски, из-за которой сердца Хонсю дрогнули, но она рассеялась, когда Уриэль продолжил: — Потом они меня убили, так же торжественно. А потом я, вероятно, уже мёртвый, вдруг вижу перед собой примарха Жиллимана, живого и здорового… и он спрашивает меня, что я видел во сне.

Хонсю рассмеялся. Да уж, это в самом деле была знатная чепуха.

— Ого! И что ты ему ответил?

— Что вижу во сне тебя.

Хонсю открыл рот.

— Шутишь?

— Нет. Правда.

Он сгрёб Уриэля в охапку и крепко поцеловал.

* * *

В роли послесловия

— Так скажи мне, ты все еще Уриэль Вентрис? — Я тот, кем был всегда, — сказал Уриэль. — А какие сны тебе снились? — Сны, милорд? — Коул сказал мне, что во время перехода многие Астартес испытывают осознанные сны или искаженные видения своего прошлого. Побежденные враги, потерянные братья и тому подобное. Кого ты видел? Уриэль колебался, понимая, что было бы ошибкой скрывать что-либо от своего примарха. — Я видел капитана Идея. Я видел братьев, давно умерших, и братьев, которых я хочу увидеть снова. — Кто же еще? Глубоко вздохнув, Уриэль сказал — И Железного Воина, Хонсю.

Грэм Макнилл «Мечи Калта»

Content

Ауренга
БЛАГОРОДНЕЙШАЯ ИЗ СКВЕРН