Анна Седова (Aion91), Айсидо

Дева неба: перья, крылья, клюв

Посвящение: Тем, кто рядом со мной и поддерживает.

Часть 1. Перья, крылья, клюв

Глава 1. Сон

Вечер. Улица. Фонарь.

Как ни банально, но именно с этого момента моя жизнь пошла по другому маршруту. А все из-за того, что маршрутка, последняя, проехала мимо меня, прощально мигая огнями дальнего света. Пришлось ехать на другом транспорте и оставшийся путь, между прочим, три остановки, идти пешком. Благо, улица освещаемая, кое-где слышались машины и разговоры поздно гуляющих людей. Воткнув наушники и включив музыку, спешным шагом направилась в сторону дома. Подпевала вокалисту Him Вилле Вало…

— Watch me fall for you, my Venus Doom.

Hide my heart where all dreams are entombed

My Venus Doom.[1]

Шла вперед. Голос Вилле меня подбадривал, поддерживал и настраивал на путь. Ведь оставалось пройти всего два дома.

Да только, как оказалось, у судьбы на меня другие планы. А еще сюрпризы в лице загадочного незнакомца, налетевшего на меня со спины. Толком я ничего понять не смогла. Вот я на ногах, иду вперед, но доля секунды, и я на асфальте. Сбитая с ног. А налетевший на меня незнакомец — скрылся, скотина!

Я же сидела. Перед глазами все плыло. В теле присутствовала тяжесть, конечности меня не слушались. Во рту было так сухо, будто я по пустыне шла несколько дней. Но не это напрягало. Куда больше меня волновала глубокая царапина, рассекающая мне ладонь.

— Больно…

Жжение с каждой минутой нарастало. Кожу нещадно щипало, кровь не останавливалась.

— Прощай, любимый палантин, — стянула с себя подаренный братом шарф, на котором были изображены коты.

Руку я перетянула, кровь вроде бы остановила. А разбитые коленки дома обработаю. Брюки же придется выбросить. Дырки на них не смотрятся.

Кое-как дошла до дома, поднялась в квартиру, закинула одежду в стиральную машину, переоделась и принялась за рану.

Разматывала палантин с осторожностью. В другой руке держала антисептик и послеоперационный пластырь. Почти не посмотрела на место повреждения и кровь (хотя я никогда не страдала гемофобией), обильно полила рану хлоргексидином. Повыла из-за того, что больно и жжет, подождала пару минут, приклеила пластырь на ту царапину.

— Фух! — с облегчением выдохнула я и взглянула на колени.

С ними проблем быть не должно. Так, ерунда. Ткань брюк спасла и не позволила разодрать кожу в кровь. Лишь поверхностные царапины. За неделю все пройдет.

На меня накатила усталость, я легла спать. Даже ужин, приготовленный братом, остался в холодильнике. Наверное, съем его, когда наступит обед.

Подушка встретила меня как родную, да и одеяло приняло хозяйку в теплые, пушистые объятия. А сон увел далеко-далеко, в царство Морфея. И показал странный сюжет.

* * *

Оказалась я в поле — посреди луговых трав и цветов.

Полумрак. Новолуние. Звезды еще не зажглись.

Ветра нет. Тишина…

Я касалась неповрежденной рукой закрытых бутонов и травинок и шла вперед. По тропе, которая с каждым моим последующим шагом уводила меня все дальше и дальше от знакомых мест.

Теперь передо мной не поле с луговыми цветами и травами, а заброшенные много веков развалины. Был ли это замок или чей-то храм, так сразу и не скажешь. Остались от него только куски стен, колонны и фундамент. Да странно знакомые письмена с иллюстрациями. Греческие мифы напоминают.

А я шла. Словно ведомая чьей-то волей. К колоннам, украшенным письменами и рисунками. Неповрежденная рука касалась каждого завитка и росчерка, оставленного мастером. Под моими пальцами — вот уж точно бред — эти рисунки двигались. А после этого они и вовсе предстали перед глазами словно живые — расположились на ближайшей колонне, скребя многовековой камень внушительными когтями.

— Гарпии! — испугалась я, когда под определенным ракурсом увидела сошедших с колонны персонажей.

Словно живые, они расправили мощные крылья. Вселяли ужас и страх когти на лапах-ногах и руках. Такие когти живого места не оставят. Гарпий я помню из-за любимых мной мифов древней Греции.

Гарпия — это женщина-птица, чудовище, которое нарекли «гончей Зевса». Гарпии олицетворяли собой штормовой ветер, они были в полном подчинении Громовержца, отправляющего их выполнять его грязные указания. Говорили, что если кто-то или что-то пропадало во время шторма, то это было дело рук гарпий. Так это или нет, увы, мифология умалчивает. Но жители древней Греции в это верили.

Отвлек меня от воспоминаний скрипучий голос одной из них:

— Иди к нам! — поманила меня длинным пальцем с загнутым когтем гончая Громовержца.

Ее огромные желтые глаза смотрели на меня пронзительно. Этот взгляд пробирал до холодных мурашек. Ее клюв клацал, а голова, шелестевшая перьями, наклонялась то в одну сторону, то в другую.

— К нам! — повторила жест сестры другая гарпия. — Ты — одна из нас!..

Она раскрыла крылья и залилась скрипучей трелью. К ним присоединилась и третья, но она пошла дальше.

Взмахнув крыльями и покинув колонну и сестер, третья гарпия оказалась за моей спиной. В полный рост.

Ее руки-крылья легли на мои плечи, я ощутила пробирающий до костей страх. Леденящий ужас сковал меня по рукам и ногам. Дышать могла с трудом. А думать и рассуждать здраво у меня вообще не получалось. Мне хотелось поскорее проснуться. Третья гарпия, пока я занялась самокопанием и самоуспокоением, уже изучила меня вдоль и поперек, начиная с темно-русых волос, заканчивая стопами.

— Наш-ш-ш-ша. Сес-с-с-стра, — проклекотала та, вдыхая в очередной раз мой запах и проведя клювом над тем участком кожи, где я поранила руку. — Ты пахнешь так же, как мы.

Кажется, у меня пропал голос…

— Кр-р-р-р! — вырвалось из ее глотки что-то вроде боевого клича, который поддержали остальные крылатые.

Взмахнув крыльями, гарпии вернулись на гравюру колонны. А я осталась стоять в центре этих самых развалин, дрожа и телом, и душой.

Страх от реалистичного сна меня сковал и почти поработил. У меня едва хватило сил, чтобы покинуть эти руины и вернуться на ту самую тропу. К полю с травами и цветами.

Таких снов у меня никогда не было…

* * *

— Приснится же такое! — проснулась в холодном поту — от увиденного сна.

Образы, передо мной представшие, уже почти развеялись. Они остались там, во сне. Пока я не подошла к зеркалу…

Стоило мне зайти в ванную комнату, продрать глаза и посмотреть в отражение, как изо рта вырвалось:

— А-а-а-а!

Глава 2. Перевоплощение

Что со мной произошло? Это Болезнь какая-то? Может, шутка чья-то? А может, я все еще сплю? Этакий сон во сне?

Вернуться в прежний облик не получилось. Опустившись на пол в ванной, не в силах встать, я сидела и ревела. Только и оставалось, что жалеть себя.

— За что мне это?! — завыла, да только получался тот самый скрипучий птичий клекок.

Как у гарпий из сна.

Жутко страшно было слышать этот металлический скрип — вместо всхлипов. Впрочем, как и видеть все произошедшие со мной изменения. Перья были повсюду.

По рукам, плечам, груди, спине, там, где ниже, а также до колен шли маленькие перышки черного цвета, гладкие на ощупь. Перья, что были длиннее и, казалось, темнее, чем те, которые покрывали тело, — на крыльях — заняли почти весь пол в ванной. Но самые длинные перья — это те, которые заменили мне волосы. Косы, касающиеся кончиками волос копчика, теперь превратились в перья.

Да и тело претерпело изменения: я стала явно выше на полголовы; руки — чуть длиннее, чем раньше, пальцы — тоньше, гибче; да когти появились; на ногах — вместо человеческих пальцев; и ступни — птичьи лапы с когтями. И, повторяю, у меня появились крылья!

Это я еще лицо не рассмотрела…

Рухнула на пол, когда увидела стог перьев, в который я превратилась.

Уверена, там и огромные желтые глаза, и клюв. Его я нащупала. Но верить в это до сих пор отказывалась. Так как это все бред…

— Хватит!

Слезы у меня закончились.

Аккуратно поднявшись с пола, чтобы ничего крыльями не разнести, осмотрела тот беспорядок, который я устроила, кое-как отринула страх и глянула в зеркало. Поджилки и колени все еще тряслись, тело била судорога, и тревога меня не отпустила.

А еще мысль, что я такой останусь навсегда. Все-таки гарпии — это не самые мои любимые персонажи в «Илиаде».

В зеркале на меня смотрело нечто отдаленно похожее. Глаза желтые, как охра, с вертикальным зрачком, рассматривали изучающе. Мощный клюв с небольшими носовыми отверстиями то чуть приоткрывался, то закрывался. Из него выходил тот самый скрип, похожий на взаимодействие шестеренок.

— Так, Моргана, возьми себя в руки! — постаралась уговорить себя я.

Нужно преодолеть страх — даже перед самой собой.

Почему Моргана? Все проще простого. Мама и папа историки. С уклоном в мифы и легенды. Мама — в художественную сторону, иллюстрации, обложки к известным произведениям, а папа — в литературу. Книги он писал: фэнтези. Об иных мирах, наполненных волшебными созданиями, магией. И пусть их творчество не пересекалось между собой (такова была договоренность), мама нет-нет, да нарисует какой-то из моментов в романе. Да и папа не отказывал себе в удовольствии написать рассказы и повести, основанные на ее рисунках.

Что касается имени, то ноги здесь растут от легенд о Туманном Альбионе. Рыцари круглого стола, король Артур, волшебник Мерлин и, конечно, она, Моргана. Черноволосая, кареглазая ведьма, пытавшаяся не раз захватить власть в Камелоте и отправить Артура, как и Мерлина, на добрые два метра под землю. С именем мне повезло. И не в кавычках. Пусть я не ведьма, внешность моя чем-то ее все-таки напоминает. Такие же длинные черные волосы, карие глаза, любовь к темному цвету и волшебству.

Но волшебству искусства. Как и мама, я пошла сначала на исторический, а заочно — еще и на дизайнерский. Хотелось быть — как и она — историком с художественным уклоном.

Брату же повезло больше. Я имею в виду имя. Его родители тоже нарекли в честь жителя Камелота. В честь самого короля, ставшего спасителем для бриттов. Артур — имя ему подходящее. Он еще тот король, да только в руке его не меч, а разделочный нож. Арт — повар от бога. За его мастерством гоняются многие богатеи, желают подписать с ним договор, чтобы он стал шефом на их личной кухне. Да только брату это — скучно. Он — творец!

В двадцать три года он уже су-шеф в элитном ресторане. Того гляди — шефом станет. Да только не нужно ему этого. Нож в руке да полет фантазий — казалось бы, безумные сочетания вкусов.

Треньк!

Кто-то решил меня навестить. Но я сижу на краю ванны и не спешу подходить к входной двери. Не в таком облике точно. Даже в глазок нет желания смотреть. Да только гость был настойчив. Третий раз зажал кнопку звонка, но в этот раз добивал меня еще и стуком в железную дверь. Так и соседей недолго разбудить.

Сменила образ, чтобы скрыть «птичий вид», пошла открывать визитеру дверь. Но перед этим посмотрела в глазок.

На пороге стояла девушка. Невысокая. С короткими каштановыми волосами, с чуть резкими чертами лица, с острым подбородком, выделяющимися скулами. Нос был похож на клюв — длинный; с горбинкой. Кожа у гостьи светлая, как у аристократов, а глаза медового цвета невероятно выразительные — в обрамлении блинных ресниц.

— Чую, что ты рядом! — крикнула стоявшая за дверью девушка так, что я отпрянула назад. — Нам надо поговорить о том, что с тобой произошло!

Я готова была снова рухнуть на пол. Реветь не буду, а вот…

Какого хрена?..

— Или ты сама откроешь, или я когтями дверь твою располосую! — последовали угроза и скрежет по металлу.

И почему-то в голове пронеслась мысль:

«Это когти, мощные и рвущие все. Даже сталь. А значит, гостья за дверью…»

—… гарпия, — произнесла я вслух, открыв дверь и увидев ее глаза.

Нос, который стал клювом и руку, на каждом пальце которой переливались опаловыми бликами когти, как и у меня сейчас.

Только она, в то время как я моргнула, приняла человеческий вид. Словно и не было этих спецэффектов.

— Поговорим? — спросила девушка, в голосе которой не было и намека на угрозу. — Я тебе обо всем, что произошло, расскажу.

А мне ничего не оставалось, как кивнуть и предложить ей пройти в гостиную. Она расположилась на диване, попросила меня присесть рядом с ней.

Медленно и неуверенно шла к ней. А та улыбалась тепло и приветливо. Словно какая-то дальняя родственница, приезда которой ждет вся семья. Я все-таки — опустилась на диван и тут же оказалась в ее объятиях. Неописуемые ощущения на меня накатили. И они мной завладели. Словно я и правда ей дорога, а она — мне.

— Это с тобой сотворила я, — взяла ту самую руку, на которой еще вчера была глубокая рана. Сегодня же от нее не осталось и следа. Только полоса. — Мне нет прощения, ведь я обрекла тебя на страдания!

По ее щеке скатилась одинокая слеза. Страдания, на ее взгляд, — это дар гарпий, конкретно рода, управлять которым учатся с малых лет. Как и смене облика. С человеческого на иной.

Учиться мне предстояло многому. Не только дару ее рода и контролю сущности, которой меня наградили по нелепой случайности. А еще жизни в этом мире, как оказалось, полном иных созданий. Среди простых людей с незапамятных времен ходят жители мифов и легенд, сказок и преданий. Все они существуют благодаря человечеству. Пока те в них верят или о них знают, волшебный народ жив. Даже один знающий или верящий спасет род от гибели.

— О тех, кто живет среди смертных — позже. Давай вернем тебе человеческий облик!

Я не смогла сдержать слез, так как уже не надеялась стать самой собой.

— Для начала расслабься, дыши глубоко.

Я последовала ее совету: закрыла глаза и дышала так, как мне посоветовали.

— Теперь — точно и детально — представь себя, вспомни все мелочи, даже незначительные.

Ее голос меня вел по той самой тропе. К тому полю.

— А теперь протяни руку, коснись себя и обними. Прими новую сущность, не противься ей.

— Курлык! — подала голос гарпия внутри меня, стоило мне посмотреть на нее без малейшего страха в глазах.

Я затаила дыхание.

— Курлык! — протрещала она еще раз и отошла назад, встала за спину, обняла меня и защитила мощными крыльями.

Почему-то я знаю, что теперь могу позвать ее и попросить отойти в любой момент.

— Вот и все, Моргана!

Я открыла глаза и первое, что увидела, — человеческие руки. С небольшими небольшими изменениями: ногти — черные; миндальной формы. А еще странный шепот с металлическим скрипом. Голос о чем-то мне рассказывал. Неразборчиво, едва слышно.

— А вот и способность проснулась!

— Способность?

Поняла, что попала…

Ведь тот неразборчивый шепот, скрипевший, как потертые шестеренки, — это ее мысли, улавливаемые и передаваемые мне гарпией, которая стояла за моей спиной. Вот это я попала!

— То ли еще будет!

А вот это ни разу не успокаивало меня. Да только выбора у меня нет. Придется по ускоренной программе пройти курсы овладения даром! Экстерном, так сказать…

Иначе я сойду с ума.

— Моргана, не дрейфь! Все будет хорошо! — попыталась уговарить себя.

Таким образом — я настроилась на то — чтобы пройти курс ментального восприятия.

Глава 3. Тяжело в учении, легко в бою!

Моргана…

В тот же день и началась моя «тренировка». Старшая Хель, она же Хелена, или Елена, довела мой разум до исступления. Единственное, чего хотелось в тот вечер, — это спать. Сутки, а лучше — двое…

Ментальная практика — это неимоверно сложное дело, граничащее с безумием. А шепот гарпии, передающей чужие мысли, может свести с ума, если не фильтровать его и не отстраняться от него. Надевать что-то вроде воображаемых и непроницаемых наушников, не пропускающих голос сущности внутрь тебя.

Но это временно. Рано или поздно голос гарпии станет громче, и до такой степени, что мои мысли будут отодвинуты на задний план. Только чужие. Как и речь. Говорить я буду то, что думают окружающие, а не то, что хочу сама. Именно поэтому нужно учиться отстраняться от металлического шепота и глушить голос птицы. Чтобы этому научиться, нужна практика.

Этим мы с Хель последнюю неделю и занимались. Ведь выходные, накопленные за полгода, скоро закончатся, и нужно будет выходить работать. И, чтобы я не стала передатчиком чужих мыслей, мы вышли на улицу, чтобы попрактиковаться. В ближайший парк.

Вроде народ есть, но в то же время его и нет. Так, встречающиеся прохожие.

— Моргана, делай это под моим чутким руководством, — повторила Хель во второй раз. — Сначала один «наушник».

Я, кивнув, повторила все то, что знала в теории.

До зубного скрежета и скрипа мозговых извилин — повторяла раз за разом всю последовательность действий: сперва нужно настроиться, найти объект практики, понаблюдать за ним в течение нескольких минут — по возможности, а потом медленно, вдохнув-выдохнув, снять один «наушник» и дать возможность гарпии за моей спиной шепнуть то, о чем подумает человек.

Объект для практики я нашла достаточно быстро. Мы с Хель сидели на лавочке, а вокруг были мамочки, гуляющие с младецами, пожилые пары, спортсмены и дети.

У мамочек грудничков на уме режим, расписанный поэтапно; в мысли пожилых — без должной необходимости — считаю, некультурно погружаться. К детям — опасно: переходный возраст, гормоны и сумбур вместо мыслей — так и инсульт «получить» можно.

Остался только один вариант.

— Спортсмен? — осведомилась Хель.

Я кивнула.

Она подтвердила:

— Правильный выбор. Для первого раза — самое то!

И началось!

Контакт с объектом. Вдох-выдох, и поток ментального восприятия, как называет это Хель, приоткрыт: скрипучий голос сущности я слышу еле-еле, почти не разбираю. Улавливаю отголоски и важные моменты в жизни спортсмена. Напряжение в разуме — колоссальное. Виски от напряжения стучат, глаза горят, а по щекам текут слезы. Уши от использования дара закладывает. А горло словно стальной цепью сжимают и стягивают.

— Вдох-выдох! — услышала голос Хель. — Сосредоточься, обратись к его разуму, улови тот самый поток, который несет мысль.

Ее голос, словно путеводная звезда, ведет вперед, поддерживает меня и подсказывает мне.

— Вот так, все правильно.

Странно, но стальные цепи на глотке — пропали, жжение в глазах — сошло на нет, стук в висках — стих, а слезы высохли. Разум перестал лихорадочно метаться по черепной коробке. Просто работал, пусть и на пределе своих возможностей.

Вот она! Я ее нашла! Эта критическая точка, при которой дар не приносит мне боли. Только легкое недомогание и усталость. Голова болит, но немного. Даже терпимо. В именно таком состоянии и происходит чтение чужих мыслей без вреда для себя.

— Мысли, — прошептала Хель. — О чем он думает?

«Десять километров сейчас, пятнадцать — вечером! Еще немного и…»

Дальше неинтересно. Спортсмен — он и в Африке спортсмен. Ничего особенного.

Так думала, пока не уловила отголосок:

«Уничтожу!» — пообещал сам себе спортсмен.

Мужчина не назвал имени того, кого он хотел уничтожить, но зато подумал о нем. Лицо человека, скорее всего, главного противника на грядущих соревнованиях. Его он хотел подставить и ославить как: «Фальсификатор».

Индивид мужского пола, явно подверженный зависти, хотел подлить сопернику в травяной напиток запрещенный препарат, а потом «невзначай» натравить на него судий, мол, у него допинг в бутылке.

Таким образом, парня бы сняли с соревнований ни за что, а этот говнюк бы не имел весомого противника.

— Дела-а-а-а, — протянула Хель, когда я рассказала о том, что задумал наш объект тренировок. — Неспортивное поведение. Надо нашим шепнуть, чтобы через незаинтересованные источники донесли куда надо и кому надо.

Ей виднее.

Парк мы с Хель покинули. Шли в сторону моего дома. Разбирали практику в теории. Обсуждали дальнейшие попытки «послушать» чужие мысли, не закрывая ментальный поток. Я предложила еще одну попытку. В более людном месте — магазине.

«Пятерочка» как раз была по пути. В нее мы и зашли. Народу здесь было достаточно много. Как и суеты. Привезли товар, и сотрудники спешно и суетливо расставляли все по полкам. Их разум и мысли я трогать не буду. Иначе у меня произойдет кровоизлияние в мозг.

— Она, — показала на девушку, стоящую около стеллажа с соками.

Хель кивнула, а я снова настроилась.

Вдох-выдох. Поймала ментальный поток, коснулась его кончиками пальцев, подцепила черными когтями, прислушалась к голосу гарпии, говорившей мысли девушки. Одним ухом слушала ее металлический шепот, а другим — контролировала то, что происходит вокруг. Ведь если ко мне обратятся, я должна буду ответить. И я контролировала, а Хель поддерживала меня.

«Так, — рассуждала девушка, — гостей десять человек, нас трое, и того тринадцать. Чистый алкоголь пьют только пятеро, смешивают с соком — еще четверо. Остальные не пьют. Петровы — чистый, им на запивку яблочный. Кротовы и Смирновы — разбавляют, им вишневый, апельсиновый и гранатовый. А остальным мультифрукт, виноград и…персиковый будет в самый раз!»

После этого решения поток ее мыслей я покинула. Отпустила дар, вернула «наушник» на прежнее место.

— Молодец! — похвалила меня Хель, когда мы покинули магазин и отправились ко мне домой. — Думаю, тебе можно возвращаться на работу. «Наушники» не снимай, в чужие мысли без меня не лезь. Это только первый этап из пяти. Дальше — больше, сложнее и опаснее.

Не спорила с наставницей. Училась и постигала сущность, дар и развивала самоконтроль. Ведь любая вспышка эмоций: злость, испуг, волнение — отражается на лице или на руках. Глаза становятся птичьими, а на руках проявляются длинные и загнутые когти. Иногда и повадки поворачивать голову набок на девяноста градусов. И стальной курлык. Все это вместе выглядит жутко. Поэтому нужно контролировать себя, что бы ни произошло.

Распрощались мы с Хель у подъезда. Она пожелала мне удачи на работе и повторила, что я могу ей звонить в любое время. И напомнила об освоении мира, частью которого я стала. Для этого освоения гарпия обеспечила меня литературой и особой карточкой в центральную библиотеку. Показала ее — я пройду туда, где хранится подлинная история мира. С непосредственным участием всех известным мне ранее существ.

Там и Боги мифологий: Греческой, Славянской, Египетской, Скандинавской и Британской. И обитающие ранее и сейчас существа: гарпии, церберы, кентавры, кикиморы, лешие, русалки, сфинксы, бенну (аналог феникса), грифоны, валькирии, кельпи, йольки (кот величиной с быка), фейри, пикси, дриады, нирейны (водяная дева). Их взаимодействия, распри, договоры и пакты. А еще разновидности. Кланов у каждого народа насчитывается не меньше десятка. И у каждого клана свои особенности и традиции.

В библиотеку я схожу, но не сейчас.

Сперва приду в себя после ментальной практики. Так что буду делать то, что помогает мне отвлечься в трудную минуту, — рисовать.

Для себя.

Буду выводить на лист бумаги все то, что приходит в голову, все то, что нашепчет и покажет мне моя пернатая муза.

Глава 4. «Ну, братик!»

Моргана…

На работу я возвращалась воодушевленная и счастливая, даже несмотря на то что мозг от полученной в архиве информации закипел. Как чайник…

Разбираться во взаимоотношения смертных и мифических, запоминать пока что основные расы, живущие бок о бок с людьми и уточнять у Хель, с кем лучше не пересекаться, а к кому, если что, можно обратиться, — то еще испытание.

Для себя, чтобы не запутаться, выписала в ежедневник некоторые моменты и самые, по-моему, опасные расы. Точнее — одну, которую любая гарпия, опытная или юная, просто обязана обходить за сотню метров и не смотреть в ее сторону.

Церберы…

Жуткая раса мифических существ, созданных самим Аидом, царем мира мертвых. Как мы, гарпии, подчиняемся Зевсу, царю всех богов, так церберы служат беспрекословно Аиду. Владеют церберы темной магией, чаще всего некромантией. Реже спиритизмом — общением с мертвыми, не тревожа покой души, через посредника. И еще реже ритуалистикой. Такие церберы не просто призывают душу покойного, ее расспрашивают, а используют ее в бою. Вплетают в призывной круг символы силы, стихии, облачают дух в доспехи, вручают ему оружие и отправляют его сражаться. Схоже с некромантией, но там используется мертвое тело, в которое вселяют душу покойного. Может быть как разлагающийся труп, так и скелет.

Кроме создания трупов или боевых скелетов, некромант может создать высшую нежить. Лича, вурдалака или гуля. Опять же использует тела покойных и призванные души. Но создание высшей нежити доступно далеко не всем. Только мастерам Смерти высшей и наивысшей ступени. Творения высших и наивысших некромантов практически не отличить от живого человека. Никто не знает наверняка, человек перед тобой или нежить.

Лишь одно отличие даст понять, смертный перед тобой или условно живой. Печать подчинения души, выбитая клеймом на теле. Она несет в себе договор о служении, нарушить который невозможно. Хозяин нежити держит поводок крепко, сорваться с него не получится. Да и у нежити не возникает желания сбежать. Ведь это означает одно: смерть.

— Мори! — услышала голос близкой подруги, с которой мы учились вместе на дизайнерском, а потом также вместе устроились иллюстраторами в издательство. Только я оформляю серию магических романов, классического и городского типа, а она — любовные романы и детективы для домохозяек. — Тебя поздравить?

Не поняла, с чем именно она собралась меня поздравлять. А потом увидела обложку, нарисованную мной перед уходом в отгулы, и просияла.

— Одобрила, значит…

Эх, сколько с ней, с этой обложкой, и самой писательницей было мороки. То не так, то не эдак. Цвета нежнее, фон насыщеннее, а вот это в руках, а нет, лучше это! Жуть.

— Одобрила? Да нет! Она кипятком пи́сала, когда последний вариант увидела, — рассмеялась, — и от восторга визжала на все издательство.

Я с облегчением выдохнула и перекрестилась.

С ней мы свидимся нескоро. Пишет она редко: может настрочить один роман раз в полгода. А когда напишет, еще с месяц редактор подгоняет текст по манере писания под уже написанные части. Время на то, чтобы настроиться на ее волну, у меня есть. Да и доделать уже начатое тоже не помешает: автор одного из любимых мной романов, задумавший серию, попросил внести в обновленное издание коррективы и проиллюстрировать не только на обложку и первую страницу, но и всю историю.

Он говорил, что иллюстраций пять вполне хватит. А я и рада стараться. Но, видимо, у судьбы на меня сегодня другие планы.

— Арти, что случилось?

Брат просто так не звонит — особенно в мое рабочее время. Как и я не тревожу его, когда он стоит у плиты и творит очередной шедевр. Поэтому вопрос в тему. Раз звонит, значит, что-то сучилось. Или в чем-то нужна помощь.

— Мори, это долгий разговор, — оповестил меня брат.

Он заставил меня волноваться еще больше. Пообещала ему приехать в обеденный перерыв.

— Жду, сестренка, — сбросил звонок.

А я время, оставшееся до встречи с братом, сидела за рабочим столом с разложенными передо мной набросками. Без намека на желание работать: руки брать карандаш отказывались, мысли у меня путались. Вероятных приключений, которые нашли его задницу, в силу богатой фантазии, всплывало перед глазами множество. Одно меня спасло — поддержка гарпии. Чернокрылая птичка касалась моего плеча и моих волос, шептала родным голосом:

— Все будет хорошо, Мор-р-ри.

Это и дало возможность высидеть часы до обеденного перерыва и кое-что нарисовать. А не сорваться с места и помчаться на выручку к брату.

* * *

Когда подошло время обеда, как и обещала, была у него. Благо, от работы до ресторана, в котором он работает, рукой подать. Артур встречал меня с широкой и обворожительной улыбкой и распростертыми объятиями. В белоснежной форме с бейджом «су-шеф» на груди. Пригласил меня к лучшему столику, дал меню и разрешил заказывать все, что захочу. За его счет. Мне не нравилось начало нашей встречи. Обычно он так поступает, когда хочет чего-то взамен. И я не ошиблась.

— Мори, у меня к тебе просьба…

— Почему я не удивлена?

Вопрос риторический, на него брат не ответил. Зато он попросил меня с щенячьей мольбой во взгляде:

— Оформи в своем стиле сезонное меню.

И началась лесть и воздвигающие меня на пьедестал речи, от которых я не таяла, как мороженное на солнышке, а наоборот, приходила в бешенство. Рисовать меню не моя стезя. Я — художник по романам. Персонажа, лор, карту мира — без проблем. Но вот меню. Не мое.

Но он настаивал:

— Сестренка, я молю тебя. Ты же самая…

И снова — поток лести и небесных эпитетов.

Вдох-выдох. Выслушала его просьбу и запомнила сроки, в которые мне нужно уложиться. Во время этого смотрела на него втаптывающим в ламинат взглядом. Под его натиском он рассказал о виновнике данного хода. Оказалось, этот паразит самолично выдвинул новому руководству идею с моим непосредственным участием. А то и радо! Думать и искать варианты не надо. Им все на блюдечке с каемочкой принесли.

— Ну, братик! — сдержалась, чтобы не всадить в него когти гарпии, рыкнула так, что тот аж вздрогнул. — У меня три проекта висят в процессе, а ты еще меню просишь! Я тебе кто? Лошадь ломовая? Запрячь вздумал?

Злость и негодование меня так и распирали.

Хотелось взять брата за грудки, поднять его над полом и, как кутенка, встряхнуть. Но мне не позволяло это сделать сестринское чувство любви. А еще ответственность, как старшей, которой меня наградили родители, когда покинули страну на неопределенное время.

Они уехали, а мне отдувайся. Злость все еще клокотала в груди, желание порвать его как Тузик грелку не пропало. Появился еще и голод на фоне всех этих стрессов и переживаний.

— Обед! Из нового меню! — рыкнула я брату. — За твой счет. И каждый последующий в течение всего сезона.

Хоть на еде сэкономлю. По его карману это не ударит. Знаю, что есть у поваров, в частности, у шефа и су-шефа, есть особенные от ресторана привилегии: скидки, купоны и еще какие-то там плюшки, идущие бонусом к занимаемому месту на кухне.

— Будет сделано, миледи! — откланялся он на кухню.

Я же, взяв скетчбук, приготовилась зарисовать то, что мне принесут. А пока блюда готовятся, рисовала арт к текущему роману любимого автора. И так увлеклась, что не заметила, как за мой столик сели и какое-то время рассматривали меня. Изучающее, внимательно. Наблюдая за моими манипуляциями с карандашом и маркерами. Когда основа была закончена, а со стороны кухни послышались шаги брата, сопровождаемые шуршанием формы, подняла голову.

— Цербер! — жалобно скрипнула гарпия в моем разуме, которая от страха сжалась в комок.

Сказать, что у меня началась паника, — ничего не сказать. Ужас и страх сковали меня по рукам и ногам, дыхание перехватило, глотку — словно ледяным ошейником — стянуло. Сердце же, наоборот, билось в груди — как сумасшедшее. Но контрольный выстрел в голову я получила от брата, который представил сидящего напротив мужчину:

— Знакомься, сестренка. Это мой непосредственный начальник, а также новый владелец ресторана.

Мужчина протянул мне руку и назвал имя:

— Тристан.

А я протянула руку в ответ, назвав свое имя:

— Моргана.

Поняла, что попала. Ведь цербера, как советовали Хель и все источники исторических записей, обойти стороной за сотни метров не получится: он начальник брата. А это значит, что видеться мы с ним будем часто.

«Попала ты, Моргана!» — подумала я, мило улыбаясь церберу и брату.

Глава 5. Личность раскрыта

Моргана…

— Вдох-выдох. Вдох-выдох, — прошептала я, когда приступила ко второму этапу освоения ментального дара.

Следующим этапом стало снятие обоих «наушников». Значит, шепот моей птички станет отчетливее и громче. Будет похож не на шуршание грызуна в темном углу, а на шелест опавшей листвы под ногами. Но дальше — больше, громче и отчетливее. Шепот превратится в разговор на полутоне, потом — в полный голос, а дальше — в крик.

Крик гарпии — это последний этап. Самый сложный для владеющего ментальным даром.

— Птичка, — обратилась я к сущности, — вон того мальчика.

Взглядом я показала на ребенка, стоявшего около автомата с игрушками. Он был в раздумьях, показалось, что он не может определиться.

— Узнаем, между чем он выбирает, — предложила я гарпии.

Птичья сущность согласно курлыкнула и потянулась когтистой рукой к моей макушке. В мои волосы погрузились ее длинные, загнутые коготки, они не причинили мне боли, а наоборот, приятно помассировали мою кожу. Потом птичка склонилась над моим ухом.

«Потратить двадцатку на две попытки или купить себе булочку? — проскрипела будто заржавелыми шестеренками, передав дилемму, в которой оказался мальчик. — Вон та осьминожина розовая неплохо лежит».

Мальчик улыбнулся и вспомнил о девочке Кате с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и улыбкой, которая была на ее губах во время их разговора. Денег у ребенка было немного, поэтому и стоял выбор между булочкой на завтрак и игрушкой для девочки.

«А, попробую!» — решился мальчик и опустил две монетки в лунку.

— Ура! — воскликнул ребенок, когда щипцы второй раз подхватили осьминога и донесли его до конца.

Он держал игрушку около груди, улыбался и представлял, как он вручит ее Кате, как она обрадуется подарку и как…

«… даст мне списать контрошку по математике…»

Смех из моего рта вырвался сам собой, и это заставило покупателей обратить на меня внимание. Они смотрели пристально, осуждающе.

И вот тогда, когда поймала эти взгляды, в мысленный поток ворвались беспорядочные шепотки гарпии, переходившие в голос. Но мне было рано. Я только второй уровень осваивать начала.

Мысли же покупателей и кассиров, улавливаемые гарпией, все озвучивались и озвучивались:

«Психованная!»,

«Сумасшедшая!»,

«Из дурки сбежала, что ли?»,

«Вульгарная!»

Я вовремя поняла, что еще немного, и потеряю контроль. Поэтому попросила птичку помолчать и не считывать мысли окружающих. Но она меня не слушала — вошла во вкус: расправив собственные крылья, заклекотала и заскрипела голосом, собираясь не просто говорить, а кричать.

Я поспешила надеть «наушники» и покинула магазин. Еще полминуты промедления, и начался бы ментальный шок. Неконтролируемые мысли покупателей и так сильно ударили по моему ментальному сознанию. Голова трещала жутко, а в носу я ощущала запах крови.

* * *

— Это было опасно, — рассказала я Хель, запрокинув голову и погрузив в носовые пазухи два ватных тампона. — Потеряла контроль над ситуацией, и вот результат…

Хель сказала, что я легко отделалась. Могла бы и сознание от чужих мыслей потерять. Прямо там, в магазине. А проснуться на заднем плане своего же — когда-то — сознания. Руководила бы телом не я, а сущность. Я, конечно, люблю свою птичку, но моим телом владеть ей не позволю. Она лишь моя сущность.

— Отдохни, — приказала мне Хель. — Возьми выходной, а лучше — больничный.

Было бы хорошо, но кто за меня работать будет? Писатель хочет видеть иллюстрации и обложку романа, выполненные именно в моем стиле. Плюс брат и цербер-начальник со своим сезонным меню.

И как жаль, что цербер — это не метафора, а истинная сущность Озерова Тристана Мстиславовича. Общаться с ним мне не хотелось. Дело не в неприязни, а в сущности, которая рядом с ним скрипит, как несмазанные шестеренки, и перья роняет, которые, между прочим, падают по-настоящему.

Не спорю, Тристан мужчина привлекательный. Эти пронзительные синие глаза, похожие на сапфиры в обрамлении густых ресниц, вьющиеся и касающиеся плеч пепельно-русого цвета волосы, плавные черты лица, длинный и прямой нос с легкой горбинкой, выделяющиеся скулы.

Сам он высок. С широким разворотом плеч. Явно в отличной физической форме. Одет всегда с иголочки — или костюм-тройка, или джинсы с рубашкой. Манеры тоже при нем. Со мной вежлив и учтив. В разговоре деликатен. Личное пространство не нарушает. Каждую встречу оказывает знаки внимания. И мне думается, что таким образом он намекает на вероятность наших отношений. Я была бы не против, если бы не одно «но»: наши сущности.

Моя птичка до скрежета в глотке и дрожи в крыльях боится его цербера. Во время каждой встречи она сжимается в комок и жалобно поскрипывает. Я ее понимаю. Особенно после всего того прочитанного мной об этом аидовом народе. Да и перспектива общаться с некромантом не радует. Трупов я боюсь до жути. Хоть иногда для иллюстраций романа мне и приходится их изображать.

— Не могу. У меня три проекта в разработке, — достала телефон из кармана, вызвала себе такси, чтобы поехать в ресторан, где работал брат. — Еще брату помочь согласилась. Меню сезонное рисую.

— Что за ресторан? — заинтересовалась наставница.

Скинула ей точку локации и нахвалила шефа и су-шефа, как и остальных поваров, знающих толк в своем деле. Глаза у гарпии — всего на пару мгновений — загорелись желтым цветом. В голосе мелькнули стальные нотки предвкушения вкусностей.

— Обязательно загляну туда!

После этих словмы с ней расстались. За мной приехала машина, а она ушла на остановку. О следующем уроке мы договоримся позже, когда я разберусь с сезонным меню. Осталось нарисовать еще три горячих блюда, пару салатов и самое, на мой взгляд, сложное — десерты. Их я изображу потом. Как сказанул брат, на сладенькое.

* * *

— Мори! — обрадовался брат, когда я переступила порог ресторана. — Что сегодня тебе подать?

Он, как всегда, с улыбкой и счастьем в глазах пролепетал благодарности, пригласил меня к столику и вручил мне меню.

— Что сегодня миледи Моргана закажет? — делано поклонился мне брат.

А я не в настроении, чтобы шутить. Голова от ворвавшихся без разрешения чужих мыслей все еще трещит. Да и кровь в носу я ощущаю.

— Арт, не зли! — предупреждающе посмотрела на него снизу вверх, напоминая: — Оформление сезонного меню вашего ресторана в моих руках.

Улыбнулась, каюсь, как Темный Властелин: не удержалась от возможности побыть злодеем — даже в глазах брата.

Его, как это бывало ранее, передернуло, ввело в ступор, и это помогло остудить пыл брата.

— Буду вот это. И вот это, — показала на томатный суп с креветками, а потом — на салат с помидорами черри и творожным сыром. — Что я пью, ты знаешь!

Закрыла меню, мило улыбнулась.

— Ведьма! — прошептал брат, приняв заказ.

Он ушел на кухню. А я и не пыталась спорить с ним. Каюсь, люблю периодически кошмарить брата.

Пока мой заказ готовился, подумывала набросать и оформить пару артов по одному из романов. Достала скетчбук, маркеры и приступила к творчеству. Вдруг со стороны главного входа раздался знакомый, но такой ненавистный голос старого знакомого:

— Моргана! Какая неожиданная встреча!

А следом явилась и его слащавая и холеная физиономия: локон к локону, темно-каштановые волосы, гладко выбритое лицо; специально небрежно была надета рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами; помятые особым способом джинсы, фирменные кроссовки и куртка джинсовая, заброшенная за спину, которую он держал одной рукой. Во второй — веник цветов с клумбы.

— Ага. Еще столько бы не видела твою физиономию, — процедила сквозь зубы, отложив работу.

Ведь если этот объект появится на горизонте — прилетят неприятности. И кое-кому конкретному. То есть, мне. Проверено.

— Чего тебе надо от меня, Роман?

Этот мерзкий, способный на гадости тип выдал:

— Тебя, Мори!

Стабильно — раз в два месяца — этот тип по имени Роман, с которым, каюсь, мы долгие годы встречались и даже жили вместе, вспоминает о «возвышенных» чувствах ко мне. Преподносит мне какой-нибудь потрепанный веник, просит у меня прощения, обещает мне носить меня на руках, подарить мне небо в алмазах, луну с неба для меня достать. Конечно, все это метафоры и фразеологизмы. Сути, однако, не меняет.

— Нет, Роман. Между нами нет ничего и быть не может! — поставила очередную точку.

Но он посчитал это многоточием. Так как нагло оказался рядом со мной, сократив между нами расстояние. Потянул ко мне загребущие руки и слюнявые губы, получил отказ иного рода.

— Хлоп!

Так раздалась звонкая пощечина. Все посетители забыли о своих делах и наблюдали за нами. Меня это не напрягало, а вот почувствовавшая гнев гарпия — пробудилась и заскрипела.

Птичья сущность мной контролировалась, как и внешность. Но только не голос. Нет-нет, да проскользнет в потоке негодования скрип ржав.

Моя реплика, «наполненная» нелицеприятными эпитетами. Брат вернулся в зал, он прекрасно знал, в чью сторону я мола так выразиться. Присоединился к Арту и Тристан.

— Пош-ш-шел пр-р-рочь! — сорвалась я на рев, похожий на клекот.

Арт не придал этому значения, а вот Тристан изменился в лице: тепло в его глазах сменилось холодом, взгляд стал тяжелым. Улыбка растаяла, как утренний туман; на меня от стал смотреть так, как и положено нашим видам.

Оно вовсе не удивительно. Ведь я — гарпия. А он — цербер. Мы — враги. Слуги двух ненавидящих друг друга братьев-богов. Ненависть не просто в крови, а в каждой клеточке тела, в каждом нервном окончании.

— Потом это обсудим, — обернулся цербер, когда направлялся в свой кабинет. — Артур, зайдешь ко мне после смены.

Брат смотрел на нас с Озеровым непонимающе и задавался вопросом: «Когда это между ними кошка черная пробежала?»

На этот вопрос я не отвечу, как и Тристан Мстиславович. А все потому, что простым смертным нельзя знать о существовании мифических. За разглашение тайны — забвение. Без возможности реабилитироваться. А брат не настаивал на ответе. Обмолвился, что мы взрослые люди, сами разберемся.

И мы разберемся. Поговорим с цербером и расставим точи над «i», как цивилизованные нелюди. Но потом, когда я закончу оформлять сезонное меню.

Глава 6. Разговор по душам

Тристан…

Когда согласился на авантюру и стал владельцем ресторана, не думал, что пожалею об этом. И дело не в персонале зала и кухни, они мастера своего дела. Профессионалы, на которых можно положиться. Что администратор, знающий зал и заядлых посетителей как свои пять пальцев, что повара — от шефа до кондитера. Ни к одному из них у меня претензий не было.

Как и к художнику сезонного меню, по совместительству сестре су-шефа Артура. Моргана — дева, чей лик напоминал ту самую ведьму туманного Альбиона. Черные, как вороново крыло, волосы, спускающиеся длиной косой к самой пояснице, точеные черты лица, светлая, как фарфор, кожа и выразительные синие глаза, в которые можно смотреть и тонуть в них.

Манеры, речь, внешний вид, умение подать себя — все под стать воспитанной девушке, с которой незазорно показаться на публике. К тому же — ее чувство прекрасного, знание истории, владение двумя иностранными языками…

Не просто девушка, а мечта. За исключением, как оказалось, мифической сущности.

Я проверял всех подчиненных на предмет мифического и нечеловеческого начала, но ни у кого не было и капли иной крови. Весь персонал — чистокровные люди. Но она… гарпия, каким-то образом затесавшаяся в семью смертного. У меня два варианта — или она приемная, или обращенная. Она слишком любит Артура, чтобы являться приемным ребенком: мифический, как бы ни был благодарен приемной семье, не может быть со смертными в столь близких отношениях. А она о нем слишком заботится. Хотя с виду может показаться обратное. Из этого следует вывод: она обращенная.

Опять же — она слишком спокойна в моем присутствии, чтобы быть обращенной. Любая гарпия, обнаружившая цербера, врага ее народа, призывает когти и обнажает перья-клинки, которые тут же летят в нас, аидовых приспешников. Но она не выражала и капли агрессии. Проводила со мной время, общалась на разные темы и ни коим образом не проявила себя как гарпию.

Оказалось все куда проще, чем я думал.

— Не хотела нарушать данное брату слово, — присела в кресло напротив меня гарпия. — Я привыкла выполнять обещания.

Это ответ, что я получил, когда спросил у нее о том, какую цель она преследует, посещая ресторан, владелец которого ей и ее роду ненавистен.

— Будьте уверены, Тристан Мстиславович, в том, что я уйду из вашей жизни, как только дорисую сезонное меню.

Моргана хотела уйти, да я задал ей еще один вопрос:

— Так какой род, Моргана Леопольдовна, мне поблагодарить от лица ресторана?

Девушка только фыркнула и захлопнула дверь.

— Судя по всему, леди Моргана, это последний наш с вами разговор. Более я вас на своей территории не увижу.

Оно и к лучшему. Ведь список частых гостей ресторана в ближайшее время претерпит изменения. Многие из них воспримут как оскорбление сидящую за столиком гарпию, мило улыбающуюся и вкушающую то же, что и они. Проблемы с моим народом, так и с мифическими, не любящими крылатых последователей громовержца, мне не нужны. Как и семье Озеровых, почитаемых и уважаемых в широких кругах иных. Связь с гарпией не просто станет пятном позора на репутации семьи, а лезвием гильотины, отправляющей эту самую репутацию в мир повелителя Аида. Безвозвратно.

Моргана…

Разговор с цербером был коротким, но продуктивным: я дала ему понять, что не ступлю более на его территорию только после того, как закончу оформлять сезонное меню. Он мне поверил и больше не задерживал меня. Лишь напоследок задал вопрос, за который хотелось вонзить когти в него и крикнуть воплем гарпии. Да так, что затрещали бы барабанные перепонки. Но я держала себя в руках, успокаивала набравшуюся смелости сущность, мечтавшую нашпиговать его тело перьями. Я пока не умею пользоваться боевыми способностями гарпий. Осваиваю пока что ментальный контроль и частичную трансформацию: когти, крылья, глаза.

* * *

— Сегодня будем летать! — обрадовала меня Хель.

Привела она меня к высотке на окраине города. Заброшенной, давно не получавшей спонсирования. Этажей двадцать там есть. Высоко и страшно. До головокружения. Но сущность, имеющая крылья, должна летать. Иначе это выйдет мне боком. Не спорила с наставницей. «Призвала» крылья, птичье зрение, чтобы видеть все четко, схватила Хель за руку, прыгнула вниз.

— Лови воздушные потоки! Отдайся ветру и пари! — прокричала она полуголосом-полуклекотом, схватив меня за руку.

Кроме этого, точную инструкцию шептала мне гарпия: она направляла, поддерживала меня и поэтапно рассказывала мне, как именно потоки воздуха подхватывают тело, обволакивают крылья, щекочут перья. Как я, если оседлаю воздушный порыв, помчусь вперед, наперегонки с ветром. Не сразу, но я все-таки поймала поток, оседлала его и почувствовала ту самую щекотку, вызывающую смех и радость.

— Ха-ха-ха! — отпустила руку наставницы, хлопнув огромными черными крыльями, и понеслась вперед.

В лицо хлещет ветер, он развевает мои длинные, выбившиеся из косы волосы, уносит в небеса, к облакам, в объятия стихии. Не знаю, сколько прошло времени, как далеко я унеслась от Хель и города. Но скоро поняла, что мне надо возвращаться. Усталость, приятной негой растекалась по телу, крылья, раньше тяготившие меня и давившие на меня, теперь практически не ощущались мной.

Они легкие, как перья. Надо признать, странное сравнение, однако…

— А теперь рассказывай, Мори, что произошло?

От взгляда наставницы не скрыть ничего, в том числе и озадаченность. Не по поводу предстоящего корпоратива в стиле Хэллоуин, на котором будут не только иллюстраторы, владельцы издания, но и писатели, известные в литературном кругу. И не по поводу брата, решившего свести меня и его непосредственного начальника. Просто потому, что, если соглашусь забыть дорогу в ресторан цербера, я лишусь возможности видеться с братом чаще, чем раз в неделю.

— Причина? — недоумевала Хель.

— Новый владелец ресторана, где работает брат, — цербер!

— Ясно, — процедила наставница, сдерживая сущность и птичьи глаза. Но не когти, которые блеснули бликами на солнце. — Это правильное решение с твоей стороны, но семья — святое.

С этим заявлением не поспоришь. Да только видеть его, быть в его компании — испытание для птицы. Гарпия, до этого времени боявшаяся цербера, осмелела, окрепла и теперь еле сдерживала гнев и злость, чтобы не сорваться, всадив перья-кинжалы в его пронзительные и синие глаза.

Вспороть когтями самодовольную улыбку от уха до уха, сделав ее как у Гумплена из романа Гюго «Человек, который смеется» — вот это захотела сделать сущность, когда цербер затронул клан моей наставницы.

Гнев, поднявшийся воздушным потоком, наставница предложила направить на боевые умения. Те самые перья-кинжалы, которые должны появляться в моих ладонях из-за одной мысли о них. В выпадах и бросках должна быть точность, уверенность, скорость. Ее мы и тренировали до самого заката.

— На первый раз сойдет! — отпустила меня Хель.

А потом, когда дошли до остановки, мы с ней распрощались. Наставница пообещала, что мы, когда только пройдет Хэллоуин, приступим к освоению третьего ментального уровня. Если, конечно, к тому времени я освою призыв и метание перьев в цель.

— Все будет хорошо, Мор-р-р-ри! — прошептала гарпия, погладив меня по волосам, спине и плечам.

Я поверила ей. Я знала, что у меня все получится.

Глава 7. Хэллоуин

Моргана…

С момента тренировки с Хель прошло две недели. За это время, как она и говорила, я постигала приемы призыва и метания своих перьев в определенную цель. Чтобы отрабатывать броски, мне даже пришлось купить Дартс. Теперь, когда опираюсь на мифическую сущность, ставшую частью меня, могу реагировать на движения окружающих куда быстрее, улавливая их боковым зрением.

Но, к сожалению, к плюсам добавились и минусы. А всему виной краткое сообщение от наставницы. По ее мнению, я готова к тому, чтобы в определенных местах, например, на работе — снять «наушники». Это значило, что теперь все мысли коллег, начальства и клиентов — я буду слышать. Этого мне только не хватало.

Но с наставницей спорить — означало нарваться на экстремальные уроки, на которые у Хель богатая фантазия. В этом я уже успела убедиться, когда решила не считывать окружающих, а догадаться об их мыслях по выражениям лиц. Только за попытку уйти от задания Хель устроила мне урок пятого этапа — крик гарпии.

Было жутко больно. Всему телу, а не только мозгу и барабанным перепонкам. Именно поэтому вопреки желаниям я делала то, что она говорила. В том числе и сняла блок с ментальных способностей в определенных помещениях.

Неделя перед Хэллоуином стала для меня не просто испытанием, а кошмаром наяву. Давно я не была в таком напряжении. Благодаря ментальныму дару я столько о себе узнала, что хоть стой, хоть падай. От людей, с которыми мы работали душа в душу несколько лет. Хотелось или раствориться в чем-то, или под землю провалиться.

«Надменная сука. Считает себя выше других!» — уловила я мысль редактора, когда пришла на вычитку одного из романов, к которому делаю обложку и сюжетные иллюстрации.

«Стерва. Не учитывает чужого мнения!» — подумала автор, с которой, как мне казалось, мы нашли общий язык.

Полагала, услышу от неё другое. Ан нет…

Но большее разочарование меня настигло на корпоративе. Когда стены нашего издательства, украшенные в духе праздника всех святых, принимали спонсоров, авторов и коллег по цеху, переодевшихся в персонажей страшных сказок. Каждый — от начальника до вахтёра — принял образ выдуманного персонажа. Из сказок, фильмов, сериалов, мифологии. Я же не стала выдумывать велосипед и примерила на себя облик ведьмы, чьё имя ношу вот уже тридцать лет.

Длинные и чёрные волосы — распустила, а основную длину закрепила косами по бокам, перетянув плетёным жгутом. Под образ персонажа нашла на блошином рынке старинного кроя платье в пол, с вышивками и кружевом по краям рукавов и подола. А обувь — бархатные балетки с паутинкой из серебряных ниток. Макияжа минимум. Как и парфюма.

День, точнее уже вечер, начинался спокойно. В дверях конференц-зала — в полутьме — под мрачные завывания и скрежет ржавых цепей — меня встречала подруга. В ее руках бокалы игристого, один из которых предназначался мне. Она узнала, чей облик я примерила, спросила, как у меня настроение, повела меня к шефу. Когда к Мирославе Германовне, я всем мило улыбалась, несмотря на лицемерие с их стороны.

Улыбки, пожелания, чтобы я хорошо провела время — в мыслях гадость, которой поливать меня вслух не осмеливались.

Многих по пути к начальнице я прочла и почти во всех разочаровалась. Лишь некоторые из авторов и коллег были искренны. Среди них Мирослава Германовна, бухгалтер Ангелина Филипповна и Ника Лунная — автор горячо любимых мной романов, с которой мы живем сердцем к сердцу с самого первого тома. Ее серию оформляю исключительно я. Но была и та, от кого предательства и лицемерия я никак не ожидала.

Причина всё в том же: в работе.

Шеф, как это всегда бывает, представила нового автора в стиле Dark Fantasy. Любовный роман. Мир с магией, иными существами. Но с мрачным сюжетом, окутанным безнадегой и тревогой. Каждый сюжетный поворот наполнен сильными переживаниями за главных героев. История по ходу повествования имеет минимум радостных моментов.

Шеф знакомила нового автора с художниками, называя серии и авторов, с которыми те работали. А художники, в свою очередь, представляли свои обложки и иллюстрации на разворотах. Когда очередь дошла до нас с подругой, автор услышал моё имя, потом увидел мою обложку и иллюстрацию — загорелся идеей.

— Мирослава Германовна, думаю, стиль Морганы Леопольдовны мне подходит как нельзя лучше.

Слова его, искренние, в этой клоаке лицемерия были как бальзам на душу.

Заметив заинтересованность в его творчестве (Dark Fantasy — одно из моих любимых направлений в фэнтези), понял, что нашел единомышленника. Поэтому попросил выслушать основной сюжет планируемой трилогии. Отвел меня в сторону, предложил еще бокальчик игристого, и пошло-поехало.

Слово за слово, и я заслушалась. Честно. Давно не встречала подобного сюжета, история и сюжетные линии — оригинальны, не заезжены и не стали клише. Мысли об иллюстраций на развороте увели меня далеко вперёд. Но как обухом по голове прогремели мысленные обвинения подошедшей подруги, на лице которой тоже была фальшивая улыбка.

«Снова тебе достался мой заказ! Хоррор — моя тема!»

Вот нее вообще не ожидала подобных мыслей. Как и насмешки:

«Воистину ведьма!»

Горечь во рту — вот что я сейчас чувствовала. Вовсе не вкус игристого шампанского.

Этот вызывающий рвотный позыв комок хотелось срочно чем-то вытравить. И лучше всего это сделать ментоловыми сигаретами.

Курю я крайне редко. В моменты эмоционального потрясения и стресса. Благо, сегодня успокоительное и мундштук с собой. В маленькой сумочке. Отдала бокал, пошла на воздух.

Вышла на улицу, предварительно накинув на плечи теплый плед, отданный мне вахтером-чертиком, завернула к табличке «Место для курения».

Вставила сигарету в мундштук, опалила ее край, облокотилась о стену соседнего здания, уставилась на небо, звезды и луну, глубоко и размеренно задышала. Мысли о том, что подруга так отреагировала на отданный мне для оформления роман не давали мне покоя. Мы с Алиной дружим еще с выпускных классов. Нашли общие темы для общения, поступили на дизайнерский, пришли на собеседование в издательство одновременно, были не разлей вода. Друг за друга горой. А тут…

— Да ну ее, Мор-р-р-ри, — протрещала гарпия, успокоив и погладив меня по плечам, волосам. — Пусть завидует.

Да, Алина мне просто позавидовала. Но все равно мне было обидно. До слез, до крика, до…

Шарк-шарк! Тук-тук!

Шаги сменились на четкие, уверенные. Сначала — шаркающие, затем — уверенные, потом — снова… Небо, луну и звезды, как назло, заволокло тучами. На переулок опустился полумрак. Стало холоднее. От дыхания выходили облачка пара. Да и лампочка в фонаре замигала.

Меня охватил страх, стекающий липким, холодным потом по спине. Непонятно откуда взявшийся паралич сковал по рукам и ногам, лишил меня возможности говорить.

Холодный камень, у которого я искала защиты, не спасал меня. Наоборот, он навис надо мной надгробной плитой. Ведь глаза, эти две немигающие точки, приближающиеся ко мне, были предвестниками смерти…

Глава 8. Крик гарпии

Моргана…

Страх от замогильного холода, приближающегося ко мне медленной поступью, все глубже проникал в душу и разум. Хотелось рухнуть без чувств или убежать с криками о помощи. Помогала мне поддержка гарпии, которая, хоть и боялась наравне со мной, готова была вопреки страхам напасть на непрошеного гостя. В руках уже два пера, острых, как кинжалы. Взгляд, настроенный на ночное видение, позволяет определить расстояние до нежити и его господина.

— Десять шагов, — прошептала только для себя.

Сжав сильнее перья в пальцах — до скрежета костяшек и побеления кожи, готовая бросить их в цель и только тогда убежать, услышала жуткий, гортанный смех, пробирающий дрожью. Смех сопутствовался явным выбросом энергии смерти, так как волосы — от враждебной гарпиям магии — зашевелились, по коже побежали разряды судорог. Паника во всей красе, как и страх, снова накатили и почти поработили.

— Мор-р-ри, Мо-р-р-ри. — Гарпия призывала меня отринуть страх и сделать то, что задумала, — всадить перья-лезвия в ночного визитера.

А потом вернуться в издательство.

— Да, так и поступим, — отринула страх перед смертью в сторону, перехватив перья наподобие кинжалов.

Меня перья не поранят, не причинят вреда, а вот тех, кто в трех шагах, — да.

Очертания фигур, даже несмотря на напускной мрак, я могла птичьим зрением рассмотреть и бросить перья-лезвия. Что я и сделала, как только услышала в очередной раз усмешку некроманта:

— Сколько ни сопротивляйся, птичка громовержца, не уйдешь!

И те самые шаркающие шаги стали обычными. Появились они из-за спины, я не успела среагировать. Стальной хваткой — меня обхватили чужие руки. Вырваться, увы, не удастся.

«Хватка мертвеца» — это только одна дорога. К Аиду.

Но я все равно пыталась вырваться, сбежать. Правда, безрезультатно. Только перья-лезвия выронила, оставшись совсем без оружия.

— Держи ее, — приказал некромант мертвецу.

Тот молча кивнул, стягивая кольцо захвата сильнее — до скрежета костей и черных точек перед глазами. Когда еще ближе к мертвецу, почувствовала запах морга, а с ним и сырой, свежей могилы. Высший лич, усовершенствованный, как бы сказали игроманы, — прокаченный. И защита от чужих магических атак, от физических, от вмешательства в приказ хозяина ментальным даром. Так что Крик Гарпии на него не подействует.

— А вот на господина.

Мысли крикнуть голосом сущности птичку взбодрили. Она была рада, что есть шанс сбежать от этого вселяющего ужас и страх некроманта, рожденного недрами аидовой пустоши.

— Тогда ждем, когда цербер покажет свое лицо и крикнем во всю мощь!

Ждать пришлось недолго. Всего каких-то полминуты, и некромант показался под светом вновь зажженных ламп. И почему-то его черты лица, взгляд и манеры, напомнили мне Тристана. Такие же вьющиеся пепельно-русые волосы, но длиннее, примерно до середины спины, синие глаза, но оттенок темнее, глубже. Резкие, я бы сказала, хищные черты лица. Светлая кожа. Сам он выше Тристана на голову и шире в плечах. Видна выправка закаленное тело. Одежда с иголочки и сидит как влитая. Такой же, как Озеров. Только, в это я была уверена, старше на поколение. Или его отец, или дядя. Возможно, старший брат…

Этот аидов пес, пока медленно и надменно приближался, рассматривал меня со стороны. Так сказать, изучал и предвкушал развлечение. Напугать и посмеяться над младшими последователями громовержца — любимое занятие многих церберов. Показать свой статус и силу.

— Симпатичная птичка, — оценил мою внешность некромант.

Улыбка, только губами, бесила и вызывала желание прямо сейчас крикнуть во все птичье горло. Но терпела, выжидая.

— А какие глаза, м-м-м-м! — Рука его потянулась к моему подбородку, чтобы схватить меня.

Пропасть — вот что я видела, когда смотрела в его радужки сапфирового цвета. А мне не хотелось бы в этой пропасти оказаться.

— Ты тоже не урод, — ухмыльнулась я, вырываясь из его хватки.

Но пока выкручивалась, умудрилась поцарапаться о край его ногтя. До крови.

От запаха крови, который чуяла не только я, но и цербер, послышалось утробное рычание, извергаемое адовым послушником. Он оскалился, показывая клыкастую пасть, его глаза стали алыми, с дрожащим зрачком. На руках его удлинились когти, а по лицу, шее и другим участкам кожи, не прикрытым одеждой, потянулись замысловатые символы, продолжающие бегать и что-то нечленораздельное шептать. Лучшего момента, чтобы атаковать «Криком Гарпии» и сбежать не нашлось.

— А-а-а-а! — сняла «наушники», закричала, посылая ту самую ментальную волну разуму цербера.

Он, не успев закрыться, схватился за голову и рухнул на асфальт. При этом он говорил что-то в мой адрес на незнакомом мне языке. Взгляд, в этом уверена, был также направлен на меня. Но я его не видела, так как его вьющиеся волосы сейчас скрывали от меня лицо жуткого мужчины.

Под давлением «Крика» разжал стальную хватку и лич. Он замер, ожидая приказов господина. Но их не было.

Только отборная, яркая брань. Опять же на чужом языке. По тону, а еще шипению можно понять, что оппонент матерится.

Неприятно, но некритично.

— Достану, — рыкнул мне вслед цербер, когда я была уже у дверей издательства.

Мне хотелось все-таки бросить перья-кинжалы, но не стала этого делать. Ему и так по мозгу прилетело. Достаточно.

Не стоит ему и его роду уподобляться. Буду «радовать» вниманием порционно. Его же, надеюсь, первый и последний раз.

* * *

Подождала какое-то время, сделала вид, что общаюсь с коллегами, решила уйти с корпоратива. Шеф меня не удерживала, но вот подруга уговаривала остаться, как и писатель моего нового проекта в жанре хоррор.

Я была бы рада, если бы не ментальная нестабильность. Крик сущности ударил волной и по моему разуму. Голова не просто раскалывалась — мне казалось, что будет извержение. А только кровавого фонтана из глаз, носа и рта мне не хватало. Поэтому я покинула приемный зал. Попрощавшись со всеми, ушла к лифту. А пока ждала и спускалась, вызвала такси.

Машина приехала через пять минут. Домой я вернулась — через двадцать. Скинув платье (благо, этот мертвый громила его не порвал), приняв душ — рухнула на кровать.

Закрыла глаза, провалилась в сон.

Наконец-то этот кошмарный день закончился!..

Глава 9. Еще один цербер?

Моргана…

— Мор-р-ри… — прошептала гарпия, подняв меня с постели — вместо будильника.

Вставать с кровати и идти в издательство после всего того, что я о себе услышала, не очень-то и хотелось. Смотреть на лицемеров, улыбающихся в лицо, а думающих о том, какая я тварь и сволочь, то еще удовольствие. Как и улавливать мысли подруги, считающей меня виновницей ее несостоявшихся заказов. Не ожидала, что друзья и близкие, которые меня поддерживали и были рядом, окажутся просто знакомыми.

— Встаю… — буркнула внутреннему голосу сущности, настаивающей на пробуждении.

Одеяло в сторону, на ноги тапочки, по привычному пути — в ванную. А оттуда на кухню. Черный кофе, нужен именно черный кофе без сахара. Он как следует отгонит остатки сна и воспоминаний о жуткой ночи, затуманит встречу с некромантом и его мертвым последователем. Растворит в сваренных зернах арабики тот страх, который мне пришлось пережить, когда находилась в стальном захвате мертвеца. И избавит от низкого, пробирающего до мурашек голоса цербера, насмехающегося над моей безысходностью.

— В пекло его! — послала представший перед глазами облик старшего цербера, окутанного полумраком ночного переулка, освещаемого тусклыми, почти сгоревшими лампочками.

И плевать, что этот мужской индивид — это классический облик антигероя, преследующего исключительно свои цели и сопутствующую действиям серую мораль. Такого, как этот некромант, надо в фэнтези вписывать. Вольётся так, как надо!

— Вот и напиши… — снова прошептала гарпия, подстрекая на бессонные ночи и катастрофическое недосыпание.

А другое мне не светит, так как писательство — это тяжелый труд, напрягающий организм и тратящий резерв нервов и энергии. Я помню лица своих напарников по серии — какими они перед нами предстают вымотанными, когда работа написана и сдана в срок.

Но идея мне нравилась. Надо пообщаться с автором хоррор-проекта. Может, если впишется в сюжет, удастся ввести в мир аидовых псов. А если — нет, то подожду другого случая.

С «наушниками» на ментальном восприятии, предвкушала долгое общение с новым автором и заказ на оформление иллюстрационного разворота, шла на автобусную остановку.

Сидела у окна, смотря на пролетающий мимо меня вид, под музыку и голос Криса Хармса, вокалиста группы Lord of the Lost:

— Will I ascend to her?

Will I meet Morgana soon?..

… ехала на работу. А когда приехала, вышла из автобус и дошла до офиса, поднявшись на нужный этаж, прошла, ни на кого не смотря, к своему рабочему столу, на котором меня от подруги ждала, как и всегда, большая кружка капучино с ореховым сиропом. На эту кружку я посмотрела выстрадано. И только было потянулась рукой, как пальцы свело судорогой, закололо маленькими, тончайшими иглами, словно я руку отлежала.

— Не поняла… — удивилась и повторила действие.

Но вновь то ощущение. Еще сильнее: с дополнением в виде онемения. Отошла от стола к окну, закрыв глаза, обратилась к гарпии, которая только и ждала, чтобы шепнуть своим скрипучим голосом:

— Зелье…

Не поняла, о чем она говорила.

Тогда птичка добавила:

— В напитке ведьмино варево.

Я, конечно, понимаю, что сущности, связанной ментально и энергетически с памятью рода и предками всего пернатого народа виднее, но это же бред! Какое нафиг зелье? Какая к хренам ведьма?

Гарпия пояснила:

— В честь которой Мор-р-ри носит имя.

Если память рода мою птичку не подводит и не вводит в заблуждение, то получается, что подруга, ведьма старой религии, наследует волю Морганы и ее наставницы Моргаузы. А те, в свою очередь, идут по пути Докрейт — основательницы этого ведьминого круга.

— Не смогла заполучить нужный проект своими силами — обратилась к магии? — задала риторический вопрос, на который мне никто не ответит.

Но и не надо. Я и так благодаря птичке знаю на него ответ.

— Спасибо, — поблагодарила гарпию, вновь надевая «наушники», так как в групповом чате пришло приглашение на сбор в конференц-зале, который всего за несколько часов вернул прежний — рабочий вид — без антуража Хэллоуина.

Напиток, приправленный зельем ведьминского происхождения, постиг удел стать удобрением ближайшему фикусу. Его я полила кофе по пути в зал, естественно, делая вид для наблюдающей подруги, что выпила все до самого дна. Уловив ее улыбку, двинулась на собрание. В руках блокнот и ручка — так, на всякий случай.

— Моргана Леопольдовна, — позвал меня автор будущего ужастика, приглашая присесть рядом с ним.

Я так и сделала.

— Как вы после вчерашнего? — шепотом, чтобы не слышали остальные, поинтересовался автор, имя которого, к своему стыду, я не узнала.

Извинилась перед ним.

— Камил, — протянул руку, попросив сразу перейти на «ты».

Как и я, а то когда ко мне обращаются полным именем и на «вы», чувствую себя лет на семьдесят.

— Внимание, коллеги! — вошла в зал Мирослава Германовна, ведя за собой кого-то еще.

Иллюстраторы и редакторы шептались и выдвигали версии, кем этот мужчина может быть. Или новый редактор, или иллюстратор, или какой-то спонсор, которого нужно умаслить.

Вариантов было много, и все они были возможны. Не исключаю.

— В связи с расширением и открытием еще двух филиалов в городе центральное управление издательства в столице прислало нам начальника по городу.

«То есть он начальник начальника? Мило».

Усмехнулась мысленно, состроив кривую улыбку. Но ненадолго. Так как Мирослава его представила:

— Люкан Мстиславович Озеров.

Вот тут мир перед моими глазами рухнул, так как начальник начальника не кто иной, как цербер. И не просто цербер.

— Некромант, — испуганного заскрипела гарпия. Да так, что я услышала ее через наушники.

Люкан Мстиславович — тот самый цербер-некромант, с которым мне «посчастливилось» встретиться вчера вечером и пообщаться с ним, когда находилась в «объятиях» его мертвого напарника. Холодный пот от накатившего страха стекал медленными каплями, страх от безысходности сковывал по рукам и ногам. Легкие забывали, как дышать, а сердце, — как биться. Паника нарастала и поднималась к глотке с каждой минутой лицезрения его личности, а с каждым его словом я все ближе оказывалась на погосте среди давно умершей родни.

Он не такой, как Тристан. Тот мягче. К тому же, насколько я поняла, Тристан не владеет некромантией. Он Спиритист. И точно не Ритуалист. Некромантическими замашками и миазмами смерти от младшего Озерова не веет. А вот от старшего цербера так и тянет загробной энергией. Даже без использования магии смерти его присутствие давит на разум так, словно я была на кладбище в скорбный час. У Люкана Мстиславовича как минимум титул Магистра, если не Миссира. А это для меня значило одно: прощай, работа, да здравствует самозанятость!

Скорее всего, так и произойдет. Цербер не даст ненавистной гарпии работать подле него. Особенно — на такой перспективной должности, как ведущий иллюстратор издательства. Поэтому заканчиваю все проекты, новые не беру и ухожу. Думаю, работу я себе найду. На край пойду по специальности. Дизайнеры, как и иллюстраторы, нужны. А с опытом оформления — тем более. Так что…

— Моргана Леопольдовна, зайдите ко мне! — прогремел голос нового начальника, выведшего меня из мыслей о недалеком будущем. — Поговорить надо!

Все, Мори, прилетели! Если в первый день новый начальник вызывает к себе на ковер — ничего хорошего не жди. Негласное правило всех тех, кто работает в офисном учреждении. Не ждала от цербера хорошего и я, когда на негнущихся ногах переступала порог Его кабинета, расположенного напротив кабинета Мирославы Германовны.

И не успела я пройти и закрыть за собой дверь, как с улыбкой-оскалом и шлейфом некромантической энергии ко мне обратился этот аидов пес:

— Поговорим, птичка?

Глава 10. С приездом!

Люкан…

За несколько дней до…

Ненавижу семейные празднества!

Особенно — если их отмечают в другом городе, а явиться надо срочно! Поезд не вариант, слишком долго добираться. Автобус — тем более, а мореходство еще не дошло до скорости самолетов. От них же, этих крылатых машин смерти, мои бедные внутренности, скручивались тугим узлом, страдающе ныли и желали извергнуть вчерашний ужин. И это не страх полетов, а неприязнь воздушных путешествий, заложенных нашими предками основателями рода — первыми церберами, служившими господину Аиду в период древней Греции. Полет — это удел гарпий, вражьих птиц, посланниц Зевса.

— Кан! — услышала голос младшего брата, встречающего меня в аэропорту. Вид он имел довольный. Улыбался и раскрывал объятия, на что я его послал, сказав отвалить и везти в отель, — поехали ко мне. У меня трехкомнатная квартира. Поместимся.

— Ладно, — тяжко выдохнув, успокоил ноющие кишки и желудок, захлебывающиеся собственным соком.

Мы прошли к машине.

— Не гони, Шумахер! — потребовал, опускаясь на переднее сидение и зная, как именно водил брат.

Тот надо мной только усмехнулся и назвал меня «старпером».

— Полетай на самолете с нашими-то ограничениями — потом поговорим! — рыкнул на него.

Тому хоть бы что. Рассмеялся в голос и дал по газам.

От аэропорта до квартиры брата около получаса езды, за это время мой страдающий от полета организм оправился и потребовал еды. Звучно. В голос. Тан снова рассмеялся и пригласил меня в свой ресторан, который не так давно перекупил у одного светлого эльфа. С долгами по аренде, с кредитами на обновление зала и кухни. Все удовольствие встало брату в семизначную сумму.

Но он себе это может позволить. И позволил: долги и кредиты погасил, зал и кухню обновил, персонал проредил, даже меню сезонное обновил. Не просто так, а художника-дизайнера из престижного книжного издательства нанял.

— Не я, а ее брат.

— Мг? — удивился и попросил поподробнее рассказать о девушке и издательстве, в котором она трудилась.

Оказалось, это издательство, как и еще два филиала в городе, находятся под управлением литературно-художественной компании, в которой я занимал третье по старшинству место. И именно сюда пару недель назад мне предложили перейти на повышение. Из-за неприязни к перелетам — отказался, так как мне пришлось бы время от времени возвращаться в главный офис, а этого мой любящий земные передвижения организм не вынес бы.

— Моргана нарисовала сезонное меню и оформила его в романском стиле всего за неделю, — восхищался ее профессионализмом брат.

Увы, но девушка является гарпией. Врагом нашего вида и рода. О том, что она птица, брат догадался не сразу. Эти пернатые твари очень хорошо маскируются, а обращенных, как Моргана, качественно тренируют обратившие или приставленные наставницы. Птицы Зевса, рожденные, а необращенные, хорошо себя и свой ментальный дар контролируют, их этому учат с пеленок. Но неюные, только вступившие на путь девы. В приступы эмоциональной нагрузки, злости, печали, радости птичья сущность может проявиться.

— Бывший парень вывел Моргану из себя. Появился неожиданно, потянул к ней загребущие руки и слюнявые губы, хотел поцеловать ее, а та, будучи на эмоциях, врезала ему и послала его по известному пути, — поник брат. — Вот тогда-то я и увидел горящие желтые глаза и услышал скрип птичьего голоса.

Брату редко везло с противоположным полом. Каждый раз попадаются какие-то ненадежные личности или те, с кем связываться не стоит.

Гарпия — как раз из последних. Терпеть ее присутствие пару раз в году можно, а вот общаться чаще с ними — не стоит. Боком выйдет. Она, как разумный человек, понимающая ситуацию птица, перестала быть частым гостем ресторана, очертила границы и дала понять брату, что рада видеть его в любое время, куда бы он ни пришел: к ней на работу, к ней домой. Но в ресторан так часто ходить больше не будет.

— Правильное решение, — согласился с ее разумными выводами. — Посмотреть на эту Моргану, однако, я не отказался бы.

Так как меню, ею созданное, радовало глаза и вызывало троекратное чувство голода. Каждое блюдо в ее исполнении выглядело словно живое, только приготовленное. Казалось, когда видел арт, я ощущал и запах, манящий и зовущий.

— Почти у всех такая реакция. Поэтому и не отказал Артуру в просьбах приглашать Моргану в ресторан хотя бы раз в месяц и угощать ее за счет заведения.

Я бы тоже не отказал. Она и правда художник от Бога. И неважно — какого. Талан есть талант. Его видно. А птичья сущность? Это тот самый изъян, который есть в каждом живом существе на этом свете. Ведь смертные несовершенны. Даже долгоживущие.

* * *

Семейный праздник!

Скопище бахвальных и надменных личностей, которым хочется переломать конечности и выбить все их винировые зубы, которыми они сверкают и ухмыляются.

Не видел десять лет никого из них, не слышал. И еще столько же их не видел бы. Благо, родители давно покоятся в земле сырой и не видят всего этого лицемерия со стороны главы нашей семьи. Дядя Бромир чуть в ноги не кланяется Листовскому, в рот ему заглядывает, смеется над шутками и не отходит от него ни на шаг, обусловливая это тем, что от Родера и его инвестиций в фирму семьи зависит будущее всех Озеровых. Мое — в том числе.

— Хм, — вот и все, что получил в ответ дядя на слова о перспективном будущем, когда наши семьи объединятся.

И не просто так, а через брак.

Я поперхнулся и чуть не захлебнулся от его наглости.

— С чего я должен жениться на их наследнице?

— Так надо, Люкан! — настаивал на своем решении дядя Бромир, отводя меня на серьезный разговор. Тет-а-тет. — Пойми: вражда наша давно в прошлом, а проблемы в настоящем. Семейное дело угасает, доходов все меньше. Уже никому не интересны мифы о наших предках и героях древней Греции, как и Богах-покровителях! Все сейчас в Интернете!

С этим не спорил. Выставочные залы, реконструкции и погружение в мифы древней Греции — неинтересны подросткам, другое поколение — другие интересы. А старшее поколение свое уже отыграло. Всеми персонажами, какими можно было быть — уже были. Репертуар — изъезжен, оформление — однообразно, реплики и сцены — стары — как мир.

Какое-то время бизнес был на плаву благодаря брату, владеющему сетью ресторанов в столице. Но он переехал в этот город, и все посыпалось. Доход катился к нулю.

— И ты не идешь путем Озеровых! — упрекал меня дядя.

Не иду. Работаю в сфере литературного издательства. Курирую несколько книжных серий, устраиваю встречи известных и начинающих авторов, разъезжаю по командировкам и встречаюсь с художниками-иллюстраторами, продвигаю писательские конкурсы и ищу в сетях всемирной паутины неоцененных авторов и их работы, которые, по моему мнению, достойны печатного издания. И мне моя работа нравиться. На семейное дело, идущее ко дну, как Титаник, Британик и Олимпик, я даже не смотрю.

Не мое это.

— Никто не заставляет тебя идти путем Озеровых, — пытался успокоить меня дядя. — Я не навязываю тебе управление…

— Ты навязываешь мне брак! — залпом выпив остатки шампанского, поставил бокал на подоконник и добавил: — Ты в этом деле по уши — вот сам из него и выплывай!

Он хотел еще что-то сказать, привести какие-то доводы, но я посмотрел на него фирменным взглядом, полным мрака и глубины бездны, напомнив об особенности рода и прописанных предками правилах:

— Я, как владеющий даром рода, иду своим путем!

Как и брат, пробудивший двадцать лет назад дар Спиритиста.

— Д-д-д-да! — согласился дядя, который вдруг стал заикаться.

— Вот и славно…

Глава 11. Встреча

Люкан…

Когда ушел от дяди, оставил брата, двигался по улице, не разбирая дороги. Куда-то вперед. Над головой диск полной луны в россыпи звезд, по левую руку — машины, снующие туда-сюда, по правую — дома, уходящие крышами далеко вверх. А в мыслях идея, навязчивая и не дающая покоя. Сколько ее ни отгоняй, она возвращается и бьет по разуму — как молот по наковальне.

— Да, Сергей Борисович? — надеялся, что разговор с начальником эту мысль отгонит, но этого не произошло.

Она стала еще навязчивее.

— Люкан, раз уж ты там, то прими статус исполняющего обязанности начальника, — просил Сергей Борисович. — Нет у меня на эту должность достойного и ответственного человека. А у тебя опыт, хватка.

Отказать хотелось, но как представил предстоящий перелет на крылатой машине смерти, так желание пропало.

— Год, Сергей Борисович. На это время я могу остаться в городе.

Этого времени шефу было достаточно.

Поблагодарив, пообещав найти за этот год мне замену, шеф вновь и вновь извинялся, что пришлось нарушить мои планы. Я не очень-то и расстроился, ведь там, в столице, есть та, кого не желают видеть мои глаза. Та, от свадьбы с которой я совсем недавно отказался. И плевать на семейный бизнес и проблемы дяди. Это его проблемы, а не мои. Если надо, пусть сам на ней женится.

«Куда пойдем, Люкан?» — поинтересовался мой телохранитель, призванный из подземного мира.

«В издательство, Дамир».

Дамир — высший лич, с собственным разумом и оставшимися после смерти магическими способностями. До смерти Дамир был боевым магом с земной стихией. С личем уже лет пятьдесят как заключен договор на служение. Он согласился стать немертвым спутником в обмен на услугу, уже давно оказанную. Договор, который обязывает меня защищать, заключен на сто лет. И половину прописанного в договоре срока он уже исправно отслужил.

— Тогда идем.

Лич вышел из тени в своем живом облике: распахнутое черное пальто, белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающей вид на сине-серую кожу и паутинку черных вен, выделяющихся на шее. Белые, как снег, волосы — растрепаны, черные без белка глаза — лишь с алой радужкой — сморят на всех прохожих, испуганных и заинтересованных, не моргая.

Хэллоуин — на его вид никто не обратил внимания. Приняли за персонажа страшилок, идущего на какой-нибудь корпоратив. Мода у людей такая. В мифических переодеваться. И мы, мифические, не против. Так затесаться в толпе получается куда проще. Или списать все на ролевые игры, как делают некоторые знакомые эльфы, щеголяющие в открытую в истинном облике.

— Она? — спросил Дамир, показав на девушку за углом издательства в старинном бархатном платье темно-синего цвета — с распущенными длинными черными волосами и мундштуком в руке.

Птичьей сущностью от нее не веяло. На гарпию она ничуть не похожа. На рожденную точно. У этих чистокровных гончих Зевса даже в человеческом облике истинное происхождение проглядывает. У этой же девушки никаких признаков. Только слова брата и ее личное подтверждение о принадлежности к гарпиям. Посмотрел на нее со стороны какое-то время, решил подойти к девушке и поздороваться с ней…

* * *

Что произошло в эту загадочную даже ночь и что это была за реакция на кровь гарпии, Люкан так и не понял. Информации об этом инциденте ни в семейных хрониках, ни в исторических записях, ни в легендах и мифах не нашлось. Нигде не упоминалась похожая ситуация и реакция церберов на кровь гарпий. Все как один твердили: гарпии — враги; их надо убить, уничтожить. Но это и так понятно. А вот насчет того загадочного, обжигающего легкие и внутренние органы ощущения, словно пламя Аида, — нет. Ни намека, ни строчки.

— Зараза! — ругнулся цербер, отложив в сторону последний из написанных трудов о взаимодействиях мифов в прошлые столетия и тысячелетия.

Ночь прошла, забрезжил рассвет, а значит, пора уходить. Сложив книги стопкой, привел помещение в порядок и надлежащий читальному залу вид, шел к хранителю.

Вид имел хмурый.

— Не нашли того, что искали?

— Нет, — сквозь зубы процедил Озеров, аккуратно опустив стопку перед хранителем. — Это не значит, что я отступлю.

Слова, хоть и сказанные в порыве гнева — с утробным рыком, — не вызвали у хранителя страх или панику, наоборот. От решения и сказанных слов тот просиял и ответил:

— Храм знаний всегда к вашим услугам, мессир Люкан.

Он поклонился, забрал книги, ушел. Как и Озеров, посмотревший на часы. Обещание, данное начальству, необходимо выполнить. Навестить главный офис издательства, передать от руководства выше требования и нововведения, а заодно в рабочей обстановке на гарпию посмотреть. Заодно к себе прислушаться, к ощущениям. Возможно, вновь пустить ей кровь и…

— Нет. Это будет лишним, — остановил свои мысли Озеров, выйдя на свежий, чистящий разум воздух.

До назначенного времени у него есть пара часов. Переодеться, привести помятый внешний вид в подобающий и поесть. Желудок настоятельно требует насыщения. А там — свежим и отдохнувшим — можно будет знакомиться с авторами, редакторами, иллюстраторами и другими сотрудниками.

Люкан…

Знакомство прошло быстро. Не всех запомнил, но кое-кого отметил и попросил Мирославу Германовну дать их личные дела на рассмотрение и изучение. В том числе и дело птички. Воронова Моргана Леопольдовна — имя звучное, девушке подходит как по внешности, так и по сущности. Вне тематической обстановки Моргана не изменяла антуражу, использовала в одежде темные цвета. Не выделяла черты лица и глаза макияжем. Да и парфюмом от нее не веяло.

— О чем вы хотели поговорить, Люкан Мстиславович? — полюбопытствовала Моргана, присаживаясь в кресло напротив меня.

В ее руках блокнот и ручка, сама она была насторожена и взволнована, видно, как сдерживалась от желания сбежать из кабинета, используя любой доступный повод. Но она этого не делала. Продолжала делать вид, что нашего знакомства прошлым вечером не было.

Что это? Интерес? Или банальное уважение к тому, кто сильнее?

«Скорее, страх потерять любимую работу, — сказал по контрактерной связи Дамир, напомнив, чего лишился по моей вине. — Она, даже несмотря на то что гарпия, должна остаться в издательстве!»

Точку зрения и его мнение я выслушал, принял к сведению. А также прочитал личное дело гарпии. За долгие годы на месте штатного художника-иллюстратора никаких нареканий, задержек и отказов. Репутация у Морганы безупречная. Почти идеальная. Не считая неприятной ситуации, связанной с художником, место которого и заняла Моргана. Но этот конфликт в прошлом. История та давно забыта. Никто и не помнил, что не поделил опытный, заслуженный иллюстратор Михаил Давидович с Морганой, только закончившей дизайнерское отделение. Но скандал был жутким.

Как написано в отчете, по словам одного из коллег, Моргана «украла» идею старшего художника и выдала за свою. Правда это? Или сплетни? Так и не разобрались. Но Моргану, предоставившую черновые зарисовки и неудавшиеся попытки — оправдали, а матерого художника, обвинившего в плагиате новенькую, уволили «по собственному желанию», поставив Воронову на его место. Копаться в грязном белье и скелетах издательства, чтобы выяснить правду, нет никакого желания. Не мое это. А вот обсудить наше с птичкой сотрудничество…

— Поговорим о твоей работе, птичка…

Глава 12. Обычный рабочий день

Моргана…

— Поговорим, — мысленно приготовилась к увольнению.

Не сразу, так как на руках моих несколько проектов. Их закончу и потом уйду. Так я думала, смотря на старшего Озерова, не поднимающего на меня взгляда, но активно изучающего дело и порученные мне проекты.

— Я вас слушаю, Люкан Мстиславович, — дала понять, что разговор бы уже пора начать, а то у меня дел много. Обложки и иллюстрации сами себя не нарисуют.

— Сроки. За сколько вы закончите доверенные вам проекты? — по.

В нем, как и во взгляде Тристана, читалась неприязнь. Не спорю, мне он тоже ничуть не мил. Пришел весь такой влиятельный со своими порядками. Бесит!

— Если меня не будут дергать и отвлекать по таким вот пустякам, — имею в виду задержки у начальства и их расспросы, — то к Новому Году сдам все проекты, кроме одного, автор которого был только в процессе написания романа.

Озеров меня услышал, согласился со сроками, но потребовал, чтобы я к концу недели принесла ему все наработки, зарисовки и пробные обложки к оформляющимся романам.

Покинула кабинет начальника, ведь дома делать работу нет никакого желания. На прощание церберу ничего не сказала, только тихо и аккуратно прикрыла дверь.

Подумаешь! Шишка какая! Прорвемся. Даже если уволит, найду, чем заниматься. Есть много достойных авторов, которые не публикуются, но хотят обложку и иллюстрации к романам. Пусть и расценки ниже, но проживу.

— Мори, как оно? — поинтересовалась подруга, оказавшаяся ведьмой.

Глаза ее горели от предвкушения яркой истории и вероятности душераздирающих сплетен. Но она забыла, что я никогда не соглашалась быть источником подобного развлечения коллег.

— Начальник знакомиться с персоналом. Вот и все, Арин, — направилась к своему рабочему столу.

Мне работать надо, а не сплетни по издательству распространять. Проекты закрывать и авторов радовать. Их у меня три: с наработками и зарисовками, ждущими полной версии и цветного оформления. И еще один: хорорр, но там пока что только мысли и неоформленные идеи, опирающиеся всего лишь на слова автора и его задумку в перспективе. Их отложим на «потом», когда автор даст куда больше материала и описания героев и мира, в котором сие произведение будет происходить.

* * *

Вечер. Рабочий день подходил к концу. А я закончила с вариантами обложки, оформляя ее в разных оттенках и фильтрах — от «Киберпанка» до «Свежести леса». Один проект, если автор сегодня-завтра выберет оттенки и фильтр, можно считать сделанным, так как эти иллюстрации я уже создала и автор их одобрила.

Сегодня закончила с работой, сохранила в облаке варианты, отправила автору ссылку на них, выключила свет на рабочем столе, собиралась покинуть издательство, как мне кажется, стуча каблуками.

Ко мне подошла Арина. Она улыбается, в глазах горят бесинки, словно она что-то задумала. Вид ее на первый взгляд обычный. Но если присмотреться, прислушаться к мыслям, то образ ее превосходящий, властный.

— То пойло, Мор-р-ри, — напомнила птичка, треща мне в ухо. — Пришла пожинать плоды, гадина!

Пришла и пришла. Ей все равно ничего не добиться, кофе-то я вылила. Пусть идет с фикусом договаривается, ему приказывает. Мысленно с птичкой посмеялись, мы с ней ждали, что же она такого захотела от меня, что магию решила применить.

— Мори, тот ужастик… Я пообщалась с Камилом, он мне рассказал о своей истории. Это просто нечто! Я о таком проекте всегда мечтала.

Ах, вот оно что?

Ну — мечтай дальше. Проект мой. Никакими зельями ты его у меня не заберешь и не заставишь меня отказаться от него.

Мысли мои ей не прочитать, а вида, что я в курсе ее замысла, не подавала. Ждала, когда подруга сама меня об этом «попросит».

— Мори, отдай его мне.

И это пока что просьба. С требовательными нотками.

— Автор выбрал меня, Арин. Сама знаешь, что желание авторов Мирослава Германовна учитывает. Да и мне этот проект нравится, — улыбнулась уголками губ, как и всегда, смотря на нее как на дорого человека.

Такой я ее считала. Буду считать ее такой, пока она не переступит грань дозволенного. Если перейдет черту, прикажет мне и оскорбит меня, то дружбе нашей конец.

— Мори, но это мечта всей моей жизни! — Арина взяла меня за руку, смотря мне в глаза. — Прошу тебя, отдай этот роман мне!

Требовательных ноток становилось больше. Магия, как шептала гарпия, приходила в действие. Поскоьку у Арины не хватало терпения со мной разговаривать и пытаться уговорить меня.

— Пожалуйста!

Источник ее колдовства пришел в действие. Нити ведьминой силы потянулись ко мне, к тому самому вареву, которое я не выпила.

Не знаю почему, но я решила ей подыграть. Сделать вид, что поддалась на колдовство и отошла в сторону.

— Хорошо. Забирай, — махнула рукой.

Сама же представила, как Арина будет визжать и реветь крокодиловыми слезами, носиться по издательству раненым зверем и всех проклинать — особенно меня, что я так и осталась иллюстратором у этого романа. Думаю, это представление состоится на днях, ведь встреча с Камилом необходима как художнику, так и руководству. Автора нужно не просто представить коллективу, что произошло на корпоративе, но и оформить документально.

— Мор-р-р-ри молодец! — клекотала гарпия, поглаживая меня по волосам и плечу, — Так ведьме и надо!

На положительной ноте — с улыбкой, которую Арина не увидела, шла к лифту, попутно вызывая такси. Но у лифта меня ждал неприятный сюрприз в лице нового начальника. Озеров, отринув надменный вид, аристократическую холеность, расстегнул верхние пуговицы рубашки, расслабил галстук, небрежно накинул на плечи пальто и, как и я, ждал лифта.

Подошла неспешно, застегнула молнию куртки, закрутила на шее шарф, посмотрела на табло, показывающее этаж, на котором находится лифт.

Не хотела вести диалог, но…

— Засиживаться допоздна невыгодно, Моргана Леопольдовна. Не оплачивается, — усмехнулся цербер, приглашая меня пройти в раскрытые двери лифта, приехавшего на наш вызов.

— Я бы не засиживалась, если бы не руководство, решившее отнять у меня время разговорами и ненужными вопросами.

Цербер рыкнул, сверкнул синими, как ледяной океан, глазами и, распрямив плечи, вернул себе холеность.

— Не нарывайся, птичка!

Утробный рык и предупреждение, что перья повыщипывает, если я не сольюсь с обстановкой и не вспомню своего места. Я только улыбнулась, пожелала ему хорошего дня и покинула лифт.

Меня ждало такси, а его — личный автомобиль, стоявший, скорее всего, неподалеку.

Попрощавшись с вахтером, расписавшись в ведомости, вышла на улицу. Сев в машину, надев наушники, слушала очередную папку с любимыми песнями. В этот раз меня сопровождала нидерландская группа WithimTemptation. Голос Адель меня успокаивал и настраивал на вечер в компании дивана, кружки черного чая и ужина, приготовленного братом.

Брат с легкой руки Тристана и шеф-повара отправился в столицу на поварской мастер-класс горячих блюд. Вернуться Артур обещал к концу недели, а пока что прислал краткое сообщение:

«Долетел. Все хорошо».

Этой эсэмэской он успокоил меня и дал мне возможность поспать. А не ждать ответа, смотря на экран телефона.

— Всего хорошего, — пожелала я таксисту.

Оплатила услугу, покинула авто и подошла к подъезду.

Ключи в руке.

Шаги на лестнице.

Нужный этаж.

Дверь в квартиру.

— Я дома… — выдохнула с облегчением.

Глава 13. Театр одного актера

Моргана…

Следующие дни прошли как обычно. Как для меня, так и для Арины. Я вела себя с ней как ни в чем не бывало. Она — тоже.

Простое приветствие, вопрос о настроении и планах на день. Ответы были стандартными и однообразными, для Арины — скучными. Работа — для нее второстепенное в издательстве. Главное — информация, которой девушка обладала и делилась, с кем надо.

«Моргана Леопольдовна, зайдите ко мне», — всплыло сообщение от Мирославы Германовны.

Следом еще одно:

«С эскизами для Камила Владиславовича».

Захватив их, пошла к начальнице.

И как же хорошо, что цербер не явится в офис до конца недели: он в других филиалах знакомится с сотрудниками.

Мне на него плевать, как и на его рык и холодный взгляд. Как и сказала. А для самой себя решила: «попросит» меня уйти — уйду.

Работу я себе найду. Послужной список и база у меня есть. Уверена, что и рекомендации от Мирославы я получу такие, какие заслужила. Но это в конце недели. Сейчас — представление под названием «…».

Надев на лицо предвкушающую улыбку, с эскизами в руках захожу в кабинет шефа. Мирослава, как и всегда, сидела в любимом кожаном кресле, она откинулась на его спинку и расслабившись.

Там же, напротив нее, сидели и Камил с Ариной, ждали меня. Девушка, как только открылась дверь, посмотрела на меня приветливым взглядом. С улыбкой. Ожидая слов отказа от хоррор-романа. Но я прошла в кабинет, мило улыбнулась Камилу, разложила перед ним наброски по описываемым им сюжетам. Пока что в черно-белом варианте. Полностью не прорисованные.

— Моргана, это просто… — Камил взял в руки одну из иллюстраций. — Все так, как я себе и представляю!

Он протянул рисунок Мирославе. Начальница, посмотрев на иллюстрацию, сказала, что другого она от меня и не ожидала.

— Моргана Леопольдовна профессионал. Свое дело знает, — посмотрела на Арину, задав ей вопрос: — Ведь так, Арина Романовна?

Мысли женщин из-за того, что я без «наушников», прочитать не составило труда. Они словно сами принесли мне их на блюдечке с голубой каемочкой. В мысли шефа я не погружалась глубоко, просто убедилась в том, что она искренна и говорит то, что думает. По ее мнению, я и правда профессионал своего дела. За что берусь, то выполняю, максимально отдаваясь процессу иллюстрирования и требованиям авторов, в каких бы направлениях они ни писали.

А вот мысли подруги, как я и ожидала, были весьма обидными:

«Солгала! Она мне солгала! Гадина!»

Но потом она задалась вопросом:

— Но как? Зелье должно было подействовать! Как и внушение! — недоумевала бывшая подруга, прожигающая меня взглядом, но играющая на публику обиду и разочарование.

— Ты же говорила, что отдашь мне этот заказ!

Упрека в голосе столько же, сколько и ненависти во взгляде. Захлебнуться можно. Но не захлебнусь.

— Когда это, Арин? — сделала вид, что не помню этого разговора, в котором я отказалась от романа в хорорр стиле. — Может, ты меня не так поняла?

Рукой потянулась к ее руке, чтобы пожалеть и поддержать бывшую подругу. Но она ее оттолкнула и даже ударила меня.

Мирослава нахмурилась и потребовала все ей рассказать. Когда, где и какие именно слова Арина от меня услышала, что посчитала отказом от проекта. Арина, поняв, что получила своего рода надежду на спасение, начала рассказ. С того, что меня вызвал к себе Люкан Мстиславович. Потом о ее работе, разговоре с Камилом, работа которого вызывала у нее восторг и неописуемую радость. Сам Камил не отрицал. С Ариной он общался, но никогда не говорил о том, что хочет сменить художника. Тогда Арина припомнила наш вечерний разговор.

— Я поделилась с Морганой тем, что роман Камила Владиславовича — это мечта всей моей жизни! А она сказала, что я могу его забрать! — с упреком глянула на мне в глаза, «обвинив» меня во лжи и в лицемерии.

А я сделала вид, что не понимаю, о чем она говорит. Что от проекта, даже несмотря на то что у меня в процессе и так три книги, к которым нужны иллюстрации, не отказывалась. Да и как я могла отказаться, если уже начала работать с ним? Эскизы и зарисовки в Ч\Б — тому доказательство.

— Но как же? Тот разговор…

Воспоминания того вечера ясно стоят перед ее глазами, как и желание повлиять на мой разум. Все ее действия — от зелья, подлитого в кружку с кофе — до внушения и моего согласия — в ее разуме. Но, увы, смертным не расскажешь о колдовстве и примененном зелье «Убеждения», как и о внушении. За колдовство против смертных, как говорила Хель, ее сурово накажут. А если раскроет секрет иного народа, живущего бок о бок с людьми, и казнить могут. Блокировка основного магического резерва и ссылка в замшелые города на окраине страны, покажется ей наслаждением и Spa-процедурами.

К ее сожалению, то, что я сказала тогда, кроме нее, подтвердить никто не может. Никого поблизости не было. А опровергнуть — каждый. Ведь все — от авторов до иллюстраторов — в курсе: если я взялась за проект, то его никому не отдам. На смертном одре буду, но доделаю его в озвученный срок. Такая репутация у меня в издательстве. Арина это знала.

— Арина Романовна, может быть, вам отпуск на недельку взять? — заботливо поинтересовалась Мирослава Германовна. — Мысли приведете в порядок, отдохнете.

Женщина посмотрела на меня, она подумала о том, что раз мне это помогло, то поможет и Арине.

Бывшая подруга от предложения отказалась, сказав, что она четко помнит мои слова и согласие передать проект Камила. Что она не бредит и ни разу не устала. И что я предательница, а не подруга. Что мне веры нет. И что сердце и душа у меня — черствые — как кусок хлеба недельной давности. Даже с намеком на плесень и гнилой душок. Я, сделав ошарашенное лицо и глаза как советские пять копеек слушала ее речи и слова молвить не могла.

— Арина Романовна! За оскорбления я и оштрафовать могу! — предупредила ее Мирослава.

— Ее штрафуйте, — ткнула в меня пальцем Арина, — за ложь и разрушенную дружбу!

Она даже прослезилась. Со слезами кабинет шефа и покинула. Уверена: сейчас по издательству активно начнется распускаться слух, что я лицемерка и лгунья. И что подруга из меня как из тракториста гонщик.

Камил же, ставший свидетелем театра одного актера, — недоумевал. В мысли я к нему не лезла, они и так понятны. Он в шоке и панике одновременно. А еще он винил себя, мол, его роман стал камнем преткновения в нашей с Ариной дружбе. Говорить о том, что дружила она со мной, как оказалось, из жалости, не стала. Ведь об этом она не говорила вслух, а всего лишь думала.

— Да, Камил Владиславович, вот что стоящий проект с творческими людьми делает, — тяжко вздохнула Мирослава. — Мы с вами не для этого здесь собрались, а для того, чтобы подписать договор.

Напряжение в воздухе исчезло.

— Моргана Леопольдовна, вы как? Отошли от эмоций Арины Романовны? — с улыбкой спросила шеф. — Можем договор заключить?

— Я в шоке. Не каждый день тебя в лицемерии и во лжи обвиняют, — сделала и вправду шокированный вид и дрожащий от нервов голос, показав, что я, как и Камил, была в недоумении, — Договор заключить все же готова.

Собрала рисунки и протянула их автору, сказав, что это ксерокопии.

Основные работы у меня на рабочем столе и в личном облаке. И туда же они будут добавляться, как только их прорисую. Авторам, как мне кажется, интересно следить за ходом работы художника. А некоторых, как оказалось, иллюстрации вдохновляют на написание глав в тихие дни. Поэтому я даю ссылку на рабочее облако. А обновляю эскизы и зарисовки во время продвижения.

— Обязательно загляну, — пообещал Камил, ставя подпись в договоре, который обзывал его написать роман к началу весны.

Соответственно, со всеми правками и вычитками роман выйдет в апреле — мае. Если без форс-мажоров. Но к лету роман должен уже лежать на полках книжных магазинов.

— Творческих успехов, леди Моргана, — пожелал на прощание Камил, пожав мне руку и посмотрев при этом на злющую Арину, прожигающую мою спину взглядом.

— Спасибо, Камил, — поблагодарила я автора и, проводив мужчину до лифтов, вернулась к работе.

Этот проект далеко не основной. Пока что в процессе написания. Оформляться будет в свободное времени. А его в ближайшие дни не предвидится, так как есть более важные романы, которые напечатаются декабре — январе. Их же с меня спросит цербер, когда посетит издательство в конце недели. Так что я должна выложиться на полную и сделать все максимально быстро и качественно.

Глава 14. Кощей

Моргана…

Как я и предполагала, к концу рабочей недели — к приезду цербера — практически все издательство было в курсе нашей с Ариной и Камилом ситуации. Обсуждали произошедшее вдоль и поперек, в разных вариациях, с доскональными подробностями, которых и в помине не было. Мне-то все равно, как и Камилу, а вот Озеров, я думаю, будет в бешенстве. Видимо, придется вводить его в курс дела и рассказывать все с самого начала — с корпоратива.

Часы тянулись словно дни, стук стрелок, медленно отсчитывающих время, расшатывал мое спокойствие и уверенность в выбранной тактике. Его приглашения в свой кабинет я ждала как заключенный — казни. Напряженно и нервно.

И вот оно! Случилось! В мессенджер пришло приглашение в кабинет начальника.

Собрав все, что мне может пригодится, в том числе и черновики наработок и будущих обложек с разворотами иллюстраций, двинулась к церберу в пасть.

Пригласили не только меня, но и Арину, вторую сторону ситуации, в которой нужно было разобраться. Она с вздернутым носиком стучала каблуками, виляла круглыми бедрами, влетела на ковер к начальнику первой. Держа в руках рисунки и зарисовки, а также планшет. Я же не спеша зашла следом за ней.

— Моргана, доброго вечера, — поприветствовал Камил, предложив мне присесть рядом с ним.

В этой ситуации он стал кем-то вроде адвоката одной из сторон. То есть, моим. Я не возражала: было приятно, что автор отстаивает не только свою точку зрения, но и выбор, сделанный сразу.

— Доброго, Камил, — присела радом с ним, в то время как Арина — напротив.

Злющее выражение лица, прожигающий насквозь взгляд и мысли, не делающие ей чести — такой на самом деле оказалась лучшая подруга, с которой, как я думала, мы будем неразлучны до глубокой старости.

— Люкан Мстиславович, по какому поводу сбор? — спросила, дав понять, что время отнюдь не резиновое, тянуть его нет необходимости.

У всех здесь собравшихся — даже у Арины — есть свои дела.

— Повод один, и это роман мессира Кощеева, — показал он на Камила, который снова улыбнулся и посмотрел на меня, поддерживая и взглядом обещая вновь и вновь отстаивать наши с ним договоренности.

За поддержку я была благодарна. Но вздрогнула, когда поняла, с кем мне предстояло работать: кто такие Кощеевы, я в курсе; о том, кто их предок тоже осведомлена. А также, чем эта семья славится в мифическом мире.

— Моргана солгала, что отдаст роман мне! — начала речь бывшая подруга. — А потом дала заднюю!

Я просто улыбнулась, скрестила руки на груди и, откинувшись на спинку мягкого стула, ответила:

— А ты ожидала чего-то другого, когда решила применить на мне зелье «Подчинения» и колдовство внушения?

Не стала ходить вокруг да около. Дала понять что в курсе рода, к которому Арина принадлежит. Ведь здесь все мифические, скрывать инцидент нет смысла.

Стоило мне упомянуть факт попытки давления на смертного колдовством и раскрыть свою принадлежность к иной стороне мира, как Арина сначала покраснела, потом побелела, а следом и вовсе посерела. Ведь она, как любой миф, в курсе, чем грозило это деяние. И, к ее счастью, я не являюсь смертной, и неважно, что всего лишь пару месяцев от силы.

— Ты прочла ее мысли? — удивился Озеров. — Но никуда не доложила? Почему?

— Хотела посмотреть, что будет дальше. Узнать, чего ей от меня нужно.

Озеров, на удивление, усмехнулся.

— Я поступила так, как посчитала нужным. Не в моих правилах доносить вышестоящим личностям, — имела в виду старейшин и смотрящих, — когда можно разобраться самой. На ее действия я ответила своими.

— И вот что из этого получилось, — подытожил начальник, уже обращаясь к Кощееву: — Камил, есть, что сказать? Может, художника поменять желаешь? А то Моргана Леопольдовна проблемный… эм, человек.

Камил, с улыбкой и со смехом ответил, что ему проблемные как раз в радость. Да и стиль мой близок к душе и сущности. И что отказываться от моих услуг и компании не станет. Не в его правилах поворачивать назад, когда едешь вперед.

— Если на этом все, — имел в виду инцидент и упавшую духом, посеревшую от испуга и мрачных перспектив Арину, — то мы с Морганой пойдем.

Камил протянул мне ладонь.

— Обсудим иллюстрационный разворот в романе, — подмигнул он мне.

Ладонь я тоже протянула, следом за ним пошла, на прощение начальнику пообещав:

— Завтра утром, Люкан Мстиславович, вас будет ждать полный отчет о текущей работе. С зарисовками и вариантами обложек.

Цербер меня и Камила больше не задерживал. Оставил на долгий разговор Арину, которая сидела ни жива ни мертва. На ее счастье — я оказалась мифом: в противном случае последствия ее поступка были бы куда серьезнее. А так, думаю, светит ей выговор в личное дело и блокировка на колдовство в стенах издательства.

Об Арине думать больше не хотелось, да и не до этого мне стало, когда Камил пригласил меня на поздний ужин в одно отличное заведение, которое ему нахваливали друзья и родственники. Вызвав такси, помог мне собрать вещи и навести на рабочем столе порядок.

Он улыбался мне и, словно нечаянно, касался меня. Все было в рамках приличия. Когда порядок был наведен и пришло время покидать рабочее место, Камил протянул мне мое пальто, надевая его на мои плечи. Приняла знак внимания. Приятно.

— Прошу, миледи! — пригласил меня Кощеев следовать за ним, подставляя локоть.

Приняв его жест, следовала за мужчиной, ведущим меня к лифту. А там — к поданной машине. На вопрос, какое заведение ему нахвалили друзья и знакомые, получила ответ:

— «Фрегат».

Не сдержала улыбки, а потом — смешка.

— Чего смешного?

— Просто это ресторан, в котором работает мой брат. Он там су-шеф.

Глаза Камила были полны и смеха и восторга — особенно после того, как я добавила:

— А владелец ресторана младший брат Люкана Мстиславовича, Тристан.

— Вот так совпадение! — изумился Камил. — Я точно не цербер, можешь не беспокоиться.

Кто он и кто его предок, Камил рассказал. Чуть позже, когда мы покинули авто и уже сидели за столиком, ожидая нашего заказа.

И как жаль, что брата нет в городе. Не увижусь с ним.

Зато на своем рабочем месте Тристан, с ним мы переглянулись, обменялись кивками, и все. На этом наше общение с младшим цербером закончилось. Разговор с Камилом только начался. Он, пока не подали заказ, решил полностью представиться:

— Кощеев Камил Владиславович! Ваш покорный автор, а также мессир некромантии из рода Кощея. Наследник семьи и семейного дела.

Оно же ритуальные услуги — от венков до мемориальных плит. Кощеевы этим славятся как среди мифов, так и среди людей.

— Сам я в семейное дело не вхож. Всем там управляет старший брат. Я лишь наследник с даром рода и фамилией.

— И сущностью, — добавил появившийся за моей спиной голос, хозяина которого я ни разу не встречала.

А вот принадлежность к мифам весьма знакома, так как гостем, третьим за нашим столом, нагло севшим около Камила — был колдун. И не просто колдун, а волхв, проповедующий свет и солнцебога Ярило.

Светлая энергия, словно в жаркий день, его окружала, даже свет в помещении стал ярче. Да и сам он был одет во все белоснежное Лик его был подобен солнцу, как и бог, которому волхв служит. В светло-русых волосах плясали золотые лучи, в глазах — небес синева, а голос — лесная листва. Все так, как и описывалось в записях славян.

— Что привело вас к нам, солнца брат?

— Разговор есть у меня к тебе, неба сестра…

Так гарпий еще не называли — мне было приятно.

Но вот общество волхва не радовало Камила.

— И к тебе, сын смерти, тоже…

Глава 15. Пророчество

Камил…

Явится волхв — ожидай неприятностей! Такое у нашей семьи поверье, и оно, к сожалению, сбывается. Ведь эти последователи света, предсказывающие будущее, ничего хорошего не предрекают. Чаще всего это что-то из разряда всадников Апокалипсиса: война, голод, мор — или хуже того — смерть всем живым. Несмотря на то что род Кощеевых — это хранители врат мира загробного, почитающие костлявую богиню, видеть ее в мире живых не есть для нас радость. У каждого смертного и мифа свое время отдать ей душу и последовать за грань.

— Вижу, сын смерти, ты мне не рад, — прочитал или уловил мои мысли волхв. — Я понимаю — почему.

Он тепло улыбнулся, отпил из личной фляги и добавил:

— И не держу на тебя, Кощей, обиды.

— Так что у вас к нам за разговор? — напомнила Мори о причине его визита.

Не посещали волхвы подобные кичливые и помпезные заведения со скоплением народа, они предпочитали простые пекарни и закусочные, которые были где-нибудь на окраине города, в тихих районах: там народ проще, а энергия испытываемых эмоций и мысли чище.

— Видение у меня было, дева неба, — перешел на полушепот мужчина.

Видение, пророчество исполнить или остановить которое, необходимо нам с Мори. Ведь не просто же так он пришел им поделиться именно к нам.

Волхв вскоре подтвердил мои опасения:

— Сольются воедино солнце и луна, погаснут покровители небесные. В тот же час пронесется над людом смертным и бессмертным рык, жарким пламенем сопровождаемый! Но расправит крылья дева неба, воспарив к лунному солнцу. Откроет сын смерти дверь, подарив спокойствие.

Мори поняла причину, по которой я ни разу не обрадовался визиту волхва. Такое видение, а также его последствия никого не обрадуют. Особенно — если это видение и строки касаются тебя лично. Волхв, как только это произнес, ушел. С улыбкой и довольным взглядом. Мы же с Мори, погруженные в мысли и строки видения, не сразу заметили, как нам принесли заказ.

— Это белиберда какая-то! — не выдержала она и, откинувшись на спинку стула, стала разбирать слова волхва по полочкам: — О слиянии солнца и луны, как и о том, что погаснут покровители, то есть созвездия, — понятно. Это солнечное затмение. Оно, если верить всемирному календарю времени, должно состояться весной следующего года. А вот что за зверь пронесется над головами смертных и бессмертных с рыком, я не поняла.

— Дракон, — пояснил младший Озеров, пес Аида, дитя преисподней — Тристан Мстиславович собственной персоной. — Пышущий жаром рык принадлежит чешуйчатым крылатым.

Озеров присоединился к нам за столом, заказал себе бокал красного вина. Я был не против его компании, а вот Мори предпочла промолчать, лишь приветственным взглядом с цербером обменялась.

Псы Аида и птицы Зевса не ладили, это было известно всем. Но между ними перемирие, так как брат девушки трудится на благо этого ресторана. Да и сама она приложила руку к творению меню на этот сезон.

Тристан, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку стула, выпил вино из бокала, рассказал Мори о драконах. О том, что когда-то давно эти крылатые создания, величественные и могущественные, парили над головами смертных и мифов. А некоторые смертные их даже к богам приравнивали. Им поклонялись, их боготворили. Но величие и могущество не может длиться вечно. Всему рано или поздно приходит конец. В итоге власть переросла в тиранию, а уважение — в страх. Драконы стали тиранами, угнетающими простой народ.

— Их уничтожили? — обалдела Мори.

В ее взгляде были двойственные чувства.

С одной стороны, ей, как недавно вошедшей в мир мифов, было безумно интересно, что же с драконами стало, а с другой — страшно. Ведь она благодаря рассказу Тристана поняла суть сказанных волхвом слов о том, что драконы за собой принесут, чем их возвращение миру грозит.

— Нет, запечатали.

Запечатали. Пожертвовав несколькими жизнями, открыв врата Смерти, призвав моих предков. Без возможности вернуться в мир.

Дополнительно, воспользовались магией гарпий и стерли всему миру память о крылатом народе. Как и исторические записи. Драконов сделали легендами и мифами, как и нас всех. Но, как и у большинства подобных ритуалов, у этого было одно условие, по которому чешуйчатые могли бы вновь летать в бескрайних небесных просторах — над головами смертных.

Знают его только те, кто запечатал драконов, получив от богов статус «Хранители врат».

Хранителем был мой дед. Глава рода и семьи Кощеевых. И, насколько я помню, отец Тристана тоже был хранителем.

Кто им является сейчас? Мне неизвестно. Как и судьба других хранителей. Знаю лишь, что некоторых из дюжины постиг конец. В том числе и — главу семьи Озеровых.

— Нужно выяснить, кто из хранителей остался в живых, а кто передал свой пост потомку.

Договорились мы с Тристаном, когда у Мори появилось выражение лица.

Ей же я пообещал:

— Буду держать тебя в курсе. И по мере возможности просвещать тебя на тему скрытого мира.

— Не откажусь, — улыбнулась мне гарпия, а с Тристана она взяла слово: — Что бы ни случилось, какой бы треш ни начался, мой брат не должен пострадать.

Взгляд ее был стальному мечу подобен, резал безжалостно.

— Арт не должен узнать о тайном мире и сущностях.

— Сделаю все, что в моих силах, — кивнул младший Озеров.

Он в этом вопросе был с ней солидарен, поэтому пообещал оградить брата девушки от тайного мира. После этого разговора мужчина к своим обязанностям хозяина ресторана.

* * *

Мори — всю дорогу до дома — была погружена в себя. А я думал, как рассказать деду новость о том, что труды и старания его, силы и здоровье, отданные на запечатывание врат, окажутся в ближайшее время разрушенными.

Мне не хотелось расстраивать деда, но он должен об этом знать. Возможно, он же и подскажет, как избежать возвращения крылатых тиранов.

Проводил девушку до подъезда, вызвал себе такси, чтобы доехать до дома, и позвонил старику, сказав:

— Дед, мне нужно с тобой поговорить!

— Принесла же этого волхва нелегкая!

Я не удивился такому ответу, так как дед всегда отличался проницательностью, он знал, что я просто так звонить ему не стал бы. А еще бабушка, которая большую часть времени проводила в астрале и потоках времени. Она уже, скорее всего, тоже деду поведала о грядущем.

— Жду тебя и птицу Зевса завтра…

Потом дед закончил разговор, я, естественно, воспринял это как данность.

— Завтра, значит — завтра…

Глава 16. Дедушка Кощей

Моргана…

Встреча с волхвом и его «новости» меня не обрадовали. Драконы! Летающие громадные камины с крыльями, плюющиеся огнем, ни разу не настраивали на рабочий лад. Мысли о том, что эти чешуйчатые огнеметы в ближайшее время вернутся в мир, устрашали меня. От этого волнения с самого утра все валилось из рук. Работать не получалось: иллюстрации для романов, которыми я занималась, не хотели вставать перед глазами; видела лишь драконью пасть, из которой извергается огненный поток, сжигающий все на своем пути.

— Моргана, ты чего дрожишь? — спросил старший Озеров, прибывший на свое рабочее место.

Как и всегда, он был в черном костюме-тройке, в белой рубашке. Черный — с едва заметными чешуйками галстук — зажат зажимом в виде ножниц. Осанка до зубного скрежета идеальна. Пепельно-русые волосы лежат локон к локону, глаза же сверкают уверенностью. А сам Озеров излучал спокойствие. Увидел или почувствовал исходящую от меня тревогу забеспокоился. Поэтому и подошел ко мне. Спросил, что со мной.

— Драконы, — шепнула я Люкану Мстиславовичу. — Волхв сказал, что скоро явятся драконы.

Мои плечи задрожали, и я рухнула на руки, которые сложила на столе.

— А мне только-только начало нравиться быть гарпией, — проговорила тихо. Лишь для себя и для него одного.

— Я знаю, — отчеканил этот Аидов Пес как ни в чем не бывало. — Вчера с братом разговаривал.

Знает он, а делать-то что? Без понятия. Только и остается, что ждать их прихода. Но все равно, как и сказал младший Озеров, — а с ним согласен Камил, — нужно узнать, кто из первых Хранителей жив, где он находится, смогут ли они повторить ритуал с запечатыванием. Узнать о преемниках.

А что делать с громадинами дальше?

Есть вероятность, что подсказал бы дедушка Кощей. Но все равно. Явятся эти летающие Годзиллы — просто так их с глаз людских не скроешь. Никакая магия гарпий не спасла бы от этого «нашествия».

— Моргана, не забивай себе голову, а работай. У тебя это получается лучше, чем быть гарпией, — усмехнулся Озеров, показав на проект, который был в моих руках, и намекнув на то, что я неправильная гарпия.

Все так. Любая другая гарпия в таком случае давно бы послала и Озерова, и его фирму, и все, что с ним связано. И не имело бы значения, из какого она была бы рода: вороньего, совиного, журавлиного.

Но я совершенно обычная. Человеком рожденная, в клан не входящая, только обучающаяся. Так что мне можно. Да и куда я денусь? У меня брат, проекты, писатели, мной прирученные.

— Да уж, — тяжело выдохнула, временно забыла о ящерицах с крыльями, погрузилась в работу.

Но все равно. За подобные речи хотелось Люкану ментальную встряску. Как тогда, на Хэллоуин, устроить. Чтобы его проняло и пробило до самого мозга костей. Чтобы из носа и глаз алые дорожки побежали. Птичка была не против повторить тот «крик». Но не здесь. Слишком много свидетелей. А вопросы лишние — ни к чему. Поэтому Озеров ушел из этого противостояния победителем.

— Проиграна битва, но не война! — шепнула мне птичка.

Я же согласилась с ней. Но ситуацию отпустила. Снова — временно…

* * *

Как только рабочий день подошел к концу (я все-таки сделала полноценный набросок к роману), пришло сообщение от Камила, что он ждет меня внизу. Навела порядок на рабочем месте, скрыла все наброски и запаролила ноутбук, накинула пальто и палантин, шла к лифтам. А там встретила Озерова.

Была тишина: я не горела желанием разговаривать с ним, а он что-то писал, быстро набирая текст виртуальными клавишами. Зашли в лифт, спустились на нужный этаж, также молча разошлись. Он пошел к своей машине, а я — к Камилу.

— Мори, я хочу познакомить тебя с моим дедом.

Вот тут я опешила.

Стояла — как вкопанная. В данный момент я могла только глазами хлопать да пытаться подобрать слова. Познакомиться с самим Кощеем, основателем и родоначальником рода — это честь, которая выпадает немногим. Ведь этот многовековой колдун, как и его жена, жили затворниками. Старшие Кощеевы предпочитают природу, а не шумный, полный смрада город.

— С чем это связано? — уточнила я у Камила причину, по которой мы с ними встретились.

— Драконы, — объяснил Кощеев, открыв передо мной автомобильную дверь. — Дедушка Мечеслав был тем, кто закрыл Врата драконам. Он может рассказать, как это сделать вновь. Или вовсе предотвратить сие.

Не стала отказываться от такой возможности. Заодно узнаю свою роль в этой постановке. Надеюсь, она будет минимальной. Свои возможности я знала. Как и то, что мне не по силам быть частью чего-то грандиозного. А видения волхва? Кто знает, я ведь не одна гарпия в городе. Нас несколько кланов.

Занятая такими рассуждения, не заметила, как мы с Камилом приехали. Он припарковал машину, открыл мне дверь и попросил меня следовать за ним.

Не отказала ему. Протянула мужчине руку и шла рядом с ним. Оказались мы вне черт города. Пригород, где двигатели и рев автомобилей почти не слышны, а дома здесь были не выше трех этажей. У каждого подъезда — лавочка, под окнами или палисадник, или кустарники с вишней и черноплодной рябиной. Тишина и благодать.

— Мори, не дрейфь! — попытался ободрить меня Кощеев, подтолкнув в подъезд, освещенный тусклой лампой. — Мой дедушка не кусается.

Он ухмыльнулся.

После таких слов мне еще больше стало не по себе. Дрожь и переживания усиливались с каждой следующей ступенькой. А когда стояла у двери в квартиру, мне вообще захотелось сбежать. Но было поздно: рука Камила нажала на звонок, послышалась птичья трель, а следом — шаги. Принадлежали они мужчине. Дверь же открыл он.

— Дедушка, здравствуй! — улыбнулся Камил. — Познакомься. Это Моргана.

Кощей опустил ладони мне на плечи.

— Она художник-иллюстратор моего романа и просто замечательная девушка.

— А еще птица Зевса! — определил Кощеев-старший, пригласив меня в квартиру: — Заходите, дева неба.

Не поднимала взгляда выше его груди, медленно вздымающейся от дыхания, ощущала тяжелую, давящую энергию темного источника. Скинула обувь, а пальто и палантин снял с меня Камил. Дрожала и переживала — словно на экзамене. Прошла в квартиру. В гостиную.

А там еще одна дева, описанная Славянскими мифами как самая прекрасная и мудрая девушка, владеющая тайнами разума, души и сердца. Царевна Василиса, она же Василиса Прекрасная, она же Василиса Премудрая.

— Проходи, птица Громовержца, — показала она на диван. — Не дрожи, не дрожи. Не звери мы. Не церберы Аидовы. Не растерзаем тебя. Не навредим тебе.

Речи ее как сказка. Волшебные и завораживающие. Да и лик, хоть и немолод уже, веками тронут, все равно красив. Видно, что женщина не просто так была названа Прекрасной в сказках да былинах. Волосы ее длинны, будто покрыты золотом, глаз зелен и зорок. Стан утончен. Руки бледны, щеки румяны, губы алы. А магия, ее окутывающая, — это легкий, едва ощутимый ветерок в жаркий летний день.

— Накорми, напои да потом речи молви, — услышала голос старшего Кощея, появившегося за моей спиной. Его энергия принесла в гостиную прохладу весеннего утра. — Аль не мил я тебе, не любим?

И на моих глазах высокий, но худой, затянутый в черное одеяние мужчина средних лет — с черными, как крыло ворона, волосами с легкой проседью, притянул к себе красну девицу Василису. Улыбка появилась на его бледных и тонких губы, а в серых глазах, под которыми залегли неглубокие морщины, колыхнулось пламя нежности и трепета.

«Сказка ложь, да в ней намек…» — вспомнились мне строки, намекающие, что на самом деле все было не так, как описано. Что история, какой мы ее знаем, на самом деле таковой не является.

Подтвердив мои мысли — для «успокоения» — Камил подошел совсем близко ко мне. Опять опустил ладони на мои плечи, склонился над ухом и шепнул мне:

— Если попал в дом Кощея, так просто его не покинешь…

Глава 17. Сказка сказывается, дело делается…

Моргана…

Вечер в компании Кощеевых прошел тихо и по-семейному. Но я все равно, несмотря на присутствие рядом Камила, его поддержку, нервничала. Чувствовала себя не в своей тарелке. Несомненно, Кощеевы не такие, как о них говорят, пишут в мифологических хрониках. Душа и сердце — живые, теплые, любящие. По отношению друг к другу — точно.

Не отрицаю, что магия старшего Кощея тот еще древний склеп. Так и веет замогильным холодом. А от взгляда хочется стать одним из захоронений. От Василисы и ее взгляда закопаться в сырую землю не хочется. От нее тянет энергией речной прохлады. Кажется, я даже треск кузнечиков слышу и стук клюва цапли.

— Драконы пламени алого, столетия назад правящие, на волю вырвись, в мир современный, беду натворят, — проговорила Василиса. — Остановить их надобно. Врата мир иной стерегущие проведать, да ключами замки отпертые запереть.

— Только коли будете все вместе, узнаете, каков из замков запереть нужно, — добавил к словам Василисы Мечеслав. — Ключ мой у тебя, Камил.

Тот кивнул.

— Ключ церберов у наследника младшего Озерова.

Старший сам отказался, так мне шепнул Камил.

— Еще один ключ наследника нашел — это берендея Бурого внук. Михаила Петровича.

— Остальные у хранителей первых?

Кощеев подтвердил мою догадку.

— Значит, к ним идти нужно. Про Врата и беду драконью молвить!

Тьфу, не заметила, как по сказочному говорить начала. Но, раз хозяева дома так говорят, да и Камил тоже, то присоединюсь. Сложно, но что поделать.

— Дева неба, о себе слово молви, о жизни своей, о будущем. О пути твоем птичьем. Каков он? Чья ты будешь? — Василиса поднесла к губам чашку с чаем.

Рассказ обо мне хотел услышать и Кощеев-старший.

— Морганой нарекли меня родители, как ведьму религии старой, что смуту посеяла в Камелоте. Иду я путем художника, помогаю нуждающимся слова несущим, стихоплетам да сказочникам человеческим. Буду я из чернокрылых дев небесных. Но не рождена я птицей. Подарена мне сущность крылатая.

— Одна ты али есть кто рядом?

Не поняла, о ком он говорил — мужчина или дитя.

Ответила так, как поняла:

— Не один я ребенок в семье. Братец младший. Артуром звать. Поваром трудится на благо народа городского. Дитяток нет, мужа, что занял бы мое сердце, душу, тоже. Одна я.

Надеюсь, утолила их любопытство.

— А Камил мил ли тебе?

А вот этот вопрос от старшего Кощея я никак не ожидала услышать. Думала, его Василиса задаст.

Смутили меня Кощеевы до красных щек и кончиков ушей. Что им ответить, не знала.

Правду?

А какая она, эта правда?

То, что Камил мне симпатичен?

Да, не отрицаю этого.

Нахожусь ли я его компанию приятной?

Несомненно.

Чувствую ли я себя в его присутствии защищенной?

Тоже — да.

Но вот чувства…

Влечение? Тяга?

Я пока не поняла: слишком мало времени прошло, и много всего случилось.

— Мил, приятен и надёжен он, — ответила как есть. — Внук ваш верен слову и делу. Как рыцарь, вежлив и учтив. Пребывают в спокойствии с ним рядом душа и сердце мое.

— Встанешь ли ты, дева неба, подле внука моего, когда час придет? Раскроешь ли ради него крылья свои? Запоешь ли песню бравую?

К чему это было сказано, я так и не поняла, но ответила ему:

— Нужно будет, коли сердце позовет, встану. Расправлю крылья и запою!

Это не клятва, закрепленная магией и кровью. Я сделаю это, если сама того пожелаю.

Хватило этого Кощеевым. Закрыли тему нашего с Камилом будущего. Просто пили чай с пирогом вишневым. А когда время пришло, проводили нас и пожелали счастья. Просили навещать их и не забывать. Выдохнула я только тогда, когда машина тронулась и повезла меня обратно в город. Язык и мысли можно было больше не ломать. Говорить и даже думать как обычно, а не по-сказочному.

— С ключами и Вратами что делать будем?

— Хранителей надо навестить, про ключи спросить, а потом собраться и проверить Врата и чешуйчатых за ними. Если хоть одни замок открыт — закрыть его. Драконов усыпить, а потом разойтись и забот не знать, — протараторил Кощеев как-то резко.

Но оно и неудивительно.

Волхв этот, пророчество его. Кого угодно выбьет из колеи. Даже тех, кто мифический с пеленок. Ведь не каждый год миру грозит пришествие драконов, тиранизирующих всех. Так что я не обратила на это внимания. А ждала дня, когда все закончится.

— До встречи, Мори! — попрощался со мной Камил у подъезда.

Пожелав ему спокойной ночи, поднялась по лестнице. Усталость накатила, как только я оказалась дома. Бросив сумку, скинув пальто и палантин, прошла на кухню. Поставила чайник, насыпала кофе в чашку.

Под шум закипающей воды приняла душ, переоделась и с облечением, что этот странный день и вечер закончился, села за стол. В одной руке была чашка с кофе, во второй — телефон.

«Хелена, есть просьба», — написала я наставнице.

Несмотря на то что было поздно, она сидела в сети. Ответ пришел быстро.

Точнее — вопрос:

«Что-то случилось?»

Также она отправила мне обеспокоенный смайлик.

«Волхв и пророчество об одной из нас. О драконах и Вратах, за которыми те запечатаны. Хочу найти по тем столетиям больше информации. Про драконов, Хранителей и Врата».

Чутье мне подсказывало, что драконов запечатали не только потому, что те забыли о человечности. Из-за гордыни и тщеславия всех до одного из исторических хроник не вычеркивают, о заслугах перед миром и человечеством не забывают. Тут есть что-то еще. Более глубокое, как льдина айсберга, скрывающая бóльшую часть под ледяными водами. Это я и хотела узнать. Хоть намек, хоть нить.

«Завтра отправлю запрос старшему архивариусу. Подойдешь, скажешь, что от меня. Он предоставит тебе все, что попросишь».

После этого мы с Хеленой попрощались. Я ее поблагодарила и пожелала ей спокойной ночи. Сама же, получив заряд энергии от кофе, села за планшет и иллюстрацию. Хотелось доделать один из этапов. Там немного было. Работы на часа три. А потом точно спать.

Но не поняла, как увлеклась и три часа увеличились в два раза.

Этап сменялся этапом, и в итоге я почти доделала разворот. Остался только последний, самый значимый штрих. Подобрать подходящий для сюжета фильтр. Но этот выбор я предоставлю автору, с которым мы встретимся уже послезавтра.

— Спа-а-а-ать! — зевнула, идя в спальню.

Выключила телефон.

Забралась под одеяло, опустилась на подушку, закрыла глаза и тут же уснула.

И как же хорошо, что мне ничего не снилось: птичка стерегла сон, дав возможность моему разуму отдохнуть. Отгоняла кошмары.

Глава 18. О драконах, Вратах и Хранителях

Моргана…

Как только я собралась выходить из квартиры, мне пришло сообщение от Хелены. Она написала, что главный архивариус будет ждать меня в полдень у стеллажа, посвященного рыцарям Камелота и королю Артуру. Посмеялась, улыбнулась и вышла из квартиры.

А когда шла на остановку, написала Люкану, предупредила его, что я сегодня работаю дома.

Озеров ответил кратко:

«Жду отчета».

И все. После этого наш с ним диалог закончился. Но и мне не очень-то хотелось его продолжатьть.

Автобус до центральной библиотеки с историческим архивом ходил редко. От силы раз в час. Чтобы попасть в святая святых, нужно было подгадать для этого время. И как же хорошо, что я знаю расписание автобусов.

Не придется ждать и дрожать от резких, холодных порывов осеннего ветра, несущих еще и влагу проливного дождя, который вот-вот разорвет хмурое, серое небо.

До библиотеки я добралась за полчаса. И как раз к назначенному времени я подошла к стеллажу. Там меня ждал высокий мужчина средних лет. В темно-синем костюме. Черная рубашка, такой же галстук. Волосы главного архивариуса, касающиеся лопаток, были завязаны в низкий хвост, на лицо падали длинные пряди, бывшие когда-то челкой. На переносице с горбинкой лежали в металлической оправе прямоугольные очки. На груди же витиеватым почерком написано имя «Эверард». Когда архивариус увидел меня, он только поправил очки и пригласил следовать за ним.

— Сюда, дева неба, — показал он мне на стеллаж, где содержалась информация, меня интересующая.

Для людских глаз книги выглядят как фантастические романы, приключенческие саги, любовные повести. Для нас же, мифических созданий, каждая эта книга открывает историю мира, народов, богов и их жрецов, высших сущностей. На разных языках, наречиях. От фейского до драконьего. Любой мифический, кто в руки определенную книгу возьмет, прочтет ее и узнает нужную информацию. Естественно, если знает язык автора, поучаствовавшего в создании хроник.

— В девять вечера архив закрывается, — напомнил мне архивариус, оставляя меня наедине с книгами.

Поблагодарив его, я погрузилась в чтение. Благо, автор первой мной взятой книги говорил на доступном языке. Как и последующие три. А вот дальше…

Перед самым закрытием библиотеки от потока полученной информации голова была готова расколоться и треснуть. Виски и переносицу ломило так, что перед газами скакали черные мошки, а горьковатый комок так и норовил вырваться из горла. Неприятные ощущения. Гадкие. Зато всё, меня интересующее, я узнала. И о драконах, и о Хранителях, и о Вратах, и о девах неба, которые во всем этом участвовали. И скажу, что не обрадуюсь участи моей, если Врата откроются вновь…

Драконы, хоть и не все, но многие, были тиранами, помешанными на власти. Безумцами, любившими смотреть на страдания подданных. Неугодных, несогласных, провинившихся, как и говорил Тристан, Камил и волхв, сжигали в алом утробном пламени, не оставляя ничего. Даже костей. Только пепел. Продолжалась тирания долгих триста лет. Костры Инквизиции, горящие день и ночь, описанные в человеческой истории, — это как раз то, что было на самом деле. Только виновны в массовых смертях по всему миру не люди, а драконы.

Хранители — это главы или наследники влиятельных мифических родов, которые собрались с силами, набрались храбрости, нашли способ, чтобы покончить с тиранией, и создали Врата. Те самые, за которыми впоследствии и запечатали чешуйчатых. А людям стерли память, заменив эти данные на ложные, птицы неба. Как им это удалось, чем им пришлось пожертвовать для этого дела, в хрониках не было указано. Но точно плата была высокой. Ментальные практики массового направления гарпиям даются не просто так. За внушения информации нужно платить.

— Лучше предотвратить открытие Врат. Иначе… — потерев переносицу, поставила книгу на место.

Не смотревшая под ноги, я не поняла, как влетела в чью-то грудь. Перед глазами тут же все поплыло. От усталости, огромного потока информации и темноты, в которую резко ворвался бледно-желтый общий свет. А еще запах. Странный, напоминающий мне смесь цитруса и специи. Интересно…

— Будьте осторожны, дева Моргана, — попросил меня старший архивариус.

— Благодарю за помощь и беспокойство, сэр Эверард, — улыбнулась архивариусу, надевая пальто и палантин.

Убедившись, что нужный автобус скоро придет к остановке, двинулась к выходу. Держала телефон в руке и читала все присланные мне сообщения.

От Хелены:

«Жди меня завтра вечером. Нам есть о чем поговорить!»

От старшего Озерова:

«Завтра совещание авторов. В 12:00. Не опаздывать!»

От Камила:

«Хочу пригласить тебя на прогулку. Завтра? Послезавтра?»

От брата:

«Мори, давно не виделись. Приходи на обед. Накормлю».

— М-да, день у меня завтра будет насыщенный, — буркнула себе под нос, включила музыку и убрала телефон в карман пальто.

В автобусе сидела у окна, смотрела на мелькающие пейзажи, проезжающие мимо автомобили, горящие ярким светом лампы и вывески круглосуточных магазинов и слушала завораживающий голос Шарон ден Адель и ее песню «Mercy Mirror».

Песня шикарная, как и весь альбом. Больше нее люблю только «In the Middle of The Night» из альбома «The Unforgiving».

Не поняла, как уснула.

А проснулась не там, где уснула. Точнее — не в том пространстве. Я все там же, в автобусе, у окна. Я совсем одна: ни пассажиров, ни водителя, ни фонарей и звуков двигателей за окном. Даже Шарон молчит и не поет. Хотя на экране телефона я вижу текущий плейлист. Только время и даты сбросились: было 00:00 часов и 00.00.0000 — в качестве даты.

— Если хотели на свидание пригласить, можно было так не заморачиваться. Прислали бы открытку или сообщение в мессенджере.

Я не знала, кто и зачем удаленно навел на меня сончары, заманив в свое ментальное пространство. Это очень сложное плетение. А с учетом того, что я гарпия, вдвойне непростое. Ведь мне по силам не только выбраться из сна, но и ударить напоследок. Вреда мне пока что не причиняют, поэтому я жду того, кто меня пригласил.

— Дева неба с чувством юмора — редкость. Вы, мисс Моргана, неправильная гарпия, — второй раз за последние два дня услышала эти слова. Сначала от старшего Озерова, теперь — от этого ночного собеседника.

— Я бы сказала дипломатичная, — скрестила руки на груди. — Так что вам от меня надо? Что за разговор такой приватный, раз вы не побоялись от меня «подарочек» по мозгу получить?

Понятное дело, что этому колдуну (или кто он там) что-то от меня надо.

Только чего это мне будет стоить? Хотелось бы ясности, а лучше — конкретики. Естественно, с личной выгодой. Просто так в авантюру или в историю я влезать не стану.

Мой собеседник, похоже, это понял.

— Дева неба, открой для меня Врата и выпусти Черного Мессира!

Глава 19. Черный Мессир

Моргана…

— Дева неба, открой для меня Врата, выпусти Черного Мессира!

Потеряла дар речи. Мысли путались. Но я отчетливо помню, кто такой Черный Мессир и что он сотворил. Сколько мифов и людей в черном пламени спалил.

У Черного Месиира имя не указано, только принадлежность к черному роду была написана. Род этот — что-то вроде советников при алых правителях. Их верные палачи, карающие неугодных. Имен у черных драконов не было, только титулы: Мессир, Магистр, Мастер, Архат, Творец. И к каждому имени прилагался список жертв, переваливающий за несколько сотен. Черный Мессир — самый жестокий и беспощадный, сильнейший из приближенных алого тирана.

Я не знала, что мне ему сказать, как возразить. Только и могла прошептать — едва слышно, что это безумие, что дракон превратит в пепел в приступе ярости. Ведь их, драконов, всех до единого — против воли — опустили с небес на землю в буквальном смысле, запечатав во Вратах.

— Переговоры — моя стезя, мисс Моргана, — сел рядом со мной этот смертник.

Рассмотреть его лицо, фигуру из-за балахона с глубоким капюшоном было невозможно. Даже глаза — и те скрыты в тени одеяния. Но вот запах. Знакомый запах. Его я где-то ощущала ранее. Странно, но приятное сочетание цитруса и пряности.

«Чтоб меня!» — вспомнила я этого мужчину.

Архивариус Эверард, показавший мне стеллажи в библиотеке…

Затаила дыхание, нервно облизала пересохшие губы, сжала край пальто, подняла взгляд на сидящего рядом.

— Сэр Эверард, зачем вам это?

Вместо ответа мужчина рассмеялся, щелкнул пальцами, и я проснулась.

* * *

В наушниках вновь пела Шарон, вокруг меня сидели люди, автобусом управлял водитель, за окном же мелькал пейзаж, гудели двигатели автомобилей — все вернулось на круги своя.

Зачем этому мужчине понадобилось пробуждать Черного Мессира? Что их связывает? И почему именно Мессир, а не Мастер, Архат или Творец?

— Я задам ему этот вопрос лично. Во время встречи…

Ведь я знаю, где он работает. Приду туда, найду его и спрошу у него об этом. А пока отправлюсь домой. Отдыхать и набираться сил перед завтрашним трудным днем.

И совещание, и визит наставницы…

Как же все это выдержать?..

Отступление…

Где-то…

Мужчина, закутанный в черный балахон с глубоким капюшоном, скинул ткань, скрывающую его облик, улыбнулся. Лишь уголками губ.

В темноте блеснула золотая радужка, зрачок же его вытянулся. Он не ошибся, когда выбрал именно Моргану. Она именно та, кто нужен ему и драконьему роду. Знающая пока что мало, но способная здраво рассуждать, делать правильные выводы. Да и нюх у нее отличный, как и память. Ввиду его запаха поняла, кто именно скрывается под балахоном.

— Перспективная девушка. Мессиру понравится, — сделал вывод мужчина.

Он покинул библиотеку и закрыл за собой дверь.

Двинулся домой. Пешком — под неполной луной и звездами. Не обращал внимания на рев двигателей и забирающийся под одежду холодный ветер.

Вспоминал недолгий, но продуктивный разговор с гарпией. Ее мысли ему тогда были недоступны, но благодаря выражению ее лица и взгляду он понял, какие именно вопросы Моргана мысленно задавала себе.

Он готов на эти вопросы ответить. И ответит на них. Когда будет полностью уверен в том, что Моргана согласится ему помочь. Раскроет крылья и споет ради него, ради возрождения Черного чешуйчатого рода.

Моргана…

Утро было добрым.

Жаль, что недолго. До момента, как я пришла на работу.

Но перед приходом в издательство я, как и всегда, послушала музыку, заряжающую меня на весь день энергией, взяла большой стакан кофе с молоком, пару имбирных печений, переобулась и сняла верхнюю одежду.

Я расположилась за рабочим столом. Мои проекты почти готовы. Осталось несколько нюансов, пара штрихов, и можно было отправлять в печать.

Собиралась об этом доложить Люкану. Когда подходило время собрания, направилась в сторону зала переговоров. С тубусом в руках, флешкой, со всеми материалами. В прекрасном расположении духа.

Только…

— Не думала, что востребованный художник-иллюстратор окажется пернатой гарпией! — рассмеялись за моей спиной.

Меня толкнули в плечо, оттеснили к стене.

Не знаю, кто она. Видела ее первый раз. Зато в курсе, к какому роду она принадлежит.

Псина Аидова.

Так и прет паленой шерстью, а еще смрадом замогильным, разлагающейся плотью. Что-то вроде эманаций Кощея. Из той же некромантской оперы, но у Мечеслава приятнее, умиротворенней, что ли. Да и не тянется за ним шлейф гнили и трупного запаха.

Мне захотелось зажать нос и выбежать из кабинета. Но я только перед ней пару раз рукой провела, как бы отгоняя ее амбре.

— Вы бы хоть парфюм использовали, что ли… — села на свое место.

Не смотрела в ее сторону и старалась даже дышать через раз.

Жуткая вонь. От Тристана и Люкана так не воняет. От них исходит запах смерти, но близкий к Кощеевым. Скорее всего, это связано с магией и направлением, которым она располагает.

Тристан спиритист. От него такого запаха практически не ощущается.

Даже от Люкана его не чувствую, несмотря на то что он некромант.

Старший Озеров силой пользовался крайне редко, иначе воняло бы от него так же, как и от этой дамы. А вот она, в этом я уверена, ритуалист. Причем высокого уровня. Душ, привязанных к телу, в ее распоряжении с десяток точно есть.

— Вы уже познакомились? — улыбнулся Озеров, который вошел в переговорный зал, и занял стул во главе стола, — Как? Сработаетесь?

— Люка, от нее воняет! — зажала она носик кончиками идеальных коготков.

Губки ее тут же стали пухлыми, щеки — круглыми. А из глаз, кажется, вот-вот слезы брызнут.

Мне тоже не особо приятно находиться рядом с ней, но я молчу. Нос не зажимаю. Только слегка улыбаюсь в ожидании, когда Люкан спросит, что я думаю насчет этой девушки.

— А ты, Моргана?

— Я птица бесконфликтная, Люкан Мстиславович. Но согласна с девушкой, пахнет здесь неважно, — с широкой улыбкой скрыла нос за ладонью, чуть отвернулась и посмотрела на ее реакцию, которая меня не удивила: резко подскочив со своего места, она начала было призывать сущность.

Когти и клыки у нее уже проявились, как и утробный рык из глотки. Следом должен был появиться плененный дух. Но Люкан так на нее посмотрел, что та потеряла весь запал. А жаль. Мне бы хотелось и ее разум «крику» подвергнуть. Чтобы знала меня и больше не лезла ко мне. Раз нет, значит, нет. Да и народ начал прибывать. Время как раз двенадцать.

Находиться в смраде гнили и разлагающейся плоти пришлось целых полтора часа. К концу собрания я едва сдерживала рвотные позывы. Думала, еще чуть-чуть, и все увидят то, что я съела на завтрак. «Отгородиться» от противного аромата церберши у меня не получалось.

— Наше собрание я считаю завершенным. — Люкан — наконец — отпустил всех доделывать проекты. — Моргана Леопольдовна и Изольда Сигизмундовна остаются. С вами я хочу обсудить кое-что личное.

Взгляд его был тяжелым. И само выражение лица начальника не предвещало ничего хорошего…

Глава 20. Удаленка

Моргана…

Разговор с Люканом, как я ожидалась, прошел для меня далеко не лучшим образом. И дело не в том, что я в чем-то провинилась. Нет. Моя работа его устраивала. Как и присутствие в издательстве. И здесь даже не играет роли моя принадлежность к птицам Зевса. Главное, что я сотрудник надежный, что есть спрос на меня и мои иллюстрации, обложки. Многие уже публикующиеся авторы идут ко мне. Только, увы, в ближайшее время их ожидает разочарование.

Все дело в Изольде Сигизмундовне, смердящей трупами церберше. Она, как невеста (сама в шоке от такого заявления) Люкана, выдвинула ему требование. Обычай у них такой: они обязаны исполнить одно желание невесты перед свадьбой.

Невеста просит все — что душе угодно (в разумных пределах, конечно), а жених не имеет права ей отказывать. Вот она и потребовала, чтобы он меня уволил. Иначе же она там что-то папочке скажет, и к его роду применят санкции за несоблюдения обычаев.

— Так что выбирай, Люка, — или она, или я! — Изольда хлопнула дверью и покинула кабинет жениха.

А мы с Люканом остались здесь, в зале для переговоров. Начальник сел напротив меня.

— Моргана, прости, но у меня нет выхода… — с сожалением произнес он.

— Понимаю. Обычаи и традиции, — тяжело выдохнула я.

Собирала на его глазах вещи, он говорил, что у меня есть время (две недели) на то, чтобы закончить начатые работы. Ведь многие из них уже практически готовы. Осталась пара моментов, реакции авторов, и можно отдавать в печать.

Это все так, но как-то грустно, что ли. Работала-работала, и тут на тебе. А все из-за смердящей трупами псины.

Но я художник-иллюстратор востребованный. С именем и репутацией. Не пропаду. В крайнем случае подам объявление. Посижу на сайтах начинающих авторов.

— Люкан Мстиславович, — обратилась я к нему официально, — чтобы не нервировать вашу невесту и сохранить свой рассудок, я поработаю из дома. На эти две недели переведите меня на удаленку…

Люкан кивнул, соглашаясь, что так и правда будет лучше.

Собрав все, скинув и законченные, и начатые проекты на флешку, очистив свой рабочий стол и отформатировав все — что только можно, чтобы никто ничем не смог воспользоваться, надела пальто, палантин, через одно плечо перекинула сумку, через другую — тубус с рисунками.

Вызвала такси, вышла на улицу. Почему-то вдохнула полной грудью и с облегчением выдохнула. То ли из-за запаха псины, от которого освободились мои рецепторы, то ли от осознания свободы.

Пусть эта свобода «вынужденная», зато она — есть.

* * *

Вечером дома доделала еще один этап в масштабном проекте с тетралогией (четыре тома) и ждала прихода Хелены. Но от нее — за несколько минут до назначенной встречи — пришло сообщение:

«Увидимся завтра. Сегодня не успеваю».

Не удивившись, я отложила телефон в сторону. Сама же пошла за еще одной порцией чая с яблоком и мятой. Он меня успокаивает и настраивает на работу.

Хоть я и не собиралась продолжать работать, чай все равно налила.

Сев на диван, подогнув под себя колени, взяла пульт и стала щелкать телевизионные каналы. Просто так, от нечего делать.

— Отчего грустите, миледи? — послышался над ухом знакомый голос.

Принадлежал он мистеру Эверарду, который пригласил меня на свидание в автобусе. В этот раз колдун (или кто он там?) не скрывался за балахоном. А был, как и в нашу встречу в библиотеке, одет официально. В темно-синий костюм-тройку. Рубашка белоснежная, как снег горных вершин. Волосы же, черные с серебряными прядями, в тот раз завязанные в низкий хвост, разбросаны по плечам. Словно так и надо. А глаза — два неограненных куска янтаря с вытянутой радужкой.

— Вы же сноходец? Вот и скажите мне об этом.

О сноходцах я мало знаю, лишь то, что это редкий и крайне опасный дар. Даже опаснее, чем мой.

Владелец этого дара погружается в чужой сон, видит все то, что и спящий за день, неделю, месяц до столкновения и погружения, при этом испытывает информационный шок. Отгородиться от потока снов можно, как и от чужих мыслей в моем случае, но для этого дела нужны огромные труд и усердия. Мало кто из сноходцев оставался не лишился рассудка Практически всех рано или поздно поглощало безумие. С ним, безумием, каждый сноходец шел на протяжении всей жизни рука об руку.

— Начитанная дева неба. Приятно слышать, — опустился на подлокотник дивана сноходец. Закинув ногу на ногу, он посмотрел на меня, чуть улыбнулся взглядом. — Приятная, однако, будет беседа…

— О чем беседовать будем, милорд Эверард?

Раз я миледи, то он милорд. Пусть так.

— О вас, о силах ваших, о даре и сущности, которую вы никак не сделаете частью себя.

Я думала о том, чтобы сделать свою сущность частью себя, давно. Хотела у Хелены как раз спросить, когда же птичка сольется с моим ментальным пространством. Но все никак этого не сделаю. То у нее дела, то у меня завал на работе.

— Могу помочь вам, миледи… — заявил сноходец совершенно серьезно. — Мне совсем не сложно это сделать. А — когда я нахожусь в вашем сне — тем более.

Предложение заманчивое. Я бы согласилась, чтобы он мне помог, если бы тут не было некоторых нюансов…

Первый нюанс: я его почти не знаю;

Второй нюанс связан с тем, что я ему не доверяю, ибо слишком много вокруг него тайн: личность, причины нашего полуночного общения и планы на будущее. Ведь он так и не ответил мне на вопрос о Черном Мессире. Что будет, когда тот покинет Врата, вернется в этот мир?;

Третий нюанс: я боюсь. Не его, а себя. Того, что со мной будет после того как птичка станет частью меня, полностью сольется с моим разумом.

— Я не могу ответить на тревожащие вас вопросы, мидели, — прочитав мои мысли, написанные на лице и во взгляде, сказал Эверард. — Могу сказать одно: для вас возвращение Мессира не представляет никакой опасности. Наоборот. Мессир помнит добро. Платит сполна за него.

— Мне нужно подумать, милорд Эверерд. У меня слишком мало информации. Я не привыкла на что-то подписываться, если меня не проинформировали о последствиях этого поступка. Поймите…

— Понимаю. — Сноходец спрыгнул с подлокотника моего дивана. — Я подумаю, что можно мне сделать, о чем мне вам рассказать, чтобы убедить вас.

Он чуть поклонился мне, приподнял уголки губ и добавил:

— Спокойной ночи, миледи Моргана…

Милорд Эверард покинул мой сон, а я проснулась. Все там же, на диване. С пультом в руке.

Выключила телевизор, убрала пульт, помыла чашку, в которую, казалось, пару мгновений назад налила чай, и отправилась в спальню.

Птичка моя молчала, она дремала.

В ментальном пространстве я видела ее. Каждое перышко птички, изгиб ее клюва, переливающиеся обсидианом когти помощницы…

Мне было жаль расставаться с ней. Но она должна быть частью меня. Моего разума. Поскольку ее знания, умения — мои.

Глава 21. Сноходец

Отступление…

Эверард несколько минут назад покинул сон Морганы. Сейчас он в собственной квартире присел на диван, прикрыв глаза. Грудь его медленно поднималась от рваного дыхания. Но сон ему не светит, увы, никогда. Такова плата за дар блуждающего в чужих снах. Это, скорее, проклятие, оставленное предками. За какие грехи? Их много — все не перечесть. Список получится внушительный.

— И зачем нам эта птица, брат? — нарушил тишину, которая была в комнате, юношеский голос, сопровождаемый скрипом колес.

Парень, как две капли воды похожий на сноходца, подъехал к нему и расположился напротив брата. Вид его был крайне недовольным. Тонкие вразлет брови — сдвинуты к переносице, привычный взгляд ореховых глаз — темен, бледные губы поджаты. Таким видом парень показывает старшему брату, что он против задуманного плана, против вмешательства ненадежного союзника. Но Эверард, не изменивший своего положения, спокойно проговорил:

— Она не такая, как чернокрылый клан.

Он вспомнил весь ее сегодняшний день. С самого утра. Особенно яркими были дневные воспоминания. Перепалка с наследницей церберов, пытавшейся указать ей место. Унизить и оскорбить ее. Битва была выиграна, характер — показан, но вот война…

Не на ее стороне обстоятельства. Увы. Птице Зевса не место рядом с псами Аида. Моргана и сама это прекрасно понимала. Знала, что будущего там нет. Уже нет.

— У нее есть то, чего нет у нас с тобой.

— И что же это? — фыркнул его младший брат.

— Она может петь, брат. — Эверард все-таки встал с дивана и расправил плечи. — Мы же… этой способности по милости предков лишились.

Пение, способное как усыпить, так и взбудоражить, как усмирить, так и взволновать, — дар, который пепельные фениксы потеряли. А с ним — и возможность спать.

Потеря — плата предка за редкий, опасный дар, в тот век нужный Алому Правителю. Создатель забрал волшебный голос, наградив потомков даром бродящего во снах.

Только плата за дар стала выше, чем выгода от сноходства: все до единого пепельные фениксы лишились не только голоса, но и полного мифического облика. Когда-то — века назад они летали в небесах наравне с драконами. Были почитаемы и среди богов. Теперь же — каждый из них изгой.

— И она споет? Откроет Врата к Мессиру? — Младший брат Эверард не поверил в альтруизм птиц Зевса. Он вообще никому не верил. Только себе и брату, находящемуся рядом с ним долгие века.

— Если будет знать правду о драконах, о Вратах, о Хранителях. Пока она владеет информацией, написанной в книгах. Той, где Владыки выставлены тиранами, которые только и жаждут контроля и власти над всеми.

— Свяжешься с ним?

— Следующей ночью, — чуть пошатнулся сноходец. — Слишком много сил потратил. Она сильна ментально.

Эверард улыбнулся, приложив полотенце к носу. Он успел поймать черные капли крови.

Чем спящий сильнее ментально, тем больше отдача. Упадок сил — это меньшее, чем Эверард рискует, когда навещает кого-то во сне. Кровь из носа — тоже невысокая цена. Пять минут, и все пройдет.

В прошлом же, когда Владыки небес правили миром, сноходцы пепельного рода неделями отходили от «свиданий» во снах. Кто-то даже месяцами мог находиться в коме. А если использовались методы допроса с пристрастием, то пребывание в небытие растягивалось на гораздо больший срок.

— И это при том, что с птицей она еще не объединилась, потому как считает ее советником и защитником. Она определенно понравится Мессиру.

Младший брат Эверарда ему никак не ответил. Хотя и удивился тому, что тот сказал. Он просто уехал в свою квартиру. Он, как и старший брат, как и все пепельные, не спит. Читает книги, играет в компьютерные игры и зарабатывает стримингом.

В сети — в определенных кругах — он известен как Mr Sandman. Из дома же он тоже редко выходит. Предпочитает затворнический образ жизни. Но все равно, как и брат, как и их предки, мечтает лечь и поспать. Закрыть глаза и провалиться. Хоть в темноту, хоть в бездну.

Моргана…

О предложении сноходца я думала весь следующий день. Даже работа не отвлекала меня от этого дела.

Мои мысли бродили не там, где надо. Мне хотелось — очень хотелось — узнать правду.

Что же там с драконами было на самом деле? И с их приближенными советниками? Особенно с Черным Мессиром?

В истории мифов он описан как самый жестокий и беспощадный дракон, вырывающий сердце и отрывающий голову за любую провинность перед Владыками. Конечно, на пустом месте подобные описания не появляются. Доля правды в жесткости Мессира есть, в этом я уверена. Не может быть белым и пушистым многовековой дракон, занимавший пост советника Владыки столетиями. Тьма в его сердце и душе должна, просто обязана быть. Но вот обвинения…

— Да, Хелена?! Сегодня? Да, я дома, — держала телефон плечом, нарезая овощи, которые пойдут в салат. — Жду.

Убрала телефон в карман домашних штанов.

Спрашивать Хелену о небесных Владыках и их советниках не стану. А вот о последствиях слияния наших с птичкой разумах, о том, что со мной, моим восприятием и разумом станет после него, я у нее поинтересуюсь. Так что прихода наставницы я ждала, пребывая в тревожном состоянии.

Птичка меня успокаивала, стучала клювом, шелестела перьями, говорила мне, что она никуда не денется, будет рядом со мной. Но знать, что за спиной есть помощница, та, кто поддержит и быть с ней, советчицей, единым целым — абсолютно разные вещи…

— Все будет хор-р-р-рошо, Мор-р-р-ри!

Будет. Вероятно.

Мыла посуду, услышала звонок в дверь. Время как раз то, что назвала Хелена. Обеденный перерыв у нее на работе. Смыв с рук остатки пены и вытерев их полотенцем, отправилась открывать дверь. Хелена, держащая в руках торт в пластиковой упаковке, с улыбкой поздоровалась со мной.

Она скинула с себя обувь и пальто, отдала торт мне в руку и прошла на кухню; как в своей квартире, включила чайник, взяла гостевую кружку, блюдца и ложки для торта насыпала кофе в кружку, сахар, открыла холодильник; достала из него пакет молока, села за стол. И стала ждать, когда я к ней присоединюсь.

— Хм, — выдала я.

— У меня времени мало, Мори. Быстро поговорим, все, что тебя интересует, обсудим. И я пойду.

Мне не нравилось то, что я видела: она была слишком взволнована, даже, скорее, испугана; движения ее — резкими, а тон — грубый.

А взгляд наставницы так и говорил о том, что у нее имелись проблемы.

Только было поздно. Ее взгляд, черный, как небо в безлунную ночь, был напротив меня и открывал мне путь в тартарары. Во владения самого Аида.

Я почувствовала холод, сковавший меня по рукам и ногам. И следом за ним — охвативший мои внутренности жар.

Кровь кипела — словно магма извергающегося вулкана. Сердце рвалось прочь из груди. А всему виной черное перо-лезвие, вонзенное наставницей в грудь. Под сердце.

— Прости, Мори, но так надо…

Вот и все, что я услышала, прежде чем провалилась в темноту коридора…

Часть 2. Слезы, пламя, пепел

Глава 1. Из пепла!

Где-то…

В загробной темноте, где нет ничего и никого, только пустота и холодный, безжизненный кафель, шла девушка. Глаза ее, которые ранее имели цвет меда, закрыты. Черные, как смоль, волосы рассыпаны по спине, груди и плечам. По ее щекам текут слезы. Босые ноги ступают по полу, оставляя за спиной черные, выжженные следы. С обгорелыми перьями. Сердце ее — в клочки, душа — в лоскуты. Она идет вперед, но сколько прошло времени не знает. Просто идет.

— Долго страдать собралась? — вдруг раздался голос.

Он словно везде и нигде. Девушка замерла, на миг ее слезы высохли. Обернувшись, она всмотрелась вдаль уже пройденного коридора, но ничего, кроме отпечатков стоп и обуглившихся перьев, не увидела. Как и впереди. Усмехнувшись, приняла голос за насмешку Смерти, двинулась дальше.

— Я к кому обращаюсь? — уже раздраженно поинтересовался голос.

— Хм.

А потом, откинув прядь волос назад, она продолжила путь. Длинный коридор — ее путь. А Тартар ли это или путь в Элизиум, она не знала. Просто шла.

— Гордая, значит! — недовольно произнес голос, принимая характер девы, идущей вперед. — Раз такая гордая, то давай по-другому поговорим.

Создатель материализовался прямо перед ее лицом. Дева неба, вздрогнув от цепкого, холодного взгляда, смотрящего, казалось, прямо в душу, сделала было несколько шагов назад. Но потом взяла себя в руки и спросила:

— Кто вы? Что вам от меня надо?

Голос ее даже не дрогнул, хотя в глубине души ее поджилки затряслись. Мужчина же широко улыбнулся, расправил плечи, стряхнул с плеча невидимые пылинки, отбросил черную челку с лица и представился:

— Иллиас Вайлет.

Он, чуть склонив голову набок, щелкнул пальцами и зажег на них фиолетовый огонек.

Темный коридор тут же сменил тьму загробного мира на все оттенки фиолетового.

— Но во времена крылатых владык меня знали под именем Пурпурный Архат.

У девушки от страха и паники перехватило дыхание, хотя оно ей в посмертии и не нужно было. Страх сковал ее по рукам и ногам. Она и шагу не могла сделать. Хотя хотела бежать без оглядки. Назад, вперед — куда угодно. Только бы подальше отсюда.

Мужчина же, смотревший на деву и ее метания, с довольной улыбкой добавил:

— И я твой, Моргана, предок!

— Нет! — смогла проговорить она, прежде чем Пурпурный Архат раскрыл черно-фиолетовые крылья.

Руки его — с черными когтями, загнутыми по-птичьи, потянулись к ее волосам, лицу, плечу. Он подошел к Моргане. А потом раскрыл крылья и накрыл их обоих с головой.

Дева только начала протестовать:

— Что вы де…

Но договорить она не успела, так как мир перед ее глазами качнулся. В ее ушах зазвенело, зашумело, а во рту — появился привкус металла. И пустота…

Но вскоре ощущения сменились. С ног до головы ее окутало пламя. То самое. Пурпурного цвета.

Дева горела. Огонь было везде: в крови, в груди, на коже, на губах — от него не было спасения. Только жар. И ничего более. Ей казалось, что горят и превращаются в прах даже ее кости. Что уж говорить о плоти. Душа — и та сгорала, стала пеплом.

Крик!

Он бесполезен. Не поможет. Птичка, ее птичка, что была всегда рядом, не отзывалась. Не скрипела и не роняла перьев.

Но где-то — на периферии сознания — Моргана услышала невероятной красоты пение. А следом протяжную, заливистую трель.

Голос птицы успокаивал горящее жгучим огнем тело. Усмирял рвущуюся в груди душу, охлаждал пылающее болью сердце.

Моргана закрыла глаза. Но когда она открыла их, то оказалась в личном ментальном пространстве. На метры вокруг — только небесная высь с плывущими облаками, а под ногами гладь чистой воды.

Подняв взор к небу, дева увидела певицу, что усмиряла обжигающее пламя, испепеляющее ее душу и тело.

Черно-фиолетовые перья, невероятно широкий размах крыльев, изящный изгиб шеи, опасные когти. Но самое завораживающее — это хвост. Длинные, развивающиеся в воздушных потоках перья, оставляли за собой фиолетово-черный шлейф.

— Это ты, Моргана! — Пурпурный Архат опустил ладони на ее плечи и склонился над девушкой, добавив: — Это настоящая ты, а не та, какой тебя сделали птицы Зевса. Ты — Пурпурный Феникс. Наследница моего рода, моей силы и пурпурного пламени.

— Но… как? Мои родители, мой брат…

Архат показал на водную гладь под ногами. В ней отражалось то, что сейчас происходит в квартире Морганы.

— Почему они мне не сказали? — спросила девушка Пурпурного Архата, смотря на родителей и брата, которые о чем-то спокойно разговаривали, стоя над телом. По губам Моргана читать не умела, но разобрать отдельные фразы она все-таки смогла:

«…гда …снется?»,

«…лго уже!»,

«…я …трее …асля».

Из этих фраз Моргана поняла, что смерть — это ритуал посвящения. Или пробуждения, если быть точнее. У каждого феникса он свой. Но у всех один путь — смерть. А за ней — перерождение и воскрешение.

— Потому что они черные фениксы, наследующие природу моей супруги, твоей прабабушки, а ты…

Продолжать смысла не было.

Моргана и так поняла суть. Стало ясно, почему она оказалась в том коридоре.

Дремавшее наследие, связывающее ее и Пурпурного Архата, которое пробудилось из-за первой смерти, открыло дверь именно сюда, в этот коридор. А не туда, где пребывает душа других фениксов перед пробуждением и воскрешением.

Но как вернуться в мир живых?

И как скрыть от родных то, что она пурпурный феникс?

— Правильные вопросы задаешь, внучка, — улыбнулся феникс, смотря на девушку. — Скрыть это несложно: мы от черных в человеческой ипостаси ничем не отличаемся. Если только сменится радужка глаз. С медовых — на лавандовые. Но на это внимание мало кто обращает. А вот вернуться…

Он резко ударил Моргану ладонью в солнечное сплетение. От неожиданности девушка не устояла на ногах.

Послышался всплеск воды, заливистый клекот птицы и шум в ушах. А дальше отдаленные голоса брата, мамы, папы, которые становились все ближе и ближе. Фразы их — понятны. Как и образы.

И напоследок, прежде чем оказалась в реальном мире, услышала голос прадедушки:

— Зеркала, Мори. Увидимся в отражении…

И все. Лик пурпурного деда растворился крупными полупрозрачными пузырями. Тяжесть тела тянула вниз. Какое-то время Моргана еще падала, видя расплывчатые очертания птицы, кружащей в небе.

Но глаза ее закрывались, легкие сдавливались толщей воды. Спас от забвения громкий — слышимый сквозь шум воды вскрик птицы. Ее птицы.

Девушка тут же сделала глубокий вдох-выдох. За ними последовали хрип и кашель. А дальше была только боль, заполнявшая каждую клеточку ее тела.

Это значит, что она жива…

Глава 2. Семейные разговоры

Отступление…

Брату солнца не спалось.

Видение, одолевавшее его третью ночь к ряду, не давало покоя. Оно вставало перед глазами, стоило ему погрузиться в дрему, пойти по тропе Мары.[2] Когда оказывался в мире снов, он вновь и вновь видел город, охваченный алым огнем. Слышал крики, мольбы и страдания жителей, мифических и смертных. Видел обугленные, покрытые копотью тела, застывшие в защитной позе. А в небесах, затянутых темно-серыми тучами, парили драконы. Они рычали в такт раскатам грома — под искры молний, раскрывали пасти, сжигали все и всех на их пути. Именно поэтому волхв не хотел закрывать глаза, проваливаться в дрему.

Но всем живым существам нужен сон. А мирный он или беспокойный — не имеет значения. Глаза волхва закрывались, дневная усталость брала свое. Отправляла его во владения Мары. Он готов был снова оказаться в черном — от сажи и копоти городе, где властвуют алые тираны. Но не сегодня.

Эта ночь стала для волхва другой. Да, драконы в этом видении покинули пределы Врат, но вот ситуация изменилась.

Владыки небес летали в небесах, держа в страхе город и жителей, но не сжигали все и всех в пепел, оставляя после себя только тлен. Драконы лишь напоминали о том, что они правили, правят и будут править миром. Что только в их руках сила и власть.

«Что же изменилось?» — задумался волхв, когда осмотрелся по сторонам.

— Дева неба, — прошептал провидец, увидев ту самую птицу Зевса.

Она шла без опаски, без страха стать пеплом. К конкретному дракону, к Черному Мессиру, спустившемуся на землю с небес. Он ждал. Ее. А дева продолжала идти, ступая босыми ногами по обожжённой пламенем брусчатке. На ее лице легкая улыбка. Ее руки, стоило ей подойти ближе к Мессиру, потянулись к мощной, покрытой чешуей шее. Прикоснувшись к ней, дева потянулась к вытянутой морде, к расширенными ноздрями, выдыхающим клубы черного дыма. Дракон не возражал. Напротив, подставился ей для этого дела лицо.

«Немыслимо!» — думал волхв, видя, как самый жестокий и беспощадный дракон в истории, держащий в страхе даже старших богов, принимает и оберегает маленькую, безродную гарпию; в его черных провалах ни намека на гнев и злобу.

— Гр-р-р! — прорычал Мессир, раскрыв крылья и закрыв их обоих от посторонних взглядов.

А затем дракон взлетел. Во время полета он держал девушку в когтистых лапах аккуратно, как сокровище.

И уже в небе — в сизых тучах — дева покидает объятия дракона, призывает свой мифический облик. Раскрывает крылья, подставляя их под потоки воздуха. Летит рядом с Мессиром. Волхв ошибся: птица, которая, как ему казалось, была частью его пророчества, не та, за кого он ее принял. Да и вовсе безродная она. Род ее древний, могучий, как и драконы, которые вот-вот вернутся в бренный мир.

— Ты не гарпия, ты…

Замолчал.

Эти черно-фиолетовые перья и заливающийся трелью голос, перекликающийся с драконьим ревом он не перепутает. Никогда и ни с кем. Слишком хорошо он знает основателя рода. Того, кто заслужил самой мучительной смерти. Ненависти в сердце волхва нет. Уже нет. Есть только боль, которую он несет сквозь века, сквозь перерождения.

— Не забуду. Никогда… — произнес волхв, покидая видение и возвращаясь в реальный мир.

Он возвратился в свой домик, который был вдали от города.

Волхв проснулся окончательно, собрался с мыслями, нашел в телефонном справочнике нужный номер и решился связаться с еще одним старинным знакомым. Отношения у них с ним натянутые: они не враги, но и не союзники. Они лишь имеют те же цели время от времени — ему, как и волхву, не прельщает перспектива возвращения крылатых Владык.

— Мечеслав, разговор есть…

Моргана…

Разговор с родителями был на повышенных тонах. Мы не кричали друг на друга, но говорили грубо. На грани ненормативной лексики. Без упреков тоже не обошлось. С моей стороны.

Брат же молчал, сидя в стороне — на диване. Ничью позицию он не принимал. Ситуация неоднозначная. Я понимаю: тайный мир, правила и запреты. Но мы семья. Одна кровь и плоть с наследием огненных птиц. Ведь по-другому не может быть. У мифов рождаются только мифы. И никак иначе.

— Да пойми ты! — попыталась вразумить меня мама.

— Понять? Да что ты! — не особо слушала ее я. — Может, мне еще простить вас за то, что вы инсценировали смерть?

Арт вздрогнул от этих слов. Он хотел оправдать поступок родителей, да я повернулась к нему и рявкнула:

— Даже не думай, Арт!

Глаза мои мечут молнии.

— Так было надо! — Отец прошел вперед, защитив мать от моего гнева. Его взгляд, как провал в Тартар, а голос — стылая вода. — В нашем мире такие правила, Мори! И ты должна жить по ним, соблюдать их!

— А я разве не жила по ним? Не соблюдала их? Или вам напомнить, кем я была несколько месяцев? Как и положено мифу, пусть и обращенному, я скрывала это даже от Арта. Тайно оберегала его от церберов. От всего мифического мира. Хотела его защитить и от драконов. Но в итоге, — показала на перо-клинок, что совсем недавно торчал в моей груди, — за это поплатилась.

— Драконы — проблема Хранителей. Если крылатые вырвутся, покинут пределы Врат, то Хранители вновь их запечатают.

— Мы в это вмешиваться не станем, — вторила отцу мать.

Арт же молчал. А я, взяла перо-клинок в руку и снова возмутилась:

— Получается, я просто так приняла его?

Родители мне на это ничего не сказали, повторили все те же слова:

«Драконы — это не наша забота!»

И моя смерть не играет роли: я же феникс и, как оказалось, воскресну в случае чего. Сколько бы раз перо ни пронзало мое сердце, ни обрывало мою жизнь, я вернусь в этот мир. После этого бессмысленного диалога мы с ними и расстались. Они покинули мою квартиру, оставшись при своем мнении. Как и я.

Арт хотел задержаться, поговорить со мной, но я и его выпроводила. Мне нужно побыть одной, подумать.

Кроме этого, мне хотелось проверить, не оказались ли слова деда о зеркалах, сказанные напоследок обманом. Но перед этим пошла в ванную. Скинув окровавленную и рваную одежду (потом спалю ее в огне), я смыла застывшую в районе сердца кровь. Затем переоделась в пижаму. Волосы завязала в низкий хвост. И только тогда, когда была настроена на разговор с дедом, подошла к зеркалу, которое висело в спальне.

Закрыв глаза, я потянулась к ниточке, связующей мою сущность и предка. Приятные, теплые ощущения тут же растеклись в груди. Словно легший на плечи плед в морозную ночь.

Открыв глаза, обнаружила, что я не одна: за моей спиной стоит дед. Отошла к кровати, опустилась на нее и задала вопрос родственнику, что находился напротив меня — в отражении:

— Что дальше, дед?

— А дальше, внучка, мы вернем небесам драконов!

Глава 3. Песнь феникса

Моргана…

С того дня, как я вернулась из мира мертвых, прошла неделя. За это время под чутким руководством деда, являющего лик через отражение в зеркале, я постигала родовой дар. Овладевала Пурпурным пламенем.

Пламя Пурпурного рода — это не просто огонь, как у драконов, сжигающих все на своем пути. Нет. У этого пламени есть и иное обличье. Оно куда коварнее. Магия Пурпурного пламени действует на разум. Погружает врага в отдельный, созданный мир. И уже там пытает его и истязает до потери сознания.

Ментальные практики, которым меня обучила Хелена, как раз кстати. Чтение мыслей мне теперь недоступно, но оно мне и не нужно. У меня есть способность куда мощнее. Пение феникса, а не крик гарпии. Оно не просто ломает ментальные барьеры, тревожит и разрушает разум, а подчиняет волю, затмевает разум. Пока что, как сказал дед, подчинить волю кого-то мощного, как он или Черный Мессир, у меня не выйдет. Но на таких, как Хелена, Люкан или старший Кощей, у меня хватит сил.

— Тебе нужно практиковаться, Моргана, — начал дед на одном из наших уроков. — У тебя есть потенциал. Лет через триста ты достигнешь моего уровня и станешь Архатой.[3]

Слова о будущем меня пугали. Я знаю, что мифы, даже обращенные, живут столетиями, а то и тысячелетиями. Но все равно каждый раз, когда слышала от деда подобные фразы, вздрагивала. Пугалась. Даже представить не могу, что будет через десятки лет, а он мне про сотни что-то говорит.

Но я училась, постигала то, что мое по праву. Не забывала и про работу. На цербера мне работать осталось всего несколько дней. За это время я должна все доделать. Закрыть хвосты и сдать обложки с иллюстрациями заказчикам. А уже потом искать подходящее мне место, где можно заработать денег.

Я уже подала пару объявлений, нашла потенциальных писателей моего любимого направления. Осталось с ними списаться, обговорить обложку, сроки и оплату. Драть в три шкуры не буду. Так, чисто символически возьму. За работу и потраченное на заказ время.

Дзынь!

Услышала из душа звонок в дверь. Натянула домашние штаны, поправила футболку, просушила волосы полотенцем и направилась открывать дверь. Но прежде посмотрела в глазок. И чуть не рухнула на пол от увиденной там личности гостя. Впускать ее в квартиру не хотелось. Слишком велика обида. А сердце, пронзенное ее клинком-пером, все еще болит.

— Тебе лучше открыть ей, — посоветовал мне дед через зеркало в прихожей. — Проникни в ее сознание, узнай, почему она так поступила с тобой. А потом сотри память, словно она никогда с тобой не была знакома.

Практика. Да, она мне не помешает. И узнать причину, по которой Хелена меня предала и убила, мне хотелось.

Откинула полотенце в сторону, завязала мокрые волосы в пучок, перетянув их резинкой, повернула ключ в замке. Открыла дверь. На меня изумленно смотрела бывшая наставница.

Она упорно подбирала слова, но сказать ничего внятного так и не смогла.

— Но я же точно… — наконец, попыталась она сформулировать фразу.

— Точно-точно. Без вариантов, — в моем голосе промелькнул сарказм.

— Но как? — Хелена посмотрела на меня. Живую и здоровую, а не лежащую в реанимации под капельницей и аппаратом жизнеобеспечения.

От меня не тянет кровью и лекарствами, не висит на волоске жизнь моя. Наоборот, во мне энергия бежит горной рекой, разбиваясь о камни шумными волнами.

— Я знаю, что пронзила… сердце…

Она замерла, так как встретилась с моими горящими лиловым цветом глазами. Зрачок вытянут, знаю точно, а радужка затопила белок. Склонив голову чуть набок, улыбнулась уголками губ и обратилась к дару сущности. Мои голосовые связки задрожали, легкие стали распирать грудную клетку — сердце забилось чаще. Мелодия подчинения глубокая, протяжная, обволакивала Хелену и погружала ее в транс. И я, между прочим, еще рот не раскрыла, не использовала всю мощь голоса.

— Слабачка! — прокомментировал это дед с той стороны зеркала. — Даже не сопротивлялась. Мельчает, однако, порода громовержца!

Продолжила тянуть ту самую — незамысловатую мелодию.

Хелена прошла в квартиру, села на диван, я устроилась напротив нее. Ее разум и воля в моей власти. Солгать или увильнуть от ответа у бывшей наставницы не получится. Поэтому начинаю свой допрос. Первым решила узнать о той самой ночи.

— Это приказ Зевса. Набрать рекрутов, обратить их и наставить на путь мифов. Показать мир с другой стороны. У каждого рожденного, кто переступил порог трехсотлетия, должен быть свой отряд.

— Для чего?

— Драконы. Их пришествие. Как ты и сказала. Волхв не ошибся. Врата скоро откроются. Начнется война с ящерами. Тогда…

Дед в зеркальном отражении грубо и протяжно засмеялся. А после этого назвал Зевса тупицей и куском смердящего говна, которому наплевать на свой народ, последователей и верующих. Лишь победа, трон под задницей важны для него, а на жертвы ему наплевать. Не он же биться с драконами будет.

— Убила меня почему? За что?

— Приказ старшей птицы. Ты — часть пророчества. Не будет тебя — не откроются Врата. Значит, не вернутся драконы.

— Но вы просчитались!

— Да. Ты не та гарпия, что взлетит к небу во время слияния солнца и луны и закроет Врата пением. Ты вообще не гарпия…

Она под моим контролем, но мыслить и рассуждать может. Как и делать выводы. Только никому ничего не расскажет. Так как лишится памяти. Забудет и этот разговор, и меня. Словно мы с ней никогда не встречались. Поэтому я могу рассказать, кем являюсь на самом деле.

— Все так, Хель, — улыбнулась я. — Я Пурпурный феникс. Наследница Пурпурного Архата. Потомок рода Вайлет.

Находящийся в зеркальном отражении дед хмыкнул и сказал, что рад слышать от меня такие слова и что он сделает все возможное, чтобы я и вправду стала наследницей его титула и поста советника при Алом Владыке. Не только номинально — из-за дара рода и птичьей сущности. Но и благодаря признанию чешуйчатого Правителя. Не сомневалась в этом, поэтому перешла к следующему пункту нашего с Хеленой разговора: раскрытию еще одной тайны.

— А теперь расскажи про младшего Кощея. Зачем он со мной сблизился? И при чем тут ты?

Я не была уверена в том, что мне показал в один из дней обучения дед — в своем зеркальном отражении. Хотелось убедиться в его словах и образах, что увидела в зеркале. Слова о том, что он может перемещаться в отражающих поверхностях, поскольку имеет здесь связующую нить в моем лице, не убеждали меня. Да, он видит все и всех, когда не видят и не ощущают его.

— Жертва во имя бессмертия. Да, все так. Ты должна была лечь на алтарь рода Кощеевых. Пронзить свое сердце ритуальным клинком и отдать ему жизнь, продлить душой и сущностью его годы.[4]

Только она убила меня раньше, чем мы с Камилом сблизились, начали встречаться с ним.

— Кощеев в тебя влюбился. По-настоящему. Сам не понял, как так произошло, — дополнила Хелена.

— Алтарю рода такая жертва не подойдет, — пояснил дед. — Кощей не должен испытывать никаких чувств к деве. Только холодный расчет. В противном случае — если в его сердце будет хоть капля чувств к лежащей на алтаре, он умрет быстрее, чем та дева. Покровитель рода Кощеевых не простит подобного. Из-за убийство любимой во имя бессмертия.

Хелена подтвердила эти слова и ответила на мой последний вопрос, который касался их общих дел с Камилом.

Я узнала все, что мне хотелось, и вновь запела. Но уже другую мелодию, более легкую и невесомую, как лебяжье перо, неспешно падающее. Хелена, закрыв глаза, слушала мой голос и забывала обо мне. Все наши встречи, разговоры, уроки. Все. Даже ее предательство по отношению ко мне.

— Пошла прочь! — приказала ей, открыв входную дверь.

Когда она ушла, я не выдержала, ибо слишком много на меня за эти дни навалилось — спустилась на пол, опираясь спиной о стену, и просто разревелась. Выла от тоски и боли в голос, глотала горькие, соленые слезы. Они же катились по щекам, падая каплями на грудь. Останавливаться не собирались: все лились и лились.

Дед в зеркале молчал, но был рядом со мной. Он ждал, когда я успокоюсь и приду в себя. Когда вся моя боль в груди из сердца уйдет. А тоска — растворится в «рутинных делах».

Глава 4. Встреча наяву

Моргана…

Две недели, данные мне Люканом на приведение дел в порядок, подходили к концу. Остались сутки — и все, я больше не сотрудник издательства. Буду официально уволенной по собственному желанию. Жалко, конечно. Столько лет я работала, книги оформляла, писателям помогала, иногда из тупиков их вытаскивала, и тут все летит келпи под копыта. А все из-за какой-то фифы. Но ничего не поделаешь.

— Осталось только с тобой разобраться, — улыбнулась, держа в руках почти готовую обложку к роману Камила.

Я никогда не смешивала личные вопросы и рабочие дела. Поэтому, собравшись с мыслями, стала доделывать обложку к этому роману.

Пришла в себя уже ближе к вечеру. Когда в животе заурчало, а в глазах заплясали зайчики от перенапряжения. Отложила «работу» в сторону, потянулась, потерла переносицу, вернув статичность картинки, двинулась на кухню. Разогревать обед и ставить чайник. Когда макароны по-флотски были съедены и подошло время для чая, в дверь позвонили. Я удивилась, но пошла открывать. Чуть не села прямо на пол, когда посмотрела в глазок.

— Этого мне еще не хватало, — буркнула себе под нос и потянулась к ключу в замке. — Милорд Эверард, какими судьбами?

Натягивать мне приветливую улыбку не имело смысла, по тону и взгляду понятно, что я ему не рада. Но не прогонять же его, раз пришел сюда. К тому же нам с ним предстоит общее дело — возвращение в мир драконов.

— Чай? Кофе? — поинтересовалась у сноходца, пригласив его на кухню.

— Чаю, пожалуйста.

Взгляд, голос — сама учтивость. Внешний вид — словно в ресторан элитный собрался и по пути ко мне заехал. Рубашка отглажена, брюки сидят идеально, а удлиненный жилет застегнут на все пуговки. Волосы уложены, перетянуты черной лентой и спускаются на грудь с левой стороны. А я в любимой фиолетовой пижаме со слониками. Босиком и растрепанная. Вот никак мы с ним с ним вместе не смотримся.

— По какому поводу визит? — задала вопрос сноходцу, который сидел напротив меня.

— Я потерял ниточку, связывающую меня и ваши сны, миледи, — ответил Эверард. — Хотел поделиться с вами информацией, но не нашел дверь в ваши сны. Поэтому пришел лично к вам.

Он положил папку с документами на стол.

— Здесь все, что вам надо знать о драконах. В частности, о Черном Мессире.

И как же хорошо, что дед на какое-то время оставил меня в покое и занялся своими делами. В противном случае разговор был бы жарким. С применением ненормативной лексики. И неважно, что дед почтенного возраста феникс, с титулами и привилегиями от крылатых Владык. Мат был бы отборным. И не из-за того, что информация неточная, расплывчатая. Нет.

Дело в том, что причина, по которой драконов запечатали во Вратах как в этих документах, так и в исторических хрониках, почти идентичная:

«За тиранию, деспотизм, притеснение младшего народа и угрозу небесам, Владыки Алого пламени, Советники и Наследники, посягнувшие на Небесный престол, приговариваются к заточению во Вратах междумирья!»

По словам деда, были отдельно взятые личности, которые заслуживали заточения. А некоторые и смертной казни. Но не все. Только Боги, трясущиеся за свою жизнь, насиженное место, решили заточить за Вратами всех. Даже тех, кто помогал противоположной стороне, пытался или вразумить, или остановить «пламенных» тиранов.

— Черный Мессир…

В ответ на незаданный вопрос сноходец показал на документ, заверенный подписью небесной канцелярии и оттиском божественного пальца. Приговор Мессира был таким же, как и у Владык неба: «заточение». С прилагающимся списком преступлений против неба и земли.

Когда читала список обвинений, вспоминала наш с дедом последний разговор. О приближенных к Владыкам и титулами награжденных. Не только о драконах, фениксах, но и о колдунах, ведунах и фейри.

Не все последователи драконов, приближенные и отмеченные их привилегиями, в последние годы — перед заточением — разделяли те же взгляды и желание быть новыми Богами, единоправными властителями мира. Были те, кто хотел этот переворот остановить. Вразумить Крылатых Владык, напомнить о прописных истинах и законах Создателя. Ведь рожденным на земле не место на небесах. Троны Богов не по их седалищам. Место драконов — смертный мир, подданные — люди и мифы. Так гласил приказ Создателя, оставленный предкам.

— Среди них Черный Мессир, — объяснил милорд Эверард. — Он уважал и почитал Владык, делал все для крылатого народа, их верных подданных, но не забывал о Создателе. О его заветах. Знал свое место.

— И что же с Мессиром произошло? — почему-то произнести написанное имя я не смогла. — Он же был против того, чтобы драконы захватили небесные троны? Так почему его приговорили наравне с ним? Почему заточили? И как Хранители с ним справились? Он сильнейший и опаснейший чешуйчатый советник!

— Шок души, Мори, — услышала я голос деда из зеркального мира. — Аррхатарр получил удар по нескольким жизненным точкам. Особенно — по разуму. На какое-то время лишился самоконтроля и рассудка. Был в неадекватном состоянии, так что дел натворил немало…

Потом он увидел, кто у меня был в гостях.

— Сноходец? — удивился дед, смотря на гостя через небольшое зеркало кухонного гарнитура. — Пепельный, что ли?

— Да, почтенный Архат. Мое имя Эверард, — с поклоном представился гость. — Я пепельный феникс, последователь Черного Мессира. При Владыках неба носил титул «Ахримаг сновидений».

— Занятно, — протянул дед. — Внучка, у меня к тебе серьезный разговор!

Сноходец, когда услышал от Арахата слово «внучка», крайне удивился. Он смотрел то на меня, то на деда и отмечал между нами сходство. Не знаю — как насчет внешности, черт лица, но вот лиловую радужку глаз несложно увидеть. Она у меня от деда. И тут до него наконец-то дошло, почему оборвалась нить, связующая его разум и мой сон. Только вовсе не понятно, кто меня убил и за что. Я не стала вдаваться в подробности. Сказала, что умерла за то, к чему, как оказалось, вообще никакого отношения не имела.

— То самое? — предположил он.

— Да. Все так. По приказу Зевса, чтобы избежать открытия Врат и исполнения пророчества, мной воспользовались — как разменной монетой, — коснулась места, куда пришелся удар наставницы.

Шрама и какого-либо следа там не осталось. Но вот сердце, раненое не сталью, а делом, все еще ныло. От воспоминаний, от взгляда на прощание. Я ей верила, уважала ее и любила — как родню. А она…

— Кто это сделал?

— Уже неважно, — отмахнулась я. — Так — каких драконов мы вернем небу?

Взглянула сначала на сноходца, потом — на деда.

— Огласите весь список, пожалуйста. И как мы откроем Врата, не привлекая внимания Хранителей и Богов?

Вот — что меня волновало. У деда был план, как и у милорда Эверерда. Им они поделились со мной, огласили мне сроки, за которые хотят претворить его в жизнь. А потом покинули мою квартиру: милорд вернулся к себе, а дед — в зазеркальный мир; у него, как он сказал, есть еще дела, которые нужно уладить до возвращения в реальность.

Я же, как только осталась одна, продолжила то, на чем остановилась, — обложка к роману Камила. Ею я занималась до глубокой ночи. Уснула же, когда на часах было примерно 4:15. На диване. В объятиях пушистого пледа.

Глава 5. Вайлет

Моргана…

В издательство, чтобы сдать все проекты, забрать документы и получить расчет, я пришла после обеда. Люкан был на месте, в своем кабинете — за кучей бумаг. Постучалась в дверь, получила разрешение зайти, села на стул, который был напротив стола. Цербер попросил дать ему пять минут, чтобы он мог закончить с документацией и переключить внимание на меня. Я кивнула и сказала, что никуда не спешу. Что времени у меня теперь полно. Тот нахмурился, но ничего не ответил. Я же, пока Озеров разбирался с бумагами, достала маленькое зеркальце и посмотрела в отражение.

Мой внешний вид меня не совсем устраивал, но я теперь такая: волосы черные, как деготь — с фиолетовыми прядями — рассыпались по плечам и груди. Глаза лавандовые — в обрамлении черных ресниц. Черты лица чуть резче. Ноготки, ранее черные, теперь такого же, как и глаза, цвета. И еще кончик уха, совсем немного, но заострен. Если не присматриваться, так и не заметишь. Да и если присмотреться, просто образ сменила. Художник же.

— Моргана, тебя поздравить с пробуждением? — Люкан отложил документы в сторону.

Он смотрел на меня так же, как и раньше: без холода во взгляде, с расположением и уважением. Я хотела было уйти от разговора — сказала, что не понимаю, о чем он говорит, о каком пробуждении идет речь. Но цербер усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Моргана, я не юнец, мне уже больше трех сотен лет.

— Возраст — это не показатель.

Цербер со мной согласился и привел мне аргумент, раскрывающий мою новую, истинную сущность:

— Волосы, ногти и цвет радужки можно списать на поход в салон красоты. Но внутреннюю энергию, что горит пламенем, обжигает разум и проникает в ментальное восприятие, скрыть просто невозможно.

Я не хотела вести разговор на тему моего пробуждения как феникса. Точнее — что этому пробужнию поспособствовало. Ведь он, как миф, в курсе, как именно просыпается наследие фениксов. Секрета в этом никакого нет. Мы — условно бессмертные. Возрождаемся из пепла раз за разом. Но Озеров все равно эту тему поднял. Скажем так, предполагал, рассуждал вслух. Я же не отрицала того. Соглашалась с ним молча. Да, меня предали, да, меня убили. И не какой-то посторонний, а близкий. Та, кого я считала другом. Только выгода от моей смерти?..

— Умерла просто так, — криво улыбнулась, опустив голову.

— Хелена, ее старшая, как и весь род чернокрылых, поступили с тобой мерзко. Но в этом птицы Зевса. Такое поведение для них норма.

— Я в курсе.

— И теперь понятно, почему ты была не такой, как все гарпии. Неправильная гарпия оказалась фениксом, — лучезарно улыбнулся он. — Теперь ты можешь не волноваться насчет Врат, драконов и пророчества. Ты к этому не имеешь никакого отношения.

Ох, как Люкан ошибается, говоря о том, что я теперь не имею никакого отношения к драконам, Вратам и пророчеству. Только теперь я, однако, на стороне тиранов и узурпаторов. Точнее, на стороне деда, который, в свою очередь, был «за» вменяемых и адекватных драконов, тех, кто правил жестко, но мудро. Не считал себя равным богам. Но я об этом никому не скажу. И о том, что Врата можно приоткрыть — без использования ключей — тоже.

— Лучше поговорим о моей работе, — перевела я тему разговора, отдав все то, что обещала закончить за отведенные мне две недели. — Моя отработка закончилась. Я пришла сдать дела и получить расчет.

— Может, останешься? — поинтересовался Озеров. — Думаю, конфликт с Изольдой будет исчерпан, раз ты, оказывается, не птица громовержца.

Но я решилась, настроилась на вольную, поэтому ответила отрицательно.

Только Люкан не оставлял попыток уговорить меня остаться на работе. Так что он задал вопрос:

— А как насчет работы удаленно?

Понимаю, ему не хочется терять художника, у которого в послужном списке множество популярных, востребованных работ. Заменить меня некем. Авторы же, когда они узнают о том, что я уволилась, уйдут следом за мной. Или же потребуют неустойку. Поэтому у Люкана из-за капризной невесты скоро прибавится головной боли. Но я не помощник ему в этом деле, пусть сам со всем разбирается. Я пришла за расчетом.

— Нет, Люкан.

И больше ничего не сказала, просто попросила расчет, трудовую книжку и документы с рекомендациями, как тот и обещал.

А на вопрос, куда я теперь пойду, где буду работать, ответила:

— Я теперь вольный художник. Пусть за спиной нет издательства, зато в моем распоряжении дар. Буду творить хотя бы для себя. На кофе и печеньки хватит.

— Если что, ты всегда можешь…

Но он не договорил: я с улыбкой пожелала ему найти лазейку в брачном договоре, отвязаться от взбалмошной девицы и попрощалась с ним. Закрыв за собой дверь в его кабинет, глубоко вдохнула, а потом выдохнула.

Улыбка не сходила с моего лица до тех пор — пока я не вышла на улицу. Шла на остановку, слушала сборник разных песен, которые мне нравились, и думала о том, что же я и вправду буду делать.

Где работать? На что жить? Несомненно, расчетная выплата позволит мне прожить без забот несколько месяцев, но дальше…

Как быть?

Думала об этой проблеме и дома, ища вакансии для художников-иллюстраторов. Но все не то, не там, не с теми. Мне нравились издаваемые романы. Захватывающе, но у их авторов уже есть иллюстраторы, с которыми те работают несколько лет. А новых романов пока что не планируется. Возможно, родится какая-нибудь серия, потребуется иллюстратор. Но играть в лотерею — это, конечно, не вариант.

— Кто тебе мешает, внучка, рисовать обложки к еще не публикующимся романам? Ты же сама говорила: платят меньше, зато заработок.

Да, я говорила это и не отказываюсь от своих слов. Хоть какие-то деньги на счет упадут. Но вот как себя раскручивать на просторах Интернета, ума не приложу. Однако попытка не пытка. Ресурсы художников мне в помощь. Зря, что ли, я всякие курсы посещала и на семинары с вебинарами ездила. Кое-что там все-таки для себя почерпнула.

Часа через три безустанного труда — ближе к ужину — я создала свою страничку. Выложила там работы, не касающиеся издательства и романов. Просто иллюстрации, зарисовки и кое-каких персонажей, так и не рассказавших свою историю моими устами. Осталось лишь выбрать имя, точнее — псевдоним, под которым меня будут знать.

— Вайлет, — шепнул мне дед из зеркального мира. — Красиво. И отражает твою сущность.

Он снова оставил меня наедине с просторами всемирной паутины.

Не могла не согласиться с ним. Имя мне и вправду подходило. И мне оно нравилось. Люблю оттенки фиолетового.

Быстро — на одном дыхании — сделала красивый — витиеватый шрифт, написала ник: «Вайлет» и нажала «Enter», подтвердив и сохранив страничку. И с облегчением откинулась на спинку дивана. Теперь можно поесть и принять ванну. Смыть усталость и напряжение.

В пене с лавандовым маслом нежилась долго. Прикрыв глаза просто лежала и отдыхала. Ни о чем важном и масштабном не думала. Просто отпускала накатившее на меня напряжение.

Сама не заметила, как уснула.

Сон увел меня куда-то недалеко. Я шла по какому-то коридору, не такому — как в посмертии. Нет. Он напомнил мне, скорее, отель, старинный, готический. Мрачный, темный, нежилой. Стены из черного камня, картины, лики на которых скрыты плотной тканью. А еще двери. Тяжелые, массивные, тоже черные.

И почему-то ноги вели меня к конкретной двери. К самой дальней. К ней я шла с опаской, слыша на периферии сознания то ли шепот, то ли рычание. Голос сбивался, переходил на хрип. И еще метания, будто бы находящийся в комнате наворачивает круги, хаотично о чем-то рассуждает и сам с собой спорит.

Подошла к двери, прикоснулась к дубовой преграде, прислушалась. Тишина. Ничего. Даже шорох пропал. Хотела зайти в ту комнату, повернуть ручку и открыть дверь, да…

— Еще рано, миледи, — остановил меня милорд Эверард. — Не время, еще не время. Пойдемте.

Он протянул мне ладонь, будто бы предложив следовать обратно. В мир реальный.

— Пойдемте, — протянула ладонь в ответ.

И я после этого действия проснулась…

Глава 6. Колыбельная

Моргана…

Сон, уведший меня в коридор, не давал мне покоя. Занимал большую часть моих мыслей.

Кто же там, во сне, находится? И почему милорд Эверард остановил меня, когда я уже хотела повернуть ручку двери и зайти в ту комнату? Он сказал, что еше рано. Но рано для чего? Не ответил. Просто проводил в реальность. Дед тоже молчал. Не говорил, кто за дверью, хотя знал сего человека. В этом я почему-то уверена.

— Рано, — вторил он словам Эверарда.

— Тартар с вами! — занялась своими делами.

Очень давно я не наводила порядка. Поэтому решила устроить генеральную уборку в квартире. С мытьем всех окон и балкона. И далее по длинному списку из двадцати пунктов. Начала с пыли и смены постельного белья, закончила же холодильником и микроволновкой. А потом — под вечер — когда желудок, устраивающий кульбиты, был насыщен, легла спать. На новое постельное белье, закрыв перед этим другие шторы.

— Опять? — задалась вопросом, когда оказалась в том же самом коридоре.

Не хотела идти вперед, думала вернуться, но за спиной была стена. Прохода или двери в реальность нет. Как и пути назад. Вперед — никуда больше. К тому, кто или заключен, или спрятан за загадочной дверью. Нужно, как я поняла, просто побыть рядом с ним. А вернуться? Или сама проснусь, или милорд Эверард мне поможет.

Неспешно шла вперед, слыша рык и шелест, напоминающий опавшую листву под ногами. Недовольный тон сопровождался скрипом чего-то острого по каменной клади. Когти! Есть такая вероятность. Помню похожий звук со времен, когда была гарпией. Так мои когти скребли поверхность, что каменную, что деревянную.

— Р-р-р! — раздалось с той стороны, стоило мне подойти к двери и коснуться деревянной поверхности.

Рык был предупредительный, дающий понять, что заходить туда не стоит. А я и не собиралась. Просто стояла там. Но заключенному все равно. По его мнению, я нарушитель границ, его территории. А раз нарушитель, то нужно меня напугать, прогнать, чтобы незваный гость не возвращался. Я бы ушла, вернулась, да только пути обратно нет.

— Я бы с радостью, — тяжело вздохнула, — но не могу. Поэтому посижу пока что с вами, милорд.

Странно, но к заключенному я почему-то обращаюсь в мужском роде.

— Р-р-р!

А вот это «Р-р-р!» было скорее недовольным, чем злым или предупреждающим о последствиях необдуманных действий. Тот, кто за дверью, видимо, понял, что я тут застряла, смирился, поэтому следующее «Р-р-р!» было похоже на ворчание, мол, фиг с тобой. Сиди.

Смирившись с тем, что выхода в ближайшее время не появится, опустилась на пол. Оперлась спиной о дверь, прижала к себе колени. Прикрыв глаза, откинула голову — к деревянной преграде и почему-то затянула мелодию. Незамысловатую, скорее, похожую на колыбельную. Тянула ноты, «настраивая» связки.

В такт же, будто бы по клавишам фортепиано, перебирала пальцами по каменному полу. И так около пяти минут. Когда же мелодия в моей голове, озвученная голосом, подошла к концу, я замолчала. Отдыхала.

— Р-р-р! — послышалось за дверью.

Ворчание заключенного (или заточенного) совсем рядом. Казалось, он за моей спиной. И как хорошо, что нас с ним разделяет деревянная дверь.

— Р-р-р!

Если я правильно поняла, то он требует спеть ему песню.

— Ладно!

Мне отнюдь не сложно. Да и что еще делать?

С тем, кто за дверью, не поговорить. Да и мысли я больше читать не умею. А для дара рода нужен зрительный контакт. Вот и приходится петь. В этот раз — по требованию находящегося за дверью пленного — я пела Не только мелодию, но и текст.

— Ночь эта будет — длинною,

Стынет вино полынное,

Станет со мною рядом он —

Перед травой — листом

Я улетаю — пламенем…

Почему-то захотелось спеть именно ее. А загадочная личность за спиной не возражал. Довольно урчал и глубоко дышал. Иногда ворчал и, казалось, укладывался поудобнее. А я все пела:

— Из огня — в полымя — мне не больно,

Что истлело — не стало любовью,

Золота не сотворишь из углей,

Я не буду твоей, я не буду твоей…

— Р-р-р! — вновь послышалось за спиной уже недовольное ворчание, а следом за ним… шелест крыльев.

И чтоб мне снова гарпией стать! Этот шелест с другим не спутаешь. Перьевые — с когтем на сгибе. Так я представляла того, кто находится за дверью. Рык, глубокое, тяжелое дыхание, шуршание чего-то похожего на листву, скорее, чешую. И, конечно, заключение.

— Дракон!

И опять я проснулась…

* * *

— На пепелище горлица.

Я не теряла голоса,

Крылья огнём умытые,

Пахнут грозой.

Золото в чане плавится,

Что тебе, князь, не нравится?

Вспомни слова забытые.

Ты — чужой….[5]

— Что же ты творишь, девочка? — возмутился Пурпурный феникс, вид внучку в том самом коридоре, сидящую у двери Аррахтарра.

Она пела дракону, не понимая, что творит. А коридор, этот зачарованный коридор, созданный специально для Аррхатарра, чтобы его усмирить и подавить раненый разум, звал ее. Настраивал ее. Не отпускал девочку. В первый раз помог Эверард, но сегодня он не успел. Проход в ее сон заблокировался коридором раньше. Поэтому пришлось ждать осознания с ее стороны, понимания, кто же за дверью находится.

Не сразу она поняла, кто же там скрывается. Когда поняла это, тут же проснулась. И уже в квартире, в собственной постели, приводящая дыхание и мысли в порядок — девочка обещала устроить разнос и скандал двум властью наделенным птицам. В зеркало она не смотрела, поэтому не видела обеспокоенного лика Пурпурного Архата. Феникс понимал, что произошло. Почему она и только она может без магического вмешательства — лишь по зову коридора — проникать за завесу Врат.

— Но знать тебе об этом рано. Слишком рано. — Он покинул ее квартиру и вернулся в коридор, созданный Вратами.

— Еще одна загадка. — Зевнув, Моргана взглянула на зеркальную гладь, где всего лишь пару минут назад стоял дед и смотрел на нее. — Нас с драконом что-то связывает. Не может завеса Врат просто так меня пропускать. Я непременно узнаю, что же вы от меня скрываете…

Глава 7. Старшая

Моргана…

С момента, как я узнала, кто был за дверью, прошло несколько дней. Сон, тот самый, ведущий меня к дракону, больше мне не снился. Я просто закрывала глаза, открывала их и не помнила, что мне снилось. Оно и к лучшему.

Дед не являл лик в зеркальном отражении, а занимался своими делами. От милорда Эверарда также нет никаких вестей. Я живу, занимаюсь делами и раскручиваю себя как вольнонаемного художника. Выполняю простые заказы. Рисую обложки к рассказам. Постигаю силу, читаю все, что вручил мне дед.

Из книг, спрятанных в зеркальном мире, сохраненных для потомков, то есть — для меня, — узнала о способностях фениксов. Не только пурпурного, но и черного рода. Мои родители, как и брат, — владеют ментальными и пламенными проклятиями. Но не используют голос и пение, а воздействуют пламенем, зажигая на кончике пальцев черный огонек. От проклятия или внушения мало кто способен закрыться. Ментальное направление практически не развивают. Уделяют больше внимание магическому резерву.

Проклятие черных фениксов не знает преград. Ему отнюдь не страшны барьеры и щиты. Если попал под воздействие, то выхода два — или сдаться и принять феникса как господина, или же умереть как ментально, так и физически. И лишь два народа способны проклятию черного феникса противостоять. Драконы и пурпурные фениксы, так как наши ментальные практики куда мощнее и глубже.

— Значит, решил кто из черного клана меня подчинить. Фиг им с маслом, а не пополнение, — рассудила я вслух. — Занятно.

— Тебя нельзя подчинить не потому, что ты пурпурный феникс и владеешь ментальными техниками. Ты — моя наследница. Будущая Пурпурная Архата, — явил все-таки лик дед.

— Даже если по мою душу и разум явится, скажем, старшая рода?

— Эй, — дед посмотрел на меня с изумлением, — эта пернатая, хоть и сильнее и старше тебя, даже твоего разума коснуться не сможет: барьер пурпурного пламени не пропустит ее. А если почувствует агрессию — накажет. Так как ты под защитой другого рода.

Как именно она это сделает, узнавать не стала. Меня интересовало другое.

Что его, деда, сюда привело? Ведь он почти неделю не показывался. Своими делами занимался.

Дед разъяснил:

— Искал возможность без твоего вмешательства вернуться в реальный мир.

— Но ты ведь, как и Мессир, за завесой Врат, — удивилась я, не поняв, как он может вернуться, если Врата закрыты.

— Да, я за завесой. Но в моем случае заточение происходило иным способом. Драконов поймали печатью, кинутой в небеса. А меня, как советника, находящегося в человеческом облике, сперва убили. Прах спрятали в чьем-то склепе, а душу и разум заточили.

— Заморочились.

Дед не отрицал этого. Сказал, что прах, в отличие от живого тела, за завесой Врат не скрыть. Нужна плоть, иначе душа отлетит в мир иной, загробный. А это в планы Богов и Хранителей не входило. Поэтому ограничились запечатыванием. Зачем? Дед не в курсе. А я не вдаюсь в подробности.

— Способ есть, но его надо проверить. — Дед снова махнул мне на прощание рукой, показав на вибрирующий телефон, где отобразились номер брата и его серьезное выражение лица, запечатленное на фото. — Поговори. Брат не имеет к этому делу никакого отношения. Он подчиняется воле старших.

И все — зеркало снова отражало только меня и комнату, погруженную в полумрак.

Мне не хотелось сейчас разговаривать с чернокрылой родней. Как и не хотелось видеться с кем-то из нее. Они отмахнулись от меня, отпустили на волю без знаний. Умерла и возродилась? Отлично! Учить быть фениксом? Зачем? Вот позиция родителей, которых я сначала искала по всем возможным точками мира, а потом оплакивала. Им же, как оказалось, все равно. Умерла и умерла. Подумаешь. Ты же возродилась! Так зачем переживать и страдать? Но брат действительно просто послушался родителей…

— Да, Арт? — Голос хоть и недовольный, но спокойный. — Зачем звонишь?

— Хочу угостить тебя ужином, — поспешил напомнить брат. — Ты же создатель сезонного меню, а значит, имеешь право на один бесплатный ужин в этом сезоне. А он заканчивается.

Еще немного, и зима. А там Новый год, Рождество. Семейные праздники, которые мы с Артом проводили у меня дома. Продукты — с меня, а кулинарные изыски — с него. Как в этот год буду справлять праздник — без понятия. Скорее всего, одна. С покупными салатами и бокалом игристого.

— Хорошо, но о родителях ни слова, — предупредила я брата. — Если заикнешься о них, я просто встану и уйду.

Он прекрасно знает, что так и будет. Поэтому согласился на это и назначил мне время встречи. Через два часа. После этого наш разговор закончился. Мне нужно было собираться туда, в ресторан.

Думала о своем внешнем виде. Как и сказал Люкан, волосы, ногти и радужки глаз фиолетового цвета можно списать на смену имиджа. На поход в салон красоты. А вот эманации, что от меня исходят…

— Попробуем, — пробормотала себе под нос, смотря в зеркало, — один семейный трюк.

Почерпнула я его в дедовых рукописях. Говорилось там об одной хитрости пурпурных, которую они позаимствовали у китайских хулинэ. Они таким способом скрывались от монахов и охотников, отрезающих хвосты, тем самым разрушая многовековое совершенствование.

Пурпурный огонек на ладони согревал, окутывал, защищал меня. А также скрывал мою истинную сущность. Не полностью — он только приглушил голос птицы и слегка изменил пламя разума, подчиняющее волю, захватывающее ментальное пространство. Теперь я должна ощущаться почти как Арт: черным фениксом, только вставшим на пламенный путь.

Завязала половину волос в пучок, вторую — половину распустила, надела черную рубашку на пуговицах, черные брюки с высокой талией, ботинки на шнуровке, пальто и палантин, вызвала такси. Прихватив телефон, наушники и маленький рюкзак, вышла на улицу. И как раз машина уже приехала. Ехать недолго, но лучше доехать в комфортных условиях, чем идти пешком или добираться на автобусе.

* * *

— Прошу за столик, — показала мне менеджер, как только я назвала свое имя и сказала, к кому пришла.

Сдала пальто и палантин в гардероб, последовала за милой блондинкой.

Только вот улыбка ее натянутая, вежливость фальшивая, как и учтивость. Я это без ментального вмешательства вижу. Взгляд — его не подделаешь. Он говорит, что всё и вся ее достали. Работа осточертела. Что ей хочется плюнуть на работу и уехать куда-нибудь. Улыбнувшись своим мыслям, села за предложенный столик.

— Ваше меню, — протянула она мне результат моего труда.

— Я его наизусть знаю. Так что откажусь. Лучше попросите су-шефа Воронова подойти за столик. У нас с ним встреча.

Девушка забрала меню, прижала его к груди, с такой же натянутой улыбкой сказала, что передаст су-шефу мои слова. А пока протянула мне винную карту. Ее я приняла и пролистала. Без энтузиазма. Пить в мои планы не входит. А вот поесть — в этом году последний раз — очень даже хотела.

Пока я рассматривала карту, не обращая внимания на окружающих меня гостей ресторана, ко мне подсел Тристан. Он просто сидел и смотрел на меня. Но я слышала его дыхание, поэтому с уверенностью могу сказать, что на его лице сияет улыбка. Изучив карту, отложила ее в сторону, взглянула на цербера.

— Облик феникса, Моргана, идет тебе куда больше прежней сущности.

И вот не знаешь, комплимент это или же плевок в душу? Послать его или же поблагодарить. Решила пока что оставить этот вопрос на повестке дня.

Слушала приветственную речь дальше.

— Смерть тебя преобразила. Украсила и подняла в небеса, как и положено птицам высокого полета. — Аидов пес коснулся груди в районе сердца рукой, чуть склонив голову в знак почтения.

— Ты прав, Тристан, — услышала я голос совершенно незнакомой женщины.

Повернула голову.

На вид ей, этой женщине, около сорока лет. Сама она невысокая, но фигуристая. Талия у нее осиная, бедра круглые, плечи покатые, формы внушительные. Волосы, как крыло ворона, уложены в прическу, а в ухе, чуть заостренном, блестит серьга с алмазом. Макияжа минимум, только губы ярко-алые и скулы выделены. Одета в алую рубашку, длинную — ниже колен — юбку-карандаш, приталенный жакет. На плечах же меховое манто из черно-бурой лисы. Веет от нее силой неслабо Не так, как от деда (даже Кощей-старший — и тот сильнее будет). Но все равно. Мощь чувствуется.

— Тебе, дорогая моя, очень идет облик черно-пламенного рода, — опустилась она на стул рядом со мной. — Поговорим, внучка?

«Только этого мне не хватало!» — подумала я.

— О чем? — поглядела как будто мимо нее.

— О твоем будущем, конечно! — улыбнулась она и, щелкнув пальцами, подозвала официанта. — Бутылочку лучшего шампанского! Будем праздновать помолвку…

Вот тут я застыла. Нет, я знаю, что старшие мнения младших не спрашивают, но — когда ты только являешься — это однозначно перебор.

— Я сама решу, с кем мне быть и за кого мне замуж выходить! — вскочила со стула я, дав понять, что на меня как сядешь, так слезешь. — Ваша помощь, бабушка, мне не нужна.

Посмотрела на Тристана, потом — на стоящего в дверях Артура, рыкнула, попрощалась с хозяином заведения:

— Хорошего вечера, Тристан. Арту передай, что я на него не злюсь, но извинений от него жду…

Тот лишь кивнул, решив не вмешиваться в эту ситуацию.

— До свидания! — рявкнула бабушке с победной улыбкой.

— Да как ты смеешь, мерзавка?! — возмутилась она. — Ты — младшая, а я — старшая! Подчиняйся мне!

В ее глазах всколыхнулось черное пламя.

Ментальная атака готова была поразить мой разум. Подчинить меня, связать. Но не тут-то было. Произошло сразу три вещи: первая — ее проклятое пламя меня атаковало, точнее — хотело атаковать. Вторая — вспыхнуло и тут же погасло пурпурное пламя, меня, как наследницу, защищающее откинув старшую на стул. Третья — за спиной появились эманации родной энергии, которую я с другой не спутаю. А твердая, тяжелая ладонь опустилась на мое плечо, сжав его.

— Руки прочь, от Морганы, мразь! — раздался знакомый голос.

— Дед…

Глава 8. Зазеркалье

Моргана…

— Руки прочь, от Морганы, мразь! — раздался знакомый голос.

— Дед…

По щекам почему-то потекли слезы. Все то напряжение, что клокотало в груди, что разрывало сердце, — лопнуло, как мыльный пузырь, стоило деду появиться и встать за моей спиной.

Ладонь его на моем плече даровала мне тепло, поддержку, защиту. Я знала всеми фибрами души, каждой клеточкой тела, потоком разума, что дед меня не предаст, не вонзит мне нож в сердце, не отмахнется от меня. И будет рядом со мной не только в мои радостные минуты, но и в трудные.

— Иллиас! — воскликнула старшая. — Ты же…

Она не договорила, так как дед призвал свое подчиняющее пламя, предупредив ее о последствии сказанных ею слов. Те, кто знают, те знают. А те, кто не знает, пусть и дальше остаются в неведении.

— Добро пожаловать, Ахтар Вайлет, — поприветствовал Тристан дедушку. — Ужин? Вина?

А дед и не отказался. Но сообщил, что он будет здесь есть, когда наглая бабка уйдет восвояси. Кстати, «бабушка» была в ступоре.

Она не могла и слова сказать, даже двинуться. Просто смотрела на меня и руку, лежащую на моем плече. О чем-то мысленно рассуждала, даже, как мне показалось, спорила с кем-то. А потом, когда пришла к какому-то выводу, прошипела:

— Пурпурная…

После этого собственного «выпада» старшая покинула нас, фыркнув и вздернув нос напоследок.

— Дышать стало легче, — выдохнул дед. — Значит, ребятки, можно поговорить в спокойной обстановке.

— Разрешите сначала представиться? — чуть склонил цербер голову, опустив руку на сердце, прикрыв серые, как громовое небо, глаза. — Тристан. Служитель Гадеса, проводник духов. Из рода Озеровых.

— Цербер, значит, — протянул дед. — С Морганой у вас дружеские отношения, как я погляжу?

Тристан, да и я тоже, не отрицали этого факта. Мы не прям друзья закадычные, но и не враги заклятые. Объединяет нас Артур и мифический мир, в котором мы с ним живем.

— Благодарю тебя, последователь подземного, что был рядом с внучкой.

— Гм. — Тристан улыбнулся.

— Дед, как ты выбрался? Ты же…

Я не стала вдаваться в подробности, и так понятно — откуда он. Главное — как?

— Ты нашел то самое?

Дед, улыбнувшись, отпил из бокала красное вино, которое ему принесли, кивнул, поведав нам:

— Эверард нашел.

За это пепельному фениксу спасибо.

— Точнее — он нашел хранителя того самого сосуда. А уже я сам — под покровом ночи в самый подходящий момент навестил старого знакомого и поговорил с ним по душам, — снова улыбнулся он. Широко, открыто.

Дед был сыт, слегка на хмеле и в прекрасном расположении духа, поэтому решил поделиться рассказом, как именно он вернулся в реальность из зеркального мира. Но перед этим моментом дед от Тристана потребовал клятву на крови, магии с вплетением узора сущности. Чтобы никак не отвертелся от отдачи за нарушение клятвы. Закинув ногу на ногу, дед откинулся на спинку стула.

Отступление…

Тишина.

Ночь давно опустилась на город. Заглянула в каждое окно, в каждый уголок, переулок. Укрыла небо темно-синим бархатом с россыпью серебряных кристаллов-звезд. Налила серебром луну, не спящую, а наблюдающую за смертными. Ночь, луна и звезды награждают сновидениями. Указывают путь в сказочный мир.

Спали все. Почти все.

Милорд Дамьен, страдающий бессонницей, который не способен закрыть глаза и отдаться во власть сна, сидел за рабочим столом. Перебирал документы, договоры, соглашения, отчеты. Под его насыщенно синими глазами залегли темные круги. Лицо — осунулось, волосы, обычно лежащие локон к локону, — растрепаны. Одежда — мятая, пропитанная дневным потом, табаком и алкоголем.

— Давно не виделись, старый друг!

От голоса, до дрожи знакомого, милорд Дамьен замер, забыв на мгновение, как дышать. Думал, ему показалось. Списал или на слуховые галлюцинации от долгого бодрствования, или же на дурной сон от недостатка отдыха. Но нет. К нему наяву явился кошмар, с которым он когда-то давно простился. От которого, как ему казалось, он избавился. Чужими руками. Но все же…

— Разве так встречают тех, с кем не виделись несколько столетий? — возмутился непрошеный и нежеланный гость, посмотрев на хозяина кабинета насыщенными лиловыми глазами из зеркального мира. — Нам есть о чем с тобой поговорить, Дамьен.

На вид ему чуть за сорок. Черные, как вороново крыло, волосы слегка тронуло серебро седины. Глаза же, насыщенные и лиловые — с едва заметной паутинкой морщин, — горят силой и мощью. Он хорош собой. Манеры, как и положено аристократам, видны в каждом его движении. А вот речи старого знакомого так и сочатся сарказмом и ядом.

— Нам не о чем говорить, Иллиас! — рыкнул милорд Дамьен, который собрался выпроводить зазеркального гостя.

Но не тут-то было.

— Пусти! — потребовал хозяин кабинета от того, кто был в зеркале.

— Отражение, Дамьен, твое отражение в моей власти! — Тот, кого назвали Иллиасом схватил за глотку отражение милорда когтями, сжав так, что у «двойника» Дамьена оттуда хлынула кровь, что уже стекала на ворот мятой рубашки.

Страдает отражение — страдает и сам милорд. Зеркальная магия коварна.

— Захочу — спалю тебя в пурпурном пламени, захочу — помилую и более не потревожу тебя. Но мое «захочу» зависит от тебя. Так как? Поговорим?

— Пого…вори…м, — прохрипел Дамьен.

И только тогда рука пурпурного разжалась, дав своей «жертве» свободу.

— Чего… тебе… надо? — потер шею, убрав пущенную Пурпурным кровь.

— А то ты не знаешь?! — рыкнул пленник зеркала. — Прах. Мой прах, Дамьен!

— У меня его… — хотел сказать, что не хранит его прах, но когти вновь сомкнулись на глотке, предупредив, что будет, если он ему соврет. Только сейчас простым кровопусканием Дамьен не отделался бы. — Сейф. Он в сейфе.

— Славно! Доставай его и рисуй воскрешающий круг! Своей. Кровью, — потребовал Пурпурный.

У Дамьена не было выбора. Или смерть от потери зеркального отражения, или воскрешение злейшего врага, а потом — тоже смерть. Но не такая мучительная. И если в первом случае выхода и надежды на жизнь нет, то во втором — есть шанс на прощение или хотя бы помилование.

— Наконец-то! — Пурпурный Архат покинул «тюрьму», когда воскрес из собственного пепла, напитанного кровью проводника.

Крови немного, но вот магии и жизненной энергии…

— Прости, Дамьен, но так было надо!

Мужчина взглянул на истлевший, застывший в неестественной позе труп подле воскрешающего круга.

Моргана…

— Один старинный друг мне помог… — сделал глоток вина дед. — Он нашел мой прах и провел ритуал воскрешения.

Глава 9. Зеркальная магия

Моргана…

Дед появился вовремя, за это я ему была благодарна. Но как давно он вернулся из зеркального мира? С момента нашей последней встречи прошло всего пара часов. Даже самый простой ритуал не может длиться час-два. Обычно это занимает три-четыре часа. Минимум. А после него — идет возвращение всех чувств и ощущений, привыкание к материальности.

— Как давно ты покинул зеркальную тюрьму, дед? — спросила Пурпурного Архата, когда мы с ним отправились домой.

Пожить он решил пока что со мной — в гостиной — на диване. Но — как только найдет жилье — он съедет от меня.

— Хм, поймала. — Мужчина улыбнулся — открыто и радушно. — Недавно. Две недели назад.

Он не стал вдаться в подробности, просто объяснил мне, что информация о его возвращении до того момента была лишней. Вот он и делал вид, что все еще в зазеркалье. Общался со мной через зеркала, используя личный дар.

Дед присматривал за мной, а параллельно восстанавливался и привыкал к новому миру, обстановке, шуму города и суете смертных, снующих туда-сюда. К новым законам, принятым как мифами, так и богами, к технологиям (это слово далось ему нелегко, как и сами шайтан-машины). Да и тело. Оно создано ритуалом по образу и подобию, запечатленному душой. Оно его и не его одновременно. Сложно объяснить ощущения, но я поняла. Со мной хоть немного не так было — все-таки первое воскрешение, — но нечто схожее.

Волновало меня еще кое-что. Очень важный и настораживающий момент. Сам ритуал. То, что он сложный и энергозатратный, — факт. Но до какой степени? Чем заплатил тот, кто его проводил?

Помнила, что воскрешающий ритуал не проводится без крови, чужой энергии и жизни (спасибо за это урокам Хелены, а также — своему любопытству). Несомненно, я рада видеть деда в мире живых. Но чью жизнь забрал Аид в свои чертоги в качестве платы за это?

— По ком звонил колокол? — уточнила я.

Архат тут же помрачнел, как небо перед бурей и грозой. Видно, потеря или его самого тяготила, или же погиб тот, кто заслужил это. Но был бы еще полезен и нужен. Так сказать, вынужденная жертва. По его суждениям. Как и в случае с причиной, по которой он не давал о себе знать, отговорился тем, что проводивший ритуал и был другом. Когда-то давно. Как он и сказал при Тристане. Только, увы, в прошлой жизни.

— Он меня предал, — коснулся он груди в том же самом месте, где должен был быть шрам и у меня. Там, где три недели назад торчал кинжал Хелены. — Убил, душу отправил в зазеркалье, а пеплу…

— Стал надсмотрщиком, — закончила я за него.

— Да, — подтвердил дед.

Тему эту, болезненную, мы с ним решили опустить и поднять другую. Способность Архата. Личная. А именно: зеркальная магия. Даром — по его предположениям, как наследница и сущности, и магии, могу владеть и я. Проверить это, будучи под его присмотром, не будет лишним. Но сначала пара организационных моментов. Лекция о пространственных искажениях в зеркальных отражениях. Зеркала разные. И по форме, и по оформлению, и по качеству.

Все это нужно учитывать. Примерно рассчитывать. Как и путь. От точки, где находишься до точки, куда собираешься. На первое время — для путешествий через зеркальные отражения — подойдут знакомые места, где уже бывал. В место, которое знакомо. А лучше ознакомиться с зеркалом заранее. Оставить там отпечаток своей магии. Этим мы с дедом и занимались. Но сначала проверили наличие у меня того самого дара.

— Прикоснись, — скомандовал мне дед, показав на зеркало в моей спальне, — и обратись к дару внутри себя: позови феникса.

Я закрыла глаза. Считала от одного до десяти, все медленнее и медленнее дыша. Глубже. Отрешаясь от мира и обстановки вокруг. Птица, моя птица, которая являлась частью души, стоило ее позвать, запела. Расправила крылья и взлетела. Подняв голову, увидев небо-зеркало и себя в отражении, протянула руку. Кончики пальцев, стоило чуть приподняться на носочках, коснулись чего-то прохладного, гладкого. Зеркала. Это было зеркало.

— Ты и вправду унаследовала от меня дар Зеркальника, — улыбнулся дед, чуть сжав мое плечо. — Приступим к первому уроку…

Под его чутким руководством, полным контролем я погружалась в зеркальное пространство и касалась его сущностью, окрашивая узор подпространства в фиолетовые оттенки. Зрение мое от перехода из одной материи в другую словно расслаивалось. Мне показалось, что я видела себя со стороны. Да еще и в своего рода расслоениях. Будто бы очень замедленная съемка или несколько сотен кадров в секунду. Слой на слое. И каждый почти что одинаковый. Жутко, но интересно.

— А теперь медленно отпускай ткань зазеркалья, выходи и дыши. Моргана, дыши. Не забывай дышать! — услышала я голос деда, пробивающийся сквозь беззвучие, которое было в зазеркалье.

— Мха! — выдохнула я и покачнулась.

— Оп-па! — поймал меня дед, так как я уже падала назад, выжатая как лимон в магическом плане. Резерв ушел только на то, чтобы оставить отпечаток на знакомом зеркале. — М-да, рано я о зеркальных переходах заговорил. Нужно сначала резерв увеличить!

— Как? — изумилась я.

Дед не ответил мне и понес меня на кухню. Усадив меня на диван, он заваривал мне чай.

Электрическим чайником он пользоваться научился, еще когда со мной через зеркало общался (звонить кому-то с помощью смартфона — тоже, кстати) А вот с микроволновкой и остальной техникой знакомить буду позже. В первую очередь с пылесосом и ноутбуком. А дальше со всемирной сетью и остальными прелестями современного мира. Он меня обучает магии рода и дару, доставшемуся от него. А я его — жизни в современном мире.

— Завтра, Мори, завтра, — постановил дед, так как я чертовски вымоталась.

У фениксов, в отличие от гарпий, свой магический путь. Стать сильнее можно за счет помощи старшего в семье, владеющего такой же силой. По словам деда, у нас с ним схожее направление силы. Только его пурпурный огонь мощнее, древнее. А еще он опаснее для разума — и для него самого, и для того, против кого родовой дар применяется. А так — почти идентичен.

— Спокойной ночи, внучка, — пожелал мне дед, закрыв дверь в мою комнату.

— Спокойной, дед, — еле отозвалась я и закрыла глаза.

Темнота. Пустота. И только едва-едва горящий вдали свет. Под ногами был холодный камень, но его покрыли чем-то мягким. На ковер похоже. А еще потоки воздуха, подгоняющие меня вперед, треплющие волосы и ткань пижамных атласных штанин. Поняла, куда я попала. Тот самый коридор, та самая дверь и дракон за ней.

Теперь шла без помощи зова (или чего-то). Просто направилась вперед — к двери и заключенному за ней.

Подошла к той самой двери, прикоснувшись к деревянному полотну, поздоровалась с драконом. На мой голос отреагировали как обычно: зашуршали крыльями, зашкрябали когтями и зарычали. Ворчливо, недовольно.

— Р-р-р!

— И вам темной ночи, Мессир, — усмехнулась я. — Что вам спеть, Вашество?

Этот вопрос, естественно, был риторическим. Села на пол — около двери.

Как и всегда, подогнула под себя колени, прикрыла глаза и только хотела запеть то, что крутилось в голове, как услышала неразборчивое слово «гр-р-р-рустную». Подумала, что мне это послышалась, начала готовить связки на нечто трогательное, романтическое. Как вновь за дверью — под тяжелый выдох раздалось слово «гр-р-рустную».

Не стала спорить с драконом. Его выбор — грустную так грустную.

Запела:

— Ты поспеши через озера, горы, реки да леса.

Найди мне молодца,

Что расколдует, что черты увидит моего лица

Там, где медведица.[6]

— Мор-р-ри! — прорычал дракон мое имя.

Я вздрогнула.

Обернулась.

— Мор-р-ри!

Страх, паника сковали меня по рукам и ногам. Я не называла ему имени. И его имени я не знаю.

— Откуда?..

Мне никто не ответил. Ибо сон закончился…

Глава 10. Ещё слишком рано!

Моргана…

— Какого черта? — возмутилась я, открыв глаза.

Имя. Мое имя. Откуда дракон узнал, как меня зовут?

А еще голова. Она жутко раскалывалась. До жжения в глазах и горячих слез. Виски́ ломило, их будто стянули стальным обручем. Ментальное пространство же показывало странные картинки. Из чьего-то прошлого. Это было веков семь-восемь назад. Если не путаю антураж и архитектуру.

— Зараза! — рыкнула, откинув одеяло в сторону.

Направилась в ванную комнату.

Очень много вопросов у меня было к деду и Эверарду. Но к деду — в первую очередь. Этот древний феникс как шкатулка с двойным дном, а то и с тройным: хранит множество секретов, которые выскакивают как черт из табакерки — или не вовремя, или не к месту.

Одно только мое имя, вылетевшее из пасти дракона чего стоит. Уверена, что тут не обошлось без пурпурного старика. Да и пепельный рядом был.

— Рассказывай! — потребовала я от деда, сидящего за столом с чашкой чая в руке. Он читал газету, хмурился и что-то бормотал себе под нос. — Какой именно дракон за той треклятой дверью?!

— Рано, Мори, рано…

Но не тут-то было.

Оглушительно опустила ладони на столешницу, громко потребовала от деда ответ, объяснив это тем, что я задолбалась быть в неведении и получать информацию порционно. Я не дите малое, а взрослая женщина. Мне уже тридцать лет. Тайны и заговоры не вызывают во мне приступы дрожи и волнения. Только бешенство.

— В самый раз! Крылатый назвал меня по имени!

Вот тут нужно было видеть лицо деда: на миг он замер, впал в ступор. Отложив в сторону газету, отставив чашку чая, пристально посмотрел на меня, еще сильнее нахмурился и поджал бледные губы. Челюсти его скрипели, как и костяшки сжимаемых с силой ладоней. Он явно был в гневе. Но со мной был учтив, голоса на меня не повысил. Попросил меня уточнить, не ослышался ли он. Я, сдержав рык не хуже драконьего, опустилась на стул и отчеканила:

— Нет. Не ослышался. Дракон назвал меня Мор-р-р-ри! Рыча и растягивая слоги. А перед этим он попросил меня спеть ему грустную песню.

— Зараза! — Дед вскочил со стула. — Рано же! Еще слишком рано!

Он так и не объяснил мне, что имел в виду под «еще слишком рано» и что его так взволновало.

Я скоро возненавижу это слово. Чего ни коснись, то «рано». Только, судя реакции и крайнему удивлению моего родственника, уже для чего-то поздно. Раз дед спешно собрался и обратился к самому большому в моей квартире зеркалу. Но он сначала связался с Эверардом. О чем-то с ним быстро договорился и шагнул прямо в зеркало. Я едва на ногах устояла. Покачнулась, поймала себя на мысли, что это уже перебор, но потом отмахнулась.

— И чему я удивляюсь? Пора бы привыкнуть…

Оставшись дома одна, села за ноутбук. Еще вчера должен был прийти ответ от литературной стриминговой площадки, где публикуются романы разных направлений. В преддверии Нового года и Рождества многие проводят конкурсы на оформление их топовых авторов. Победитель получает денежный приз и возможность иллюстрировать романы, публикующиеся на их сервисе.

Когда включала ноутбук и заходила на этот сайт, не думала увидеть еще и несколько сообщений с запросами на обложки. Времени на это уйдет немного, как и моих сил. А имя «Вайлет» будет на слуху. Ответила каждому потенциальному клиенту, спросила о сроках выполнения и том, что автор хочет увидеть. Возможно, на развороте. Получила примерное описание обложек.

— Приступим…

Эверард…

— Что она делала? — удивился брат, когда я рассказал ему о последнем сне девушки, в котором она пела Мессиру, сидя спиной у его двери. Песня была грустная. О потерянной любви и предательстве, которое пережила героиня строк.

— Пела, Валар. Она ему пела, используя магию разума. Не осознавая и не понимая, что исцеляет его.

Я сам ещё не до конца понял, как происходит исцеление, но факт налицо: ее голос, присутствие по капле, по крупицам возвращает Господину здравый рассудок. А вместе с ним — память. Возможно, через неделю-две он даже примет человеческий облик. Я на это надеялся. Я в это верил.

— Это хорошая новость, брат! — обрадовался Валар. — Я рад, что все было не напрасно.

— Слишком рано, Эверард! — послышался в зеркале голос Алого советника. — Аррхатарр ещё не готов к возвращению в мир. Он опасен. Его рассудок…

— Моргана исцеляет его, своим голосом и присутствием. За рассудок Мессира можете не беспокоиться, милорд Вайлет, — взглянул на господина, который находился за зеркалом.

Я наконец-то понял, кто нас все это время с братом навещал. Кто предложил воспользоваться пророчеством волхва и вернуть Черного Мессира. Брат не понимал, с чего я взял, что зеркальный господин — это Пурпурный Архат. Объяснил ему, что мне не составило труда догадаться о личности в зеркале. Ведь зеркальников крайне мало. А тут — сразу два. И оба зеркальных господина наделены властью. Знаниями прошлых столетий. К тому же оба преследуют практически одинаковые цели.

— Все так, Эверард. — Господин показал свой истинный лик.

Брат промолчал. Но видно, что он в шоке. Я же спросил о девушке. О ее роли в возвращении Аррхатарра.

— Она поможет вернуть его в наш мир из-за завесы, не открывая Врата, — объяснил Пурпурный. — Нужно лишь время на ее обучение.

Вот времени, к сожалению, все меньше и меньше. А если ее поторопить и отправить к Мессиру недоученной, то…

— Надеюсь, она не пострадает.

Девушка не должна стать жертвой дракона. Слишком многие из-за него погибли. Аррхатар, если убьет ту, кто его спасет, не вернётся, не станет прежним. Только таким, каким он предстает в истории: жестоким, беспощадным, кто идет по трупам.

— Она моя внучка, Эверард, и, — напомнил Пурпурный Архат, сдвинув брови к переносице. Заметно что он не в духе, но сдерживает раздражение, — моя наследница.

— Это значит, — всё-таки вмешался в разговор брат, который не все о Моргане знал, — что она владеет зеркальным даром?

Иллиас не ответил на вопрос брата. Только улыбнулся, сверкнул во тьме отражения лиловыми радужками и ушел с помощью зеркального портала, оставив нас с братом одних в квартире. И я, и брат были уверены, что Пурпурный недоговаривает. Есть что-то ещё, какая-то цель, которую Иллиас преследует.

— Надеюсь, Моргана не пострадает от ваших интриг… — буркнул я своему отражению, так как знал, что Пурпурный меня услышит.

Такова его магия. Он связан ментально со всеми местами, где показывал свой лик. Архата можно позвать, стоя у зеркала, ведь в отражениях, где он появлялся, есть частичка, огонек его пламени. Так что он меня услышал. Я в этом уверен.

Глава 11. Старые знакомые

Моргана…

Как я и думала, молчанка деда привела к тому, что они с Эверардом пропустили момент, когда заточенный дракон приоткрыл дверь своей тюрьмы и вот-вот готов был вырваться на свободу. Дверь они закрыли. Но факт остается фактом. Пророчество волхва сбылось бы: дракон с рыком и злостью к надзирателям и предателям-подданным, воспарил бы в небо, неся разруху и хаос, пламя и пепел. С этим разобрались, да. Но с какой радости я вижу сны, в которых иду по коридору — к определенной двери, за которой находится дракон?

— Кинжал-перо старшей гарпии Ясмирин, когда убил тебя, отправил разум и душу за завесу. Но ненамеренно. Твой разум, пока нес отпечаток смерти и предательства, неосознанно связался с драконом. Ведь его в какой-то степени тоже предали.

«Наконец-то!» — выдохнула я.

Ответ деда меня устроил, но не обрадовал. Как и личность дракона, которому я все это время пела. Ведь дракон за той дверью не кто иной, как Черный Мессир. Самый опасный чешуйчатый гад, который польет жарким огнем провинившегося, оставив только головешки или пепел. К тому же он страдает ментальным расстройством. Вынуждено — по чужой воле. Но это не отменяет того, что проблема с головой у него есть.

— И как мне от этой связи избавиться? — потерла ноющие виски и переносицу.

В мыслях все более-мене выстроилось. Ситуация прояснилась. Остался один вопрос.

— Никак, — развел руками дед, с сожалением на меня посмотрев. — По крайней мере, до тех пор, пока Мессир не вернет свой разум. Или его шаткое подобие. Ему нельзя в нынешнем состоянии возвращаться. Пойми!

— Понимаю, — смирилась с участью и ситуацией.

— Вот и умница, — улыбнулся мне дед, касаясь моих щек и волос кончиками пальцев. — Ты ему нужна, Мори.

И все. Наш разговор о сложившейся ситуации и моей роли целителя разума закончился. Дед покинул мою квартиру, уйдя по своим делам все так же — через зеркало.

А я?

Что я?.. Приняла тот факт, что буду вынуждена из раза в раз идти к двери, и петь. Мне не сложно, нет. Но если б знала бы я раньше, и кто там, и для чего все это, не было бы мне так паршиво на душе. Не возникло у меня бы ощущения, что меня используют. Как какую-то вещь. Полезную, но все-таки вещь. Ведь они все знали, видели, но молчали об этом, наблюдали за всем со стороны.

Отпустив ситуацию, пошла к себе в комнату. С ноутбуком и планшетом. Рисовать! Вот что мне поможет расслабиться и забыть на какое-то время о драконе, что был за дверью.

Заказ. Его нужно сделать за пару дней. Но я гораздо быстрее справлюсь, так как там нет ничего сложного. Закинуть образ в модельный прогон, написать в программе то, что я хочу увидеть и получить примерные позы. А уже потом прорисовывать детально, с оттенками, тенями. С помощью манекенов.

* * *

Закончила первые три слоя я ближе к полуночи. Сладко потянувшись, отложила в сторону планшет и ноутбук, отправилась в душ, а потом стала делать поздний ужин — салат и чашка зеленого чая с расслабляющими травками. А после приема пищи двинулась в спальню Надеюсь, что сегодня обойдусь без коридора и дракона, так как сил, чтобы петь, у меня просто нет, да и желания тоже отсутствует у меня. Устала я.

Хотела пожелать деду спокойной ночи, но он все еще не вернулся. Из-за дел наших общих и его личных деда почти дома не бывает. Он то навещает бывших друзей, то «выбивает долги» у предателей. Так что я не удивилась, когда увидела его диван заправленным. Зато на столике лежала записка, написанная его аккуратным, каллиграфическим почерком:

«Мори!

Я с Эверардом. Не теряй меня!

Дед».

А я терять его и не собиралась. Мне было все равно. Да и в его дела я не вмешиваюсь. Дед не дите малое, а взрослый и древний феникс. Сам о себе позаботиться может. Да и пепельный почти всегда рядом с ним. Он его в мир современный вводит, со всеми технологиями, техническим прогрессом и законами знакомит. С кем надо, его сводит и, конечно, почти везде сопровождает. Считается его советником. Так что я за деда не беспокоюсь. А иду спать…

Кощей…

— Повтори еще раз! — удержал я старшую гарпию на весу, с силой сжав пальцами тонкую птичью шею, которая вот-вот сломается. — Что ты сделала? Я не ослышался?

Сила темного источника рвалась на волю, желая покарать провинившуюся птицу, не подумавшую о последствиях своего поступка.

— Я… при…каза…ла ее уб…ить! — выдавила сквозь хрип старшая, цепляясь пальцами за мою руку, дергаясь и ускоряя свой конец. — По моему приказу… кха-кха… Хелена вонзила ей… … в грудь стальное … кха-кха… перо, а потом ушла…

Резко отпустил глотку гарпии, откидывая ее к стене.

Гнев клокотал в моей груди, сердце бешено колотилось. Убила. Она убила ту, кого нельзя было убивать. И дело не в пророчестве, даже не в ритуале Бессмертия для Камила. Важно то, что старшая с подачи Зевса, вонзив перо в ее грудь, запустила другую вероятность будущего. Вот она, истинная причина, по которой видение волхва изменилось. Причина, по которой тот, кто должен был быть заточен навеки, вот-вот вырвется на свободу.

Девушка, когда он видел пришествие драконов первый раз, была гарпией чернокрылого рода, живой и идущей подле Хранителей. Она готова была спеть усмиряющую песню, отдать всю магию до последней капли на закрытие врат. Теперь же все изменилось. Девушка более не часть пророчества о спасении. Наоборот, она причина, по которой миру явятся драконы. Один конкретный придет точно.

— Из-за твоего поступка…

В моих руках затрепетало черное некроманское пламя. Хотел обрушить на нее весь гнев, окончательно спалить и её тело, и душу, как услышал:

— Что взять с глупой птицы, Мечеслав? Идиотка! — констатировал факт тот, кто заточен в зазеркалье. — Но благодаря этой дуре… я могу сделать так!

Он шагнул из зеркала прямо в кабинет, приветливо скалясь.

— Иллиас! — вскрикнула старшая, с ужасом смотря на Пурпурного феникса.

По щелчку пальцев гарпию с головы до ног объяло пурпурное пламя. Крик, отчаянный вопль, пронзающий разум стальными иглами, оглушил и вывел меня временно из пространства. Я пришел в себя от ощущения тяжести на плече. Рука Архата и его магия защитили мой разум от «Крика гарпии».

— Поговорим, Мечеслав? — предложил мне старый друг.

Я и не отказался. Ведь нам и действительно есть — о чем поговорить.

— Поговорим…

Глава 12. Гамаюн

Моргана…

Зима в этом году пришла — как и положено. Почти по расписанию. Конец ноября снежный, холодный, а значит, и декабрь, если не будет форс-мажор, выдастся таким же. И, как это бывает, за месяц до праздника город пестрил предновогодними украшениями, вывесками, рекламами, скидками. На больших баннерах-экранах показывали трейлеры к фильмам. То есть, все как и всегда. Просто другой год и символ.

— Мори, как спалось? — полюбопытствовал дед, который все никак от меня не съедет.

Я не против нашего с ним сожительства. Он меня не трогает, не требует от меня отчета о передвижениях, да и его все равно дома нет большую часть суток — то он с Эверардом, то с Кощеем-старшим, то еще с кем-то. Но он обещал мне. Говорил, что до Нового года найдет с помощью Эверерда квартиру и переедет туда. И пока что не нашел ее.

Насчет сна…

Сплю я нормально, только стабильно — каждый третий день — иду по коридору. К двери, к запертому дракону и пою ему грустную или печальную песню, все еще сидя на полу, опираясь спиной о дверь. Говорит дракон все так же односложно. С рычащими нотками. Но его голос все больше похож на человеческий. Двери же по-прежнему закрыты, хоть я и пыталась их открыть.

— Нормально, — прикрыла рот ладонью, когда зевнула.

* * *

Спать я легла поздно, глубокой ночью, далеко за полночь. Рисовала обложку на один интересный и необычный заказ. Девушка нашла меня по артам, выложенным на одном художественном форуме. Она попросила меня помочь подготовить ее книгу к тому, чтобы ее можно было издать: дабы подать частный запрос в издательство, нужно не только оплатить малый тираж, но и прикрепить к этому обложку и разворот.

Странно, не помню таких запросов в нашем издательстве. Но я, однако, выполнила заказ. Сначала читала рукопись, получала массу положительных эмоций от этого романа, а потом творила и давала волю воображению. Ушло у меня на все этапы больше семи часов. За это время я создала три варианта обложки, плюс зарисовку будущего разворота. А потом, несмотря на позднее время, связалась с автором произведения, для которого сделала обложки.

— Привет! — мило улыбнулась заказчик.

— Привет. Принимай работу, — разместила на окне видеосвязи три варианта обложки. — Какой вариант тебе больше нравится?

— Второй. — Девушка указала на неоновый стиль. — Вот прямо так, как надо!

В ее глазах были восторг и радость.

— Вайлет, а как мы с тобой встретимся? Когда?

У нее поджимают сроки подачи, поэтому я понимаю ее спешку. Я готова встретиться хоть завтра, точнее — уже сегодня, так как сейчас почти утро. Еще немного, и рассвет.

— Давай завтра? — откликнулась я, предложив ей несколько мест для встречи на выбор: — Книжный магазин «Аврора», торговый центр «Муравей» или какое-нибудь кафе. Где тебе удобнее?

— «Муравей». От дома недалеко, — объяснила девушка, а потом назвала свое настоящее имя: — Перисвета.

Но она попросила меня называть ее просто Светой. Мол, родители намудрили с именем.

— Моргана, — представилась в ответ. — Мои тоже фантазеры. Поклонники легенд о короле Артуре. Уверена, что если бы я была мальчиком, то назвали бы Мерлином. Брату больше повезло. Он Артур.

— Да, фантазеры-родители — это беда, — чуть изменила ракурс.

Она, очевидно, не собиралась этого делать А я увидела крылья. Белые, лебединые, сложенные за спиной. Света тут же испугалась. Хотела отключиться, да я показала ей свой мифический облик. Только черно-фиолетовые крылья, глаза и когти. Тогда она успокоилась.

— Гамаюн. Птица, стерегущая райские яблоки, — чуть склонила голову — в знак приветствия.

— Феникс пурпурного пламени, — выполнила я то же действие.

И вот теперь между нами больше общего. Нас объединяет не только творчество. Мы обе мифические, обе из птичьего рода.

— Было приятно познакомиться, Моргана. — Пожелав мне спокойного сна и попрощавшись со мной до вечера, она отключилась.

А я, отложив в сторону ноутбук, присоединилась к ней в царстве Морфея.

* * *

И вот уже утром я приводила себя в порядок. Готовила поздний завтрак, а параллельно — обед. Дед же читал какие-то документы, как я поняла связанные с покупкой жилья, и интересовался моим состоянием. А еще — встречей с Мессиром. Как он? Не открылась ли дверь.

— Нет. Не открылась.

— Угу, — отозвался дед. — До вечера, Мори.

Он снова ушел привычным для него способом — через зеркало. В его руках документы, а на лице — недоумение и озадаченность. Явно его что-то в договоре насторожило. Но я в его дела, как и он в мои, не лезу. Надо будет — помогу. Сама не имею привычки навязываться.

* * *

Стала собираться на встречу со Светой. Сложила в тубус все распечатанные рисунки, зарисовки и недоделанный разворот. Не все дорисовала, осталось пару слоев и фильтр. А как наглядность — очень даже. Думаю, Свете понравится. Туда же, в тубус, полетели карандаши и маркеры. В рюкзак — планшет и ноутбук. Оделась же, как и всегда, в теплое пальто с капюшоном, палантин — для тепла; в черную водолазку, джинсы с высокой талией, ботинки на тракторной подошве со шнуровкой.

Вышла из дома, направилась к автобусной остановке, позвонила Свете и уточнила у нее, где мы с ней увидимся. Договорились встретиться на фуд-корте. Перекусить и все воочию обсудить, а потом пойти по своим делам. Мне хотелось навестить одного цербера, который, я уверена, не откажет мне в просьбе. И плевать, что я ему должна буду. Светин роман стоит того.

До торгового центра добралась за полчаса, как обычно. Расположилась недалеко от входа. Подальше от очереди и закусочных. И минуты через три прибежала Света. Она моя противоположность. В светлых оттенках одежда, волосы почти белые, глаза голубые. Блондинка, но не та, о которой анекдотами лента пестрит. А славянская дева. Длинная, густая коса, перекинутая через плечо, круглое лицо, маленький подбородок, тонкие вразлет брови, аккуратный кнопочкой нос, веснушки и губы бантиком. Русская красавица. Натуральная.

— Привет! — поздоровалась гамаюн, когда присела на стул, который находился напротив — моего.

— Привет, — улыбнулась и предложила ей: — По молочному коктейлю?

Света не отказалась от него. Она выбрала, как и я, шоколадно-ореховый напиток. Когда попивали коктейли, я достала из тубуса распечатанные варианты обложек и наброски разворота. И мы обсуждали ее роман. Ее персонажей, их поступки. Не заметили, как перешли на личные темы. Точнее — семейные. Она рассказывала мне о родителях, об их строгих нравах, запретах и наставлениях. А еще — о заключенной без ее ведома помолвке. Птиц важного полета, из рода Алконостов. Какая-то важная личность, наделенная привилегиями Хорса — Бога солнца.

— А отказаться никак, — поникла она. — Если только найти истинного, пророченного Велесом.

О своих проблемах я Свете не рассказывала. Как-то не до жалоб мне стало. Ей позвонила мать, она приказала быть дома. Встречать гостей. Того самого. Хорсом привилегированного. Помолившись Велесу, она стала собираться домой. Рисунки и обложки оставила у меня пока что, как и копию рукописи. Сама же обещала позвонить вечером. Рассказать мне, как прошла ее встреча с женихом, выговориться. Я бы тоже высказалась, но не могу этого сделать. Не хочу ее в дела, с драконами связанные, втягивать.

— До вечера, — попрощалась со мной Света.

— До вечера.

Как только она ушла, я собрала все свои вещи, оделась и написала Люкану сообщение, где попросила его о встрече со мной. Цербер ответил не сразу. Сказал, что ждет меня и что персонал на вахте предупредит о моем приходе. И, конечно, не забыл добавить, что любая просьба будет обоюдной, бартерной. Я — тебе, а ты — мне.

Не спорила с ним, так как была готова к такому повороту событий. Просто шла на остановку, слушая музыку.

Глава 13. Раскаяние

Люкан…

«Жду!» — ответил я Моргане и погрузился в рутину.

Конец года — это не только празднование, каникулы, веселье, но и отчеты, подведение итогов, сводок и горы бумаг, которые лежат и ждут своего часа и подписи. Лежат эти обязанности на мне, так как я начальник. В эти дни рабочий график ничуть не нормирован: он вынужден претерпевать изменения, как и режим, выстроенный годами.

— Можно? — Моргана улыбнулась, предварительно постучав в дверь.

Показал ей на кресло напротив меня, попросил ее подождать, пока я закончу с делами. Потом, отложив стопку бумаг в сторону, сняв очки и растерев ноющую переносицу, спросил, чего она хотела от меня.

— Хочу предложить издательству одного автора, — протянула мне напечатанную рукопись, уже оформленную.

Это, верно, роман Морганы, так как ее стиль я не спутаю с обложкой другого иллюстратора.

— Сразу говорю, что это не я, — уточнила девушка. — Автор, однако, из наших. Из мифов.

— Кто?

— Гамаюн.

Интересный птичий род.

Если ничего не путаю, покровительствует этим райским птицам Велес, бог-вестник. Птицы рода Гамаюн, почти все, как и их бог, предвестники, то есть видящие будущее. Но не как волхвы. Одно. С множеством поправок. Нет. Им доступны вероятности, своего рода тропы, от выбора которых может измениться будущее. Кроме видений, птица Гамаюн обладает потрясающим голосом. Ее голос — это бескрайние небеса, что усмиряет и дарует спокойствие. А кому-то — забытье.

— Почитай, Люкан. Очень интересно, — посоветовала Моргана. — Хотя бы пролог и первую главу. Я подожду.

Последовал ее совету — открыл начало истории. Сначала просто бегло ходил между строк, не акцентирую на содержимом внимания. Но потом вернулся к началу и прочитал его внимательно, погружаясь в роман. Не понял, как так получилось, но очнулся я на третьей главе. Благодаря Моргане и ее голосу. Она, усмехнувшись, рассказала, что ее реакция на рукопись была такой же. Ее, как и меня сейчас, затянуло.

— Да, затягивает.

Хочется узнать, что же там дальше было. Поэтому оставил рукопись у себя, как и иллюстрации с обложками к ней.

— Действительно, стоящее произведение. Посмотрю, куда его можно пристроить. Как найду место, так напишу тебе и приглашу автора на собеседование.

Поблагодарив меня, Моргана покинула кабинет. В дверях она столкнулась с Изольдой. Та пришла напомнить мне про ужин и подписание какого-то договора с одной важной для издательства фирмой. Изольда, когда увидела Моргану, оскорбилась, возмутилась и хотела было драматически зажать нос, показать, что ее этот запах противен, да замерла. Только она и могла, что смотреть вслед уходящей птице. А потом, отмерев, опустилась в кресло, где только что сидела Моргана, и обиженно спросила:

— Что этой падальщице было надо? Вернуться хочет?

Ее тонкие брови сложились в складочку между глаз, взгляд метал молнии, а пухлые губки были поджаты.

— Люка, я не потреплю ее… — начала закипать она.

— Не забывайся, Изольда! — рыкнул так, что она вздрогнула. — Ты мне не жена, даже не невеста. Всего лишь навязанная родом и ошибочным договором обуза, которую скинуть с плеч не составит труда!

Нужно всего лишь предназначенную Аидом найти, и прощай заключенный дядей без моего дозволения договор о помолвке.

— Да как ты смеешь?! Твой род обязан…

Но я не позволил ей указывать мне на место, на котором Изольда хотела бы меня увидеть. Я не цепная псина, не служу ее семье, не жду похвалы и косточки от хозяина, как дядя Бромир. От вложений ее отца мне ни холодно ни жарко. Так что одеть на меня ошейник у нее не выйдет. Как бы Изольда ни стучала ногами, ни билась в истерике, под венец с ней я не пойду.

— Пошла вон! — рявкнул, указав ей на дверь.

— Ты еще об этом пожалеешь, Люка! — Топнув ногой, она резко поднялась с кресла, двинулась к двери. — Жди моего отца в гости! Он-то укажет тебе на место!

Не обратив внимания на ее слова и угрозы, как и на перспективу встречи с ее родителем, продолжал заниматься документацией издательства. Всего ничего осталось. Пара десятков подписей, около трех сводных таблиц, и можно будет отдохнуть. И почитать роман.

Пересвета — красивое имя. Как и стиль повествования. Словно я уже слышу голос Гамаюна. Убаюкивающий, успокаивающий. Отрешающий от мирских забот.

— Какая же ты, райская птица? — задался я вопросом, дочитав полностью роман.

Откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза и сказал самому себе:

— Непременно. Я непременно с тобой встречусь…

Моргана…

Когда я вернулась, деда еще не было здесь. Зато на холодильнике — магнитиком — была прикреплена краткая записка с просьбой приготовить к его возвращению ужин. Он принципиально не питался в кафе или уличных палатках. Не мог устоять только от блюд ресторанных: бокал любого дорого вина, стейк, филе форели в лимонном соке — что-то изысканное. Обыденное, как он говорит, можно и дома поесть. В моем исполнении. Вот я и готовила. И на себя, и на него, и на Эверарда, если тот не откажется присоединиться.

Когда ужин был почти готов, раздался звонок в дверь. Гостей я не ждала, да и никого к себе не приглашала. Выглядела соответствующе: любимая сиреневая пижама с лебедями и пушистые тапочки; волосы заплетены в косы и закинуты за спину. Доварив рис с овощами, достав из духовки мясо по-французски, отправилась открывать дверь. Но посмотрела в глазок. Стоящего там, на лестничной площадке, я видеть не хотела.

— Мори, давай поговорим?

Камил. От его голоса дрогнуло и треснуло сердце, Я верила ему, доверяла. Готова была ему спеть, отдать все силы до последней капли, чтобы Врата закрылись. А он вон с какой целью со мной сблизился. Не ради мира и спокойствия, а во имя бессмертия. На Врата и драконов ему плевать. Важна только его жизнь, долгая и бессмертная, полученная за счет чужих, отнятых ритуалом лет.

— Нам не о чем говорить, Камил, — открывать ему дверь не собиралась. — Я все знаю.

Сердце кольнуло обидой, голос дрогнул, а по щеке предательски скатилась слеза. Но я быстро взяла себя в руки.

— Уходи!

Нет, нежных чувств я к нему не питала, не было у меня и влюбленности в него. Мне было приятно с Камилом общаться. Мы с ним, как мне казалось, понимали друг друга с полуслова. Надеялась, что у нас с Кощеевым выйдет отличный писательский дуэт на долгие годы: он — пишет книги, я — иллюстрирую их. Роман за романом, серию за серией…

— Мори, — несмотря на закрытую дверь, хотел поговорить со мной он, — я знаю, что собирался поступить по отношению к тебе несправедливо…

— «Несправедливо»? — возмутилась я. — Ты считаешь, что уложить меня на алтарь рода — это всего лишь несправедливость?

Тоска и боль отошли на второй план, появились гнев и злость. Птица царапалась, клекотала внутри меня, а пламя, сжигающее все на пути, опаляло грудь и кончики пальцев. Еще немного, и я его спалю.

На вопрос Камил так и не ответил. Но и порог квартиры не покидал. Стоял и ждал. Чего? Без понятия. И мне плевать на него. Когда посмотрела все-таки в глазок еще раз, увидела Кощеева. Он глядел, казалось, прямо на меня. Вид его серьезный, отступать он не собирался. Подбирал слова. Но так и не смог высказаться.

— Мори, кто там? — услышала я за спиной голос деда, опустившего ладонь мне на плечо.

Я отошла от двери, дав ему возможность увидеть, кто там, за дверью, стоял.

— О-о-о! Младший Кощей! — изумился он. — Не думал, что Мечеслав так быстро отпрыску мозг вправит.

Я удивленно взглянула на него, дед пояснил мне:

— Разговор у меня со старшим Кощеем на днях был. И о тебе, и о Вратах, и о драконах…

— Понятно, — отмахнулась я, временно отпустив ситуацию с Камилом.

Сделала вид, что за дверью никого нет.

— Пойдем, дед, ужинать, а то остынет все.

Как долго Камил стоял за дверью, я не в курсе. Но, когда я посмотрела в глазок, прежде чем лечь спать, его не было на лестничной площадке. На том пороге лежала только записка, которую я смяла и сразу же выбросила. Хотела спалить в пурпурном пламени, да не стала. Готовилась ко сну.

У меня сегодня по расписанию общение с Мессиром. Буду ему петь, вкладывая в песню эти переживания.

Глава 14. Дверь приоткрыта

Моргана…

Приближался Новый год, а вместе с ним и обещанная Люканом встреча со Светой. Он прочитал ее рукопись и остался в полном восторге — от них. Поэтому искал место для издания в ближайшем квартале. Меня же просил остаться ее художником-иллюстратором, но под псевдонимом «Вайлет». Я была согласна на это. А вот Света от предстоящего собеседования одновременно и дрожала — как осиновый лист — и ругала себя за то, что вообще согласилась на авантюру с рукописью и писательством. Переживала из-за публичности, раскрытии ее инкогнито. Мало ли кто узнает, родителям ее расскажет.

— И вот как я тогда отцу в глаза посмотрю?! — воскликнула она.

Света с третьего раза приняла мое приглашение и пришла ко мне домой. С ней мы обсуждали ее роман, дополнительные развороты, ведь по правилам издательства их должно быть минимум три. Потом — само собой разговор ушел в другое русло. Так как алкоголь я пила исключительно по праздникам и по настроению, успокаивала райскую птицу чаем на травах. А «шлифовали» мы все с ней пирожными. Но, несмотря на все это, Света как была взволнована, так и оставалась: травки, видно, на нее не подействовали.

— А мама?! Она же меня на перышки разберет, если узнает! Такой скандал будет!

Ее родители строгих правил, даже устаревших взглядов. Считают, что дева на выданье должна только вышивать, шить, борщи варить да знать, как мужа уважить, ублажить. Готовиться к семейной жизни она должна и день — и ночь. Другими, личными делами заниматься — не дело. Не гоже это. Перед супругом будущим да перед семьей. Стыд да позор. Дева должна быть смиренной. Послушной. Взгляд выше груди не поднимать. А голос ее в присутствии мужа должен быть звонок, как горный ручеек. Руки и объятия — нежными, теплыми.

Предложила выход ей выход из положения:

— Тебе вовсе не обязательно указывать свое настоящее имя.

Эти слова заставили ее задуматься об этом.

— Возьми псевдоним. Как я, — напомнила об имени рода, к которому принадлежу, но которым по прямому назначению не пользуюсь.

Я считаюсь Вайлет. Но по-прежнему Воронова.

Я не раскрываю свою личность, потому что так хочет дед. Не распространяюсь на тему принадлежности к Пурпурному роду пламенных птиц. Родители и брат считают меня черным фениксом. Мифы на работе, за исключением Люкана, думали, что я чернокрылая гарпия. Остальные, кто в курсе, будут об этом молчать: одни ввиду уважения к деду, а другие из-за страха остаться в зазеркалье навечно — без возможности вырваться оттуда.

— Хм, — Света на какое-то время погрузилась в раздумья, — хорошая идея. Надо имя придумать такое, чтобы меня не узнали родители и чтобы оно с родом ассоциировалось. Что-то красивое и звучное хочу.

Ее паника отступила, у нее появилась уверенность в себе. Но перед тем как уйти, попросила меня быть рядом с ней в издательстве, в кабинете Люкана — в день их встречи. Для нее это впервые, она боится наделать и наговорить глупостей.

— Я от своих слов не отказываюсь: сказала, что буду рядом, значит, буду рядом.

Окончательно успокоившись, Света ушла. А я, помыв посуду и убрав ее в шкафчики, села за ноутбук: у меня есть несколько дел, которые требуют завершения.

* * *

Приблизительно через два-три часа, когда циферблат показывал 23:45, я отложила ноутбук в сторону. Потянувшись, размяла затекшую шею и плечи. Глаза ломило, в висках трещало, усталость накатила, а тело требовало отдыха. Как только коснулась подушки и накрылась одеялом, тут же провалилась в сон.

— Опять! — возмутилась я, видя знакомый коридор и стену за спиной.

Это, как и всегда, значит, что мне нет пути назад, пока не выполню волю завесы. Или песня дракону, или что-то еще. С нее станется придумать для меня очередное испытание. А спорить — бесполезно.

— Ладно, — согласилась я, идя вперед к двери, за которой находился Черный Мессир.

Рычания и шелеста крыльев я не слышала. Только тишина и гуляющий по полу сквозняк, охлаждающий мои босые стопы.

— Зараза! — шарахнулась я в сторону, когда оказалась у той двери.

Дверь была не заперта.

Приоткрыта.

И я заглянула в комнату.

Практически ничего не видно. Только очертания окна и фигура, стоящая подле. Фигура мужская — оно и понятно. Как и принадлежность к драконьему роду. Сделав шаг к окну, смогла рассмотреть огромные крылья, сложенные за спиной, и хвост на полу, стелющийся к ногам хозяина. Сам мужчина, судя по очертаниям, высок, выше меня на голову, а то и на полторы. Широк в развороте плеч. Физически развит. Выправка, прямая спина и литые мышцы, видные даже в полумраке, говорили о том, что он закаленный сражениями и битвами воин.

— Мессир… — произнесла шепотом титул дракона.

Тут же закрыв рот ладонями, чтобы не закричать. Но он все равно ко мне повернулся. А я увидела два ярких желтых глаза с вытянутым зрачком. Следом услышала рык и уловила движения в мою сторону.

Только дракон меня так и не коснулся: я проснулась. В холодном поту. С колотящимся сердцем, готовым вырваться из грудной клетки.

Перед глазами все еще стояли два янтаря, в ушах же — рык, не предупреждающий меня, а угрожающий — видимо — мне.

Когда я более-мене успокоилась, то откинула одеяло и подошла к зеркалу. Закрыв глаза, восстановила дыхание, настроилась на зеркальную связь с дедом, на горящий огонек пурпурного пламени, нас с ним объединяющий. Поймав отклик, где-то далеко — за городом — коснулась зеркальной поверхности. Сначала позвала магически. Послала своего рода волну эмоций и негодования. А потом — словами:

— Дед, нам поговорить надо!

— Что случилось? — сонно спросил он, явив лик в отражении.

— Дверь была приоткрыта, а Мессир принял человеческий вид.

— Зараза!..

Его сонливость моментально «исчезла».

Судя по всему, не рассчитывал дед так скоро Мессира в человеческом облике увидеть. Думал, будто у нас еще есть время на то, чтобы подготовиться. А вон оно как получилось. Сказав мне, что скоро вернется, махнул рукой — и в зеркале его больше не было.

Мне ничего не оставалось, кроме как отринуть сон, пойти в ванную и поставить чайник. Разговор будет долгим и серьезным.

— В этот раз я из них все вытрясу!

Глава 15. Хозяин Черного Пламени

Отступление…

Пламя!

Обжигающее, охватывающее с головы до ног, уничтожающее все живое вокруг. У него не выпросишь милости и пощады. Оно беспощадно, безжалостно, как и тот, кто его извергает.

Драконы!

Когда-то величественные, могучие владыки небесных просторов. Господствующие как на земле, так и в небесах. Драконы считали себя равными богам. Но, когда были слишком близко к солнцу, они обожглись. Пали в забытье. Позабыты историей. Впоследствии заточены за вратами и лишены не только статуса, сил, но и памяти.

Небытие!

Именно это и забвение досталось каждому чешуйчатому Владыке и приближенным к ним советникам: фениксам, фейри, волшебникам и колдунам. Никто и никогда не освободит драконов, не вспомнит об их существовании. Таков приговор старших Богов и Хранителей, стерегущих Врата и ключи несколько столетий.

Так было! И так должно было оставаться!

Но все изменилось. Спокойствие завесы нарушила одна душа, не принадлежавшая миру мертвых, ступившая за грань, опирающаяся на нить. На родственную связь с тем, кто заточен за завесой, как и чешуйчатые Владыки. Дева, чья судьба — это смерть и возрождение из пепла, попала в коридор — к двери, за которой вот уже несколько столетий находился сильнейший и опаснейший из крылатых ящеров. Тот, кого боялись и небеса, и боги. К кому прислушивались алые Владыки.

— Р-р-р! — Пленник не помнил, кто он и почему он здесь заточен.

Голос!

Чей-то голос пробудил его от многовекового сна. Стал путеводной нитью во тьме забвения и забытья. Голос девы жизни и смерти он слышал каждый раз, как открывал глаза. Даже через деревянную дверь он чувствовал ее тепло, ощущал биение ее сердца. Поначалу дева просто разговаривала с ним, а пленник рычал в ответ. То недовольно, то возмущенно. Но потом стал ждать ее прихода.

Запела!

Она ему запела! Просто взяла и затянула мелодию, не использовав слов. Незнакомую, но грустную. Трогательную, всколыхнувшую давно уснувшие чувства. Поднимающую на поверхность разума осколки воспоминаний. Мелодия девы успокаивала пылающее негодованием сердце, рвущуюся из груди душу и раненый, пребывающий в беспорядке разум. Ее голос стал для дракона свечей, оставленной на подоконнике запоздалому путнику.

Память!

Благодаря деве, ее голосу и присутствию она постепенно — по крупицам — день за днем восстанавливалась. Дракон начал вспоминать, кем был, что совершил и за что он всего лишился. Почему оказался здесь, за завесой, без возможности вырваться отсюда и взлететь в небеса. С помощью эмоций, которыми дева неосознанно с драконом делилась, разум и человеческое восприятие вытесняли глухое небытие, в котором дракон находился все это время.

— Вер-р-рнулся! — раздался в тишине темной, одинокой комнаты, человеческий голос с рычащими нотками. — Чер-р-рный Мессир-р-р вер-р-рнулся!

Облик чешуйчатого советника стал плыть. Шелестящие опавшей листвой крылья сложились за спиной, а хвост с кисточкой из перьев на конце зашуршал по полу. Тело же принимало человеческие очертания высокого мужчины. С черными, как смоль, волосами и янтарными глазами. Облачился дракон в черную рубашку и свободного кроя брюки. Так, как ходил до заточения. Но стопы его были босыми.

— Подож-ж-ждем! — прорычал он, смотря в окно, где увидел деяния своих рук, совершенные в приступе неконтролируемого гнева.

Моргана…

Разговор с дедом и Эверардом был на повышенных тонах. Эти два партизана долго отмалчивались. Информацию из них приходилось вытягивать клещами. И то с угрозами, что пошлю весь их план церберам — в Аидовы земли. Только после этого, переглянувшись с пепельным, дед рассказал мне все (или почти все). Возможность, точнее способ, которым они собираются освободить дракона из той тюрьмы.

— Ты должна будешь построить зеркальный тоннель из тюрьмы Мессира в мою квартиру.

Новость, мягко говоря, неожиданная.

Я только-только научилась метки на зеркала ставить и видеть, что там происходит. О зеркальном зове вообще молчу: я могу им пользоваться, но мне приходится концентрироваться, обращаться к пурпурному пламени. К нашей с дедом связи.

А тут тоннель. Да на него кучу энергии надо потратить. У меня столько нет. Резерв едва ниже среднего достигает. Помереть — не помру, но выгореть могу. И калекой на десятилетия остаться — тоже. Так что я возмущалась крайне эмоционально и громко.

Дед же меня попытался успокоить:

— Я помогу увеличить твой резерв. Есть у меня несколько способов…

Тут встрял Эверард, он предупредил меня, что резко увеличивать резерв опасно. Нужно это делать постепенно. К тому же есть и другие способы, чтобы сделать меня сильнее. И ничуть не важно, что это временно. Главное — портал построить сил хватит.

— Мы сами разберемся! — резко осадил пепельного феникса дед, показав ему на зеркало.

В зеркале закрутилась воронкой пурпурная дымка, открыв Эверарду тоннель домой. Пепельный попрощался с нами, пожелал мне всего доброго и ушел домой. Мы же с дедом остались на кухне. За столом.

— Так что за способ такой?

Мне было интересно, почему пепельный феникс так на него отреагировал. Явно это что-то древнее и опасное. Эверард не из трусливых, его мало что способно напугать. Все-таки Мастер Снов и Кошмаров. А здесь он вздрогнул. В его взгляде промелькнул испуг. Не за себя, а за меня. Он испугался за меня.

— Вечером, Мори, — задумался он, — начнем тренировки. К Новому году ты просто обязана будешь освободить Мессира. Ведь если он выберется самостоятельно, быть беде.

Я с дедом не спорила. Мессир на воле — без разума — опасен для окружающих. Пусть лучше дракон будет под присмотром, чем так, как виделось волхву.

Даже представить страшно, что ожидает мир, если явится разгневанный дракон. Поэтому я согласилась с дедом.

— Вечером, Мори, — поцеловал меня в макушку дед. — Спи и набирайся сил. Ближайшие три дня завеса тебя не потревожит.

Сам он ушел через зеркало, чтобы поспать еще несколько часов. И я — тоже — в скором времени задремала.

Глава 16. Воспламенение

Отступление…

— Говорю тебе, Мечеслав, я видел, как Черный Мессир сжигает все на своем пути! Всех неугодных! Но ее не трогает! — настоял на своем волхв, в который раз пересказав одно и то же видение, преследующее и пугающее его.

Он уже неделю обивал порог его дома Требовал от старшего Кощея вмешательства в происходящее.

— Она — его слабость! Это наш шанс!

— И что ты предлагаешь делать, Святогор? — Кощей стал массировать ноющие виски.

Ему надоел волхв на пороге. Прогнать бы его, но Мечеслав не может: закон един — волхв неприкосновенен. Поэтому старший Кощей раз за разом предлагал варианты, как и сейчас:

— Запереть ее за семью замками? Или убить?

Тут волхв замер, нахмурился и задумался над этим, но потом отмахнулся, так как дело это бесполезное.

Она — феникс. К тому же наследница рода Вайлет. Бессмысленно ее убивать. Сколько ни пытайся, а итог один — возрождение из пепла. Фениксы и так твари живучие, а пурпурные — особенно. К тому же — если волхв правильно растолковал последнее из видений, девчонка, как и Иллиас, зеркальница. Ее даже за завесу не упрятать. Выберется.

Понимал это и Кощей. У него во время этого разговора созрел план. Как не поссориться с Архатом и при этом не допустить открытия Врат. Приход Черного Мессира ничем хорошим не обернется. С головой у дракона — плохо. Поэтому нужен другой план. Но делиться им с волхвом Кощей-старший пока повременит. Не хватало повторения той истории с кинжалом-пером, которое Хелена загнала девушке в грудь.

Он выпроводил из дома волхва, пообещав подумать над тем, как все нависшее над городом и миром остановить.

Кощей позвонил внуку, а тот ответил не сразу. С пятого гудка. Голос его был неприветливым, холодным.

Внук зол. А вот на кого и по какой причине — Кощей так и не понял. Да и разве это важно?

— Камил, разговор есть.

— О чем? — раздраженно бросил его внук.

— О тебе, Моргане и Вратах. Жду тебя!

Когда его дед закончил разговор, Камил тихо выругался и вздохнул.

Моргана…

Несколько дней спустя…

Зеркальные порталы из комнаты в комнату — именно этим я занималась все это время. Не жалела ни сил, ни времени для этого дела. Выкладывалась на полную. Сложно создавать переходы, поддерживать их. Но стоит понять принцип, построить первый — дальше станет легче.

Проблема только в магии, точнее — в ее количестве. Моего скромного резерва хватало только на тоннель из комнаты до ванной. Обратно — нет. Но и это, по словам деда, очень неплохо.

— У тебя есть потенциал, Мори, — отпаивал он меня чаем с травами.

В очередной раз открыла зеркальный портал — в этот раз из прихожей — прошла от точки «А» до точки «Б» и чуть не упала. Дед успел меня поймать и уложил на кровать. Укрыл меня одеялом, подложил мне под спину подушку.

И уже второй час точно я просо сижу и дышу. Восстанавливаю силы. Дед же рассказывал мне о способах, точнее предлагал мне варианты, с помощью которых можно увеличить резерв в кратчайшие сроки. Опасные, но действенные.

— Медитировать не выход. Нужен резкий скачок.

Смотрела на него, ожидая, когда дед предложит мне действенный и быстрый способ.

— Один из таких — «Воспламененение».

— Звучит страшно.

Как оказалось, это и выглядит так же.

Способ, который предложил дед, — это самосожжение. С каждой смертью и возрождением феникс становится сильнее. Но это чертовски больно, так как «Воспламенение» будет повторяться не раз. До тех пор, пока резерв не достигнет нужного размера. Во время дедовой молодости фениксы нечасто использовали этот способ. Сейчас же, как и последние шесть столетий, «Воспламенение» под запретом. Карается ссылкой за завесу Врат к драконам.

— У нас, зеркальников, в этом плане есть преимущество, — напомнил дед об особенности рода Вайлет. — Тот самый зеркальный мир. Именно там ты будешь сгорать и возрождаться до тех пор, пока не достигнешь нужного уровня силы.

— Хорошо. Пусть будет «Воспламенение».

Мне действительно хочется стать сильнее. Научиться быть фениксом. Овладеть не только пламенем, голосом, но и уметь строить зеркальные переходы. А — когда научусь строить порталы, — мне не составит труда создать личную зеркальную сеть. Создать отражения в ментальном пространстве. Иметь возможность видеть всех, кого пожелаю. Общаться с ними на расстоянии.

— Отдыхай, восстанавливайся. Как только резерв будет полон, начнем тренировки, — решил дед.

После нашей беседы он покинул мою квартиру.

Я все там же, на диване, пила чай и отдыхала. Магическая энергия постепенно капала и заполняла сосуд. Медленно, но верно — часа через два-три резерв восстановится. А потом вновь зеркальные переходы, и самое пугающее — смерть. Не одна, а десяток, может, больше. Страшно, но так надо. Я и вправду должна — просто обязана — стать сильнее.

Эверард…

— Брат, ты опять о Моргане думаешь? — Валар скрипел колесами коляски. — Архат не причинит ей вреда. Она его внучка. Его наследница. Зачем ему вредить ей?

Вопрос хороший. Но мое чутье меня никогда не подводило.

С того самого дня, как Иллиас предложил внучке кардинальный способ стать сильнее с помощью древних и запретных техник, чутье воет — как сирена. Предупреждает, что все не так, как кажется. Что в поступках пурпурного есть злой умысел. Что освобождение Мессира станет для Морганы — если не концом, — то очередным испытанием.

— Самосожжение, — поделился я с братом. — Я уловил в ее сне именно этот способ. Он предложил ей «Воспламенение».

Выражение лица брата изменилось. В его глазах появился испуг. В теле Валара я ощутил — дрожь. Ему было страшно. За Моргану. За ее психику. Ведь умирать раз за разом — в собственном пламени — не каждый выдержит. Не только физически, но и морально. Разум точно претерпит изменения.

— Тогда понятно, почему ты так переживаешь, — глухо проговорил брат.

— Есть еще кое-что, — убедился я, что Пурпурный не слышит нашего с братом разговора, что он занимается своими делами, когда посмотрел в зеркало. — Завеса. Она не отпускает просто так. Нельзя забрать заключенного, не оставив кого-то или что-то взамен. Думаю, когда Иллиас освободит Мессира, он оставит вместо него Моргану.

Валар нахмурился, согласился с тем, что нужно найти способ донести эту информация до Морганы. Но для этого дела нужны факты, а не простые предположения. Их я найду только в одном месте.

— Мне нужно в архив.

Надеюсь, что там я найду способ, чтобы помешать планам Архата.

Отступление…

— Остановить меня вздумали?! — рассмеялся тот, кого не так давно обсуждали пепельные братья, думая, что Пурпурный Архат их не слышит и не видит. — Ну-ну! Попробуйте!

Феникс оставил их. У него, как и сказал Эверард, есть дела. Моргана без его поддержки и наставлений резерв не увеличит, сильнее не станет. А ее сила Илиасу чрезвычайно нужна.

— Еще немного, друг мой. Осталось совсем чуть-чуть. — Архат уставился на совсем другого заключенного — в зеркале…

Глава 17. Феникс, рожденный в огне

Эверард…

— Так, давай по порядку! — Уставший цербер никак не мог понять, чего я от него хочу.

Уже минут двадцать я пытаюсь ему объяснить, что Моргана скоро станет жертвой обмана, а перед этим пройдет все круги ада. Что Архат использует ее в личных целях. А на Мессира и его здравый рассудок Пурпурному плевать. Мессир вернется? Да. Вменяемым? Да. Врата не отроются? Нет. Драконы не вырвутся на волю? Нет. Остальное его не волновало. Завеса крепка, и просто так из нее не вырваться. А Моргана?

— Воронова — взрослая девушка. С мозгами и устоявшимися взглядами на жизнь. К тому же уже стреляная птица. О предательстве знает не понаслышке.

Что верно, то верно. Сначала Камил, собравшийся уложить ее на алтарь во имя бессмертия, а потом Хелена и ее кинжал-перо, отправивший в небытие.

— Уверен, она предвидит нечто подобное и на все сто процентов Архату не доверяет, — высказал свою точку зрения Люкан.

— Дело не в доверии Морганы к Иллиасу, а в том, что произойдет, когда Аррхатарр покинет завесу.

Замученный делами издательства — цербер посмотрел на горы бумаг, которые ему предстоит разобрать, потом — на меня, отмахнулся от меня и сказал, что на сил у девушки на зеркальный проход через завесу не хватит. Лет так через пять — семь — может быть. Но сейчас — нет.

— Хватит! Очень скоро Моргана станет гораздо сильнее — по уровню и резерву магической энергии не будет уступать ни тебе, ни мне.

Взгляд и так раздраженного Люкана потемнел, он начинал злиться. Требовал объяснений.

— «Воспламенение». Именно так Моргана станет сильнее.

— Что это такое? Какой-то ритуал?

— Да. Древний ритуал, которым пользовались многие пламенные фениксы. Но это запретный ритуал. Он опасен. И для тех, кто его использует, и для тех, кто наблюдает за этим Потому что…

Мне даже представить трудно, каково ей сейчас. Какую боль она испытывает? Верно, адскую, сравнимую лишь с пытками инквизиции. Ведь ей приходится сгорать и возрождаться. И так до тех пор, пока Архата не устроит результат. Люкан пытался вытащить из меня информацию о том, на что она согласилась, чтобы стать сильнее, но слова никак не складывались в предложения.

Перед глазами только ярое фиолетовое пламя, охватывающее девушку с головы до ног. Беспощадно сжигающее. От боли, слившейся в единый и нескончаемый поток, по ее щекам текут черные — вперемешку с кровью — слезы. От гнева и мощи стихии, приказа и свободы, темнеет и чернеет кожа. Появляются кровавые волдыри, они лопаются и обугливаются. Через кроваво-черные раны виднеются пока еще белые кости, но и те становятся черными, хрупкими.

В ушах же ее крик, истошный, страдающий, рвущий голосовые связки. Она пытается петь, чтобы не сойти с ума. Чтобы остаться той, кто есть. Но мучения, невыносимые пытки своим же пламенем, не дают ей этого сделать: песня каждый раз становится отчаянным криком. А дальше — только пепел. В очередной раз. В который? Я сбился со счета. А Иллиас просто стоит и смотрит на это. Без каких-либо эмоций. Выжидает, когда из пепла вновь поднимется столб пламени, в котором возродиться Моргана. Но чтобы вновь сгореть.

— Эверерад! — рявкнул цербер, выводя меня из потока воспоминаний, — какого Зевса ты замолчал? Говори, что с Морганой сейчас происходит.

— Она сгорает. Раз за разом.

— Сгорает? — не понял Люкан.

Я пояснил:

— Когда мы умираем, то сгораем. Но потом вновь рождаемся. Происходит это безболезненно. Само собой. Умер, сгорел, возродился. А самосожжение — это насильственный призыв пламени и смерти. Когда обращаешься к «Воспламенению», обрекаешь себя на муки и страдания. Пламя не дает силу и защиту, как обычно это бывает, а причиняет боль. И так происходит до тех пор, пока феникс не достигает желаемого результата.

— Почему Моргана на это согласилась? — Голос его дрогнул. — Для чего?

— Чтобы построить зеркальный тоннель в тюрьму и выпустить Аррхатарра без открытия Врат.

Как жаль, что в зазеркалье я бессилен. Мой дар сноходца там бесполезен. Я не могу вмешаться в это, остановить ее или даже просто поддержать. А все ли с Морганой в порядке как физически, так и ментально, я узнаю только тогда, когда она вернется в реальный мир.

Когда это произойдет? Решает только Архат.

— Какие варианты? Что с ней может… произойти?

— Все что угодно, — печально поведал я. — Возможно, она останется собой, возможно, станет безумной, как Аррхатарр. Вероятно, и того хуже: просто не выдержит этого и выгорит сущностью. Исход может быть любым.

— Ясно, — процедил сквозь зубы цербер.

Злость его сошла на нет, осталась только усталость.

— Подумаю, чем помочь ей. Моргана не заслуживает такой же участи, что и Аррхатарр, Оставь меня, Эверард. Работы полно. Как что-то придумаю или найду, позову тебя.

Поблагодарив цербера за возможную помощь, покинул его кабинет. Вернулся домой. Брат был у себя в комнате. Слышал, как там щелкала мышка, как он себе под нос что-то бормотал.

В планах было отдохнуть, приготовить ужин и вновь попытаться проникнуть в сон Морганы. Или хотя бы увидеть, что ее страдания закончены.

Моргана…

Несколькими днями ранее…

Занятия с дедом начались вечером. К его возвращению силы уже полностью восстановились. Осталось только самое страшное — многократная смерть и возрождение. А еще боль, которую не описать словами. Разум — его я боялась потерять. Но дед заверил меня, что будет рядом со мной. Что не позволит мне лишиться рассудка. Я, конечно, верила ему, но все равно опасалась этого. Поэтому решила на всякий случай поддерживать сознание голосом и пением. Создать что-то вроде путеводной нити из забытья.

— Итак!

Дед стоял напротив меня, держал мои ладони в — своих. Он легко улыбнулся, в глазах его пурпурные огоньки. Первый раз он будет со мной рядом, будет направлять меня. Просил меня слушать его голос, делать так, как он скажет. Я не спорила с ним.

— Концентрация!

Первым делом нужно выровнять дыхание, замедлить сердцебиение. Отрешиться от всего, что было вокруг. Только пламя, только жар пурпурного огня.

— Поймать…

Уловить момент, когда пламя всколыхнется в моей груди, окутает меня приятным теплом, опалит кончики моих пальцев и заиграет язычками разноцветных оттенков. Когда оно покроет мои запястье, поднимется выше, тогда зажигается огонек на другой руке. Медленно — не спеша — покрывается огнем все тело — словно теплым покрывалом.

А потом приказ:

— Сгореть!

Так начинается мой персональный Ад…

Глава 18. Истинные

Моргана…

— Listen to your heart

When he's calling for you.

Listen to your heart

There's nothing else you can do.

I don't know where you're going

And I don't know why,

But listen to your heart

Before, you tell him goodbye.[7]

Именно эту песню я пела, когда наступала самая невыносимая и непередаваемая словами боль, настигающая меня перед самым концом. Она все это время держала мой здравый рассудок под контролем, не давала мне сойти с ума и погрузиться в потоки мук и страданий. Ведь когда сгораешь, ты не земное создание из плоти и крови, а нечто иное, изначальное, неудержимое. Разума там нет — даже зачатков. Но есть отголоски сознания, которые тянутся тонкой нитью, проложенной заранее.

— Осталось зеркальные порталы довести до идеального состояния, и можно будет вызволять Аррхатарра из завесы. — Дед держал меня за плечи, пока мы покидали зазеркалье.

Я безумно устала, мне хотелось есть и спать. Если бы не дед, рухнула бы прямо на пол — рядом с кроватью — и укрылась бы пушистым ковриком. Но он взял меня на руки, уложил на кровать, укутал одеялом и пообещал мне через несколько минут принести чай с травками. А еще через полчаса — ужин.

Поздно уже. Я имею в виду не только время, но и дату, потому как в зазеркалье мы с дедом провели неделю. И я чуть не пропустила момент, когда нужна была Свете.

— Привет, — поздоровалась я с подругой, едва шевеля языком. — Я вернулась.

Тут же в ухо полился поток возмущений и высказываний. Что я не отвечала на сообщения, на звонки, в сеть не заходила несколько дней. Как оказалось, у меня была куча непрочитанных писем. Десяток предложений на сотрудничество.

— Завтра наша с Люканом Мстиславовичем встреча. Ее ты тоже собиралась пропустить?

Света была на взводе. Скорее всего, там еще что-то произошло, Но расскажет она мне об этом лично — во время нашей с ней встречи. Сейчас же Света просто поинтересовалась у меня, где я все это время пропадала.

— Постигала пурпурное пламя.

А о подробностях пообещала ей рассказать, когда мы встретимся. Хорошо, что Свете этого хватило. Но все равно она за меня переживала, места себе не находила. Даже домой ко мне приходила, а меня не было.

— Мы были в другом пространстве, — вымолвила я то, что смогла сказать.

Дед подошел ко мне с чашкой чая в руках.

— До завтра, Свет. Адрес издательства тебе пришлю.

— Вот чай, а потом будет ужин.

Поблагодарила деда, отпила несколько глотков напитка, отметила, что кипяток мне теперь вовсе не был страшен. После стольких воспламенений и сгораний, думаю, и жар лавы перенесу спокойно. Проверять это, однако, не хочу.

Ужин дед приготовил и принес мне через обещанные тридцать минут — творог с фруктами. А потом, когда я сказала ему, что буду долго — до самого полудня — спать, собрался уходить. Он чмокнул меня в макушку, поправил мне одеяло, забрал у меня посуду и ушел в свою квартиру. Я же, как только закрыла глаза, оказалась в своей гостиной. Странно. Думала, что меня завеса опять призовет.

— Почему гостиная, а не кухня, например?

— Здесь нет зеркал, — крайне серьезно ответил Эверард, добавив: — Твой дед наш разговор не должен увидеть, услышать и о нем вообще никак не узнать.

Он пригласил меня присесть на мой же диван. Я спросила у него причину, по которой дед не должен знать о визите сноходца.

— Он не все тебе рассказал. Про освобождение Аррхатарра.

— О чем ты?

То, что дед тот еще многоходовщик, для меня не стало открытием века. Да и не сложно догадаться. За столько лет и не научиться играть людьми как смертными, так и мифическими? Бред. Поэтому словам Эверарда я не удивилась. Но хотела узнать, чем же мне грозит открытие завесы через зеркальный тоннель.

— Заточением. — Сноходец сел рядом со мной. — Завеса не отпускает пленных просто так. Нужен тот, кто займет пустующую камеру.

— Но я думала, что Аррхатарр пленник только до тех пор, пока ранен и пока замутнен его разум.

А вот оно — как оказалось. Значит, пленницей должна буду стать я, если, конечно, Эверард прав. А если — нет, то через зеркало выйду и я, и дракон.

— Спасибо, Эверард, за предупреждение.

— Моргана, поговори с Мессиром. Когда тот более-мене придет в сознание. Расскажи о Иллиасе, о его действиях, о ваших уроках, о том, что посчитаешь нужным. Он Архата давно знает. Все его методы, приемы и ходы. Если будет расположен к разговору, то подскажет, как тебе быть.

— Думала, я с ним сегодня увижусь, но…

— Пришел я. Да.

Он пожелал мне спокойной ночи и удачных переговоров с цербером Свете и покинул мой сон.

Я же, как только сноходец ушел, вернулась в постель, закрыла глаза, ушла в темноту без сновидений и проснулась только тогда, когда выспалась.

Часы показывали 15:36. Сладко потянулась, откинула одеяло и стала собираться на встречу. Полтора часа на то, чтобы привести себя порядок, мне должно хватить.

— Какого черта? — возмутилась я в пустоту, точнее — в сторону отражения. — Как это понимать?

Причина моего негодования заключалась во внешности, так как она вновь претерпела изменения: черты лица, фигура, цвет кожи остались теми же, но вот глаза, кончики ушей, волосы и — главное — когти загнутые, как будто я снова гарпией стала; радужки глаз теперь не лиловые, как были после пробуждения, а карие, почти медовые; волосы черные, как бездонная тьма, с яркими фиолетовыми прядями — так было. Но вот длина! До середины бедра. Дальше идут самые главные претензии в количестве десяти штук — когти!

— Жуть же!

Радует, что получилось их уменьшить до минимальной длины: не так заметно, что это не ногти из салона красоты. И остались на повестке дня кончики ушей, чуть вытянутые, потому как они никак не хотели становиться обычными, не поддавались на уговоры.

Плюнув на внезаную смену образа, выпустила две пряди, а остальные — заплела. И стала одеваться. Белая шерстяная водолазка с высоким воротником, на высокой талии джинсы; мои любимые ботильоны на тракторной подошве и шнуровке; и для тепла накинула — пальто и вязаный хомут. Чтобы не опоздать в издательство, вызвала такси.

Машина приехала — почти сразу. Довезли меня до места, где я не так давно работала, тоже быстро.

А там, у дверей в издательство, стояла Света. Она, когда увидела меня, застыла в оцепенении, не зная, как ей реагировать на мой теперешний образ.

Тяжко вздохнув, пообещала ей позже все рассказать и повела ее в кабинет Люкана. Как же хорошо, что мерзко воняющей Изольды в издательстве не было.

— Тук-тук, — постучалась я. — Люкан, можно?

— Заходи. Вы, Светлана, тоже. Расскажите о себе, своем писательском пути, романе.

Мы со Светой зашли в его кабинет. Цербер показал моей подруге на стоящее рядом с его столом кресло.

Света не решалась поднять на Люкана взгляд, нервно заправила за ухо белую прядь, но в то кресло все-таки села. Дрожащими руками она извлекла из рюкзака все ее пометки, зарисовку карты мира, описание и взаимоотношение королевств, карточки, где рассказывается о героях романа. Протянув все это церберу, девушка случайно коснулась его руки. И…

— Дела-а-а! — улыбнулась, радуясь за подругу и немного — за Люкана. — Поздравляю вас!

А с чем? Они и так поняли. Без моих комментариев. Ведь особенность всех мифов, к какому бы роду ты ни относился, едина: истинная сущность проявляется рядом с предназначенной парой. С тем или с той, кого напророчила им судьба и бог-покровитель. В этом случае у Светы — Велес, а у Люкана — Аид.

— Совет вам да любовь! — оставила предназначенных друг другу наедине.

Им есть — о чем поговорить.

Глава 19. Этот голос…

Моргана…

Сон мне, увы, сегодня не светит.

Закрыла глаза, но вновь увидела коридор. С замиранием сердца медленно шла к приоткрытой двери. К Мессиру, стоящему у окна. Дышала через раз. Набравшись смелости, тихонько постучала в эту комнату. Получив в ответ одобрительный шепот-рык, чуть толкнула дверь вперед. В комнате было все так же темно. И, чтобы увидеть хоть что-то, щелкнула пальцами, призвав пурпурный огонек.

Мессир действительно пребывал в полудраконьей форме. Мне не показалось в тот последний визит. Завораживающее и одновременно пугающее зрелище. Мужчина высок — выше меня на полторы головы. Широк в груди и развороте плеч. Волосы черны, они завязаны в небрежный пучок. Кончики ушей чуть вытянутые и заостренные, как мои.

Из одежды только черная рубашка с закатанными рукавами и широкого кроя брюки. Я смогла убедиться, что «когтистые» руки Мессира — от локтевого сгиба до кончиков пальцев — покрыты черной чешуей, они угрожающе переливается обсидианом. Тот же принцип и у нижних конечностей.

Драконьи лапы с такой же черной чешуей и когтями. И хвост, покрытый чешуей, как и руки с ногами. Тянется он от копчика и до самого пола, стелясь к ногам Мессира. И, конечно, они, крылья. Огромные, перьевые, черные с когтем на сгибе.

— Милорд! — приложила правую руку к сердцу, держа огонек в левой руке, склонила голову перед старшим и сильнейшим.

Он же, хмыкнув и сверкнув глазами цвета янтаря, отвернулся от меня.

— Зачем пришла? — глухо осведомился полудракон.

— Завеса пригласила, — сделала шаг навстречу Мессиру.

Я получила в ответ рык-предупреждение. Какое-то время мы просто молчали. Стояли в тишине. Но она угнетала меня, как и мрачный вид за окном. Эверард как-то рассказал суть заточения за завесой. Что каждый заключенный за вратами видит все свои поступки.

— Это же… — Взгляд мой коснулся стекла. — Да, меня это и правда тяготит.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке.

— Я виновата перед тобой, брат! — признала я, посмотрев на полупрозрачную поверхность окна.

Мы с братом всегда были друг у друга. И до «ухода» родителей, и после него. Особенно после него. Становились для друг друга костылем, теплым пледом, солнцем, тучкой — чем угодно. А тут эта треклятая встреча с Хеленой, смена сущности, потом смерть, и все наши выстроенные из облаков замки растаяли. Теперь над нами с Артом только тучи, сизые, громыхающие и сверкающие росчерками молний. А хочется, чтобы было как раньше. Увы, так не будет.

Мне почему-то захотелось ему спеть. Не дракону, а брату. Хоть он меня и не услышит.

— А-а-а, а-а-а-а-а.

Кто лишается, тот знает:

«Что имеем, не храним».

Жизнь однажды испытает,

Станешь навсегда другим.

Куда делось солнце?

Выгляни в оконце,

Тяжелеют облака,

Здесь осталась я и … тоска..[8]

— Этот голос…

Янтарные глаза дракона пылали в темноте ярче, чем мой пурпурный огонек. Зрачок его вытянулся, из груди рвался рык. Отвернувшись от окна, отбросив терзания души, он шел ко мне. Крылья его перестали быть сложенными. Когти — царапали пол, хвост — метался из стороны в сторону.

От моего испуга погасло пурпурное пламя. Я стала пятиться назад. Но выхода не было: дверь была закрыта. Вжалась спиной в запертую дверь и закрыла глаза.

— Не тр-р-рону, — пообещал мне дракон, нависнув надо мной сверху.

Мощь его магии и жар сущности тянули меня к полу, вжимали в каменную кладь. Птица в груди, словно в клетке, сжалась.

— Кто ты? Чья ты? — Приблизившись ко мне, он подцепил черно-фиолетовую прядь, накрутил ее на коготь, тут же отпустил прядь и предположил: — Вайлет?

— Д-д-да, — открыла глаза. — Мой дед Архат Вайлет.

— Ха-ха-ха! — Полудракон вдруг отошел от меня.

Сложив за спиной крылья, Мессир вернулся к лицезрению своих грешных поступков.

— Иди, дитя зеркал. Позже свидимся.

Он дернул рукой, и дверь открылась.

— Темной ночи, Мессир, — поклонилась ему.

Покинула комнату — тут же проснулась. В постели глубоко и медленно дышала. Страх, что сковывал меня по рукам и ногам, — чуть ослаб. Дышать мне стало легче. Соображать — тоже.

Я стала сильнее, несомненно, но до Архата и Мессира мне далеко. Сейчас я разве что на одном уровне с Люканом, возможно, с Эверардом. Этого уровня достаточно, чтобы не падать во время построения зеркального тоннеля. На противостояние таким вот личностям, как дед и «дракон», его точно не хватит.

— Надо что-то придумать, — постановила я.

Часы показывали 04:56. Чтобы выспаться, оставшегося времени мне хватит. А вставать — рано. Хотя так будет лучше…

Встала с кровати и отравилась в ванную. Решила после принятия душа сделать себе чай.

Отступление…

Поместье Кощеевых…

— Дед, как ты и просил, — в кабинет старшего Кощея зашел его внук, хмурый, даже раздраженный.

В его руках — свитки. Официальные. С печатями и подписью от каждого Хранителя Врат.

— Что вообще происходит? — недоумевал он.

А вот его дед, прочитавший ответы каждого Хранителя, прекрасно понял, что в ближайшее время произойдет. Но пока Камила в это не повещал. Рано еще было. Да и не допустит он участия внука во всем том дерьме, что задумал Пурпурный Архат. Чего-то такого он от старой птицы и ожидал. Слишком хорошо Кощей знает Пурпурного.

— Мне подумать надо, Камил. Оставь меня одного. — Старший Кощей взял последний свиток.

Мечеслав надеялся, что хотя бы этот лис не выжил из ума. И не отдал сокровенное птице.

— Хм, в следующий раз по миру мотаться будешь сам, — покинул кабинет деда, резко закрыв дверь.

— Это все для твоего же блага, — отрезал старший Кощеев.

Надежда в нем теплилась до последнего момента. Но все-таки она разбилась о скалы жизни.

— Вот оно как? Значит, так ты решил поступить, старый интриган? — взглянул он в отражение книжного шкафа. — Не думал, что власть так затмила твой разум. Надеялся, что хотя бы ее ты пощадишь. Но Творец оказался важнее…

Глава 20. Тишь перед бурей

Моргана…

Как и говорил дед, медитация не помогла мне повысить уровень. Тем более — после многократного ритуала «Воспламенения». Резерв во время нее оставался таким же. Пламя не усиливалось. Способности были все на той же отметке, что и несколько часов назад. Но я должна, просто обязана стать еще сильнее. Особенно в преддверии того, что задумал дед. Я не знаю, что именно пришло ему в голову, но, судя по опасениям Эверарда, он не затеял ничего хорошего.

— Я должна стать сильнее! — процедила я, погружаясь в глубины сознания.

Я видела гладь чистой воды, отражающей бескрайние небесные просторы, с медленно плывущими облаками и меня, стоящую босиком в пижаме. А феникс, моя сущность, беззаботно парила в лазурных небесах, ловя невидимые потоки воздуха. Когда птица обратила на меня внимание, она курлыкнула и начала приземляться. Но на водную гладь так и не опустилась.

Раскрыв крылья, феникс зависла в воздухе. Задрав голову к небу и раскрыв клюв, птица запела. От ее голоса под моими ногами тут же стали расходиться в стороны волны. С каждой следующей взятой ей нотой они поднимались все быстрее.

Как только пение птицы закончилось, волны стихли, а она вспыхнула. Окутала себя пламенем всех оттенков фиолетового. Пламя становилось все ярче, жарче. Думала, что она сгорит.

Но птица стала крупнее, размах ее крыльев — больше, перья — ярче. Казалось, она вся создана из пламени: каждое перо, тончайший волосок, малейший изгиб. Шея ее вытянулась, подобно — лебединой, а голову птицы — венчали длинные перья — с танцующими языками пурпурного пламени по всей поверхности. Загнутые когти окрасились в черный цвет, стали острее.

— Это способ? — протянула было к птице руку.

Но та, взмахнув крыльями, уронила на водную гладь несколько перьев и заливисто запела, а потом вновь отправилась в полет. Я же осталась стоять. Взгляд мой был устремлен к небесам. К птице.

— Спасибо, — улыбнувшись, покинула глубины сознания.

Теперь я знала, как мне стать сильнее.

Отступление…

— День нашей встречи близок. Еще немного, друг мой, и мы вернем то, что потеряли.

Лик пленника зеркала был скрыт тканью глубокого капюшона и черно-зеленой дымкой. Только глаза, два неограненных изумруда, сверкали во тьме.

— Вернем, — вторил ему хозяин кабинета, что стоял напротив. — Почти все Ключи у нас. Осталось ими лишь воспользоваться.

Слово «почти» отдалось рыком с той стороны зеркала.

— Кто не отдал ключи? — на миг озадачился пленный.

— Кощей. Но он отдаст, — улыбнулся его собеседник, сверкая в полумраке комнаты лавандовой радужкой глаз.

— Что с ней делать будем? Она опасна. Ее голос нарушит наши планы. Мессир не должен…

— Она нам не помешает. Можешь готовиться к возвращению в реальный мир, — Пленник зеркала усмехнулся, а потом рассмеялся, пропадая с отражающей поверхности, растворяясь клубами черно-зеленого дыма.

У хозяина кабинета и держателя почти всех Ключей от Врат был продуманный план, как не навредить наследнице, но отстранить ее от дел. Так сказать, уберечь от предстоящих беспорядков, которые произойдут, когда он осуществит то, что задумал. Все ради нее и ее будущего. Внучка поймет его. Возможно, не сразу, но поймет.

— Так надо, Мори, — отрезал Пурпурный Архат, посмотрев на девушку, сидящую в позе лотоса на своей кровати.

Она серьезна и сосредоточена. Вокруг нее — горело темно-фиолетовое пламя. Оно окутывало девушку с головы до ног. Сущность, ранее беззаботно порхающая в просторах сознания, теперь участвовала в процессе развития Морганы Валет. Именно поэтому в ее волосах мелькали длинные фиолетовые перья, а по — плечам, рукам, груди и спине — до лопаток — тянулось оперение.

— Значит, так ты решила? Пусть будет по-твоему! — Архат развеял образ внучки, решившей пойти не тем путем, который ей предлагали. — Мне не хотелось прибегать к этому способу, Моргана, но, видимо, придется!

Феникс открыл зеркальный портал туда, где ему не будут рады.

* * *

— Господин, — раздался тихий голос у приоткрытой двери, — не знаю, слышите ли вы меня. Я…

Но полуночный гость не договорил, так как тот, кого назвали господином, щелкнул пальцами. Тут же зажегся свет, а комната, бывшая ему тюрьмой столетиями, приняла вид рабочего кабинета.

— Пр-р-роходи, Эвер-р-рар-р-рд, — с рычащим нотками произнес дракон. — Нам есть — что обсудить с тобой.

Гость, сделав шаг вперед, толкнул дверь и зашел. Тут же, приложив руку к сердцу он, встал на колено. Опустил взгляд и попросил прощения у дракона за то, что в трудный момент не был рядом, что позволил богам и Хранителям заточить Господина за завесой, за Вратами.

— Мне нет прощения!

Голос пепельного феникса дрогнул, сердце его сжалось. Ему казалось, что его глотку стянуло раскаленным жгутом, сжимающимся с каждым мгновением. Внутри же все опалило жаром потухшего много веков назад огня. Слуга знал, что он виноват перед господином. Он ожидал наказания за это, но все переживания и терзания исчезли, стоило дракону подойти к слуге и сказать ему:

— Я не виню тебя, др-р-руг мой.

Находящийся в смятенных чувствах Эверард поднял взгляд. Мессир взглянул в серые, как грозовое небо, глаза и добавил:

— Я знаю, где и с кем ты был. Валар-р-р. Он — твоя семья. А семья всегда была пр-р-ревыше долга.

Во взгляде и словах Аррхатарра нет и намека на безумие. Он, как и прежде, внимателен к подданным, к их семье. Улыбка, полная счастья и радости, коснулась губ сноходца.

«Девочка все-таки исцелила разум дракона», — подумал он.

Может быть, не полностью, но это вопрос времени. Здесь ему, Мессиру, точно больше не места.

— О нем и его исцелении поговорим позже, — показал дракон ему на кресло.

— Благодарю, Мессир, — поднялся сноходец.

— Что задумал Пурпурный Архат в этот раз? — задал вопрос Мессир.

Глаза Эверарда резко потемнели.

— Уничтожить Врата… — отчеканил он.

Глава 21. Бродячий Творец

Моргана…

До Нового года оставалось два дня. Я, увы, так сильнее и не стала. Нет, резерв еще немного увеличился, но этого было недостаточно для противостояния родственнику. А когда пришел дед (он открыл зеркальный портал прямо в моей спальне), мне стало не до повышения уровня.

Дед попросил меня собраться и привести себя в порядок — не в пижаме же Мессира встречать — пригласил меня в собственную квартиру. Сказал мне, что там зеркало больше и что дракон, пока привыкает к современному миру, поживет с ним; комната гостевая есть.

— Дед, может, он у меня поживет? А то тебя вечно дома нет. Да и готовить я умею, в отличие от тебя.

Дед, видно было, начал злиться. Не по плану все шло. Я должна за ним проследовать, а потом в ловушке оказаться. Но я сопротивляюсь. Нарушаю его волю.

Увы, с милордом Аррхатарром побеседовать мне не удалось. Завеса меня больше в его коридор не приглашала. Он, как потом выяснилось, был занять встречами и переговорами с Эверардом и его братом. Они обсуждали деда и его план по уничтожению Врат. Зачем? Без малейшего понятия. Меня в подробности не посвящали. Заверили только, что он будет всеми силами, уговорами и предлогами затаскивать меня в свою квартиру — к одному старинному зеркалу. Но я должна отказаться от этого приглашения. Настаивать на своем зеркале, своей квартире.

— Вызволять милорда Аррхатарра только из твоей квартиры, исключительно через твое зеркало, — повторял раз за разом Эверард. — В противном случае…

Что «в противном случае» произойдет — и так понятно: поменяюсь с ним местами, буду остаток жизни заточена за завесой. Здесь же, в моей квартире, опять же, по словам Эверарда, завеса не потребует плату за освобождение пленного. Отпустит Мессира и меня. Как так? Принцип непонятен. Но сноходцу, его брату и самому милорду виднее.

— Моргана! Ко мне! Быстро! — разозлился дед.

Его глаза стали птичьими, полыхнули пурпурным пламенем. Магия, глубокая, горячая и тяжелая, тут же опустилась на мои плечи, она прижала меня к полу. Мне было больно, тяжело, но я не приклоняла колена. Сопротивлялась. Тогда он призвал из пламени птичий облик. Феникс расправил крылья и запел, пытаясь подчинить мою волю. Но я пела ему в ответ. Защищаясь.

— Ты слаба и отнюдь не способна мне противостоять, внучка! — усмехнулся он и стал «давить» на меня сильнее.

Я все-таки присела, рухнула на колени. Когда опиралась руками о пол, увидела алые капли, падающие из моего носа: от давления его силы на мой разум полопались сосуды.

Перед глазами все плыло, в ушах шумело (не голос его птицы, и то ладно). Внутренности сжимались, пылали — словно от аидового огня. Из-за этого во рту появился привкус железа.

«Не выдержу!» — поняла я, когда в висках застучало, а сердце сжалось и на миг остановилось.

— Грха! — вырвалось из глотки.

И все, перед глазами — только темнота…

Отступление…

— Она не отвечает на звонок! — в кабинет злого, голодного и сонного цербера ворвалась растрепанная белокурая девушка.

Ее щеки горели румянцем, а сердце Светы готово было вырваться из груди. Мужчина, глубоко вдохнув, поднял взгляд на взволнованную девушку и спросил ее, что у нее случилось. Он знал, что она его просто так дергать не будет.

— Мори. Она, — Света запнулась, так как у нее перехватило дыхание, — не отвечает… на звонки.

Она осушила стакан воды, который дал ей Люкан.

— Спасибо.

— А теперь чуть медленнее, — попросил девушку мужчина, придерживая ее за локоть и усаживая в кресло, которое находилось рядом с ним. — Давно ты ей звонила? Сколько раз? А сообщения в мессенджере? На них тоже не отвечает?

Всхлипывавшая белокурая дева, уткнувшись мужчине в плечо, мотнула головой, а потом и вовсе расплакалась.

— Не плачь, Свет. На, — протянул ей стакан уже с кое-чем покрепче, — успокоительное.

Пока девушка мелкими пила виски, Люкан позвонил Эверарду. Не сразу, но пепельный феникс ответил. Когда цербер рассказал, что девушка вновь пропала с радаров, не отвечает на звонки и сообщения, а также, что в сети ее тоже с вечера нет, Эверард забил тревогу. Он попросил у него полчаса на то, чтобы добраться и ввести Люкана в курс дела и последнего их с Мессиром разговора.

— О каком Мессире идет речь? — сперва не поняла Света, щеки которой покрылись румянцем от алкоголя, что попал в ее кровь.

Язык ее чуть заплетался, но мысли и разум были трезвы.

— Неужели тот самый? — ужаснулась она. — Черный Дракон?

— Сейчас придет Эверард и все нам расскажет.

Люкан набрал номер младшего брата и дозвонился до него.

— Трис, отправь ко мне в издательство Артура. Срочно! Это касается Морганы.

Потом цербер посмотрел на деву. Хмель у нее уже прошел — паника отступила.

* * *

— Наконец-то! — раздалось из зеркала.

Хозяин голоса был раздражен и нетерпелив. Драгоценное время уходит. Девушка вот-вот очнется, станет снова сопротивляться, бороться. А она нужна податливой и беспомощной. Только тогда зеркало примет замену. Позволит бывшему заключенному покинуть тюрьму. Девушку же временно — до тех пор, пока драконы не воспарят в небеса, пока не вернутся прежние порядки и законы, древние друзья подержат взаперти. Для ее же блага.

— Сколько можно, Иллиас? Неужели с девчонкой справиться уже не в состоянии? — подшутил над другом пленник зеркала.

— Она все-таки моя внучка, наследница, — оправдался Пурпурный Архат, аккуратно держа на руках девушку — Я не мог действовать радикально, чтобы она временно лишилась сознания. Мори и так пострадала.

Дед Морганы убрал черно-фиолетовую прядь с ее лица, вытерел кровь с ее щек и губ и протянул внучку через зеркальную раму.

— Будь осторожнее, — попросил он.

— Конечно! — на той стороне — в отражении — тело девушки приняли бережно. — Она на Рицеллу очень похожа. Копия прям. Только с твоей магией.

Пурпурный Архат, услышав имя жены, погибшей почти тысячелетие назад, загрустил. Взгляд его стал печальным, между его бровей залегла складочка. Но Иллиас тут же отринул тяготившие сердце воспоминания и чувства и широко улыбнулся, потому как из старинной резной рамы ему навстречу — в распростертые объятия — вышел друг, лучший и верный.

— Я вернулся?!

— Да, ты вернулся! — радостно подтвердил Иллиас.

Глава 22. Последний ключ

Поместье Кощеевых…

В дверь кабинета постучали, и глава семьи через минуту разрешил визитерам зайти. Однако — старший Кощей во время этого действия даже головы не поднял, потому как был занят делом рода — семейным бизнесом. Дверь тихо открылась, слегка скрипнув, а потом так же закрылась. Но поздние гости так и стояли. Молча.

Кощей скрипел пером по пергаменту, вслух что-то проговаривая, и не обращал на не внимания. До тех пор — пока он кое-что не услышал. До тех пор — пока рядом не всхлипнули едва слышно.

Сердце Мечеслава пропустило несколько ударов Внутри у него все похолодело. От поступка непрошеных гостей рвались на волю гнев и злость, но они чреваты смертью тех, кто ему дорог и любим. Поэтому старший Кощей всего лишь смотрел на непрошеных визитеров.

— Чего вам от меня надо? — процедил он сквозь зубы.

— Ты прекрасно это знаешь, Мечеслав, — подметил тот, кто был заперт в зеркальной ловушке больше тысячи лет.

Тот, кто не должен был вернуться в мир. Ни в коем случае.

Ему самое место там, откуда его вытащил Пурпурный Архат. А еще лучше, если он будет в чертогах Аида, в самом Тартаре наравне с Титанами. Но он находится тут и держит кинжал у шеи младшего Кощея.

— Ключ! — потребовал освобожденный.

— Бродячий Творец — собственной персоной! — выплюнул Кощеев. — Отпусти его. Камил не имеет к этому никакого отношения!

Творец сильнее прижал лезвие к шее Камила, и у младшего Кощея пошла оттуда кровь, потому что он еще не «обрел бессмертие». Неблагой фейри. Что с твари взять? Убийства, пытки и причинение боли — вот их суть.

— Ключ или жизнь мальчишки? — Мерзавец увидел Василису. — Или она?

Тут уже в разговор вступил Иллиас:

— Слышал я, что бессмертие — тоскливо, когда половинка души и сердца в мире ином томится. Или брешут?

Он повторил действие друга: чуть нажал на клинок, когда оставил на шее Василисы алую полосу.

— Моя рука не дрогнет, Мечеслав. Я в своих действиях уверен! Веришь? — поинтересовался феникс.

— Верю, — рыкнул старший Кощей. — Раз ты внучкой пожертвовал, променял ее вот на этого… мерзавца, то и нас не пощадишь…

Камил, когда услышал о Моргане, наплевал на приставленный к шее клинок и попробовал приказать Творцу:

— Говорите, что вы с ней сделали!

— Ничего страшного с твоей драгоценной не произошло. — Творец понял, что мальчик к внучке друга неровно дышит. — Спит она. Долгим, крепким сном. А когда проснется, то мир изменится…

Он рассмеялся, громко, заливисто. Но будете ли вы в этом новом мире — или нет — решать Мечеславу. Так как, старший Кощей? Отдашь Ключ?

Глаза Бродячего Творца вспыхнули малахитом, зрачок его вытянулся, а кончики белоснежных клыков — касались почерневших губ. Кощей, поняв, что вариантов у него нет, отдал Ключ от Врат. Кинул его Иллиасу. Тот тут же отпустил Василису.

— Сардий, нам пора, — остановил друга феникс, опустив ладонь на его плечо. — Ключ у нас, а труп мальчишки на твоих руках — ни к чему.

Фейри словно не слышал голоса друга, не видел его взгляда и смотрел на кипящего от злости и гнева Кощея. Ему очень хотелось лишить род Кощеевх наследника, но в последний момент он прислушался к голосу разума.

— Успею еще, — отмахнулся фейри, отпустив Камила и с усмешкой добавив: — Живи. Пока!

И Творец ушел. Вел его феникс.

Кощеевы глядели вслед ушедшим и понимали и осознавали, что мир и вправду в скором времени содрогнется. Врата падут, а все заключенные вырвутся на волю. Драконы вновь будут властвовать в небесах, а их советники и приближенные править людьми. И мифическими, и смертными. Несогласных же с переменами ожидает огонь либо меч. И в итоге они, протестующие, умрут.

Кощей, прижав к себе Василису и успокоив ее, произнес:

— Сбылось Святогорово пророчество…

Где-то…

Темный коридор. Холодный, мрачный. Он словно нескончаемый, уходящий вдаль. Ты можешь идти вперед сколько угодно, но так никуда и не выйти. Останешься все там же. Словно порочный круг, который не разорвать.

Полумрак.

Здесь всегда ночь. Сколько бы времени ни прошло. Но в самом конце коридора еле заметно тускнеет полоска желтого света, разбавляя мрак вечной ночи. А за приоткрытой дверью — хозяин владений. Он, как и прежде, стоит подле окна и смотрит вперед. Но видит только тьму своего прошлого.

«Помоги ей! — ворвался в тишину комнаты голос, словно порыв стылого ветра, открыв дверь нараспашку, оглушительно ударив железной рукоятью о каменную стену. — Спаси ее!»

— Кого? — уточнил черный дракон у той, кто за ним приглядывал все это время — у воли завесы. — Кого спасти?

Завеса показала девушку, ту самую наследницу Пурпурного Архата, протянувшую руку, которая вытащила его из бездны горя и отчаяния. Вернувшую разум и частично память. Девушка — по воле Иллиаса — теперь тоже пленница. Ее тюрьма — это зеркало, в которое когда-то давно — еще до падения и заточения драконов — попал один из отвратительнейших личностей.

— Значит, Творец теперь на воле! — пришел к ужасному выводу Аррхатарр. — Я спасу ее, госпожа.

Дракон склонился перед открытой дверью — точнее — перед той, кто ее для него открыл.

— Я уничтожу Творца, разобью на осколки зеркало Безмятежности и спасу деву неба, — пообещал ей Мессир, покинув комнату.

Он уверенно ступал по коридору — к мелькающему вдали свету и шум, который исходил от двигателей…

Сноски

1

«Наблюдай, как я умираю ради тебя, моя Богиня Смерти. Спрячь мое сердце там, где похоронены мечты. Моя Богиня Смерти…»

2

Богиня ночи и смерти у славян.

3

Женский род титула Архат.

4

Это должно было произойти уже после того, как закрылись бы Врата, исполнилось пророчество волхва. Кощеевы терпеливы.

5

«Мельница». Золото.

6

«Ягода». Медведица.

7

Roxette.

8

«Ягода». Тоска.

Content

Анна Седова (Aion91), Айсидо
Дева неба: перья, крылья, клюв

Часть 1. Перья, крылья, клюв

Глава 1. Сон

Глава 2. Перевоплощение

Глава 3. Тяжело в учении, легко в бою!

Глава 4. «Ну, братик!»

Глава 5. Личность раскрыта

Глава 6. Разговор по душам

Глава 7. Хэллоуин

Глава 8. Крик гарпии

Глава 9. Еще один цербер?

Глава 10. С приездом!

Глава 11. Встреча

Глава 12. Обычный рабочий день

Глава 13. Театр одного актера

Глава 14. Кощей

Глава 15. Пророчество

Глава 16. Дедушка Кощей

Глава 17. Сказка сказывается, дело делается…

Глава 18. О драконах, Вратах и Хранителях

Глава 19. Черный Мессир

Глава 20. Удаленка

Глава 21. Сноходец

Часть 2. Слезы, пламя, пепел

Глава 1. Из пепла!

Глава 2. Семейные разговоры

Глава 3. Песнь феникса

Глава 4. Встреча наяву

Глава 5. Вайлет

Глава 6. Колыбельная

Глава 7. Старшая

Глава 8. Зазеркалье

Глава 9. Зеркальная магия

Глава 10. Ещё слишком рано!

Глава 11. Старые знакомые

Глава 12. Гамаюн

Глава 13. Раскаяние

Глава 14. Дверь приоткрыта

Глава 15. Хозяин Черного Пламени

Глава 16. Воспламенение

Глава 17. Феникс, рожденный в огне

Глава 18. Истинные

Глава 19. Этот голос…

Глава 20. Тишь перед бурей

Глава 21. Бродячий Творец

Глава 22. Последний ключ

Сноски