Анна Седова (Aion91), Леди Драакэша (Натани Стэхани), Doctor Raf

Бродяга. Копьё Света

Посвящение: моей Музе со скалкой, соавтору Doctor Raf и редактору Айсидо. Тем, кто оценит, лайкнет и оставит отзыв тоже!

Пролог

Что такое рыцарская доблесть?

Это путь, которому ты себя посвятил. Путь, которому следуешь, по которому идешь, неся на плечах отвагу, храбрость и смелость, являясь примером для многих поданных. На пути, который избрал, уже не свернешь, не сдашь назад и не скажешь, что устал. Не отринешь созданные собой же идеалы, ставшие частью тебя, не сотрешь из прошлого совершенные деяния, не отменишь и не вернешь даже отданную жизнь во имя Короля! Падешь под напором Судьбы, став одной из ступенек к вершине и величию.

Что такое рыцарская верность?

Это слово, которое ты дал тогда, когда присягнул короне и королю, поклявшись служить верой и правдой, защищать и оберегать, даже ценой собственного будущего. Слово, от которого уже не отказаться, не откреститься и даже не сбежать, забыв путь домой. Слово, которое тебя преследует и во сне и наяву, поднимает по первой необходимости, исцеляет даже раны и болезни. Верность, искренняя и настоящая, с тобой до самого конца, чаще всего твоего.

Что такое предательство?

Это нарушение всех сказанных слов, данных обетов и клятв, отречение от самого себя и своих принципов. Отказ от выбранного пути, которому всецело посвятил свою жизнь, и по которому шел все это время. Отсеченное и выброшенное на ветер время и прожитые года, которых уже не вернешь, прошлое, которое не перепишешь. А также потеря веры тех, кого считал родными и близкими.

Одиночество и извечные гонения — вот что ждет тех, кто станет предателем Короны и Короля. Им никогда не будет покоя и места в этом мире, имя станет позором в веках, а родные и близкие, любимые и дорогие сотрут его и все совместные моменты из памяти, или же будут оплакивать, словно покойника. Участь хуже смерти. Жизнь сродни аду, которой не пожелаешь даже злейшему врагу и Владыке Тьмы с его Князьями.

Но это то, что произойдет с рыцарем, предай он по какой-то причине все и всех, вступив на иной путь. С простым смертным, не наделенным властью, могуществом и связями в высших кругах, лишь номинальными привилегиями, дарованными короной и Королем за службу и верность слову рыцаря. С Королем же ничего не случится, он как и прежде будет занимать свой трон, править народом и считаться мудрым и справедливым правителем. Его не обвинят в предательстве, не сотрут имя из памяти, и не будут поминать наравне с погибшими много десятилетий назад предками. Он как и прежде будет любим и восхваляем. Ну, а я…

— Жизнь проходит перед глазами, майн[1] Шадар?

— Кто… грха… здесь? — кровавый кашель, вырвавшийся из глотки, невыносимая боль, раздирающая горло и заливающая легкие кровь, булькающая и клокочущая внутри, словно загорающийся вулкан, готовый вот-вот выплеснуть лаву наружу.

Лёд предсмертной агонии сковал тело, сердце, раньше бившееся птицей в грудной клетке, теперь лишь мышца, отсчитывающая последние минуты жизни и гоняющая кровь, заливающую внутренности.

Я умираю.

В рассвете лет, в возрасте 20 лет, моя жизнь подходит к концу. Не особо длинная, заслугами и титулами не нагроможденная, семьей не обремененная. Лишь титулом Рыцарь да мечом, подаренным Королем за службу. Ничего за моей душой нет. Ни семьи, ни возлюбленной, ни детей, никого. Лишь честь, клятва и долг, которому я следовал. Но из-за которого меня и использовали, сделав разменной монетой, отдав как кусок мяса, требующей крови и зрелищ публике, облив мое имя грязью и помоями, выставив предателем и клятвопреступником. Подставили, оболгали и отправили в ссылку, на окраину города. А там, чтобы не было сомнений, вонзили клинок в грудь, оставив умирать, истекая кровью.

— Я дам тебе ее, — шептал незнакомец, которого я не смог рассмотреть, опускаясь рядом, поднимая меня, придерживая за голову и шею, укладывая на плечо мою голову, — я дам тебе шанс отомстить всем виновным, очистить свое честное имя от навязанного лицемерным Королем Позора, — говорил незнакомец. Казалось, что его дыхание — это ледяной воздух в зимнюю ночь. Щеки, лоб и нос щипало от морозных колючек, а в волосах появлялся иней.

— Как? — это все, на что меня хватило.

— Прими пост Князя Севера, — предлагает мужчина, протягивая мне рукоятью меч, на эфесе которого красуется узорная снежинка. Меч источает холод, от одного лишь присутствия рядом кожа покрывается тонким слоем льда. — Как только дашь свое согласие, меч перестанет замораживать, а станет частью тебя.

— Почему?

— Устал. Две тысячи лет живу, пора скинуть тысячелетнюю пыль и отдохнуть в реке Умиротворения, — сказал незнакомец, тяжело вздыхая, по-старчески.

— Прими дар и отпусти меня, а сам живи своими принципами дальше. Лишь будь смотрящим Севера. Никто, кроме Владыки Тьмы, тебе не указ.

— Хорошо, — согласился я почему-то.

Наверное, просто не хотелось умирать, вот и все. А еще прийти к Королю и воздать по заслугам, напомнить о словах и клятве, которую он давал перед подданными. Справедливость — скорее всего это и послужило согласием на принятие поста Князя Севера. Только как им быть, этим Князем, видимо, не узнаю. Ведь как только я согласился, а меч коснулся моей раненой груди, исцеляя ее, не оставляя и следат раны, незнакомец рассыпался пеплом, развеиваясь по ветру.

— Прощайте, — легкий поклон с мечом у груди и небывалая легкость в теле, которую я прежде не ощущал, вот и все что мне осталось от необычного дарителя. А также путь, которому я буду следовать, держа в руках этот меч.

Глава 1. «Король умер, да здравствует король!»

Кабинет Короля

Тяжелый, длинный день наконец-то подошел к концу. Король Феанор I, правитель Снежной Энии, Владыка Северного моря, наместник Рыцаря Света, теперь мог выдохнуть спокойно, отпустить тяготы, поселившиеся в его сердце, и горе в душе. Предавший корону рыцарь, отрекшийся от клятвы, своих слов верности и рыцарской чести мертв, покоится там, где ему и место, в сточной канаве нижнего города, кормя голодных крыс и падальщиков.

Он там, где его не найдут. Впредь о нем никто не вспомнит, имя предателя и совершенные им подвиги стерлись из летописей, канули в веках. Отныне Шадар риат[2] Ихтарис — клятвопреступник и предатель, опозоривший имя своего рода и всех славных предков, служивших короне и королю верой и правдой.

— Таким образом, ты послужил на благо короне и Королю в последний раз, Шадар, — смотрел король Феанор на приказ казни молодого рыцаря, которому еще бы жить да жить, — я должен был кем-то пожертвовать, и жертвой стал ты, риат Ихтарис.

Король не оправдывался и не каялся, а просто рассказывал о необходимости совершенного им и его воинами поступка. Возможно, другой наделённый властью человек, оказавшись в его положении, поступил бы иначе, нашел более сложный и тернистый путь, но не он. Король Феанор воспользовался проверенным не раз способом: переложить вину ответственности на плечи другого, подходящего под некие параметры человека, сделать виновным его, самому же остаться в глазах подданных преданным и оскорбленным.

— Значит, вот оно как оказалось, — нарушил тишину одновременно знакомый и при этом чужой голос, от которого у короля появились мурашки по телу и желание передернуть плечами от сковавшего его холода, — торгуете драгоценными камнями, дальними землями и магическими источниками королевства, вы и ваши псы, а виновным оказываются другие, — рассмеялся ледяным, пробирающим до костей смехом ночной визитер, по-прежнему не показываясь из тени.

— Кто ты? — голос короля предательски дрогнул, но вида он старался не подавать, держался уверенно и грозно. Но это он так думает. Стоящий в тени видел застывший в глазах страх, дрожь в руках, слышал частое дыхание и бешено колотящегося в груди сердце.

— Мое имя не важно, — сказал ледяным тоном, с едва слышными нотками рыка визитер, делая шаг вперед, показываясь королю, который его все еще не узнавал. И не мудрено. Но в данной ситуации не важна личность гостя, лишь цель его визита, которую тот пока что не спешит озвучивать.

— Что тебе нужно? Отвечай! — потребовал король, не выдерживая напряженности момента, перейдя на повышенный тон. Но так был отчетливее слышен страх в его голосе. Гостю же от по-прежнему еще надменного, считающегося себя хозяином ситуации правителя, стало смешно. Он и рассмеялся, тихо, но низко и гортанно, с придыханием.

— Не перенапрягайтесь так, Ваше Величество, — махнул пару раз рукой визитер, успокаивая дрожащего от страха правителя, но показывающего совершенно другие эмоции, — так и сердце пошаливать станет, а нам этого не надо, — тон ночного гостя из грозного и устрашающего, пробирающего до мурашек, сменился на наигранно заботливый и ложно переживающий, — вам ведь еще проданные земли, магические источники и минеральные залежи забирать, — сказал гость, опускаясь на край рабочего стола, протягивая пустой свиток для указов о военном сборе, а после и перо с чернилами, говоря: — Пишите-пишите. Я, Король Феанор 1, правитель Снежной Энии, Владыка Северного моря, наместник Рыцаря Света, приказываю… — начал диктовать приказ, — ну, вы знаете, что писать дальше, — отмахнулся гость. Открывая окно, готовился покинуть кабинет Северного Владыки, как тот его остановил, спросив на свою беду:

— Так кто ты? — Король чуть осмелел, из голоса пропала дрожь. Феанор успокоился, Смерь ему не грозила, поэтому подался вперед, внимательнее рассматривал гостя, ища хоть намек, давший бы возможность разгадать личность ночного визитера. Но ничего, ни малейшего шанса гость не дал, оставив тайну инкогнито за собой. Лишь с печальной улыбкой и тоской в глазах ответил, возвращаясь к королю, к его столу:

— Вот что смерть с людьми делает… — только и ответил гость. Тень на лице, скрывавшая лик, отступила назад, показывая королю, кто именно пришел к нему на аудиенцию под покровом ночи.

— Чего? Как? Этого не может быть! — испугался король сильнее прежнего и совсем не по-королевски сжался от страха, вжимаясь в мягкую спинку кресла, ища у нее защиту. Ведь не каждую ночь к тебе приходят покойники, раздавая приказы и пугая до седых волос. — Ты же мертв? — не верил король своим глазам. — Я лично отдал приказ о твоей казни!

— Да-да-да! — усмехался над потугами правителя свежеиспеченный мертвец, подходя к столу совсем вплотную, — я и правда мертв, Ваше Величество! — тон покойного стал давить на короля замогильной аурой, сжимая виски и сдавливая глотку ледяной хваткой.

В кабинете от смены настроения гостя резко похолодало. От разницы температур тела и помещения изо рта правителя выходили облачка пара, на ресницах, в волосах появились снежинки, кожа краснела, тело била дрожь, зубы стучали от холода. С каждой секундой становилось все морознее и морознее.

Окно, столешницу и лампу покрывали витиеватые узоры инея. А с потолка, как из туч, полетели пушистые снежинки, накрывая кабинет и все вокруг снежным покрывалом.

— Вы убили меня! Предали и подставили. Скрывая свои грязные делишки, скинули вину за преступления на меня, — с пробирающим до трясущихся поджилок и леденеющей в жилах крови взглядом, тихо, почти шепотом, четко проговаривая каждое слово, говорит покойный рыцарь, ставший или призраком, или умертвием.

Гость молниеносно обнажил меч. Распространяющий мороз и стужу, несущий погибель клинок, в руках бывшего рыцаря смертельно красив. Переливающееся серебряными бликами лезвие, узорная рукоять и снежинкой гарда. Завораживающее оружие, которое было приставлено к шее короля. Владыка почувствовал, как горячие, вязкие капли стекают по холодной коже. Намерения гостя ему стали ясны. За наговор о предательстве с последующим убийством он пришел забрать жизнь виновного. Кровная месть, так сказать.

— Ты пришел убить меня, — закрывая глаза, сказал король, у которого от осознания приближающегося конца промелькнула вся жизнь перед глазами. Он уже прощался с жизнью, как гость сказал:

— Я бы вас убил, Ваше Величество, — усмехнулся гость, убирая от шеи короля клинок, — только рано еще вам на тот свет. Не заслужили вы покой, — снова усмешка и резкая смена погоды в кабинете. Тепло снова возвращалось в помещение, согревая заледенелого Владыку Северного Моря. — Нужно отработать дарованное народом имя Справедливого и Мудрого короля.

— Шадар, — хотел еще что-то сказать король, но бывшего рыцаря риат Ихтарис и след простыл. Осталось от подчиненного, служившего королю верой и правдой, но попавшего не вовремя под руку, лишь рана от клинка на шее да все еще гуляющий по телу холод. — Я не прошу меня простить, и даже понять, лишь принять тот факт, что таков мир. И живя в нем, ты должен подстраиваться и вертеться, как можешь, чтобы выжить.

Король сказал эти слова пустоте, тому месту, где пару минут назад стоял Шадар. Правитель не думал, что покойный рыцарь услышит, а так же примет суть сказанных слов. Но он услышал и принял, пусть ценой этому и стала его жизнь. Но у него теперь другие заботы и обязанности, не связанные с бренностью человеческой жизни. Держать под контролем Северные земли, время от времени напоминать демонам и темным магам о таком понятии, как разумность и пределы дозволенного, наемникам и разбойникам показывать их место, и не важно при статусах и власти они, или же с низов, без единого намека на манеры и воспитание.

— Эх, — тяжело выдохнул бывший рыцарь, с тоской смотря на дворец, бывший ему когда-то домом, — сколько же мне дел предстоит, — но потом улыбнулся, коснулся груди, услышал бьющееся сердце, почувствовал прохладу клинка, ставшего родным, растворился в ночи, оказываясь далеко за пределами замковых земель.

Путь, который ему предстоит — длинный, долгий, наполненный странствиями, разнообразными приключениями, путешествиями в отдаленные точки мира, сопровождаемые жаркими битвами, пылкими сражениями. В этой длинной, почти бесконечной жизни, бывший рыцарь, преданный и убитый своими же товарищами, оставленный умирать в навозной куче, испытает все то, что обычному человеку за всю его долгую жизнь ни за что не испытать. Побывает там, где не ступала нога даже самого смелого и отважного воина, а также познает до сели ему неведомые чувства.

* * *

«Король умер! Да здравствует король!»

Такими словами встречали прибывших гостей в главный город королевства, провожая ушедшего к предкам правителя, прослывшего Мудрым и Справедливым. Король Феанор I, правитель Снежной Энии, Владыка Северного моря, наместник Рыцаря Света, пал на войне от рук главного противника человечества — Князя Тьмы, отстаивая права своего народа. Принеся победу Снежной Энии и всему Северу, король ушел, оставив о себе лишь наполненные благодатью и светом воспоминания. А также своего сына, принца Эриха на троне.

Горожане и подданные, дворяне и крестьяне, торговцы и ремесленники все оплакивали славного правителя, всю свою жизнь радевшего за народ. Служил королевству верой и правдой, принося стране Снега и Метелей лишь мир и покой, охраняя и день и ночь сон каждого, стоя на страже Света. Король, чью жизнь забрал мерзкий Князь Тьмы, остался в глазах и на устах подданных таким же, как и при жизни — Честным и истинно Светлым, творящим добро.

— Десять лет меня в Энии не было, и по возвращении — новости, — бормотал себе под нос молодой мужчина лет двадцати пяти.

Светел кожей, сер глазами. Хвост длинных, черных волос, откинутый назад, спускается по спине, касаясь чуть вьющимися кончиками лопаток, дорожный плащ полностью расстегнут и небрежно накинут на плечи, рубашка в тон волосам застегнута на все пуговицы, свободные штанины брюк отряхнуты от дорожной грязи, как и походные сапоги. Странная внешность, не характерная жителям Энии ни капли не удивляет горожан, а наоборот привлекает слабый пол своей диковинкой. Но странник проходит мимо, не обращая внимания на все намеки и взгляды, направляясь к одному конкретному месту — к центральной площади.

Там, в самом сердце города, наследник престола будет поминать прощальной речью своего отца, отдавшего жизнь за королевство и Север, пав от руки презренного Князя Тьмы. Именно туда и шла толпа горожан, скорбящих об утрате правителя. У юноши, прибывшего в город в этот наполненный трауром день, была иная цель. Не почтить память короля Феанора I, а посмотреть на его преемника, понять, каков он и что из себя представляет.

Странник наблюдал за поведением принца и его свиты из толпы, слышал то, что не слышали остальные, видел то, на что не обращал внимания никто из присутствующих. Отмечал все, что было необходимо для дальнейшего диалога тет-а-тет с принцем, который в ближайшее время станет королем.

Речь, как и в случае с королем Феанорм наполнена яркими и душераздирающими эпитетами, доводящими всех и каждого до слез и восторгов вперемешку с оргазмом, сладкими обещаниями мирной и спокойной жизни под управлением его твердой руки, а так же железной клятвой верой и правдой служить королевству и его жителям. Слова, сказанные наследником, расстроили юношу. Ничего нового он не услышал, надежду для Энии в лице принца Эриха не увидел.

— Яблочко от яблоньки… — шепотом сказал он, смотря на раскрашенного и разряженного принца, благоухающего, аки чайная роза, в окружении таких же придворных и советников. Надеждой тут и не пахнет, лишь цветами. — Та же лошадь, только в профиль, — расстроено сказал странник, покидая площадь, отправляясь по своим делам дальше.

Город, который был для него когда-то родным, он покинул на следующий день, не став задерживаться, чтобы не столкнуться со знакомыми лицами. Быстро прошелся по лавкам, пополнил съестные запасы, обновил сменный гардероб, прикупил новые ножны и отравился в путь, обещая самому себе вернуться в этот город не раньше следующего правителя. С этим было все понятно и решено.

Клятва служить верой и правдой народу и королевству, как и было им сказано в речи на площади, получена, обещание не приводить Энию к разрухе, упадку населения и вымиранию взято. Теперь странник мог спокойно уйти, оставив обязанности правителя Снежной Энии Эриху. Ведь тот, зная об истинной личности ночного гостя, лишний раз подумает, прежде чем нарушит сказанные им же слова и данные обещания. Не то закончит, как и его отец, на поле боя, утонув в снежном море, оставив после себя лишь обледенелый труп. Перспектива стать ледяной скульптурой Эриху не нравилась, поэтому он и дал клятву блюсти все ранее озвученное.

— Надеюсь, мне не придется возвращаться в ближайшие двадцать лет, — сказал странник, смотря на главные ворота, через которые он прошел, выйдя на центральный тракт, ведущий в соседнее королевство Рилию, где король вот уже пятый десяток правит воистину жесткой рукой, держа все под контролем.

В отличие от Энии и их правителей, живущих с шиком и размахом, Рилия — скромное государство. Ничем особо выдающимся не славится, не считая правителей, истинно следующих своим словам и клятвам, оберегающих народ даже на окраинах королевства от нападок и бед, приносимые демонами и их последователями. Организованные гарнизоны, гильдии стражей и магов, помогающие жителям королевства, всегда на посту и готовы ринуться в бой — вот отличие Рилии от соседних снежных государств.

И это же является точкой преткновения между правителями снегов и вьюг. Эния, Сетия и Тирия обвиняет Рилию в переманивании лучших воинов и магов Севера, подписывающих контракт с гарнизонами и гильдиями исключительно северо-западного направления. Король Рилии — Барниоз — отвечает каждый раз одной и той же фразой, затыкая недовольные возмущения и поток обвинений:

— Условия службы у нас лучше ваших, — на этом все. Эти несколько слов из раза в раз тушат пламя гнева и недовольства, откладывая список недовольств и претензий до следующего собрания Снежных королей.

Страннику хотелось бы присутствовать на совете Снежных Королей, насладиться зрелищем взбешенных государей Сетии, Энии и Тирии, метящих молнии в сторону Барниоза, выдвигая ему в очередной раз претензии, по поводу переманивая воинов и магов, но его туда, даже если он раскроет свой истинный статус, не пустят. А жаль. Но не все потеряно. Жизнь у юноши долгая, и все может быть. Возможно, следующее поколение правителей, или через поколение, примут Князей и Владыку, как государей, пригласив к столу Севера. А пока этого не произошло, Князья и Владыка Тьмы правят темным народом из тени, поддерживая порядок на вверенных землях своими силами, странствуя по миру соблюдая инкогнито.

Глава 2. Герои Света

Сетия — королевство Северного государства третье по величине и численности населения. Здесь, на протяжении сорока лет правит король Редгар Второй, и его супруга Вилия Первая. Детей у правящей пары четверо. Но лишь один наследник. Принц Руфус — будущее Сетии и правящей династии. Молодой мужчина, как две капли воды похожий на отца, радеющий за Северные земли и народ, даже не смотрит на корону и титул короля. Не строит за спиной отца заговоры и не плетет интриги, а занимается военным ремеслом. Возглавляет боевую группу охотников за нечистью и нежитью, служа на благо государства стражем границ. Младшие дети королевской четы — дочери, красавицы и умницы, как и мать, давно разъехались по соседним государствам и королевствам, выйдя замуж за принцев и баронов, устроив свою жизнь во благо сердца.

Сивия — город Сетии средней руки, славящийся на весь мир своими крепкими алкогольными напитками и пряными закусками, согревающими даже в лютый мороз. Никого из смертных и долгоживущих эль и вино не оставит на ногах, сморит жаром алкоголя. За последние двадцать лет, лишь избранные устояли после бутыли крепкого, сивийского эля. Они вошли в историю королевства, как «Мастера пьяного кулака». После шестерки гостей Сети, никому так и не удалось повторить рекорд друзей, выпивших по три бутылки эля на каждого, заев крепость мясом в пряном соусе. Титул «Стойких пьяниц», так и остался за той группой гостей королевства, посетивших Сивию и ее трактиры.

Сивия и ее прилегающие территории ближе всех располагается к границе с Рилией и Восточным государством. Город, несмотря на мирное положение в течении десятилетий, по-прежнему находится в предвоенном положении, держит гарнизоны и рыцарей в боеготовности. Но на Север уже давно никто не нападает, на земли соседние королевства и государства не претендует. Лишь нежить в лесах и нечисть на северо-восточных, северо-западных границах периодически дает о себе знать, но их истребляют боевые группы магов и воинов, служащие в гильдии наемников.

Жизнь на севере, как и в других государствах, идет привычным ходом, повторяясь со стабильностью времен года. Весна. Уходящий из крайности в край апрель уже заканчивается, на пороге солнечный и теплый май. А значит и традиционная ярмарка, нарушающая тишину и сонливость весенних улиц, внося немного бодрости и заряда энергии.

Гости и жители города постепенно просыпаются от снежной дремы, скидывают одеяло сна, начинают разворачивать торговые палатки. И теперь, когда ярмарка в самом разгаре, яблоку негде упасть, на каждом шагу, днями и вечерами напролет, купцы и торговцы зазывают посетителей, предлагая посмотреть и приобрести свой товар. Разнообразие поражает и даже завораживает. Пустым и недовольным из Сивии в этот отрезок времени ты точно не уедешь. Найдешь то, что тебе по вкусу и душе.

— Ножны что надо, крепкие, — радовался покупке юноша, с волосами черными, как смоль, а глазами, серыми, как сталь. Касаясь кончиками пальцев перевязи ремня, на котором висел меч в кожаной обновке, любовался переливающимися на солнечном свете выгравированными рунами заклятия от потери и износа.

Подстраиваясь под поток прохожих, он направлялся в ближайший трактир, чтобы перекусить. В животе от длительного и выматывающего пути, а так же мыслей о еде звучно заурчало. Да и время близилось как раз к обеду. Так же не помешало бы и отдохнуть с дороги. Поспать не у дерева, под звездным небом, а на кровати под одеялом. Именно в трактир с приличной едой и гостиной юноша направлялся, проходя с потоком народа, чуть прибавив шаг. Но у самой двери трактира, когда в нос ударил запах мясной снеди и травяного чая, на плечо юноше опустился крылатый посланник:

«Господин! — в ментальном пространстве голос принадлежит мужчине лет 40, окружающие же и прохожие слышат воронье карканье. — Наконец-то я вас нашел!»

«Дриззел, какие новости? — ворон протягивает лапку, на которой прикреплено послание, — отчет об обстановке за последние пять лет? — усмехнулся юноша, разворачивая маленький листочек и откидывая в сторону чары уменьшения. Теперь он держал в руках увесистый свиток, длиною в десятки сантиметров, — вот так отчет!» — смотрит с азартом и восторгом на предоставленные записи юноша, перестраиваясь в потоке движения, направляясь в другое, более важное место.

«Это подробное и полное описание каждого из группы. — Говорил ворон, указывая лапкой на свиток и содержание, в которое с внимательностью вчитывался юноша. — Господин, разрешите предложить не по форме? — спросил ворон, а получив разрешение, сказал: — на мой взгляд, устранить их еще на старте пути будет наилучшим вариантом. Только прикажите и мои подчиненные…» — но ворон не договорил, так как юноша, которого назвали господином, с улыбкой и стальным огнем в глазах сказал:

«Устранить группу авантюристов всегда успеем, а вот вызнать планы Светлого Братства…» — мысленно юноша был уже не здесь, а далеко, в самом сердце Пресветлого Ордена, над хладным трупом Первого Жреца Света, пронзенного ледяным клинком и покрытого коркой льда, от гнева Северной стихии. Но снова поток мыслей прервал голос подчиненного:

«Господин, что вы собираетесь делать?»

«Мой план прост — присоединиться к героям света, решившим убить Князя Тьмы», — говорит юноша, смотря на перечисленных гостей его территории, прибывших с интересной целью, отмечая, что для такой группы не хватает опытного и умелого воина, способного держать в руках меч, которым он как раз и является. На этом и решил сыграть. Ворон хотел попросить юношу придумать другой план, не рисковать собой и тайной личности, но тут же закрыл его, сказав:

«Как пожелаете, Господин!» — и вспорхнул с плеча, уносясь прочь из города, возвращаясь к своему истинному телу, дожидающемуся его за воротами Сивии. Демон-ворон Дриззел не перечил воле Господина, а выполнял его приказы дословно и точно, как и всегда. Следовать воле Господина — вот удел Генерала Князя Тьмы. Его обязанности — сбор информации, шпионаж за соседними государствами и подозрительными, ненадежными личностями, находящимися на карандаше Господина, а так же разведка. И сейчас у него был лишь один приказ — наблюдать. И ворон наблюдал, отмечая мастерскую игру Господина, умение вживаться в роль, принимая на себе любой облик.

* * *

Государство Севера. Королевство Сетия. Город Сивия.

Разгар весенней ярмарки, толпы гостей и приезжих торговцев, длинные очереди и потоки идущего народа, кажущиеся нескончаемыми и вечными. Здесь, в это время года, в этот период шума и гама, дневной суеты и нарастающего жара звездного светила, никто не обратит внимания на разношерстную компанию, собравшуюся в непримечательном трактире, чтобы обсудить вверенную им миссию. Лучшие из лучших воинов и мастеров своего дела, прославившие себя и имя своего рода в землях Западного государства.

— Ну, и где нам искать воина с мечом наперевес? — недовольно спросил аловолосый маг, осматривая трактир и его посетителей на предмет ношения оружия или хоть каких-то боевых атрибутов, — что-то я не вижу среди купцов, торговцев и жителей рубаку, за плечами которого десятки битв! Может, ваш оракул что-то напутал? — усомнился мужчина в истинности слов служительницы Света, сопровождающей их компанию.

— Это не мои слова, — сказала Жрица, все еще не откидывая глубокий капюшон, не открывая лица, — это предсказание Оракула, я лишь посланник ее воли, — и сказав это, сложила руки у груди ладонями друг к другу. И как только молитва закончилась, и дева открыла глаза, указала на вход в трактир и на переступающего порог молодого мужчину, закутанного в черное походное одеяния и дорожные сапоги, с мечом на поясе. — Слова Оракула — это истина Святого. Вот тот, кто нам нужен, — почему-то она была в этом уверена, в отличие от остальных.

— Странный он какой-то, — с предосторожностью сказал гном, надевая на переносицу пенсне. На первый взгляд простой предмет для зрения, на самом деле являлся высшим артефактом, способным распознавать истинную суть окружающих. Пусть и узконаправленного действия, но он помог определить, что юноша человек, но с отличными показателями и неплохим боевым опытом. — Но он подходит. — И по просьбе спутников перечислил характеристики: — Человек. Возраст 25 лет. Мечник атакующего и оборонительного типа. Магией не владеет. Сила, ловкость, скорость, урон атаки, защита от атак противника, выносливость, все эти показатели на уровне от 500 до 700 тысяч единиц.

— А по внешнему виду и не скажешь, — фыркнул аловолосый маг, смотря на воина, заказывающего у распорядителя обед и комнату, — дохляк дохляком, а характеристики впечатляющие, — и замечтался, — я был бы не прочь сразиться.

— Если он согласится присоединиться к нашей группе, и ты напросишься на бой, вызвав его на поединок, он не откажет, — вставил за долгое время свои пять медных снежный эльф, до этого лишь слушающий разговоры спутников, дремля в углу. На слова эльфа фыркнул маг, молча согласился гном, и с благословением кивнула жрица, позволяя случиться этому бою между будущими товарищами по странствию.

— Этого воина нужно пригласить к нашему столу и предложить путь на благо мира и во имя Света, — сказала Жрица, вручая эту миссию гному, славящемуся в узких кругах своими ораторскими способностями, — вам по силам раскрыть нашу великую миссию с той стороны, которая придется по вкусу мечнику. Предложить то, что ему необходимо, как это было в случае с остальными, — посмотрела на уже собравшуюся группу, имея в виду снежного эльфа, боевого мага, самого гнома и еще двух товарищей, договаривающихся о комнатах на эту и следующую ночь.

— В этом нет необходимости, Святая, — прозвучал необычного окраса голос того самого мечника, которого группа обсуждала последние полчаса. — Я и так согласен присоединиться к вашей группе, — открытая улыбка и завораживающий взгляд серых глаз на миг заставил всех замереть и забыть о том, что воин оказался слишком быстро рядом с их столом, а так же услышал все, что о нем говорили.

Первым отошел от эффектного появления мечника эльф, но он лишь усмехнулся над ситуацией и продолжил дремать, скрестив руки на груди, прислонившись головой к стене трактира. Второй пришла в себя Жрица, но она и слова не сказала, звука не издала, лишь снова сложила руки в молитвенном жесте, шепча покаяние Светлому Богу за ее невнимательность. Следующим пришел в себя гном, он, поправив пенсне, продолжая видеть характеристики юноши, сказал всего лишь:

— Что и следовало ожидать, — что именно он имел в виду, так и не сказал, но мечник, а с ним и группа героев поняли. Не зря у юноши такие высокие показатели характеристик. Он их достоин.

Последним от неожиданного стечения обстоятельств из сидящих за столом героев отошел аловолосый маг. Он, как и многие промолчал, лишь посмотрел с недоверием и подозрительностью. В его душу и сердце закрался червячок сомнения. Чутье кричало, что с этим мечником что-то не так, и лучше с ним не сближаться. Только делиться наблюдениями и подозрениями в отношении воина маг раньше времени не стал. Выжидать и наблюдать — вот что он планировал.

— Миссия мне ваша не важна. Лишь выгода от сотрудничества и плата по истечению контракта, — показал на золотую монету, зажатую между пальцев воин, опускаясь на свободное место рядом с гномом, — во имя кого и ради чего вы путешествуете — мне плевать. Главное в пути — это битвы и сражения, адреналин, закипающий в крови и вид поверженного врага.

— У каждого в этом мире свой удел и путь к Свету. Бог простит тебе твои слова, поступки и отпустит прегрешения, — жрица снова молилась Богу Света, прося милости для воина, жившего сражениями и битвами.

— Дева, вы так говорите, словно я вот-вот перед Пресветлым предстану! Но умирать в мои планы на ближайшее время не входит! — оскалился воин. Чуть подавшись вперед, поймав взгляд Жрицы, добавил: — если только Вы меня, как грешника на плаху раньше времени не отправите.

— Хватит, — опустилась на плечо воина рука гнома, снимая повисшее напряжение за столом, — давайте лучше познакомимся. Я — Форг Тинтр. Артефактор высшей категории. Занимаюсь оценкой и обработкой драгоценностей и горной руды. Так же мастер парных секир, — показал свое оружие на поясе. — Мечник принял прежнее положение, называя свое имя:

— Шед Риат. Человек. Мечник уровня «А», — тут скрипнул зубами маг, понимая, что с его уровнем «Б», победить будет не просто. Но это не значит, что он отступит от задуманного, отринув желание сразиться. — Магией не владею, но пару рунных связок и боевых усилений знаю.

— Рунная магия — это наша стезя, — сказал эльф, проснувшийся от услышанного. Гость его заинтересовал. И не характеристиками мечника, а способностями рунной магии. Ведь этим видом чароплетства кроме снежных эльфов владеть никто не может. Значит: — у тебя в родне есть снежные эльфы? — и внимательнее посмотрел на мечника, отмечая характерный для полукровок и квартеронов серый цвет глаз. Но воин не ответил, а напомнил о имени ушастого собеседника. Тот с такой же улыбкой-оскалом представился: — Ильтирим тиесаре[3] Литириан. Высший эльф снегов и вьюги. Маг рун «А» уровня. Проводник по землям Снежного государства, — легкий поклон эльфу от мечника, стал еще одной каплей уважения в копилке долгожителя.

— Арион Этиор. Полуифрит. Боевой маг уровня «Б», — коротко представился аловолосый мужчина, продолжая тыкать вилкой в тарелку, нанизывая мелкие фрикадельки, отравляя их в рот. Осталось представиться лишь Жрице Света, да близнецам, как раз приближающимся к столу героев, неся большие тарелки с фирменным мясом под пряным соусом, и внушающих размеров бутылки вина.

— Шед, познакомься с нашими товарищами. Дирк и Тирк Ситир, лучшие из лучших в Западном государстве по проникновению со взломом. Пролезут и проникнут куда угодно, оставшись незамеченными. Приняты на службу во имя Светлого Бога, чтобы отработать свои прегрешения перед храмом.

— Вы в храм проникли? — спросил мечник, еле сдерживая восторг их поступку и не посредственному мастерству воровства. — Воистину лучшие из лучших! Проникнуть в святое, строго охраняемое место — надо постараться. А выйти из стен храма после этого деяния на своих двоих и живыми — тем более. — Юноша и правда восхищался поступком и удачей, сопутствующей эту парочку. Не скрывал и свое отношение к храмам, продвигающим веру в Единого Бога, чаще всего не тем путем, который завещал Пресветлый.

— Но они все же были пойманы и представлены суду Пресветлого Бога, — сказала Жрица Света, снимая наконец-то свой глубокий капюшон, скрывающий внешность. Как только белоснежная ткань опустилась на плечи, по ее спине и груди рассыпались пепельно-светлые волосы, среди которых едва заметно промелькнули кончики заостренных ушей.

Золотые глаза в обрамлении длинных, белых ресниц смотрели на мечника с недовольством, словно он за руку с самим Светлым Богом побратался. Тонкие в разлет брови Святой Девы сдвинулись к переносице, означая ее не солнечное настроение. А все из-за воришек и воспоминания, всколыхнувшего ее праведный путь своими деяниями. Но преодолев искушение Владыки Тьмы, испытывающей ее на гнев и злость, сложила руки в молебном жесте, в очередной раз прося милости у Светлого. После же представилась:

— Сириния, без имени рода. Нефилим[4]. Светлая Дева, Жрица Пресветлого Бога. Целитель, маг защиты, Мастер святого посоха «А» уровня. — Показала она на свое оружие, несущие свет и прощение за прегрешения в сердца заблудших во тьме.

О посохе Святых Дев Западного государства в землях снега и вьюги ходят разнообразные слухи. Кто-то говорит, что эти посохи благословлены дланью самого Пресветлого, спустившегося к смертным, а кто-то со страхом, боясь произнести слова, говорит о кровавых жертвах, принесенных Святыми Девами во имя будущего их сестер по вере. Слухи слухами, а мощь от оружия нефилима исходит неугасаемая.

Даже не касаясь поверхности, лишь смотря на стальную рукоять, юноша чувствовал святость, исходившую от посоха. Она не причиняла ему вреда, не приносила дискомфорт, просто ощущалась, как мощный магический источник истинно-светлого направления.

Мечнику стало интересно, что же с ним произойдет, прикоснись он к орудию жрицы. Но проверять эффект светлой энергии на свою суть юноша не стал. Оставил поселившийся интерес на более удобное время, вникал в миссию светлых героев, порученную Храмом Светлого Бога. Целью группы является некое копье, слывшее в легендах Разящей Дланью Света.

Сие оружие когда-то давно, еще во времена воины богов и демонов, держал в руках Бог Света. Им же он пронзил и смертельно ранил Владыку Тьмы в дуэли за мир и жителей государств. Но орудие, оставшееся в груди Владыки Тьмы, было разломано на несколько частей и спрятано одним из последователей — Князем Севера. Именно поэтому группа героев прибыла в снежные земли — найти копье.

— На Владыку Тьмы охотиться будете? — спросил юноша с напряжением, мысленно выстраивая план действий. Но как оказалось:

— Владыка Тьмы нам, простым смертным не по силам. Он убьет нас, не моргнув и глазом. Приказ Верховного — уничтожить Князя Севера, захватить его замок с прилегающими территориями и выстроить оплот Света. Это станет первой точкой в борьбе с тьмой, — юноша, слушая миссию, явно вбитую ярым фанатиком и ни разу не пацифистом, пока что промолчал, лишь кивнул, принимая как данное, неизбежность столкновения двух сторон. И отсчетом противостояния станет именно этот трактир, где группа героев начнет свой путь поиска Святого Копья.

Глава 3. Крепкий алкоголь и пряное мясо

Группа героев была готова отправиться в путь исполнять миссию Света. Команде, собравшейся в полном составе за тем же столом трактира, не хватало одного — карты, где были отмечены места с частями разломанного копья. Карта, если верить источникам Храма, а именно Оракулу, находилась в этом городе, только не уточнялось где именно. По ее словам путь авантюристы должны были начать с Сивии, пригласив перед этим мечника. Воин в группе, а карты нет. Вопрос, возникающий у всех, озвучил маг:

— И что? Нам теперь весь город трясти на предмет этого ветхого куска пергамента? — возмущался полуифрит, высказывая претензии Жрице за непредусмотрительность.

— Нет, у меня есть ориентиры и подсказки, — сказала девушка, ступающая впереди остальных, заворачивая в переулок, направляясь к непримечательному бару, носившему название «Пьяный Мастер». Здесь, если верить словам Оракула, и находится тот самый свиток с путеводной картой, открывающий следующую точку местоположения части копья, лишь после получения известного. — Нам сюда, — показала жрица, переступая порог заведения.

— Выпить? — в один голос воскликнули братья Ситир, — это мы завсегда! — и довольные, воодушевленные, направились прямиком к стойке. За столом, обслуживая и разливая эль, вино и пиво стоял мужчина лет 55, с начинающимися морщинами на лице, с седой бородой, коротким ежиком волос и приличным животом, едва умещающимся за стойкой. Бар полупустой, столики почти все свободны.

— И? Где карта? — снова с недовольством обратился аловолосый маг к Святой Деве. Она же не ответила, а показала на хозяина и стену за ним, ту, где висела в рамке карта Снежного государства. — Она?

— Да. Леди Света сказала, что карта, указывающая путь к Святому Копью будет находиться под стражей Пьяных Мастеров. Вот карта, а бар «Пьяные Мастера», все сходится, — и оттеснив полуифрита прошла к стойке и обратилась к хозяину заведения:

— Уважаемый.

— Что угодно майнэ?[5] — хозяин, не обделенный манерами, пусть и на начальном уровне, ухаживал и показывал знаки внимания и уважения к жрице, ставя перед ней стакан с водой, предлагал свежую выпечку и меню по ее желанию.

— Нет. Мы с друзьями проездом и нас интересует карта, находящаяся над вашим плечом. Откуда она у вас, и можно ли ее купить? — дева из широкого рукава мантии достала мешочек с деньгами и опустила его перед хозяином. Владелец мешочек отодвинул в сторону Жрицы, сказав:

— Карта не продается. Она — семейная реликвия, как и сам бар.

— Как интересно, — произнес мечник, подсаживаясь к жрице, перетягивая внимание хозяина на себя, спрашивая: — а можно подробнее о баре и реликвии? — мужчина не отказал гостю в рассказе, поведал семейное предание, передаваемое в его семье на протяжении семисот лет.

Город Сивия, как и сам трактир, в те времена был пригородом королевства Сетия, только-только скинув с себя название захолустной деревни, а послужило этому пряное мясо и крепкий, сносящий с ног эль, придуманный местным пивоваром и его братом мясником. Прослывший в народе трактир стал принимать гостей с разных концов мира, решивших проверить свои силы на стойкость в алкогольном опьянении. В городок съезжались путешественники даже из Южного государства, но и они падали без сил под натиском коварного напитка и острой закуски.

— Неужели настолько крепок ваш эль? — спрашивает полуифрит, в голове которого пробежала мысль проверить свои силы и природную стойкость, попробовав местный напиток и мясо.

— Крепок. Но, если верить записям и рассказам предков, как и истории приобретения этой карты, — показал он за спину, — то за семьсот лет истории нашего семейного эля и пряного мяса произошли небывалые события, а именно пьяницы, поборовшие крепость алкоголя и остроту мяса. Первые, устоявшие на ногах, расплатились этой самой картой, сказав, что она принесет заведению популярность. И не соврали. Ведь после того, как компания выпив залпом по литровой бутылке фирменного эля и закусив пряным мясом, осталась на ногах, прославившись в веках «Квартетом Стойкости», мой трактир стал еще популярнее. Но их рекорд так и не удалось никому повторить. Почти шестьсот лет прошло с того дня, как на этом же самом месте, произошла другая невероятная ситуация.

— Кто-то повторил их рекорд? — поинтересовался гном, подсаживаясь к мечнику, смотря на хозяина, загоревшегося в запале восторга, ведь не каждый день рассказываешь легенду семьи.

— Не только повторили, но и перебили!

— Это как так? Кому это удалось? — спросил полуифрит, не веря словам хозяина бара. Тот же ответил:

— В том-то и дело, что прадед не знает, — разводил руки в стороны хозяин, — как и с Квартетом, эти юноши и одна леди выпили, и их ни разу не повело от первой бутылки с мясом, потом от второй. А после и вовсе попросили третью. При этом остались на ногах, лишь чуть захмелев.

— Чудеса! — в один голос затянули братья Ситир.

— Чудеса ни чудеса, но рекорд остается рекордом.

— А карта? — напомнила Жрица о причине их появления в трактире, — к чему весь этот разговор и рассказ о рекордах какой-то древней попойки? — хозяин все так же вежливо и учтиво, с приветливой улыбкой ответил:

— А карта — приз. Тот, кто повторит хотя бы первый рекорд — выпьет одну бутыль эля и закусит мясом, съев тарелку, ее получит. Таково условие моего с ней расставания. Хотите — пейте, хотите — нет и карты вам не видать. — и предлагает: — пари? Пейте, еште, пробуйте свои силы в алкогольном опьянении и остроте ощущений за свой счет, но если выиграете, то плата за все съеденное и выпитое с меня. Как пари? Принимаете?

Группа героев переглянулась между собой, прикинула силы и шансы на успех. А так же вероятность остаться без денег и без карты. Но попытка не пытка. Карту достать было необходимо, поэтому все пьющие согласились принять участие и выпить, закусив острым мясом. Кандидатов на титул «Стойкого Пьяницы» было пятеро: братья Ситир, гном, полуифрит и мечник. Жрица не пьет — у нее обет перед Светлым Владыкой, а у эльфа непереносимость. Даже от запаха слабого вина его снесет в алкогольный дурман. Поэтому он отсел как можно дальше от участников мини-турнира, наблюдая со стороны.

Первыми в битву с крепким алкоголем и пряным мясом вступили братья Ситир. Уверенные в своих силах они пили прямо из горла, не делая перерыв на закуску, а отправив кусок мяса в рот перед первым глотком эля. И вот, кусок мяса во рту и далее глоток эля, но с ними ничего не произошло. Следом шел второй глоток алкоголя, который распалил их обоих жаром крепости, третий же — разморил и потянул в сон, от четвертого — наступило опьянение, а пятый отправил обоих в алкогольную дрему, прямо за столом бара. Деньги за мясо и выпивку, предусмотрительный хозяин, знающий что ждать, взял сразу.

Следующим проверить свои силы решил гном. Эль — традиционный напиток его народа, рецепты каждой из семьи элеваров передаются в строжайшей секретности из поколения в поколение. Гном, как и братья-воришки начал с мяса. Опустил в рот первый кусок, потом второй, запил их двумя глотками эля и прожевав проглотил. Так произошло с третьим и четвертым, пятым и шестыми кусками, как и с глотками эля. Гном медленно пережевывал и запивал, растягивая время опьянения. И это помогло бы, будь эль гномий, а не сивийский. А мясо Южного копчения, а не пряного по-местному рецепту. Итог такой же, как и у братьев Ситир. Лишь выпил он половину, а не четверть, как они. Уснул там же, за стойкой, тихо похрапывая.

— Моя очередь! — сказал полуифрит, родом из южных земель. Он был уверен, что эль и мясо его не возьмут. Ведь крепость алкоголя никогда не была для него проблемой, жар опьянения на него, как на мага огня не должен влиять. По крайней мере так было всегда.

Но не в этот раз. Придерживаясь той же тактики, что и гном, медленно пережевывая мясо и запивая его глотками эля, огненноволосый маг опустошил половину бутылки и тарелки. Крепость ударила его по голове, тело перестало слушаться, движения стали рваными, неточными, речь и мысли не поспевали друг за другом. И это лишь половина порции. Но он упрямый и просто так не отступит. К тому же, после него некому будет принять на себя огонь эля и мяса. Шед — человек, такой крепости ему не выдержать и не перенести. Он свалится от пяти глотков и одного куска мяса, как и братья Ситир.

Поэтому маг взял еще кусок мяса, прожевал и запил глотком эля, ощущая вместо крови бегущую по венам кипящую лаву, а в глазах, глотке и даже на кончиках волос танцующие язычки пламени его же стихии. Он словно горел изнутри, и казалось, вот-вот расплавится. Понимая, что в бутыли осталась всего лишь четверть литра, а на тарелке два куска мяса, следовательно, до победы один шаг, не понял, как потерял сознание, оказываясь подхваченным и усаженным за стол к тем, кто проиграл. Надежда у героев только одна:

— Шед, твоя очередь, — сказала Дева, показывая на мясную нарезку и бутыль эля.

Мечник не стал затягивать, лишь перед тем, как приступить к выпивке и закускам, скинул с себя жилет и обувь, оставшись в рубашке и брюках, а так же снял с перевязи меч, прислонив его к стойке бара. На манипуляции с одеждой и обувью с удивлением смотрел эльф, жрица лишь закрыла глаза и снова помолилась, за искупление грехов заблудшей душе. Воин с ухмылкой, откидывая хвост длинных волос за спину, закатывая рукава рубашки по локоть, сказал:

— Майнэ Жрица, не стоит беспокоить Пресветлого Владыку своими молитвами по пустякам. — Но Дева не слышала слов мечника и продолжала шептать слова молитвы. — Как хотите, — отмахнулся от нее и ее пути веры мечник, обращаясь к хозяину трактира: — хозяин, у вас молоко есть? — тот не сразу понял, зачем молоко, ведь юноша будет пить алкоголь, тот его просветил: — научу вас правильно пить и есть местные угощения.

Трактирщик в шоке застыл на пару минут, соображая и вспоминая, что же за способ такой, где нужно молоко. Но так и не вспомнил, ушел на кухню и буквально через пару минут принес полулитровую кружку парного молока. На стакан молока и слова о способе правильно есть местные угощения, отреагировал эльф, сидящий в стороне, не обращающий никакого внимания на попойку, ожидая лишь исхода сего состязания. Но теперь он с интересом наблюдал за мечником и его действиями.

Юноша, перед которым стояла тарелка с мясом и бутыль эля, а так же пол литровая кружка молока, придвинул к себе первой тарелку, начав с мяса, отправляя с невероятной скоростью кусок за куском в рот. Казалось, даже не жуя. Мясо пропало с тарелки буквально за пять минут. И на керамической поверхности ничего не осталось, лишь капельки пряного соуса. Юноша, поразивший хозяина трактира и эльфа скоростью поедания угощения, с восторгом:

— Ух, давно я так не ел, — запрокинул голову назад, долго выдыхая на одном дыхании. Эльф и хозяин были уверены, поднеси огонек и вверх унесется столб пламени, но нет. Мечник вернулся в прежнее положение, взяв стакан молока, опустошая и эту тару. А после, откинув стакан, рухнул головой на сложенные руки.

— Шед, ты… — подошла к нему жрица, думая, что он, как и братья, гном и полуифит поддались пряности закуски. Но нет.

— Эти потрясающие ощущения! Как я по ним скучал! — сказал, снова принимая сидячее положение. Рука мечника тут же схватила бутыль с элем, опрокидывая ее горлышком вниз, выпивая залпом содержимое без остановок. И как только бутыль была опустошена, воин оглушительно поставил ее на стол. Лениво потягиваясь, разминая плечи и поясницу, сладко причмокивая от мяса и пряного соуса, все еще играющего на кончике языка огоньками, запустил пальцы в волосы, стягивая с них резинку, распуская по спине и плечам.

Наблюдающий все это время эльф, не веря своим глазам, ведя внутренние споры с самим собой, вспоминал момент столетней давности, произошедший в этом же самом трактире на его глазах. Сто лет назад, когда эльф странствовал по миру в поисках самого себя и своего предназначения, по зову желудка набрел на этот город и бар, который посетили и весьма известные темные личности в Северном государстве. Не признать пятерку генералов Северного Князя Тьмы — надо постараться. Персоны колоритные и узнаваемые, естественно, если они этого сами хотят. Особенно Князь Севера.

Длинные, до самой поясницы волосы, пепельного оттенка, струящиеся, как шелк, бледная, как снег кожа, но при этом яркие, как переливающиеся капли меда на свету глаза. Юношеская внешность и ложная неопытность, проберет мощью снега и льда, а так же желанием умереть на месте любого, усомнившегося в его силе и статусе сильнейшего. Но в тот момент у темной пятерки Севера не было желания запугивать и показывать силу местным жителям и гостям королевства, лишь напиться. И инициатором, судя по наставлениям, был сам Князь.

— Ща я вас научу правильно пить и есть местные угощения, — и так же заказал у хозяина: — пять пол-литровых стаканов молока, любезный!

А дальше все пошло по той же схеме. Сначала съедалась за раз тарелка с мясом, и с долгим выдохом и откинутой назад головой, выпускался наружу жар пряного соуса вместе с огненным воздухом легких, потом огненный привкус во рту запивался молоком, дальше минутный перерыв на принятие желудком угощения, лежа на руках на столешнице бара. А итог — бутыль эля за раз. Следом же идут ленивые и опьяненные движения, потягивания и распущенные волосы у Князя, теми же самыми движениями, что и у Шеда минуту назад.

Эльф тогда не придал значение увиденному. Лишь отложил в памяти, в долгий ящик способ справиться с местной диковинкой. Не вспоминал бы о нем, и о той встрече с темной пятеркой дальше, не повторись момент с молоком и ленивыми, разморенными движениями от угощения Шеда сейчас. Те же распущенные, струящиеся по спине водопадом волосы, касающиеся кончиками поясницы, откинутая набок голова, устроенная на сложенных, на столешнице руках, рассеянный взгляд, направленный в пространство, а так же едва ощутимое дыхание северной стихии, которой окутал себя Шед с помощью руны «Льда». В данный момент он видел перед собой не мечника Шеда Риата, а дюра[6] высшего уровня, ставшего Князем Тьмы Севера.

— Господин Шедар, — шепотом произнес имя Князя эльф, тут же привлекая его внимание. Взгляд эльфа столкнулся со взглядом мечника. От страха и осознания возможного гнева Снежного Владыки, сердце пропустило удар за ударом, в глотке застыл комок, и не за себя, а за свой род, к которому может наведаться Князь или кто-то из его Генералов. Только Князь не спешил рубить головы и обращать в лед провинившегося эльфа, все так же сидел на стуле, наслаждаясь хмельной негой, захватившей его тело и разум. — Я виноват… — сказал, было эльф, опуская голову и каясь, но:

— Ш-ш-ш-ш! — шепнул дюр, приложив палец к губам, на которых застыла широкая улыбка. Он по-прежнему отходил от крепости эля и пряности мяса, отдыхая за стойкой бара, лежа на сложенных руках. Вид имел самый обычный, не Княжеский. И эльф понял, что перед ним в данный момент не Северный Князь Тьмы, а просто мечник Шед Риат, странствующий по миру.

— Пусть так и остается…

Глава 4. Тройной поклон

Ждунам посвящается)))

Шадар

Интересная мне группа светлых авантюристов попалась. Гном стандартный, но при этом владеющий мастерством артефактора и боевым навыком парных секир класса «Б». Полуифрит, огненный маг по восприятию почти «А» уровня. Воришки класса «С», без магических способностей. Снежный эльф, проводник по Северному государству, рунный чароплет «А» уровня. И конечно она, нефилим, жрица светлого Владыки, глас Оракула, ведущая всех тропой света в борьбе против тьмы, то есть меня.

Путь, вложенный ей в разум с самых пеленок сильнейшими и почитаемыми личностями мира сего, которому она беспрекословно следовала и проповедовала, должен был привести нас к оружию Светлого Владыки, которым он ранил Господина много столетий назад. Копье Света, разломанное прежними Князьями и спрятанное в Снежном государстве, лежащее мертвым грузом много лет, заинтересовало светлых последователей, решивших вспомнить былое и очистить земли от тьмы.

Начать решили с меня и моих владений. Только кто им даст развернуться и творить все, что заблагорассудиться? Никто. Так как жизнь моя мне нравится и умирать в рассвете лет я не собираюсь. А вот расстроить планы врага изнутри, очень даже. Мне для этого даже напрягаться не придется. Достаточно лишь следовать за ними, играть роль первоклассного мечника, участвовать в сражениях против местной нежити, этим самым, выполняя ту часть обязанностей, за которую по окончанию миссии будет заплачено.

И началом пути к заветному Копью стало получение карты с отмеченными точками захоронения кусков светлого оружия, разбросанных по моим землям. Местонахождение карты жрице было неизвестно, лишь слова Оракула, указывающие путь тому, кто сможет ее понять. Смешно, но разум светлых так устроен. Они слушают и принимают на веру то, во что верит масса.

Пятая леди Света сказала, что карта к копью будет находиться под защитой Пьяных Мастеров. И оказалась права. Бар «Пьяные Мастера» и карта были в шаговой доступности, если бы не условия, которые необходимо было выполнить, чтобы получить заветную бумагу. Условия просты — выпить по бутыли самого крепкого, фирменного эля и закусить тарелкой пряного мяса.

Казалось, что сложного, пей, ешь и забирай карту. Но нет. Крепость местного алкоголя не по зубам даже матерым пьяницам, а мясо, приготовленное по особому рецепту, не оставит равнодушным даже южных гостей, повседневно употребляющих перец и другие виды приправ вместо соли. Первыми выступить против коварного напитка и огненной закуски решили братья-воришки. Но, увы, потерпели крах, оказавшись на полу. Вторым стал гном. Его хватило на чуть большее количество спиртного и закуски, но и он рухнул без сил. Полуифрит почти одолел местную достопримечательность, но, не допив пару-тройку глотков, присоединился к другим проигравшим. Наступила моя очередь.

Славно я вспомнил прошлое и принял на грудь. Мясо и эль, как и сто лет назад, в этом заведении, выше всяческих похвал. Нынешний владелец заведения, как и его предок, чтит оставленный рецепт и соблюдает детальную точность в приготовлении. Эль, как и положено, сносит в алкогольную дрему с нескольких глотков, а мясо, при попадании в желудок, выдает жгучие перлы и желание уподобиться дракону. Но я, зная маленький секрет употребления огненной закуски и коварного напитка, получил массу удовольствий, при этом лишь легкое опьянение и едва ощутимую жгучесть во рту от специй закуски.

— Карта по праву победителя ваша, — протягивает мне свиток трактирщик, — назовите свое имя, господин, — поинтересовался мужчина.

— Шед Риат, — и попросил пристроить меня, как и проигравших в комнате. Все же хмель дал в голову, пусть и в малом количестве. Хозяин заведения с любезностью протянул мне ключ и показал, в какую сторону мне идти.

Отдохнуть и переварить все то, что оказалось в моем желудке, было просто необходимо, как и узнать у Дризелла обстановку в соседнем городе Хварне, который нам с группой предстоит навестить. Ведь карта, связанная с копьем магическими нитями, показывает именно туда. Значит, утром, как только все придут в себя и окончательно протрезвеют, мы отправимся в Хварн за первой частью Копья. А перед этим мне предстоит еще один разговор, с тем, кто чуть не раскрыл мою личину.

Чуткий слух нефилима едва не уловил мое настоящее имя и титул, по которому ко мне обратился эльф, едва слышно, одними губами, на грани ментального посыла, но все же. Если бы не наложенное на истинное имя вето и чары сокрытия, скрывающие все слова и правду обо мне из уст чужака, то плакал бы маскарад и тайная миссия по перехвату светлой реликвии.

Эльф, мохнатого йети ему в печенку, узнал меня по способу употребления алкоголя, которым я поделился много лет назад со своими Генералами, только вступившими на путь служения. В этом же трактире мы отмечали их назначение и переход на уровень «А+», выпивая и закусывая. Генералы, как и я, были в своих истинных обликах, без «Вуали личности» скрывающей их облик. Никто из посетителей и сам хозяин не придавали этому значения. Ну, Князь Тьмы и Князь Тьмы. Генералы и генералы. Какая к демонам разница?

Я уж и забыл о том дне, а вспомнил только из-за огненного, опаляющего мои ледяные внутренние органы хмеля, гуляющего по крови, затуманивая разум. Но кто бы знал, что в тот момент в баре находился и он, снежный эльф Ильтирим Тиесаре Литириан. Запомнивший нас с Генералами, и вспомнивший в самый неподходящий момент. Теперь настойчиво требующий внимания, он стучал в дверь комнаты.

— Заходи!

Разрешил я эльфу, замеревшему в предвкушении то ли моего гнева и расправы, то ли милости и великодушия. Что именно на него обрушится, я пока не решил. Но, судя по его виду, он это сделал за меня. И разубеждать его в этом я не спешил. Пусть выскажется и предложит мне то, от чего я не откажусь, а там видно будет.

— Рассказывай!

Потребовал я, скидывая сапоги на пол к двери, ставя меч к окну, бросая жилет на стул, забирая распущенные волосы в высокий хвост. Что именно я от него хочу услышать, пояснять не стал, он и так понял в чем провинился. Еще тогда, когда от удивления произнес мое имя и обратился по титулу. Лишь перед тем, как раскаяться в своих поступках, эльф нанес на дверь комнаты рунный знак «Тишины», накрывающий помещение куполом полной звукоизоляции, не дающей, кому бы то ни было услышать то, что здесь и сейчас будет сказано. И только тогда, когда руна активировалась, Ильтирим упал на колени, взмолив:

— Господин Шадар! Я всего лишь проводник, — сказал он, с силой сжимая ткань брюк, не смотря в мои глаза, — меня наняли, как знающего Северные земли и ваши, господин, владения. Я должен был лишь вести группу безопасным путем, обходя стороной селения и деревни, чтобы не контактировать с темными жителями и нежитью, затаившейся в лесах и реках.

— И ты предлагаешь мне, видя тебя среди авантюристов, ищущих оружие Светлого Владыки, способного отправить в мир иной каждого из нашей четверки, поверить в то, что не было с твоей стороны никакого умысла против Повелителя? — каждое слово — это гвоздь в крышку эльфийского гроба, в который он готов был сам лечь и закопаться, уйдя на два метра под землю.

— Я готов на все, господин! — руки эльфа опустились на деревянную поверхность, а голова, лбом, вот уже третий раз касалась сложенных рук.

Три поклона — три клятвы. Старинный обычай снежных долгоживущих, вручающих себя господину, которому они присягнули на верность без остатка. Мало кто может похвастаться тем, что снежный эльф склонил перед ним голову трижды. Раз, два, но не три. Три поклона — это дань безоговорочного служения, передаваемого потомкам в каждом поколении. Первый поклон — уважение к господину. Второй — обещание служить верой и правдой до конца своих дней, какой бы путь не избрал держатель клятвы. Третий — слово крови, души и магии, что все потомки его ветви будут нести службу из века в век, каков бы срок жизни не был господину отведен.

— Хм…

— Приказывайте! — вот теперь он поднял голову и взглянул на меня, — любой ваш приказ я исполню сиюминутно, — и уже легкое преклонение, со словами: — одно ваше слово, господин, и никто из них не покинет трактир, — на кончике пальца загорелся голубо-белый огонек. Одна руна, нанесенная на дверь, и никто из светлой группы не проснется, а комната станет могилой, кровать, в которой они спят — гробом. В способностях эльфа я не сомневался. Эльфы зимы и вьюги на такое были способны. Отправить врагов в снежный сон не составит труда.

— Это будет слишком простой конец для тех, кто задумал уничтожить нашего Господина, эльфик, — раздался голос от раскрытого окна.

На оконной раме, все еще в птичьей форме сидел Дриз, смотрящий на эльфа фиолетовыми глазами. Клюв генерала был приоткрыт, грудь выставлена вперед, крылья сложены за спиной, а лапки когтями скребли древесину. Своим видом и формой Дриз давал понять эльфу, что без клятвы хранить тайну истиной внешности, он не примет человеческий вид.

— Клянусь, — только и сказал эльф, призывая к словам магию рода. И только тогда ворон каркнул и слетев с окна, опустился на пол, но уже в человеческом обличие.

Давно я не видел Дризелла в этой форме. Последний раз лет тридцать назад, когда был сбор пятерки Генералов по случаю турнира магов, проходящего в академии королевства Тирии. С тех пор он не изменился. Такой же высокий, бледноликий, худощавый. Те же черные волосы, чуть касающиеся скул, узкое лицо, алый глаз, хищно смотрящий вертикальным зрачком, фиолетовые одежды и висящий на груди амулет в виде креста, становящийся двуручным мечом по приказу своего хозяина.

— Третий Генерал Князя Тьмы Севера. Демон-ворон Дризелл, — представился он, а эльф, чуть склонил голову в знак почтения и уважения к демону, славящегося в узких кругах, как шпион внешней и внутренней разведки, а так же следователя высшего класса, у которого заговорит и немой. — Вот, как вы и приказывали, — сказал ворон, протягивая мне свиток с полной и детальной информацией на всех участников группы. Теперь я знаю о них все, а значит, этим могу воспользоваться себе в угоду.

Почитаю, ознакомлюсь со всеми данными и подумаю, что с этими последователями Света делать по окончанию похода чуть позже, а пока информация, касаемая следующего места нашего пути — города Хварн, хранящего часть копья, на который указывает карта.

— Турнир? — уточнил эльф, выслушав отчет Дриза о проходящем в данный момент мероприятии, — случайность или совпадение? — задумался снежный.

— Случайности не случаются, лишь подстраиваются под реальность, — Дриз знал и понимал, что я имею в виду, а вот эльф нет. Пояснил: — Светлую группу послали именно в это время и в мои владения не просто так. Есть помимо плана восстановить Копьё что-то еще.

— По словам нефилима, группа созвалась по велению Светлой Леди.

— Она увидела то, что ей показали, и с ее слов, диктуемых тем, кто в небесных чертогах, собралась группа, отправившаяся на поиск оружия. От нее ничего не зависит, она всего лишь способ донести волю Светлого до его последователей. Что будет с героями — не ее забота.

— Такова суть жрицы Света, говорящей за небесного, — немного грустно сказал Дриз, отходя от темы обязанностей светлой последовательницы, переходя непосредственно к своим обязанностям. — Что делать мне, господин? — спросил Дриз, чуть склонившись в поклоне.

— Передай Винтеру быть наготове. Его участие в этом походе не за горами, — ворон на эти слова чуть улыбнулся, сверкнув из-под черной челки алой искрой, в мгновения ока оказываясь в птичьей форме, покидая комнату, направляясь по заданному мной пути.

Кто такой Винтер, и каков его истинный статус, знают немногие. Ильтириму предстоит с ним познакомиться по факту, когда очередь дойдет до владений Винтера, его святая святых, непосредственного места работы, к которому он прикипел душой, а не по долгу службы.

— Время раннее, — смотрю я в окно и брезжащий рассвет, окрашивающий небо в розово-алый, — у нас осталось несколько часов чтобы отдохнуть и поспать. Так что на выход, — показал я эльфу на дверь.

Снежный долгожитель, в знак почтения и принесенной клятвы безоговорочной верности, чуть склонился в поклоне, покидая мои владения, отправляясь к себе. Хоть на сон и осталось три часа, мне этого вполне хватит. Хмель уже вышел, а огонь мяса потух еще за стойкой, когда я призвал руну льда. Да и сон уже не звал в свои объятия.

— Леди Света. Оракул Небесного. — рассуждал я вслух, — раз ты появилась и вышла из своего уединения, то явно грядет нечто масштабное, а не простое очищение снежных земель от моего влияния. Но что?

Этот вопрос мучил меня до самого рассвета. Но ни единого варианта я так и не выдал. Лишь поворот в сторону предположения, а там тупик. Понятно в этой ситуации одно — началась долгая, запутанная игра. Фигуры, расставленные на шахматной доске — это все мы, втянутые в поиски Копья, как и те, кто этой миссией руководит. Только все равно, какой бы ты пост не занимал, Светлый, Темный, Князь, Генерал, Лорд, Леди, на доске каждый из нас занимает лишь место пешки, которой с легкостью пожертвуют, когда это понадобится.

— Увидим, кто кого… — с улыбкой сказал невидимым игрокам, смотря на поднимающийся из-за горизонта алый диск солнца, начинающего новый день. Жить мне нравится, умирать я не собираюсь, но и раскрываться раньше времени тоже. Так что делаем все так, как и задумывалось. Путешествуем по снежному государству со светлыми авантюристами и ищем Копье Света. А игроки, расставившие фигуры когда-нибудь объявятся.

Глава 5. Благородные разбойники

Ждунам посвящается)))

Шадар

От Сивии до Хварна, хранившего часть Копья Света почти три дня пешего пути. Благо, предусмотрительные торговцы, столетия назад проложили между городами королевства Сетии торговый тракт, позволяющий проезжать по ровной дороге без проблем и густого бурелома, бьющего веткам и корнями. Группа авантюристов, и я с ней, как нанятый воин, выдвинулись в путь утром, как только солнце полностью вышло из-за горизонта.

Покоренные и сраженные хмельным напитком братья-воришки и полуифрит еле передвигали ноги, готовы были рухнуть на проезжей дороге, растянувшись во весь свой рост, только бы никуда не идти. Лишь гном держал уверенно, делал вид, что ему крепость местного алкоголя не страшна и последствия неведомы. Улыбнулся и усмехнулся над их страданиями, в которых они же сами и виноваты, получив злющий, полный уничтожающего огня взгляд от полуифрита, и наставляющий от нефилима.

Жрица, верующая и уверенная, что может на меня повлиять своим взглядом и нравоучениями, снова осталась в проигрыше. Ведь наставлять меня бесполезно, а посвящать в веру Светлоликого Бога подавно. Я давно, еще с момента перерождения, ушел под нетопыриное крыло Владыки. И никакой сияющий золотыми доспехами и солнечным светом Светлый Бог не заставит меня передумать.

Мое сердце темно и холодно к словам светлых наставников и просветителей. Там только лед и снег снежного государства, да искра луны, горящей во тьме ночи. Но, это все мои мысли. В данный момент я просто воин, нанятый группой светлых. Меня не обязательно наставлять на путь Света. Хватит оплаченного по исполнении миссии гонорара и предоставленной возможности сразиться с достойным противником, проверив его владение мечом и техниками.

Эта возможность мне как раз и выпадет, ведь турнир, по словам Дризелла магически-боевой. Если я правильно помню турниры прошлых лет, так же проводившиеся в Хварне, то будет две группы: маги и воины, выступающие поочередно от рассвета до заката, и так три дня. А после финальных боев в магических и оружейных группах, произойдет решающее сражение магии и стали.

— Ну и крепкая же выпивка!

— До сих пор голова раскалывается! — держались за виски и страдали от похмелья братья … с ними был солидарен и полуифрит, так же болеющий от похмелья и ударившей в голову крепости напитка. Но страдания свои он перестал изливать, как только мы покинули трактир и направились к главным воротам, чтобы покинуть город. Заменял давящую на голову боль злостью на мою персону. Упрекая, насмехаясь и одновременно сомневаясь:

— Ты выпил больше нас, и тебе хоть бы что? — пронзал он своим желтым взглядом, смотря с претензией и намеком на обман и фальшь, а возможно и заранее спланированный сговор с трактирщиком. — Даже уважаемый Форг и тот ощущает последствия выпитого эля, — гном, как миротворец, не развязывающий скандал, лишь поджал губы, кашлянул в кулак и нахмурил брови, пряча взгляд с вкраплениями любопытства.

— Не забывайте, майн Этиор, я житель северного государства, — как можно вежливее говорил с полуифритом, при этом, указывая на нашу с ним разницу в возможностях организма, — пить сивильсикй эль для меня не в новинку, — милая, приветливая улыбка, уважительный тон, но вот взгляд… Видящий поймет, что в нем целый воз насмешек, адресованный полуифриту.

— Ах, ты! — гневно рыкнул маг, поняв, что я над ним смеюсь и завуалировано называю неумехой, не способного и кружки эля без последствий выпить. Огненный дух, даже полукровка, очень легко поддается на провокации. Распалить его пустынный пыл, заставив потерять голову и самообладание, как пальцами щелкнуть.

— Может его в лед обратить? — спросил Ильтирим на эльфийском шепотом, чтобы слышал только я, делая шаг в нашу с Этиором сторону. Я отрицательно покачал головой, ничего эльфу не сказав, а он после этого отозвал руну «Льда», оставив все на мое усмотрение.

— Распри и претензии друг к другу оставьте до турнира! — скомандовала Жрица, прожигая нас с полуифритом взглядом с праведным гневом.

Маг под давлением ее авторитета тут же остыл, замедлив ход, отставая на время, я же на ее пылающий серебром взгляд и выпущенную энергию Света лишь усмехнулся и пошел дальше, догоняя Ильтирима, заводя разговор о дорогах и трактах, их безопасности и промышляющих здесь когда-то работниках ножа и топора. Все-таки в Сивии я давно не был. Бродил в основном по Рилии и Энии, заглядывал в Тирию, а в Сивию так, проездом.

— Сивия давно избавилась от банд промышляющих грабежом и разбоем, — рассказывал эльф, — уже тридцать лет, как торговые пути чисты, а караванщики и путники не подвергались нападениям. Эльф рассказывал это вдохновенно и слегка горделиво. Ведь лишь на миг, но его голос дрогнул, а глаза блеснули искрой удовлетворения. Никак он к этому руку приложил. Только мне придется эльфа огорчить, ведь…

— Майны и майна! Приветствую! — раздался голос, а следом показался из-за ствола дерева среднего возраста мужчина, весьма приличного внешнего вида, никак не похожего на стандартного разбойника. — Вы держите путь в Хварн через вверенную мне, майну Нарту Отору дорогу. За безопасный путь и сохранность ваших вещей, благородные майны и майна, я несу ответственность. — Манера разговора никак не вязалась с образом разбойника. Словно он не бандит, а стражник ближайшего города, вышедший нас встречать, чтобы проводить, обеспечивая безопасность.

И выглядел он не как разбойник, а как аристократ. Камзол с длинным до колен подолом, прямые брюки, отглаженный и накрахмаленный ворот белой рубашки, жилет с блестящей на солнце цепочкой часов, начищенные до блеска сапоги. И сам он чист, свеж и вымыт с душистым мылом. Светлые волосы, слегка вьющиеся, достигающие до груди, перевязаны лентой. Ногти аккуратно подстрижены, никакой грязи и болезненных пятен на коже. Чем не отпрыск благородного дворянина?

— Это называется «избавились»? — спрашиваю эльфа на его языке. Ильтирим на миг задумался, отрешаясь от настоящего, уходя в прошлое, явно вспоминая что-то из тех времен. А благородный бандит, каким он перед нами предстал, продолжил речь:

— Понимаю ваше негодование, уважаемые, но время дорого! — и широко улыбнулся, делая шаг вперед, подавая знак своим товарищам, — мы вежливые и тактичные торговцы спокойствием, не проливаем понапрасну кровь и не творим бесчинства. Договариваемся с путниками с помощью дипломатии и разумных доводов, убеждающих почтенного майна и майну.

— Разумных, говоришь? — услышал я голос нагнавшего нас полуифрита, выходящего вперед нас с эльфом, — разумности я тут не вижу, но готов вести дипломатические переговоры, — я ощутил, как на последнем слове магия пустынного источника зажглась в сердце Этиора, готовая обрушиться огненным вихрем на головы нерадивых людей. Но он себя пока что сдерживал. Без слов Жрицы полуифрит действовать не станет.

— Вмешаешься? — поинтересовался эльф у меня на всеобщем, но я не ответил, ведь это очевидно. Я не извлеку меч из ножен до тех пор, пока мне не напомнят о заключенном договоре и прописанной суммой золотых.

Я не герой Светлого пути, который печется о справедливости происходящих дел, влезать куда и когда попало мне не престало. А праведность и вера в добро умерла со мной сто с лишним лет назад. Преданность в душе, сердце и сущности теплится лишь по отношению к Владыке, который ничего от меня не требует. Быть старшим в снежных землях, соблюдая порядок и заведенные тысячелетия назад порядки — вот мои обязанности, как Князя Тьмы.

— Цинично, — сказал эльф, а я не отрицал. Я темный, этим все сказано.

— Майн Этиор сам справится. Противник хоть и схожего с ним уровня, все же в двух сотнях единиц уступает. Да и не боевого разбойник направления. Защита его основное направление, — и все это сказано так, чтобы услышал лишь Ильтирим. А полуифрит пусть сам разбирается. Не мое это дело.

Я буду сторонним наблюдателем и вмешаюсь только тогда, когда в равный бой один на один вступят затаившиеся за стволами деревьев товарищи Нарта Отора. А до тех пор я стою и смотрю на противостояние двух противоположных стихий, ведущих вражду и борьбу за титул «сильнейший» почти с самого основания мира. Не вмешиваются в бой магов и авантюристы. Жрица, как велит ей вера и воспитание, благословила полуифрита именем Светлого Бога, так же прося милости прощения для благородного бандита. Тот, увидев сложенные ладонями у груди руки, закрытые глаза и шепчущие молитву губы нефилима — чуть поклонился, выражая благодарность ее просьбе перед Светлым Владыкой:

— Благодарю светлую майну. Еще никто не молился Пресветлому за мою душу и терзающие ее грехи, — мог бы, коснулся губами тыльной стороны ее ладони, но не сейчас. Бой и выяснение первенства стихии, вот что важно для него в данный момент. И чтобы узнать, чья магия сильнее и чей источник превосходящий, Нарт очертил произвольный круг арены, радиусом в две сотни метров, приглашая: — Огненный, прошу, — показал разбойник на центр круга в котором уже стоял.

Полуифрит, как потомок пустынного жителя, в крови которого огонь мирового начала, отреагировал на вызов и предложение столкнуться магическими источниками с запалом. Находящаяся до этого в спокойствии аура — полыхнула жаром, в и так алых волосах заплясали языки пламени, а на потемневшей от призыва источника и родового дара сущности — проявились золотые письмена, снимающие печати и ограничения, дающие волю магии и душе полуифрита.

— Жаркий бой предстоит! — сказал гном, подходя к нам с эльфом. Он смотрел на сражающихся через артефакт распознавания. Стекло пенсне переливалось яркими бликами, игралось солнечными зайчиками. — Уровень господина Отора такой же, как и у Этиора. Но ифрит все же на две с половиной сотни его превосходит. Он почти «А» уровня, тогда как господин Отор на все сто процентов маг класса «Б». Переход на старший уровень ему уже не светит, — как-то печально сказал гном, смотря на сталкивающиеся стихии.

По мне разница в двести пятьдесят единиц не проблема. Догнать противника и перейти на следующую ступень возможно, нужно лишь найти способ. Тот, кто хочет — ищет, а тот, кого все устраивает — нет. И судя по всему, разбойник знает свои пределы, и выше головы не прыгает. За это уважения он заслуживает. Как и за то, что заставил полуифрита сражаться всерьез и показать силу почти «А» уровня.

Огненный, хоть и не особо напрягался, призывая заклинания стихии, все же воспринял соперника достойным противником. В ход пошел не только мысленный приказ и ведение боя ментальным способом, более непринужденный, расслабленный, но и физический, использующий руки. Этиор управлял заклинаниями, срывающимися с кончиков пальцев, словно дирижер оркестром. По его желанию, в мгновение ока, в противника летели огненные шары. Огневик контролировал сразу несколько пылающих сгустков, меняя их форму и вид в процессе полета. Огненный шар, у самого щита противника мог оказаться лезвием или стрелой, разрушающей защитные чары майна Отора.

Разбойник не сразу просчитывал действия ифрита, и часто выставлял щит в последний момент. Не всегда успешно, но даже в неудачных попытках с минимальным уроном. И раз в три атаки, подловив момент, умудрялся ответить и нарушить спокойствие Этиора, заставив того применить защитные заклинания. И вот она слабая сторона огненного. Защита — не его конек. О ней он не думает, и практически не использует. Надеется на свою силу, уровень энергии и запас заклинаний, которыми с легкостью разбрасывается, применяя бездумно и периодически не по назначению.

Например, на стрелы воды, в полете ставшие ледяными лезвиями, пронзающими ветхую защиту, как игла ткань, он выпустил волну алого огня, сожравшую три с половиной сотни единиц магии его резерва. Хотя, мог применить и простую россыпь огненных вспышек, забравшую бы всего четыре десятка единиц за раз. Значительная и бессмысленная трата магии — еще одна слабость полуифрита, которой может воспользоваться тот, кто наблюдателен и внимателен.

Каждое заклинание имеет свое количество сжигаемых в призыве единиц энергии. Низшие чары — от одного до двух десятков единиц. Ниже среднего — от пяти до семи десятков единиц, в зависимости от заклинания и количества испускаемых форм. Так, например «Россыпь» может сожрать пятьдесят единиц, а может и все сто. Смотря, сколько точек атак ты пропишешь в призыве и магическом узоре заклинания. Среднего уровня атаки — от сотни до двух. Так же зависит от формы и количества.

Взять ту же «Огненную волну», можно влить в нее сотню единиц и получишь поток огненной энергии, сжигающей защитный купол противника лишь поверхностно, а если все двести единиц, то сметающий купол защиты уровня выше среднего. Но при этом имеешь шанс остаться в проигрышном варианте и в последствии проиграть. Заклинания и чары выше среднего тратят от двух с половиной до пяти сотен единиц энергии. Но каждое из этих применений относительное. И так же зависит от мощи источника.

Высшие заклинания — это отдельная ступень в иерархии магического распределения. Сравнивать высшие, средние и выше среднего уровня заклинания — бесполезно. Высшие плетения всегда одержат верх, даже при раскладе меньшего вливания энергии в структуру относительно уровней выше среднего и среднего. Само название «Высшие чары и заклинания» — вселяет панику в разум мага, не владеющего данными умениями.

Но, данные противники на ступени владения магией «Выше среднего», о высших чарах и заклинаниях не думают. Их задача одолеть противника, стоящего напротив. И для определения победителя этого сражения остался всего лишь один удар, ставящий точку в этом противостоянии. Единиц магии у того, и у другого осталось на одно заклинание. Каждый из них пошел ва-банк, поставив все на кон.

— Предлагаю заключить соглашение, — с улыбкой и в вежливой форме сказал разбойник, стирая с губы и скулы алые разводы и на время останавливая кровь из рассеченной брови, капающей на глаз и щеку.

— Какое? — спросил полуифрит, перетягивая пострадавшее от водного хлыста запястье лентой, одолженной у Жрицы. Ему, как и воднику досталось. Но непоправимых ран не было. Лишь ниже среднего повреждения, исцеляющиеся за пару минут.

— Каждый из нас, одновременно, использует самое сильное заклинание в арсенале. Последний удар без защиты и отклонения. Примем удар полностью, вкусив на своей шкуре мощь противоположного источника и стихии. Тот, кто устоит на ногах — победитель и владелец спокойствия и порядка на данном участке тракта. Идет? — ифрит, который промыт мозгом и верует в справедливость во всем мире, не размышляя, тут же согласился. Отговаривать его не стал никто. Все были согласны с условиями разбойника, не видя подвоха.

— Вмешаетесь? — снова тот же вопрос от эльфа, на который я лишь кивнул, так как поджидающие Нарта Отора друзья как раз по моей части.

Мечники и лучники, хоть и «Б», «С» уровня, но все же не по способностям Жрице-целительнице, с профилем «Защита», гному-артефактору и братьям-воришкам. Да и Ильтирим мало что сделает профессиональным воинам и возможно убийцам. Поэтому, согласно моему с авантюристами договору, я вступлю в бой, защищая жрицу и остальных путников. Конечно, если этого потребует ситуация. А она пока что не требует моего внимания, и режущей стали меча.

Договоренность о последней атаке самым мощным заклинанием, пришла в действие. Оставшиеся единицы энергии вложены в магическое плетение. В руках каждого противника заклинание уровня «Выше среднего», наносящего значительный урон, если не выставить щит. Но щиты, как и гласила договоренность, не закрывали от предстоящего удара, были отозваны и отсоединены от источника магии. В последнюю атаку каждый из них вложил все, что у него было, до мельчайших единиц, оставляя отметку резерва энергии на нуле.

— Огненное торнадо!

— Ледяное цунами!

Произнесли маги последнее слово-активацию выпущенной формулы, выпуская безудержную энергию на волю. Огненный столб вихря, закрученный спиралью, с невероятной скоростью несся на водника, сжигая все на своем пути. Разбойник, как они и договаривались, принял удар в полной ее мере, почувствовав стихию до самого основания. Вихрь, обрушившийся на мага, поджаривший его тело до значительного хруста, остаточной волной разлетелось во все стороны, обдавая жаром стихии лес и его жителей. От зеленой травы и пышущих жизнью деревьев, оставались лишь чернеющие головешки, да сморщенные жаждой влаги листья.

Выпущенное ледяное цунами водника так же возымело на полуифрита действие. Волна воды, пробирающей холодом до самых костей, с шариками града и ледяными иглами ввергла Этиора в патовое состояние. Как жар огненного торнадо поджарил разбойника, так ледяное цунами покрыло коркой льда авантюриста. Оба они проиграли и выиграли одновременно. И чтобы все-таки узнать какая из сторон одержала победу и кому принадлежит безопасность данного участка тракта, в ход вступают товарищи магов.

— Этого нам только не хватало!

Глава 6. Техника десяти шагов

Ждунам посвящаю)))

Шадар

— Этого нам только не хватало! — чертыхнулся гном, смотря на выходящих из чащи мечников.

С его словами, почти каждый из группы был солидарен. За исключением меня и эльфа, знающего, что данные мастера на один зубок и времени много они не отнимут. Справиться с ними не составит труда, но при условии, что попутчики не станут вмешиваться и «помогать». В противном случае придется отвлекаться и спасать уже их, а мне не с руки играть героя без страха и упрека.

Чтобы сэкономить время и слова, которые с вероятностью в сто процентов сложатся в ненужные и лишние вопросы, подал эльфу знак — руну «Сна». Ильтирим тут же понял, что нужно делать. Активировал источник и призвал рунную вязь сна, кидая ее под ноги авантюристам, а я, оставив светлых героев и эльфа за спиной, вышел к товарищам бандита-аристократа с одной единственной целью — убить!

Ледяной клинок, дремавший до этого момента в ножнах, стоило ему выйти на волю, тут же выпустил клубы морозного дыхания, окружая метелью меня и стоящих напротив вояк. Тонкое, гибкое лезвие пело от предвкушения смертей и крови на его кромке. Меч с нетерпением ждал момент, когда заберет чью-то жизнь. Созданный тысячелетия назад, еще для первого Князя Севера, закаленный ледяным дыханием дракона, прошедший сотни тысяч сражений, клинок звенел каплями ледяного ручья в руке, рвался в бой. Не отказал верному спутнику в такой малости, как смерть нечестивых. Но перед этим уточнил:

— Вы ведь не отступите?

В ответ мне ничего не сказали, а просто рассмеялись, насмехаясь над моей глупостью и наивностью справиться с ними всеми в одиночку какой-то железкой, испускающей снежинки. Не стал их отговаривать, переубеждать и что-то говорить, сделал шаг вперед, отдавая власть над ситуацией на волю оружия. Мы с ним единое целое, одна душа и сердце. Лезвие, сверкающее серебром снега и льда, пронеслось через кожу, мышцы, артерии, разрезая кость, а после повторяя свой путь в обратном порядке, аккуратно, идеально ровным слоем срезая голову с шеи разбойника. Тело, столкнувшееся с ледяным дыханием, замерло в безмолвии, а снесенная голова скатилась под ноги погибшего, так и не пролив и капли крови по пути.

— Ты…

Но кто я, разбойник, стоявший ближе всех к погибшему, так и не сказал, ведь его голову постигла та же участь, что и товарища по оружию. Шаг, движение рукой с мечом в руке и снова тело без головы, но с ровным срезом на шее и отсутствием брызг и капель крови. Все чисто и идеально. Шаг — тело, шаг — тело, и так, пока не подошел черед последнего, оставленного мной на десерт. От него исходила странно знакомая энергетика, словно мы пересекались в прошлом.

Шаг — удар, столкновение, искры. Шаг — уклон, разворот и нападение. Шаг — поворот, удар, подсечка, выпад, выпад, разворот, столкновение, срежет, искры, лязг металла и запах тлена на кромке клинка. Снова шаг — удар снизу вверх, рассекающим движением, но вновь лязг, искры и привкус пепла на языке. Знакомое чувство, но почему-то забытое. Атака вновь не закончилась стоящим во льду безголовым телом, а еще одним кусочком пазла к прошлому общению.

— Неужели ты меня не помнишь, Шед? — задал вопрос мужчина, голос которого резанул по ушам арбалетным болтом, проходя лишь по касательной, но оставляя при этом багровый подтек, саднящий и жгучий.

Я не помнил где и когда мы с ним могли встречаться, но оно мне и не надо. Нет желания перебирать воспоминания, когда напротив стоит противник, который не закончил жить лишь от одного моего удара. А раз так, то мне придется стать чуть серьезнее, и закончить бой не в один шаг, а в два. Ладонь на рукояти, сжимает клинок, звенящий от удовольствия выкушенной крови противников, павших от первого же знакомства.

Но от следующих шагов он не уйдет, а присоединиться к своим товарищам по оружию. Шаг — удар, круговой разворот влево, заход за спину с режущим ударом снизу вверх, сносящий противнику не только голову, но и правую руку, вместе с частью грудины, проходя, как масло ребра, плечевую кость, шейные позвонки и лопатку, оставляя лишь ровный срез, открывающий вид на застывшие во льду внутренние органы, и вновь без единой капли крови.

Так должно было произойти, но лезвие клинка, только-только облизнувшееся на тело противника и его содержимое, встретило преграду — заведенный за спину клинок, остановивший второй шаг и поющий вьюгой меч. Третий шаг проводить не стал, а отошел назад, ожидая продолжения. Но сначала шок:

— Техника десяти шагов, — назвал мой стиль разбойник, вышедший и из этого столкновения живым. — Давно я не встречал этот стиль в действии. Ты поразил меня, майн Шед. — Улыбка сама собой появилась на губах, откидывая в сторону еще двадцать процентов силы, находящейся под печатью маскировки.

От высвобожденной энергии вокруг меня завыла метель, заклубившись снежным вихрем, трепля дорожный плащ и потерявшие ленту волосы, в которых мелькали пепельные пряди истинного вида. От клокочущего чувства удовольствия я решил порадовать противника своей техникой еще раз, но вложив в этот шаг еще и собственную магию. Стал серьезнее и стоящий мужчина напротив. С классической стойки, выставляющей клинок лезвием перед собой, кончиком вверх, таким образом защищаясь от потенциального нападения, он перешел на атакующую — мечом на противника, угрожая грозящим нападением.

— Драконье тело, — назвал его стиль, который в свое время был так же известен в кругу мечников и рыцарских школах, — майн разбойник так же радует меня своей техникой, — легкий поклон и первый шаг.

Как гласит техника «Десятикратных шагов» и сопутствующих им движений, удар наносится от левого плеча к правому боку, разрезая доспех, кожаную одежду, кожный покров противника, мышцы, сухожилия, кости и внутренне органы, оставляя ровный, без изъянов срез, демонстрирующий мастерство мечника, а так же бьющееся в конвульсиях сердце и заливающиеся кровью легкие, хлюпающие рваными стенками. Так должно было быть, не применяй я ледяного дыхания, оставляя после себя промороженные, обезглавленные тела. И так бы все было, иди я стандартными шагами и сопутствующими ударами, а не теми, которые я применил к драконьему мастеру.

— Как это? — не понял мечник что произошло, когда отразив атаку, выставив лезвие для защиты и прерывания техники, принимая атаку на клинок, он получил удар, который пришелся на спину, отделяя верхнюю часть тела от нижней, как и кисти рук с зажатой в них рукоятью. Хрип из обледенелой глотки, истошный кашель, стоящий в ушах хруст ломающихся костей, скрежет расходящегося на позвонки позвоночника, и искры ломающегося клинка — вот что произошло с мечником, удостоившегося зеркального шага из теневого пространства. И по-прежнему, тело погибшего упало на землю без единой капли крови.

— Отражение, — назвал Ильтирим шаг, мной усовершенствованный. Не отрицал, над техникой я немного поработал и под новую сущность и статус ее переделал. Но основа все та же — десять шагов с нарастающими ударами и режущими атаками, выводящими противника из игры всего в десять приемов. — Светлых будить? — спросил эльф, активируя сонный круг, в котором замерли авантюристы.

Я кивнул в знак согласия, убирая меч на перевязь, возвращая в норму магический фон и десятую долю выпущенной сущности. И, как только снежный вихрь стих, а лед под моими ногами растаял, возвращая данному отрезку времени привычные погодные условия, пришли в себя светлые послушники, осматриваясь по сторонам. Взгляд, испепеляющий не хуже дыхания феникса, был адресован не только виновнику возникшей из неоткуда неприятности, но и мне, устроившему массовое лишение жизней.

— Сир Риат, вы забрали жизни, принадлежащие Пресветлому! — смотря на застывшие в посмертии льда тела, с лежащими у ног головами, во взгляде которых читалось непонимание и удивление от столь скорого конца бытия. — Не вам, сир Риат, отнимать шанс на искупление! — упрекала меня жрица в том, что я лишил перспективных последователей Светлого. А то, что они хотели сделать с нами то же самое, ее не волновало. Чуть обернувшись на гневные речи нефилима, показывая на подмерзшего полуифрита, и остальных избранных героев, напомнил:

— Ваши проповеди, майнэ, на меня не распространяются и не подействуют, при всем вашем желании, — сказал светлой, подходя к застывшему во льду телу, наклоняясь к лежащей голове разбойника, покинувшего этот мир первым. — Лучше трофеи соберите, — показал на отнятые у них носители мозга, лежащие прямо под ногами. Со среза так и не упало и капли крови, он до сих пор был подвержен эффекту ледяного дыхания, — в городе за их нарисованные лики явно награда назначена.

Еще одна голова пошла в походный мешок, как и добро бандита, закончившего свою карьеру в столь раннем возрасте и по глупости нелепого случая. Ко мне присоединились братья Ситир, собирая трофеи и подтверждающие конец разбойника факты безвременной кончины, так же параллельно подчищая карманы и за пазуху, оставляя нажитое нечестным трудом себе.

— Пожалуй, и я помогу, — произнес достопочтенный Тинтр, уложив в мешок последний застывший во льду лик разбойника, прибирая себе найденные при погибшем полудрагоценные камни, а так же низшие артефакты, для усовершенствования и улучшения.

— Пресветлый, прости их прегрешения, прими в свои чертоги души заплутавших детей твоих, — склонившись над обезглавленным телом бандита, бормотала себе под нос нефилим, сложив руки в молебном жесте, возводя слова благоговения небесам и его жителям. Молитву она произнесла над каждым, прося у Светлого Бога милости и приема в чертогах, а так же помиловании и прощения.

Так и хотелось сказать, что не прислушается Пресветлый к ее словам, не простит бандитов, промышлявших убийствами и грабежами, но не сказал. Ведь ее вера, воспитанная и воздвигавшаяся в разуме, душе и сердце годами, так просто не исчезнет. Нужно постараться, чтобы раскрыть глаза подобным, яро верящим людям на истину происходящего вокруг. Но, ничего. У меня будет такая возможность, ведь они на моей территории. Я обязательно сведу жрицу с пути безоговорочной веры, покажу мир таким, каков он есть на самом деле. Или я не Князь Тьмы Северного государства!

— Тобольт! Жанто! Давье! Гантир! — резанули в тишине ритуальной молитвы имена покойных, названных их главарем, изрядно поджаренным полуифритом. На едва гнущихся ногах, почти ползком, он подходил к каждому из них и оплакивал, обещая отомстить, забрать жизнь их палача столь же изощренным способом.

— Это вряд ли, — сказал я Отору, по щекам которого текут слезы, смывающие соленными дорожками копоть от решающего удара Этиора. На мои слова благородный разбойник резко повернулся, и потянулся к клинку на поясе, желая напасть и сразиться. Но увидел самое последнее, пострадавшее от моего меча тело, располосованное наискось от плеча до бока, взревел раненым зверем:

— Хантар! — а потом кинулся на меня, с криками: — тварь! Убью! — но так и не напал, сил на атаку и выпад не было, а удар яростным кулаком, метящим мне в лицо, был перехвачен, а рука заломлена за спину, а сам бандит связан рунными веревками, призванными Ильтиримом. Понимая, что он проиграл и в ближайшее время его ждет схожий с товарищами исход, попросил у жрицы: — майнэ Жрица, помолитесь за упокой их души в храме, — опечалено опустил голову, принимая участь и неминуемый конец. А чуть слышно, лишь для меня добавил: — а тебе, ублюдок, я место в Аду приберегу.

— До встречи, — попрощался с разбойником, и напоследок сказал так, чтобы меня слышал только он: — и передавай привет лорду Отору и графу Оториусу от майна Шадара, — разбойник, услышав имена своих предков, а также мое, вздрогнул, сглотнул нервный комок и похолодел, не в силах назвать мой статус и титул, дарованный Темным Владыкой. Из его рта вырвалось лишь: «- Госпо…», и все, жизнь оборвалась. Ледяная игла, зажатая между моих пальцев, нашла свою цель, пронзая сердце, обращая его куском цельного льда.

— Сир Отор… — повернулась в нашу сторону нефилим, со взглядом полным благодати и прощения, но тут же сменила его на праведный гнев, пляшущий серебряными искрами в ее стальных очах. В мыслях жрицы уже сливался воедино текст очередной проповеди о прощении и втором шансе, мне адресованную, начиная: — сир Риат, вы вновь безвозвратно оборвали чужую жизнь… — ее проповедь продолжалась бы, не напомни я о миссии, которая важнее жизней разбойников и норм моей морали.

— Турнир, майнэ жрица, если мы не поторопимся, то он начнется без нас, — сказал нефилиму, откидывая в сторону тело покойного главы бандитской группы, резким движением, в полете, снимая с его плеч то, что послужит доказательство истинной смерти разбойника. — В Хварн? За частью Копья? — спросил я у светлой, держа в руках голову бандита, убирая ее к остальным, уточняя: — или проповедь о праведном пути послушаем?

— Сир Риат! — начинала злиться жрица, испуская вокруг себя Светлую магию, жгучую, как палящее солнце в пустыне. Рука нефилима потянулась было к посоху, моя в ответ к рукояти меча. Я готов принять бой, если она того пожелает, но жрица остыла, понимая, — миссия важнее наших с вами, сир Риат, разногласий в религиозном плане. Обсудим это потом, по завершению миссии.

На нашу перепалку, чуть не превратившуюся в сражение, смотрели все молча, но по-разному. Братья Ситир с явным намерением устроить тотализатор, полуифрит с желанием увидеть меня раскатанным, как масло по зажаренному куску хлеба, гном с интересом самого процесса сражения между держателем святого посоха и меча, а эльф отстранено, зная, что раскатанной маслом, при моем желании, станет нефилим. Посох же послужит надгробным камнем, к которому будут приходить и преклоняться, молясь Светлому, ее последователи.

— Тогда в путь! Хварн ждет! — сказал я, делая пригласительный жест к тянувшейся вперед дороге, на которую первым ступил гном, за ним братья, а после полуифрит, поддерживающий и успокаивающий жрицу, при этом кидая убийственные взгляды в мою сторону. И только Ильтирим, идущий рядом со мной, задался вопросом:

— Зачем вы его убили, Шед?

— Прошлое, Ильтирим, наше с его родом общее прошлое, — большего от меня эльф не услышал, да и не настаивал, это мои дела, мои вендетты и кровные клятвы о мести и смерти всем потомкам, без исключения. Он тут лишний.

Глава 7. «Тело — прах, душа — бытие»

Оставшийся путь до Хварна группа светлых авантюристов в компании мечника и эльфийского проводника прошла без приключений и неожиданностей. Неспешными шагом продвигалась к отмеченной на карте точке, попутно, краем взгляда, любуясь пейзажами северного государства во время весеннего цветения. Восторг и радость от пробуждения природы после длительного сна исходил не ото всех, лишь от жрицы, да от гнома, до этого бродивших лишь по землям западных королевств, видя сезонные перемены природы только тех мест. Остальным членам группы, также не доводившимся путешествовать и лицезреть красоты местности, было или плевать, или все равно, не ценители они прекрасного и чего-то поэтического.

— А вот и главные ворота, — сказал эльф, показывая на собравшуюся у входа очередь из караванщиков и торговцев, покидающих и прибывающих в Хварн.

— Еще и очередь стоять! Неужели эти вояки не могут побыстрее народ записывать? Пером не мечом махать! — возмущался полуифрит, потирая все еще ноющую грудную клетку, принявшую на себя удар противоположной ему стихии.

Нефилим оказала ему помощь, исцелила полученные раны, почти полностью выведя остатки чужеродной магии из организма, и энергетических каналов, но все же противоположные, враждующие источники не так-то просто усмирить, а еще сложнее их друг от друга оторвать, если те сцепились в битве. Именно поэтому и так не радужный настроением Этиор, был еще хмурнее и злее, особенно завидев толпу из людей и повозок.

— Майн Этиор, будьте любезны закрыть свой поток недовольства, — сказал Шед вежливо, но с нажимом, при этом показывая на стражей, — услышь они о ваших претензиях к их работе, цена за головы разыскиваемых разбойников и их главаря упадет втрое. А может и вовсе потеряет значимость. Так что ждите своей очереди молча, — уже приказывая, сказал мечник, смотря в глаза полуифрита, вдавливая его взглядом в почву под ногами.

— Ладно, — фыркнул огненный, отводя взгляд, этим самым, снимая странное наваждение страха, поселившееся от взгляда серых глаз.

Святая, гном и братья Ситир шли вперед, полуифрит следом, а мечник и эльф чуть поодаль. Им есть что обсудить и согласовать помимо предстоящего турнира и приза победителю. Дела, касающиеся исключительно северного государства, конкретно ее темной части населения, за которую радеет Шадар, как Князь вверенных ему Владыкой земель. И пока их спутники заняты слухами и последними новостями, блуждающими в продвигающейся к воротам очереди, эльф и мечник договаривались о нанесении визита одному антиквару:

— Как только светлые заселятся в номера, и предадутся отдыху, ты нанесешь визит в Совиный квартал, дом пятый по улице Бронзовой. Спросишь Кхатана, — говорит Шед, протягивая сложенный лист с посланием, — скажешь фразу: «- Тело — прах, душа — бытие», и он поймет, что ты от меня.

Эльф не уточнял, что значит данное выражение, послание это, или же напоминание о прошлом, просто взял сложенный лист из руки Шадара и кивнул, убирая бумагу во внутренний карман жилета. Лишь задался вопросом, зачем Шеду понадобился Кхатан. Но не успел Ильтирим уйти в свои мысли, поразмышлять на тему причин введения в игру некоего антиквара, как подошла их очередь проходить в город. А перед этим прошла запись их личностей: имена, принадлежность к магическому народу, а так же причина визита. Первой стала Святая:

— Сириния. Светлая Дева. Целитель, маг защиты и мастер святого посоха уровня «А», — назвала она свои параметры, добавляя цель визита: — на турнир, — этого стражнику хватило. Он вписал имя Святой, протянул ей временное разрешение на пребывание в городе и пропустил через ворота. Следующими стали братья Ситир. Причина та же, что и у Жрицы — турнир, а также местные угощения и выпивка, славившаяся своей крепостью и бьющим по голове хмелем. Стражник так же быстро, не вдаваясь в подробности, выдал им бумагу и записывал следующего — Этиора.

— Арион Этиор. Полуифрит. Боевой маг ранг «Б», на турнир я, — пробурчал аловолосый, которому не терпелось пройти уже этот пункт досмотра и положить на какую-нибудь приемлемую кровать свою бренную тушку. Стражник смотрел на полуифрита с подозрением, по пропуск все же дал, но с пометкой «Подозрительный».

— Следующий! — скомандовал стражник, смотря на Ильтирима. Эльф назвался полностью, как требуют того семейные традиции, называя иную причину визита в город Хварн:

— Проводник, — сказал эльф, получая бумагу-разрешение.

Стражник не удивился статусу эльфа, записал к себе в реестр учета и перешел к последнему участнику группы — мечнику. Но тот его с самого порога ошарашил и ввел в панику, которой тот не испытывал с десяток лет точно. Ведь не каждый день тебе на стол выкладывают головы бандитов, всех до единого, в том числе и главаря.

Дрожащим руками, преодолевая поселившийся в сердце страх перед юношей, принесшего добычу к нему на порог, стражник проводил досмотр отрубленных голов, соотнося их с листами розыска, вычеркивая каждого ныне покойного из базы разыскиваемых и опасных. И как только перечень покойных был полностью составлен, награда за поимку, пусть и с летальным исходом, была выдана, а группа благородных разбойников убрана со стены розыска, стражник спросил имя, расу и ранг юноши, стоявшего перед ним:

— Шед Риат, человек, мечник «А» уровня, маг льда «С» уровня, — так представился убивший бандитов воин, снесший тем головы ледяным клином. Стражник записал имя, расу, ранг, и совсем позабыл о причине визита, просто отдал ему пропуск и продолжил дальнейший опрос гостей.

Улыбаясь, держа в руках мешочек с наградой, Шед присоединился к светлой группе, следуя за ними в выбранный Этиором трактир. Поесть и отдохнуть с дороги перед записью на турнир — вот их план на сейчас. А уже вечером, когда усталость от длительного пути пешком пройдет, а желудок будет наполнен, предполагаемые участники турнира пройдут к распорядителям и запишутся в свои группы. Этиор к магам, а Шед к воинам. До этого отдых, у эльфа же персональное от Князя поручение, выполнить которое, желательно до того, как группа светлых авантюристов запишется на турнир.

Этим он и занялся, как только определился на постой и получил от комнаты, смежной с комнатой Шеда ключи и круглосуточный пропуск. С посланием и фразой от Князя, адресованной персонально антикварщику, эльф шел к Совиному кварталу, к пятому дому по улице Бронзовой. Не зная дороги, но умея общаться с народом, кому надо улыбнуться, когда необходимо извиниться, эльф добрался до антикварщика Кхатана, прося вежливым стуком в дверь, разрешения пройти.

Мужчина, носивший суровое северное имя Кхатан, и выглядел соответственно. Грузный, мощный, широкоплечий, с внушающей мускулатурой, едва сдерживающий одежду в целости на его руках, плечах и груди. С короткими, чуть касающимися кончиков ушей волосами, полностью седыми, как и брови, борода, закрывающая пол лица. Владелец лавки оказался выше Ильтирима на две головы. Стоя рядом с ним, эльф чувствовал себя крошечной снежинкой среди сугроба. Слова так и застряли в горле проводника. И лишь после требования:

— Что надо, ушастый? — эльф отошел от первого впечатления и произнес те самые слова, переданные Шедом, как и записку, извлеченную из нагрудного кармана:

— Тело — прах, душа — бытие, — на эту фразу громила отреагировал странно. Он замер без движений, смотря в одну точку, серея на глазах. Эльф готов был поклясться, что во взгляде мужчины он увидел мемориальную табличку с надписью и прожитыми годами.

— М-м-м-милорд Шадар, — сказал Кхатан, разворачивая сложенный лист, на котором была написана одна фраза и то на недоступном эльфу языке. Ее значение ему не ведомо, зато антикварщик прекрасно понял и тут же стал вежливым, учтивым и приветливым, располагающим к разговору и общению. Эльфу он предложил первоклассный чайный сбор с редкими ягодами и травами, пышные кексы и только испеченное печенье, а сам откланялся, уходя в служебное помещение с хранилищем редких товаров, не доступных обыденному покупателю.

— Интересно, — задумался Ильтирим, делая глоток обжигающего чая, — почему Кхатан так боится Шадара, и что же такого Князь в том послании написал? — но ответ в данный момент он не получит, так как мужчина не расскажет, а мысли читать и прошлое видеть проводник не умеет. А задавать вопросы Князю, следующего определенной к цели, Ильтирим пока что не станет. Да и сам Шед, если будет необходимость, введет эльфа в курс дела и глубины задуманного плана. Все-таки выказал Снежному дюру тройной поклон, а это значит, что теперь он часть его свиты, с которой считаются, почти на равных общаются и защищают при необходимости.

* * *

А тем временем, пока Ильтирим общался с Кхатаном, находящийся в прекрасном расположении духа Шадар, спустился в общий зал, чтобы перекусить, а после, присоединившись к Этиору и Светлой Деве, навестить распорядителя, отвечающего за турнир и его участников. Но не успел Шед найти себе место, заказать еду и напитки, как услышал наполненный шелковыми тонами и бархатными этюдами голос барда, вещающий под переливы пипы легенду, по просьбам заморских гостей.

— Когда упал последний лист,

Родился воин истовый.

Поступками и сердцем чист,

Как камень аметистовый.

Нёс славу и отвагу он,

На своих плечах.

Служил верой и правдою

С клятвой на устах.

Но предан и убит был,

Своим же сувереном.

Став той же ночью

Снежен, и душой и телом…[7]

Дальше Шед не слушал, а шел к тем, кто сие произведение заказал. Ведь заказанные бродячему барду строки о его прошлом, были условным сигналом о внеплановом сборе между Князем и его Генералами. И пусть некоторые из них прибыли не лично, а теневыми или магическими копиями, собрание все же состоялось. Под шум гостей и рассказы о темной натуре Снежного Князя, пятерка Генералов с их господином во главе, обсуждала тему:

— Набеги светлых на темные территории, — сказал Дриззел, разложив на столе карту с отмеченными точками, обозначающими незапланированный визит Светлого ордена и их братства на вверенные Генералам и их наместникам территории. — Они не нападают на жителей, не читают проповеди, но бродят по землям, живут какое-то время в пригородах и деревеньках, что-то записывают в свитки, отправляя голубиной почтой. Вот, — показал ворон перехваченное письмо, — я так и не разобрал, — обратил внимание на написанный текст, передавая его по кругу прибывших.

Первой записку из рук ворона забрала юная дева, чей неотразимый лик, описываемый в одах и поэмах свел с ума сотни мужчин. Дева Юлитерия, из рода Снежных дюр, ду́хов, рожденных в пурге и стуже, вот уже девять с половиной десятилетий служит верой и правдой Снежному Князю. Юли — пятая по силе среди северных генералов тьмы. Но не сила, магия и уровень маны в ее вотчине важен, а отточенное годами мастерство играть чужими умами, а также умение подталкивать их мысли в нужную Господину и Владыке сторону. И Юли в этом амплуа преуспела. Пытливые умы ее мнением интересуются, сильные мира сего к ее словам прислушиваются. Она, как паук, сплела паутину интриг, накрыв ей все Снежные королевства.

— Посмотрим, — сказала Юли, забирая листок, окидывая его взглядом сапфировых глаз, а через пару секунд отрицательно качнула головой, говоря: — Язык мне неведом. Прости, Шадар, — извинилась перед князем девушка, виновато опуская цвета небесной выси глаза.

— Дай я посмотрю, — протягивая через стол руку, сказал мальчик лет пятнадцати, с встрепанными черными волосами и провалами бездны вместо глаз. Лишь горящие алым светом радужки и давали понять, что сей генерал разумом и сущностью здесь, а не где-то среди теней под ногами случайных прохожих.

«Мальчик», это лишь на вид, в данный момент времени и чисто по его прихоти. На самом деле он — дьяхэ, теневой демон. Этому генералу уже далеко за сотню. И он, как и Юли, служит Шадару почти сто лет. Имя ему — Айон. Среди пятерки генералов он четвертый. Вотчина дьяхэ — гильдии наемников Северного государства. Почти все наемники знают его под личиной сурового, прошедшего тысячи сражений мужика, потерявшего в бою глаз и левую руку. Данный же облик — один из его любимых, принимаемых для втирания в доверие определенного окружения. Масок, которыми он пользуется, столько же много, как и отбрасываемых людьми теней.

— Шед, у меня две новости, — по классике начал Айон, показывая на записку, — с какой начать? — интересуется дьяхэ. И князь не стал нарушать традиции и попросил хорошую новость первой: — я прочитал содержимое.

— А плохая? — поинтересовался Дриззел.

— Что на нас, господа Генералы и Князь, по велению Пресветлого Бога и его первого Жреца Архангела, объявлена охота с одним единственным исходом! — какой именно исход, Айон уточнять не стал, Генералам и Шадару без пояснений понятно. Естественно — смерть!

Глава 8. Генералы Тьмы

Новость об охоте, которую устроили на Князя и его пятерку Генералов, еще не разлетелась в массы. В нее, до недавнего времени, был посвящен лишь узкий круг лиц, носящих светлые одежды и небесные титулы. Теперь же, о предстоящих поисках и последующих убийствах во имя Пресветлого, узнали и сами объекты особого распоряжения. И в данный момент, накрывшись куполом тишины, обсуждали полученную Дризеллом информацию.

— Мне не до всех этих шпионских игр! — возмущался второй по силе и уровню генерал из темной пятерки, носящий имя Винтер, — выпускные экзамены и практика на носу, как и делегация из Западного государства, важная для дальнейшего финансирования и реконструкции замка академии, а вы мне тут о бдительности и осторожности говорите! — Высказывал свое недовольство некромант в прошлом, а в ныне высший лич. Носит он свой статус благодаря контракту, который связывает его сущность, магию и подобие души с источником и сущностью Снежного Князя Тьмы.

Винтер, подчинивший себе стихию смерти, и почти получивший уровень «А», но погибший из-за густого и концентрированного источника, истощившего его до смерти при поглощении и присвоении, переродился в лича, оставаясь при этом в разуме, с воспоминаниями, и остатками человечности и прежних чувств. Лич-некромант продолжал быть таким же, как и при жизни, но чуть замкнутее, нелюдимее, малоприветливее. И если бы не встреча с Шадаром, предложение стать частью темной свиты, Винтер так и жил бы на отшибе северного, ничем не выдающегося города.

Но теперь он — Глава академии магии Северного государства, занимает пост ректора. При его руководстве академия поднялась с колен, скинула с плеч многовековую пыль и паутину. Теперь она постоянно на слуху у вельмож, королей, на глазах у всего магического и немагического сообщества. И нет больше жалкого влачения на нижних ступенях, насмешек от соседей над необразованностью и узконаправленностью, как и статуса «Худших», уже который десяток лет академия процветает, ученики и студенты получают от королей Снегов и Вьюги звания «лучшие из лучших», приставляются к наградам и титулам.

— Мне нравится моя жизнь, — говорит Винтер, ставя точку в предложении Дризелла затаиться, — так что мой ответ «нет», — говорит лич ворону, смотря при этом на Князя, — прости, Шадар, но я не стану отменять то, что было запланировано давно, и пару недель назад досконально и детально обговорено. Отменю — конец моей репутации и имени.

— Винтер, делай все так, как и делал, — а потом посмотрел на ворона, — если мы с вами начнем движение, поведем себя неестественным образом, поменяем привычный образ жизни, то нас заподозрят. Так что ведем себя, как и раньше, — дал команду Шадар, — Айон — гильдия наемников все так же нуждается в твоей твердой руке, — мальчик кивнул, подтверждая, — Юли — советники и верховные маги четырех королевств, как и всегда под твоим чутким вниманием, — снежная дева улыбнулась кончиками губ, сверкнула льдом глаз и кивнула, так же подтверждая полученный приказ, — Олдрин, ты — мой советник и правая рука, заместитель и Глава армии. Ты и так все знаешь, — сидевший в углу их стола мужчина, откинувшийся на спинку кресла, со сложенными на груди руками, казалось, что дремавший, поднял голову, посмотрел на Шадара своими синими, словно молнии глазами, кивая в ответ. — Дриз, ты — мои глаза и уши. Вся информация, касаемая наших поисков, и групп по уничтожению на тебе, — ворон, как и четверо Генералов до него, согласно кивнул, а Шарад добавил: — тогда расходимся, — заканчивая тему пряток и бесполезных поисков, организованных светлыми.

— Шед, вот ты где! — воскликнули братья Ситир в один голос, направляющиеся с остальными авантюристами к столу Князя и Генералов.

— А Госпожа Жрица и Арион тебя потеряли, — смеясь, говорили они, направляясь за стол мечника, — вот и они! — увидели за столиком неподалеку Светлую деву и полуифрита, махая им, приглашая присоединиться. И те двое так и сделали, покинули занимаемый им столик, подходя к Шадару.

— Ну, мы пошли, — попрощались братья, прихватывая с собой для прогулки по городу гнома и вернувшегося Ильтирима, странно довольного, при этом оставляя Жрицу и огненного с Шадаром и его Генералами.

Ситуация, конечно, интересная. Послушница Пресветлого, и сопровождающий ее полуифрит с одной стороны, и Князь Тьмы со своими Генералами с другой. Есть лишь нюанс. О том, что девушка и огненный маг — светлые авантюристы, благословленные Храмом и Первым жрецом, темным известно, а вот о том, что пятерка друзей и сидящий с ними Шед — это Северные Генералы и Князь тьмы — светлые не знают. И не узнают.

— Где тебя дьяхэ носит? — ругался на мечника маг, выражая к нему и его поведению свое отношение, выказывая негатив, предполагал: — заработок на стороне ищешь? — смотря на разношерстную пятерку за столом, улыбающуюся и веселящуюся, явно что-то интересное обсуждающие, большей их частью. Не смеялся и не спорил наперебой только один — пепельноволосый мужчина, сидевший в углу дивана. Он притворялся, что спит и ничего из разговора спутников не слышит.

— Дядя Шед, это кто? — вступил в игру Айон, показав на полуифрита, — твоя новая команда? Ты их защищаешь? — вопрос, заданный дьяхэ своим детским голоском с непосредственностью и наивностью в глубоких глазах, с плещущимся востогром, ввел огненного мага в мимолетную прострацию, выбил воздух из легких, которым он смог снова дышать благодаря деве с белоснежными, как сам снег волосами и голубыми, как безоблачное небо глазами.

— Шед наш друг, — голос, словно горный ручей переливался холодными, звонкими каплями, разбивающимися льдинками о подводные камни и дно, — с ним мы прошли почти все Снежное Государство.

— Это так, — вступил в разговор Винтер, — Мечника лучше него вам не найти, — и посмотрел на «спящего» Олдрина, который не сказал и слова, зато глубоко вздохнул и сказал короткое «Угу», — вот, и Олд не даст соврать. Шед не раз выручал нас. Его меч, как и он сам, никогда не подводит.

— Значит, вы — авантюристы? — спросила Жрица, смотря пристально и внимательно на каждого из них, словно что-то ища, мелочь, деталь, давшую бы ей подсказку в бредовой мысли, ворвавшейся в голову, что с этой пятеркой дело не чисто. Но как бы она не старалась, с какого бы угла не подходила, какие бы вопросы внутреннему разуму не задавала, ответ один — чисты и праведны, не запятнаны тьмой и ересью.

— Историки, — Винтер взял на себя ответственность за представление команды и их места в группе: — Юли — магиня льда, «А» уровня, владеющая в совершенстве письменами древних снежных рас, — девушка чуть склонила голову в приветствии, — Дриз — разведчик и маг защиты «Б» класса, — коротко кивнул черноволосый мужчина, один глаз которого был скрыт забранной набок челкой, — хмурый и неприветливый, делающий вид что спит — Олдр, он разрушитель проклятий «А» уровня, и воин шеста «Б» класса, — а тот, как сидел облокотившись о спинку дивана, так и сидел, не вступая в разговор, — Айон — наш незаменимый в дороге повар и страж снов и спокойствия, — мальчик, удивившийся собственной расстановке сил, мастерски натянул обворожительную улыбку и смущенно кивнул, также приветствуя Жрицу, — и я — Винтер. Археолог и Артефактор «А» уровня. Свела нас судьба под небом Снежного государства в один безоблачный день, в стенах трактира… — продолжил писать легенду бытия об их прошлых, совместных странствиях Винтер, выбирая самый оптимальный вариант связавшего их пути в единый, — в поисках этих треклятых трактатов мы обошли почти все заброшенные земли, отдаленные города и деревни, побывали в разрушенных много лет назад храмах, даже на курганах королей и владык…

И вот тут у Жрицы, слыша о длительных походах по неизученным и опасным землям, затаилось подозрение, рождающее вопрос: «А мальчик? Неужели он тоже был все это время частью группы?» Но ему на вид всего десять лет. Не мог бы он с ними пройти этот путь, не пострадав, да и вообще. Когда это было? Три, четыре, пять лет назад? Тогда он был еще младше, никакой выносливости и физической подготовки. Подозрительно.

Но ровно до рассказа о развалинах храма и сумасшедших верующих, решивших вернуть верующим бога, а с этим и его благодать. Как это сделать? Просто. Помолиться на алтаре, отстроить храм и возлагать почести, то есть приносить жертвы, желательно агнцев и девственец. Только какого конкретно бога возвращали потерявшие разум служители веры, жителям ближайшего городка и поселений было неизвестно. Главное благодать, удача, процветание и исполнение желанного «Хочу», а остальное неважно.

— … там-то мы и встретили Айона, — у мальчика, как только речь зашла о его прошлом, на глазах навернулись слезы, побежав по щекам крупными каплями, а из горла таки вырвалось предательское и детское:

— Хлип-хлип, — так хлюпал нос мальчишки, уже изрядно залившего своими слезами и соплями рубашку Шадара, — дядя Шед, я ведь туда больше не вернусь? — теребя рукав мечника, смотрит он со стоящими в глазах слезами и текущими из носа дорожками соплями. Моля: — дядя Шед, не отдавай меня им! — и снова уткнувшись в грудь князя, мастерски играющий Генерал, устроил показательный рев и вой. А Шед, играя на публику, вживаясь в роль спасителя, гладя «мальчика» по голове, приговаривал:

— Айни, Айни, никто тебя не отдаст! Сколько же раз мне придется это повторить? Ты — часть команды, — и мальчик, уже с широкой и радостной улыбкой на лице, но все еще текущими слезами, но уже от радости, рассмеялся, благодаря:

— Спасибо, дядя Шед. Вот вырасту и буду таким же сильным! — Винтер, как и Юли, а с ними и Дриз, потрепали мальчонку по волосам, ставя перед ним тарелку с едой, что-то шепча и говоря, до ушей Жрицы не доходящее.

Теперь, услышав всю историю, и увидев все так, как есть, дева отринула сомнения и подозрения. Мальчик — сиротка, ставший частью группы авантюристов, нашедший среди них защитника и пример для подражания в лице Шеда. И пусть он ни разу не робеющий за Свет и справедливость, а преследующий выгоду, готовый убить кого угодно за золотую награду, все же лучше, чем никого.

— Мы поняли, что ты парень нарасхват, — снова недовольный и ворчливый тон, словно у старика, — но ты в данный момент в нашей команде, с нами у тебя подписан контракт! — напоминал полуифрит, готовый ткнуть Шеда носом в тот самый свиток с его росчерком и отпечатком сущности. Останавливали лишь то, что контракт у Жрицы, а подобного она сделать не позволит. Вот и остается Ариону плеваться ядом, да сарказмы выдавать.

— Сэр Риат, у нас с вами есть обязанность перед Пресветлым, — сказала Жрица, сложив руки в молебном жесте, — дело неотложной важности, — не стала распространяться дева, намекая на грядущий турнир и рукоять Копья, поставленная на кон победителю. — Прошу следовать за нами, сэр Риат, времени в нашем распоряжении не так много, — показала нефилим на дверь из трактира, приглашая этим самым действом следовать за ней.

— Догоняй, Риат! — усмехнулся полуифрит, идя за Жрицей, покинувшей обеденный зал. Следом ушел и Шадар, присоединившись к светлым героям, но перед этим кивнув на прощание своим Генералам, уже получившим распоряжения к действию, или же бездействию, зависящего от ситуации и обстоятельств.

Что будет с Генералами Тьмы? Какие именно распоряжения дал Князь? И раскроют ли их личности, предав правосудию во имя Света? Вопросы интересные и требующие последующего обсуждения и повествования, но не сейчас. В данный момент происходящих событий важен турнир, сражения с участниками и приз, стоящий на кону. А все отклонения и отступления пока что лишние, и по истории не особо значимые. Да и Князя не волнующие, ведь в своих Генералах он уверен, как и в том, что они и дальше будут находиться на своих местах, контролируя вверенное им направление и присвоенный присягой статус.

Олдрин — Советник, Винтер — Верховный маг, Дризелл — Разведчик, Айон — Тень, Юлитерия — Чаровница. В них и их преданности Тьме и Владыке, Шадар не сомневался. Ведь каждого из пятерки Генералов, Шед самолично избрал в свою свиту, протягивая руку, даруя надежду в той пучине отчаяния, в которой они находились. Присуждая титул, нарекая и вручая ныне вверенные им направления, он прочувствовал на себе клятвы каждого из них, вписав в свое темное, покрытое корочкой льда сердце, запечатляя, делая близким кругом, доверяя им почти все свои секреты и тайны.

— Риат! — раздался над ухом голос раздраженного полуифрита, ощутимо толкнувшего мечника в плечо, — где ты там витаешь? — прошипел чуть ли не коброй Арион, показывающий на очередь магов и воинов, стоящих к распорядителю турнира, — записывайся!

— Майн Этиор, я понимаю, что вам не терпится сойтись со мной в схватке, выплеснуть весть тот негатив, кипящий в сердце пылающей магмой, — все так же с привычной для него учтивостью в голосе, но при этом усмешкой в подтексте, сказал Шед, напоминая: — но прежде чем мы окажемся стоящими друг напротив друга, узнавая, кто же из нас искуснее, вам нужно остаться в строю, при магии и резерве. И естественно, одолеть всех эти претендентов, — показал он на уже записавшихся, а так же на тех, кто стоял за ними.

Этими словами, а так ж сокрытым в них намеком возможно, с большой вероятностью провала, он еще сильнее распалил злость огненного мага. Клокочущая в груди Этиора ярость по отношению к мечнику, таки вырвавшаяся наружу жгущим огнем, охватившим волосы. Подобно языкам пламени, окрашенные в стихию источника локоны устремились вверх, словно яро горящий костер. По лицу полиуфрита побежали такие же язычки пламени, оставаясь алыми метками, демонстрирующими половину крови его нечеловеческой сущности. В очереди на участие, желающих записаться тут же уменьшилось, так как мало кто хочет связываться с огненными пустынниками, даже полукровками.

— Ты! — рычал на мечника маг, уже формируя в руке огненный шар, обещающий: — спалю к дьяхэ! — но резко огонь и запал потушивший, стоило увидеть в глазах Жрицы стальные отблески. Ничего не говоря, лишь взглядом, Светлая дева остудила пыл полуифрита, завершая конфликт, пусть и временно. — На поле сойдемся, — рыкнул напоследок Арион, записывая имя, расу, направление и уровень дара в реестровую книгу, получая номер в списке участников.

— Увидимся, — с улыбкой ответил мечник, повторяя действие Этиора, получая номер и первого напарника в сражении. — Да начнется турнир! — сказал Шед, направляясь в комнату ожидания, присоединяясь к другим участникам группы мечников и воинов, с которыми ему в ближайшее время предстоит сойтись в поединке на выбывание за возможность выйти на арену финалистов.

Глава 9. Турнир. Первое сражение

Шэд

— Да начнется турнир! — огласил распорядитель начало состязаний.

Желающих записаться, проверить свои способности, было еще много, но мест определенное количество, и они распределены, как и первые дуэльные пары. Путем проверенным и не вызывающим споров — жеребьевкой. Выступать будем на шести малых аренах, три для магов, три для мечников. В первый день турнира всего двадцать четыре боевые пары. Как и во второй и третий. Дальше бой на вызов. До трех победителей с обеих сторон, а дальше финал за титул победителя и часть копья в руки, с призом в тысячу золотых монет. И первые пары мечников, начинающих турнир, в том числе и я, вышли на арены, чтобы сойтись в бою.

— Сэр Кимран тио Ордан! — представился с легким, уважительным поклоном рыцарь, в сияющих серебром латных доспехах, с гербом орла на груди. — Мечник «Б» уровня, маг Света «С» уровня, — а оно и видно. Меч его — знаменитый в семье тио Ордан «Луч Рассвета», славящийся своей любовью к крови темных, несущих им смерть путем отсечения голов, и других, отделяющихся с легкостью конечностей. Мне этот меч не страшен, так как «Ледяное дыхание» уровнем и классом уроном выше будет, да и он всего лишь «Б», даже не «А». Так что я не переживал, а называл свое имя и уровень владения мечом и стихией.

— Майн Шэд Риат, — так же, чуть склонившись, представился, перейдя к уровням: — мечник «А» уровня и маг льда «С» ранга, — умолчав о Рунах, так как меньше знаешь, крепче спишь. Мужчина же кивнул, принял все слова и уже продумывал стратегию боя. Думал и я, как с ним сразиться, проведя бой так, чтобы не раскрывать сил и умений, но при этом получать удовольствие от противника и его стиля. Расценил мою задумчивость рыцарь по-своему, с юмором и шутками, говоря:

— Сир Риат не уверен, что справится со мной? Может, сразу отказаться? — уточнил он, демонстрируя свой меч, извлеченный из ножен. Ему в ответ, с такой же улыбкой и смехом, извлекаю клинок и я, показывая лезвие с выгравированной снежинкой, олицетворяющей оружие, как проводник стихии. — Снежный вихрь, — назвал он имя меча, но не моего, а схожего по направлению, когда-то давно созданного и передаваемого в семье короля Энии.

Не стал разочаровывать рыцаря, говоря, что имя у клинка другое, а напомнил о турнире и нашем с ним сражении. Да и сирена к началу была, как раз дана. Тио Ордан не стал мешкать и выжидать, а сжав рукоять двумя руками, сделал выпад в мою сторону. Без резкого и высокого замаха, а снизу вверх, рубя наискось, нанес первый, проверяющий мою защиту удар. Клинок рыцаря встретил преграду, на пути удара встал мой клинок. От столкновения орудий скрежетала сталь, летели в стороны яркие искры. Мы снова разошлись, чтобы через секунды снова сойтись, скрестив клинки.

Сходясь и расходясь, постепенно наращивая темп, скорость и силу ударов, длился наш бой. В ход еще не вступала магия, нам с сиром тио Орданом хватало и умений мастеров клинка. Он против меня применял явно семейные, передаваемые из поколения в поколение техники владения, а я общие, не вводя шаги, бьющие на смерть. Смерть рыцаря в мои планы не входит. А вот победа, особенно учитывая то, что сир вспотел, устал и немного подрастерял скорость, а я нет — да.

— Сильный ты противник, Риат, — говорит рыцарь, восстанавливая дыхание, стирая пот со лба, мелькающий на его коже бликами солнца, — но это не значит, что я сдамся и проиграю тебе, — поставил меня перед фактом рыцарь, таки активируя свою магию, окутывая лезвие меча солнечными потоками, обжигающими глаза. Я кожей чувствовал ее жар, легкое покалывание и припекание, растущее с каждым мгновением. — Солнечный рывок! — назвал рыцарь свое умение, молниеносно сокращая между нами расстояние.

— Раз в ход пошли магические умения, то… — сказал я, призывая способность как раз «С» уровня, покрывая лезвие щитом льда.

Клинки столкнулись, полыхнуло и обдало меня с ног до головы солнечное марево. Под натиском теплого источника на щите лезвия появились трещины и проталины, как весной на реке. И громко, отчетливо, послышался треск, так на кусочки разлеталось лезвие моего меча вместе со щитом, вызывая тем самым улыбку тио Ордана. Он подумал, что сломал мой клинок своим мечом, а это означало его победу. Но нет.

Отскочив назад, с обломанным мечом в руке, лезвие которого разлетелось на глазах других, ждал атаки рыцаря, который меня не разочаровал и напал, увеличивая мощность магии, забыв про защиту и оборону по периферии. А зря! Те обломки моего клинка, разбросные под ногами рыцаря, ведомые простым заклинанием «С» класса «Нити льда», тянущимися от кончиков моих пальцев, поднялись вверх и хаотично замелькали, нанося рыцарю урон. Мелкий, незначительный, но выматывающий, отвлекающий от цели и рвущий запланированную связку атак.

— Это не умение «С» ранга! — негодовал он, принимая защитную стойку, держа меч лезвием вниз, вонзив его в камень, окружив себя солнечными всполохами. — Обманщик! — пытался отбиться он, но обломки лезвий двигались по непредсказуемой траектории, а с солнечной защитой, которая уже пробита и есть слабые места, это бесполезно.

— Исход очевиден, — сказал я, намекая на кончающийся запас магии и энергии. С тем количеством, которое у рыцаря осталось, он долго не продержится. Еще с десяток ударов осколками, моя финальная атака и он выбыл. Только:

— Мне еще рано сдаваться, сир Риат! — сказал тио Ордан, высвобождая магическую энергию, окутывая себя ею, как мантией, с ног до головы, оказываясь под глубоким капюшоном золотого света. В руке меч, за спиной солнечный диск палящего солнца, окрашивающего глаза таким же ярким цветом, — это семейное умение, сир Риат. Мало кто его видел, — сказал воин, оказывая мне тем самым честь. В умении своего рода не отказал и я.

— Раз вы решились биться в полную силу, до последнего вздоха, то… — согласился с условием, решая показать ему технику шагов. — Единое лезвие, — сказал я, вновь призывая осколки меча, делая их единым целым. Все трещины и сколы, разломы и соединения исчезли, являя противнику прежнее состояние. А так же маленький нюанс, кружащие вокруг лезвия стайкой снежинки, несущие дыхание родной им стихии.

— Значит, я не ошибся, — для самого себя сделал выводы тио Ордан, ставя все на кон, в том числе и репутацию. Убить я не убью, а вот отправить на больничную койку, в лазарет, могу. Что я и сделал, стоило рыцарю перехватить клинок сильнее, сжав его в руках.

Делая шаг, занося оружие над головой, готовясь нанести рубящий удар, пылающий солнцем рыцарь, пропустил тот момент, когда я сделал свой шаг и взмахнул ледяным мечом, оставляя на его груди глубокий, покрытый корочкой льда, разрез. Сир рухнул, оглушая поле сражения и пространство вокруг него, грохотом стального доспеха, столкнувшегося с землей. Послышался «Ах!», а после был призван лекарь, который констатировал ранение и проигрыш, но никак не смерть. Но по глазам целителя было видно, как его внимание привлекла разрезающая доспех линия, очертанная льдом, проходящая от правого плеча до левого бока.

— В первом бою трехгранных дуэлей, победу одерживает Шэд Риат, — огласил результат схватки распорядитель, провожая взглядом моего оппонента. Меня же, закончившего свой бой, пригласил пройти на арену магов и понаблюдать за схваткой дуэлянтов.

И я не отказался от желания лицезреть бой Этиара, при этом стоя в первых рядах, да так, чтобы это полукровное дитя пустыни, окутанное южным огнем, видел каждое мое выражение, взгляд, улыбку, как довольную, так и насмехающуюся, превращающуюся в оскал. Бесить и распалять огонь ярой злости, плещущийся в душе, чтобы он пылал в груди праведным гневом, вот до чего я хочу довести Ариона. Чтобы он, каждый раз видя меня, взгляд, мысленно представлял наш бой. Детально, до мельчайших потерь единиц энергии, возможных вариантов развития событий, чтобы он продумывал каждый шаг, перед тем, как нанести удар, вот зачем мне это нужно.

— Для чего все это, господин? — раздался за плечом голос Ильтирима, так же наблюдающего за огненным магом, в очередной раз поймавшего мою улыбку и взгляд, в котором отражалась усмешка, — он ведь вас и так ненавидит, так зачем распалять его огонь гнева еще сильнее? — не понимал моих замыслов эльф, смотря за боем полуифрита.

— Мотивация — наше все, Ильтирим, — ответил я эльфу, продолжая скалиться над Этиором, всем видом говоря, что он неудачник и слабак. Даже в момент, когда противник оказывался на ход ближе к победе, сделал вид, что покидаю зрительский круг, ухожу к достойному вниманию магу, как услышал:

— А ну стоять, Риат! — рявкнул полуифрит, поднимая вверх столб огня, распускающий волны жаркой энергии, одновременно с этим нападая на противника, вкладывая в решающий удар большую часть магии, вынося недоумевающего мага за черту арены. А после, уже обращается ко мне: — тебя ждет такой же исход! — зло выплевывает он, показывая на лежащего соперника, ловящего перед глазами летающих бабочек.

— В первом бою трехгранных дуэлей между магами и волшебниками, победу одерживает Арион Этиор, — огласил результат схватки распорядитель, заканчивая бои на сегодня: — а завтра, дамы и господа, вас ожидает следующие пары трехгранного турнира, а послезавтра день вызовов, где определятся финалисты, сражающиеся за приз и титул чемпиона.

На этом все, зрители разошлись, участники вернулись в трактиры и отели, в которых поселились, а пострадавшие в лазарет, восстанавливаться. Мы же с Ильтиримом, пока нас не заметил Этиор и наблюдающая за его боем нефилим, завернули за угол и направились по улочкам, обсуждая ту миссию, которую я ему поручил перед воротами города.

— Чем же вы, господин, так напугали беднягу Кхатана, что он от одного вашего имени дрожал и готов был все сделать? — интересовался эльф, поднимая из глубин моих воспоминаний тот самый день нашего с антикварщиком знакомства. Не отказал эльфу в рассказе.

— Дело было давно, — начал я рассказ о встрече с Кхатаном, — лет пятьдесят тому назад, не меньше. Бродил я, как и сейчас, по вверенным мне Владыкой землям, заглядывал в города, деревни, села, не обходил стороной и стоящие на отшибе замки, принадлежавшие когда-то давно баронам и графам. В одном таком замке, решив переночевать, я и встретил Кхатана. Он был еще рыцарем, на службе короля Хтара, правителя ледяной Рилии. Матерый, закаленный сражениями воин принял меня за начинающего авантюриста, продвигающего подвигами свое имя.

— Если честно, вас и сейчас за начинающего мечника можно принять, — усмехнулся эльф, тут же опомнившись, кому он это говорит. — Простите, господин, — повинился он, а я отмахнулся. Не важно. Меня это не задевает. Ведь с бессмертием и титулом ко мне пришел нестареющий лик и молодость, которую скрыть я могу исключительно заклинаниями и чарами. — Что вы с Кхатаном делали в том замке? Просто пережидали ночь?

— Нет, Ильтирим, нет. Мы с Кхатаном должны были составить компанию принцессе, добрейшей душе, любимице слуг, сосланной в дальние земли за неповиновение и отказ соединить государства по средствам брака, — Уточняя: — по крайней мере, нас так заверили те самые слуги, когда приглашали переночевать под крышей замка.

— Я так понимаю, приглашали они вас в замок не по доброте душевной, — не вопрос, а факт, с которым не поспоришь.

— Все так, Ильтирим. Принцесса, прекрасная и добрейшя, оказалась чудовищем, проклятой тварью, поедающей живую плоть. — Эльф вздрогнул, ужаснулся, я же продолжал, — Я знал о таком проклятии, не видел воочию, но мне и слухов хватало, но тут… — замолчал на миг, вспоминая, и продолжая по порядку, — меня и Кхатана — приютили, комнату выделили, ужином накормили, и даже компанию в светской беседе составили. Засиделись мы надолго, заговорились, воин принял на грудь, от алкоголя его разморило, а я просто устал с долгой, пешей дороги. И все шло тихо и спокойно, но ровно до наступления полуночи.

— Бр-р-р! — так вздрогнул эльф, уже предугадывая, что же было дальше.

— Матерый, закаленный сражениями воин, тут же протрезвел, а после и вовсе поседел на моих глазах, когда увидел, как миловидная дева, лик которой можно сравнивать с великими Демиургами, теряла свой человеческий облик, становясь чудовищем, с рваной пастью вместо рта, из которого торчали частоколом клыки и набок вываливался язык, с капающей на пол липкой слюной. Если бы не мой облик и сущность Князя Тьмы, то стали бы закуской. Но все закончилось быстро. Я отправил в вечный лед принцессу, ее слуг и сам замок, закрыв для надежности куполом отвода глаз. Только пришлось действовать на глазах Кхатана.

— Понятно теперь, почему вояка так испугался. Увидеть способности Князя своими глазами, — но эльф так и не договорил, а просто замолчал, продолжая идти вперед. Но вспомнил изначальный вопрос, им заданный, который и привел к рассказу о встрече: — так что вам от Кхатана потребовалось? Он мне эту тайну не раскрыл, лишь передал, чтобы Господин не переживал, что все будет сделано в лучшем виде.

— За это ему спасибо, — сказал я, так и не ответив на вопрос Ильтирима, до последнего сохраняя интригу и тайну, продуманного мной плана. Глубину идеи оценит лишь тот, кто по окончанию миссии «Святое Копьё», получит от меня дар. Как и те, кто будут по другую сторону противостояния, оставшись по расчету дела ни с чем. — Ха-ха-ха! — вот комментарий мыслям, огласивший тихие улочки города. Да удивленный взгляд Ильтирима, принявшего как данное нахождение в неведении деталей моей задумки.

Глава 10. Рёв Молний, Блеск Льда

Шадар

Следующий день трехгранных дуэлей прошел без моего участия, я был лишь зрителем. Этиар также ждал завтрашнего дня, и одиночных дуэлей по вызову. Он, в отличие от меня, уделил это время тренировкам, медитации и постижению новых техник, с помощью которых, по его словам, он вырвет победу у меня из глотки. Я же посвятил этот день наблюдению за дуэлью уважаемого Тинтра, заслуженно признанного мастером парных секир.

Противником гнома стал мастер молота, если не путаю, орудие прозвано в народе Молотом Грома. Мало что с ним может сравниться, это одно из сильнейших орудий, совладать с которым не каждому под силу, как из-за размеров, так и из-за техник, ограниченных в использовании. Внушительных размеров молот, закинут на плечо, ждет выхода и боя, а громила, перекаченный и через чур грузный, смотрит на майн Тинтра свысока, уже видя свою победу. Но как бы ни так.

— Рут Орин, — представился первым противник, — мастер молота Грома «А» уровня, — оскалился воин, одаривая гнома высокомерным взглядом, не ожидая:

— Форг Тинтр, — ответил на любезность гном, — мастер парных секир «А» уровня, — при этом майн Форг умолчал о высшем мастерстве Артефакторики. Козырь нужно припрятать и держать наготове. Мало ли что…

— Бой!

Прогремел голос распорядителя, дающего сигнал к началу дуэли. Тут же, над кругом арены, переливаясь голубовато-серебристым свечением, затрепетал защитный купол, чтобы ненароком не задеть зрителей. Дуэлянты же, обратившись к силе и мастерству, начали бой. Майн Форг, хоть и в почтенном возрасте, с первых минут дуэли захватил все поле боя. Он, словно видел и каждый последующий шаг Рута, куда он ступит, где окажется, куда уклонится. Громила, ведомый волей гнома, летал по кругу арены, без возможности и шанса на контратаку. Парные секиры, весом каждая килограмм по двадцать, порхали в руках майна Тинтра, словно кухонные ножи. Тогда как молот Грома для Рута был лишним грузом и обузой.

— А он неплох, — комментировал бой стоящий рядом со мной Айон, — не был бы светлым авантюристом, пригласил бы в гильдию наемников. Такие воины нам не помешают, — кто о чем, а Айон о гильдии и ее выгоде. Но, это его непосредственная обязанность и дело, которое ему по душе. — Переманить что ли? — задумался дьяхэ, уже прокручивая в голове возможные варианты сотрудничества, способные заинтересовать гнома.

На эти слова я только хмыкнул, мол, согласен, такие воины, даже светлые, нашему Княжеству не помешают. Бой тем временем продолжался. Красочный, захватывающий, с явным превосходством майна Тинтра, занесшего в очередной раз секиры над головой с целью кинуть их в противника и истерзать и так потрепанное лезвиями тело. Но…

— Грха! — раздалось со стороны гнома, когда тот поймал секиры и собирался вновь кинуть их в противника. Оружие, оказавшись в его руках, тут же рухнуло на каменную поверхность арены, как и сам почтенный Форг. Дрожь и судороги скручивали приступом и болью. А из горла вырвался сгусток темной крови.

— Яд, — шепнул Айон, у которого глаз алмаз на такие вещи. Да и не сложно догадаться, судя по темной крови, судорогам и ухмыляющейся физиономии громилы, перехватившего молот и занесшего его над головой гнома. Он хотел было обрушить на него всю свою ярость и гнев, так и пылающую в глазах, ответить за весь тот позор, но не успел.

— Я сдаюсь, — прошептал майн Тинтр, склоняя голову, признавая поражение. Но нет. Громиле победы и принявшего поражение противника было мало. Он решил отомстить гному за то, что тот ославил его на всю арену, гоняя по кругу, как несмышленого ребенка.

По поверхности молота побежали искры магии, окутывая его шипящими змейками потрескивающих сине-голубых разрядов. Энергия, окружающая сильнейшее орудие, грозила почтенному Тинтру смертью, мучительной и болезненной. Несмотря на всю темность и статус Князя, допустить гибели уважаемого мастера я не мог. Поэтому…

— Господин, это… — не сразу понял Айон, что произошло с громилой.

Он громко и звучно рухнул на пол арены, поднимая вверх столб пыли и земли. Следом на него упал всей тяжестью стали молот, выскользнувший из рук, забирая окончательно и бесповоротно жизнь. Рут лежал на арене раскинув руки, смотря в синюю гладь неба стеклянным взглядом, в котором застыло удивление. Не сразу, но до зрителей дошло, что на самом деле произошло. Крики и вопли, вот что за этим осознанием последовало.

— Спокойствие! — призывал зрителей распорядитель, подходящий к телу Рута, осматривая его на причину смерти. — Он не справился с ядом, — констатировал камердинер причину, по которой мастер молота Грома упал замертво. Эти слова, оглашенные на сотни метров вперед, упокоили зрителей, вернув их к краю арены для дальнейшего просмотра состязаний.

— Какой подлец!

— Да разве так можно?

— Стыд-то какой!

Слышались отовсюду недовольные возгласы, осуждающие громилу за его жульничество и неумение проигрывать с честью и достоинством. К их сожалению, мало кто может принять поражение и сказать, что я проиграл, оказавшись слабее противника. Майн Тинтр один из немногих воинов на моем веку, кто входит в число достойных. За свою жизнь, ему подобных, я встречал крайне мало. В основном сражаются и применяют все, что можно, и даже нельзя, лишь бы победить.

— На эльфа посмотрим? — спросил Айон, возвращая меня из потока рассуждения и воспоминания о прошлом.

— Почему бы и нет, — не отказался я понаблюдать за боем Ильтирима.

Эльфу в противники достался маг молний, такого же, как и он уровня маны. Как носителю стихии льда, Ильтириму придется трудно, ведь лед — это вода, а она один из лучших проводников небесной стихии. Но, у эльфа, как и у гнома, есть запасной вариант — руны, им он может воспользоваться, никто не запретит и не осудит. Ведь снежные эльфы — маги рун, а так же северной стихии. Это их наследие предков и основателя, первого эльфа Снежной равнины, давшего начало всему народу. Но Ильтирим решил оставить лед, как запасной вариант, представившись:

— Ильтирим тиесаре Литириан. Высший эльф снегов и вьюги. Маг рун «А» уровня, — что истинная правда, ведь руны — это основное направление его магии, а лед видовая и семейная особенность.

— Хацука Тено. Дракон молний. Маг молний «А» уровня, — представился маг, чуть склонив голову.

Как дракона восточной равнины занесло на север? С какой целью? Осталось для меня загадкой. Но чутье подсказывало, что дело явно не в турнире города средней руки, тут что-то другое. Род Тено, насколько мне не изменяет память, аристократический род, поколениями служивший правителю одного из королевств Восточной равнины. Им без надобности участие в подобного рода мероприятиях. И покидают они пост советников короля только по важным причинам.

«Дриз! — воззвал я ворона, — узнай!»

«Пару часов, Шадар», — именно столько нужно Дриззелу, чтобы выяснить причину визита драконов на мои земли. Это время у ворона будет, дракон как раз занят боем с Ильтиримом и его рунными кругами-ловушками.

— Над тактикой эльфу надо немного поработать, — вновь комментирует бой рядом стоящий со мной Айон, — да и над скоростью чутка, — советовал дьяхэ эльфу, его не слышащему.

Дракон, как и эльф, обладает повышенной чуйкой и широким радиусом обзора, охватывающим почти все поле. Ввести Тено в заблуждение или подтолкнуть к брошенной под ноги ловушке, стоило Ильтириму больших усилий и излишних трат магии, приводящих к опустошению резерва скорее, чем необходимо. Но все равно, что эльф, что дракон, выдыхались они почти одинаково, а это они еще вторые направления не использовали. Пока что им хватало первых.

Эльф сплетал рунные связки, атакуя дракона с дистанции, заставляя его уворачиваться и уклоняться от внезапно появляющихся ладоней льда, так и норовящих схватить и сдавить. Но не успевал дракон уйти от одной связки Ильтирима, разорвав ее заклинанием «Вспышка Молний» или «Рев Дракона», как его тут же настигала другая связка рун, заключающая в ледяной куб, стесняющий противника в движениях, оставляя ему все меньше и меньше места на маневр.

— Р-р-р-р! — раздается утробный рык из глотки дракона, выпускающего на волю свою мощь и заклинание, которое в процессе полета принимает его истинный облик.

Куб раскалывается и осыпается крошкой к ногам дракона, связка рушится, а эльф на невероятной скорости, перебирая пальцами, словно по клавишам фортепиано, сплетает новую, готовясь кинуть ее в противника. Но в процессе сплетения очередной связки, ощущая нависшую над головой бурю, готовую обрушиться на него всей мощью стихии, эльф понял, что одними рунами ему с драконом не справиться. Поэтому обращается к родовому источнику магии, резко понижая температуру вокруг себя, напуская холод:

— Лёд? — оживился Айон, испуская изо рта белые облачка пара, при этом видя, как по каменному покрытию арены побежали морозные узоры, — вот это я понимаю! — восторженно заявил Генерал, — Так? И что же ты предпримешь? Какое заклинание используешь, эльфик? — не перестает комментировать действия Ильтирима дьяхэ, уже меня этим подбешивая. — Родовая особенность Литириан всегда вызывала у меня исследовательский интерес, я хотел… — но не договорил, что именно он хотел, так как уловил направленный на него негатив с моей стороны, — молчу, — заткнулся-таки наконец Айон, дав мне посмотреть бой без лишних в этот момент слов.

— Лёд! — удивился дракон, окруженный вихрями с трещащими разрядами, жалящими и обжигающими. — Принц Льда! — вспомнил имя рода правящей четы эльфов на снежных землях. — Вот так встреча! — рассмеялся он над стечением обстоятельств, предлагая: — Выясним победителя одной способностью?

— Выясним! — принял вызов Ильтирим, тут же поднимая вверх поток ледяного вихря, покрывающего защитный купол корочкой льда.

Под ногами эльфа, как и под ногами дракона, набирала мощь родовая стихия. От каждого выдоха температура все понижалась и понижалась, а лед тянулся все дальше и дальше, захватывая почти всю площадь арены. Зима Снежной равнины во всю бушевала, крепчал мороз. Лишь там, где стоял дракон было по-прежнему жарко. Трепещущие в его руках молнии, бьющие разрядами и сжигающие в уголь камень, формирующиеся в раскрытую пасть, ждали одно — приказа.

— Рев Молний!

— Блеск Льда!

Произнесли противники почти одновременно, отпуская сильнейшие в их распоряжении заклинания, вкладывая в этот удар остатки маны. Решить исход боя одним умением, было правильным решением. Каждый из них уже изрядно потратился и устал. А так, будет противостояние воли, кто выстоит под натиском атаки, тот и победил.

— Рев Молний или Блеск Льда? — задавался вопрос Айон, смотря на раскрывшего пасть дракона, несущего ярость и мощь молний, бьющих и трепещущими разрядами резвых вспышек, пышущими жаром.

Умение Хацуки пыталось пробиться через ледяной поток Ильтирима, сжечь его мощью небесной стихии, но лед не собирался таять и обращаться туманом. Способность «Блеск Льда» покрывала все толстой коркой, как панцирем. От родового дара эльфа, под защитным куполом арены, во всю бушевала зима. Выла вьюга, трещал мороз и мела метель. Холод пробирал до самых костей, но только не Ильтирима, свою способность призвавшего.

— Холодно, — улыбался не сдающий позиций дракон, но признающий, что эльфийский род Литириан, славящийся мощью и магией снежного источника, заслуженно находится в списке сильнейших родов мира. — Замораживающе! — с упоением произнес дракон, показывая на покрытые льдом пальцы.

— Взаимно, — ответил эльф, демонстрируя почерневши кончики фаланг, подвергшихся гневу молний.

Руки обоих противников дрожали, колени подгибались, в глазах явно прыгали световые зайчики или летали черные мошки, так как перенапряжение с обеих сторон на лицо. Но все равно, что эльф, что дракон, не собирались заканчивать бой, пока у них есть силы, он будет продолжаться. Зрители замерли в ожидании, смотрели за противостоянием молча, даже боясь лишний раз вздохнуть.

— Завораживающе! — выдал Аойн, оглашая: — Но на этом все!

А бой и правда закончился, как и магия у противников. Рев стих, молнии ушли в землю, оставляя выжженную на драконьем языке формулу того самого умения. Лед Ильтирима, покрывающий прочным панцирем всю арену, тоже сошел на нет, растаяв, испарившись белыми клубами пара. Купол защиты оттаял, а вьюга и пурга, тут же унеслись вверх, к облакам. Эльф же, как и дракон, начал падать назад, теряя сознание от исчерпанной до донышка магии.

— Так кто же победил? — задавались зрители вопросом.

— Несмотря на опустошенные до дна источники, и потерю сознаний обоих участников, можно видеть последствия их сражения. Майн Тено пострадал от льда майна Литириана сильнее, — показывая на лежащего без чувств дракона, — Лед майна Литириана покрыл ледяным панцирем почти все тело майна Тено, тогда как молнии майна Тено смогли изжарить лишь пальцы майна Литириана. Поэтому, в бою трехгранных дуэлей между магами и волшебниками, победу одерживает Ильтирим тиесаре Литириан! — огласил имя победителя распорядитель, показывая на эльфа, лежащего без сознания.

Этот бой стал последнем в трехгранных дуэлях. Победители второго тура дуэлей на вызов уже определены. Как и внесены некоторые изменения в проведение этого тура. По просьбе многих магов, и их поддержавших мечников, второй тур будет смешанным. Маг может вызвать на дуэль мечника, а мечник мага. Плохо это, или хорошо? Узнаем завтра. Пока что отдых и интересующая меня информация, касающаяся визита восточных драконов в Снежные владения. А предоставит мне ее он — Дриззел.

«Дриз!» — зову ворона ментально, но он не отвечает, лишь показывает воспоминания, обрывки разговоров и полученной, с помощью пернатых фамильяров, информации. Все это складывалось в не особо радужную картину, грозящую перспективой соперничества.

— Интересно? А вам-то оно зачем? — задался вопросом я, смотря в раскрытое окно номера, на поблескивающую луну и загорающиеся звезды, погружаясь с их помощью в раздумья на все оставшееся время до рассвета.

Глава 11. Второй тур. Принц Грома

Дриззел

Найти трактир, в котором остановились Восточные драконы рода Тено, не составило труда. Вкусы и предпочтения у них своеобразные и даже привередливые. В абы каком месте не поселятся. Обязательно нужен приятный, открывающийся вид из окна, мягкие перины, чистейшие простыни и приходящаяся по потребностям желудков еда. Все это в обычном трактире не встретишь, только в одном — «Снегом укутанная Сакура», известном на весь город. Здесь как раз и привечают таких чистюль и снобов, готовых выложить за номер и пребывание в сутки от десяти до тридцати золотых монет. При этом, не забыв кинуть пару золотых на чаевые.

— Тено-доно,[8] — слышу через распахнутое настежь окно, обращение к дракону, восседавшему на широком подоконнике. Чешуйчатый аристократ смотрел вдаль, в сторону отчего дома, туда, где солнце окрашивает алым цветом синь неба, переливаясь оттенками и тонами. В одной руке дракона флейта, в другой, чарка с теплым вином, которую он время от времени подносит к губам и отпивает глоток. — Ваш приказ выполнен, господин, — отчитывается подчиненный, протягивая внушительный свиток. Но дракон все так же не смотрит на слугу, да и на свиток ему плевать, судя по выражению лица. Волновало лишь одно:

— Древко подлинное? — вот и все, о чем он хочет знать.

Его интерес к древку означал, что в этой охоте за священной реликвией, появилась третья сторона, жаждущая найти все части и собрать Копьё Света воедино. Остается вопрос: С какой целью? Как и авантюристы, пойти битвой на Ледяной Замок[9] и захватить снежные владение Князя? Или же выслужиться перед Жрецом Бога Света, чтобы тот поднял их статус до наивысшего? Увы, я на этот вопрос пока что не получу ответ.

— Так точно, господин, — отчитался он, в очередной раз низко поклонившись, не смотря старшему в глаза, а ниже, на грудь в район сердца. — За ним охотятся авантюристы, посланные Западным Храмом Владыки, — и развернул было свиток, где описывается по характеристикам и привычкам каждый из группы, кроме Шадара, хотел зачитать, как дракон поменял свое положение. Не покидая подоконника, но отведя взгляд от полуденного солнца, горящего раскаленным шаром, сказал:

— Мне не интересны последователи Пресветлого! О них я и так все знаю, — и вот тут тон его речи стал наполняться любопытством, желанием докопаться до сути.

По мановению руки, увесистый свиток выпал из пальцев слуги, рухнул на пол и раскрылся, перечисляя спутников Шадара, всех, поименно, с рангами и способностями, особенностями и привычками, а так же простыми зарисовками внешности, останавливаясь на Князе, о котором известно лишь то, что он сам о себе рассказал при первой встрече со светлыми героями. Его ранг, титул и способности. Больше слуге дракона выяснить не удалось.

— Так кто же ты, Шед Риат? — с интересом задает вопрос чешуйчатый, смотря на портрет Шадара, — какую роль ты играешь в этой партии? — улыбка, широкая, демонстрирующая драконий прикус, так и замерла на губах старшего принца Тено.

Он смотрел на нарисованный лик Шеда и вчитывался в каждую строчку, вглядывался в росчерк туши, создающего облик Князя. Но взглянув только на нарисованный портрет и прочитав записи слуги, разгадать Шадара у него не выйдет. И даже больше. Поживи хоть сотню лет подле него, войди в ближний круг, все равно узнаешь Князя лишь поверхностно. Слишком многое скрыто на дне души. Мало кому под силу пройти то, что застыло в сердце извечным льдом. Шадар, как и прежний Князь Севера, полон тайн и загадок, постичь которые абы кому не под силу. Даже нам, его Генералам.

Шадар

— И что ты будешь с этим делать, Шед? — спрашивает меня Айон, смотря взглядом, полным интереса и предвкушения, — это похоже на вызов, — и рассмеялся, заливисто, звучно, задорно, как обычно смеются дети. Хотя, Айон и есть ребенок. Мальчишка, подвергшийся испытанию Судьбы, став взрослым слишком рано.

Та история, рассказанная Винтером, была основана на реальных событиях. Айон последний стал моим Генералом. Я не планировал пятерку последователей, рассчитывал на квартет. Но провидение и Госпожа Судьба распорядились иначе, столкнув нас с храмом забытого божества, в окрестностях которого кишмя кишели монстры и темные твари, уже скалящие пасти и капающие слюной на прикованного к алтарю поклонения мальчика. Когда мы с Генералами прибыли к храму, Айон был уже одной ногой в могиле. Истощенный, истерзанный кровоточащими ранами, ради привлечения зверья, он молил о скорой кончине и освобождении бренного тела.

«Шэд, что с драконом?» — нарушил поток воспоминаний вопрос Дриззела, предлагающего вариант быстрого устранения, из тени, под покровом ночи. Извлечь Дыхание Льда из ножен и отправить чешуйчатого в клетку Извечного Льда.

Все бы хорошо, так бы и сделал, но прерывать род Тено и лишать восточных драконов старшего наследника, пока что в мои планы не входит. В будущем они мне понадобятся. Как сам король восточных, так и его старший принц. А их планы на древко и само копье — нужно выяснить. Если это предвещает атаку на Ледяной замок, и мою последующую смерть, то я должен об этом знать. Я готов к нападению всегда, но вот Олдрин, привыкший к размеренной и мирной жизни в замке, пусть и руководящий снежным войском и гарнизоном «Вихрей», должен быть во всеоружии, если нападение все-таки произойдет.

«Передай приказ Олду, пусть тряхнет стариной», — что это значило, и Айон, и Дриз, и сам Олд прекрасно знали.

Именно поэтому, на невинном, детском лике дьяхэ отразился его истинный облик, отражающий саму суть вида, к которому мальчик принадлежит. Глазные яблоки почернели, став провалами в зимнюю ночь, радужка наполнилась кровавым отсветом, кожа побелела, став снежно-белой, а тень под ногами затрепетала, являя теневых созданий, с такими же, как и у Айона черно-алыми глазами, смотрящими в саму душу. Теневые духи-фамильяры, раскрывая зубастые пасти и капая кровавой слюной, шипели от восторга и предстоящего пира, уже ощущая на своих зубах теплую, сочащуюся жизненным соком плоть.

— Айон, закрой пасть Бездны! — приказал, остудив его пыл, выпустив на свободу часть ледяного дыхания. Тут же его ноги покрылись тонким льдом, тень мальчика заскулила, обиженно зашипела, но вернулась в почти человеческое состояние, а сам он вернулся в прежний наивно-невинный вид.

— Если его нельзя скормить Бездне Теней (одна из способностей Айона), то как быть? — а на этот вопрос я могу дать ответ, ведь просчитать действия воина и мага «А» уровня, славящегося на всю Восточную равнину своими умениями и навыками, мне не составит труда.

Уверен, будучи заинтересованным, в раскрытии тайны моей личности, он или придет поздороваться лично, предложив столкнуться в бою техник, или же выдвинет свою кандидатуру на предстоящем туре «Круговой дуэли». И так, и так, меня устроит. Выяснить причину, по которой восточные драконы охотятся за Копьем я и на арене смогу. В запале сражения, сам того не осознавая, он выдаст мне все, что я от него хочу узнать. Осталось лишь дождаться приглашения, и дело будет сделано.

* * *

— Да начнется второй тур! — огласил распорядитель, — Дуэли по кругу! — объявил он, объясняя правила всем у арены собравшимся, — участник, с наименьшим номером выходит в круг и сражается с выходящими по порядку противниками до тех пор, пока список не закончится, или пока он не проиграет под натиском магии и стали. Бой проходит до поражения, добивать насмерть запрещено! — сказал последнее слово человек, оглашающий: — Малик Теон! — назвал имя участника, открывающего второй тур. — Прошу, на арену! — показал он на центр мужчине-магу, облаченного в темно-серую мантию с глубоким капюшоном, скрывающим почти всю его внешность, приглашая в круг и его противника, которым стал:

— Арион Этиор!

Вышел под благословляющий взгляд Жрицы, читающей молитву Владыке Света, с просьбой даровать Этиору удачи в бою. Подбадривающе на него смотрели близнецы, при этом я слышал, что среди своих они организовали что-то вроде тотализатора, с процентами на выигрыш и проигрыш. С интересом за огненным смотрел гном, уже отошедший от яда молота. С безразличием провожал на арену Ильтирим, он, в отличие от Форга, еще не оправился от молний. Хоть магия и восстановилась, кончики его пальцев по-прежнему были черны от небесной стихии. Участвовать во втором туре он точно не станет. Будет лишь наблюдать.

— Арион Этиор. Полуифрит. Боевой маг уровня «Б», — как и тогда, при нашей встрече, коротко представился огненный, склоняя голову в легком привественном поклоне, как и гласят традиции его народа.

— Малик Теон. Друид. Маг земли и древа уровня «Б», — так же сдержанно и коротко назвал имя и ранг противник полуифрита, показывая, что он готов к сражению.

И как только они друг другу представились:

— Бой!

Оглушительно раздалось со стороны распорядителя, толкая тем самым участников к противостоянию. Этиор, тут же воспылав душой, призвал пламя, поднимающееся вверх уходящим к небесам столпом огня. Жаром, одной из основных стихий мира, тут же одарило горячими порывами всех рядом стоящих, плавя даже сталь. Но недолго длился этот эффект, он быстро спал на нет, перетекая в одно из умений полуифрита:

— Дыхание Феникса! — рыкнул Арион, призывая одного из огненных фамильяров, с кем в свое время ифриты заключили принудительный договор, сковав цепями служения и клятвы на поколения вперед.

Могущественный огненный дух, плененный цепью рабства, призванный из мира пламени, следуя указу Этиора, расправил перья, взлетел над плечом пленителя, раскрыл клюв и пропел свою пламенную песнь, окружая противника ало-золотым потоком, снося его за пределы арены без возможности встать. Магия природы, против ее врага — огня, не сработала, даже и шанса не дала на победу. Так что:

— Майн Этиор — победитель! Следующий! — распорядитель вызвал на бой мечника, уже прославившего мастерством и непобедимой техникой «Семилучной Звезды Порядка» у зрителей, уверенных в том, что огненный вылетит на этом туре вперед ногами. В этом я сомневаюсь, так как знаю, что Семилучная звезда — это пустое бахвальство, а не техника. Красивые и яркие эффекты, но минимальный урон. Стиль показушников — так его называл учитель в свое время.

— Что и следовало ожидать, — сказал я тихо, не привлекая к себе внимания, когда Арион, все тем же Пением Феникса отправил рыцаря Звезды за круг. Имя я не запомнил, а оно мне и не надо. Как и самому полуифриту, от пламени которого уже пятый или даже шестой участник вылетает за пределы боевой площадки.

Если мне не изменяет память, а она это делает крайне редко, то из внушительного списка осталось максимум претендентов пять. Это беря в расчет меня, почтенного Тинтра, закованного в цельный доспех с гравировкой «Розы» рыцаря, и мелькающего на горизонте старшего восточного дракона.

— Все интереснее и интереснее! Не находите, Риат-сама? — раздался над ухом ни разу не неожиданный шепот того самого дракона, предлагающего: — Как вы смотрите на то, чтобы сойтись в поединке за древко Копья? — эти самые слова не могли сдержать улыбку, как и согласия решить все в финальном бое. В ответ я только кивнул, принимая вызов, а он: — Отлично. Тогда я пошел! — сказал он на прощание, так как его имя как раз и прозвучало:

— Майн Этиор одерживает десятую победу подряд! Следующим противником Огненного Феникса становится Киришима Тено, носящий титул принц Грома! — и как раз, под бурные овации, полные обожания взгляды юных дев и томные вздохи слабого пола, на сцену вышел он — наследный принц небесных драконов.

В отличие от младшего дракона, любящего шик и роскошь, предпочтения старшего — это простота и грация в естественном ее выражении. Никаких витиеватых, усыпанных камнями украшений или золотыми нитками вышитых одежд. Распущенные черные волосы, ниспадающие до самой поясницы, убраны лишь частично, с использованием простой шелковой ленты. Традиционные темно-синие одежды широкого кроя с рукавами-крыльями скромны, расписаны узорами лишь по низу верхней части наряда.

Дракон выглядят достойно, как подобает наследнику восточного государства. Да и сам он на внешний вид и лик неплох. Миндалевидного разреза глаза, тонкие вразлет брови, идеальная кожа без шрамов и пигментных пятен. Высок, широкоплеч, видно, что в прекрасной физической форме. Не скрывает, что владеет в совершенстве как магией рода, так и клинками, причем обеими руками.

— Представляться нет смысла, — сказал принц, предлагая: — Приступим к нашему сражению, Этиор-сама? — спросил дракон у полуифрита, смотрящего на принца, как и на меня, с явной, нескрываемой неприязнью. А также желанием спалить его Песней Феникса, как и всех тех, кто выходил до него.

Сойтись в поединке, закопав меня в камень арены — вот что движет Арионом в этом Турнире. Он соглашался стать участником не только ради выигрыша в виде звания и славы, получив часть Копья, но и ради возможности скрестить со мной умения. Проверить, так ли хорош мой клинок, как гласят статусы и уровень. И я был не против дуэли, но в данный момент информацию от дракона о Копье и планах на Святую реликвию важнее. Поэтому:

— Бой!

Снова раздался голос распорядителя. Смотрящие с замиранием сердца ждали исхода боя, братья же, от предвкушения и очередной победы Этиора, а также от кругленькой суммы, которая стояла на кону, потирали руки. Но, увы. Песня Феникса, делающая полуифрита фаворитом турнира, на драконе не сработала. То ли птичка устала, и пламя уже не то, то ли дракон, как высшее существо, благословленное самим небом, не страшился огня. Так и не понятно. Но итог один:

— Бесполезно, — сказал чешуйчатый наследник восточного королевства, призывая свою разящую на повал способность одной лишь фразой: — Рев королевского дракона! — настигающую полуифрита.

Как бы он не старался, как бы не защищался, какими бы щитами и чарами, мощному, трепещущему потоку молний, заливающихся подобно птичьей трели не противостоял, исход боя печальный. Рев Дракона, настигнув Этиора, окатил его невероятной волной боли, скручивая и выворачивая, заставляя легкие содрогаться от крика. Жар небесной стихии поджарил полуифрита до хрустящей корочкой, отправляя в стопроцентный нокаут. Под испуганное «Ах!», вырвавшееся из уст Жрицы, и тишину зрителей, собравшихся у защитного барьера, Арион падает на каменную гладь круга. А распорядитель оглашает победителя боя:

— В этом бою, победителем становится: Киришима Тено. Следующий, Сумо Адо, — но тот, видя противника и понимая, чем грозит с ним бой, отказался выходить, принимая поражение, как и еще один участник, просто скрывшийся в толпе зевак. Не вышел в круг арены и почтенный Тинтр, так же понимающий, с таким, как Киришима, ему не тягаться. Тогда: — майн Шэд Риат, прошу в круг, — пригласил меня распорядитель, показывая в круг.

Не отказавшись, кивнув на взгляд Жрицы, просящей победить в этом бою, встал напротив дракона, смотря в его глаза цвета расплавленного золота с дрожащим вертикальным зрачком. Улыбка, вот что мне прилетело, как только я чуть склонил голову, приветствуя дракона. Думал, приветствия будут опущены, ведь мы и так друг друга знаем, но нет. Как гласят традиции, в финальном сражении, противники представляются друг другу, с титулами, способностями и рейтингами. И первый, как положено, новоприбывший, то есть я.

— Шед Риат. Человек. Мечник «А» уровня. Маг Рун «С» ранга. И маг льда «Б» класса, — на информации о том, что я маг льда «Б» класса, а не «С», бровь дракона подлетела вверх, но тут же опустилась, на смену пришла улыбка, широкая, обворожительная, во весь его драконий оскал. И с предвкушающим предстоящее веселье и бой взглядом, обещающим горячую схватку, он представился полностью:

— Киришима Тено. Дракон небес. Маг молний «А» уровня. Мечник «А» уровня. Наследный принц дома Грома! — поприветствовал меня дракон, чуть склонившись в поклоне, призвав в руки некий веер.

— Последний бой Турнира! — огласил распорядитель, давая отмашку: — Бой!

Глава 12. Печать Льда, Гнев Молний

— Последний бой Турнира! — огласил распорядитель, давая отмашку: — Бой!

И отсчет финального сражения за звание победителя Турнира начался с первой атаки и проверочного выпада. Противникам не был нужен титул, даже то, что стоит на кону, их волновал только бой, столкновение мечей и магии, молний и льда. Оба воина видели перед собой только взгляд соперника. Ни на кого более не обращали внимания, не замечали и не слышали, словно покинули пределы этого мира, отправившись в параллельный, видимый лишь им одним.

Танец двух противоположных техник, грация мастеров в движении и взмахи клинка, подобных росчерку пера или кисти, оставляющий след темной тушью, именно так описывалось со стороны противостояние. На деле, для сражающихся, это выглядело иначе. Каждое движение, взмах и выпад — преодоление горных вершин, проход через заросли и дебри, отбирающий много сил и энергии. Ведь что первый — Шадар, что второй — Киришима, раскрывать истинных способностей с самого начала боя не собирались. Оставляли козыри в рукавах и использовали постепенно, неожиданно.

Столкновение клинка Льда с клинком Молний, лезвие к лезвию, столп искр и скрежет металла о металл, короткий, резкий выпад противника и перед глазами дракона предстает густой туман, а словно из неоткуда, то там, то тут, наносятся удары, которые дракон отражает, но не понимает, с какой стороны ждать следующего. Действует по наитию и ощущениям от колебаний воздуха, блокируя очередную атаку на последних мгновениях, при этом ожидая следующую.

Шаги по Воздуху — это личная техника Князя, основанная на Десяти Шагах Клинка. Отрицая физическую оболочку, отдаваясь истиной сущности дюра, сливаясь с воздушными потоками, становясь с ними единым целым, Шадар может быть неуловимым, неосязаемым для противника. С помощью этой техники противник не может просчитать дальнейшие действия, понять, откуда и когда произойдет следующее, лишь ждать и попытаться противостоять.

— Воистину достойная техника, — произнес дракон, в этот раз отразив удар, при этом попытавшись атаковать, взмахнув клинком, отправив в густой туман резвую молнию, переливающуюся звуками трели.

Дракон, дитя молний и грома, старший принц и наследник престола, владел не уступающей Шадару техникой, не оставляющей противников равнодушными. По велению хозяина, по режущей кромке, окутывая и покрывая лезвие, побежали резвые разряды молний, готовых в любой момент сорваться и устремиться к противнику. Молниеносный взмах, вторящий выпаду Шэда и несущиеся вперед птицы, поющие трель небес, не с первого раза настигающие неуловимого, сокрытого в тумане мастера, все-таки находят свою цель, материализуя его, отменяя технику Воздушных шагов.

— Покров Молний, — называет мастерство дракона Князь, чуть склоняя голову в поклоне и дани уважения ее создателю, — слышал об умениях наследника Небес.

Ответный поклон Шеду, его мастерству, и снова атака, спешная, уловимая только выдающимся на пути меча мастерам, способным в потоках воздуха рассмотреть несущуюся вперед фигуру принца, с клинком в руке, занесенным для выпада. Скорость, подобна божественной, и режущий грань Добра и Зла клинок, окутанный трепетом туч в разгар бури, стремится настигнуть противника и поразить его, покорить и победить.

И казалось, жаркие, жгучие молнии уже жалят противника, окутывая сетью и паразитируя, как кровавая лоза, но нет. Заливающиеся пением молнии, невероятно быстро несущиеся вперед, предвкушающие жаркий, полный страсти танец, переплетенный с криками и мучениями мечника, в мгновения ока покрываются корочкой тонкого льда, падая на каменную гладь арены, звонко разлетаясь на части, обращаясь мелкими осколками, блестя гранями под солнечными лучами.

— Лёд, — вспомнил дракон, — как я мог забыть, — с упреком самому себе сказал он, протягивая руку вперед, призывая и возвращая молнии в клинок, — учту на будущее, Риат-сама, — и сделал шаг вперед, резко, подобно раскатам и росчеркам сине-фиолетовых вспышек на хмуром небе, оказываясь около Шеда, уже его поджидавшего.

Снова лязг и скрежет, искры и вспышки столкновений, то там, то тут, в разных концах арены, сопровождаемые трелью молний и холодом льда, заставлял зрителей замирать в предвкушении, строить догадки, чья же техника окажется достойной. Но бой, затянувший дракона и дюра, не спешил их отпускать, ведь кроме битвы школ, есть еще одна цель, точнее загадка, которую хочет разгадать дракон. Не просто так он принял участие в Турнире и даже не из-за просьбы отца-монарха, стоящего по правую руку от Жреца Пресветлого. А из личного, присущего почти всем драконам любопытства.

Шэд Риат — это имя, как и сам мечник, окутан тайнами и загадками, которые так любит раскрывать Киришима. И именно с этой целью, узнать, кто же он на самом деле, Тено-доно вступил в круг арены замшелого, средней руки города Хварн. О юноше, скрестившим с ним клинки, известно очень мало, информация собрана по крупицам, и даже та, что известна, неточна́. Как в случае и с характеристиками. В том, что он мечник «А» уровня, дракон не сомневался, его мастерство он уже испытал на себе. Осталось выяснить достоверен ли уровень владения магией. Но сначала:

— Риат-сама выдающийся мечник, — чуть с поклоном говорит дракон, — ранг уровня «А», заслуженный, — делает шаг вперед, отводя клинок назад, за спину, поднимая его лезвием вверх, чтобы через долю секунды, в вихре молний и раскатов грома, обрушить гнев магии на противника, сразить его. Но, оказавшись напротив Шэда, молнии Киришимы встретили преграду в виде Щита Льда, принявшего на себя удар всей тяжести молний, поглотив ярость и бурю, его сопровождаемую.

По льду от столкновения с небесной стихией поползли лишь незначительные трещины, оставив на куполе только намек на внимание жгучей стихии. Этот выпад, скорую реакцию, и крепкий лед, не тающий под напором молний, можно было принять за уровень «Б», если бы не одна деталь.

— Замораживающее, — повторяет слова младшего брата принц, смотря на свои пальцы, покрывшиеся ползущим вверх инеем. Дыхание мороза, распространявшееся от Щита Льда, не только защищало мечника, но и поражало противника холодными эманациями, вводя в легкий паралич или оцепенение.

— Ваша похвала мне приятна, — ответил Риат, вновь навязывая бой Тено-доно, — но у нас бой, Киришима-сан, — сказал, уже смотря в глаза противнику, скрещивая с ним клинок, — моя стихия и владение ей, сейчас не так важно, — от этих слов, на самый миг, брови дракона подпрыгнули вверх, а во взгляде промелькнула догадка, — важнее то, что нас с вами объединяет, — и бой, жаркий, резвый, мелькающий перед глазами зрителей вспышками и искрами, продолжился.

А так же имела место быть беседа, рваная, завуалированная, полунамеками, но повествующая о некой миссии, в которой необходим предмет, благословленный Светлым Владыкой. Окольными путями, затуманенными фразами, обобщенными терминами, дракон и дюр пришли к единому решению, что нужно заканчивать этот бой:

— Последний удар!

Танец техник и стихий мог затянуться надолго, а время, как ни печально, имеет свои ограничения. Поэтому, в противостоянии льда и молний ставится точка. Клинки теперь лишь проводники. Одно лезвие несет на себе узоры стужи, пробирающей до костей морозом, опасно поблескивая гранями льда. Второе — рваные, в хаотичном порядке разбросанные, агрессивно шипящие молнии, так и норовящие сомкнуться испепеляющей тело сетью. Осталось лишь дать волю магии, отпустив заклинания.

— Гнев Молний!

— Печать Льда!

Произнесли одновременно и Киришима, и Шэд, вливая в этот удар максимальное количество единиц маны. Под испуганное и одновременно восторженное: «Ах!» со стороны зрителей, защитный купол сотрясло столкновение льда и молний. Ведомый даром принца, раскрыв пасть, и рыча, на Шадара несся дракон, окутанный небесными разрядами. Каждая чешуйка и изгиб тела трещала и била разрядами. Дракон, ревущий голосом грома, формировавший в пасти шаровую молнию, был очень близок к тому, чтобы оставить от противника лишь угольки или пепел, лежащий на камне арены, но не в этот раз.

Летящий, с раскрытой пастью дракон, пылающий жаром и трепещущий порывами молний, встретил на своем пути покрытого льдом и окутанного снежными вихрями зверя, живущего исключительно на Северной равнине, ужасающего, пугающего даже самых отважных воинов и магов, закаленных сражениям и боями. Ледяная Кобра, сворачивая длинное, покрытое чешуей тело, защищала Шадара, и при этом одновременно атаковала Киришиму. Оскалив клыкасто-ядовитую пасть, раскрыв капюшон, змея распускала волны ледяного дыхания, покрывая и обращая в лед все, с чем поток столкнется.

Видя в фамильярах Ледяную Королеву Кобру, дракон удостоверился в мыслях, что Шэд Риат именно тот, о ком он и думал. Сила, способности и знания, которыми он обладал, никак не могли принадлежать молодому, пусть и талантливому юноше. За его личностью, как и предполагал дракон, скрывалась некая тайна, которая по кусочкам, словно мозаика, раскрывалась фрагментом вверх. Во врагах такого человека держать опасно, ведь если дракон не ошибся с выводами, то лучше быть с Шэдом заодно, чем ему и его покровителю противостоять.

— Я принимаю поражение! — отозвал своего громового спутника Киришима, — Риат-доно, титул Чемпиона и приз ваш! — легкий поклон и раскрытый веер, за которым была спрятана фраза, адресованная только мечнику: — передайте господину Князю мой поклон, Риат-доно, — и на этом откланялся, покинув арену.

— В Турнире Мастеров стали и магии, клинков и заклинаний, за звание Чемпиона, победу одерживает Шэд Риат! — под восторженные крики, изумленные взгляды и недоумение со стороны не так давно пришедшего в себя полуифрита, огласил распорядитель имя мечника, вручая тому увесистый мешок золотых монет и святой артефакт, святость которого сдерживалась специальными ножнами.

— Благодарю, — чуть склонился Шэд, принимая выигрыш, оставляя пока что рукоять Копья себе. Мешок же с монетами он отдал Айону, который тут же припрятал его в тень, до поры, до времени. Сошедший с арены мечник, получающий уже сотое поздравление от проигравших участников и от просто наблюдавших за состязанием зрителей, направлялся к ней, Жрице Сиринии. Но, не успев приблизиться к нефилиму, встретил преграду в лице Этиора, изрядно поджаренного и даже слегка подкопченного.

— Копье давай! — требовал полуифрит, зло смотря на довольного и улыбающегося Шэда, не собирающегося расставаться со святой реликвией.

— Отдам, — говорит Шэд, при этом, убирая выигрыш за спину, еще и уточняя: — чуть позже, когда в полной мере наслажусь званием Чемпиона! — с широкой, обворожительной улыбкой, и смешинками в глазах, сказал Риат.

Арион кинулся было на парня, призывая пламя и окутывая кулаки, желая выбить из ледяного дурь, но по одному лишь взгляду Сиринии понял, что устроить разборку с мечником на глазах восторженной публики, не лучшая затея, поэтому решил оставить ее до момента без лишних глаз и постороннего внимания. Он отошел назад, отдав слово Жрице.

— Сир Риат, почему вы в наше первое знакомство солгали? Ваше владение магией на «А» уровне, а никак не на ранге «Б», и уж тем более не на классе «С». — На этот вопрос Шадар отвечать был не намерен, да и не ответил он, даже если и собрался бы, так как за спиной услышал голос Небесного Наследника:

— Сириния-сама, Риат-доно вольнонаёмный, а не подчиняющийся Храму воин. Скрывать свои данные и таланты — его воля и его право, — веер в руках дракона по-прежнему порхал, неся легкую прохладу и при этом, разгоняя от лица и носа ту смесь запахов, которой грешил каждый среднего размера город.

— Тено-сан, — чуть склонил голову в поклоне, приветствуя его уже ни как противника, а как принца, наследника драконьего престола. — Прошу меня простить, если задел честь… — но не договорил, принц ему улыбнулся, и сложив веер, опустил руку на плечо, приглашая:

— Поговорим в «Снегом укутанной Сакуре», — и это не вопрос, а почти приказ, на который не отвечают отказом. Но Шадар не собирался отказываться. Приняв приглашение наследного принца, оставил разговор со Жрицей и разборку с полуифритом на потом.

Идя следом за драконом, вышагивающим в толпе, Шэд незаметно для светлых, отдал Ильтириму древко копья, со словами: «- Ты знаешь, что с этим делать». Айону же приказ был иного характера, пришедшегося дьяхэ по душе: «- Отдай монеты Олду, он их пристроит». С широкой улыбкой, и алым блеском в черной бездне глаз, мальчик растворился в ближайшей тени, оказываясь там, где должен. А к тому времени и Шэд с Киришимой пришли к «Снегом укутанной Сакуре».

— Надеюсь, Генерал-сама не откажет мне в разговоре? — спросил дракон, лишь переступив порог личных апартаментов, закрывая за мечником дверь. — Уверен, милорду Князю будет выгодно мое предложение…

Глава 13. О Непревзойденных!

Арион

Этого не может быть!

Вот что крутилось в моей голове, когда я наблюдал за боем Риата и драконьего наследника. С озвученными ранее характеристиками, не может быть такой мощи наносимых атак и магических всплесков. Не способен маг «Б» класса сражаться с магом «А» уровня и даже чуть его превосходить и давить, навязывая свои позиции. И как бы не враждовали две стихии, молния и лед, дар не дает магу «Б» класса сил и энергии на то, чтобы биться с «А» уровнем. Поэтому у меня, как и у Госпожи Сиринии, возникло одно единственное подозрение:

— Он все это время скрывал свои истинные характеристики, — сказала она, смотря за последней атакой, ставящей точку в этом сражении.

Определенно! Он высшего уровня — убеждался все сильнее и сильнее, при этом дрожа от пробирающего до костей холода. Чтобы хоть как-то согреться, окутал себя «Жаркими Объятиями», заклинанием, спасающим в холодное время года, защищавшим от трескучих морозов и от так и норовящих закрасться под одежду стылых ветров. Но увы, это не помогало. Наложенное мной заклинание походило на легкую простыню, которой я укрываюсь в жару, а не в стужу. От выпущенного Риатом холода, покрылось толстым слоем льда все вокруг, даже защитный купол арены, и тот обратился льдом. Купол стал походить на стеклянную миску, переливающуюся гранями под лучами полуденного солнца. Особенно холодно стало из-за призванного Шэдом фамильяра.

— Ледяная Королева Кобра! — отшатнулся назад Ильтирим, как только снежная вьюга, до этого окружающая мечника, поднялась столбом и сформировалась в зверя, самого страшного в Снежном государстве.

С ужасом и страхом, дрожа и телом и сущностью, он смотрел на невероятных размеров змею, которая стояла на защите Шэда, стягивая вокруг него кольца своего чешуйчатого тела. На врага же, кобра раскрыла капюшон и оскалила пасть, грозно шипя, капая на каменную гладь арены смертельным ядом с длинных клыков.

— Самая опасная тварь, из высших зверей Льда и Вьюги с ней никто не сравнится, и даже связываться не станут.

Эльф знал о чем говорит. Север — его дом. Здесь он родился и вырос, прожил несколько десятилетий и повидал сотни тварей, одной из которых, по его же словам, и была Королева Кобра. Смотря на змею, Ильтирим рассказывал об одной из таких, о которой в его семье знали, с которой столкнулись. Кобра, на глазах воинов и магов, в одиночку сражалась с десятком Снежных Медведей, свирепых, безжалостных, рвущих когтями врага в лоскуты, не оставляя и шанса на спасение. Медведи превосходили ее числом, но не силой. В итоге долгого сражения, когти и рев Снежных Медведей проиграли молниеносной, божественно гибкой и смертельно ядовитой чешуйчатой Ледяной Королеве, так и не потерявшей свой статус «Непревзойденной», как и земли, которыми она правила.

— Непревзойденная? Это как понять? — заинтересовались братья Ситир, с восхищением смотревшие за боем Риата, при этом слушая рассказ Ильтирима о бое Змеи и десятка Медведей за территории первой.

— У зверей, как и магов, есть классификация, но чтобы раздать уровни, с ними надо сразиться, а смотрящим своя жизнь дорога, вот они и награждают созданий не уровнями, а титулами, создавая своего рода каст и иерархию.

Низший уровень — Злой. Наименее опасный, может нанести вред один на один. С таким зверем может справиться и не обладающий магией мечник. Средний уровень — Жестокий. Опасен для поселков и деревень, справиться с таким можно как группой мечников без магии, или в одиночку, но при наличии хотя бы «С» ранга. Выше среднего уровень — Свирепый. В одиночку могут стереть с лица мира пригород и небольших размеров город. Со зверем этого уровня справиться может или маг «Б» класса, или отряд воинов «Б» класса с магом «С» ранга. Но не по одиночке.

И, наконец, высший уровень — Непревзойденный. Маги «Б» класса, соберись они хоть отрядом, да с помощью мечников, не превзойдут мастерством такого зверя. При этом не важна даже стихия. Огонь, земля, воздух, вода, все одно. Им в поддержку будет нужен маг «А» уровня, владеющий мечом на том же уровне. Вот только тогда, с поддержкой высшего умения, маги и воины справятся с Непревзойденным.[10]

— И много таких зверей на ваших землях? — спросил мастер Тинтр, смотря за боем Королевы Кобры и Дракона Молний.

— Нет. В этом и есть вся суть Непревзойденных. Они оплетают своей властью и помечают отпечатком энергии земли, давая понять другим зверям, что здесь их территории, а Свирепым, Жестоким, Злым, не важно. Они или принимают Высшего, как правителя, или не принимают и покидают территории.

— А Свирепый может стать Непревзойденным? — спросила Жрица, смотря на Кобру, раскрывшую пасть и капюшон, поднимающую вверх снегом окутанные потоки воздуха, с режущими льдинками, мелькающими в водовороте вихря.

Драконьи молнии, трещащие и поющие, подобно птицам, снующие туда-сюда, оставляющие рваные после себя линии и всполохи, заставляли отрешиться от воспоминаний проигрыша и ощущений, не так давно меня отпустивших. Этот дракон, в отличие от младшего, сразившегося с эльфом, в разы сильнее. По одному лишь жару небесной стихии, жгущей кожу лишь от нахождения неподалеку, могу с уверенностью сказать, что разница между ними колоссальна.

— Может, но этого уже давно не происходило, — ответил эльф, напоминая: — я уже сказал о непоколебимости власти Непревзойденных, об их рамках и жестких границах, которые устанавливаются, когда ими занимается территория. Так что, свергнуть власть Высшего Зверя можно или так, как пытались Снежные Медведи, или с помощью нас, владеющих магией и сталью.

— Жестоко, — сказала Жрица, смотря на Кобру Риата, скрывающуюся в потоке магии, сливаясь с ледяным источником, — но, у королей и правителей государств та же система власти, ее нам понять не суждено, — с этим никто не спорил, как и с еще одним ее предположением, касаемо личности Риата: — как и статус нашего мечника. Он или скрывается от кого-то или же наоборот, преследует. Цель или человека, не важно. — Рассуждала она вслух, направляясь к Риату, чтоб поинтересоваться причиной, по которой он солгал. Но я вышел вперед, требуя часть Копья Света.

— Копье давай! — не было сил и терпения видеть эту довольную, полную счастья и успеха улыбку, как и слышать голос, сочившийся медленным ядом:

— Отдам, — отвечает, убирая выигрыш за спину, добавляя: — чуть позже, когда в полной мере наслажусь званием Чемпиона! — терпение у меня закончилось, а из груди, столпом праведного гнева, поднялось пламя, окутывая желанием столкнуть объятый огнем кулак с его довольной физиономией, но не в этот раз.

Сначала меня остановила Жрица, напомнив о правилах и приличиях, а также о том, что тот, кому я хочу врезать «Чемпион Турнира», против нее и ее слов я не мог пойти, так как повязан обязательствами и клятвами перед Храмом. Сама же Сириния, не успев задать вопрос, также осталась не у дел, так как наследный дракон вмешался в разговор, спасая Риата от допроса, не дав тому ответить о скрытых статусах и характеристиках.

— Риат-доно вольнонаемный, а не подчиняющийся Храму воин. Скрывать свои данные и таланты — его воля, и его право, — с этим Госпожа Жрица поспорить не могла. У Риата и правда договор с ней, а не с Храмом. Право отвечать на вопросы, как и раскрывать способности, остается за ним.

Со словами принца драконов никто не спорил, как и с тем, что Риат ушел следом за ним, с частью Копья Света. Жрица не возражала, как и за ушедшим вслед за Риатом мальчишкой. Он, как хвост, бегает за мечником с тех пор, как повстречал. Учитель и пример для подражания, пожалуй, это единственная черта в Риате, которая не отторгается моей душой. В остальном, мечник меня бесит, а червяк подозрения так и точит сознание, шепчет, а порой и кричит, что с Шэдом Риатом что-то ни так. И я верю своей интуиции, он и правда скрытный, подозрительный тип. А сейчас, увидев в фамильярах Ледяную Кобру Королеву, из ранга Непревзойденных зверей, заподозрил еще и в:

— Наследник, — произнес я вслух, — он или наследник одного из Снежных престолов, или незаконнорожденный бастард, — озвучил мысль, вынося ее на общее рассуждение. Пусть это неправильно и с моей стороны нетактично,[11] раскрыть тайну его личности я просто обязан. Как и причину, по которой он согласился к нам присоединиться.

— В каком смысле наследник? — удивились братья Ситир, спросив в один голос. — Шэд, что, принц? — уже тише, но все так же, единогласно, загорелись желанием расшевелить осиное гнездо души, пока что не знающего о нашей догадке Шэда. Попросили: — уточни, с чего ты взял?

Они не одни, кого волновала вероятность путешествия в компании принца, законного, или нет. Лишь моменты и улики на это указывающие, по которым я и выдвинул данное подозрение. А причины просты. Их две. Первая — он слишком хорошо знает Северное княжество. Города, пригороды, повадки, устои и даже традиции некоторых. Молчу о способах борьбы с жарким алкоголем, это личное, вероятнее всего.

Второе, самое значимое — фамильяр. Высший зверь, или как тут принято называть Непревзойденный, не может быть у простого, даже трижды выдающегося и талантливого мечника. Звери такого уровня принимают в господины лишь тех, кто наделен властью и статусом, чаще всего королей или их наследников. Ильтирим тому пример, даже несмотря на то, что он младший, фамильяр у него должен быть.

— Получается, наш мечник… — задумался почтенный Тинтр, так и не продолжив, не время и не место.

Обсудить тайну личности Шэда, как и предполагаемого короной награжденного родителя, мы решили в трактире, за едой, под куполом Тишины. Думал, компанию нам составит Ильтирим, но эльф куда-то отлучился, и последним, с кем я его видел, это Риат. Те о чем-то разговаривали, пока шли за драконом, а потом растворились в толпе.

Эта странность, как и быстрое единение их душ, мыслей и видений мира, меня тоже напрягает. Явно эти двое или были знакомы ранее, или, вступив в наш отряд, преследуют одну цель. Так это или нет? Выясню. А пока обсуждение потенциального родителя с титулом Король.

Дриззел

Вот уже третий час к ряду, от дикого, безудержного хохота, я готов был с ветки дерева свалиться. Но держался потому, что не хотел и мгновения пропустить, а также очередной «гениальной» мысли Этиора, высказанной вслух. Этот полуифрит, папашу его остуди, предположил, что Шадар — принц одного из четырех Снежных королевств. Не спорю, идея прекрасная и для маскировки была бы очень кстати, да и доводы, его к этому побудившие — убедительные.

Князь на самом деле владеет информацией о своих землях на высшем уровне. Также ему известны потенциальные враги и союзники всех четырех королевств, расстановка сил армий, сильные стороны и слабости в обороне или в защите. То есть все то, что положено знать королевскому отпрыску, которого учат с малых лет.

Приняв к сведению все доводы Этиора, воришки, гном и Жрица приступили к размышлениям, а также не поленились и посетили главную библиотеку города, наведавшись в исторический архив. Информации там немного, но им на определенные выводы хватило. Поэтому, слушая к какой именно королевской ветви приписывали Шадара, не мог успокоиться и смеялся до рези в животе и слез. А видя их серьезные, полные уверенности лица, еще больше заходился смехом.

Мне не терпелось поделиться этим с Князем, обрадовать его с новоприобретенным родителем королевской крови. Но он пока занят, единственное, что я могу, это записывать все до мельчайших деталей, до движений губ, мимики и жестов, шепота и полутонов голоса. Что я и делаю, пока у Шадара переговоры с Киришимой под сводами гостиницы «Снегом укутанной Сакуры».

Глава 14. В путь!

Шадар

Интересный у меня сегодня день. Не считая победы в Турнире, он наполнен очень близкими к сути предположениями, а также заманчивыми предложениями, от которых невозможно отказаться, но и принять на все сто процентов тоже, так как это перечит моим планам на предстоящее представление. С Киришимой мы условились на устраивающие наши стороны договоренности, а также на выгодный компромисс, касающийся светлых авантюристов и их похода за Копьем Света.

— Благодарности Князю и хорошей дороги, Риат-сама, — провожал меня словами и напутственными пожеланиями успеха дракон, все так же не выпускающий из рук веер, отгоняя от себя смесь не приходящихся по душе запахов.

— Передам, Киришима-сан, — с улыбкой и легким поклоном ответил, покидая владения гостиной «Снегом укутанной Сакуры», возвращаясь под своды трактира, в котором мы остановились с группой авантюристов.

По пути меня перехватил Ильтирим с Копьем в руке, доложивший, что за время моих переговоров с драконом, все было выполнено в лучшем виде. Так же отчитался о проделанной работе и Айон, появившийся из моей тени, со все такой же улыбкой и детской непосредственностью. А у самых дверей трактира, на мое плечо опустился ворон Дриза, передавая все то, чему я был нескончаемо рад.

«— Они за меня уже все придумали, — смеялся я мысленно, — какая прелесть! Спасибо, Дриз, ты сделал мой день», — поблагодарил ворона за оперативность работы, а также за выполнение своих непосредственных обязанностей, отправляя и дальше следить за вверенными ему целями.

А мы с Ильтиримом и Айоном присоединились ко всем еще обсуждающим мою личность авантюристам. И как только я показался в поле их видимости, все записи и таблицы, которые они успели начертить, вписывая туда имена королей, их жен и даже любовниц, сведя ко мне, тут же быстро ушли в подпространство к Жрице. При этом глаза светлых героев так и пронзали меня раскаленными кинжалами любопытства, на языке же вертелся один единственный вопрос:

— Риат, вы — принц?

Этот вопрос выпал честь задать самому деликатному участнику группы — гному. Его, в отличие от остальных авантюристов, я и правда уважал. За стойкость, выдержку и благородство, которое не всем рыцарям и принцам присуще. И как бы мне не хотелось быть честным с ним, все же ответить придется так, как надо для дела. Может быть потом, когда закончится весь этот балаган, называемый походом, я и расскажу ему правду, протяну руку дружбы и предложу защиту клану, роду и семье, но сейчас:

— Королева Кобра в фамильярах, — сделал расстроенное лицо, — меня ведь она выдала? — уточнил для наглядности я, смотря на полуифрита, подметившего эту деталь и особенность королевских родов. И почти синхронно светлые герои кивнули, а я с тяжелым выдохом ответил: — это должно было оставаться тайной, до самого конца путешествия.

Признаться честно, я много обличий на себя принимал. И много за кого приходилось себя выдавать. За дворянина, иностранца, мага, менестреля, даже за слепого попрошайку, но чтобы за принца, пусть и опального, первый раз. Но эту роль я принял с удовольствием, и отыграю ее на «Превосходно!». Главное не встретиться с настоящим принцем, а так не важно.

— Кобра. Как ее удалось приручить? — задал вопрос Этиор, знающий, что не просто так высшие, или по-нашему Непревзойденные звери принимают статус «фамильяр». Нужны для этого определенные условия или причины. Клятва служения нелегко им дается. А ограничения, накладываемые печатью служения, доставляют дискомфорт.

И это так. Звери Высшего ранга действительно не переносят печатей подавления, при любой возможности и слабости господина пытаются избавиться от клейма «Раба», но не в случае со мной. Я — Князь Севера. Стужа, Лед, Мороз и Вьюги — в моей крови, душе и магии, мы с ними единое целое. Я не заимствую силу источника, как это делают маги и волшебники государства, я сам источник, от которого могут получать энергию даже Непревзойденные звери, и мне от этого ничего не будет. Не истощения, не вреда.

В отличие от королей и их наследников, мой договор с Коброй не принудительный, печатями и цепями ограничений ее не сковывающий. Она свободна в передвижении и не прикована к моей душе и магии. Лишь одно у нее передо мной обязательство — появиться, когда позову.

— Нирисса, — это имя, на которое она отозвалась, когда я чуть приоткрыл печать сокрытия. Появившись, Королева-кобра тут же обвила мне руку длинным, гибким телом, устроившись мордочкой на плече, но при этом, угрожающе поглядывая на авантюристов, предупреждая, что одно неверное движение и им грозит гранитовое, с мемориальной надписью надгробие.

— Красивая. — Сказал эльф, заворожено смотря на переливающуюся сине-голубо-стальным шкуру Ледяной Королевы, отражающую падающие на ее чешуйки лучи вечернего солнца, но даже не думая протягивать руку. Знает, чем это для него закончится. — Но смертельно опасная.

— Договор на служение у нас с Нириссой вышел совершенно случайно. Она переходила из ранга Свирепый на Непревзойденный, перестраивалась и менялась. В таком состоянии ее нашли Снежные Волки, вожак которых хотел стать Высшим в тех землях. Нарисса должна была сразиться с ним за статус, но переход на следующий уровень подкрался слишком скоро, сыграв с ней злую шутку, — в моем рассказе нет и слова лжи, все было так, как я и говорю, — ее я встретил почти бездыханную, истерзанную, но не проигравшую, — рука сама потянулась к сложенному капюшону, проводя кончиками пальцев по гладким, прохладным чешуйкам, — она растерзала и отравила волка, заставив его подчиненных принять себя и свой статус Высшей.

— Ш-ш-ш-ш! — подтвердила мои слова Нарисса, поднимаясь и демонстрируя себя авантюристам во всей красе, лишь в минимальном ее размере.

— Я выходил Королеву, окутал ее своей ледяной магией, вливал в нее энергию стужи до тех пор, пока раны не начали затягиваться. Хотел уйти, оставить ее в убежище, но Нарисса высказала свое мнение, раскрыла узор сущности и сама вручила мне свою жизнь и будущее, став фамильяром.

— Значит, это договор не по принуждению, а по долгу жизни, — чуть улыбнулась Жрица, смотря внимательно в змеиные глаза, отмечая: — думаю, сир Риат, даже разорви вы с ней узы договора, она будет верна лишь вам.

На этих словах, в доказательство, Нарисса распустила кольца своего гибкого, статного тела, оплетая меня, обдавая прохладой лед несущей чешуи. То, что она будет верна мне всю свою жизнь — знаю, и принимаю. А также благодарю за службу, даруя возможность быть еще на ступень выше остальных. Ведь в отличие от высших зверей всего мира, у Королевы Кобры есть одна особенность, дарованная мной, как Князем Севера. А именно — человеческий облик, которым кобра может пользоваться тогда, когда я нахожусь неподалеку.

— Раз мы все это выяснили, — отмахнулся от разгаданной тайны полуифрит, — то забыли, — а потом все так же, с напором и требованием: — древко отдай! — настаивал он, смотря на Сиринию, молчаливо с ним соглашающуюся. Не став распалять злость Этиора понапрасну, отдал древко Копья, интересуясь:

— Куда теперь, майнэ Жрица? — дева Света, легким движением руки, убрав все со стола, разложила карту, приложила длань, окутанную молитвой к Владыке, и показала на проявившуюся точку, которая переливалась золотым свечением, указывая путь.

Путь лежал в самый нелицеприятный город моих владений Зандр, туда, где родился, вырос и чуть не погиб Айон. Город небольшой, также вхож в королевство Эния, но стоящий ближе к границе Сетии. Славится он частыми набегами Жестоких и Злых зверей, нападающих по большей части на пригород, чем на сам город. Гарнизоны и дозорные помогали, чем могли, но что они простые люди, без магии, могут сделать Злым и Жестоким? Ничего.

Мой почти всегда непробиваемый Генерал, улыбающийся и смеющийся даже в запале сражения, видя название города — падает духом. Но он знает зачем мы туда держим путь, понимает, что нет выхода, и ему придется ненадолго посетить место, вызывающее бурю противоречий, от желания все сжечь, что попадется на глаза, до оставить все так, как есть, и вообще проехать мимо места, напоминающего о прошлом, желательно при этом слившись с обстановкой.

— Айон, ты со мной? — вывел я дьяхэ из мыслей и воспоминаний прошлого, опуская на его плечо руку, чуть встряхивая, — если воспоминания все еще тяготят, напишу Дризу, — но дьяхэ отмахнулся, все также радушно улыбнулся, сказав:

— Ничего. Ты же со мной, — убеждал меня и себя в том, что он справится, но глаза, эти темные провалы с мелькающими алыми всполохами, в них отражается Бездна, все то, что он испытывает к тому месту.

И неважно, что родители, и все те, кто отдал его на откуп в жертвоприношение, уже давным-давно кормят в земле червей. Он помнит, и будет помнить до тех пор, пока сердце его бьется, а душа томится в теле. Ведь всю ту боль, что причинили ему родные и близкие, когда обрекли на медленную, ужасно мучительную смерть, не выжжет даже сущность дьяхэ, полученная в результате мольбы о помощи хоть от кого-нибудь.

— Айон, ты… — хотел поинтересоваться майн Тинтр, но не стал лезть в душу ребенка, который отвернулся и спрятал в мой бок полыхающий ненавистью взгляд, ставший черным с алой радужкой, — не лезу, и даже не представляю, что тебе, мальчик, пришлось пережить, — произнес гном, поджав губы, пряча печаль в бороде, а сочувствующий взгляд в густых бровях.

О печальном прошлом дьяхэ тема больше не поднималась, лишь о том, чего нам всем ждать от указанного на карте места. Что там? Часть Копья, или же рунная связка, активирующая святую силу? Этого не знала даже Жрица. Оракул не дала точных ответов, лишь намеки да полуфразы, трактующиеся на разнообразный манер. Вот и приходится, опираясь на женскую логику идти по хлебным крошкам, разбросанными когда-то первыми Князьями Тьмы.

— Значит, с рассветом, мы покидаем Хварн и держим путь в Зандр! — сказала Жрица, убирая карту в пространственный карман, — благодарю всех за участие в Турнире, а сира Риата за выигрыш, — легкий поклон с ее стороны, мой в ответ, и мы с Айоном, а также с Ильтиримом, покинули группу светлых первыми, ведь у нас есть что обсудить, для их ушей не предназначенное.

Переговоры решили провести в моей комнате. И как только за эльфом закрылась дверь, и им же была начертана на деревянной поверхности рунная связка «Тишины», в комнату, в специально раскрытое окно влетел Дриз, принимая свой истинный облик: черные волосы с челкой на бок, закрывающей отсутствующий глаз, в темном одеянии, с плащом и капюшоном, в походных ботинках и парными клинками с короткими лезвиями за спиной.

Весь его вид — это облик странствующего мечника, немного мага, готового прийти на помощь нуждающимся людям. На деле же он — шпион, как и я принимающий на различные амплуа, с легкостью вживаясь в роль. Тайны и загадки, скрывающиеся за семью печатями и коваными замками — хобби Дриза. Как и их раскрытие. А вот слежка за потенциальными противниками и врагами, постоянно тянущих свои загребущие лапы к его владениям, оправдываясь речами: Во имя Пресветлого! — его непосредственная обязанность. И первым делом, только вступив в комнату, Дриз доложил:

— Господин, рыбка клюнула на наживку…

Глава 15. «Дорогой слез выложен путь…»

Шадар

Почти весь путь до Зандра, в компании авантюристов, выдался спокойный, непринужденный, не обремененный неожиданностями и сюрпризами. Но вот Айону он давался тяжело. Эмоции его, до этого топи подобные, поднимались на поверхность вулканическими пузырями и опаляли темное, вот уже более ста лет сердце тоской и печалью, отражаясь в глазах витиеватой, ведущей в никуда тропой, готовой разломиться под ногами, утягивая вниз. Он был почти одного оттенка с гнетущим небом, готовым вот-вот обрушить водопад на наши головы.

— Айон, — моя рука ложится на плечо мальчика, вздрогнувшего, как только я назвал его по имени, — может, ты вернешься в гильдию?

— Нет, Шэд. Я должен этот страх преодолеть. Сто лет прошло, а все никак не могу забыть тот день… — криво улыбнулся дьяхэ, временно отгоняя наваждение, вызванное пасмурным небом и налетевшими с гор ветрами.

Айон — один из сильнейших и опаснейших темных созданий северного государства. Ему не страшны даже Непревзойденные звери, как моя Нарисса, дракон громового принца, или феникс Этиора. В списке Светлого Храма на уничтожение, он пятый, за его голову назначена баснословная награда с семью нолями, за которой гоняются его же подчиненные. Дьяхэ неведом страх перед ликом Жрецов, будь они хоть трижды высшего уровня силы. Он не знает поражения и всегда находит выход даже из патовой ситуации, а тут… хандра и тоска в глазах, полных печали и обиды.

— Не грусти, мальчик, — вмешалась в наш заглушенный заклинанием разговор Жрица, не слыша слов, но видя печаль в глазах, давая моему Генералу наставление: — отринь страх в твоей душе, дай золотому лучу света, дарованному благодатью Пресветлого, наполнить твою душу и указать путь!

Руки ее, как и всегда, сложены в молитвенном жесте, взгляд устремлен в серое, заволоченное тучами небо. Она чувствует его дыхание и слышит речи даже сквозь занавес дождя и раскаты грома. Чистая вера, но слепая, не видящая оттенков и полутонов, разделяющая все на черное и белое. А в этом и проблема. Истинный Светлый, а не воспитанный лишь на пении птиц, благоухании цветов и журчании горного родника, видит всё так, как оно есть, может различить оттенки и не разделяет всех по противоположным сторонам. Поэтому:

— Луч света, майнэ Жрица, не пробьет сталь туч по одному вашему желанию, — мои слова для нее — режущая ладонь трава, когда собираешь цветы в венок, или упавшая за ворот одеяния капля, опалившая теплое тело неожиданной прохладой, выводит из привычного мира, нарушает равновесие, погружает на миг в темноту тоннеля. Одним словом — бесит. Но она воспитанная, наученная учеными мужами дева, не поддающаяся на провокации.

— Сир Риат, вы хотите сказать, что вера в Пресветлого, молитвы к нему, это пустая трата сил, слов и времени? — вот тот самый вопрос, который я ожидал от нее слышать. Ведь я так давно хотел дать на него ответ. Только планы мои были услышать его не в таком тоне.

— Я хочу сказать, майнэ, что вера — это удел избранных. Или воспитанных, как вы, в чертогах, наполненных Его… — палец мой указал вверх, имея ввиду Светлого Владыку, — …благодатью и вниманием. Простым смертным, варящимся в суете дней, не до слов и молитв.

На каждое мое слово, бьющее, словно разрядами молний, тело Жрицы содрогалось, руки, сложенные в молитве, оцепенели, а губа все сильнее поджималась, что еще чуть-чуть и хлынет алая кровь. Казалось, еще немного, или меня испепелят светлой энергией, или пошлют в мои же земли. Но я ошибся. Жрица, пусть и желала обрушить на меня весь свой праведный гнев, все же сдержалась, сказав фразу:

— Дорогой слез выложен путь, шагами скорби отмерено время, ударами боли окутано сердце, таков путь!

И на этом все. Слова ее, призывающие к вере всех рядом находящихся, больше не сотрясали воздух, ладони, сложенные у груди, опустились на колени, а взгляд серебряных омутов, смотрящих в душу, направлен вперед. Привал закончен, ноги, гудящие от долгого пути — отдохнули, а это значит, что мы двигаемся дальше. И на пути, в трех часах пешей ходьбы, у нас первый населенный пункт — Миршта.

Городок небольшой. Всего тысячи три жителей. Промышляют местные умельцы рукоделием, вышивками и росписями по ткани. А также выделкой и отделкой кожаных изделий. Именно мастера Миршта приглашались на ярмарки в главные города Сетии. Даже участвовали в конкурсах дельцов, занимали призовые места и были на слуху статных вельмож. Кроме вышивки по коже и росписи шелка, жители этого городка известны «любовью» к поэзии. Говорят здесь только стихами. Виноват в этом недуге, один заезжий, но ставший давно местным маг, экспериментировавший над разными заклинаниями и связками. Он вот уже пять лет пытается снять с города это, своего рода проклятие, но пока тщетно.

— Шадар, а Ильтирим, как проводник, в курсе местной особенности? — спросил меня Айон, смотря при этом на эльфа, с упоением рассказывающего о местных изысках и красотах, мастерах и рукодельницах.

— Без понятия, — развел руками и пожал плечами, — узнаем.

Благо, от влияния стихотворной речи можно избавиться, поставив магический блок на восприятие. Кроме блока спасает еще уровень маны у путников. Если он выше уровня виновного в беде, то заклинание не возымеет эффект, а если ниже, то увы. Будешь плести речи только рифмующиеся. Жители города, страдающие рифмоплетством, предпочитают молчать. А если есть необходимость о чем-то поговорить, изъясняются или жестами, или обмениваются записками. А так, словно каждый из них воды в рот набрал.

Как знающий, и не переживающий за привычное изложение мыслей, не отказал себе в удовольствии лицезреть выражение лица светлых авантюристов, когда речь их обратится стихами. Айону, как и мне, не грозит недуг местных земель, так как он на целую ступень выше горе-мага. Что уж говорить о светлых. Поэтому, войдя в город, пройдя пункт досмотра, пошли с дьяхэ дальше, на поиски постоя.

— Шадар, разреши задать терзающий мои мысли вопрос? — в глазах мальчика, идущего рядом со мной, даже несмотря на предстоящие возгласы и негодование светлых, по-прежнему отражалась тоска и печаль, но улыбка все же тронула его губы, плечи чуть расправились, а вопрос обжог воздух: — С какой целью ты пытаешься сбить нимб с головы Жрицы? Что тебе с этого?

— В отличие от местной особенности, моя игра со Жрицей, это не праздное веселье, Айон, а жизненный урок. И я не хочу сбить с ее головы нимб, наоборот. — Вот тут дьяхэ еще сильнее удивился, а я ответил на его недоумевающий взгляд: — Истинно-верующий в Светлого Владыку не тот, кто несет его свет в своем сердце и распространяет праведные речи и молитвы вокруг, а тот, кто принимает чужую тьму, живущую в душе и сердце, понимает ее и примиряется с ней, не пытаясь искоренить разящим мечом правосудия.

— Солнце — это всего лишь дневной свет, а тень — его союзник, спасающий от жары! — сказал дьяхэ, оборачиваясь на светлую леди, — и ты хочешь донести эту суть до нее? До той, кому приказано найти и собрать Копье? А после убить тебя!

— В этом и заключается мой путь подле них, Айон. Мне не нужно убеждать их всех в том, что тьма не значит зло, а свет — есть добро. Нет. Мне достаточно показать это ей, — смотрю на светлую деву, явно непонимающую, что здесь происходит. Ведь жители молчат, общаются жестами и записками. — Увидит она, увидят и остальные. Все просто.

— Раз ты так говоришь… — не стал заходить в тему моих изысканий дьяхэ, а принял это как данное.

А стоило нам с Айоном закончить обсуждение, как к Ильтириму, пылая взглядом полным праведного гнева, желая растерзать того на мелкие кусочки, обращается Этиор, говоря:

— Скажи на милость, добрый друг,

Как разорвать порочный круг?

И до каких таких времен,

Я буду рифмою пленен?

Ильтирим ему отвечал:

— Не ведал я доселе о недуге

И нахожусь, как ты, в испуге.

Рифмуются сами собой слова

И кругом завертелась голова!

И вот, вступила в диалог Жрица:

— Поднявши к солнцу взор,

Небес услышим хор.

То песню ангелы поют,

И благодать нам шлют!

К чему она это сказала, я так и не понял, да и речи ее остались без внимания. В данной проблеме вера в Пресветлого не поможет. А вот житель города, загнанный в те же рамки стихотворного изложения, что и они — да. Жителя, желающего разговаривать со странниками, да еще стихами, удалось найти только в трактире, ближайшем от главных ворот. Он-то и рассказал о произошедшем горе, в лице заезжего мага-экспериментатора высокого уровня, нечаянно наложившего на город связку из заклинаний, дающую защиту, но сопровождающуюся эффектом стихотворной речи.

— Что же делать, как же быть?

Чтобы рифмой не вопить?[12] —

в один голос, дружно, звонко, выдали братья Ситир.

Еле сдерживал смех Айон, воспрянувший духом, откинув на время тоску и печаль. Ему эта ситуация, и льющиеся непроизвольно стихи, приходились по душе. Словно услада медом на сердце.

— Шэд, я готов слушать это долго, очень долго, — шепотом, но со смехотворным надрывом, сказал дьяхэ, — спасибо тебе за это, — пряча привычный разговор в кулак, словно заходясь диким кашлем.

— Всегда пожалуйста, друг мой, — опустил я руку на его плечо, чуть похлопав, обращаясь к трактирщику вполне обычной речью, не плетя стихотворных кружев и не подбирая рифм: — где я могу найти того мага? У меня к нему есть пара вопросов, — на мою обычную речь, а не приправленную ямбами и хореями, возмутился Этиор, но вслух высказывать свое негодование не стал, а написал на бумаге:

«Какого дьяхэ ты можешь нормально говорить, а мы нет?»

— Потому что, майн Этиор, я по магическим способностям превосхожу мага, наградившего город стихотворной защитой. Вот и вся причина! — поставил точку, забирая написанный трактирщиком адрес экспериментатора, устроившего жителям и гостям города вынужденную игру в молчанку. — Скоро вернусь, — сказал я, покидая трактир.

Эльф и дьяхэ хотели пойти со мной, но я разберусь с «подарком» лично. Да и надо убедиться в личности мага, создавшего такую прелесть. Есть у меня подозрения, что сей экспериментирующий с заклинаниями индивид, мне давно знаком. Слишком похож этот «нечаянный» эксперимент, на случай непроизвольно льющейся правды из уст жителей города.

Произошел сей инцидент в королевстве Рилия, в таком же небольшом городке, как этот. Странствовал я по своим владениям, чем мог, тем и помогал местным жителям, не важно: людям, зверям, духам, кто нуждался, тот и получал помощь. А плату, кто что даст, то и возьму. Еда, одежда, не важно. И проходя как раз мимо того городка, заглянул на огонек славной хлебницы, окутанной запахом свежеиспеченной выпечки.

Там, за столом, потягивая чай с лимоном, заедая ватрушкой, получая наслаждение от воздушного теста и тающего во рту творога, услышал нескрываемые приличиями слова. Какие-то полные лести, какие-то насмешек, даже предложения откровенного и весьма непристойного характера. А виновником речей, не способных оставаться на уме, держа язык в узде, был он:

— Максимилиан, сколько лет, сколько зим? — распахивая настежь дверь, приветствую мага. И с широкой, похожей на оскал пираньи улыбкой, интересуюсь: — Неужели ты забыл обо мне? — это был последний вопрос, перед тем, как наказать его за нарушенное обещание более не создавать мешающие людям спокойно жить связки из заклинаний. Под нос ему демонстрируется подписанный кровью и магией договор, обязующий держать экспериментаторские замашки в узде. В противном случае его ждет суд.

— Милорд! Я больше никогда, клянусь! — упав на колени молил маг, пытаясь дозваться до моей милости, но я уже принял истинный облик, а значит пути назад не будет. Обнажив Ледяное Дыхание, выпустив на волю стужу и мороз, окутав все вокруг льдом, вынес приговор:

— Жизнь без магии! Отныне и впредь! — произнес я, погружая лезвие клинка в узор его магической составляющей, проявившийся по моей воле.

Ее он, как и гласил договор, вверял мне в руки. Клялся магией, и именно поэтому ее он и лишится. Теперь узор дара выжжен, источник более к нему не благосклонен, а та связка из заклинаний потеряла свою силу. Жители свободны от разговора ямбами, хореями, дактилями, и тому подобными стихотворными формами. Надеюсь, будет довольна и Жрица с Этиором.

Я же, как и гласят мои обязанности смотрящего за порядком, наказал нарушителя спокойствия, покарав его лишением сущего. И со спокойной душой, а также чувством выполненного долга, покидаю дом Максимилиана, направляясь к трактиру.

Глава 16. Джин

Ведомые благословением Светлого Храма и верховного Жреца, группа героев с мальчиком, учеником Шэда, двинулись дальше, к Зандру. До него оставалось пара дней пути. А там их ждала еще одна часть копья. Лезвие или хват, узнают на месте. Главное дойти. Ведь пока у путников привал на ночь. У разведенного костра, под запах мясной похлебки, с куском черного хлеба, слышались беседы. Жрица общалась с почтенным Тинтром, братья-воришки с эльфом, Шэд с Айоном, а Этиор, через пламя костра, просто за всеми наблюдал.

В его голове хаотично бегали мысли, готовые вот-вот сложиться в какую-то картинку. Но для полноценного видения и осознания, что дело не так, как кажется на самом деле, не хватало всего нескольких кусочков мозаики. И эти самые кусочки выскальзывали из его рук, и поймать их было не так просто. И даже сейчас, сидя у костра, за всеми наблюдая, внимание и взгляд Ариона все равно возвращался к ним, к Шэду и Айону.

Мальчик, следующий за своим учителем, как хвост, не покидал его и на привале. Был подле. Конечно, объяснялось это состояние ребенка гнетущей ситуацией, поднимающей кошмары прошлого, а также воспоминаниями о моментах, когда его жизнь висела на волоске. Он прошел через страх и боль, и выжил. Но осадок, те страхи, живущие до этого путешествия в самых потаенных уголках памяти, поднялись из глубин души, поглощая без остатка.

Но мысли Этиора почему то уходили в сторону размышлений, что это все часть чего-то большего. Да, мальчик пережил ужас и предательство. Его же собственные родители принесли дитя в жертву забытым богам. А сам мальчик чуть не стал кормом для потусторонних тварей. И у этого есть второе дно? Какое? Этиор пока не знал. Не видел. Нужно больше фактов и странных моментов, наводящих на эти предположения. Тогда у него обязательно выстроиться полноценная картина происходящего. Пока что она неполная.

— Кто-то идет! — голос эльфа нарушил монотонность разговоров у костра. Ильтирим слышал куда лучше остальных, и видел дальше. На вопрос Жрицы: Кто и с какой стороны? Он ответил: — со стороны Зандра. Человек. Один. Поступь — легкая, шаг — медленный. — Внимательнее прислушиваясь, даже закрыв для концентрации глаза, добавил: — слышу переливы струн. Лира или лютня, что-то музыкальное за его спиной, дающее при ходьбе звуковое сопровождение.

— Бродячий менестрель, — с ухмылкой на лице сказал Шэд, — скорее всего, попросится у костра посидеть, да погреться. Споет пару своих лучших песен и пойдет дальше, — против такого вечернего променада путники не возражали.

Светлые авантюристы встречали странствующего барда чашкой горячего супа и краем ржаного хлеба, приглашая к месту у костра. А тот, в благодарность за прием, под переливы лютни, исполнил композицию о длинных, извивающихся ручьем путях, ведущих барда волею Судьбы. С улыбкой и светом благодарности в глазах, Жрица протянула страннику еще одну тарелку с похлебкой. Суп менестрелем был быстро съеден, хлеба также не осталось. В руках у него только горячий чай, пышущий прозрачно-белым паром.

— Куда путь держите, странники? — интересуется менестрель, ненавязчиво перебирая пальцами по струнам музыкального инструмента.

Только смотрел он ни на Жрицу, чей облик подобен Свету Всевышнего. Не на гнома, сидящего рядом с ней. И даже не на полуифрита. Ему они были не интересны. Бард внимательным взглядом изучал троих местных жителей — беловолосого эльфа, мальчика лет двенадцати и темноволосого мечника. Эти трое его почему-то напрягали. Было в их лицах, взглядах и даже манере сидеть нечто гнетущее. Выводящее из равновесия. Мог бы странник читать мысли, или хотя бы улавливать эмоции, ответил бы наверняка что с ними не так. Но он не может.

Зато может с помощью своих способностей это выяснить. Играющей на фоне разговоров музыкой и переливами струнных переборов, незаметно для всех, ночной гость погружает путников в дрему, а оттуда в глубокий сон, отправляя каждого из них в прошлое. В те моменты, которые наполнены потаенными страхами и кошмарами. Туда, откуда нет пути назад. Лишь по головокружительной спирали вниз, в пучину черной Бездны, наполненной видениями и воспоминаниями, которые пробуждаются из чертогов почти стертой памяти.

— Что же вы скрываете, гости Севера? — спрашивает бард, смотря на полупрозрачные облачка, поднимающиеся над головами каждого путника.

В провалах черных глаз — любопытство, на губах — широкая улыбка, а тишина ночи нарушается липким, скользким смехом, наваждение от которого хочется скинуть, передернув плечами. Первым его интересует снежный эльф. Его кошмары и страхи, от которых длинноухий пытался сбежать все это время. И которые его внезапно настигли здесь, у костра.

…

В серебристо-белом облаке, искрящимся звездной крошкой, странник видит бескрайний, нескончаемый поток прозрачно-голубого льда, окутавшего все вокруг. На десятки и даже сотни километров все охвачено прозрачно-голубой тюрьмой.

Попавшие в ледяную ловушку эльфы, люди, звери, замерли на веки вечные, без возможности жить дальше, оставаясь навсегда в таком же положении: кто-то стоя, кто-то убегая, кто-то защищаясь. На лицах и мордах каждого из них застыло выражение ужаса и животного страха, а также предсмертного проклятия, брошенного виновному за миг до оледенения. Лед, вырвавшийся из-под контроля, не разбирал чужих и своих, он просто покрывал все толстым слоем, как панцирем, оставляя лишь прозрачные кристаллы с режущими гранями.

И посреди этого ледяного великолепия, переливающегося бликами солнца, отражающегося от зеркальной глади льда, замер без движения и он — Ильтирим. Но его судьба отличается от участи попавших в оковы льда. Его будущее — это долгое, ведущее в пургу одиночества странствие по землям Севера, наполненное страданиями и предстающими картинами содеянного. Ведь тот, кто обратил всех в лед — он сам. Желая спасти северный народ, закончить войну за земли, Ильтирим призвал его — Изначальный Лед, вверяя ему будущее, отдавая до последней единицы маны всю силу.

— Отец, матушка, братья, — надрывно произносит Ильтирим, не смея посмотреть им в лица, — я не хотел, не так, не такой ценой, — каялся он, роняя горькие слезы, сжимаясь в клубок и раскачиваясь взад-вперед, ища забвения, — не так, не так! — бормотал он себе под нос, раздирая душу в лоскуты. Всего за пару минут, взывая к Изначальному льду, отдавая жизненную энергию, эльф присоединяется к застывшим во льду родителям и братьям…

— Интересно, необычно, — говорит бард, смотря на облачко кошмара, зацикленное на бесконечное повторение одного и того же видения. С новым кругом, оно погружает спящего все глубже и глубже, забирая с каждым разом все больше и больше лет жизни. Потерянная во сне энергия питает менестреля, даруя почти что бессмертие. — А тут у нас кто? Мальчик, — подошел он к Айону, рассматривая его облачко кошмара, тянущееся нитями энергии к барду, также насыщая и наполняя силой.

Айон, по-прежнему держащий Шадара за рукав рубашки, прикорнув на его плече, видел прошлое, то самое, от которого хотел сбежать, о котором хотел забыть. Сто лет дьяхэ с этим справлялся, заталкивал ужасы детства в глубины памяти, в самый мрачный угол. Но этот бард, своими переливами лютни и ненасытным желудком, поднял на поверхность, из вязкой топи то, что должно было лежать там вечно.

…

Заброшенный, полуразвалившийся храм, принадлежавший в прошлом какому-то могущественному богу, а теперь потусторонним тварям, тиранящим местных жителей. Храм, его кельи и территории таят десятки лабиринтов, а в них живут монстры, которые не откажутся перекусить заблудшими путниками или искателями утерянных сокровищ. Но сейчас бард видит не запутанные коридоры, не комнаты послушников, а алтарь и статую того, кому поклонялись, у кого просили защиты, и кому приносили жертвы. Человеческие, еще дышащие, трепещущиеся, подобно выброшенной на берег рыбе.

И именно здесь, у статуи бога, под покровом ночи, в день новой Луны, слышится скулеж, полный слез, боли и обиды. Мальчик. Сколько дней он там висит — неизвестно. Пущенная для привлечения зверей кровь — стала багровой коркой, обвивающие руки, ноги и торс ребенка веревки — впились в кожу, оставляя пурпурный след. Голос, когда-то звонкий, оглушающий стены, теперь еле слышен, как и мольба. Он хотел дозваться хоть до кого-нибудь, просил прервать его жизнь быстро, не мучая и не терзая. Жить уже не хотелось. У него ничего не осталось. Только предательство. Ведь как оказалось, создан он был ради того, чтобы умереть в чью-то славу и честь.

— Забери меня, — едва уловимо движутся губы, выдавая сдавленный звук, больше похожий на скрип гортани, а не звон голосовых связок, — я отдам душу, тело, магию, разум, — продолжает произносить бессмысленные в его положении слова, поднимая взгляд во тьму, в самый темный, колышущийся бездной угол. Оттуда раздается скрежет, шипение и шелест, — забери, — уже четче и увереннее, громче и даже приказывая: — Забери! Дарю!

— Хорош-ш-ш-шо! — прошелестело из темного угла нечто, стелящееся по полу, двигающееся только тенями.

Неоформленной фигурой, но со множеством алым горящих глаз, теневая тварь подползла к привязанному ребенку. Протягивая к нему кривые лапы, с рваными когтями, поднималась все выше и выше, оплетая черными лентами, как путами. Обращала его коконом. Но потусторонняя тварь, которой подарили тело, а с ним магию, душу и разум, не спешило трапезничать. Стягивая черными лентами хрупкую фигуру мальчика, тень сливалась с ним, становясь единым целым.

— Мес-с-с-сть! — шипело теневое создание перед тем, как стать частью ребенка, его новой сущностью, дающей возможность убить всех тварей в храме и принести возмездие в дом тех, кто предал его и обрек на муки и страдания, сделав свиньей на убой, куском мяса на столе.

И он отомстит, обязательно воздаст им по заслугам, за все эти проведенные под сводами храма дни, будучи привязанным, обессиленным. Вернет и обрушит на их головы все пережитые моменты, наполненные ужасом и страхом, отчаянием и болью. На личном примере покажет, что ему пришлось пережить. Но сначала примет новую силу, опробует ее на жителях лабиринта, которые не так давно точили зубы на его худощавое тело.

Разорвав веревки он спрыгнул вниз, приземлившись, как кошка. А после встал, расправляя плечи, похрустывая шейными позвонками, разрабатывая онемевшие конечности от долгого бытия в одном положении. И не упустил возможности осмотреть свое обновленное тело, усиленное сущностью теневой твари. Волосы потемнели, когда-то светло-русый цвет сменился на черный. Локоны лежащие к локону, теперь торчали в разные стороны, и даже казалось, что шипели.

Кожа стала почти серой. Появились черные узоры-трещины, тянущиеся по лицу, шее и рукам, спускающиеся вниз, до самых пят. А еще глаза. Эти погружающие в водоворот страха провалы, с горящей то золотым, то алым радужкой. Но самое страшное — это тени и живущие в них твари, шелестящие и воющие, стягивающиеся к ногам мальчика, ожидая приказа.

— С днем рождения, Айон! — сверкнув во тьме алыми глазами, прошептал мальчик с широкой, почти до ушей улыбкой. От нее по спине барда потек липкими, вязкими каплями пот, а из уст, вперемешку с дрожью, вырвалось:

— Дьяхэ!

…

В ужасе и страхе менестрель покинул облако кошмаров, возвращаясь к костру и спящим около него путникам. Осматриваясь по сторонам, он видел прикорнувших к стволу дерева Жрицу, гнома, улегшихся в ногах полуифрита близнецов, свернувшегося калачиком эльфа. Переведя взгляд на мальчика, спящего рядом с мечником, бард обрадовался, что никакого дьяхэ не было. Что он просто не так растолковал видения ребенка. Расслабившись, отогнав дрожь в теле прочь, менестрель шел к последнему спящему в кошмаре — мечнику.

Рука его уже занесена, почти касается плеча воина, как чужие пальцы, стальным хватом сжимаются на запястье, с хрустом ломая кости и вырывая. Раздается истошный вой, а искалеченная рука прижимается к груди. Менестрель и смотрит на обрубок, ожидая увидеть кровь, обломки торчащей кости, но видит лишь лед, покрывший конечность. Злость переполняет барда, ее он желает выплеснуть на мечника, осмелившегося его изуродовать. Только теперь, спавший вечным сном человек, покинул мир кошмаров.

— Джин, значит, — не вопрос, а факт. — Давно я не встречал джинов, — говорит воин, аккуратно перекладывающий парнишку к себе на колени, занося руку над его головой, развеивая облачко, а с ним и кошмар, вытягивающий силы. — Доброе, Айон.

— Ни разу не доброе, Шадар! — процедил сквозь зубы ребенок, отгоняя последствия пребывания в мире кошмара. А потягиваясь, зевая и потирая все еще сонные глаза, спрашивает: — Можно я его своим теням скормлю, а? — и вот тут хмурое настроение сменилось облачным, через которое пробивалась радость от предстоящего возмездия. Мечник, носящий имя Шадар, только кивнул. А мальчик, даже подпрыгнув от восторга, сказал: — мои подчиненные давно не вкушали плоти джина, — и по велению его руки, а также еле уловимому шепоту, тень под ногами парнишки затрепетала, зашевелилась и потянулась когтистыми лапами к барду.

— Дьяхэ!

Уже во второй раз воскликнул джин, собираясь удрать прочь. Тело билось в конвульсиях, пытаясь вырваться, но тщетно. Ноги не могли сделать и шага, сколько бы он попыток не предпринял. Они просто примерзли к земле. Корка льда, сковывающая движения, продолжала расти, подниматься все выше и выше. Как и шипящие, клацающие клыками тени дьяхэ. Твари междумирья приближались все ближе и ближе. Менестрель всем телом и холодной кожей ощущал это зловонное дыхание.

— Вот и все, — услышал он напоследок голос мечника.

Юноша, ничем особым не отличающийся, теперь выглядел по-другому. Он, скинув обыденность, предстал перед ним в ином облике: с пепельно-серыми волосами, стелющимися по плечам, спине и груди, очень светлой, как снег кожей, с резкими чертами лица, с чуть заостренными кончиками ушей, и холодными, как Изначальный лед глазами. У ног его стелилась вьюга, мурчащая, как котенок. В руках же был меч, эфес которого — кристаллы льда, а лезвие — морозные узоры. Принадлежал этот меч, известный почти всем северным жителям темной стороны, только одному:

— Князь!

Глава 17. Кошмары

Шадар

— Князь! — это все, что успел сказать джин перед тем, как попасть в мою тюрьму льда. Застыв на месте, погрузившись в стазис, но пока что не умерев, он смотрел за нашими с Айоном дальнейшими действиями.

Развеивать наведенные на авантюристов сны я не спешил. Мне были интересны страхи каждого из них. В будущем, если вдруг возникнет такая необходимость, я этими знаниями воспользуюсь. Так что нужно повнимательнее их изучить. Лишь развеял кошмарное облако Ильтирима, оставляя эльфа просто спать. Но для себя отметил важную деталь в родословной принца.

Не знаю, понял Айон или нет, но младший отпрыск рода Литириан, наделен не просто стихией льда, а связью с Элементалем Стужи,[13] берущим свое начало от источника Изначального Мороза Северного государства. Располагается этот источник как раз под моим замком. В самом центре Снежных земель. А Ильтирим — аватара Элементаля, давно погруженного в глубокий сон.

Всего таких Элементалей четыре: Ледяной, Огненный, Морской и Небесный. Каждый из них — это могущественное существо, с которым не сравнится даже маг или мечник «А+» уровня. Когда-то давно, эта могущественная четверка контролировала территорию, на которой властвовала. Они были негласными правителями. Им подчинялись все те, кто на этих землях проживал. Длилось правление Элементалей сотни лет. Никто не мог против их воли и слова сказать. Все находились во власти тирании. Не было спасения. Ни проблеска надежды.

Жители мира поднимали взгляды к небу, искали спасения в молитвах и мольбах. Просили у Создателя избавления. И слова их были услышаны. Создатель, или просто совпадение, но послал к молящим помощь. Двое воинов, которые достигли наивысшего уровня мастерства, перешли на высшую из возможных ступеней, став почти богами. Один — окружен золотым светом, в латных доспехах, с копьем в руке и шестью лебедиными крыльями за спиной. Другой — окутан темнотой безлунной ночи. Облачен в черный, переливающийся звездами доспех. В руке двухклинковая глефа с магическими письменами на лезвиях.

И началась война. Жестокая и беспощадная. Кровь лилась ручьем, тела всех тех, кто не смог скрыться и сбежать, оказывались на пропитанной кровью земле. С огромными потерями для мира, Владыка Дня и Владыка Ночи справились с Элементалями, скинули их с пьедестала правителей, заточив их в столпах междумирья, доступ в который есть лишь у избранных.

Пройти к усыпальнице Элементаля могут или Влыдыки, или отмеченные сущностями потомки, которых называют аватарами. Только они могут пользоваться способностью запечатанного создания, взывая к Изначальному источнику. И Ильтирим как раз такой. Он опирается на связь с ним, пусть и неосознанно. Те же, кто пользуется льдом, снегом и всем, что связано севером, берут магическую энергию от сонного дыхания Элементаля, распространяющегося по землям Северного государства.

— Как интересно… — говорит Айон.

Он не обращая внимания на Ильтирима и его статус «аватара». Смотрит на облако кошмара, которое принадлежит Ариону. Рассматривает его со всех сторон, под возможными ракурсами, вглядывается, и когда узнает в видениях полуифрита знакомого, восклицает:

— Да ладно! Вот так совпадение!

— Что там? — спрашиваю дьяхэ, подходя.

— Наш старый знакомый.

И показывает на самый жуткий, пробирающий до дрожи и заикания кошмар Этиора. Главным героем в кошмаре выступает ифрит, чистокровный, могущественный, известный темному сословию. Он входит в пятерку сильнейших существ Юга. Аристократ с титулом паша. Даровал его сам Султан Рахсавеаль Шарадэ и еще много имен во имя спасения народа и семьи. Хазафери Хасен Энтириот паша. Он же генерал Князя Юга, третий по силе.

— Он отец Ариона? — не верит глазам Айон.

— Судя по этим воспоминаниям, да.

Кошмар, который сейчас видит Арион — это смесь детских воспоминаний и страхов. Они отражаются всполохами языков пламени, показывают вероятности событий. Картинки мелькали перед глазами. То они показывали беззаботное детство, наполненное смехом, весельем, любовью, в компании матери и отца, катающего его на своих плечах. То уже юность, когда Этиор вступал в свою силу, постигал суть, и видел истинный облик родителя, а также окружение из разыскиваемых по государствам личностей. Представители темного, прячущегося в тени сословия, за жизни которых, в каждом королевстве и государстве, назначена внушительная сумма золотом.

Потом кошмар отступал назад, снова показывая моменты единения душ и сущностей отца и сына, переплетение и резонанс двух огней Изначального Пламени, горящего в сердцах Ариона и Хазафери. Их общий путь, единая дорога, вымощенная язычками огня. Плечо к плечу, спина к спине. Только длилось это не долго. Снова резкий поворот, обрыв и пропасть, а за ними видения, в которых Арион с отцом, все также рука об руку, вырезает целое поселение праведников.

И таких видений было больше. Пропитанные кровью, криками, болью, отчаянием, страданиями, запахами пепла, гари и тлена. Этиором они отторгались, не принимались и заталкивались в самые дальние уголки памяти. Так это или нет? Хороший вопрос. Ведь реальность тесно граничит с подсознанием, которое зачастую диктует наши дальнейшие шаги. Но быть таким же, как и его отец, Этиору не хотелось.

Именно поэтому, в одном из видений, он стоял на коленях, и проливая слёзы, молил высшие силы о том, чтобы не пойти путем отца. Клялся идти путем добра, служить свету и Владыке, и не важно кем. Простым послушником, или же жрецом, но лишь бы не таким, как его отец и все те, кто под его началом.

— Вот оно как?

Признаться честно, меня заинтересовала возможность вернуть Этиора к истокам, к тому самому огню, что горит в его душе и связывает с сущностью Хазафери родственными и кровными узами. Но это после. План пока будет зреть в чертогах моего разума. Да и один я с этой миссией не справлюсь. Нужен тот, кто знает Ариона лучше меня, как и точки, на которые можно надавить. Чуть позже, я свяжусь с ифритом. А пока у меня иного рода планы. В первую очередь, для намеченного ранее дела, важна она — Жрица.

— Посмотрим, что же снится вам, майнэ Сириния? — и заглянул в ее облако кошмара.

А перед ней, уже не в первый раз, предстал городок. Заброшенный, забытый, где-то на окраине государства. Королей, баронов и графов не интересующий. Полуразваленные дома, покосившиеся крыши, разбитые дороги и сидящие на каждом шагу бедняки, старающиеся свести концы с концами хоть каким-то образом. А тем, кто не нашел выхода — смерть, жуткая, от голода.

И среди этого ужаса, лежалых трупов с летающими мухами и ползающими червями, смрада навоза, гнили, вони отхожих мест, криков и стонов, бегает босыми ногами по дорогам она — Сириния. Худое, почти прозрачное тельце, растрепанные непонятного цвета волосы, с застывшими комья грязи, с сажей на узком лице, в дырявых лохмотьях, едва прикрывающих тело, но с улыбкой на бледных губах и верой в мутно-серых глазах.

— Вы уже тогда были окружены светом веры и не видели ничего, кроме обещаний Жрецов о небесном мире, — усмехнулся я, выходя из облака ее кошмара, говоря: — Это слишком предсказуемо. Я и без кошмара понял, как вы жили до храма и служения.

Жрицу, со все такой же всепрощающей улыбкой, я прислонил к стволу дерева и укрыл пледом. Сам вернулся на прежнее место. Джина, нарушившего мои планы своим визитом, я хотел было разморозить и скормить теням Айона, как дьяхэ спросил:

— А остальные? — показал он на гнома и близнецов.

— Они мне не интересны, — махнул рукой на братьев Ситир, — а лезть в душу к почтенному Тинтру считаю неуважением с моей стороны. Пусть его кошмары останутся с ним. — И развеял облако джина, помогая гному устроиться у дерева, неподалеку от костра.

Я слишком проникся уважением к мастеру парных секир. Это бывает крайне редко. Поэтому я никому не позволю подорвать его здоровье или хоть как-то навредить. И пусть первоочередная задача — копье, способное убить не только меня, но и остальных Князей, а также Владыку, переманить на нашу сторону некоторых из героев не помешает. Думаю, с почтенным Тинтром можно договориться, привести убедительные доводы и показать подноготную света и его титулованных послушников. Близнецов-воришек держать подле и на крючке тех самых кошмаров. С Этиором сложнее. А вот Жрице будет достаточно раскрыть глаза и показать обратную сторону веры.

— Да, так и поступим, — решил, переходя к нарушителю спокойствия.

Быстро разобраться с джином, поспать оставшиеся пару часов до рассвета и снова в путь — вот что мне хотелось. А там часть копья, явно какие-то испытания, и к следующей цели, которая откроется на карте. Куда она поведет? Кто знает.

— Добрейшего утра, майн джин! — говорю я менестрелю, снимая с него заклинание «Тюрьма Льда».

Дрожа всем телом от холода, прижимая к себе культю, не смея поднять взгляд, держа его где-то в районе моих сапог, джин падает на колени и клянется, что этого больше не повторится, и что он верой и правдой будет служить во имя Князя Севера и Владыки Тьмы. Но мне плевать на его слова и клятвы. Он нарушил планы, пытался влезть в разум моим подопечным. Поживиться за мой счет. За это я не прощу, но представившейся возможностью непременно воспользуюсь.

— Князь, прошу вас! — падает он на колени, — я сделаю что угодно, любое ваше слово, приказ, — молит он, разбивая головой землю, проливая слезы вперемешку с кровью. Скуля и умоляя, повторяет раз за разом: — что угодно, молю, сделаю все, что скажите!

То на меня, то на джина смотрит Айон. Его глаза — провалы в бездну с едва горящим огнем души, улыбка — акулья пасть, а смех — это скрип раскопанного гроба, из которого вылезает мертвец, отодвигая крышку костлявой рукой. Генерал, видя мой задумчивый вид, знающий о вероятных поручениях и приветах определенным личностям, задает один вопрос:

— К нему? — интересуется дьяхэ, получая от меня улыбку ему подобную и кивок, а следом приказ джину:

— Вот координаты, имя и момент жизни, о котором ему нужно напомнить, — написал ледяными всполохами всю необходимую информацию для выполнения миссии ради прощения, — остальное на твое усмотрение, — уточнил, — но он должен жить.

А потом протянул свиток с договором на душу, магию и сущность, которую я получаю в свое распоряжение, как только на бумагу попадет его кровь. Он не задумываясь подписывает, вверяя всего себя. Клеймо слуги Князя Севера ложится на узор сущности, связывая его обязательствами и клятвами. И чтобы не вызывать подозрений к личности барда, вернул уничтоженную мной руку.

— Благодарю! Благодарю! Благодарю! — кланялся мне трижды менестрель, покидая ночной постой, направляясь в указанную сторону. А я же, как и планировал, прислонился спиной к стволу, накинул на плечи плед и закрыл глаза. Айон, довольный и счастливый, и как я уставший, опускается рядом, накрываясь моим же пледом. И закрыв глаза, тоже засыпает.

* * *

Утром, с рассветом и под заливающихся трелью птиц, группа светлых авантюристов проснулась. Каждый из них не мог понять, как они так разом все уснули, при этом не оставив дежурных. Больше всех негодовал Этиор. Дошло даже до обвинения местных жителей. Ильтирима, как проводника по Северным Землям, и Шэда, как сопровождающего и ответственного за безопасность. Не винили только Айона, он ребенок.

— А сами-то, майн Этиор!

Шэд сократил между ними расстояние до минимума. И показав на все еще стекающую слюнку в уголке губ, намекнул на сладость сна и глубокое состояние, в котором Этиор находился до пробуждения. На претензии мечника, и открытую насмешку, полуифрит взревел зверем и кинулся было на Риата с кулаками, собираясь в очередной раз полить того отборными помоями и оскорблениями.

— Хватит! — рявкнул горном всегда спокойный гном, — взрослые люди, а ведете себя, как дети малые!

Взгляд, полный желания перегнуть через колену и выпороть по голой заднице был адресован обоим, что Этиору, что Риату. И если первый намеревался наплевать на слова гнома, и обрушить ярость на оппонента, то второй внял голосу разума и оставил выяснение этой ситуации до лучшего момента. Не стал поднимать ту бурю в душе почтенного Тинтра, что всколыхнулась наведенным кошмаром.

— В путь!

Скомандовала Жрица, как и всегда идя впереди всех. За ней, все еще сонные, потирающие глаза, шли братья Ситир, далее Арион, за ним Тинтр, а рядом с Шэдом, чуть замедлившись плелся Ильтирим, в отличие от остальных помнящий и о менестреле, и о сне, а также понимающий, что не просто так бард покинул их раньше рассвета. Вопросов эльф не задавал, лишь принес извинения:

— Простите, что не рассказал, — чуть склонил голову Ильтирим, поясняя: — это и дар, и проклятие рода Литириан. Каждый раз, когда применяю способности выше уровня «Б», боюсь того, что… — но эльф не договорил, так как Шэд сказал всего одну фразу:

— Это тот самый скелет в шкафу, который ни при каких обстоятельствах не должен покидать его предела.

Эльф слова Князя понял, принял и был благодарен. Ведь, как и сказал Шадар, есть такие секреты, которые должны оставаться секретами до самого конца, или до последнего вздоха и удара сердца, если от этого зависят жизни дорогих и близких. Так что Князь последний, кто должен это знать. Но узнал, и теперь будет негласным хранителем тайны.

Глава 18. Непревзойденный зверь

Шадар

До Зандра оставалось совсем немного. Всего пара часов пешего пути и мы у главных ворот в город. А там — досмотр, и дальнейший путь в указанное картой место. Куда? Даже понятия не имею. Но уверен, Жрице известен путь, которому следовать, или хотя бы примерные ориентиры, указывающие путь к части Копья. Ведь Оракул не оставит свою подчиненную без помощи. К тому же Копье нужно ей для Владыки, освещающего деве Света путь.

— Шадар маэ[14], — услышал я в толпе знакомый голос, говорящий на наречии севера, только мне и Ильтириму известного. — Ты все такой же Бродяга, Шадар. Нет тебе в этом мире места! — смеется тот, кого я не видел около двадцати лет.

— Есть такое, Фрирант, — отвечаю на теплое приветствие своим, добавляя так, чтобы слышал только он: — у меня дело в Зандре, поговорим позже, Фрир, — А потом добавил на всеобщем: — я наемник, как и всегда. Это группа авантюристов, — показал на светлых, — ищут артефакт по приказу Храма, — углубляться в подробности, не было необходимости. Фрир понятливый парень и прекрасно знает, что я не просто так принимаю облик наемника и путника. На то есть причина.

— Могу я тебе в этом деле помочь? — снова переходит он на северное наречие. Чуть сузив глаза, шире улыбнувшись, почти оскалившись, мысленно облизываясь, смотря на группу непонимающих нас светлых, уточнил: — съесть их можно?

— Нет. Нельзя, — расстроил я Фриранта, — они мне самому нужны, — улыбаюсь и поясняю, — пока что. Если что, я дам тебе знать, — этого Фриру хватило.

Он еще раз хлопнул меня по плечу, пожелал хорошей дороги, реализации задуманного плана и напомнил, если что, он тут же прибудет и проглотит всех, оставив только обглоданные косточки. Посмеялся, сказал, что буду рад его видеть и угостить обедом, но только если не выгорит план мною задуманный. На этом мы с ним разошлись. Я вернулся к группе и Айону, прекрасно знавшего этого вечно голодного странника, облизывающегося на светлых. Они, пока я общался с Фриром, уже нашли трактир для обеда и закупки провизии в дорогу. Располагался он неподалеку от главной дороги и центральной улицы.

— Что этому пауку нужно было? — спросил Айон, стоя со мной чуть поодаль от остальных.

— Как всегда, — сказал я дьяхэ, напоминая: — его, сколько не корми, дай светлого, еще теплого мясца отведать, — мальчик снова фыркнул, сказав:

— Горбатого только могила исправит.

Фрир — паук-людоед, в прошлом Непревзойденный зверь окраин Северных земель. С ним мы — я и Дриз, столкнулись около двадцати лет назад, когда новости о Непревзойденном пауке-людоеде прогремели на все Государства и королевства. Битвы, как в случае с Ниссой и волками, за занимаемые ими земли практически не было. Лишь трудно узнаваемое месиво из тел, с торчащими обломками костей, лоскутами свисающей кроваво-алой бахромой кожи и витающим над этим всем черно-фиолетовой дымки. Всех своих врагов и противников он просто сжирал и, переварив, выплёвывал остатки. Перед этим он подчинял их своей воле, подавив разум.

Так что скольких он поглотил, и сколько в тот отрезок времени чужой маны переварил и присвоил, я даже представления не имею. Ведь благодаря этому несчетному количеству единиц энергии, Фрир получил возможность обращаться в человеческую форму. Из-за этого мы с Дризом не сразу поняли, что перед нами Непревзойденный зверь, думали, что это демон-паук из далекого Восточного Государства. Но он все равно попался, лишился большей части своих сил. А все из-за того, что раскрыл суть, когда решил нас с Дризом убить и съесть.

— Что есть, то есть, — усмехнулся я, вспоминая тот самый момент, когда паук сам стал жертвой.

В год нашего знакомства, в сети Фрира попались не только звери ему подобно уровня и чуть выше, но и маги, мечники, имеющие немалый запас маны, минимум «Б» и максимум «А» ранга, отправленных гильдиями наемников на зачистку и уничтожение опасного зверя. К охотникам за зверем, по собственной инициативе, преследуя личные мотивы, присоединились и мы с Дризом, выйдя на логово паука первыми, для этого став приманкой. Сделав вид, что находимся под его контролем, шли в дом, который должен был стать нашей последней точкой перед отправлением в его желудок. Только не рассчитал он немного. Не тех поймал в свои сети.

Фрир был почти поглощен мной. Энергия из его магических вен перетекала в мои, наполняя способностями ядовитого тумана иллюзий, подчиняющего и подавляющего волю. Чужая, силой отнятая энергия, наполняла каждую клеточку моей сущности, повышая и так наивысший уровень. Сотни тысяч единиц энергии уже стали частью моего резерва, как иссушенный и выпитый полутруп под моими ногами подал голос:

— Милорд Князь!

Тянется ко мне, а на руке, на иссушенной коже от скоротечно ускользающей жизни, я увидел символ, который ударил меня ментальной, ранящий разум волной, словно сотней стальных копий. Рисунок на коже, или просто тату рода, забытого рода, ушедшего в века, даже стертого. Но такого родного.

— Где?

Задаю вопрос, на который паук ответил начертанными на земле символами, а еще отданной добровольно рукой, с тем самым тату, отражающей суть моего прошлого. Рода, к которому я когда-то принадлежал, к роду, от которого никого не осталось. Я так думал, пока не увидел герб семьи.

— Кто это был?

— Дева. Меч в ее руке — перо, рассекающее воздух, — мечтательно, но все еще хряпя и дрожа голосом, говорил паук, — стан ее — красота и изысканность, голос — птичья трель, шаг — дуновение летнего ветра, — и тут воздух в легких закончился: — кха-кха-кха! — тут же окрашивая землю алым, с черными сгустками.

— Что с ней?

— Я…не успел… — виновато отвечает паук, кое-как перемещаясь, вставая на колени, склоняя голову передо мной, каясь, рассказывая о виновных, вновь прервавших род наемниках гильдий, забравших жизни и ее, и их с Фриром дитя. — Тринадцать лет прошло, но я так и не нашел виновных, господин. — На каждом слове его голова лбом касается сложенных рук, а мой напор и поглощение его магии и энергии сходит на нет.

Услышав историю Фрира, сопоставив временные отрезки и произошедшие нападения, я пришел к выводу, что все те смерти наемников и магов, посланных на охоту за зверем ранга Непревзойденный, были им же и запланированы. Так сказать, убийства в уплату страданиям и горя от потери, в которых находился Фрир. Желая найти виновных, убивших его семью, Фрирант вернулся к пути своей паучьей натуры, вкушающей еще теплое мясо заблудших в его землях жертв.

— Я найду виновного, Господин!

Поклялся в тот год Фрирант, присягнув мне на верность. Без контракта и договора на суть, магию и жизнь, а как суверен сюзерену. Я принял клятву, как и то, что он часть моего рода. Пусть и введенный через брак с потомком. Тату с гербом рода на руке тому доказательство.

Двадцать лет с тех пор прошло, но он так и не нашел виновных. Только подозреваемых, чей магический шлейф очень похож на тот, оставшийся послед нападения на дом Фрира и его семьи. По следу этих отголосков магии, запаха сущности и отпечаткам аур, паук и шел. И к сожалению, попались пока что только мелкие, незначительные сошки, слуги и подмастерья. Клятву имен не разглашающие, на смерть ради господина готовые, они умирали с улыбками на устах и смехом в глазах, говоря: «Поделом! Тварям там и место!».

— Он обязательно отомстит, — сказал Айон, идя к Ильтирму, а я же шел к Жрице, расположившейся, как и остальные авантюристы за одним из столиков. Обед заказан, комнаты тоже. — Куда дальше, майнэ Жрица? — интересуюсь я местом, которое указывает карта, разложенная перед ней на столе. Ведь всполохи от благоговения золотистого сияния видит только она, как и путь, по которому мы пойдем дальше.

Дева Света на интересующие меня вопросы не ответила, она их попросту не слышала, так как в тот момент была погружена в молитву, объединяющую их с Оракулом ментальные потоки. Глаза ее закрыты, руки в молебном жесте, губы едва заметно движутся, произнося святые слова. Поэтому право говорить от имени Сиринии, взял на себя Этиор.

— Не гони коней, Риат. Всему свое время, — фыркнул он, скрестив руки на груди и откинувшись о спинку стула, на котором сидел и чуть раскачивался. — Дева Сириния общается с Верховным Оракулом.

Оно и видно. Особенно по свечению и расходящимся в разные стороны волнам чистого, неоформленного Света, очищающего все, до чего дотронется. Благо мы с Айоном выше уровнем, чем Святая Дева. Иначе нам пришлось бы несладко. Ожог, как минимум. Дьяхэ, знающий, что нам ничего не грозит, думал о своем, находился в чертогах своего разума. Все-таки родной когда-то давно город, жителем которого он был, не внушал умиротворения и спокойствия. А все еще живущие в его памяти, душе и сердце воспоминания о предательстве родителей, отдавших ребенка теневым демонам и забытому божеству в уплату за спокойствие и мир в городе и его пределах, как гласили в те времена заповеди, не делали настроение дьяхэ радужным и счастливым. Скорее хмурым, как небо в непогоду.

Он, подобно Фриру, готов был вернуться в любой момент к прошлому себе, навестить родню, обрушившись на них такой же, как в год его перерождения неожиданностью, не покойся они все глубоко в земле. Но вот плюнуть на их могилы, высказать все, что о них думает, мог бы.

Да только не подойдет он к покойным родителям, так как все то, что спрятано глубоко в памяти, запечатано за замками и печатями, и напоминает о содеянном лишь фрагментми, встанет перед глазами, поднимется с глубин души и будет глодать его, точить разум утихомиренным много десятилетий назад безумием и звать в тот самый момент, наполненный криками когда-то родных: отца, матери, братьев, сестер, бабушек, дедушек, молящих сохранить им жизни.

— Я рядом, Айон, — моя рука ложится мальчику на плечо, чуть сжимает. Он прижимается, касается головой моей руки, и закрывая глаза, благодарит:

— Шэд, спасибо. Если бы не ты, я давно… — но что именно, он, так и не договорил, мне и так известно. Да и Жрица пришла в себя, отпустив ментальную связь с Оракулом.

Карта, разложенная перед ней, указывающая путь, показала следующую точку наших поисков. Ей, к великому сожалению и окончательной потере самообладания, оказалось поместье, принадлежащее когда-то:

— Сих Хантэ.

Жрица читает имя рода той семьи, которая в данный момент владеет землями, при этом смотря на хмурого, похожего на грозовую тучу Айона, с силой сжимающего руки в кулаки. До белеющих костяшек и хруста суставов. Услышав это имя рода, отвоеванное с боем спокойствие вновь начинает таять. Ведь сих Хантэ виновны в том, что с ним произошло, в той самой кровавой бойне, устроенной в поместье побочного рода много лет назад.

Род сих Хантэ для него словно ключ-формула, активирующая дремлющее заклинание. Слыша его, видя перед собой лица наследников и главы семьи, мальчик едва сдерживает сущность дьяхэ и характерные только его виду черные трещины-вены, тянущиеся паутинкой по лицу, шее, плечам и груди, как и воющие под ногами тени, требующие утоления невыносимого голода. Если бы не моя энергия, его окутывающая, то прощай маскировка и облик ребенка. Но он все равно продолжает отрешаться от ненависти, не поддаваться той бескрайней Бездне эмоциональной нестабильности, в которой оказался после перерождения.

— Я спокоен, — убеждает себя дьяхэ, — спокоен, как дохлый лев! — и даже глаза прикрыл, чтобы сконцентрироваться и лично затолкать бушующую сущность и тени под ногами в печать ограничения. Считал от одного до десяти, отгонял видения и образы, предстающие перед его глазами, смеющиеся и скалящиеся, — виновные мертвы, лишь скелеты в сырой земле. Голые, серые, пустые, а они… — произносил шепотом, чтобы слышал только я и Ильтирим, отличающийся чуткостью к звукам, улавливая даже шепот. — Все!

— Уверен? — моя рука все также на его плече.

— Да, я в норме, Шэд, — и снова, эта детская улыбка, полная непосредственности и благодарности одновременно.

А для благодарной публики, в глазах застыли слезы, отражающие умиротворение. Страх сменился на радость, на лице счастье, что его никто больше и пальцем не тронет. И все это посвящено мне. Актер он первоклассный, если не вызван дисбаланс прошлым и кошмарами содеянного. Маски он меняет мастерски, как перчатки. Эмоции — имеющийся во всем мире, в каждом его уголочке запас. Он многогранен и разносторонен в умениях. Шпион из него отменный, как и игрок в покер. В чем я не раз убеждался. А также зарекся играть.

— Раз ты держишь себя в руках, то в путь! Ведь так, майнэ Сириния? — Спрашиваю я Жрицу, сворачивающую карту и собирающуюся покинуть трактир, чтобы отправиться в поместье, где по всей вероятности и хранится часть Копья Света.

— Все так, сир Риат. Следующая наша цель — поместье сих Хантэ.

— Маги теней в энном поколении, — вступил в разговор Айон, решивший просветить их в дела рода ведущей ветви, владеющего поместьем, в который авантюристы собираются наведаться. — Ходит в землях Зандра легенда, обросшая слухами и поверьями, что потомки рода сих Хантэ, чтобы получить желаемые земли и прилагающийся к нему титул Графа, заключили с демоном теней сделку.

— Сделку? — дрогнул голос у братьев, до этого занимающихся своими делами, не обращающих внимания на группу, в которую входят. — Это как?

— История умалчивает, — улыбнулся криво Айон, добавляя: — но факт остается фактом. Есть договор, есть построенный на руинах забытого бога храм, там же имеется жертвенный алтарь, на котором распинают ненужного потомка побочной ветви рода. — Тут на губах кривая улыбка, а плечи дрожат от тихого, но глубокого, доходящего до самых легких смеха. — И от ненужных притязаний на титул избавились, и прописанные в договоре условия выполнили, поддерживающие важные роду обстоятельства.

— Обстоятельства? — уточняет Жрица, аура которой на некоторые мгновения теряет свою яркость, — какие они?

— Долголетие, — дьяхэ улыбнулся широко и воодушевленно, предвидя все то, что грозит родне. На его плече лежит моя рука, поддерживающая и разрешающая закончить то, на чем я и Дриз с Винтером остановили тогда, в год его перерождения и становления дьяхэ. — Заключившие договор с демоном, приносящие ему в жертву своих потомков, не связанных единой кровью, остаются молодыми и красивыми даже в сто, сто пятьдесят лет. Ни морщинки, не седого волоса.

— Демон, значит? — задумался Этиор, вспоминая о чем-то своем, — разберемся. — И смотрит на меня, — ведь Риат, с его «А» уровнем в магии льда и владении мечом для этого в команде и нужен! — и от всей души хлопнул меня по спине, при этом широко скалясь, демонстрируя характерный ифритам прикус.

Нет, определенно. Я с Хазафери в ближайшее время пообщаюсь. Не люблю связь через пламя камина, или огонь костра, но разговор будет того стоить. У Этиора явный потенциал. Нужно лишь подтолкнуть. Задать направление, так сказать. И я его задам, как только пообщаюсь к генералом Южного Князя. Пока что у нас миссия — заполучить часть Копья, оставшись при этом в живых. Кто знает этих аристократов рода сих Хантэ. Вдруг, решат нас демону скормить.

Мне и Айону демон ни по чем, но будет печально потерять возможных союзников, а также поиграть в жизнь с Сиринией. Уж очень хочется раскрыть ей глаза на истинный мир и его многогранные оттенки серого. Но, если в пасть к демону, так в пасть к демону. Так тому и быть.

Глава 19. Демон

— Господин, — с поклоном зашел с разрешения в рабочий кабинет слуга, принесший новости, — к вам путники, просят об аудиенции.

— Далеко? — не отрывая взгляда от книги, интересуется у слуги господин.

— В десяти минутах от парадной, — не смотря господину в глаза, ответил слуга, но при этом ощущающая жар гнева, исходящий от с виду спокойного мужчины, носящего на груди герб главы семьи сих Хантэ.

Хозяину поместья не особо нравилось принимать гостей, он старался избегать приемов, рассчитанных на гостины с ночевкой, но выбора, как такового, у него не осталось. Ведь авантюристы уже стояли у порога его владений, стуча в дверь. Осталось пересечь только центральные ворота, пройти вымощенной плиткой дороге, зайти в двери поместья и оказаться в парадной, там, где будет ждать Глава рода, уже неспешно спускающийся по лестнице.

Стоило главе поместья оказаться в парадной, преодолевая последнюю ступень, перед его глазами предстала весьма необычная группа путников, объединившаяся ради дела и общих интересов. Авантюристы, если брать в расчет тех, кто ему в прошлом встречались на пути, на наемников не очень похожи. Восьмерка путников, вызывающая множество вопросов без ответов.

Например, зачем снежному эльфу, явно благородного происхождения, находиться в компании тех, кто ниже его по статусу и титулу? Или, зачем к компании путников прибился огненный маг, на первый взгляд выглядящий, как послушник темных песков, отмеченных пламенем феникса? Было еще несколько вопросов, на которые хозяин поместья хотел получить ответ, но забыл о них, когда увидел мальчика, идущего рядом с мечником. Мальчик с опаской, с застывшими слезами в больших глазах, осматривался по сторонам, вздрагивая от каждого шороха и стука по паркетному полу.

— Айон’Эр, — шепотом, только губами, чтобы никто не слышал, назвал имя того, кто самолично, своими руками, приняв темную сущность дьяхэ, растерзал в клочья родителей и близких родственников, оставив от них лишь кровавое месиво да торчащие оттуда обглоданные кости. Видеть эту картину, даже во всплывших воспоминаниях было невыносимо. Комок рвоты так и подступал к глотке сих Хантэ.

Упоминать имя дьяхэ во усе, чтобы все слышали, да на его глазах, раскрывая тайну личности, хозяин дома не спешил. Ведь за этим для него же могут последовать не устраивающие моменты и события. Так что разговор с мальчиком, ставшего тварью теней, без принципов и морали, следующего только своим желаниям, он решил отложить до подходящего момента.

— Прошу нас простить, сир Хантэ, — обращается учтиво к хозяину дома дева, чей лик ангелу подобен, — но мы в ваших землях проездом, — слова ее — сладкий мед, текущий по уголкам губ, который так и хочется слизнуть кончиком языка, смакуя каждый миг. — Не сочтите за навязчивость, приютите на ночь, — просит дева за всю команду, в которой, судя по взглядам авантюристов, она главная.

— Не сочту, — протянул руку хозяин поместья, прося о том же деву. Она ответила на его жест, а тот, поднеся ее к губам, запечатлел легкий поцелуй и попросил: — если вы, леди, присоединитесь ко мне за ужином и вечерней прогулкой по парку.

Щеки девы, не получавшей прежде подобного мужского внимания, тут же зарделись, как и кончики ушей, выглядывающих из локонов цвета полной луны. Сердцебиение ее, как и дыхание ускорилось, она сама не знала что сказать, но понимала, дать ответ нужно. Поэтому она кивнула, принимая тем самым приглашение и на ужин, и на прогулку.

— Симон! Выдели гостям комнаты! — позвал хозяин дворецкого, отвечающего и за расположение гостей. — Леди, буду рад вас видеть за ужином, — снова оставил касание своих губ на руке девы сих Хантэ. Покинув авантюристов, он вернулся к своим делам.

По пути наверх, в свой рабочий кабинет, он наблюдал за мальчиком, его движениями, манерами и даже взглядом. Искал то, чего не видят остальные. Да только бесполезно. Все его попытки оказались тщетными. Никакого намека на то, что этот мальчик, входящий в состав группы авантюристов, является теневой тварью дьяхэ, от клыкастой пасти и когтей которой погибло почти десять человек. Или Глава сих Хантэ ошибся, и мальчик не является Айон’Эром, или тварь очень хорошо маскируется, притворяясь запуганным, сбитым с толку ребенком.

— Второе вероятнее первого, — в этом Глава поместья был уверен. Так как не может быть таких невероятных совпадений. Да и магический фон, если раскинуть поисковую сеть, задав определенные параметры, выдает то, что ребенок не так прост, как кажется на первый взгляд. Поэтому: — Я закончу то, что начали твои родители, Айон’Эр.

Шадар

Как и предполагалось, хозяева дома сих Хантэ приютили нас на ночь, без споров и дополнительных просьб с нашей стороны, выделили комнаты, угостили ужином. А деве Сиринии, неожиданно для нее, предложили прогулку по парку, приватный разговор и ужин. Светлая дева не смогла отказать, приняла приглашение и компанию хозяина поместья. А мы, не вхожие в круг привилегированных, по распоряжению сих Хантэ, устроились в выделенных нам комнатах, чтобы отдохнуть с долгого пешего пути. Вещей у меня с собой нет, как и желания спать в замке, находящемся под контролем демона и его владельцы поместья.

— Шэд, можно? — стук в дверь, а там Айон.

В отличие от прошлых дней, когда он находился в предвкушении встреч с родней, теперь дьяхэ спокоен и сдержан. Нет и намека на панику, вызванную детскими кошмарами, потерю самоконтроля и одновременно с этим возникающего желание впиться когтями в грудную клетку хозяину поместья, вырвав тому сердце и легкие, сверкая при этом белоснежными клыками и алыми в черных провалах глазами. А все благодаря наблюдениям за сих Хантэ.

— Моя месть главе дома не актуальна, — пояснил он перемены в настроении, поведении и полной сдержанности. Разум чист, сердце черно, как и прежде, мысли холодны и расчетливы. — Ты ведь не мог не заметить, — не спрашивает, а говорит как есть, лениво откидываясь на спинку кресла, при этом открывая один глаз, смотря на меня с улыбкой с заостренными зубами.

— Мы с тобой единственные, кто понял истинную природу главы рода. — Айон кивает, соглашаясь, как и на следующий момент, связанный с нашими статусами. — А это значит, что на нас с тобой лежит ответственность за очищение вверенных Владыкой земель от скверны.

— Могу я оборвать его жизнь? — смотрит на меня дьяхэ, в глазах которого только непроглядная тьма и отблеск крови, кипящей, словно от пламени преисподней. — Считай это семейным делом.

— Пусть будет так.

Айон, как генерал, пусть и товарищ по оружию и странствию, склоняет голову в поклоне, благодаря за оказанную услугу. Покидая мою комнату, у двери, он оборачивается и напоминает о том, чтобы с ним было, не появись мы с Дризом и Винтаром тогда. В припадке безумия, пропитанного жаждой крови и мести, он рвал бы когтями всех, в ком есть хоть капля крови сих Хантэ.

— Сверши суд свой и живи спокойно, — сказал я ему напоследок перед тем, как Айон закрыл дверь, одаривая меня улыбкой и задором в кровавых глазах.

Что именно он задумал? Как будет свершать месть? Даже представления не имею. Знаю одно. Тот, кто носит маску главы сих Хантэ безболезненно не умрет. А вот красиво, с криками, стонами, мольбами, будучи залитым кровью — очень даже. Ведь месть дьяхэ, томящаяся сотню лет, как рагу под крышкой, находящаяся в беспокойном сне, будет настолько мучительной, болезненной и животрепещущей, что выдержать ее сможет только тот, кто уже умер. Ведь, как говорят люди в старости, если у тебя ничего не болит, значит, ты мертв.

Что же касается леди Сиринии, тот тут как повезет. Или она получит незабываемый в века урок, что доверять не проверяя — глупо, или лишь очередную шишку всепрощающего доверия и веры в свет душ, блуждающих под взором. В первом случае я приду на помощь, став рыцарем в сверкающих доспехах, с разящим зло мечом, а во втором отдам лавры Этиору. Пусть парень проявит себя немного и самоутвердится за чужой счет. Мне не жалко.

— Хельдшан[15] Шадар! — слышу знакомое наречие, исходящее от закрытого окна, отражающего меня, но расслаивающегося и двоящегося.

Казалось, что за моей спиной стоял собеседник, проникший в комнату без разрешения. На самом деле смуглый, облаченный в алые одежды и тюрбан мужчина, улыбающийся не только всеми разом заостренными зубами, но и золотыми, как пламя феникса глазами, воззвал к магии зеркал и отражений, обращаясь ко мне через темное начало и покровительство Владыки, которое нас с ним связывает.

— Майнэ Хазафери! Сколько лет, сколько зим? — отвечаю такой же, демонстрирующей внушительный прикус улыбкой, фирменным взглядом стальных, луне подобных глаз, и полуобликом дюра, окруженного снежной метелью. От выпущенной силы по окну побежали узоры инея, а с потолка полетели пушистые снежинки. — У меня к тебе, Генерал Юга, есть разговор… — тон мой стал серьезнее, брови сдвинулись к переносице, а облик вновь привычен человеческому глазу. Лишь мороз на окне остался, да снежинки с потолка продолжали неспешно падать.

— О чем разговор, Князь Севера? — Хазафери тоже стал серьезен. Улыбка и огонь в глазах потух. Было видно, как он, до этого стоявший, сел на стул или диван. Но не расслабился, а наоборот насторожился. И ничего удивительного. Не каждый день Князь Тьмы соседнего государства приглашает на разговор. Его настороженность вполне оправдана.

— О твоем сыне, майн Хасен Энтириот.

— Арион, — голос дрогнул, в нем промелькнула тоска и печаль, — я давно с ним не виделся. Он не отвечает на мои письма, игнорирует зеркальные вызовы. А мне надо о много с ним поговорить. Обо всем, что он не так понял рассказать… — вот он обеспокоенный вид родителя, в котором разочаровался, и от которого отвернулся ребенок.

— У тебя будет такой шанс, я тебе его дам, — ифрит сначала не понял о чем я, и как вообще связан с Арионом. Да и с какой радости вступивший на путь света маг огня общается с Князем Тьмы, при этом не пытаясь его развоплотить. Ответ короток и неинформативен: — он не в курсе, кто я на самом деле. Но я не об этом, майн Хасен Энтириот, а о твоем сыне, которому нужна помощь и пробуждение.

— Какова цена, хельдшан Шадар? У твоего предложения явно есть обратная услуга. Какая? — но у меня нет пока просьбы. Даже варианта. Поэтому, как только свершится их с Арионом встреча, в условленном месте и оговоренное время, я оставлю за собой слово и права ответной услуги. — Что же, пусть будет по-твоему, Северный Князь Шадар риат Ихтаррис, — и на этом зеркальные переговоры были окончены, лик ифрита пропал с отражающей поверхности, оставляя только мое лицо.

Уставшие глаза, залегшие под ними темные круги, впалые щеки и растрепанные волосы, выбившиеся из хвоста. Потрепанная рубашка, протертые в некоторых местах штаны, потерявшие блеск сапоги. Отдых, даже такому как мне просто необходим. Поэтому, стоило по милости главы поместья принять ванну и лечь под одеяло, то тут же провалился в сон. Пусть на три от силы часа, но и этого мне хватит, чтобы вернуться в прежнее состояние.

* * *

Все шло так, как и задумывал хозяин поместья сих Хантэ. Дева Света, благословленная милостью Пресветлого, несущая на своем челе и душе отпечаток Его воли, согласилась составить компанию в прогулке по саду, под полной, налившейся соком и силой луной. В этот важный день, когда нити между ним и миром, чуждым для него особо сильно истончены, он сделает с помощью ее магии, жизненных сил и дыхания так, что подпитка и жертвы не потребуются на протяжении нескольких десятилетий. Жертва всего одна, но зато какая!

— Вы прекрасны, леди Сириния. Луна, сверкающая на синем бархате неба серебром, вам и в подметки не годится, — и снова запечатлен поцелуй на нежной коже, пахнущей полевой ромашкой и душицей.

Дева, слыша слова, текущие из уст главы поместья медом, забыла о том, что рассказывал по пути Айон. И о заключенной с демоном сделке, и о жертвенном алтаре, на котором отдают в дар демону детей побочной ветви. Обо всем. В глазах ее розовый, пахнущий розами туман, а в животе порхающие от головокружения и трепета души бабочки.

— Еще немного… — шепчет сих Хантэ, не отпуская руку девушки, растаявшей, как мороженое на солнышке от комплиментов, приправленных магией очарования и подчинения. — … совсем чуть-чуть… — предвкушает мужчина, не подозревающий, что и его ждет сюрприз. На него он рассчитывал после того, как укрепит нити свого бытия в этом мире. Но, как говорится, не судьба.

— Поговорим? — улыбается мальчик, который не так давно боялся даже шороха занавесок, приходящих в движение от дуновений ветра. Ребенок, в глазах которого, всего три часа назад были слезы страха и паники, накатывающих приступов ужаса и желания рухнуть на пол, обхватить голову руками, закрыть уши и раскачиваться из стороны в сторону.

— Разительные перемены, Айон’Эр, — улыбается захвативший тело главы, обращающий внимание жрицы на мальчика, говоря: — вот, леди Сириния, истинное зло во плоти… — смотрит на деву Света, отводя взгляд от мальчика, но дева, чья рука была по-прежнему в его ладони — замерла. Взгляд пустой, тело как каменное. Дыхания нет, сердцебиение тоже отсутствует.

— Третий лишний, Дасса’Эрит, — имя демона, занявшего место главы рода сих Хантэ, Айон узнал от надежных источников, которые никогда не подводили его и были точны. А если знаешь имя демона, то можешь многое сделать. Что он, собственно и планировал, для начала обездвижив Жрицу.

— Простите меня, леди Сириния, — подошел к ней мальчик, — но вы будете лишь глухонемым наблюдателем.

Она, к ее сожалению, могла только моргать и смотреть со стороны, без возможности вмешаться. И не все при этом попадало в поле ее обзора. На что, естественно, и рассчитывал Айон, оставляя ей сознание. Урок, о котором говорил Шадар, должен быть преподан. И начнет он с доверия, которое излишне проявляет дева Светлого Владыки. Его, это доверие, нужно минимизировать, награждать только тех, в ком уверен, кто не вызывает и малейших колебаний сомнения.

— Начнем наш танец тьмы и тени! — сказал Айон, высвобождая наконец-то всю свою магию, снимая ограничения на сущности, отпуская теневых слуг, смотрящих на истинную сущность демона черными провалами с алым горящей радужкой. Хаотично двигающиеся слуги, сбегающие с разных углов дома, сада, прилегающего леса, принимали форму, двигаясь вперед, на цель, которую следует уничтожить.

— Ты не посмеешь! Я — Глава рода сих Хан… — но договорить не успел, так как теневая рука, схватившая его сзади, закрыла рот и сдавила с такой силой, что тут же остались сине-багровые отпечатки. А следом хлынула кровь.

Пальцы, которые в миг обратились лезвиями, порвали рот демона, являя на свет белые зубы и розовый язык, вываливающийся из челюсти набок. Только тени на этой пущенной крови не остановились, а продолжали рвать плоть, ломать с хрустом кости и лить кровь на землю. Демону, захватившиему очень давно чужое тело, не осталось выхода, кроме как бежать, принимая свой истинный облик.

— Я принимаю бой! Дасса’Эрит — пятый принц Бездны! — представился противник, скалясь в ответ на ухмылку дьяхэ.

Демон, как только назвал свой статус, предстал перед дьяхэ в истинном обличье: витые рога, уходящие за спину, длинные черные волосы, сплетенные во множество кос, спадающие по груди кожистые крылья, раскрытые и опасно поблескивающие сгибом когтей. Кожа бронзовая, глаза черные без белка и зрачка, губы черные, а из-под верхней выглядывает пара клыков. Уши заостренные. Высокий, с широким разворотом плеч, с перекатывающими под кожей литыми, стальными мышцами. А еще хвост, бьющий с силой по ногам, выражающий злость.

— Пятый принц! Не ожидал! — с восторгом воскликнул дьяхэ, подходя к деве храма, — а вот сейчас, вам, леди Сириния, здесь делать нечего. Спать! — приказал он, смотря ей прямо в глаза, но отпуская проклятие оцепенения.

Жрица начала было падать, но тень под ее ногами, принявшая нужную Айону форму, поймала ее и отправила в комнату. На утро она ничего из того, что увидела не вспомнит. Зато останется осадочек в виде остаточных неприятных ощущений, говорящих о том, что сих Хантэ что-то пытался сделать, но у него не получилось. Это и будет первым шагом к реализации плана Шадара о спускании ее с небес на землю.

— Аойн’Эр, я жду продолжения! — рыкнул демон, раскрыв крылья, — Назовись! Чего ты достиг за эти сто лет!

Мальчик, уже отринувший все барьеры и ограничения, принявший вид не восьмилетнего ребенка, а подростка лет пятнадцати, шутовски, набок склонил голову и назвался:

— Айон’Эр. Высший дьяхэ теневого предела. Четвертый Генерал Князя Тьмы Северного государства!

— Генерал Тьмы! — шарахнулся назад демон, обвивая ногу хвостом, чуть поворачивая голову в сторону поместья, смотря на окно комнаты, в котором не горит свет. — Значит, он… — начал было высказывать предположения о спящем мечнике, но не успел, так как «Теневое лезвие» промелькнуло у самого его носа, оставляя на щеке черный от крови Бездны след.

Демон было дернулся назад, попытался уйти в скорость, надеясь сбежать подальше от поместья и самого дьяхэ, ставшего за этот век могущественнее генералов-демонов, но не успел. Хваленая скорость жителей Бездны не помогла скрыться от внимания Айона. Настигла его:

— «Шелест опавшей листвы»! — выкрикнул напоследок демон, перед тем, как скрыться в вихре поднимающихся обрывков теневой ткани, режущей его прочную, как броня, кожу, оставляя от одеяния, крыльев и волос лишь обрывки и жалкие ошметки, висящие и кровоточащие. — Тварь! — рыкнул демон, перед тем, как призвать:

— К тому, кто дремлет в Бездне темной,

Взываю с помощью магии древней.

Раздели со мной пыл сражения,

Пролей наравне кровь алую!

Пусть пробудится сила немереная,

Да раскроются глаза горящие золотом!

Явись, Повелитель зверей![16]

— Саламандра! Вот это я понимаю…

Глава 20. Без скорби и сожаления

— Саламандра! Вот это я понимаю! — воскликнул мальчик, с широкой, обнажающей оскал клыков улыбкой.

Под его ногами тут же затрепетали и завыли тени. Придя в движение, они призывали ближайших собратьев. С каждого уголка поместья, сада, неважно чья тень, но откликнулась. Повинуясь воле дьяхэ, тени сливались воедино, принимая облик одного создания, способного сразиться с драконом, которого призвал принц демонов. И пусть теневое создание, прирученное дьяхэ, не владело одной из четырех ведущих стихий, это не значило, что у саламандры есть перед ним преимущество.

— Шаншэ, — отшагнул назад демон, увидев раскрывающиеся за спиной Айона теневые крылья, принадлежащие тому самому теневому созданию, носящему в мире демонов имя — шаншэ.

Теневой зверь, или как его называют демоны — шаншэ, это ничто иное, как олицетворение страхов, затаенных в самых дальних уголках души. И неважно кто ты, демон, человек, эльф, ангел. Шаншэ проникнет в твою душу, растерзает сердце и поднимет на поверхность то, чего ты боишься больше всего на свете. А отрицаешь ты это, или принимаешь, тебя не спасет.

Шаншэ, в отличие от демонов, живет на пограничье миров, свободно перемещаясь из одного мира в другой, не используя посредников. Им не нужны круги или люди, приносящие жертвы. Делается это с помощью теней, отбрасываемых предметами и живыми созданиями мира. Именно так, судя по всему, он и стал фамильяром дьяхэ. Вступил через тень под его ногами и попал в путы, связавшие до окончания длинной жизни Айона.

— Фамильяр против фамильяра, — не вопрос, а факт, сказанный дьяхэ, отпустившего своего подчиненного с одним единственным приказом — победить. При этом не уточняя, оставлять в живых дракона или нет. На его усмотрение.

— Сталь против стали! — рыкнул рогатый демон, раскрывающий крылья, и с невероятной скоростью обнаживший парные клинки, которые уже устремились к шее Айона, желая снести тому голову.

Только дьяхэ не был бы Генералом Князя, произойди запланированное демоном в первую же минуту. Опыт и столетнее скитания по Северу и ближайшим землям в облике наемника, сделали и так отточенные умения фехтовальщика почти идеальными. Поэтому, в ответ на летящие в грудь клинки, переливающиеся на кромке лезвий серебряными бликами, он выставил свои, полностью черные.

Парные сабли, матово-черные, не отражающие ничего кроме алых глаз хозяина, встретили оружие противника. Искры и скрежет, поднимающийся вверх столп пыли, вызванный противостоянием двух могущественных фигур, и волна невероятной силы, распространившейся на километры вперед, разбудила того, кто спал крепким сном и не планировал просыпаться до утра как минимум.

— А ты стал сильнее, Айон, — сказал Шадар, накрывая все поместье и ближайшие земли защитным куполом.

Это и защита жителей, и отвлечение внимания светлых, которые, если бы узнали, что тут происходит, незамедлительно бы вмешались. А после скоропостижно кончались. Шадару этого не надо, светлые ему еще нужны, поэтому он и накрыл всех защитой. И Айон буянит в полную силу, и сам Князь спит спокойно, зная, что дьяхэ разберется. Хоть демон и является пятым принцем Хаоса, со статусом одного из сильнейших своей расы, дьяхэ ему не уступит. Ведь Айон тоже один из сильнейших мира сего. Мало кто с ним, сразившись лоб в лоб, выйдет победителем. Поэтому:

— Сотри демона в порошок… — накрываясь одеялом, снова возвращаясь в сон, приказал Шадар через тень, отворачиваясь от окна, за которым происходит сражение тени и огня.

А на том конце теневой связи, ликующий душой и сердцем дьяхэ, заходился в заливистом хохоте. Лениво отбивая удары противника, предсказывая их, зная, куда следующей атакой будет направлен меч, он или просто уходил от удара, или блокировал, отвечая контратакой. С напором и мощью, вгоняя своими ударами и выпадами демона в землю, услышав приказ Князя, ответил также, через тень:

— Как прикажите, господин!

С этими словами, сказанными в лицо демону, и так бесноватая улыбка дьяхэ стала еще шире и безумнее. В глазах, в которых и так плясали кровавые огоньки, заклубились багровые вихри, тянущие воронкой в самое сердце Бездны, в Безмолвную Пустошь, откуда нет пути назад. Только в один конец — на тот свет. Демон, чья жизнь — это Хаос, взглянув в глаза мальчика — вздрогнул от страха, пробравшего его до самого корня естества. Липкими холодными каплями, медленно стекал пот. Дыхание участилось, сердце же наоборот замедлилось.

Страх!

Вот что сковало по рукам и ногам демона, когда он увидел очередные перемены в дьяхэ. Мальчик словно сам стал шаншэ. Он стремительно терял человеческий облик, становясь бесплотной тенью, шепчущей и скребущей когтями ужаса в тени ночного полумрака. Зависая над землей, расправляя теневые крылья, он посмотрел на демона тем самым взглядом багрового провала, в котором он увидел свою смерть. Жестокую, беспощадную, наполненную страданиями и муками.

— Нет!

Воскликнул демон, отрешаясь от мыслей о проигрыше и побеге. Он — пятый принц. Гордость семьи. Не в его правилах сбегать с поля боя, каким бы противник могущественным и сильным не был. Поставить все на кон, вложить в бой до последней единицы маны, попытаться вырвать победу с кровью и хребтом врага, но не дать страху себя поглотить — вот его задача. И принц ее воплотит. Отдаст все, лишь бы победить мальчишку, впустившего в себя корень зла и червоточину греха. Ведь связав свою жизнь с теневой тварью, стать единым с шаншэ, даже по меркам демонов — есть грех.

— Падальщик!

Зло выплюнул принц, смотря на теневого фамильяра дьяхэ. Пасть из сотен острых, как кинжалы клыков, с капающей едко-вязкой слюной, с хрустом и скрежетом смыкались на глотке Саламандры, все еще не признающей поражение и плюющейся огнём. Теневая материя, окутывающая дракона, принадлежащая шаншэ, шипела и расходилась на лоскуты от огненных вспышек, тлела и дымилась, растворяясь искрами золы. Но шаншэ, даже окутанный пламенем, продолжал рвать длинными когтями чешуйчатую шкуру в кровавые ошметки. И все также держа глотку зверя клыкастой пастью, вырывал кусок за куском.

Дракон рычал, бился крыльями, звал хозяина на помощь, молил о возвращении в печать единения, но тщетно. Демон был занят схваткой с дьяхэ. Возможно, у принца, как и у дракона — это последняя в жизни битва. Поэтому нужно устремить все внимание на противника, использовав сильнейшие умения. А лучше забрать с собой. И пусть королевство демонов потеряет принца, зато не потерпит поражение от какого-то падальщика, вступившего в единение жизней с тварью теней.

— Решил умереть и прихватить меня с собой, вашество? — с хрипящим, клокочущим в легких смехом спрашивает дьяхэ, на руках которого каждый палец становиться клинком, сверкая в лунном свете обсидианом, а крылья — лезвиями гильотины, готовыми вот-вот закончить жизнь противника.

— Тварь!

Зло выплюнул демон, раскрывая крылья, призывая черный, из самых глубин бездны огонь. Черное пламя, с едва заметными серыми проблесками, сжигающими душу и суть, окутали клинки демона, уже несущиеся на дьяхэ. Этим выпадом, и последующими атаками, демон хотел сжечь Айона в пламени своей родины. Уничтожить не только тело мальчишки, но и его душу, суть и даже возможность перерождения. Столкновение, произошедшее в одно мгновение, заставило сотрястись землю, подняв на поверхность разломы, потянувшиеся во все стороны зияющими трещинами, источающими черные миазмы черного огня и тени тьмы, бьющихся в противостоянии мощи.

Окутанные пламенем клинки, с силой сжимаемые принцем, на невероятной скорости, почти неуловимо, нещадно рвали теневую материю дьяхэ. Отрезаемые куски теневой плоти шипели, как от кислоты, а отлетая, растворялись пеплом. Айон же, словно ничего не чувствуя, продолжал атаковать демона острейшими когтями, разрезающих грань миров, в том числе и нити, связывающие принца и северные земли. Демон не сразу понял, что делает дьяхэ. Лишь тогда, когда оба они замедлились и на время разошлись по сторонам, готовясь к решающему раунду, носивший маску главы семьи сих Хантэ, попытавшись призвать пламя, получил неимоверную ударную волну отказа. Его тут же скрутило судорогой, до кровавой рвоты и хруста всех костей разом.

— Что … ты со мной … сделал?

Спрашивает демон, смотря на мальчика, вернувшего свое почти человеческое состояние. Лишь трещины-тени, ползущие по его лицу, шее и щекам, алые радужки в черных провалах, да колышущиеся от тьмы волосы выдавали в нем дьяхэ. Его привычное глазу состояние означало одно — конец боя. Принц проиграл по всем фронтам. Дракон, поверженный шаншэ, лежит на разверзнувшейся земле, заливая все кровью. Тело сереет и вот-вот развеется прахом. Лишь в глазах, таких же горящих золотом, все еще теплиться надежда на спасение. Но нет. Ее не будет. Так как:

— Убил, — сказал Айон, оказываясь в мгновение ока подле демона, в грудь которого он погрузил свои пальцы с когтями, вошедшими, как нож в масло.

Послышался хруст всех ребер разом, за ним истошный вопль из глотки демона и вой от дракона, так как связь фамильяра и хозяина окончательно разорвана. Принц, смотря на мальчика, не понимал, когда и как именно это произошло. И почему дьяхэ до сих пор на ногах? Ведь черное пламя бездны, сжигающее его плоть, дух и суть должны были привести Айона к истощению. Ответ на свой вопрос демон не получил, лишь слова на прощание:

— За семью сих Хантэ!

И резко, без скорби и сожаления, смотря в затухающие глаза принца, мальчик вырывает тому сердце. Держа его в когтистых пальцах, подносит к губам, смакуя капающую кровь. Как он и обещал, смерть демона не стала легкой. Ни единой возможности сбежать, так как нити, связующие его с миром бездны и этим миром порваны. Ни крупицы магии и энергии, чтобы восстановиться и жить какое-то время без сердца. И ни какого перерождения, ведь когти дьяхэ, связавшего свою жизнь с шаншэ, подобно теневому созданию пограничья и черному пламени демонов, могут забирать эту способность, так необходимую принцу. И как вишенка на торте, маленькая деталь, прощальный подарок:

— Сотрясение души!

Произнес Айон семейное проклятие сих Хантэ, вкладывая в приказ все остатки маны. Он, как единственный потомок сих Хантэ, пусть и поменявший суть, может пользоваться этой способностью, дарованной далеким предком. И удар, брошенный в принца, оставил от души, пусть и непроглядной, как сама бездна, только лоскуты, разбросанные по догорающему узору сущности. Демон, лишенный возможности вернуться в свой мир, с растерзанной в пыль душой, дырой вместо сердца, и убитым фамильяром — проиграл. Но смерть свою от руки падальщика не принял, ответил:

— Клинок пламени! — произнес принц, окончательно рассыпаясь темно-серым пеплом, который тут же унес прочь ночной ветер.

Перед глазами мальчика, которого насквозь пронзил меч, встала белая пелена. Сердце пропускало удар за ударом, сотрясая сознание и душу, воющую от боли. Из легких вырвался сдавленный хрип, а кровь пошла горлом. И не только. Из носа, глаз и ушей также текли алые дорожки. Мир перед глазами мальчика стал стремительно таять, а земля уходить из-под ног. Силы и жизнь его покидали. И никто, даже теневой спутник шаншэ не в силах это прекратить, только он:

— Шадар… — произнес мальчик перед тем, как рухнуть на землю, роняя из когтей вырванное сердце врага.

Лежа на земле, пронзенный мечом демона, теряя с каждой секундой жизненную энергию и нити связи с этим миром, прощаясь со всеми и благодаря провидение и судьбу за встречу с друзьями, Айон так и не понял, показалось ему, или же нет. Пришел на самом деле Шадар, или это просто предсмертные видения, успокаивающие и умиротворяющие. Дьяхэ было все равно, даже если это видения, пусть так.

…

— Ты победил, Айон, но какой ценой… — склоняется Князь над раненым мальчиком, беря его на руки, направляясь в сторону поместья.

Цена, которую придется заплатить дьяхэ — велика. Как и последствия смерти принца. А рана, нанесенная мечом черного пламени — будет еще долго терзать тело и душу дьяхэ, отправляя его разум в самую глубокую пропасть, наполненную страхами и болью. Айону не привыкать, он и сам почти Бездна во плоти. Но все равно, окунуться в леденящие потоки прошлого, сто крат усиленные действием меча — это не то же самое, что видеть сны джина. Испытания — вот что его ждет. В этом, увы, Шадар не в силах помочь. Мальчик должен будет справиться сам. Это его тропа, на которую вступать посторонним опасно, будь они хоть трижды Князья или Владыки.

Глава 21. На острие копья. Часть 1

Шадар

Демон, с которым пришлось столкнуться Айону, не пожалел даже собственного посмертия и возможности переродиться, отдал всю жизненную энергию, вложив в этот удар желание забрать мальчика с собой. Но я этого не допущу. Дьяхэ, даже несмотря на то, что служит на благо Северного государства Генералом Тьмы, является моим другом. А друзей, что в бытие человеком с принципами рыцаря, что в воплощении дюра с возложенными на меня обязанностями Князя, не бросаю и так просто не даю им покинуть этот мир. Сделаю все возможное, и даже сверх этого.

Авантюристы, когда мы с Айоном вернулись в поместье, все еще спали и не ведали, что произошло. Только Ильтирим, из-за своей принадлежности к эльфийской расе и их особенностям: чуткому слуху и распознаванию малейших колыханий в тонкой материи, выбежал ко мне с обеспокоенным взглядом, так как смог распознать эманации демонической энергии, столкнувшихся с силой дьяхэ.

— Черное Пламя Бездны! — ужаснулся он, когда увидел рану на животе Айона. Края были окружены черным маревом, не дающим сущности теневого создания запустить процесс регенерации. Мальчик, лежащий на моей кровати, раскинувши руки в стороны, откинув голову набок, тяжело дышал. В уголках рта застыла темно-алая кровь, под глазами залегли глубокие тени, держался он на честном слове и надежде на мою помощь.

Общими усилиями и рунными связками, а также вплетя в структуру рунного кокона наш с Айоном договор Князя-Генерала, мы с эльфом на время приостановили посмертную волю демона, чуть отодвинув ее в сторону. Усмирили Черное Пламя, загнав в самую глубь. Когда слившиеся воедино наши с Ильтиримом рунные плетения, направленные на блокировку воли демона, были полностью созданы и прикреплены к ауре дьяхэ, регенерация медленно начала восстанавливаться. Как и теневая форма. А пока мы с Ильтиримом спасали жизнь мальчика, наступил рассвет.

Айон, пока авантюристы ищут часть копья, остался спать в моей комнате и приходить в себя, насколько это возможно. Ему бы продержаться до владений Винтера, а там, с помощью лича и его артефактов, восстановление дьяхэ пройдет быстрее. Винтер, как ректор академии и привилегированный маг Северного государства, имеет доступ к хранилищу реликвий, оставленных еще приемниками Владык сторон силы. Уверен, он найдет то, что поможет уничтожить Черное Пламя Бездны, истощающее сущность Айона. А пока мы в пути, я буду поддерживать мальчика своей ледяной магией и энергией тьмы, как и Ильтирим рунными связками.

— Шэд, — тихий шепот со стороны кровати отвлек от мыслей о вероятностях помощи, — спасибо, — еле-еле сказал Айон, преодолевая хрип и боль в груди, но не открывая глаз, — я был счастлив служить тебе, Северный Князь Тьмы, — и снова провалился в беспокойный и тяжелый для разума сон. Его ментальное море от Пламени Бездны пострадало, как и сущность, дарованная теневым созданием. Восстановить тело и формы сложно, но не невозможно, а вот привести в порядок и так не совсем здоровый рассудок будет задачей не из простых.

— Отдыхай, Айон.

Дверь я за собой закрыл, оставив дьяхэ одного. С Ильтиримом мы спускались к светлым, не понимающим, где Глава дома и его прислуга, которая, словно в воздухе растворилась. Нет никого, ни дворецкого, ни горничных, ни поваров, ни садовника, ни единой души. Поместье просто вымерло. Мне-то причина ясна и понятна, как и эльфу, а вот им придется до нее додуматься. Но, судя по всему, не без нашей с Ильтиримом помощи.

— Сир Риат, вы видели кого-нибудь из прислуги? — задала вопрос Жрица, в глазах которой застыл страх. Но его она старалась прятать, выдвигая вперед беспокойство.

— Никого, сиа Жрица, — от моих слов она опечалилась, но не пала духом, а предложила поискать хоть кого-то из прислуги.

Для этого нам пришлось разделиться. Братья Ситир пошли с почтенным Тинтром, Ильтирим с Арионом, а я со Жрицей. Пусть Арион возмущался, предлагал Светлой деве свою компанию, она выбрала меня. Судя по ее взгляду, у девы Света был ко мне или разговор, или вопрос. Я не имел ничего против, ни того, и другого. Шел по коридору следом за ней ровно до момента, когда она все-таки решится начать разговор, или задать тревожащий ее вопрос.

— Сир Риат, — она остановилась, но пока что ко мне не обернулась, говорила о том, о чем я ее предупреждал еще тогда, в проклятом стихотворной рифмой городе Зандре. — Вы говорили мне о вере, — и голос, когда дошло дело до темы верования, дрогнул, — о том, что луч света не пробьет стальные тучи лишь по одному моему желанию. — Сказал, что помню эти сказанные мной слова и не отказываюсь, а подтверждаю, — сир Риат, как оказалось, вы были тогда и сейчас правы, — улыбка, победная, чуть коснулась кончиков моих губ, пусть лишь на долю секунды, но я отпраздновал победу. Шаг к сомнению сделан, туман, пущенный Храмом в глаза, и взращенный годами, становится не таким густым.

— О чем вы, майнэ жрица?

— О людях, их поступках и деяниях. Как и о словах, сказанных и позабытых, — она на меня так и не обернулась, говорила, держа за спиной. Хотела скрыть предательски скатившуюся слезу, но увы. Понять, что кто-то плачет, могу и без лицезрения его лица перед собой. По голосу, движениям, даже запаху. — Вы были правы, сир Риат, не все люди способны слышать голос Пресветлого Владыки. Как и видеть деяния его, наполненные любовью к созданиям земным.

Вот за что ненавижу Храм, помимо мастерского промывания мозга и замбирования в слепую религию, так за то, что говорят они вечно вот такими словесными кружевами. Нет бы просто сказать, да, была не права. Обожглась и чуть не попала на жертвенный стол последователя демона, так нет же! Мы будем снова поднимать взгляд к небу, читать молитвы Великому, каяться ему в своих прегрешениях, лишь бы только не говорить о душевном потрясении. Но я терпелив и когда-то дождусь ее признания простыми человеческими словами, а не Храмовыми писаниями.

— Майнэ Сириния, — сделал я шаг к ней, — на всех слов Пресветлого не хватит, — рука ее потянулась к щеке, стирая-таки эту предательскую слезу, — а некоторые, как громко не говори, все равно не услышат. А даже если услышат, то не поверят.

Мне она ничего не ответила, только расправила поникшие плечи, откинула назад серебряную прядь и сделала шаг вперед, в коридор главы дома. В ее руках появилось древко копья, окутанное святой энергией. Оно испускало эманации и взывало к другой части, резонируя и вибрируя. Опираясь на пульсацию энергии, Жрица шла вперед, к одному конкретному месту — кабинету главы дома. Она стояла у двери и тянула руку к ручке, как я ее остановил:

— Стойте! — она замерла и ручки не коснулась. Смотрела на меня вопросительно, даже с укором. — От замка исходит странный шлейф магии, — и аккуратно подвинув Деву Света, взявшись за ручку, окутал ее магией, пропитав льдом все до мельчайших деталей замка. Когда он полностью замерз, резко дернул ручку и услышал треск рвущихся нитей заклинания, осыпающихся льдинками.

— Это была ловушка? — смотрит на меня Жрица, все еще держа в руках наполненное благодатью Светлого древко.

Жар, исходящий от него, ощущался кожей и темной сущностью. Свет Владыки, запечатанный в древке, атаковал меня на тонких планах, угрожал расправой и лишением посмертия и перерождения. Не был бы Князем, рванул прочь со всех ног. Но я не боюсь какой-то рукояти, даже принадлежащей Пресветлому Владыке. Вот полноценно собранное копье, другое дело. С оружием света, не поделенным на части, справиться мне будет сложно. Особенно если это оружие сильнейшего Светлого во всем мире.

— Дева Сириния! — послышался за спиной голос Ариона, восторженно побежавшего к нам, аки верный пес. Не хватало только высунутого по-собачьи языка и виляющего хвоста. За ним неспешно шел Ильтирим, устало смотрящий за проявлением чувств.

— Леди Жрица! — послышался голос почтенного Тинтра с другого конца коридора, за которым шли братья Ситир, расстроенные и поникшие духом. — Они пару вещиц на память прихватить хотели, но не удалось, — пояснил гном, смотря на братьев-воришек с улыбкой и весельем. Те наоборот строили гримасы гному и передразнивали его. Но ровно до того, как Жрица показала древко копья, взывающего к своей части.

— Еще одна часть! — воскликнул полуифрит, заходя в кабинет главы первым. Ловушки и заклинания там уже нет. Ничего с ним не случится, как и с остальными авантюристами, а жаль. Был бы урок, не лезть в логово к приспешникам демонов, не обезопасившись заранее. Ведь не зря Айон рассказал им об особенности ведущей ветви рода сих Хантэ. По-своему предупредил.

— Слуг мы так и не встретили, зато нашли часть копья, — произнес почтенный гном, смотря на сияющее серебром древко, все чаще и чаще вибрирующее, показывая место, скрывающее часть священного оружия.

Когда жрица была очень близко, окутывающий рукоять копья свет резко вспыхнул и засиял на полную мощь. Свет благословения Пресветлого ослепил глаза и на время выбил из пространства, лишая всех чувств. В таком состоянии я провел несколько секунд, а после, когда вернулись слух, зрение и осязание, и началась постепенно приходить в себя сущность дюра, увидел не кабинет покойного главы сих Хантэ с аватрюстами, а ту самую подворотню города, в когда-то родном королевстве, на благо которого я служил рыцарем.

Ни зги не было видно, потому что уже которой час нещадно лил дождь. Темные, почти черные тучи, громыхали и сверкали разрядами резвых молний. Земля, от льющейся воды превратилась в месиво, под ногами она хлюпала и чавкала, жадно заглатывая все, что в нее попадет. Забытый, никому ненужный район босяков и бедняков, едва сводящих концы с концами, готовых на все, даже сожрать друг друга, лишь бы выжить.

Несмотря на застилающий глаза дождь и пробирающий до костей холод от холодной воды, пропитавшей насквозь одежду, шел вперед. По знакомому мне месту, по той самой тропе, ставшей в итоге последней в моей жизни. Из-за раскатов грома и льющего стеной дождя, я не слышал и не видел никого вокруг, шел туда, где уже бывал, не подозревая и не думая ни о чем, только о людях, позвавших меня на помощь в ту бездне подобную ночь. Но вместо бедняков, просивших о помощи, я встретил предательский клинок верного друга и товарища по службе и клятве долга, настигшего и пронзившего меня по приказу короля. Сталь рапиры, которую я ему же и подарил, пропорола походный доспех насквозь, обрывая мою жизнь. А напоследок было сказано, как в науку, на память о былой дружбе и службе под началом короля:

— Шагами скорби отмерено время!

И резкий рывок рапиры, с последующей болью, пронзающей каждую клеточку тела. Я ощущал это сейчас так же ярко, как и в ту черную ночь. В висках пронзающая боль, как от раскаленных игл, в глазах ало-черная пелена от крови и туч, в ушах нестерпимый гул от заходящего в предсмертных судорогах сердца, во рту собственная кровь и вода дождя, пропитавшая все насквозь. Легкие заходятся в истошном хрипе и рвутся от малейшего соприкосновения к треснутым ребрам, сломанным лезвием рапиры, еще быстрее подводя итог жизни.

— Пресветлый видит! — сказала воля копья, сияя еще ярче, поднимая вихрь серебряной энергии вверх.

От лезвия, как только вспышка утихла, отделилось серебристое облако, которое за секунды приняло форму человека. Меня ничем в этом мире не удивить. За сто лет, прожитых в облике дюра, я такого насмотрелся, что это само собой разумеющееся. Разум копья, окончательно принявшая облик взрослого мужчины, в хламиде, с глубоким капюшоном на голове, но без черт лица, подняла правую руку, и указывая на мою грудь и сердце, ровно бьющееся, произнес:

— Судьба твоя, Шадар риат Ихтаррис, была предопределена еще задолго до рождения. Ты — избран Его волей. Твой выбор — это его выбор! — Чьей именно, не уточнялось, да и нет пока мне до этого дела, переварить бы то, что мне выдают сейчас: — Идти путем Севера, под флагом Тьмы — твоя судьба, предопределенная Звездой Пустоты. Рожденный под созвездием Черной Черепахи Севера, отмеченный вторым доменом Ограды верховного дворца,[17] избранный черным воином Сюаньву.

— Избранный! — улыбка, моя фирменная, широкая, с оскалом, все-таки показалась, отпуская на волю заинтересованность вышестоящей, чем Владыка, личностью. А следом, воле копья был задан риторический вопрос: — Судьбой предопределен путь и прописано будущее, говорите? — и смех, тихий, но глубокий, надрывный, не обещающий ничего хорошего тому, кто решит мной играть, как фигуркой. Чуть склонив голову набок, улыбнувшись еще шире, демонстрируя клыки и бездну в глазах, только едва тлеющие огоньки в черных провалах, испуская ледяное дыхание Севера, сказал на прощание: — Моя судьба — это только мой выбор! Никто, слышишь, никто мной играть не будет!

Призванное ледяное дыхание, окутавшее этот индивидуально созданный кабинет в моем разуме, только для меня одного, покрылся коркой льда и шапками снега. По воле силы и магии, текущей по моим венам с кровью, на лезвие распускались узоры инея, как и на серебряной фигуре в капюшоне. Воля копья, понимая, что я не принимаю как данное задуманное свыше, отозвал наваждение. Мир перед моими глазами качнулся, вновь лишая на несколько секунд ориентировке в пространстве и чувств. А когда вернулся, услышал голос Светлой Девы:

— Вот оно, лезвие… — сказала Жрица, протянув к части копья руку. На ее лице счастье, в глазах радость, вера в Пресветлого все такая же крепкая, как и прежде. Но не у тех, кто стоит рядом. В глазах у каждого из них блуждают мысли, отражая задумчивость и озадаченность, а у Этиора переживания и даже намек на страх. Скорее всего, воля копья для каждого из присутствующих подобрала свои испытания и радости Судьбы.

— Увидим… — шепотом сказал я, пока никто не слышит.

Глава 22. На острие копья. Часть 2[18]

Окутывающее рукоять копья сияние, резко вспыхнуло и засверкало на полную мощь. Свет благословения Пресветлого ослепил глаза и на время выбил из пространства, лишая всех чувств. Под действие воли божественного оружия попали все те, кто находился в этот момент в комнате. И каждый, стоило открыть глаза, оказался в кабинете главы сих Хантэ в одиночку. Никого не было, только авантюрист, оказавшийся в плену души оружия, да лежащее на столе лезвие копья, окруженное серебряным светом. У воли копья, для каждого в этой комнате есть послание свыше, от Него, и не важно к какой стороне ты принадлежишь.

Будь то послушник светлого Храма, воспитывавшийся в стенах монастыря с ранних лет, или наследник южного огня и воли пламенного феникса, идущего путем разрушения, или потомок льдом проклятого рода, стоящего на страже Северного столпа Изначального Мороза, как и не важен Ему возраст и почетный статус артефактора и мастера Тинтра. Да будь ты простым смертным, зарабатывающим на пропитание воровством и обманом, Он донесет послание и передаст слова твоего истинного предназначения.

Тому, кто смотрит за всеми свысока, с недоступного даже Владыкам места, виднее кому какую роль в этом мире распределить и на какой путь поставить. Это Его воля, Его благо для смертных, глупых и не ведающих своего счастья. Участие в постановке жизни — это великая честь для каждого сметного, и нет разницы долгожитель он или нет. По сравнению с Ним, все остальные — это крупицы соли в море. Но каждая крупица, наполняющая воду, важна и необходима. Поэтому Он и наставляет земных жителей на путь свой, раскрывая им истину.

— Судьба направляет, а Владыка благословляет!

Услышал монотонный, с легкой бархатистостью голос почтенный Тинтр, не сразу понявший, что это не кабинет опустел и его спутники куда-то исчезли, а он сам, разумом и душой переместился в тонкие планы, на ступень выше прежней. И все только для того, чтобы донести до него истину, прописанную свыше, вручить в руки будущее и спасение бренности бытия. Почтенный, в приличном возрасте гном, мастер-артефактор и воин парных секир, долго уточнял у голоса свыше не ошибся ли он в выборе.

— Пресветлый видит! — произнес голос, точно не принадлежащий этому миру.

Наконечник копья, после произнесенных слов, засиял еще ярче, поднимая вихрь серебряной энергии вверх, окутывая все вокруг еще сильнее. А когда свет чуть стих, не так резал глаза и не давил на разум и душу старика, стал приобретать очертания человеческой фигуры, закутанной в свободный балахон с глубоким капюшоном. Из-за яркости света гном не смог разглядеть лик. Слушал только голос, указывающий ему и предрекающий путь:

— Судьба твоя, Форг Можжевеловый[19] Тинтр, была предопределена еще задолго до рождения. Ты — избран Его волей. Твой выбор — это его выбор! — голос свыше говорил размыто, никаких точностей и деталей, оборванные фразы связанные по смыслу. Так показалось почтенному мастеру парных секир. — Путь твой — скрежет раскаленного металла, стоящий запах жаркого, исходящего из недр гор дыхания, звенящие в горном массиве драгоценные минералы, зовущие и сверкающие. Благословлен ты Звездой Черепахи. Рожден под созвездием Белого Тигра, отмеченный доменом Ограды верховного дворца, избранный Бьякко,[20] воином в белых одеждах.

— Избранный? — не веря своим ушам, уточнил у серебряной фигуры гном, покрепче перехватывая рукояти парного оружия, сложенного в ножнах на поясе. — Я не в том возрасте, уважаемый, чтобы быть Избранным. Советом, али мудростью поделиться могу, а вот в жар битвы лезть… Кхэ. Не моё!

Усмехнулся Тинтр, начиная заметно нервничать и переживать о том, что какая-то неведомая сила во что-то втянет помимо его воли. Пройти этот путь, найти Копье Владыки, собрать воедино все части, активировать его и вернуться в свой город, к детям и внукам, привычному ремеслу и наставлению молодого поколения — вот что хотел гном. А не то, что ему пророчит загадочный голос наконечника копья, принявший форму храмовника.

Но когда гном набрался слов, решимости и хотел-таки выплеснуть все то, что думал и дать понять, что участвовать он ни в чем не станет, все вернулось на круги своя. Он стоял все там же, в кабинете главы сих Хантэ, но уже не один, а со спутниками, пребывающими в задумчивости.

— Значит, не только меня втянули… — сказал гном так, чтобы его никто не услышал. Об этом голосе и миссии, если он не одинок, поднимет тему позже. Когда часть копья будет на своем месте.

* * *

— Судьба направляет, а Владыка благословляет!

Услышал громогласный, бьющий в уши голос Арион, перед глазами которого мелькали и искрились разных размеров звездочки, сливающиеся то в одно созвездие, то в другое, то вообще принимали форму совершенно других небесных тел и жизней. От комет, до туманностей. Все это великолепие астрологического богатства сопровождалось еще и гулом в ушах, из-за этого голос говорившего слышался громче и протяжнее истинного.

— Пресветлый видит! — снова сказанные слова больно ударили по барабанным перепонкам, принося легкую дезориентацию в пространстве.

Когда Этиор наконец-то пришел в себя и отошел от музыкального и визуального представления, то понял, что никого кроме него в кабинете нет. Только он и сияющий серебром наконечник копья, сияющий с каждым мгновением все ярче и ярче, поднимая вихрь энергии к потолку, распространяя свет, исходящий от части оружия еще сильнее. А когда яркость чуть стихла, и не так резал глаза, давя на разум и душу полуифрита, стала формироваться человеческая фигуры, закутанная в свободный балахон с глубоким капюшоном. Из-за яркости света Этиор не смог разглядеть лик. Слушал только голос, указывающий ему и предрекающий путь:

— Судьба твоя, Арион Хазафери Этиор, была предопределена еще задолго до рождения. Ты — избран Его волей. Твой выбор — это его выбор! — голос, назвавший вслух имя отца-Генерала Тьмы, поджог пламя гнева в груди, огоньки злости тут же вспыхнули алым, как и некоторые пряди ярко-рыжих волос. Кулаки полуифрита сами собой сжались, а он, чтобы не сорваться, считал от 1 до 10 и обратно. Слушал и принимал слова воли божественного орудия как данное. — Путь солнца, под лучами знойного и морозного дня, стучащегося в окна земных созданий — твоя судьба, предопределенная Звездой Демона. Рожденный под созвездием Красной Птицы, отмеченный доменом Ограды верховного дворца, избранный Тю Тыок,[21] воином в алых доспехах.

Арион на слова воли Копья ничего не ответил, но опустил правую руку к сердцу, поклонившись. Значило это, что он принимает Судьбу такой, какая она есть, не идет против и не противится ей. И как только духовная сущность лезвия копья приняла клятву полуифрита, разум его вернулся в тело, которое стояло застыв около Светлой Девы, тянущееся рукой к лезвию. На ее лице Этиор заметил умиротворение, а это значит:

— За вами, леди Сириния, хоть на край Бездны…[22]

* * *

Яркая серебряная вспышка и голос Его посредника, решивший ворваться в ментальное море снежного эльфа из правящего рода Литириан, не смог подобраться к разуму паренька, наткнулся на ледяные стены с застывшими в них эльфами, замершими в ледяном безмолвии на веки вечные. Ничего кроме вьюги и стужи в душе эльфа не было. Только бескрайне снегом укутанные дали, да усыпанное кристаллами льда поле, когда-то бывшее местом сражения враждующих родов.

— Ильтирим тиесарэ Литириан — сын Льда и Стужи, столп печати Северного Зверя! Твоя судьба — это страдания близких, стекающих по щекам каплями ледяных осколков. Рожденный под звездой Несчастья, не имеющий созвездия-защитника. Сам по себе, — воля копья, приняв форму, так и не решается приблизиться к рожденному под звездой Несчастья.[23] Отходит с каждым словом все дальше и дальше, чтобы сбежать из ментального моря снежного эльфа как можно скорее и дальше.

Ильтирим ни видел его, ни слышал, а продолжал стоять на коленях перед погребенными в лед близкими, с масками ужаса и страха застывших на лицах посмертно. Младшему принцу было не важно, что нещадные порывы ледяного ветра хлестали по его щекам, что падающий с темных туч снег все глубже и глубже погружал его в сугробы, уже тому достигающие груди. Эльф просил прощения, плакал, умоляя не винить его в случившемся, молил забрать с собой.

— Он не сможет тебе помочь, мальчик… — печально сказал дух оружия, покидая-таки ментальное море не наследного принца.

* * *

— Твои попытки тщетны! — хлестким тоном сказал ребенок, душа которого погружена в пучины тени и кошмара. — Вон из моего разума!

Лежащий на кровати мальчик, раненый бессильный перед атаками физическими и магическими, смог ударить ментальной волной, выгнав незваного гостя прочь. Возложенных на него миссий и так достаточно. Служба на благо Северного Государства Генералом Тьмы, пост главы гильдии наемников, слывущего в кругах мечников и воинов — непобедимым и сильнейшим Северянином. Никто не отменял нежданно свалившиеся на голову обязанности главы рода сих Хантэ.

После смерти лжеглавы никого из наследников не осталось. А он, даже несмотря на то, что является потомком побочной ветви, на титул и земли с поместьем права имеет. Поэтому Айон и послал волю Светлого Копья туда, откуда она и пришла, как и самого хозяина священного оружия. Мальчик, как лежал на кровати, окруженный восстанавливающими коконами рунной магии, так и лежал. Глаза его не открывались, сон не прерывался.

* * *

— Пресветлый видит! — произносит воля копья, не принимая форму человека, но наблюдая за девой Света через ткань миров. Дева прошла через тяготы и невзгоды, слезы и потери только для того, чтобы оказаться здесь, в этой комнате, наполненной серебряным светом.

— Дорогой слез выложен путь, шагами скорби отмерено время, ударами боли окутано сердце, таков путь! — произнесла святая дева истину, сопровождающую сердце и окутывающую душу.

Верования, ставшие ее путем жизни, дали понять духу лезвия Копья, что она, как и полуифрит, отмеченный огнем Алой Птицы, примет свою судьбу и миссию, только ей одной предначертанную. Она была готова слушать и следовать Его воле. Ее будущее и посмертие — в Его руках. Она — дева света, служащая во имя Пресветлого. Его слово — это ее дыхание, Его воля — ее жизнь.

— Прошлое твое залито горькими слезами и проливными дождями! Но сверкающий серебром диск луны, рассеивающий серость туч, несёт слово Его! Путь природы, под звуки горного ручья и перелива птиц — твоя судьба. Благословлена ты Звездой Сердца. Рождена под созвездием Лазорева Дракона, отмечена доменом Ограды верховного дворца, избранный Цан Луном,[24] воином Убывающей Луны.

— Да расчистится небо от грозовых туч! Да воссияет золотом горящий диск, неся полуденную дрему! Да вознесут пение молитв дети твои, во славу и почет! — руки девы сложены на груди, глаза опущены вниз, на губах улыбка. Дух копья не сомневался в ее верности и преданности, как и в покорности души, идущей путем веры и молитв.

— Ступай с миром, дитя!

И последнее, что почувствовала Жрица Света, перед тем как вернуться в физическое тело, покинув астральные пределы, это касание ладони к ее голове. Энергия, испускаемая духом копья, распространяла по всему телу тепло. Аура священного оружия, окутывала душу и очищала сердце от сомнений. Все те зерна, поселившиеся по вине Шадара, светом божественного благословения растворились в серебристом сиянии. А когда ее глаза открылись, она стояла у края стола с занесенной рукой для касания к лезвию копья. Рядом, за левым плечом стоял Арион, смотрящий на нее, как на небожительницу, спустившуюся в мир смертных во имя спасения их заблудших душ.

— Вот оно, лезвие…

* * *

Имеющиеся части копья собраны воедино, цель еще на шаг ближе. Осталось найти хват копья и активирующий свиток, возводящий, кто бы сомневался, молитву к Пресветлому, чтобы тот благословил их на поход против зла в лице Шадара и его Генералов. Захватить его замок, «очистить» земли от скверны и начать наступление на владения других Князей. С таким оружием, как Копье Светлого Владыки, никакие демоны и темные создания не страшны. Особенно если оно в руках у Девы Света. Именно этим светлые авантюристы и руководствовались, опираясь на следующую точку пути на карте.

— Королевство Тирия. Академия магической науки, — прочитал полуифрит серебряную точку, загоревшуюся в тот самый момент, когда обе части копья, слитые воедино, коснулись пергамента.

У всех здесь присутствующих, даже у спящего в покоях Шадара Айона, были свои воспоминания, связанные с Академией. Но делиться ими никто пока не спешил. Ни время и ни место. Пора собираться в путь, долгий и тяжелый. Теперь каждый из них, благодаря копью и его духу, увидев вероятности своей жизни и услышав Его волю, находился в задумчивости. Поэтому никто не заметил отсутствие мальчика, как в кабинете бывшего главы сих Хантэ, так и за сборами. Он все это время оставался лежать в постели, ожидая момента выхода из поместья. Чем меньше он тревожит рану и больше спит, тем лучше.

— Готов? — спрашивает Шадар своего Генерала, поддерживая того под локоть, помогая спуститься по лестнице. Тот только кивнул и тихо сказал: «Да», расправляя плечи, натягивая на лицо то самое, детское выражение лица и усталое, сонное состояние с толикой обиды в глазах, что ему не дали поспать подольше. — Путь продолжается…

Бонус. Легенда эпохи Божественных Зверей

В одном из множества миров, покинутого своим Создателем, не прекращаясь ни днем, ни ночью, к небу были устремлены взгляды верующих. С губ каждого слетали молитвы и просьбы об избавлении и спасении. Богам, Духам, Лесу, Морю, Горам, не важно. Главное — дозваться и поведать о несправедливости. Ведь смертные создания, рожденные свободными, оказались под гнетущим контролем могущественной четверки, возомнившей себя правителями мира.

Самопровозглашенные правители, поделившие земли на четыре государства: Северное, Южное, Западное и Восточное — это Элементали Стихий, воплощенные в физическое тело. Каждый из них — Непревзойденный Зверь, получивший силу, сравнимую с Божественной. С помощью этой силы, Божественные Звери поделили земли на четыре государства, став Владыками.

В центре — замок с прилегающим городом, а по правую руку — талантливые последователи, готовые идти за Владыкой и служить ему ради мирной жизни близких и собственной. В качестве поощрения за службу и веру в могущество правителя, Элементали даровали тем земли, титулы и единение с источником изначальной стихии.

Четыре Владыки, четыре избранных народа.

На Юге, в бескрайних песках и под палящим солнцем — огненные ифриты рода Энтириот, вспыльчивые и горячие дýхи жаркой стихии, берущие свою силу и жизненную энергию от изначального Огня. Следуют они воле Элементаля беспрекословно, загоняя своих подчиненных в жесткие рамки запретов.

На Западе, в зеленых лесах, раскинувших свои просторы на большую часть территории, путем Земли идет человеческий род Ситрин. Своенравные гордецы, считающие себя истинными Владыками вверенных им земель. Не считаются с мнением подчиненных. Живут так, как им хочется.

На Востоке, где деревья цветут почти круглый год, засыпая розово-сиреневыми лепестками все вокруг, где птицы заливаются трелью и днем, и ночью, идет путем Воздуха драконий род Тено. Род славится на все Западные земли своими жгучими молниями. Воля их карает виновных и защищает достойных. Каждый дракон — это стать и величие Восточных владений.

На Севере, под гнетом мороза и стужи — снежные эльфы рода Литириан, благородные представители смертного народа, достойные наместники северных земель. Радеющие за процветание вверенных им владений. Справедливые и рассудительные, властью не злоупотребляющие. Идущие путем льда и мороза.

Столетия правления Элементалей стихии прозвали эпохой Божественных Зверей. Жители всех четырех государств, на протяжении веков находились под гнетом их желаний и прихотей. Лишенные воли и выбора. Смертные, зажатые в рамки, живущие в страхе неожиданной смерти по мановению руки сильнейших созданий мира, по-прежнему неустанно верили. Они, несмотря ни на что, продолжали молить Создателя о милости и избавлении от тирании самопровозглашенных Владык, играющих чужими жизнями в свою угоду.

И мольбы небесам, горам и рекам, были услышаны. Двое воинов, которые достигли наивысшего уровня мастерства, перешли на высшую из возможных ступеней, став почти богами. Один — окружен золотым светом, в латных доспехах, с божественным копьем в руке и шестью лебедиными крыльями за спиной. Другой — окутан темнотой безлунной ночи. Облачен в черный доспех, с сияющими звездами на стальных пластинах. За спиной нетопыриные крылья, а в руке двухклинковая глефа, с магическими письменами на лезвиях.

Их появление и непостижимая простому люду мощь, сравнимая только с Непревзойденными Элементалями, огласила на весь мир, в каждый уголок владений, начало жестокой и беспощадной войны за свободу угнетенного народа. И с огромными потерями для мира, в пылу непрекращающихся сражений, на протяжении семи дней и восьми ночей, Воитель Дня и Воитель Ночи справились с Тиранами-Владыками. Скинули их с пьедестала правителей, заточив каждого их в столпах междумирья.

Так и закончилась эпоха Божественных Зверей. Настало мирное время, под взором двух названных братьев, ставших новыми Владыками мира четырех государств. Воин Дня и Воин Ночи, шли путем мудрости и созидания, учили простой народ магическому и воинскому искусству, открывали школы и создавали оплоты стражи, смотрящих за порядков в городах, пригородах и деревнях.

Не забывали и о заточенных в междумирье Божественных Зверях, спящих глубоким, крепким сном. Ответственными за сохранность и неприкосновенность усыпальниц Элементалей избрали младших потомков правящих семей. После заточения Непревзойденных, те стали аватарами изначальной стихии. Аватара, как связанный нитями магии с Божественным зверем, может пользоваться способностью запечатанного создания, взывая к источнику его магической и энергетической основы, несущий характер стихии.

Только пользоваться силой Изначального источника равносильно уничтожению мира. Любой, вырвавшийся из заточения Элементаль, призвавший своего аватара, сотрет с лица мира все живое и сущее, оставив лишь голую, непригодную к жизни землю. Будь то Огонь, Воздух, Земля или Лед, все падет под волной мощи и гнева, побежденных и погруженных в принудительный сон Зверей.

Именно поэтому младшие наследники, избранные волей одного из четырех элементов, несут на своих плечах бремя ответственности. Не покидают пределов родного государства и не совершенствуются в стихийной магии выше среднего уровня. Ведь применение магии высшего уровня грозит пробуждением Элементаля ото сна. Каждая эманация, превышающая грань дозволенного, стирает с ритуальной печати одну из рун и знаков.

И пусть тирания эпохи Божественных Зверей осталась в далеком прошлом, никто из четверки правящих семей не идет против воли покойных предков. Все чтят оставлены заветы, следуют воле Владык Дня и Ночи, охраняют сон Элементаля.

Так было. На протяжении многих столетий и сменяющих друг друга поколений, младшие наследники не использовали стихийную магию высшего уровня, искали себя и свой путь в других магических науках. Шел другой наукой и младший наследник снежноэльфийского дома Литириан, аватара Изначального Льда. Постигал путь рун и арифмантики, и к ста пятидесяти годам стал неплохим предсказателем звездных путей. Но…

— Рев Молний!

— Блеск Льда!

Срывается с его губ и пальцев высшее ледяное заклинание дома Литириан, покрывающее все вокруг толстой коркой льда, как панцирем Ледяной Черепахи. От родового дара рода Литириан, на десятки метров вокруг во всю бушевала зима. Выла вьюга, трещал мороз и мела метель. Холод пробирал всех рядом находящихся до самых костей. Вот она мощь магии и изначальной стихии, примененной в порыве сражения ради победы.

Полностью отдавшись бою с достойным противников, Ильтирим тиесарэ Литириан забыл о последствиях использования магии высшего уровня. О стираемых рунах и знаках на ритуальном круге, которые сдерживают Божественного Зверя и его мощь изначального источника. В тот момент был только бой и противник, искусно владеющий молниями, а последствия эльфа не волновали, но все-таки настигли.

— Нас-с-с-следник… — уже который раз, в темноте ночи шепчет вьюгой и снежными порывами сонный голос Владыки Льда. Зверь показывает ему последствия своего возвращения: закованных в ледяные кристаллы эльфов, людей, зверей, и всех тех, кто не успел покинуть Север. И только его, своего аватара, он окутывает ледяным дыханием и инеем. Защищает, обещая: — Вернус-с-с-сь…

А после пробуждения:

— Пусть это будет просто сон, а не предвестие беды.

Смотря в небо просит Ильтирим у предков. Чтобы все то, что он видит там, в ледяном кошмаре, оставалось во сне, а не наяву. Только этот сон снится ему все чаще и чаще, образы все отчетливее и отчетливее, голос ближе и громче, а это значило только одно…

Глава 23. Кинжал и сон

В мире демонов…

Там, где бескрайние дали не бывают лазурными, а только багрово-черными, с густыми сизо-свинцовыми тучами, без звездной росписи и серебра луны. Там, где нет места радости и счастью, где не поют птицы и не трещат сверчки, не растут цветы и не сменяют друг друга сезоны, стоит древний замок, принадлежащий правящему клану Алой Крови — демонов рода Эрит. Здесь только жара, черные пески, и алый, как кровь туман, дающий демонам силу и жизнь.

На фоне темно-серых гор, уходящих вершинами в бескрайнее море крови, заменяющее небосвод, в мареве алых всполохов тумана, блуждающих в пространстве самопроизвольно, под скрежет металла и вой неупокоенных душ, скинутых в черные пустоши за грехи неискупимые, стоит вот уже третий день нескончаемый, раздирающий глотку, зверю подобный вой. Принадлежит он сущности Бездны, страдающей по потере младшего наследника, следующего ее воле.

Бездна, принявшая форму пышногрудой женщины, с темной, почти черной кожей, с алыми, как туманное марево волосами, с крыльями за спиной и витообразными рогами, уходящими вверх, облаченная в красное, как вино платье, не скрывающее соблазнительного тела, мечется по замку и окрестностям, не ведая покоя. Она проклинает и желает смерти тому, кто лишил ее род наследника, обещая на костях предков и пролитой крови:

— Нутро мое, несущее Хаос и Разрушение, страдания и извечные муки, поглотит пастью своей клыкастой и опустит на самое дно желудка моего. Воля моя, окутанная потерей и скорбью, покарает и перемножит во сто крат боль телесную, душевную, ментальную, опустив на плечи убийце, даруя круги мук и пыток нескончаемые.

И каждый раз, извергая проклятия и обещания нескончаемых мук, Бездна смотрела на его лик, того самого мальчишки: с черными встрепанными волосами, алыми глазами и темно-серой кожей, по которой шли глубокие витиеватые трещины, означающие заключенный с теневой тварью договор о слиянии душ, сущностей и тел. Шаншэ — теневая тварь, порожденная когда-то давно недрами Бездны, воспротивившаяся ее воле, стала частью брошенной и ненужной жертвенной души. Подарила силы и знания о жителях пустынного мира, возможность противостоять дарам детей Бездны.

— Айон’Эр, ты и твой хозяин непременно заплатите за смерть Дасса’Эрита! — Смотрит воля Бездны на мальчика, обратившего свое внимание и почтение на молодого юношу, чей истинный лик и настоящая сущность скрыты за печатью «Вуаль сущего». — Мне не важно кто ты, Шэд Риат! Человек, нелюдь, послушник Света, или посланник Тьмы! Тебя, как и Айон’Эра, поглотит мой желудок и перемолотит в костную муку, не оставив даже тлена! Ха-ха-ха! — и пронзающий, рвущий барабанные перепонки смех, оглушил тронный зал, отражаясь от стен рикошетом, пронзая насквозь каждого, кто посмеет подойти к госпоже.

— Одно ваше слово, госпожа и… — склонив колено и голову, произнес Правитель Черных песков, — … мои лучшие воины ступят на земли Владык, найдут виновных в гибели Дасса’Эрита и предстанут перед Вами, покорно ожидая казни. — Каждое слово Короля-Демонов, произнесенное с уверенностью, отозвались в беспроглядной душе Бездны сладостью пролитой крови врага, стекающей по лезвию клинка. Госпожа Черных песков и алого неба бесшумно оказавшись подле старшего демона, опустив на его витые рога руки, произнесла ласково-ядовито:

— Принеси их измученные, истерзанные и залитые кровью тела к моим ногам, — говорила она растягивая слова и покачивая круглыми бедрами, обвивая длинным хвостом ногу. Касаясь витых изгибов кончиками пальцев, словно лаская их и заигрывая, продолжала говорить, грезя наяву: — мальчишку Айон’Эра и его покровителя, этого загадочного мечника под «Вуалью», — вспоминая его образ и застывший во льдах взгляд, хват Богини на рогах старшего демона усилился. Теперь это не ласки и заигрывания, будоражащие и распаляющие желание страсти, а наказание и пытки, приносящие только страдания. Демон и звука не произнес, принимал боль, слыша треск и хруст собственных рогов, как и последующий приказ: — я хочу, чтобы те, кто уничтожил Дасса’Эрита, потерял, как и он, всякую связь с миром живых, лишился всех нитей единения с землями Владык, возможностей переродиться и воскреснуть!

Руки, пленившие и поработившие старшего демона, держащие рога и саму власть в мире Черных песков, освободили мученика и оказались на изящной талии, проводя по ней вверх-вниз, будоража взгляд. Вздох, бывший всего минуту назад измученным и страдающим, стал сладким и томным, взывающий к мужскому началу короля, оказавшегося подле своей госпожи.

Затянутая в алый чулок ножка, выглянувшая из глубокого разреза платья, напрашивалась на ласку и касания. Кончики пальцев старшего демона, стоило им прикоснуться к алому кружеву, подняли в бездонной душе госпожи волну желания и страсти, поглощая ее всю, без остатка.

— Моя госпожа… — с рыком и придыханием произнес демон, покрывая поцелуями жаркое, пахнущее раскаленной сталью тело забытой много веков назад Богини.

Уходя за королем в его покои, Бездна отдавалась полностью и без остатка желаниям и мыслям, рисующим картины страсти в ее разуме. Опаленная эйфорией и порабощенная похотью, воля Черных Песков забыла обо всем на свете, о боли по потере младшего наследника, о терзающей ее сердце мести убийцам, обо всех клятвах, произносимых перед последним запечатленным ликом пятого принца, и главное, о своей безопасности и смертности, когда принимает физический облик.

Получая ласку и поцелуи, горячие и будоражащие, Забытая небесами Богиня не поняла и не заметила, как короткий клинок, окутанный Черным Пламенем, пронзил грудную клетку, входя, как нож в масло. А страстный любовник, не так давно покрывающий поцелуями жаркую кожу, уже держал ее цепкими пальцами за глотку, ломая позвоночник. Улыбаясь, шептал в ушко:

— Нравится, госпожа моя? — с каждым словом короля, хруст шейных позвонков Бездны становился громче. — А так? — задал свой вопрос демон, прокрутив нож в ее груди, вызывая вой и прогиб в спине, — Нет!

И резко опускает женщину на кровать, прижимая своим телом, седлая ее и сжимая бедрами, фиксируя и руки с когтями, не давая Бездне и возможности выбраться. Одна его рука по-прежнему вонзает клинок в грудь, вторая ломает шею, а язык, вытянутый и по-змеиному раздвоенный, касаясь щеки и сладких, пухлых губ, слизывает вырвавшуюся кровь, каплю за каплей.

— За…чем? — с хрипом вырвалось из горла Богини.

— Власть, госпожа… — ответил он ей в губы с жестким, требовательным поцелуем, рвущим губы в кровь, — теперь она в моих руках… — и резко, извлекая кинжал из груди, опускает его в сердце, одновременно с этим произнося: — принимаю!

Тело, лежащее под ним уже без движений, рассыпалось прахом, оставив на кровати только черный песок. А сущность забытого, проклятого небесами Бога, несущего Хаос и Разрушение, поднявшись из глубин Бездны, получив новый сосуд, спешно придя на призыв, окутало Короля, проникая внутрь короля-демона через всевозможные отверстия: нос, рот, уши, глаза, вливаясь мощным потоком, принося при этом муки и страдания. Всего за секунды кровь его вскипела, кожа воспламенилась и сменила цвет с бронзового на непроглядно-черный, а крылья, волосы и глаза, под действием божественной сущности стали цвета крови.

— Я сам отомщу за сына, госпожа, — последнее слово он выплюнул с ненавистью и презрением, а после рассмеялся, смотря на небо в алом мареве, обещая: — непременно, Шэд Риат и Айон’Эр заплатят за смерть Дасса’Эрита. Но судьей, забирающем их жизни, буду я! — и снова стены черного замка огласил смех, глубокий, раскатистый, как гром свинцовых туч.

Герцогство Оториус

Ночь. Полумрак. Новолуние.

Россыпь только-только зажигающихся звезд на небе, сливающихся в созвездия — это все, что указывает странникам путь. Фонари не горят, свет в окнах давно погашен, указатели дорог и улиц, работающие на магической энергии, отключены и не нужны, ведь все давно уже спят. Глубоким, сладким и крепким сном. Даже те, кто страдал бессонницей на протяжении многих десятилетий, и те нашли свою дверь к царству сна. И теперь никто не слышит их — незамысловатых переборов струн старой, видавшей тракты и тропинки лютни. Только один может слышать музыку, тот, кому предназначалась эта самая, уводящая в прошлое мелодия.

В своем доме, в личных покоях, с красавицей женой, молодой и горячей, он, как и всегда спал, глубоко и крепко, прижимая ее к себе. Видел прекрасное поле цветов, заливаемое солнечным светом. В цветах, под звуки птичьей трели он догонял ее, убегающую и звонко смеющуюся, в легком красном платье, босую, с венком ромашек на голове. Догонял и никак не мог догнать. Видел ее алое платье, слышал смех, и казалось, вот-вот схватит ее в своих объятиях, но нет…

Перед глазами нет больше бескрайнего поля с цветами и ясного неба с золотым солнцем. Только трущобы, серое без проблесков лазури небо и льющий стеной дождь, застилающий глаза. Это место, то самое место, где он впервые отнял жизнь невиновного. По приказу короля, в свое личное благо, ради будущего и титула, дарованного ему после. Рука тогда еще рыцаря Ластра Оториуса не дрогнула, сердце не пропустило ударов скорби, а чувство дружбы не поднялось и не помешало. Клинок нашел свое пристанище и вошел так, как надо. Не забирая жизнь сразу, а обрывая ее нить за нитью.

— Шагами скорби отмерено время!

Произносит он, уже держа в руках окровавленный клинок, который не так давно побывал в теле старого друга, обрывая тому жизнь. Клинок уже покинул тело и теперь лежал в его ладони, окрашивая кожу в алый. Но льющий дождь смывает кровь с рук и клинка, возвращая герцога вновь на то самое поле с цветами, залитое солнечным светом. И снова он слышит смех своей супруги, перекликающийся с пением заливистых птиц. Видит ее красное платье, развивающиеся волосы, в которые вплетены цветы. Бежит за ней, хочет поймать и сжать в своих объятиях, поцеловать и лежать в траве, дыша ароматом полевых растений.

Он уже близко, рука, кончиками пальцев ощущает тепло ее кожи, ноздри чувствуют запах ее волос, звонкий голос совсем рядом, еще мгновение и она будет в его объятиях, но снова теряет краски картина перед глазами, тепло солнечного дня сменяет холод поздней осени, а солнечный свет становится льющий стеной дождь. Вязкая грязь под ногами хлюпала и затягивала, вкус железа на губах от пронзенной плоти, вызывал рвотные позывы. Как и вид заброшенных бараков и нищенского района. Опять рука рыцаря не дрогнула, сталь нашла брешь в броне и вошла между ребер, с теми самыми словами:

— Шагами скорби отмерено время!

И вновь обагренные кровью бывшего друга руки, держащие рукоять клинка смываются струями холодной воды, льющей с неба из стальных туч, а ноги, утопающие в вязкой земле, хлюпающей и чавкающей. Бывший рыцарь, который в скором времени получит титул, идет вперед, прочь от затхлого района с разлагающимися на улицах трупами заживо гниющих жителей. В приличный район, с хоть и часто настроенными домами, подпирающими друг друга спинами и углами, крышами и балконами, но с чистыми тротуарами и дорогами, вымощенных булыжниками, без навозных куч под ногами и льющихся на голову помоев.

Пока что рыцарь идет и смотрит на свои руки, окрашенные в алый, не понимает, что с ним и когда закончится этот сон. И сон ли это? Ведь все так реалистично и живо. Ощущения, звуки и запахи. Сто лет прошло, он постарел, растерял былые навыки и умения воинского искусства, но благодаря магии в крови еще не умер, жив и в на тот свет не собирается. Герцогу казалось, что все забыто и размыто в десятилетиях, но нет. Воспоминания о тех днях в эту ночь вновь заиграли яркими красками. Будто только сейчас, его собственными руками свершилась казнь во имя будущего, его будущего, а не королевства и короля. Не ради государства он пронзал тело друга, с которым сражался плечом плечу, а ради себя.

Скорбел ли он о содеянном поступке? Нет. Была бы возможность, переиграл бы и не убил друга? Нет. Поступил бы также. За все это время, прожитое бывшим рыцарем, он ни разу ни покаялся. Всегда считал себя правым. Он пожертвовал прошлым, чтобы обрести настоящее. Титул, статус при короле и власть в городе. Почести и заслуги, взгляды дам, оказывающих ему внимание. Все это он получил благодаря той самой ночи, залитой ледяной водой стальных туч.

— Шагами скорби… — сказал он, смотря на свои руки, которые вновь были обычными, без намека на пролитую пару минут назад кровь. Пропал и холод поздней осени с хлюпающей под ногами жижей, утих дождь. Картинка перед глазами опять наполнилась красками и летними радостями.

Бывший рыцарь, уже в который раз слышал смех жены, перекликающийся с пением птиц. Чувствовал запах цветов и тепло летнего солнца. Под ногами трава, щекочущая пятки и стопы. Видел алое платье и треплющиеся на ветру волосы с венком на голове. Рука сама по себе тянется к ней, хочет коснуться, и почти касается, кончики пальцев цепляют шелк ее платья, бархат кожи, как вновь холод поздней осени пробирается под кожу и заливает глаза ледяной водой.

В руках его окровавленный кинжал, под ногами распластавшееся тело, нещадно поливаемое струями грязной воды. А на губах одна единственная строчка: «Шагами скорби отмерено время!». В который раз он произносит эту фразу, следом пронзая тело друга, уже не помнит. Сбился со счета. Ведь каждый раз, как только кинжал покидает тело оклеветанного рыцаря, а сам он уходит прочь из трущоб, перед глазами предстает залитая солнечным светом поляна с цветами и убегающая от него жена. А как только он ее догоняет и хочет коснуться, обнять, то вновь оказывается в далеком прошлом, с окровавленным клинком в руке и лежащим в грязи телом, говоря все ту же, тошнотворную фразу.

— Решил напомнить о себе, Шадар? — смотрит он в темно-серое небо, заволоченное тучами. По лицу стекают струи воды, под ногами хлюпает от влаги, тело пробирает дрожь, а сердце отмеряет удар за ударом. — Убил бы давно, отомстил за свою смерть! Так нет! Испытываешь и мучаешь! — кричит он так же, подняв голову наверх. Но ответа, как и всегда нет. Только меняющаяся картина, дарующая спокойствие на время. Минуты тепла и радости перед серостью и отчаянием. Мгновения счастья, надежды на то, что этот сон наконец-то закончен.

И снова серость тяжелых туч над головой, холод позднего времени года, и льющей с темных небес воды, проникающей своими ледяными касаниями к самому сердцу. Нож в руке, кровь на лезвии и коже, тело под ногами и фраза на губах. Только в этот раз статичный, на протяжении долгих часов сон, сыграл с ним в злую шутку. Смешал видения.

— Нет! — разлился криком боли вой, когда герцог увидел, кого именно в этот раз пронзил клинок, и чье тело лежало под ногами. — Нет! — плачет мужчина, падая на колени, прижимая к себе тело жены, убитой его же руками. Глаза ее застыли в мгновении, сердце остановилось навеки. Ему остался в воспоминаниях лишь росчерк алых брызг на ее груди и кровью пропитанный бок платья. Того самого, красного, как кровь, окропившая лезвие клинка. — Нет! Нет! Нет! — кричит он, прижимая к себе тело, желая вновь оказаться с ней, на той самой поляне с цветами, слышать ее смех и пение птиц. Только нет этого в написанном сценарии. Минуты радости и счастья закончились. Лишь страдание и тоска.

— Шагами скорби отмерено время! — говорит юный, пока еще живой Шадар, смотрящий на бывшего друга, без привычной улыбки и счастья в глазах. Посреди поля, окутанный солнечным светом, он ждет шагов, пока что неуверенных и медленных, но нарастающих и ускоряющихся, переходящих в бег.

Бывший рыцарь бежит за убитым другом, хочет поймать его и вновь оборвать жизнь, уже тысячный раз за этот сон. Клинок зажат в его руке, место удара с долгими мучениями — известно, осталось только пронзить и отправить к предкам, как и тогда, сто лет назад. Замах, выпад, скрежет металла о металл, запах крови, привкус железа во рту и шум падающего дождя. Глаза в глаза, расплавленная сталь в свежую зелень, и снова:

— Нет! — снова раздается крик герцога, оглушающий тишину заброшенного района, ведь тело под ногами, с торчащим кинжалом, вновь принадлежит ни другу, а жене, смотрящей на него пустым взглядом…

…

— Ваш приказ выполнен, милорд!

Произнес странствующий менестрель, все еще перебирающий струны старой, потертой лютни, неспешно и размеренно покидая город, бывший когда-то его господину родным. Не тревожа стражей, музыкант проходит пост досмотра и выходит на главный тракт Северного государства, направляясь дальше, туда, куда приведут его переливы струн и песня беспокойных снов…

Глава 24. В поисках информации

Шадар

Границу королевства Сетия, чтобы оказаться в королевстве Тирия, мы прошли без проблем. Обычный пост досмотра и запись причины визита. А там несколько часов пути по полупустому тракту и мы в академическом городке Сейтей. Академия была в часовой доступности. Осталось совсем немного, и мы прибудем во владения Винтера. Даже шпили старших башен уже видны из-за крон деревьев. Они-то и служили нам ориентиром и указателем.

— Шэд, — тянет меня за рукав Айон, едва сжимая на ткани пальцы. Сил у дьяхэ почти не осталось. Держался он этот остаток пути на честном слове. Ноги подкашивались, сознание от него уплывало, как и способность самостоятельно передвигаться. Я успел поймать мальчика и взять на руки, а тот не сопротивлялся. Жизненная энергия на почти нулевой отметке. Осталось от силы пять единиц.

— Айон! — забеспокоилась Жрица, покинувшая свои мысли и облака, в которых витала. Она подбежала ко мне и мальчику на моих руках. Он тяжело дышал и с силой сжимал пальцы на моей руке, дрожал всем телом. — У него лихорадка! — ужаснулась она, когда коснулась лба и щек. А кроме этого, рана на животе, даже несмотря на наши с Ильтиримом старания, все равно открылась и сейчас источает миазмы.

— Когда он заболеть умудрился? — не понимал Этиор, смотря на сжавшегося калачиком дьяхэ. Хотел напомнить об испытании лезвия копья, и о том, что мальчишке пришлось пережить, просто находясь в замке старшей ветви рода сих Хантэ, но за меня, в мягкой форме, и все также, устремив взгляд в небеса, ответила Жрица:

— Испытания, выпавшие на долю Айона, дарованные Пресветлым, слишком тяжелы и трудны для его неокрепшего душой, разумом и телом организма. Он не готов к той ответственности, которой награждает нас Владыка.

Слишком пафосные речи для той, кто единожды усомнился в своем пути. Для той, кто готов был вырезать слова Пресветлого из своего сердца. Но не вырезала, не отказалась, увидев что-то в тех видениях. А услышав сладкие речи, вновь забыла обо всем. Вера — это зависимость, от чужого мнения, слов и взглядов, от обстоятельств и появляется она, эта Вера во что-то небесное и эфемерное, чаще всего из-за необходимости. Но вера по необходимости — это лицемерие.

— Я помогу, — подходит на нам Ильтирим и привычными для Айона рунными связками, с вплетенными с моей стороны ледяными нитями, окутывает его, на время усмиряя бьющую тело дрожь, понижая высокую температуру тела. — Вот. А в академии целители о нем позаботятся, — эльф после того испытания волей копья, сам не свой. Постоянно в раздумьях.

Я не лезу в его душевное равновесие, так как предполагаю, что именно продемонстрировало ему лезвие. Но несмотря на принесенную им мне клятву верности, с этим он сам должен справиться, или, если это не по его силам, понять и попросить помощь. Никто другой за него решать не должен, это его выбор. Быть в одиночестве в том заледенелом месте, с застывшими во льдах близкими, или же подняв взгляд, опереться на чье-то плечо.

— Спасибо, — прошептал Айон, чуть расслабившись и отпустив ситуацию и боль, устраивая голову на моем плече. Рука его по-прежнему с силой сжимала мою, но хватка медленно расслаблялась. Сон становился мирным, а не беспокойным. Жизненная энергия по единицам восстанавливалась. Медленно, но шла вверх. Вот теперь сомнений в том, что до академии он дотянет, не было. Пару часов продержится.

* * *

— Мы к милорду ректору! — стоило это сказать и показать личный пропуск от Винтера, как стража на воротах академии нас пропустила, даже не взяв личные данные, просто вписав количество прибывших.

Зная быстрый путь, шел к своему генералу. Светлые шли за мной. Едва поспевали. Только эльф был рядом и не отставал. Он поддерживал Айона магией и заимствованным у меня льдом. Свой использовать я не позволял, так, на всякий случай. Коридоры сменяли друг друга, повороты и двери мелькали перед глазами. Как и знакомые лица преподавателей и даже некоторых студентов. На них я не обращал внимания, шел в кабинет ректора. И светлые каким-то образом отстали и остались позади.

Винтер, на счастье дьяхэ, был на своем месте. Как и всегда, обложенный бумагами и свитками, погруженный в свои заботы и дела магические, ради государства и одаренных детей. Но стоило мне открыть дверь и влететь как урагану, он тут же все свитки и перо отложил. Лич, как и я думал, стоило нам с дьяхэ оказаться в поле его внимания, понял, что произошло и от чего именно Айон теряет энергию и жизненные нити, привязывающие его к этому миру. Мальчика временно устроили на его столе, использовали мантию вместо подушки.

— Ильтирим — рунный барьер! — приказал я эльфу, который тут же призвал рунный круг «Сокрытия», накрывший кабинет Винтера полностью. На миг лич посмотрел на Ильтирима и хмыкнул. Это высшая от него похвала. Другой мало кто удостаивался.

— Черное пламя Бездны не так-то просто искоренить, — говорит Винтер, скидывая печать «Вуаль», принимая свой почти истинный облик.

Тут же теряют цвет волосы, становясь седыми, тусклыми и безжизненными. Белеет кожа, проявляются шрамы. Один рассекает лицо сверху вниз, слева направо, второй обвивает шею, как ошейник, а третий и четвертый на запястьях, как браслеты. Глаза Винтера из приятного карего цвета становятся золотыми, без зрачка и бликов. А на руках когти, черные и длинные. В руках у лича его магический проводник — флаг мертвых, способный как поглотить душу, порвав все нити единения с телом, так ее и подлатать, восстановив связь с сосудом.

— Дело дрянь, Шадар, — говорит лич. — Огонь слишком долго разъедал тело, душу и сущность Айона. Нитей осталось мало, — флаг душ вновь ушел в подпространство. Колдовал лич руками, пытаясь хоть на время привязать душу и сущность дьяхэ к этому миру и телу.

— Ему не помочь? — смотрит на мальчика эльф. В глазах его тоска, отражающая то самое, заледенелое поле битвы и кристаллизированных эльфов, среди которых только он не порабощен льдом.

— Надежда есть, но она небольшая, — говорит Винтер, отпуская истинный облик, вновь становясь привычным глазу. Волосы темно-русые, кожа светлая, а не белая, пропали и шрамы. Вернулись в норму когти и магический фон. Теперь он ощущался не как некромант с примесью чернокнижия и демонологии, а как темный маг. — Просыпайся, — произносит лич, проводя рукой над головой дьяхэ. Тот не сразу понял, где он, что с ним произошло, но когда увидел друга и нас с эльфом, стоящих рядом, выдохнул от облегчения, что он жив и поблагодарил некроманта за помощь. — Рано благодаришь, — сказал лич, — твое привычное состояние временно к тебе вернулось.

— Временно? — не сразу понял, о чем речь, но ровно до того момента, как заглянул внутрь себя и своей сущности. Нити энергии были завязаны на те остатки жизненных сил, что плескались на дне его резерва. — У меня две недели на то, чтобы вернуть прежнего себя, — говорит дьяхэ, спрыгивая со стола Винтера.

— Не успеешь за это время изгнать из себя Черное Пламя… — Винтер приложил руку к тому месту, где должно биться сердце, опустил взгляд и добавил: — … для меня было честью стоять с тобой плечом к плечу, Айонирис, дитя тени и междумирья. — Эти слова дьяхэ принял также, с рукой у медленно бьющегося сердца, опустив взгляд. Поблагодарив лича за помощь, дьяхэ покинул его кабинет, направляясь туда, где он найдет ответ — в библиотеку.

Мы с Ильтиримом только хотели покинуть кабинет Генерала и найти светлых, как Винтер попросил меня задержаться. Эльф, понимая что разговор личный, ушел, попросив перед этим карту коридоров, чтобы попасть без блужданий к авантюристам, пропавших коридорах и поворотах, как в лабиринте. А я, закрыв дверь и повесив рунный щит «Тишина», спросил:

— Что тебя интересует, Винтер?

— Когда будет нужен этот отпечаток? — и призвал в руки шарик с золотым свечением, в котором, если присмотреться, можно различить очертания человеческого лица, опечаленного, горюющего. Душа того, кто поможет мне в будущем обвести вокруг пальца светлых героев и их нанимателя — старшего Храмовника.

— Скоро. Осталась одна часть и копье буде собрано, — лич улыбнулся уголками губ, пряча шар души в пространственные просторы. А я хотел покинуть его кабинет, как он попросил еще об одном одолжении:

— Шадар, я безмерно уважаю тебя, верю тебе и знаю, ты никогда не переступал черту. Эмоции, чувства и желания под твоим контролем. Грани дозволенного, как и полномочия власти не прельщали и не развращали твой разум и душу, но все равно, будь осторожен. Путь, который ты стелешь деве Света, может повернуть не туда. Не стань Иштаром.

— Не стану, Винтер, обещаю, — тот успокоился, — чтобы стать Иштаром, мне нужно всего лишиться. — И улыбнулся, спросив, меняя тему разговора: — Как Крис поживает? Много крови в этот год тебе попортил? — зная этого парня, как самого себя, уверен, так оно и есть. Но только Винтер не признается, так как любит этого паршивца, как своего собственного сына. Прикрывает и даже в каких-то местах потакает. Но не сейчас. Услышав имя парня, он поник и даже напрягся. А причина:

— Он играет с огнем, Шадар. Поговори с ним. — И развернул внушительный свиток, с зарисовками, рунными кругами, формулами. Бумага исписана мелким, резким почерком, мне хорошо знакомым.

Я развернул к себе свиток, внимательно вчитываясь в содержимое и выведенные с детальной точностью координаты и грани пространства, на которые опирается составитель данного изыскания. Определенно, Крис способный парень, но данная область познания опасна, и не только потому, что граничит с запретным искусством, а потому, что не каждый для этого подходит, как магически и энергетически, так и ментально.

— Поговорю. Он в академии, или в отпуске?

— В академии. Пару дней назад вернулся, — и выдыхая, радуясь тому, что проблему с гением исследователем перекинул на мои плечи, снова ушел в свои дела. Хоть и каникулы у студентов, отпуска у профессоров и учителей, он — ректор. Никто ему отпуск не даст, передохнуть не позволит. А если расслабиться, то сам потом взвоет от свалившейся на него работы.

Найти Криса для меня не проблема. Наша с ним связь, в пределах моих владений и вверенных территорий, позволяет найти его где угодно. И не важно, будет ли он скрыт заклинанием, артефактом, или даже волей Владыки. Нити, нас связывающие, куда крепче клятвы Князя-Генерала, или контракторной. А тут академия. Минимальный радиус поиска. Даже энергетических единиц тратить не нужно. Прогуляюсь по вероятным местам. Крис в академии, а это значит, он или в своей комнате, отдыхает после долгой дороги, или в архивах, проводит свои исследования по порталам и межмировым перемещениям, или в библиотеке, готовится к предстоящему учебному году. Профессор — пост ответственный и обязывающий.

В библиотеке, с подписанного ректором разрешения, переданного через помощника, засели светлые. Они ищут тот самый, активирующий копье свиток. С ними же и Айон, находящийся в поисках способа вернуть себя прежнего. Мальчик не интересовал светлых, на него они не обращали внимания, как и на обложившегося книгами Ильтирима. Эльф тоже решил воспользоваться случаем побывать в хранилище знаний Северного государства. Искал он то, что смогло бы на время скинуть груз с сердца и души, а именно способ избежать кошмара, который преследует его все это время.

— Мне здесь делать нечего, — сказал я тихо, смотря на погруженных в книги визитеров библиотеки, уходя по коридору дальше, туда, где находились архивы древних рукописей, оставленные еще предками магических родов уже стертых из памяти их потомков.

В архивы у профессоров, а уж тем более у студентов, мало у кого есть допуск. И дело не в сложности понятия информации, или языковых словосочетаний, трактующихся на разные лады, так как некоторые записи велись на давно забытом наречии, а в банальной не заинтересованности. Не все хотят лезть в аспекты знаний и магических наук, что утеряны в веках. А для того, чтобы начать что-то восстанавливать и реставрировать, подбирать замену или вероятности, нужно провести огромную предварительную работу, проштудировать сотни тысяч трактатов и научных работ по темам.

— Порталы между мирами — опасная наука, — сказал я, присаживаясь рядом с Крисом, погруженного в свои расчеты и выстраивание формул. Он, не отрываясь от длинного свитка, исписанного диким, забористым почерком, все-таки мне улыбнулся, вдобавок тихо хмыкнув. — Ты все такой же, Крис, — говорю, смотря на парня. Одет он в простую темно-серую рубашку, верхние пуговицы расстегнуты, галстук расслаблен и спущен. Пепельные волос забраны в кривой хвост, а из прядей выглядывают острые кончики ушей. Стальные глаза потеплели, черты лица расслабились. Он и сам на время отпустил тревожащие его мысли.

— Как и ты, отец…

Глава 25. Надежда на спасение

Айон

— Где же ты? Как мне это сделать? — уже сотый раз задавался этим вопросом, перебирая литературу магической академии, корпя над историческими трактатами, записями и свитками.

Моё время, вырванное Винтером с мясом и кровью у Смерти из рук, тает на глазах. А ответа, как не было, так и нет. Я, с каждой прочитанной и отложенной в сторону книгой по демонологии, проклятиям и запрещенным стихиям, терял надежду на спасение. Ведь авторы трудов и изысканий, все как один, твердят о Демоническом пламени Бездны одно и тоже: «Безнадёга и конец, а именно: — дорога в небытие». Нет и малейшего шанса на избавление от Демонического огня. Даже призрачного. Десятки тысячи книг, сотни лет истории, а все одно и тоже.

— Здесь нет ответа на твой вопрос. А пламя Бездны тем временем съедает тебя изнутри, — слышу знакомый голос, от которого сама собой выползла улыбка, а в районе сердца закололо и разлилось тепло. Только ему во все времена удавалось подойти ко мне и не быть обнаруженным. — Ты стоишь на грани, Айон. Бездна уже точит на тебя свою пасть, — и подойдя совсем близко, обворожительно сверкнул белоснежной улыбкой, с едва заметными кончиками клыков.

— Крис! Как я рад тебя видеть! — ради общения с крестником на некоторое время я отжили поиски, прервавшись на отдых. — 10 лет прошло с того дня, как мы виделись в последний раз! Ты тогда еще студентом академии был, а сейчас профессор, — говорю уже давно не мальчишке, замечая на вороте его пиджака символ академии и самоцветы, указывающие на факультет, который он курирует.

— Прошло чуть больше, дядя Айон. Если быть точнее, 30 лет как, — улыбается Крис, демонстрируя мне характерный оскал, принадлежащий его матери. Воистину. Время, особенно у нас, долгоживущих, летит быстро. Оглянуться не успеешь, а года пробежали мимо, далеко вперёд.

— С Шедом виделся?

— Да, отец навещал меня, как только вы приехали, — при упоминании отца, Крис улыбнулся и сверкнул теплом багровых глаз в полутьме библиотеки.

Их с отцом отношения, сколько бы не прошло времени, сколько бы Крису не было лет, остаются прежними: полными тепла и любви. Точно такими же, как и в первые минуты рождения желанного и долгожданного сына на свет. И даже не важно, что Крис стал взрослым мужчиной и заслуженным магом с титулом «Профессор». Крис остаётся Крисом. Не важны и сотни километров, разделяющие отца и сына, как и их постоянная занятость. У одного служба на Владыку, у другого на госпожу Магию в стенах учебного заведения. Нет и никаких претензий и высказываний, типа «Ты забыл обо мне!» я от парня никогда не слышал, не видел и упрёка в глазах. Отец для него, словно небожитель, которому поклоняются смертные.

— А Мари?

— Мама, как и отец… — крестник, откинувшись-таки на спинку стула, расслабившись, рассказывает: — …служит на благо Владыки. Следует за госпожой Габриэллой.[25] — Когда он говорит о матери, то есть о Марианне — улыбается уголками губ, да прикрывает глаза, пряча алые искры. Мама для него, как и отец — самый важный во всем нашем мире человек.[26] Ради них он готов на все что угодно. Если дело касается родителей, то Крису не ведомы запреты. И с его разума и сущности в такие моменты, словно слетают все ограничители. Зверь во плоти — вот кем он станет для прогневавших его.

— Понятно.

Не стал спрашивать о встрече Шеда и Мари, ведь если они даже взглядом встретятся, то полетит вся миссия коту под хвост. Ни о каком копьё Шед не вспомнит. Для него будет только Мари, никого и ничего более. Все станет не таким уж важным. Лишь она одна.

— Так что ты говорил о поисках?

— Говорил, что здесь, среди общедоступной литературы, ты ответ на вопрос: Как избавиться от Демонического пламени? Не найдешь. Только в архивах рода Ихтаррис.

— Какого рода?

Что-то знакомое, но что именно и где я слышал это имя рода, не помню. Вертится в памяти, трётся об ноги пушистым хвостом, словно ласковый кот, но никак не задерживается, ускользает. Ихтаррис, это имя рода явно принадлежит аристократическому сословию. И если обратить внимание на двойной «р» и первый слог «Их», то выходит, что род имеет отношение к королевским потомками младшей ветви.

И что странно, это я помню, а вот где слышал о роде Ихтаррис, нет. Пока вспоминал особенности написания и составления слоговых значений, ни одного воспоминания.

— Айон, ты сто лет с отцом дружишь, в Генералах ходишь, а имени рода не знаешь?

— Чтоб меня!

Как же я мог забыть?[27] Помнил, знал, но почему-то из головы вылетело. Никогда не называл Шадара по имени его рода. Или Шэдом, или Князем, или, если совсем официально — Господином. Но никогда не использовал полного имени. Видимо, поэтому и забыл. За ненадобностью. Когда же ситуацию чуть переварил, над самим собой посмеялся, то задался вопросом: — А почему Шед меня сразу к своей родне не отправил? Я тут время свое драгоценное трачу на поиски, а он молчит о родовом архиве, способном помочь мне избавиться от пламени Бездны.

— Потому что, Айон, все мои предки уже давным-давно кормят червей в сырой земле, — сказал тот, кого я мысленно обвинил и на кого хотел было скинуть все то негодование, поднявшееся изнутри. — А архив рода Ихтаррис разворован теми, кто наш род и погубил, — тон и взгляд Шадара говорят о том, что Крис сказал нечто запретное, то, что не должны знать посторонние, не входящие в семейный круг.

— А как же прабабушка Шарлотта? Она же… — но Крис не договорил, Шэд посмотрел на него так проникновенно, что тот тут же опустил виноватый взгляд и замолчал, поджав губы. Взрослый мужчина, профессор академии, награжденный почестями короля маг, один из сильнейших представителей своего народа, от одного только взгляда и тона, сжался в комок, как провинившийся ребенок, пролепетав: — извини, отец…

— Бабушка Шарлотта? — не понял я кого Крис имел ввиду. — Шэд, если это может спасти мою жизнь, или дать хоть призрачный шанс… — но не договорил, так как Шэд, опустившись на стул, сев между нами с Крисом, с едва сдерживаемым рыком, ответил:

— Шарлотта может помочь. Но не станет этого делать. Ехать к ней, через два королевства, это пустая трата времени, к тому же опасная для твоей жизни.

— Шэд, пойми, я согласен даже на крошечный шанс! Я готов рискнуть! И лучше помереть услышав отказ, чем здесь, не найдя ответ среди тысяч книг и сотен трактатов. Говори, где живет леди Ихтаррис?

— Хорошо. Если такого твое желание, то скажу. Королевство Эния, Призрачный квартал, Пепельный переулок, дом 12, 2 этаж, левое крыло и до конца. — Хотел спросить, как я ее узнаю, но князь добавил: — скажешь, что от меня. Пояснишь ситуацию. И пойдёшь на голос. Не перепутаешь точно, — ответил Шэд с сарказмом, при этом напоминая: — но я предупредил. Она, с большей долей вероятности, откажет и даже слушать не станет.

— Попытка не пытка, Шэд, — сказал я, возвращая всю позаимствованную литературу на место через тени, используя всего лишь каплю своих сил. И тут же пожалел об этом. Мир перед моими глазами пошатнулся, в груди сжалось в комок сердце, сломанные клинком ребра и затянувшаяся рана, чуть раскрывшись, обдала внутренности жаром, а глотку привкусом горелой плоти и жженой крови. Я хотел, было рухнуть, но Крис поймал меня, помогая сесть на стул.

— Времени все меньше. Счет идет на часы, — сказал он, смотря на отца, в его бездонные провалы, не отражающие в данный момент ничего, кроме гнева и злости. На что? Не уточнял. Не до этого.

Багровые искры пробивали тьму. Между ними, на тонком ментальном плане, происходил разговор, точнее, Крис о чем-то просил Шэда. И это не было связано со мной, скорее с семейными делами давно минувших лет. Слов и возмущений, как и колебаний магической энергии не было. Только накалившийся между этими двумя упертыми мужчинами воздух, опасный, грозящий архиву или взрывом, или пожаром.

— Хм… — тяжко выдохнул Шэд, отпуская зрительный контакт и прекращая ментальный разговор, — передай бабушке Шарлотте, что я готов продолжить тот самый разговор, — уточняя: — она поймет, о чем речь.

На этих словах Шадар покинул нас с крестником, оставив только иней на стуле и столе, да падающие на пол снежинки, тут же тающие. Крис же, помогая мне встать, протягивая руку, дал кое-какие дополнительные пояснения к произошедшему. Полностью ситуацию не прояснил, но на кое-какие вопросы ответил. Их мне хватит. Большего не требую. Если надо, как другу, Шэд об этом расскажет. Пока что у меня другая проблема — сжигающий сущность, душу и тело огонь бездны. И эту проблему я надеюсь решить с помощью леди Шарлоты, чего бы мне это не стоило.

Арион

Библиотека — святая святых для любого студента, особенно если те умею ей пользоваться, и знают что где искать. Пусть я не студент, все равно знаю, что мне нужно, как и то, где необходимое искать. И пока леди Сириния занята поисками свитка, активирующего Копьё Светлого Владыки, я воспользуюсь гостеприимством ректора Винтера и связями Риата в своих личных целях. Давно, очень давно я ищу один ритуал, способный поднять мой уже сформировавшийся уровень. Подтолкнуть внутренний потенциал, не оскверненный наследием отца, а лишь ограниченный светлым пламенем.

— Майн Этиор, — раздался над ухом голос ректора, которого я вообще не почувствовал и не заметил. Ни шагов, ни дыхания, ни биения сердца, ни колыхание внутреннего резерва я не почувствовал. Вообще ничего, словно он призрак. — Вы ищите что-то огненное? Или пустынное?

Немного отойдя от шока и неожиданности его появления, прислушавшись и обратившись к потокам энергии, ощутил исходящую от ректора Винтера мощь заслуженного и вполне очевидного «А» уровня, даже чуть выше, на пару десятков тысяч единиц чем у той же госпожи Сиринии или Ильтирима. Если бы не возраст, то ректор, при усердии и тренировках, вполне мог бы достигнуть лет через 20–30 уровня «А+». Теперь, когда прочувствовал его энергию, стало понятно, почему я не заметил его приближения, не услышал сердца и дыхания. Между нашими уровнями в магии пропасть.

— Скорее пустынное, сир ректор, — и посмотрел на него с надеждой и просьбой, чуть уточнив интересующее направление: — связанное с изначальными ифритами.

Ифриты песков и пустыни, веков так 9-10 назад не делились на светлых и темных. Огонь — это первозданная стихия, существующая еще с основания мира. У него, как и у остальных стихий нет стороны силы. Просто в одних руках — он жизнь, в других — погибель. И так распорядилась Судьба, что я стал частью клана, суть которого погибель ближнего. Именно поэтому я и отказался в год предела[28] формирования «А» уровня. Ведь для того, чтобы перейти с «Б» класса на «А» уровень нужно пройти родовые ритуалы и заклинания, опираясь на кровную, стихийную и энергетическую связь со старшим в роду, то есть с отцом.

Для меня, быть с ним единым в чем-то — значит, ему уподобиться, стать таким же темным, не считающимся с жизнями других. Это претило моим убеждениям. Поэтому я и отказался. Но перед этим узнал способ, не требующий родственной связи и благословения старшего в семье. Именно его я и искал в библиотеки академии.

— Есть у меня пара старинных трактатов с Южных королевств, — и задумавшись, ушел вглубь, к самым дальним стеллажам. А вышел через пару минут, держа в руках свиток, который лично для меня светился теплым алым светом изначального огня и переливался золотыми всполохами. — Вот, майн Этиор, постигайте, не спешите, — отдал в руки желанный трактат, который тут же приветливо и по родному опалил кожу рук, стоило мне его принять.

— Невероятно! — сказал, держа свиток, пока что его не раскрывая, а наслаждаясь ощущениями, исходящими от старинного писания. Даже дышал через раз, боясь спугнуть момент. Ведь мне до сих пор казалось, что это нереально, или я сплю, или брежу. Все одно, неправда и видения. Он нет. Он реален, как и возможность стать одного уровня с Шадаром и сразиться с ним, вызвав на дуэль. — Еще немного, сир Риат, и я брошу вам вызов! — предвкушая сказал, раскрывая свиток, смотря на оставленное предками заклинание, способное дать возможность сделать шаг вперед.

* * *

В выделенной Князю Севера комнате — тихо и темно. Лишь лунный свет едва освещает тьму, пробиваясь серебряным потоком. Время далеко за полночь. Академия и студенты спят, как и многие профессора. Не спит только Князь и прибывшие с ним гости, не имеющие отношения к академии и городу Северного государства. Они все еще в библиотеке, в поисках нужного активирующего свитка. Не спит и ректор Винтер, выполняющий с особым удовольствием личное поручение Господина. Сам Господин, он же Князь Шадар, ждет подчиненного, появившегося в точно озвученное время.

— Шадар, все сделано в лучшем виде, — с легким поклоном, и широкой, белоснежной улыбкой доложил второй по силе Генерал Тьмы, рассказывая приятные, вызывающие усмешку над полуифритом подробности: — тот самый трактат, пробуждающий изначальный огонь души, тобой так любезно предоставленный, оказался в руках дражайшего майна Этиора.

— Хм… — улыбка, такая же широкая и обнажающая оскал, окрасила губы Князя. — Моя часть нашего с Хазафери договора выполнена. Осталось дело за ним.

О чем идет речь, и какой именно договор заключили Генерал Юга и Князь Севера, ректор Винтер не знал. Да и не вникал. Просто выполнял приказ Господина, который доставлял радость не только Шадару, но и самому Генералу. Ведь сбить спесь с зарвавшегося юнца, не ведающего истины и подлинности врожденных сил, что, если не радость? Как и увидеть, как именно поменяется мировоззрение Ариона, когда трактат изначальных ифритов им будет прочтен и постигнут.

— Шэд, а куда отправился Айон? — деловой тон отошел, теперь Винтер общался с Князем не как с Господином, а как с другом, с которым они прошли сотни тысяч километров вместе, пролили десятки литров крови и оставили сотни трупов за спиной. Как с почти равным. — Я почувствовал, как дрогнула моя печать, оставленная на ране и пламени Бездны, и как открылся теневой телепорт в ближайший город. Здесь он ничего не нашел?

— Нет. Не нашел, — ответил Князь, смотря в даль, именно в ту сторону, в которую и ушел Айон. — Я его кое-куда отправил, — Винтер забеспокоился, сделал несколько шагов к мечнику, тревожно спрашивая, предполагая вариант, но надеясь на то, что это не так.

— К кому ты отправил Айона?

— К Шарлотте… — на этом имени мир перед глазами ректора академии дрогнул, покачнулся и стал, было расплываться оттенками серого. Но он быстро взял себя в руки, вернув зрение и вменяемость. Отогнав страх перед этой леди, ничего Шадару по ситуации не сказав, пошел прочь из комнаты. А Князь, в спину уходящему Генералу, озвучил причину своим действиям: — Если ОНА не спасет Айона, то никто не спасет! — этого ректору в качестве причины было достаточно. Он, согласившись с Шадаром, все-таки ушел, оставляя Князя наедине с мыслями.

Глава 26. Кристиан атрэ Ихтаррис

Леди Сириния[29]

Поиски свитка, активирующего Копьё Света, с помощью Пресветлого, наблюдающего за нами свыше, наконец-то закончились. Библиотека академии вновь вернулась в распоряжение ректора Винтера. Нам же осталось найти последнюю, недостающую часть Копья — хват, и миссия, порученная Владыкой, будет окончена, Копье вернется к своему непосредственному хозяину. Для этого нужно найти сира Риата и собравшись в путь, выйти дальше, к месту, которое укажет карта. Но мечника никто не видел, еще с тех самых пор, как он унес Айона на руках в лазарет.

— Майн Риат уже давно покинул мои владения, майне Жрица, — с легким поклоном и почтением отвечал лекарь на озвученный вопрос. Что же касается мальчика, то: — майн Айон плох, очень плох, — и опустил взгляд, в котором промелькнула тревога и вероятность летального исхода. — Слишком слабо его детское тело, не выдержало похода и нагрузок, — и это не считая ментального потрясения, нахлынувшего на него в поместье сих Хантэ.

— Где я могу найти сира Риата?

— Майн Риат, насколько мне известно, близкий друг милорда ректора. И у них всегда есть о чем поговорить, майнэ Жрица, — на этом наш разговор с лекарем был закончен. Он рассказал все, что было необходимо. И о состоянии мальчика, и о вероятном месте пребывания сира Риата.

С этой информацией я пошла к кабинету сира Винтера, надеясь застать там сира Риата. Но дверь была закрыта изнутри, а еще установлен защитный купол, не позволяющий слышать, что там происходит и ощущать любые колебания магического фона. Мощное заклинание, и на первый взгляд запрещенного демонического окраса. На самом же деле, это…

— Некромантия!

Пусть я иду путем света, веры и добра, по возможности и мере моих скромных сил очищая души от скверны бытия и пороков, магия такого рода не вызывает у меня отторжения и непринятия. Да, душа священна, принадлежит миру небесному, и в теле человека только ради испытаний, посланных Пресветлым, но все же. Находясь здесь, в мире человеческом, проходя круг бездны за кругом, душа нуждается не только в очищении и прощении для того, чтобы предстать перед Владыкой и войти в реку перерождения, но и для того, чтобы просто жить. Не ради будущего, а ради настоящего.

— Майнэ, если закрыто, то беспокоить не стоит, — раздался у меня за спиной низкий мужской голос.

Тон звучания — это холод осеннего утра, стучащего каплями дождя по стальному карнизу. Словно предвестник зимы, зовущий стужу и мороз. А внешность — лунный Жрец, отправляющий в сон, вечный, загробный. Молодой мужчина высок, худ, широк в плечах, статен и аристократичен. Черты лица точеные, кожа бледная, похожа по внешнему виду на фарфор. Волосы — расплавленное серебро, касаются ровными кончиками плеч.

— Я ищу сира Риата, — озвучила необходимость нахождения здесь, у двери, — нам нужно двигаться дальше.

— Майн Риат, как и майн Винтер заняты, майнэ… — и посмотрел на меня чуть внимательнее, сверкнув сталью глаз, — … Жрица, я полагаю, — сказал мужчина, в голосе которого промелькнули нотки неприязни.

Всего лишь на миг, но тонкие вразлет брови свелись к переносице, уголки губ дрогнули в кривой улыбке, а я готова поклясться на святом писании, что услышала усмешку. И почему-то промелькнуло в разуме, что эта усмешка, кривая улыбка и взгляд мне хорошо знакомы. Такое чувство, что этого мужчину я знаю[30] или кого-то на него похожего.

Кому данная неприязнь адресована, мне или же светлому сословию? Я так и не поняла, и не узнаю, так как допрашивать данного мужчину в мои планы не входит. Как и вспоминать, кому могут принадлежать подобные проявления эмоций. Нужно как можно скорее собираться и выдвигаться дальше. Осталась всего одна часть Копья. Времени, данного высшим храмовником, все меньше. Ведь уже скоро, очень скоро оно понадобится. Поход во имя Пресветлого, очищение от скверны земель Снежных, вот-вот начнется.

— Не могли бы вы как-то передать сиру Риату, что… — но не договорила просьбу, так как в пустом коридоре, раздался взволнованный голос одного из студентов, явно пробежавшего сотни метров на самой доступной скорости:

— Профессор Ихтаррис! Профессор Ихтаррис!

И вот тут мир перед моими глазами покачнулся. Имя, это имя рода мне хорошо знакомо. Рассказал об этом забытом в веках роде мой ныне покойный учитель, сановник Нантрэ. Именно сановник Нантрэ нашел меня в городе, пропитанном смертью и горем, болью и потерями, протянув руку и показав путь во имя Пресветлого. Научил читать и писать, ориентироваться по государствам и королевствам, знать отличительные особенность некоторых рас, отправлять в небытие заблудшие души и нежить, пользоваться магией исцеления.

Дал знания о магии стихий, об изначальных источниках, о вековых столпах, в которых запечатали высших Элеменалей. Учил и наставлял, говоря о том, что вся магия в мире — это проявление воли Создателя. Если какое-то направление магии существует, то оно нужно миру и народам. И не важно, какая именно. Стихийная, магия мертвых, защитная, целительская, портальная. Все это — дар Создателя. А зло — это то, что живет в сердце и душе смертных из-за деяний мирских. Магия тут не при чем.

Не скрывал и историю мира, рассказывал о первом приходе Владыки, о его становлении и возведении на престол Света. Поведал и о древних родах, таких же могучих, как Владыка. Среди них и род Ихтарриис. Долгий путь прошел этот род. От рыцарей Равновесия, стоящих на одной ступени с Владыками, до младшей ветви правящего рода королевства Эния. А потом, если верить записям историков, род и вовсе прервался.

Но, к сожалению, сановника Нантрэ постиг в итоге печальный конец. Он оказался разорван пополам портальным кругом. Одна половина тела осталась в начальной точке пути, другая в конечной. А все из-за его экспериментов с портальной и пространственной магией. Весьма капризное и даже опасное направление магии, особенно, если совершить ошибку и неточность в расчетах. Что с наставником и произошло. Не тот вектор, чуть сбившиеся координаты и…

— Студент Дигрэ, — выбил меня из мыслей и воспоминаний властный, жесткий голос мужчины, требующий: — внятно и по существу! Что случилось? — такой ледяной тон, пробирающий до мурашек, заставил меня передернуть плечами и сказать «Бррр!». Опасный он человек, и человек ли?

— Жозен… использовал «Шаг в пустоту» …и застрял в стене.

Что такое «Шаг в пустоту»? Я знаю. Сановник Нантрэ часто использовал это заклинание. На небольшие расстояния. Передвигаться ему в последние годы трудно. Подагра и венозная недостаточность. Ноги часто не слушались. Зато магия не давала сбой. Откликалась на зов и помогала в перемещении на короткие расстояния. Также знаю, что будет, исполни это заклинание неправильно. Ошибись в векторе, не так выстрой путь и:

— Повезло, что застрял, а не расщепился на части после выхода из пространственного тоннеля, — сказала вслух то, что могло произойти со студентом Жозеном.

— Хм! И то верно! — согласился профессор Ихтаррис, слегка оттаяв и посмотрев на меня не так холодно, как некоторое время назад. — Майнэ Жрица, окажите услугу, как дева Света, — какую именно, не сложно догадаться.

Я была рада. Помочь ближнему, нуждающемуся в свете Владыки, есть мое бытие мирское, отмеченное волей небес. И следуя за студентом, мы с профессором Ихтаррисом, шли на помощь попавшему в беду Жозену, который, слава Свету, застрял в стене не так далеко от начальной точки перемещения. Всего-то в трех десятках метров от круга перехода. А застрял студент Жозен крепко. Чары, направленные на извлечение из камня не разрушая его, не работали. Поэтому остался только один вариант — сломать все-таки стену и освободить узника из камня.

— А-а-а! — кричит Жозен, когда кусок стены падает ему на грудь, явно ломая ребра. — Больно же!

— А если бы вы, сир Жозен не напутали в символах, и правильно составили внешний круг, направляющий и перемещающий в пространстве, то такого бы не было, — говорю пострадавшему суденту, окутывая того серебристым коконом Целительской магии. Одна рука держит посох, сияющий светом Пресветлого, вторая у груди, удерживает большим и средним пальцем нити силы, сплетающиеся в исцеляющие чары.

— Я… я… я все делал по записям! — выпалил студент, зардевшись щеками. Взгляд виновато опущен, губы надуты, и сам, как нахохлившийся воробей. Обиженный.

— У меня нет права вас, сир Жозен, нравоучать. Могу только оказать помощь, срастить ваши сломанные ребра и помолиться Пресветлому, чтобы в следующий раз, если вздумаете воспользоваться неправильным конспектом, вы остались в живых, а не замурованы в стену полностью. Или, не приведи Создатель, разобраны на неприглядные составляющие, разбросанные по разным сторонам.

— Это… эм… я даже не знаю… — замялся студент, поднимаясь с пола, смотря на меня с благодарностью, — как вас, леди, благодарить, — и поклонился, говоря: — спасибо за помощь. Я обязательно учту ваши слова, — а сказав — ушел следом за своими друзьями, выполнять приказ сира Ихтарриса:

— Десятикратное переписывание научного изыскания майна Титриоса Льюста о «Пространственных проходах и ритуальных начертаниях». — Указывая также временные рамки: — к завтрашнему дню, майн Рейнга!

— Да, милорд профессор! — с поклоном и почтением ответил студент, покидая тренировочный коридор пространственного отделения. Круг же, неправильно начертанный, профессор Ихтаррис уничтожил всего лишь щелчком пальцев, оставив от него только алую пыль, означающую личное вмешательство.

— Госпожа Жрица! — раздался за спиной встревоженный голос сира Этиора. — Я вас по всей академии ищу! — Он тут же подошел ко мне, и с легким приветствующим поклоном, спросил: — вас посмели во что-то втянуть, леди Сириния? — а посмотрев на профессора, смотрящего на нас со стороны, спросил: — А это кто такой? Что ему от вас нужно? — настроен он к магу крайне враждебно.

Взгляд тяжелый и пронзающий, голос грубый и неприветливый, а магия огня, явно поднявшая уровень, клокочет в груди, требуя вырваться на волю. Был бы он не в стенах академии, точно призвал одно из умений и вызвал стоящего профессора на бой. Но это привело бы к непоправимому ущербу, который понесла бы академия и сир Винтер. Поэтому я взяла на себя ответственность и потушила пылающего гневом сира Этиора, сказав:

— Никто и ни во что меня не втягивал, сир Этиор. Как Жрица Света, благословленная Пресветлым, отмеченная его дланью, я не могла пройти мимо беды несчастного студента, попавшего в неприятности, — и посмотрела на стоящего в стороне профессора Ихтарриса.

Он не обращал внимания на нас с сиром Этиором, наблюдал за процессом восстановления разрушенной стены. Лишь раз профессор Ихтаррис посмотрел в нашу сторону. И столкновение взглядов, стального и золотого, пробудило в огненном маге приступ гнева. Сир Этиор, из-за этих мгновений, тут же сжал с силой руки в кулаки, скрипнул зубами, процедив что-то нечленораздельное. А может, и вовсе на пустынном наречии.

— Сир Этиор, что у вас в руке? — поинтересовалась у полуифрита, увидев сложенный в два раза листок, но уже многократно смятый и изрядно потрепанный. Отпуская ситуацию, не смотря в строну профессора Ихтарриса, сир Этиор отвечает:

— Риат передал через студента послание, что будет ждать нас завтра на рассвете у главных ворот академии. А пока просит… — на этих словах он скривился так, словно попробовал самое горькое и неприятное во всем мире лекарство, или восточный фрукт, названый лимоном, — …его не беспокоить и по академии не искать. Гад! — все-таки добавил лестный отзыв о мечнике сир Этиор, резко разворачиваясь и покидая общество пространственных магов, приглашая меня следовать за ним. И уже покидая коридор, услышала голос пространственного мага, заставившего обернуться и чуть улыбнуться.

— Доброго вечера, майнэ Жрица, — пожелал профессор Ихтаррис, смотря на меня сталью глаз, в которых не было той неприязни, как при первых минутах нашего общения у дверей кабинета ректора.

— И вам, профессор Ихтаррис, — ответила мужчине, следуя за пылающим гневом сиром Этиором, оставляя позади коридор межпространственного перемещения.

Глава 27. Последняя часть копья. Энор

Кристиан

— Встретился с девой Света? — спрашивает отец, не открывая глаз, продолжая делать вид, что дремлет или пытается заснуть. Но не получается.

Весь день, вечер и часть ночи они с Винтером и прибывшим на зов Дриззелом, в кабинете ректора академии, обсуждали дела Севера и обстановку, которая накалялась из-за послушников храма Светлого Владыки приближающихся к границам снежных государств. Виной то само треклятое Копье Света, части которого разбросаны по Северным землям.

— Встретился, — отвечаю, вспоминая ее выражение лица и реакцию на мое появление, — ничего особенного в ней нет, — поясняя: — Дева Света, как дева Света. Воспитанная в любви к небесам и их Владыке. Видно по благодати, ее окружающей. Энергия света так и стелется за ней следом.

— Магия? — спрашивает моего мнения отец, что-то подразумевая, но не говоря, умалчивая, как и всегда.

— Целитель она, судя по быстро сращенным ребрам Жозена, неплохой, — но этим меня не удивишь. Целителей и в академии достаточно, — в остальном, ничего выдающегося.

Почти все воспитанники и воспитанницы храма, достигшие титула Жрец, владеют целительской магией не ниже «А» уровня и таким же шлейфом благодати Пресветлого. Как и навыками письменности, каллиграфии, чтения, даже на других языках. Не брезгуют наставники в храмах делиться и историческими сводками. Учить военному делу.

— И все? На этом дева Света, как личность закончилась? — ненадолго сон его отпустил, в глазах промелькнул блеск интереса.

— По моему мнению, — отец не спорил, а снова поддался дреме. Раз леди Жрица не интересна, значит, не интересна.

А те теоретические знания о порталах и последствиях неправильного использования, как мне кажется, это просто чья-то или блажь, или порок. Ведь храмовники не все слепо верующие и уверенные в том, что любая другая магия, кроме светлой — это зло. Есть и адекватные жрецы и сановники. Знаю пару последователей Пресветлого, которые, несмотря на мою принадлежность к темной расе и вкусовым особенностям, не спешат при встрече читать молитвы и призывать карающий огонь Владыки.

— Раз так… — и все-таки сладко, широко зевнул, не скрывая характерный дюру прикус, — то я спать. Спокойной ночи, Крис, — и ушел, по-человечески, через дверь.

— Спокойной, отец.

Сон мне, как сыну высшей девы ночи, практически не нужен. Если только восстановить силы. Это происходит раз в две, а то и в три недели. Все остальное время я бодрствую, проводя его за магическими изысканиями и разбором архивов академии. Архивы, для общего пользования запрещенные, открытые только Магистрам «А» уровня и выше, хранят множество тайн и загадок, которые не помешало бы разгадать и явить миру. Те же межмировые портальные переходы, позволяющие навещать другие миры звездной Вселенной.

Мало кто интересуется другими мирами и жителями тех земель, их образом жизни, историей. Но научно доказано, еще лет семьсот-восемьсот назад, заслуженными учеными и выдающимися магами-портальщиками того времени, что есть миры помимо нашего, с тысячелетней историей, с богатым разнообразием магически одаренных и нет рас. Миры, где прогресс зашел далеко вперед, отошла назад магия и боевые искусства, и правит бал техника и наука, а где-то прогресс и жизнь наоборот ушли в декаданс, в самые низы.

— Когда-нибудь я восстановлю его и увижу все своими глазами, — улыбка и свиток, развернутый перед моими глазами, указывающий на частично сохранившиеся координаты, сложен и отложен до подходящего времени.

Мне пока что не до этого. Студенты, лекции и практика, а у кого-то еще и отработка за заваленный экзамен или практику. Плюс ко всему этому светлые фанатики, ведомые Храмом, стягивающие свои силы к границам Северных королевств. Храмовники, почувствовавшие благодать от пока что не полностью собранного Копья. Возомнившие себя вершителями добра и справедливости, путем пролития крови темных народов.

— Отправить бы вас, господа храмовники, в жерло вулкана, что на Юге, — да только вулкан заснул более трех сотен лет назад. А будить его, значит вызвать катастрофу, с которой Юг, в тот год жара и пепла, едва смог справиться.

Других же подходящих по ситуации идей, чтобы раз и навсегда разобраться с фанатиками, у меня в данный момент нет. Поэтому оставлю данную проблему на отца и его Генералов, а встану по правую руку от отца только тогда, когда он меня призовет. Что маловероятно, так как в свою работу он меня посвящает с неохотой. Лишь тогда, когда сложившаяся ситуация может грозить опасностью и разоблачением. Но этого на мой век не выпало. Даже намека.

Шадар

Мои самые скверные расчеты — сбылись. Окрыленные почти собранным Копьем храмовники, под предводительством одного из Герцогов Света, двинулись в сторону моих владений, оставляя за собой трупы темных и, по их мнению, провинившихся жителей северо-западных границ. Волнения жителей вверенных мне земель, просьбы подопечных родов и семей вмешаться и даже мольбы отомстить за убитых, заставили меня принять более радикальные меры.

— Шэд, это не выход! — пытается остановить меня Дриз.

— Надолго твой поступок их не задержит! Лишь выиграет три-четыре недели! — настаивал на своем мнении Винтер, сам же понимая, что другого варианта у нас нет. Жизнь темных жителей Севера важнее, чем мое инкогнито. А за три-четыре недели с этими помазанниками Пресветлого я как-нибудь разберусь.

— Другого нет, Вин. Сам понимаешь, — друг, со скорбью в глазах, обессилив от усталости из-за длинного разговора на одну и ту же тему, от выяснения и разбора расстановки сил противника и вероятности с этим как-то справиться, просто рухнул на свое кресло и махнул рукой, говоря:

— Делай так, как считаешь нужным! — добавив: — ты — Князь, а мы с Дризом твои Генералы. Скажешь — исполним. Призовем своих подчиненных и отправим защищать границы Севера. Только помни, Шэд, ты хоть и высший дюр, Князь Севера, но не бессмертный, помереть можешь, — на этом Винтер попросил нас с Дризом покинуть свой кабинет и не показываться в нем до следующей глобальной проблемы.

Дриз, как и положено демону-ворону, обернувшись птицей, вылетел в раскрытое окно, я же ушел по-человечески. На своих двоих. На применение телепорта или еще чего-то, не было ни сил, ни желания. Нужен отдых, а лучше сон. Ведь уже утром мы с авантюристами отправимся дальше, за последней частью Копья. А дальше, как только реликвия окажется в моих руках, свершится то, что я задумал с самого начала. Затронув, к тому же, и ситуацию с храмовниками, решивших напасть на мои владения, погубив сотни мирных жителей.

* * *

Утром, как только солнце полностью вышло из-за горизонта, в мою дверь ненастойчиво постучали. По магическому фону и привкусу магии, которая недавно использовалась, понял, что меня своим вниманием почтила дева Света. Был удивлен, но дверь открыть поспешил, перед этим вернув волосам и внешнему виду человеческий вид, без намека на дюровскую сущность.

— Майнэ Сириния? Чем обязан? — не до конца проснувшись, еще не полностью отпустив момент единения с мягкой подушкой и одеялом, спросил у Жрицы, которая была полностью готовой к дальнейшему пути. — Вы рано. Только рассвет настал, — и не удержался, все-таки зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Вы сами, сир Риат, через студента передали послание и назначили это время, — да, помню, было такое. Но я не думал, что они, после длительного пребывания в библиотеке, за поисками активирующего свитка, так быстро отдохнут и будут готовы двигаться дальше.

— Десять минут, майнэ Жрица, — и закрыл перед ее носом дверь, уловив в последний момент недоумевающий взгляд и открывшийся было рот, чтобы мне что-то нравоучительное высказать. — В следующий раз, дева Сириния! — усмехнулся, откидывая в сторону сонливость.

Собраться за оговоренное время мне не составило труда. Походный рюкзак даже не разбирался. А свежая рубашка и гигиенические принадлежности у меня всегда под рукой. Завязав волосы в хвост, натянув ботинки, вернув на перевязь клинок и закинув за спину рюкзак — вышел из комнаты. А потом по коридору и к оговоренному месту.

— Опаздываешь, Риат! — высказал мне претензию Этиор, переливаясь на магическом плане всеми оттенками алого и золотого.

Пламя Алого источника, наследуемое жителями Юга, горит в его груди пожаром, опаляя и меняя сущность, медленно и для него незаметно. Теперь Этиор даже не полуифрит, а почти чистокровный ифрит. Осталось совсем немного и человеческая половина в нем сгорит, а род Энтирион получит наследника воли Изначального Огня. Для этого нужно всего лишь подтолкнуть его, дать повод обратиться к пламени шестикрылого феникса Анкаа,[31] которое тот даровал семье Энтирион во времена своего правления. И тогда Арион переродится и станет чистокровным ифритом, как и сам Хазафери.

— Зато вы, майн Этиор, бодры и свежи! Так и пышете энергией! Того гляди академию спалите!

Не знаю почему, но на мои не несущие обиду и скрытый подтекст слова, Арион ответил резко, перед этим с силой сжав кулаки, готовясь столкнуть их с моим лицом. Ну, как ребенок, честное слово. Или же виноват в этом безудержный, меняющий его огонь, подталкивающий к необдуманным словам и действиям? Пока что не ясно. Только его желание:

— Сожгу к Бездне! — и тут же кулаки Этиора окутало ало-золотым пламенем, обдавая жаром пустыни всех рядом стоящих.

Мы с эльфом, как северные жители, почувствовали приближение противоположной стихи быстрее, как и среагировали, резко отшатнувшись назад, создав за мгновения ледяные щиты, которые не плавятся даже если полуифрит решит все-таки на меня напасть и применить огненную магию. Жрица и почтенный Тинтр тоже призвали свои щиты, закрывая от жара пламени и близнецов Ситир.

— Сир Этиор! Умерьте свой пыл! — требовала дева света, рассчитывая на то, что он, как и всегда прислушается к ее словам. Но он не реагировал на голос жрицы ровно до тех пор, пока я не пообещал, закрепив слова магией:

— Даю слово, майн Этиор, что как только Копье Светлого Владыки будет собрано, я приму ваш вызов на поединок и сражусь так, как того велит мой уровень и титул! — столб ледяной энергии, окутавший меня и поднявшийся вверх, оледенивший пол под ногами, дал понять полуифриту, что я не шучу. Что я не покину их до тех пор, пока не исполню сказанного.

— Да будет так! — принял мои слова Этиор, отпуская огонь и жар стихии, вновь становясь прежним. — Что? Я не прав? — спросил у почтенного Тинтра майн Этиор, поправляя на плече походную сумку, — он давно напрашивается на поединок! — сказал на полный претензии взгляд, исходящий со стороны жрицы, показывая на меня.

— Да-да-да! Я давно напрашиваюсь! — не спорю с полуифритом, уходя вперед. — И получу при первой же возможности!

— Рад, что ты это понимаешь! — фыркнул Этиор, задрав от самодовольства нос кверху, двигаясь следом за мной. Но, опомнившись, что он до сих пор не знает, какое королевство и какой город северного государства нам предстоит посетить, спросил у девы Света: — Куда лежит наш дальнейший путь, леди Сириния?

— Королевство Эния, столица Энор — город достославного короля Феанора II, — вот только этого мне не хватало.

Но дело не терпит личных неприятностей и уж тем более тревог из-за болезненных воспоминаний, связанных со смертью и перерождением. Это было очень давно, так давно, что почти все предатели, отвернувшиеся от меня и моего рода, поверившие в предательство и измену короне, кормят червей на кладбище. А тот самый, бывший когда-то друг, вонзивший меч мне в спину, пробив сердце, не считается. Видения, насланные джином, напоминающие о содеянном преступлении против побратимства, лишили его остатка спокойствия. Он или сошел с ума, или одержим манией преследования и паранойей. Приедем — узнаю.

— Энор — мы идем! — восторженно воскликнули близнецы Ситир, обгоняющие нас с Этиором.

Жрица, почти всю дорогу до главных ворот шла в компании с почтенным Тинтром, о чем-то с ним советовалась, беседовала так, что слышал я только отдаленные и неразборчивые слоги, да обеспокоенную интонацию. В разговор не вмешивался, а беседовал с Ильтиримом, который, как Этиор и Айон, искали в архивах академии информацию личного характера. Он был молчалив, погружен в свои мысли. Куда шел не видел, ориентировался только на эльфийское чутье.

— Ильтирим, нашел способ восстановить надломанную печать?

— Нет. Только способ ее создать с нуля. Но если ее восстанавливать с нуля… — он не договорил, так как одна только мысль о том, что придется для этого пробудить Рогатого Змея Снежной Вьюги, ввергла его в ступор и страх перед неизбежным ледяным кошмаром.

— Не вариант, — но делать что-то надо. Ведь судя по паршивому состоянию Ильтирима и частым кошмарам, в которых он общается с Элементалем, дело дрянь. Он приходит в сон все чаще, сам сон ярче и дольше, а еще магия. Я чувствую, как используя связь с эльфом, Змей может ей пользоваться.

— Что делать, Шадар? — спрашивает у меня Ильтирим, смотря в глаза синими провалами, в которых застыл тот самый изначальный лед, окутавший весь Север и жителей, попавших в лапы смерти. — Я боюсь… боюсь, что то видение…

— Время еще есть, — успокаиваю я эльфа, опуская руку. — Есть вариант, к кому можно обратиться за помощью.

И как бы мне не хотелось, все-таки придется. Надеюсь, не пошлет, а просто выскажет все, что обо мне и Владыке думает. Ведь от ее милости зависит дальнейшее бытие этого мира. Но к ней уже после того, как Копьё будет собрано, а силы храмовников отброшены назад. Скорее всего, даже после дуэли с Этиором. Со всем буду разбираться по ходу происходящего. В данный момент — последняя часть Копья. Она важнее.

Глава 28. Леди Шарлотта ваэ Ихтаррис

Айон

Портал Криса переместил меня точно в королевство Эния, почти до места. Осталось дойти до Призрачного квартала, повернуть к Пепельному переулку и найти дом 12. А там и до таинственной леди Шарлотты рукой подать. Надеюсь, слова Шэда окажутся заблуждением насчет леди Ихтаррис и она подскажет способ избавиться от Пламени Бездны. Если же нет, то, как и говорил, приму свой печальный конец со смирением.

— 12 дом, — увидел старенький потертый номер, выбитый коваными цифрами сбоку трехэтажного здания. — Значит, мне сюда, — не тревожа постояльцев, делаю шаг в тень, оказываясь на втором этаже, в том самом коридоре, который указал Шэд.

Но стоило мне выйти из тени, как в ушах резко зазвенело, словно все колокола храма пресветлого разом забили утреннюю молитву в его честь. Перед глазами потемнело, по щекам потекли соленые дорожки горячих слез, обжигающих, оставляющих ожоги. Ноги сами собой подкосились, неся меня к полу. От приступа боли — согнулся пополам. А к горлу подкатил отдающий каленым железом раздирающий комок, который я не сдержал в недрах организма и изверг из себя, окрашивая черно-алой кровью ковер с высоким ворсом.

— Бездна подери! — выругнулся я, стирая с подбородка кровь, пытаясь встать на ноги. Лишь с третьего раза удалось принять вертикальное положение. Опираясь о стену, передвигаясь по коридору не спеша, шел до конца, как и говорил Шэд.

Всем своим ослабленным организмом и умирающей сущностью я чувствовал, как Смерть все ближе, как лезвие ее серебряной косы уже занесено надо мной и вот-вот снесет голову, оставив ровный, гладкий срез. Каждый шаг — это песчинки, заканчивающиеся и падающие, отсчитывающие даже не часы, а минуты моей жизни.

— Дьяхэ! Давно тебе подобных не встречала, — послышался голос с конца коридора, на который я шел. В темноте, без использования личных особенностей и освещения не сразу разобрал, с кем имею дело, для надежности, что я пришел к тому, к кому меня отправили, поинтересовался:

— Леди Шарлотта Ихтаррис?

У… картины? Потрясающей, передающей облик леди Ихтаррис точно, в деталях. Но у картины. Магической картины. Ничего не понимаю. Но Крис, а с ним и Шэд не стали бы посылать меня к обычной картине, несущей последнюю волю изображенного. Значит, изображенная леди Ихтаррис нечто большее, чем картинка с отпечатком разума и души. Ведь не просто так Шадар скрывается от нее все это время и не общается.

— Чему обязана, Айонирис сих Хантэ? — обратилась ко мне леди по давным-давно забытому имени, которое когда-то принадлежало младшему наследнику ведущей ветви славного рода.

Оставшийся лик леди Ихтаррис — это статная взрослая женщина, которая смотрела на меня в темноте коридора сапфировыми глазами. Ее светлые, пепельно-белые волосы лежали волной на покатых плечах. Бархатное платье темно-синего цвета, сидело на ее фигуре идеально, словно настоящее, а не запечатленное маслом на холсте. Каждый изгиб тела, мимика и движение — произведение магического искусства. А еще отпечаток души и разума.

— Миледи, — с поклоном подошел к холсту в старинной деревянной раме, покрытой витиеватыми узорами и письменами какого-то забытого рода, обращаясь: — не окажите ли вы мне услугу и не назовете способ избавления от Проклятого Пламени Бездны? — и показал на грудь, рана на которой открылась и распространяла черные миазмы скверны. Леди чуть приподняла голову, сузила свои глаза и словно заглянула в самый эпицентр проклятия. Всего пару секунд длилась тишина и ее пристальный взгляд, но мне показалось, что прошла вечность.

— Пламя Бездны почти не оставило жизненных сил и нитей единения с этим миром. Счет идет на минуты, — а я и сам чувствовал, как оставшиеся нити натягивались и оглушительно лопались, словно мыльные пузыри, оставляя после себя только алые брызги на дне души. Думал, и леди Ихтаррис не сможет меня спасти. Ведь она всего лишь портрет. Знающий о многом, несущий память почтенного и уважаемого предка, для которой нет ничего невозможного, раз Крис и Шэд меня к ней отправили, но не всесильный. Только, как оказалось… — Но шанс, Айонирис, у тебя есть, — и последней фразой окончательно выбила оставшийся воздух из моих легких: — пойдем, пройдемся…

— К-к-куда?

Не понял я куда именно и как она сможет куда-то уйти, портрет ведь, как леди Ихтаррис, коснувшись края деревянной рамы, растворилась с холста сине-сапфировой дымкой, представ передо мной в полный рост. Живая, по всем ощущениям и восприятию, она была словно живой человек с невероятно мощным магическим источником. И если не путаю, как раз того самого, портального, как и у Криса направления. Плюс было что-то еще. Древнее, я бы сказал в этом мире утраченное. Но что именно? В моем то положении и состоянии прочесть не получилось.

— Руку, Айонирис, — протянула она свою, чтобы я подставил локоть. И как только леди нашла опору в моем лице, повела вперед, в противоположный от ее картины коридор. Медленными, плавными шагами, не торопясь и не говоря мне и слова, она вела меня туда, куда знала лишь она одна. Вопрос задать я так и не решился, а отдался во власть этой невероятной женщины, даже то, что нарисованной неважно.

— Миледи Ихтаррис, разрешите сказать слова, переданные вашим внуком? — женщина сдержанно кивнула и дала мне слово: — Шадар просил передать, что он согласен продолжить тот самый разговор, — уточняя, — сказал, вы поймете что именно он имел в виду.

— Шадар в своем репертуаре, — фыркнула леди Шарлотта, ускоряя шаг и… невероятно… используя магию! Немыслимо! Я всяких творений искусства повидал, как и артефактов, но чтобы картинный персонаж был способен не только покидать зачарованный холст, но и колдовать?! Что тут творится? Какого архангела происходит?

— Леди Ихтаррис, вы высш…[32] — но не договорил, мы остановились, а я замер на месте, так как оказался в темном, непроглядном месте, где нет и намека на жизнь, только потустороннее дыхание, зовущее в свои чертоги и смертельные объятия, в которые я угодил благодаря легкой руке миледи Ихтаррис. — Что это … — но задать свой вопрос я не успел, так как тьма, холодная и непроглядная, проглотила меня полностью, не жуя.

Разочарование — вот что я почувствовал, как только лик леди Шарлоты растаял таким же сине-сапфировым цветом, как и явился. Потратил время на то, чтобы оказаться там, откуда сбегал все то время, как стал дьяхэ. В Бездну, наполненную отчаянием и одиночеством. Прав был Шадар, это пустая трата времени и сил. Мог бы попробовать еще поискать о Проклятом Пламени, навестить королевский архив.

— Поглоти теневую сущность! — приказал мне женский голос, звучавший отдаленно, словно из другой реальности. В голосе, что странно, слышались рычащие, похожие на драконьи нотки, и едва уловимый жар горячего дыхания. — Не используй шаншэ, а… — но то, что я услышал дальше, никак не укладывалось в разуме и восприятии.

Поглотить и стать шаншэ!

Столько жил в облике дьяхэ, использовал теневую сущность демонического мира и его способности по своей прихоти и необходимости, при этом, не задумываясь о возможности быть кем-то иным, сущностью почти без ограничений и слабостей. А всего-то было нужно поглотить теневого демона, присвоив себе его жизненную составляющую, а не только энергетическую структуру и способности. Раньше мы с шаншэ были партнерами. Я для него — сосудом, в котором теневой демон жил и не ведал преследования. Он для меня — сущностью, которой я пользовался, чтобы выжить и стать другим, без слабостей и гнетущих привязанностей.

Ведь когда я отринул человечность, принял в себя и свой узор потустороннего гостя, то встал на путь дьяхэ — создания теней и ночи. И не было в жизни ничего, кроме тьмы и боли, тени и мрака, следующих моей воле и зову.

А теперь, по словам из пустоты, мне, чтобы вновь выжить, предстоит окончательно разорвать те оставшиеся с шаншэ нити единения душ и узоров жизни. И все только для того, чтобы его, этого самого теневого демона поглотить, полностью, без остатка. А после переродиться и стать им же, но с живым телом и привязкой к миру живых и одновременно к миру демонов. Вариант странный, нигде и никем не описываемый, так как никто и никогда не встречал раненого Пламенем Бездны дьяхэ.

— Иди по предначертанному тебе пути, Айонирис сих Хантэ! — вот теперь голос, говоривший что делать и как быть, я узнал.

Леди Ихтаррис, из мира Владык, скорее всего не покидая дома 12 по Пепельному переулку, подсказывала мне тот самый шанс, чтобы выжить. И им, этим единственным шансом, я и решил воспользоваться. Но для начала попрощаться с шаншэ, что выручал меня и был в трудные моменты рядом:

— Прости, друг мой, но я хочу жить.

Рука с выпущенными когтями застыла у груди, глаза, что горели алым — прикрыты, сердце, что рвалось на волю, в смирении. Как и замершая в моменте душа, темная, непроглядная, шепчущая и шелестящая опавшей листвой. Не сожалея и не скорбя о днях минувших, мои когти, черные и длинные, проникают в грудную клетку, до треска ребер, до всхлипа легких и скрежета сердца. К позвоночнику, к сосредоточению жизненного узора, в глубь души. К нашей с шаншэ связи. И как только кончики пальцев коснулись потусторонней энергии, подцепили и захвати — резко, до хруста и вскрика дернули. Последние нити лопнули, остатки времени закончились, а сил осталось только на одно:

— Глоть! — проглотил я теневого демона, готовясь к нестерпимой боли и страданиям, которые будут терзать меня и мучить, пока я перерождаюсь, становясь иным созданием, не принадлежащим только человеческому миру.

Уверен, новый облик, способности, восприятие, как и сама сущность, вызовут массу неудобств. Но я готов ко всему. Даже к нежеланным последствиям. Как и к мерзким привычкам демонов мира Бездны заключать со смертными сделки на души и года в обмен на услуги и покровительство. Ведь все так, как и сказал, я хочу жить. А в каком амплуа уже не важно.

* * *

Леди с картины, что дремала долгое время, наконец-то покинула деревянную раму, оставив позади рунный барьер, выгравированный умелым мастером своего дела. Леди Шарлотта ваэ[33] Ихтаррис направилась туда, где ее ждал наследник рода и воли Сапфирового Пламени. Тот, кто бегал от своих обязанностей главы семьи долгие столетия, скрываясь за обязанностями и титулом «Князь Севера». Но тот, кого она любит и кем дорожит, даже несмотря на то, что внук променял семью и дар предков на службу Темному Владыке.

Ее он ждал в том же месте, где начался, но не закончился их последний разговор. В уцелевшем от разрухи доме семьи Ихтаррис, который остался единственным напоминанием о былом величии рода. Рода, который поколениями служил на корону Энии, почетая Север и предков. Леди Шарлотта, за столом покойного мужа, придаваясь воспоминаниям, не сразу заметила, как колыхнулась энергетическая завеса пространства, и из ближайшей тени вышел долгожданный собеседник.

— Времени, у нас мало, Дар, — говорит леди, — да и у тебя есть неоконченные дела, — добавила леди Ихтаррис, ощущая не совсем внука, а его энергетическую проекцию, то есть двойника.

Своего рода обманный ход, чтобы запутать противника и ввести в заблуждение, а может, и в смертельную ловушку. Но не в данный момент. Сейчас Шадар использует проекцию для того, чтобы не покидать команду светлых героев и не подставляться под ненужные вопросы. Делая вид, что спит, разделив ментальный поток и речевой, Шэд общается с бабушкой на расстоянии. Обсуждает то, от чего скрывался все эти годы.

— Мало, катастрофически мало, бабушка Шарлотта, — и этого холодного и неприветливого лица коснулась легкая улыбка, — но на то, чтобы сказать спасибо за Айона есть, — и расправив плечи, откинув пепельные волосы назад, склонил голову в поклоне, говоря: — благодарю. Айон не просто подчиненный, а друг.

— А еще крестный твоего сына… — Князь даже не шелохнулся, когда услышал о том, что бабушка в курсе ребенка и потенциального продолжателя рода. — Не думай обо мне плохо, Дар. Кристиан слишком взрослый для перерождения и принятия титула «Страж Грани».[34] Да и не подходит ему наша сущность, как и звание «Илюзорн»,[35] — но добавила, — но он может стать Хранителем Междумирья. А его дети… — уже размечталась и распланировала все наперед Шарлота, забыв о том, что время дорого.

На словах о подобранном для сына титуле, Шадар нахмурился и потребовал от бабушки пояснений к сказанному, но лишь взглядом, так как сдерживал словесное негодование и желание вновь все Шарлотте высказать и покинуть дом, а с ним и Энию. Леди Ихтаррис же в свою очередь не особо спешила рассказывать внуку о произнесенных титулах, обязанностях, и уж тем более посвящать его в свои планы на живое потомство. Ответила коротко:

— Кристиан уже на полпути к титулу. Проблем у него это не вызовет…

— … только ненужные обязанности, — закончил за нее Князь, напоминая: — я не за этим пришел, а за регалиями Илюзорна! — и протянул руку, чтобы их принять, говоря: — я согласен, давай уже с этим покончим! — но бабушка, словно специально оттягивала момент и тянула время. Не спешила заканчивать тот спор многовековой давности. Предупреждала и лишний раз напоминала:

— Уверен? Ведь теперь, с этим статусом и регалией ты будешь… — но внук не дал бабушке договорить, а сделал шаг ей навстречу, протянув руку, сказав:

— Давай! Я уверен!

— Раз так, то… — и по мановению ее руки, в раскрытую ладонь Шадара лег необычной формы магический предмет, выполненный в виде змеиного дракона, раскрывшего пасть, держащего круглый сапфировый камень.

Данный зверь — это символ первых Ихтаррисов, ступивших на здешнюю землю, в то время еще находящуюся под гнетом четырех Элементалей. Регалия Зверя, что сражался бок о бок с Владыкой Тьмы и Владыкой Света. А после символ предка змеиного дракона, ставшего первым, кто присягнул на верность порядку в мире, а не стороне силы. Змеиный дракон поклялся блюсти равновесие сторон наравне с Владыками и их поверенными, то есть Генералами. Что он и делал, как и его потомки, пока сами Владыки не затеяли ссору и войну за мир, небо и народ.

— Быть на стороне порядка… — с кривой улыбкой произнес Шадар, смотря в сапфировые глаза семейной реликвии.

— Это твой выбор, Дар… — сказала леди Шарлота, покидая кабинет покойного мужа, оказываясь вновь на волшебном полотне, в том самом Пепельном переулке по дому 12. А сам Князь, принявший титул и регалию, отпустил двойника, как и ситуацию. Временно. Со своими новоприобретенными обязанностями он позже разберется. Копье важнее разговора по душам с Владыкой. Подождет.

Глава 29. Принцесса

Шадар

— Быть на стороне порядка, да? — задал я риторический вопрос себе же, держа в руках регалию рода, смотря в ее сапфировые глаза, — если бы этот порядок был, не нужен был бы Илюзорн, — усмешка и регалия вернулась в пространственный карман, к остальным магическим предметам.

Все спали. У костра, после сытного ужина и горячего чая. Я же, в силу личных особенностей, не мог сомкнуть глаз. Да и дежурить все-таки надо. Вот и сидел, оперевшись спиной о дерево, накинув на плечи плед, смотря в огонь и думая о своем. Об ответственности, которая легла тяжелым грузом на мои плечи. Об обязанности, которая в прошлом не принесла моим предкам ничего, кроме разочарования и скорби. А еще вымирания.

Когда-то, очень давно, достославный и могучий воин из рода Ихтаррис, ступивший на эту землю по просьбе Создателя, как и Владыки Темный и Светлый, как и еще некоторые воины призванных родов, сражался за мир и порядок, избавляя смертных от тирании Элементалей. Разбивал оковы рабства, смывал клейма позора и прегрешения, выносил приговор работорговцам и рабовладельцам. Как и приближенным к Элементалям господам, забывшим о чести и морали смертной души.

Честь и хвала! Награды и почести!

Но не возможность вернуться в родной мир, к семье и близким. Портал между мирами больше не открылся, а Создатель, попросивший о помощи, так и не отозвался на голоса и молитвы творений своих. Магов же, способных открыть мировую ткань и создать тоннель между мирами, в те года и на столетия вперед, так и не появилось на свет. Редчайший дар, который открывается миру раз в тысячелетие.

Вот и пришлось достославному воину Риоршерру Ихтррису остаться в мире Божественных Зверей, стать его частью, прижиться и ассимилироваться. Быть, как и на родине, блюстителем порядка, смотрителем равновесия сил. Стоять на одной ступени с Владыками. Наблюдать за их Генералами, подчиненными, не взирая на иерархию и заслуги перед людом и всеми сословиями. И выносить приговоры, если такие были необходимы.

Сотни лет минуло с года заточения Зверей в столпы стихийных оков. На каждой равнине был мир и процветание, порядок и благодать. Короли сменяли друг друга, династии угасали и зарождались новые. Никаких тебе войн за престол и власть, или бессмысленных смертей во имя кого-то. Так, незначительные споры, ссоры и конфликты, которые решаются по щелчку пальцев (условно).

Но все пошло под откос за одну беззвездную ночь…

Никто уже не помнит, почему, по какой причине друг пошел войной на друга. Владыка Тьмы раскрыл крылья против Владыки Света, а Владыка Света направил против друга Святое Копье. То самое, которое раскололи на части, и разбросали по Снежному государству. Но перед этим была страшная, всепоглощающая война. Лились реки крови, окрашивая белый снег в алый, синь рек в багровый, а песок в черный. Трупы светлых и темных стали неотъемлемой частью полей, гор, равнин, являясь пищей падальщиков и стервятников.

— Во имя мира и порядка! — прозвучал забытый слог владельца Илюзорна, но с кривой улыбкой и усмешкой. — Туда его! — и полено летит в костер, поднимая столб дыма и пламени, разгоревшегося сильнее от сухого дерева.

— А был ли он на самом деле, Шэд? Этот порядок? — задает вопрос из тени тот, с кем некоторые уже успели попрощаться. Айон собственной персоной. Новая сущность ему шла лучше прежней. Да только у подчиненных и подопечных в гильдии это вызовет в первое время массу неудобств. Но, он со всем разберется.

— Был, когда-то, — уточняя, — шаткий, полупрозрачный, но был. В тот самый отрезок времени, когда Владыки уже заточили Элементалей, освободили всех угнетенных, сняв оковы рабства и страха, но еще не взошли на престол мира, став ставленниками Создателя и полноправными Владыками Тьмы и Света.

— Тонкая грань, — говорит мой Генерал, опускаясь рядом, к костру, смотря в самое сердце пламени своими черными провалами глаз, в которых, едва-едва, на самом дне, горел алой точкой зрачок. — Как тебе мой новый облик? Как ощущаюсь?

Было и правда на что посмотреть. Айон остался таким же ребенком двенадцати лет, каким мы его с Винтером и Дриззелом спасли. Да только тогда он был дьяхэ с темно-серой кожей, в глубоких, тянущихся паутинкой трещинах, со встрепанными черными волосами и голодной тенью, с оскалившейся пастью под его ногами. А ощущался призраком, не знающим покоя и покаяния.

Теперь же мальчик был слишком бледен, на коже, едва заметно, проступали темно-серые венки-паутинки. Волосы по-прежнему черные и растрепанные, отросли до середины спины. Взгляд непрогляден и подобен провалу в Бездну. Под глазами же залегли посмертные темно-серые тени, делающие взгляд еще более пугающий и даже слегка безумный. Тень же, теперь смотрела на всех черными провалами пустых глазниц, с такими же, едва горящими огоньками сознания, как и у самого шаншэ.

— Шелест опавшей листвы, — вот как ощущался Айон, сменивший сущность. Неуловимо, почти неосязаемо. Только тот, кто достиг определенного ранга, или владел особыми техниками, смог бы раскрыть его личность и тайну присутствия. — Ты снова ко мне в компанию? Или так, мимо проходил?

— Мимо, но останусь, — Айон, прикрыв глаза, облокотившись на мое плечо, обратился к тени под ногами и вернул тот самый облик, в котором он со мной путешествовал. Снова став просто уставшим и растрепанным ребенком. По виду, он бы не отказался от сна. Но перед тем, как задремать, кое о чем рассказал: — Шэд, я недалеко уловил знакомую ауру сущности, — уже сонно бормочет мальчик, перетягивая на свои плечи плед, — в пятистах метрах от нас, в сторону от Энора, — и звучно, широко зевнул, добавив: — на твою похо… жа… — эти слова он сказал уже в полусне.

— Проверим, — пообещал Айону, отдавая ему плед полностью. А сам же накрылся походным плащом. Спать мне не хотелось, как и думать о чем-то масштабном. Поэтому, просто ждал рассвет, смотря на горизонт уходящего вдаль неба. Оно уже совсем чуть-чуть окрасило алым цветом ночную синь. Разбавило темноту утренним светом.

* * *

Утро наступило с треска угасшего костра и претензии со стороны Этиора, что я не досмотрел и уснул на посту. Но я не уснул, а просто задремал. Засмотрелся на рассвет. Это удается мне крайне редко. Вот так, лишь с алого краешка до горящих пожаром небес, увидеть всю прелесть нового дня. А когда встретил, увидев почти все оттенки алого на лазурном полотне, не заметил, как присоединился в царстве дремы к остальным.

— Дядя Этиор снова на Шэда ругается? — спрашивает Айон, сонно потирая глаз рукой и сладко, широко зевая, — столько пути прошли, а никак не подружатся! — и потягивается, прогибаясь в спине.

— Айон! Ты в порядке! — с облегчением и явно намерением отблагодарить Пресветлого молитвой, сказала дева Сириния, подходя к мальчику. Опустив руку на его голову, потрепав по отросшим волосам, убедившись, что с ним все и правда в порядке, спросила: — как ты здесь оказался? Ты же был в академии! Под наблюдением лекарей! — а шаншэ не придумал ничего лучше, как свалить все на моего сына, по совместительству своего крестника:

— Меня вылечили, а остаться не разрешили. Маленький я еще для академии, — и даже демонстративно надулся и обиделся, на Винтера, на профессоров, — говорят, приходить лет через десять! Поду-у-умаешь! — фыркал он, играя на заинтересованную публику, одарившую его своим вниманием. — А вот дядя Кристиан мне помог. Построил в два счета волшебный круг и я тут оказался.

— Кристиан? — не поняла дева Света, а Айон пояснил:

— Профессор Ихтаррис. Для меня он дядя Кристиан, — хвастался мальчик, задирая кверху нос и складывая руки на груди.

— Опять этот профессор, — пробурчал Этиор, стоило упомянуть имя моего сына. — Раз здоров, то пошли с нами. Последняя часть Копья осталась! — и стал резко собирать сумки и подгонять остальных.

Последними встали, тяжело и с неохотой братья Ситир. Близнецы просили дать им поспать еще пять минуточек, отбирая из рук почтенного Тинтра одеяла. Обещали нас догнать, если мы их оставим, но бесполезно. По одному моему взгляду, Ильтирим сотворил два наполненных ледяной водой ведра, готовых стать для братьев лучшей побудкой в их жизни.

— Нет! — в один голос запротестовали они, — мы сами! — На этом заминка в сборах закончилась. Все были готовы следовать по главному тракту дальше.

Энор в сутках пешего пути, но владелец той самой ауры, похожей на мою, намного ближе. К ней я и шел, ведя за собой авантюристов. Опасность им не грозит даже если дюр там и правда есть. Был бы он опасным и несущим ближайшим поселениям и окрестностям вред, Айон точно не прошел бы мимо, да и я учуял бы шлейф злобы. Значит, дюр в тех землях — страдает. Или не может уйти за грань, или что-то, а может кого-то стережет.

— Куда мы идем, сир Риат? — задает вопрос Жрица, показывая на карту с ярко выделенной тропой до Энора, — эта не та дорога!

— Майнэ Жрица, прошу меня простить, — чуть поклонился и даже слегка повинился: — Я тут вспомнил, что давно не наведывался к одному старому знакомому, — и показал на карту, в то самое место, где, судя по ощущениям Айона, находится дюр, — пока мы здесь, в получасе ходьбы от… — и посмотрел на карту, где именно располагается аура моего младшего собрата, — … замка Эльнор, я должен заглянуть и навестить его. Дело чести, майнэ Жрица.

— Раз дело чести… — не спорила дева Света и шла следом, как и все остальные. Только Ильтирим задал короткий вопрос, касающийся личности старого знакомого. Не та ли это принцесса, заманивающая к себе на огонек одиноких путников, а в полночь обращающаяся чудовищем, поедающая плоть еще живых людей? Та, что заточена во льдах.

— Нет. Принцесса-людоед в противоположной от Энии стороне, ближе к границам королевства Тирия. Здесь же, в замке Эльнор, обитает кое-кто другой, — смотрю я на уже виднеющийся шпиль и погнувшийся флюгер, сделанный в виде флага с гербом когда-то славного рода Атар.

Род давно прерван, наследников, даже побочной ветви, как и бастардов, не осталось. Все лежат в земле. А напоминанием о Атарах служит только полуразрушенная крепость, да склеп с надгробными плитами. Побитыми, треснувшими от давности лет и перекосившимися.

— И тут живет ваш старинный знакомый? — спрашивает Жрица, смотря на разрушенный, но когда-то величественный замок, от которого остались разве что руины и камни, — Разве здесь можно жить? — и делает несколько шагов в сторону замка, оказываясь впереди меня, осматриваясь и не видя ничего, кроме надгробных плит и разрушенных заградительных стен.

— Можно. Если приспособиться, — ответил, оттесняя ее назад, за спину, говоря: — можете подождать меня здесь, майнэ Жрица. Уверен, вы найдете чем заняться, — и показал на десятки метров вокруг, — думаю, за упокой этих почивших лордов и леди давно никто не молился. — Хоть так, но отвлеку ее от обитающего здесь дюра. Нечего ей вмешиваться в мои дела. Пусть занимается своими непосредственными обязанностями.

— Иди, — выпроваживает меня Этиор, оставаясь подле Жрицы, словно преданный пес. А остальные, не считая Айона, последовавшего за мной, устроили осмотр прилегающих земель. Ильтирим же, остался подле Жрицы. Пообещал наблюдать за ней и дать знать, если она вздумает направиться следом.

Башня!

Та самая, почти уцелевшая, с возвышающимся флюгером, испускала эманации заблудшей души, переродившейся в дюра. На пару метров вокруг от каменной клади, я и Айон уловили барьер обнаружения, простой, доступный даже магам «С» ранга, говорящий хозяину башни о приближающихся гостях.

— Шэд, разреши мне первым пойти, — я только кивнул и пропустил шаншэ вперед.

А сам, усилив барьер и дополнив его защитой от обнаружения, приоткрыл печать на узоре сущности и освободил истинный пепельный вид. Лишь силу льда и мороза держал в узде, нечего лишний раз пугать и так страдающую душу. Знать кто я на самом деле здешнему обитателю не обязательно. Достаточно понять, что я собрат, пусть и старше по рангу.

— Значит, это ты, та самая потусторонняя тень, что забрела на мои земли перед рассветом? — слышу вопрос к Айону, заданный девичьим голосом. Никакого эмоционального окраса, серость и пустота, безнадега и обреченность. Она давно смирилась с одиночеством и сущностью. Приняла как данное.

— Я, миледи, — ответил на ее вопрос шаншэ, подходя и протягивая руку для приветственного касания к ее тыльной стороне ладони, — хотел бы скрасить ваше одиночество, но не в силах. Как и отпустить вас к предкам, — на эти слова дюра отвернула от него взгляд, а на предложенную руку никак не отреагировала. Как сидела у окна башни, смотря вдаль, так и сидела.

Оперевшись спиной о холодный камень, не дыша и не моргая, отдалась на волю порывов ветра, трепавших ее длинные, белоснежные локоны и длинный, широкий подол платья. Как и говорил, тоска и безнадега. Не единого просвета на надежду и избавления от бремени бессмертия.

— А вы, господин, так и будете стоять в дверях и смотреть со стороны? — вопрос адресован мне, но в отличие от Айона я не удостоился ее взгляда. — Или соизволите пройти и сказать пару слов? — я только улыбнулся уголками губ и вступил в комнату, представ перед заточенной в башне принцессой во всей своей дюровой сущности. Айон не сдержался и склонил-таки голову в легком поклоне, а девушка оторвала взгляд от лесной дали и посмотрела на меня.

— Приветствую, майнэ!

— Шадар! Это ты!

Этими словами дева ввела меня в мимолетный ступор, но из него я вышел сразу же, как только увидел на ее груди подвеску. Особенную, созданную из чешуи Королевы-кобры и моей крови. Создал я этот защитный амулет достаточно давно. Лет пятьдесят назад. А подарил его в знак защиты и покровительства одной конкретной семье, Глава которой был мне не просто подчиненным, а другом, готовым отдать жизнь.

— Милисента! — её я никак не ожидал здесь увидеть. Да ещё и в таком облике…

Глава 30. Дюр печали

Шадар

Последний раз, когда я видел девушку, чьи волосы были цвета меда, а глаза оттенка свежей травы, чье сердце переполняло счастье, а душа летала в облаках без крыльев, было недавно. От силы лет пять назад. Милисента была невестой достойного юноши, служившего на королевство Эния, носившего с гордостью и честью изумрудно-серебряный мундир личной гвардии. И пусть у Ридгара почти ничего за душой не было, только маленький домик на три комнаты подле королевского поместья, да пара резвых лошадей, отец Мили благословил и отдал дочь за рыцаря. Согласился и с тем, что Мили переедет в Энию. Но она здесь, в разрушенном замке рода Атар.

— Как ты здесь оказалась? И что с Ридгаром?

Услышав имя любимого, Мили не сдержала слез и тоски. Залилась слезами, уткнувшись мне в грудь, не в силах ответить и обо всем рассказать. Рука моя опустилась на ее волосы, потерявшие былой блеск и шелковистость, унимала дрожащие плечи и успокаивала всхлипы. И когда девушка выплеснула накопившуюся боль и горе, рассказала что с ней и Ридгаром, а также отцом приключилось. И как она стала дюром печали.

— Зависть, Шадар, человеческая зависть, — сказала она, стирая со щеки все еще текущую слезинку. — В ней все дело, — и улыбнувшись печальной улыбкой, вернулась к окну, смотреть в даль, на поднимающееся к зениту солнце. — Мы с Ридо не знали печали и горя. Жили душа в душу, — и тут кривая улыбка и усмешка, — но ровно до тех пор, пока старший рыцарь гвардии не подал в отставку и не ушел на пенсию.

Мне уже не нравилось то, к чему шло. Так как я догадывался о том, что произошло с Ридгаром и Милисентой дальше. Ведь старо как мир придание…

— … возжелай жену подчиненного своего, — о чем я, собственно, и догадался, когда речь зашла о подавшем в отставку рыцаре. — Сир Матеус пришел к нам в гости, как сказал, познакомиться с подчиненным ближе, узнать его с семейной стороны. Мы с Ридом устроили скромный прием, я и моя повариха приготовили ужин. Посидели душевно, у камина, с бокалом вина в руке. Поговорили, посмеялись. — Тут Мили даже рассмеялась, но со слезами в глазах и дрожью в голосе, — после этого он еще несколько раз приходил в гости, привечал нас у себя. Мы с Ридом считали его другом, а он…

— … неожиданно пришел без предупреждения, когда Ридгара не было дома, — уточнил, а Айон за нее закончил:

— К тебе, — и она снова заплакала.

Что с ней было, точнее, что себе позволил сир Матеус, было ясно, как день. Такого позора воспитанная леди не выдержит. Стражам порядка не расскажет, а вот от мужа не скроет. Да и бесполезно скрывать, как и без толку рассказывать. Кто она и кто он? Она — жена простого служки-гвардейца, пришлая из соседнего королевства, а он — начальник королевской гвардии, с почестями и наградами, со связями и покровителями.

— И что Рид?

— Вызвал сира Матеуса на дуэль. Во имя порушенной чести и втоптанной в грязь дружбы. — Слова достойного человека, рыцаря и мужа. Жаль, что Рид встретил свой конец. Уверен, мы бы с ним сошлись по многим взглядам.

— А почему на этих самых руинах? — Поинтересовался у Мили. Странный выбор для дуэли. Никак не связан с ситуацией.

— Условия по кодексу выбирает принимающая вызов сторона. Время, место, исход, — это я помню, но ответ на вопрос не получил, а хотелось бы, — Атары и все их земли, сохранившиеся и не сохранившиеся, по праву наследника достались сиру Матеусу, — кривая улыбка и слова: — так что, это все его, — показала она из окна на окрестности, которые стали могилой и ей, и ее супругу. А потом продолжила: — Рид пришел к положенному времени и месту, а там… — и руками закрыла лицо, так как было или стыдно, или страшно о дальнейшем рассказывать. Но переборов себя, продолжила: — … сир Матеус, перед тем, как прийти сюда, украл меня из дома. Оглушил и опоил, заточив здесь.

— Магический барьер с запретом. Зайти можно, выйти нельзя, — предположил, а она подтвердила, — и ты отсюда наблюдала за боем? — спросил, подойдя к окну, ее обнимая и утешая.

Мили снова заплакала, уткнулась мне в плечо и не в силах была продолжать разговор. Но оно и так понятно, что произошло. На глазах девушки, скорее всего, особо жестоко и беспощадно убили Рида, демонстрируя этим самым силу, вдобавок провозглашая себя ее новым мужем, по праву победителя дуэли и хозяина здешних владений.

— Судя по тому, что ты больше не человек, а дюр печали, предположу, что с жизнью покончила добровольно, — она не ответила, только кивнула, — а когда умерла, то переродилась и поддалась на зов отмщения, — снова всхлип, но отрицание, она не убивала.

— Леди Милисента, сира Матеуса убили вы? — настойчиво интересовался Айон.

— Нет! — рыкнула она, обращая всю свою боль и тоску на мальчика, как и подвластный ей поток энергии, не сформировавшийся во что-то конкретное. Просто сгусток эмоций, ударивший по шаншэ, с целью ввергнуть его в печаль и тоску.

Но Айон выше ее уровнем, да и тоски с печалью в его прошлом хоть отбавляй. Так что ее выпад не сработал, лишь разозлил. В черных провалах глаз моего генерала горели алые искры, тень трещала и шуршала, готовясь проглотить виновника злости. Как и всегда, когда тема касается мести, Айон жесток и зол. Но порывы свои, как и желание скормить девушку тени, он сдерживал. Ведь Мили не виновата.

— Он сам сдох! Туда и дорога! — в сердцах добавила она, продолжая смотреть вперед, в открытое окно, на развалины и прилегающий лес.

— Странно. Не убивала, а упокоиться не можешь, — не вопрос, а факт, с которым не поспоришь. И она не спорила, а хотела уйти за грань, к своему любимому, попасть наконец-то в его нежные и теплые объятия, забыв обо всем земном, как о страшном сне. И я ей в этом помогу. В моих силах разорвать нити ее греха, и очистить запятнанную собственной кровью душу, отпустив за грань, в объятия Ридгара.

— Я помогу, Мили.

— Правда? — и по ее щеке скатилась одинокая слеза, упавшая соленой каплей на похоронное одеяние, в котором она все это время находилась. Я на ее вопрос только отошел на шаг назад и протянул руку, предлагая следовать за мной.

Она не сразу, лишь после того, как осмотрела последний раз окрестности, пленницей которых являлась, подала мне руку и спустилась с подоконника, с облегчением и благодарностью на лице. Перед тем, как покинуть башню и провести церемонию прощения, попросил ее не обращать внимания и никак не реагировать на тех, кто находится здесь, неподалеку от замка. Ведь я уверен, Жрица на дюра среагирует и попытается уничтожить. Как и ее огненный защитник.

— Я все поняла, Шадар, — смиренно согласилась Милисента, следуя за мной шаг в шаг, не обращая внимания на перемены во внешности и сокрытие истинной сущности. Ей уже все равно. Главное, что она скоро будет вместе с любимым. В его объятиях, под его защитой.

Из башни мы вышли также, я вел ее под руку, а она следом, прикрыв глаза и отпустив боль и тоску. Ритуал прощения будет проходить на том самом месте, где сир Матеус убил Рида, жестоко и кроваво. Для одного руины — это могила, а для другой — это дверь в загробный мир.

— Вот здесь, он убил его вот на этих самых развалинах, — худая, белая, почти полупрозрчная рука Мили провела по каменным обломкам, когда-то принадлежавшим к крепостной стене, защищающей от проникновения и нападения. — Даже кровь Рида сохранилась, — и правда, запекшаяся, покрытая давностью дней, но все же кровь. — Я готова, Шадар, — сказала девушка, опускаясь на камень, закрывая глаза и первый раз при мне за это время улыбаясь. Просто и тепло.

Рука моя легла на ее волосы, погладив и спустившись к плечу, а следом к сердцу, едва бьющемуся. В нем и правда нет ничего кроме страдания и печали. И греха за самоубийство. Душа такая без прощения не войдет в реку перерождения, не увидит умерших родных, близких и любимых, не получит шанса на покаяние. Таков закон Пресветлого. Убил себя — не достоин прощения. А тот, кто отпустит душу и простит — враг Света, Храма и Святого писания. Что я, собственно, и собираюсь сделать. Стать в глазах храма врагом их святого писания.

— Мили, готова? — спросил я у девушки, а та снова благодарно улыбнулась и кивнула, подтверждая согласие покинуть эти руины и ненавистную ей башню. — Тогда отринь свою печаль, отпусти страдание и прости врага своего!

Руку мою, все еще находящуюся подле ее сердца, окутало серо-стальным свечением с вкраплением мелких льдинок и снежинок. Второй же я выводил письмена и круг покаяния, в который вписывалась руна за руной, выстраиваясь в своего рода портал между мирами живых и мертвых. И когда круг был завершен, и мне осталось только разорвать нити ее души с этим миром, услышал за спиной голос Айона, не в самый подходящий момент предупреждающего:

— От Ильтирима привет, — и как раз, к нам шла Жрица в сопровождении Этиора и почтенного Тинтра. Вид Сириния имела грозный, того гляди, небеса разверзнуться и явятся гром и молнии, карая меня за грех. Но грома и молний не было, лишь словесные претензии и недоумение моим поступком:

— Сир Риат, как вы можете? — в ее руке посох, камень силы которого наливается святой энергией, готовой уничтожить зло, то есть Мили, одним только взмахом. — Она — грешница! Дюр! Ей нет прощения! — вот тебе и лицемерие в полном развороте. Бандитов, убийц, воров и других преступников прощать можно, а деву, над которой надругались нет.

— И это говорит дева Света, всепрощающая и святая, — усмешка и последний, вписанный в круг прощения символ, со словами: — покойся с миром, Милисента фон Бокамор!

Фигура девушки, стоило произнести ее полное имя, а кругу напитаться магической энергией, засияла светло-золотистым светом. Траурные одежды сменились на поминальные. Сама она стала такой, как при жизни: с золотыми волосами и с зелеными глазами, в которых отражалось спокойствие. Под ее ногами заклубилась сизо-серая дымка, поднявшая ее вверх, к столпу света, уносящему в небеса. Но перед этим шепотом, едва различимо, только для меня, сказала:

— Спасибо, Шадар! — и окончательно рассыпалась золотыми искрами, упавшими на каменный обломок.

— Грешник! — процедила сквозь зубы Жрица, отворачиваясь от меня и уходя прочь, как и Этиор, вторящий каждому ее слову. Остался только почтенный Тинтр. По взгляду гнома понял, что он на моей стороне. Как и по словам, сказанным уже ушедшей Мили:

— Иди с миром, дочь земная! — и в знак уважения к почившей, положил руку к сердцу, опуская взгляд и молясь за ее душу. А после, покинул нас с Айоном, присоединившись к Жрице и остальным. Но перед этим сказал, точнее попросил: — Могу я рассчитывать на разговор с вами, Шадар? — обратился он ко мне по полному имени.

— Конечно, майн Тинтр, — и чуть склонил голову в знак уважения и почтения к гному и его наблюдательности, а также к скрытым умениям. Услышал ли он мое полное имя из уст Мили, или же увидел, прочитав по ее губам, не важно. Главное, между нами с гномом будет разговор, по итогам которого, я надеюсь, союзников в моих рядах станет больше. А если нет, то увы…

* * *

Почтенный Тинтр не мог поверить своим глазам! Слух, в его возрасте, мог подвести, обмануть, но никак не зрение. Оно зорко и ясно, как день под солнцем Пресветлого. Иначе не быть ему мастером-артефактором. И он точно и четко, по губам девушки, отпущенной с бренной земли ритуалом прощения, увидел имя спасителя. Не ее, а его. И имя, это самое имя «Шадар», принадлежало только одному человеку, точнее не человеку вовсе. Высшему дюру, несущему на плечах бремя предательства и мести.

Несмотря на то, что Шэд, он же Шадар риат Ихтаррис — темное создание, явно служащее Темному Влыдке, гном-артефактор был ему обязан жизнью. Возможно, сам Шадар этого не помнил. Почти век с того дня прошел. Но не забыл поступок дюра сам гном. Ведь без Шэда не было бы и его, почтенного Тинтра. За спасенную жизнь и будущее, которое у него есть благодаря дюру, он и хотел поблагодарить.

— О чем, майнэ Тинтр, вы хотели поговорить? — спросил дюр, подходя к мастеру-артефактору, навешивая купол «Тишины» для защиты от лишних ушей.

— Не поговорить, а поблагодарить, милорд Шадар. Вас, за мою спасенную жизнь почти сто лет назад, — от этих слов сам дюр впал, в своего рода, прострацию. Очень давно его не благодарили за деяния минувших лет. Да и кто? Темные не имеют привычки благодарить, а светлых он не спасал. Не доводилось. Но, как оказалось…

— Почтенный, я не совсем понимаю, о чем идет речь? — тем самым просил ему напомнить о моменте и деянии, за которые стоило бы принять благодарность. — Я вас, майнэ Тинтр не помню, — и повинился, — уж простите.

— Кхе, — кашлянул гном и прикрыл один глаз, смотря на Ихтарриса с улыбкой, — вроде, старик я, а память отшибло у вас, милорд Генерал Северного Князя Тьмы, — вот тут у Шэда сама собой вылезла широкая улыбка, похожая скорее на оскал, — вы поменяли внешность, волосы ваши черны, а не пепельны, глаза серые, а не стальные, как небо в бурю. Спрятали узор сущности, став простым человеком, каким были при жизни. Снизили показатели уровня, несколько сотен единиц минусом и вы просто «А» уровня, а не «А+», но имя. Если подумать, вспомнить все моменты, наводящие на вопрос и провести некую параллель…

— Хм… — посмотрел на гнома пристально Шадар, как бы намекая, что все куда проще, чем гном собрался было выводить вилами по воде. И тот под тяжелым стальным взглядом высшего дюра сдался, говоря:

— Милорд прав, кхе, — стушевался гном, — я просто увидел, как дева Милисента произнесла ваше имя, и вот тогда все встало на мои места. Я догадывался раньше, что вы не тот, за кого себя выдаете. И не могло нам так просто взять и повести встретить мечника нужного уровня, способного, знающего Север. Да только… — но гном не договорил, за него закончил сам Шадар:

— … времени думать и проверять меня, у вас не было. В этом все светлые, — усмехнулся дюр, откидывая назад, за спину, длинных хвост черных волос. — Вам еще повезло, что послали меня, а не… — но кого могли бы послать, юноша гному не сказал. Оставил интригу. — Будем считать, почтенный Тинтр, что я принял ваши слова благодарности.

— Но вам придется меня убить, чтобы я не рас… — но не договорил, так как Шадар рассмеялся. Заливисто, громко, протяжно, даже до бегущих слез. И как хорошо, что над ними висит купол «Тишины», не то были бы ненужные вопросы.

— Нет, майнэ Тинтр. Я вас не трону. — Гном думал, что тронет кто-то другой из генералов, или их подчиненных, но Шадар хоть и темный, да только с принципами и моралью. Даже если она серая. — Наоборот, почтенный Тинтр, я хочу предложить вам, вашей семье, и вашему роду свою личную защиту.

— В обмен на клятву верности темному домену? — уточнил гном.

— Не без этого, — согласился Князь, которого приняли за Генерала.

— Для начала я принесу клятву о том, что никаким образом не выдам вас и ваш секрет, — на это Шадар был согласен, как и на то, чтобы гном подумал о покровительстве, и не только для его личности, но и всего рода, особенно для будущего поколения. — На это, милорд Шадар, нужно решиться. Уж не гневайтесь.

— Ваше право, майн Тинтр, — на этом разговор гнома и дюра был закончен. Купол снят. Ситуация отпущена и на время забыта. Ведь город Энор уже виднелся впереди дороги.

Глава 31. «Объяснитесь, сир Риат!»

Группа авантюристов, в сопровождении эльфа и мечника подходила к воротам города Энор. К городу, где находилась последняя часть Святого Копья. Но без энтузиазма и радости, а все из-за поступка сира Риата, отпустившего и простившего особым ритуалом душу грешную, обратившуюся дюром. На глазах Светлой Жрицы, полуифрита и гнома, не видя в этом ничего предосудительного, Шэд отправил дух девушки в мир иной. Но почему он так поступил? Жрица не могла понять, как и спросить, так как была слишком зла на мечника.

То, что сир Риат не святой — она знала, и убеждалась в этом каждый день. К порой жестокому, не слышащему мольбу других, к резкому на язык, себе на уме, с кучей скелетов в шкафу, к такому сиру Риату она привыкла. Но не к грешнику, который нарушил писание и заповедь Пресветлого. Такого поступка она простить не могла.

— А я и не настаиваю. Это мой выбор и мое видение мира, — вот и весь его ответ на вопрос братьев Ситир, почему Шэд не просит прощения за содеянное, не кается перед девой Света.

— Вы нарушили святой закон! — соизволила Жрица наконец-то выдать реплику в его сторону. Не повышая голос, лишь пронзая грудь Шадара своим серебряным взглядом, нефилим требовала покаяния. А еще ответа на вопрос: зачем?

— У меня на это были причины! — коротко и без подробностей.

На этом разговор должен был закончиться. Может быть, с кем-то другим да, после этих слов и закончился бы, но не в случае Жрицы. Ее настойчивость и воодушевляет, и бесит одновременно. Сейчас же она хотела знать, на каком основании сир Риат провел ритуал прощения? Что им в тот момент двигало? Ведь у каждого, как Шэд и сказал, свое видение мира. Она должна была услышать эту самую причину, по которой он так поступил, для того, чтобы:

— … защитить у алтаря Пресветлого, когда лезвие гильотины будет точить мою шею? — улыбка, кривая и полная иронии, как и смеющийся взгляд, заставили Жрицу чуть выпустить свою святую энергию, показывая, что и она способна покарать его за совершённый грех. Не дожидаясь верховного храмовника и его святой длани.

На святость высшего уровня все отреагировали по-разному. Этиор[36] благоговейно опустил голову и прикрыл глаза, но при этом слегка улыбаясь. Братья Ситир впали в недоумении и ступор, не зная, что им делать и как быть. Почтенный Тинтр, переминаясь с ноги на ногу, прикрыв один глаз, все также призывал к миру и согласию. Ильтирим, незаметно для остальных, накрыл себя куполом и рунным барьером. Не хватало ему потревожить и так шаткое душевное состояние. Айон стоял подле Шэда и в ус не дул. Он выше девы Света уровнем. Особенно теперь, после перерождения и становления шаншэ. Ее свет ему ни по чем. А сам Князь, смотря в серебряные глаза, касаясь потоков святой энергии, сказал:

— Майнэ Жрица, давайте не будем усугублять. Последняя часть Копья почти в ваших руках, — голос мечника спокоен, как застоявшаяся в озере вода, вид расслаблен, он не боится кары небесной, а уж Жрицы тем более. Но вот взгляд. Стальной и жесткий, именно такой, как в тот самый день, когда от его клинка погибла почти дюжина благородных разбойников. Пойдешь против такого Шэда Риата — назад пути не будет.

Да, он их защитник в Северных землях, у него с девой Сиринией договор, но договор письменный, не магический. Даже кровью и тот не закреплен. Лишь оговорен некой суммой золота в конце пути. А даже если и был бы магическим, кто его сможет из присутствующих остановить от расторжения посмертно? Никто.

Несомненно, Шэду нужны светлые. На некоторых из них у него были и пока что есть планы, поэтому он их защищал и планирует защищать еще какое-то время. По этой же причине он терпел всю дорогу выходки Этиора по отношению к себе. Не обращал внимания на мелкое воровство братьев Ситир. Не считал нужным напомнить почтенному Тинтру о законах торговли на территории чужого государства. И уже тем более не останавливал Жрицу от молебна и воздаяния почестей Пресветлому Владыке на главных улицах и оживленных трактах Северного государства. Делал вид, что не замечает.

Но не все длится постоянно. Терпению высшего дюра тоже есть предел. И он уже близко. Шэд стоит на грани расторжения договора. Посмертно. В одностороннем порядке. И он это сделает, как только светлые пойдут против него, направив оружие или магию. Тогда то договор и расторгнется.

— Объяснитесь, сир Риат! — требовала она, все-таки направив святой посох в грудь дюру, окутывая проводник светлой магией. Безрассудный поступок и бесполезная попытка добраться до правды.

Делать это — глупость с ее стороны. Жрица, направляя посох и святую магию против Шэда, кое о ком забыла. О сопровождающем его фамильяре. На угрозу светлого источника, пусть и не приносящего вредя хозяину, отреагировала Нирисса. Королева-кобра, стоило агрессивному потоку светлой магии коснуться своими волнами тела хозяина, тут же проявилась и угрожающе зашипела, раскрыв капюшон. По земле, от высвобожденного холода и льда чешуйчатой Королевы, к ногам Жрицы потянулась корка льда.

— Миледи Сириния! Нет! — воскликнул Этиор, призвав в защиту феникса, пропевшего свою огненную песню. — Риат, сволочь! — рявкнул полуифрит и поток жаркого, южного огня пытался растопить лед Кобры. Но все единицы магии, вложенные в пламя, сгорели бесполезно.

У Этиора не было и шанса спасти леди Сиринию. Но он не сдавался, пытался огнем Феникса растопить лед Королевы-кобры, отдавая магию и энергию в этот огненный залп. Но увы. Феникс старался изо всех сил, но Королева даже не дрогнула. Как смотрела своими глазами-льдинками на Жрицу, распуская энергию льда и мороза, так и смотрела. А все потому, что уровень у фамильяров разный, как и у самих владельцев. Лед змеи сильнее огня феникса, так как Шэд в разы сильнее Ариона. И полуифрит это понял:

— Простите, миледи, — произнес Этиор, отпуская феникса и падая на колени от бессилия и безнадеги, смотря на Жрицу с мольбой и просьбой отступить. Но она и не думала сдаваться. Посох в ее руке все также направлен в грудь Шадару, а взгляд требователен. Ей нужен ответ.

— Объясниться, говорите? — этот шепот, тихий и мурлыкающий, но при этом пробирающий ледяным страхом до самых костей, заставил руки девы Света дрогнуть, усомниться в намерении выбить ответ магией. Впервые в жизни ей стало страшно. Не только за окружающих, но за себя.

Она смотрела в глаза кобры и видела там свою смерть. По одному лишь мановению руки хозяина Нирисса заморозит врага до смерти. В этом дева Света не сомневалась, как и в том, что сир Риат отдаст такой приказ своей подчиненной, не задумываясь о последствиях. В этом весь Шэд. Расчетливый, действующий хладнокровно и по обстоятельствам.

В этом дева Сириния тоже убедилась, пока странствовала в его компании. На вид открытый и компанейский юноша, а на деле жестокий и не боящийся запачкать руки и сталь клинка молодой мужчина. Сердце его — кусок льда, а душа — непроглядная снежная пурга. Нет в его сути и лучика солнца. Только темнота и ночь.

— Кто вы такая, майнэ Жрица… — голос его становится все тише и тише, а взгляд все тяжелее и тяжелее, — … чтобы я перед вами отчитывался за свои решения и поступки? — на каждое слово Риата кобра раскрывала свой капюшон и шипела, угрожающе и предупреждающе. — Высший Жрец? Архангел? Или может быть, вы и есть Владыка Света?

— Как вы смее… — но не договорила, так как горло ее сковало ледяными оковами, пронзая каждый миллиметр кожи мельчайшими и тончайшими иглами. Не в силах сделать и вздох, нефилим выронила свой святой посох, хватаясь за горло руками, хрипя и пытаясь самоисцелиться. Да только бесполезно. Уровень магии не тот, как и в случае с Этиором, она слабее Шэда.

— Милорд Риат, — вмешался все-таки гном, обращаясь к мечнику на северном наречии, пусть и с акцентом: — нет причина вредить дева Света. Она вас оскорбить, я понимать, — рука гнома коснулась одеяния старшего, привлекая тем самым внимание. Взглядом он попросил отпустить Жрицу, развеять ледяной ошейник. Что Риат и сделал, щелкну лишь пальцами, — увы, но такие заповедь в храм. Простить дюра — грех для души. Смертная казнь светить тому, кто спасти себяубивца.

— Хм… — усмехнулся Князь, говоря, — я в курсе, почтенный Форг, чем это грозит прощающему. Но мне плевать, — сказал, напоминая, — у храма руки коротки меня достать, — и улыбнулся, уходя вперед, к главным воротам города, скидывая по пути купол отвода внимания. Нечего окружающим видеть и слышать то, что происходит между авантюристами и их спутниками.

Ушла и Королева-кобра Нирисса, довольная, что смогла помочь господину. Да и сам Шадар отпустил ситуацию со Жрицей. Показал такую грань себя, преподав ей еще один урок. Доверяй, но проверяй. А еще будь бдительной. Ведь даже товарищи по пути и приключениям могут сменить сторону, предать, подставить, или даже убить, будь это выгодно. В этом есть смертный и долгоживущий люд.

Душа, по сути, многослойна, как и разум. Кто знает, что находится на подкорке сознания твоего друга, что у него на уме? Сегодня он тебе улыбается, пьет за здоровье, обещает быть рядом и подставить плечо в трудную минуту, а уже через пару часов вонзает нож в спину и говорит прощальные слова благодарности за неосмотрительность. Так что данный момент был для нефилима очередным уроком от Шадара. Думай, что говоришь! Кому говоришь! И готовься к последствиям.

— Риат! — рыкнул Этиор, догоняя его и хватая за руку, пытаясь развернуть к себе, — как ты посмел напасть на леди Сиринию![37] — предъявляет претензию полуифрит, пылая праведным гневом.

— Майн Этиор, — приветливым тоном начал Шэд, смотря на полуифрита понимающим взглядом, говоря: — вы верный и преданный герой, майнэ Жрице с вами повезло…[38] — от таких слов Этиор опешил и запал его гнева потух, и в речи, кроме:

— Я… это… того самого… — и смущения, отражающегося красными кончиками ушей, не было. Но, поняв, что его дурят и переводят тему, уходя от объяснений, вновь вспыхнул, как пропитанный керосином факел, высказывая: — Ты — сволочь, Риат! Не смей причинять вред деве Света! — и рука полуифрита потянулась к вороту мечника. Как была им же перехвачена. — Ты… — но не договорил, так как мечник оказался подле него очень близко. Смотря глаза в глаза, улыбаясь, Шэд шепнул только ему — Этиору:

— Признайтесь, майн Этиор. Ведь кто знает, возможно, после соединения Копье воедино ваши пути разойдутся, — и резко откинул Ариона в сторону, напоследок обворожительно и широко улыбаясь, беся этим полуифрита. Как и сказанными словами.

То, что дева Сириния станет недоступной после окончания миссии — Арион понимал. Но слова и чувства, что живут в его сердце, никак не хотели складываться и доносится до адресата. Каждый раз, как он начинал объясняться в чувствах, глотка пересыхала, мысли путались, а слова так и застревали по пути.

— Гад! — рыкнул Шэду в догонку Этиор, подходя к деве Света, предлагая ей помощь и поддержку. Как и руку, которую она приняла. — Миледи, он за это ответит. Праведный костер рано или поздно сожжет его тело и душу, — но нефилим на это отрицательно покачала головой, не говоря, но имея ввиду, что Риата им не одолеть. Он сильнее них, на сотни единиц энергии превосходит их в магическом плане, — но не сильнее Владыки и первого Герцога.

Первый Герцог, он же шестикрылый Архагнел, гласящий от имени Пресветлого, услышит слова праведницы, идущей путем веры и покарает грешника за все его деяния, стоит только назвать имя. Но дева Света, об этом прекрасно знающая, не станет доносить на Риата, как бы тот не провинился. Да, он погряз в грехах, крови и смертей на его счету множество. Молитвы не очистят его душу, не смоют вины перед Владыкой Света. Но и смерть, даже в праведном и очищающем пламени, не избавит от вины перед Пресветлым. Поэтому:

— Пусть живет, — прохрипела дева Света, смотря на уходящую фигуру Риата, — не мы ему судьи, а Владыка. Конец сира Риата рано или поздно ждет, а там… — что именно так, нефилим не сказала, но подумала. Страшный суд, где будет разбираться в мельчайших деталях каждый день, час, минута. И по деяниям и поступкам, мыслям и желаниям, живущим в сердце, душе и разуме, вынесется приговор.

— Как скажете, дева Сириния! — не спорил со Жрицей полуифрит, все также поддерживая ее под руку и ведя к главным воротам. А там очередь и запись с внесением пошлины на проход.

Риат уж занял место и ждал только группу светлых, с идущим сзади эльфом. Настрой у Ильтирима с каждым днем все мрачнее и мрачнее. Как и он сам. Круги под глазами глубже, аура сущности тускнее. Ледяной кошмар, скорее всего, становится с каждым днем все отчетливее и реалистичнее. Как и голос Элементаля. А это означало, что печать пострадала сильнее, чем предполагал Шадар.

— Держись, Ильтирим. Как только соберем Копье, спрошу совета у Владыки, — пообещал Князь, говоря с эльфом на его родном наречии.

Эльф был Князю благодарен, и держал разум на замке от Элементаля изо всех своих сил и возможностей. Это давалось ему тяжело, но он превозмогал трудности и боль от «Ледяных цепей», сковывающих разум и магию. От этого эльф походил не на благородного отпрыска долгоживущего дома Литириан, а на давно поднятое умертвие,[39] шатающееся из стороны в сторону без приказа и дела.

Пока эльф собирался с мыслями и силами, уже подошла их очередь. И первым в главные ворота города прошел Шадар, вписывая себя в пропускной реестр, как Шэд Риата, мечник «А» уровня. Заплатив пошлину в три медные монеты, прошел и ждал остальных. К нему в скором времени присоединился Айон.

Вид мальчик имел довольный и счастливый. Полный сил и энтузиазма навестить здешних знакомых, он просил Князя дать ему на пару дней вольную и разрешение побуянить, в пределах разумного и допустимого. Шэд, зная, кого именно хочет почтить своим вниманием шаншэ, кивнул и пожелал хорошего дня и вечера.

— Благодарю за щедрость, милорд, — шутовски поклонился Айон и исчез в ближайшей тени, оставляя Князя с подошедшим эльфом и гномом, под носом которого, мастерски, не раскрывая себя и своей сущности, скрылся Генерал Тьмы. Тень, он и в пустые Тень. Шаншэ же…

Глава 32. Тройное Воплощение

Шадар

Энор — последняя точка нашего с авантюристами путешествия. Дальше наши пути дороги разойдутся. Жрица с Этиором, братьями Ситир и почтенным Тинтром покинут Северные земли, а мы с Айоном и Ильтиримом останемся. Эльф разбираться с надломленной печатью, а мы с шаншэ с войском светлых храмовников. Но перед этим я, как и планировал, сделаю так, что отряд светлых забудет о темных жителях и переключит все внимание на меня, сделает своей целью мое немедленное уничтожение. Как? Очень просто.

— Тройное воплощение? — не верил своим ушам Айон, уже вернувшийся от наших общих знакомых. — Шэд, ты же знаешь, как это опасно! — не находил себе места шаншэ, мечась из одного угла комнаты в другой, переживая и понимая, что произойдет, если: — ведь пострадай любая из твоих копий, это отразится… — но не договорил, так как наткнулся на мой взгляд, благодарный за переживания и беспокойство.

Айон мой Генерал вот уже добрую сотню лет. Согласно нашему с ним договору, он обязан мне подчиняться. Да, он может давать советы, сомневаться в моих решениях, выказывать свое недовольство тем или иным действам, и даже перечить мне в чем-то. Но исключительно словесно или письменно. Сделать что-то наперекор не имеет права. Таков наш с ним контракт. И он его чтит и соблюдает, верно служит.

— Я — Князь. Северные земли — моя территория, жители четырех королевств — мои подопечные, я за них отвечаю, и несу вину за смерть каждого. — Айон, услышав мои слова, увидев полный тревоги взгляд, смирился. Понял, что я не сверну с выбранного пути, впрочем, как и всегда.

— Это твой выбор, Шэд, — сказал он, — я с тобой. Ты это прекрасно знаешь, — знаю, поэтому и поясняю причину столь опасного способа отвлечения внимания.

— Я чувствую, слышу и вижу, как храмовники, неся знамя Света, вырезают поселения и деревни по пути сюда. Оставляя после себя только боль, кровь и слезы, да трупы. — Каждая смерть, мольба спасти или же отомстить посмертно — это словно удар стальной плетью, или раскаленным прутом. Отражается на моем теле, душе и разуме. Проносит боль и страдания. — У меня нет другого выхода, Айон.

— Тогда я с тобой, Шэд.

— Благодарю, друг мой, — и закрыл глаза, призывая истинный вид высшего дюра, предварительно сотворив печать «Отрешения», накрывшую комнату полностью.

Она не только скрывает любые эманации магии, но и позволяет наблюдать за происходящим вокруг на расстоянии в сто пятьдесят метров. Так что, с помощью этой печати, находясь истинный телом здесь, а воплощениями в других городах и королевствах, я могу наблюдать за авантюристами. И как только печать была полностью создана, я призвал первое воплощение, используя один из подвластных мне даров: «Дыхание Льда».

Бледно-голубой туман заклинания, окутывающий меня с ног до головы мелкими льдинками, потянулся вперед, закручиваясь спиралью, поднимаясь столпом вверх, к потолку. В вихре туманных потоков формировалось мое первое воплощенное тело. Копировался и накладывался узор сущности, вливалась треть резерва энергии. И как только воплощение было создано и полностью сформировано, я отправил его в королевство Рилия, как и теневого клона Айона. И видел все, что происходило, словно был там лично, а не воплощением.

…

В Рилию, после нашего с Винтером и Дриззом заседания, проведенного в академии, были отправлены снежные воины, которых вел за собой один из капитанов Олда. Имя ему — Белый Волк. Волк и его подчиненные, как только ступили на земли королевства и встретились с храмовниками, развязали жестокую и кровавую битву. От фанатиков остались лишь белые одежды с багровыми росчерками, да сломанные святые орудия.

— Милорд, Северный Князь, — склонили головы воины, как только мое первое воплощение ступило на алую от пролитой крови землю. — Первый отряд уничтожен, — докладывает мне Волк, — но у Храма есть еще воины в тылу, — и они приближаются. Я это чувствовал. Полторы сотни, не меньше. Под предводительством старшего сановника.

— Архангела с ними нет, — усмехнулся, — значит, разберемся быстро. — И посмотрев на снежных воинов, раненых, уставших и истощенных, приказал Волку: — тех, кто не может сражаться — в тень, — и как раз, под моими ногами разверзся теневой портал, выстроенный Айоном, — он ведет в Энию, в город Энор.

— Благодарим, Князь, — склонили свои головы воины, уходящие тенью шаншэ в Энор. Я же остался ждать прибывающих храмовников.

…

Первое воплощение создано, осталось еще два. Как и королевств, территории и народ которых, нуждались в моей защите и вмешательстве. Второе воплощение далось мне не так легко, как первое. Ведь ментально, физически и энергетически я уже поддерживаю одно. Но все равно, туманная дымка с россыпью снежинок, вновь окутавшая меня, снова закрутилась и отделившись, умчалась вверх столпом. А закрутившийся вихрь, под действием заклинания, оставил в центре комнаты еще одну мою копию, наделенную энергией, аурой и внешностью высшего дюра. Это воплощение, с помощью тени и клона Айона, было отправлено в Сетию.

…

Там, как и в Рилии, уже произошел первый бой между храмовниками и крылатым отрядом воинов Дризза, под предводительством капитана Тенгу. Он и его воины, как и воины Олда и Белого Волка, оставили от первого отряда только трупы. Балахоны сановников, бывшие когда-то белыми, стали багровыми. Посохи и святые мечи, служившие верой и правдой — сломаны и испепелены. Знамена — сожжены и брошены в кровавые лужи. Вороны, как и волки, тоже пострадали. Кто-то погиб, кто-то ранен, кто-то просто без сил.

— Милорд, Северный Князь, — склонили свои головы вороны, а Тенгу докладывал: — первый отряд повержен. Младшие паладины и чаровники. Запасной отряд.

Об этом мне прекрасно известно, как и о том, что это проверка боем. Выявление слабых и сильных сторон противника. Основной отряд святош выступает вторым. Нападет на ослабленного и уставшего врага, уничтожая и не оставляя от противника ничего, кроме трупов. И так было бы, не приди я к отряду на помощь.

— И в этом отряде нет Его Святейшества, — как и Первого Герцога.

Но, ничего удивительного. Герцог вряд ли будет лично присутствовать при очищении земель. Я и не сомневался, что его участие лишь номинально. А вот Его Святейшество… Скорее всего он идет в Энию. За Копьем. И скоро, как мне кажется, мы с ним встретимся. Лично. И вот тогда я и совершу свой самый страшный грех перед Пресветлым Владыкой. А пока у меня есть дела более насущные. Отправить раненых и не способных сражаться в Энор, все также, с помощью Айона и его теней.

Теневая копия шаншэ, призвав тень, открыла проход для воронов в тот самый трактир, где заведовал его старый знакомы и должник, с которого он спросил, как только оказался в Эноре. Вороны, благодаря меня и Айона, покидали поле боя. А те кто остались, ждали основной отряд. Как и я. Решить все разом, избавив Север от надоедливых храмовников — вот что я хочу.

…

— Осталось последнее воплощение, — сказал, сдерживая тяжелый вздох и подкатывающий к глотке комок, отдающий привкусом железа. Но все равно, алая капля таки скатилась и упала на грудь, оставляя на рубашке багровый след.

Снова туман заклинания, закручивающийся снежно-ледяной спиралью, окутал меня с ног до головы. Отделившись и создав столп вихря, снежный туман принимал мой облик, заимствуя энергию и накладывая отпечаток ауры высшего дюра, связывая ментальные поля, мое и воплощения нитью разума и единого восприятия. Третью копию себя я отправил в Тирию. Туда, где выступает против храма отряд Винтера. Темные маги, чернокнижники, демонологии и черные призыватели, под предводительством капитана Рейхэ. Почитаемого в узких кругах демонолога «А» уровня, с негласным чином Миссир.

…

— Князь, — приветствовал меня Рейхэ, как только из ближайшей тени, при помощи Айона я предстал перед воинами.

Маги Винтера, как и воины Олда и Дризза, оставили от первого отряда светлых месиво вместо тел. Но и сами пострадали в этой битве. Понесли потери. Кровью и светлых, и темных залита земля, пропитаны грязью и копотью белые одеяния храмовых послушников, уничтожены их святые артефакты и мечи. Скинуты на землю знамена и флаги.

— Милорд, второй отряд приближается, — сказал Айон, появляясь из моей тени в своем новом облике, вызывая у воинов Винтера шок, которое всего лишь на мгновение отразилось на их лицах. Все-таки шаншэ в Генералах пугает больше, чем дьяхэ, — среди них нет Святейшества.

— Я знаю, Айон. Он идет в Энор, за Копьем.

— Милорд, ваши указания? — напомнил о приближающихся храмовниках Рейхэ, давая понять, что он и его отряд готовы к продолжению. Не взирая на трудности и потери, усталость и истощение, никто не сдался. А в теневой портал шаншэ отправились только те, кто не мог продолжать сражаться. Кто полностью остался без сил. Остальные же, отринув усталость, ждали основной отряд светлых паладинов и рыцарей, ведомых одним из старших сановников.

…

— Вот и все! Воплощения созданы. — Сказал, открывая глаза и смотря на три поля боя одновременно. — Поражение близко, Ваша Светлость. Очень скоро воины храма отправятся на перерождение, а знамена обагрятся алым. И будут отмщены все невинно погибшие, — глубокий вдох, следом долгий выдох.

Сердце, бьющееся крайне редко, пропустило через себя всю тоску, страдание и горе погибших и выживших подопечных, накопившееся за все это время. От чужих эмоций, от использования Тройного Воплощения, тело резко скрутило судорогой. Каждую клеточку и нервное окончание било разрядами боли. По щекам стекали алые дорожки слез. Из носа, из-за перенапряжения капала кровь. Но я не собирался бросать то, что начал. Что бы не произошло, я не отзову Воплощения. Буду поддерживать «Ледяное Дыхание» до тех пор, пока воины храма не лягут замертво на моей земле. Даже если это будет стоить мне очень многого.

Отступление

Его Святейшество был близок к цели — заполучить святое Копье Владыки, чтобы с его помощью и благословением Пресветлого повести священнослужителей не только против темных выродков, населяющих Северные королевства, но и против Князя Тьмы с его Генералами. Три королевства Рилия, Сетия и Тирия уже очищаются от скверны святыми мечами паладинов. Осталось только зачистить Энию и можно двигаться дальше, к замку Северного Князя, сокрытого защитными чарами.

Его Святейшество, верховный сановник Лукарий, уже подходил к главным воротам города Энор, где по донесению спутников Сиринии находилась последняя часть Копья. Он уже держал святое орудие в руке, ощущал все благоговение Пресветлого, как по ментальной связи между ним и Бронзовыми Паладинами,[40] ведущих воинов света против выродков тьмы, ударила волна боли. Разум Святейшества дрогнул, сердце на миг замерло, а из носа, глаз и ушей потекли алые струйки крови, оставляющие багровый след на его белоснежной рясе.

— Светлейший Лукарий! Что с вами? — подбежал послушник к Его Святейшеству, помогая встать с колен и очистить белоснежное одеяние. Святейшество все еще била резкая, проникающая боль, перед глазами скакали звезды, а к горлу подкатывал стальной комок.

— Прочь! — прогнал послушника главный храмовник, настраиваясь с помощью артефакта на связь с бронзовыми паладинами, которые вели светлые войска по Снежным землям. Первым был сановник Минарий, воины которого очищали от скверны королевство Рилия. — Сановник Минарий, — называл Его Святейшество имя паладина вновь и вновь, но тишина.

На другом конце ментальной связи ощущалась только холодная пустота. Ни намека на ответ, как и на жизнь бронзового паладина. Со вторым паладином, носившим имя Сивдий, такая же ситуация. Святейшество зовет паладина, настраиваясь на их ментальную связь, но ничего. Снова тишина и пустота на том конце. Сколько бы он не пробовал, результат один. Что Минарий, что Сивдий. Связи нет. Тогда Светлейший потянулся к связующей нити с третьи паладином. К бронзовому паладну Портию, прозванного Карающим Лезвием.

— Портий, что происходит? — в надежде на ответ обратился Святейший, и о чудо, получил ответ. Едва различимый, на грани шепота, но с яркими картинами жесткой расправы, бьющими в глаза всеми оттенками алого цвета.

Повсюду, на десятки метров вокруг, лишь залитые кровью трупы светлых послушников, пронзенные их же оружием. Глаза воинов света смотрят в пустоту Бездны, сердца или вырваны из грудной клетки и лежат рядом, или пронзены и растерзаны чужими клинками и когтями. Белые одеяния храма пропитаны грязью, кровью и рвотой. А посреди этого кургана, стоит виновник этих многочисленных потерь — высший дюр мести, он же Северный Князь Тьмы. Лица не видно, лишь едва различимая фигура, окруженная ледяным туманом с кружащими снежинками. За его спиной войско тьмы, скалящее клыкастые пасти на плоть светлых храмовников.

— Тварь! — процедил сквозь зубы Его Святейшество, смотря под ноги, все еще видя поле боя, ставшее братской могилой для старших и младших сановников.

Земля — цельный кусок льда, покрытый белоснежным снегом, и это в самый разгар лета. Воздух — морозный поток, сковывающий легкие ледяным инеем. Все что осталось от армии Светлейшего Лукария — это устремленные в бескоенчность взгляды умерших послушников, их изуродованные тела и пролитая кровь, обратившаяся льдом, да уничтоженное святое оружие, карающее когда-то врагов Храма.

— Смерть ваша, братья мои, будет не напрасной. Князь Тьмы отправится вслед за вами! — произнес клятву Его Святейшество, отпуская нити ментальной связи с паладинами, прощаясь с ними и благодаря за службу и смерть во имя Пресветлого.

Путь его продолжился, ведь цель уже близко. Всего несколько часов и Копье Света окажется в его руке. А все те, кто погибли? На войне не обойтись без жертв. Дорога к благодати не может стелиться лишь цветами, над которыми кружат разноцветные бабочки. Нужны и жертвы, души отданные во благо будущего.

Глава 33. Его Святейшество[41]

В Рилии

Белый Волк со своими подчиненными, по поручению Генерала Олдрина, выступил против паладинов Светлого Храма. У нарушивших границы храмовников лишь одна цель в Северных землях — избавить Рилию и другие королевста от скверны темного сословия. Не оставляя в живых никого, в ком есть хоть часть темной крови, святоши шли вперед, покидая границы, двигаясь в сторону замка Князя. Паладинов вело вперед то, что Святое Копье их Владыки почти собрано. Осталась пара тройка дней и начнется оно — наступление на Князя Тьмы с его Генералами с последующей смертью темных выродков.

Но только бронзовый паладин Минарий не ожидал, что проиграет, погибнет от когтей мерзких темных тварей и останется лежать в кровавой луже на пару со своими подчиненными. Вначале все шло согласно стратегии старшего сановника. Вверенные ему воины, поделены на два отряда. Первый отряд проверяет противника боем, выведывает все сильные и слабые стороны, ослабляет и, естественно, отдает жизни во имя Его Святейшества и Пресветлого Владыки. Второй отряд, во главе с бронзовым паладином, добивает остатки темных, провозглашая победу света над тьмой.

Но все пошло под откос. Откуда-то, Минарий так и не понял, взялся на поле боя самолично Князь Тьмы, принеся с собой холод, мороз и стужу. Под ногами — лед, изо рта, от резкой разницы температур, выходит пар. С неба, с серых туч, падает крупными хлопьями снег. Паладины и послушники, несущие веру и свет на плечах и на кромке клинка, дрожали, стуча зубами. То ли от холода, то ли от страха, стелящегося под ногами туманной дымкой.

Аура Князя Тьмы, являющегося высшим дюром мести, стоящего за одну ступень от Владыки Тьмы, давила на ментальное сознание каждого светлого воина с невероятной силой, окружала каждого из них неким коконом, лишала воздуха и здравых мыслей, подстрекая к побегу с поля боя. Оружие в руках матерых и закаленных боями паладинов дрожало, колени от страха подгибались, по телу градом катился липкий, холодный пот. Кто-то не выдержал давления и сбежал, но недалеко. Всего лишь мысль Князя и лед, покрывающий землю, превратился в карающий кол, пробивающий тело насквозь.

— Никто не сбежит. Все останутся здесь, — сказал Шадар, смотря на застывших в страхе светлых.

— Милорд, что прикажете? — склоняя голову в поклоне, спросил Белый Волк, смотря на светлых, которые, судя по всему слегка отошли от ментального давления Князя. Шадар, вместо ответа на вопрос только усмехнулся и махнул рукой, давая приказ к действию и наступлению.

Не стали стоять в стороне и светлые. Превозмогая страх и панику, поселившуюся в их сердцах и душах из-за ментальной атаки дюра, перехватив рукояти мечей покрепче, помолившись Пресветлому, ринулись в бой. Сам Князь стоять в стороне не намеревался, как и шаншэ, стоявший за ним в тени.

Воинов света было больше. В два раза. Но для дюра и шаншэ, наделенных особенными способностями это не проблема. Всех разом убить вполне по их силам, да только на поле боя они не одни. Белый Волк и его воины нуждаются в отмщении и кровавом долге, который вот-вот спросят с храмовников. Шадар и Айон особо не вмешивались в бой, лишь поддерживали, не давая противнику и шанса. Так, по мановению руки Князя, из-под стылой и промерзлой земли, вырвались десятки ледяных копий, а по приказу шаншэ, личные тени храмовников обратились против них. Клыкастые пасти раскрылись под ногами бывших хозяев, разрывая тела тех в лоскуты.

Поле боя стало курганом смерти. Земля, пропитанная кровью светлых храмовников, была усыпана трупами. Усеяна обломками светлых орудий, которые уже никогда не послужат во благо Храма. Когда-то белые балахоны послушников стали грязно-алыми от крови и земли. Несомненно, пройдет время, и тела станут белыми, голыми костями, а после и вовсе обратятся тленом. А пока этого не произошло, погибшие, лежащие здесь, будут доказательством победы тьмы над светом.

Как и в Сетии, и в Тирии.

Бронзовый паладин Сивдий со своими воинами, сойдясь в бою с отрядом Тенгу, также стал свидетелем могущества Князя Тьмы и его Генерала шаншэ. Отряд в Сетии не просто понес потери, а оказался полностью уничтожен. Как воины паладина Минария, так и воины паладина Сивдия пали от темных тварей. От них остались лишь истерзанные тела, сломанные святые орудия, да залитая кровью белоснежная хламида. Не щадя и не слыша молитв Пресветлому, высший дюр пронзал ледяными копьями тела светлых послушников. Как и его Генерал, скармливающий паладинов их же теням.

Лишь одному из бронзовых паладинов было позволено прожить чуть дольше остальных. И то, ради их с Золотым Пладином ментальной связи через артефакт. Портию была дана возможность доложить обо всем произошедшем Его Святейшеству. Показать, что стало с его свет несущими воинами. Дать понять, что со всеми, ступившими на земли Князя Тьмы, будет точно также. Что никому, даже наделенному властью и благодатью Пресветлого, не уйти от расплаты за грехи. Кара за смерти невинных людей и нелюдей падет даже на плечи Святейшего.

— Вот и все… — сказал Шадар, отзывая воплощения, возвращаясь разумом в истинное тело, — границы зачищены, нарушители наказаны, — и, несмотря на текущую из носа и по щекам кровь, да бьющую по ослабленному телу боль от перенапряжения, на его губах довольная, широкая улыбка. — Теперь можно и поспать… — сказал Князь, отпуская сознание в темноту сна, не забыв перед этим попросить шаншэ: — Айон, Копье не должно попасть в руки Святейшества.

Сказал это Шадар не просто так, а потому, что Его Святейшество Лукарий уже в городе. Пересек главные ворота и движется к лучшему трактиру города. Всего несколько часов отделяют его и Копье. Шаншэ все понял, сказал, что сделает все в лучшем виде, и что Князю не стоит волноваться, а надо поспать. Ведь сон, даже высшему дюру нужен.

— Пару часов. Этого хватит, — сонно пробормотал Шадар, накрываясь с головой в одеяло. Напряжение в каждой клеточке тела, истощение души и энергии из-за использования Ледяного Дыхания прилично ударили по нему.

Техника опасная, особенно на дальние расстояния. И чем дальше Воплощение от истинного тела, тем труднее его контролировать. Это не просто созданная копия, способная сражаться согласно заложенному приказу, а как истинное тело, наделена личным отпечатком ауры, ментальным сознанием и всеми умениями Князя. Воплощений у Шадара было три. Следовательно, удар по всем жизненно важным точкам был троекратно болезненным. Поэтому Князь и чувствует себя не лучшим образом. Но все поправимо. Сон лечит, и пусть не все, но многое.

Шадар

Кто бы что ни говорил, но я не пожалел о том, что использовал Тройное Воплощение. И пусть оно мне многого стоило, удар после развоплощения был болезненный, спокойствие в моих владениях важнее последствий заклинания. Жители защищены, а погибшие отомщены. А я? Пару часов сна и в норме. Осталось только с главным храмовником разобраться, который уже в Эноре. Убивать его в планы не входит, он пока что важная птица в светлых кругах. Но все изменится, когда мой план по подмене Копья реализуется. А оно вот-вот попадет в его руки, запустив процесс свержения с пьедестала почета.

— Доброго дня, Князь, — пожелал появившийся из тени Айон, все с такой же улыбкой и блеском задора в глазах. — Его Святейшество соизволило явить свой лик перед Жрицей.

Эти слова стали для меня лучшим будильником. Окончательно проснулся и собрался я всего за пару минут. А после вышел из комнаты. Ведомый Айоном, шел к высшему сановнику, со множеством чинов и титулов. Душа, темная и погрязшая во льдах и стуже Севера, так и трепетала. Хотелось увидеть своими глазами, познакомиться лично, а не по докладам шпионов с тем, кто своими руками разрушил пусть и шаткий, но все-таки мир между темной и светлой стороной.

— Сир Риат, где вы пропадали все это время? — услышал я властный голос Жрицы, сопровождаемый потоком светлой энергии. Силу и суть она более не скрывала, а пылала светом веры. А рядом с ней шел тот, от кого благодать Пресветлого распространялась волнами света, в разы шире и мощнее, чем от Жрицы. Сам Его Святейшество.

— Дитя, кто этот юноша? — спрашивает елейным голосом храмовник, смотря на деву света с отцовской любовью. Она отвечает ему тем же. А еще покорностью и смирением. Не произносит и слова, пока ее не спросят.

— Сир Риат, мечник высшего уровня, — про то, что я маг льда высшего уровня Жрица умолчала. Не имеет значения, или же ради моего блага? Так пока и не понял. — Он весь путь по Северным государствам сопровождал нас и защищал. Также благодаря сиру Риату нам удалось заполучить древко святого копья, — Святейшество, услышав о моих заслугах перед светом и Владыкой, просиял благодарной улыбкой. Протянул мне руку в знак благодарности, к которой я должен был приложиться. Точнее к перстню, с выбитым гербом Храма.

— Для меня честь видеть лик Святейшего, — чуть склонил голову и даже прикрыл глаза, при этом демонстративно не обращая никакого внимания на вытянутую им руку. Святоша натянуто улыбнулся, руку опустил, и предложил продолжить путь к последней части копья совместно с остальными. — Если на то ваша воля, — сказал, продолжая играть покорность и благоговение от присутствия Святейшества. Жрица, смотря на меня серебром глаз, не понимала, что происходит, но спросить не могла. Слова ей никто пока что не давал. Поэтому она шла молча.

— Как Его Святейшество появился, так сразу и присмирел, а, Риат? — усмехался Этиор, равняясь со мной, толкая при этом в бок. Главный храмовник, идущий подле Жрицы, делал вид, что не слышал слов полуифрита, а вот дева Сириния встрепенулась, забеспокоившись, что на глазах старшего мы начнем перепалку. Да только сказать что-то как не могла, так и не может. Молчит, лишь глазами просит Этиора остыть и забыть на время о наших разногласиях.

— Может, мне его на половину укоротить? — спрашивает на родном северном наречии Айон, идущий за моей спиной, — тень под его ногами вмиг обернется клыкастой пастью, ты только скажи, Шэд.

— Заманчивое предложение, Айон, но нет, — сказал я, поймав полный страха взгляд почтенного Тинтра, прекрасно слышащего и знающего язык севера.

Он наконец-то узнал, или пока только догадался, кем Айон является на самом деле. От страха он сглотнул нервный комок и отвел взгляд. Но перед этим успел поймать мою улыбку и взгляд, в которых блестели серебром льдинки. Адресованы они не ему, а тому, кто шел подле Жрицы. Почтенный Тинтр это прекрасно понимал, поэтому быстро выровнял дыхание и успокоил колотящееся от страха сердце. Айон же напоследок сказал:

— Но, если что, обращайся.

Я не ответил, а кивнул, так как на разговоры времени не осталось. Мы пришли к месту, где хранилась последняя часть Копья. К Антикварной лавке, принадлежащей одному нашему с Аойном общему знакомому. Он, согласно нашему договору, и моей поддержки, скрывается от храмовников, как и от сановников, специализирующихся на оружии для паладинов и целителей. Но не сейчас. В данный момент его триумф. Пусть его и не узнают. Времени прошло достаточно.

— Шэд, — обратился ко мне Ильтирим, смотря обеспокоено на дверь антикварной лавки, — об этом месте говорил Кхатан? Оно здесь? — Я не ответил, а кивнул, догоняя Святейшество и Жрицу. Эльф же шел следом. А почтенный Тинтр и братья Ситир остались на улице. Этиор же настоял на присутствии, обосновывая тем, что прежние части Копья несли с собой некие испытания.

— Я должен быть подле миледи Сиринии, — сказал Этиор, подавая деве Света руку, помогая ей пройти. Святейшество, оставив Жрицу на Этиора, подошел к прилавку и позвал хозяина, который не заставил себя долго ждать.

Все такой же, каким я его видел пятнадцать лет назад. Высокий, худой, сутулый, с короткими волосами, завязанными в низкий хвост. В цветах он себе не изменял. На нем серая рубашка, темно-коричневый жилет, а поверх кожаный фартук. На руках из легкого материала перчатки. На чуть крючковатом носу круглые очки-артефакт, позволяющие рассмотреть предмет не только со внешней стороны, но и с магической. Увидев Святейшество, не испугался, ведь его не узнают, времени много прошло, а наоборот, сделался приветливым хозяином и поинтересовался:

— Чего изволите, Ваша Светлость?

— Добрый человек, принеси нам святую часть Копья Владыки, — голос святоши — мед, аура — истинный свет, взгляд — благодать. Кто угодно поверит в то, что перед ним и правда святой, отмеченный Пресветлом сановник, а не погрязший в интригах, заговорах храмовник, на руках которого кровь невинно убиенных.

— Часть копья, милорд? — сделал вид, что не понял о чем идет речь и хотел было выпроводить со всем уважением посетителей, как боковым зрением заметил меня, стоящего неподалеку. Он хотел склонить голову в поклоне, как я приставил палец к губам и сказал: «- Ш-ш-ш-ш!». Артефактор понял и «вспомнил»: — А! Ту самую часть того самого Копья!

— Да, дитя мое! Того самого…

Не споря со Святейшим, артефактор ушел в подсобное помещение. А за ним следом Айон. Через тень, пока никто не видит. Ни кому нет дела до моего Генерала. Этиор всеми фибрами души и тела стоял на страже Жрицы, а Его Святейшество, с пока что не полным Копьем, ждал хозяина магазина у прилавка, уже предвкушая. И Дождался. В руках, боясь даже лишний раз вздохнуть, артефактор нес тот самый хват. Он излучал свет и благодать Пресветлого, как и древко с лезвием до соединения. Но было видно, как хват тянулся к основной части Копья, желая стать единым целым.

— Момент настал! — сказал Святейшество, принимая последнюю часть святого артефакта. В его руках и хват, и древко с лезвием засияли золотым светом, заливая все помещение, каждый угол, не оставляя ни единой тени. Прошло пару минут, и свет стал истончаться, вливаться в Копье, являя миру: — вот оно! Святое Орудие Владыки!

И в этом никто не сомневался. Так как никто не видел, что на самом деле произошло в подсобке, не разобрал неких действий, случившихся всего за пару мгновений, пока артефактор передавал Святейшему хват. Все осталось в тени этого магазина. И там же останется до поры до времени. А пока что миру, как и сказал Золотой Паладин Лукарий, явилось Святое Копье, способное уничтожить не только темных выродков, но и Князя с его Генералами.

— Благодарю, дитя мое!

Поблагодарил храмовник артефактора, покидая лавку, держа в руках Святое Копье Пресветлого, направляясь в трактир, ведя за собой Жрицу, Этиора и меня, которому тут же напомнили о словах обещания и дуэли в полную силу за честь и гордость леди Жрицы и все мои слова, сказанные в ее адрес. Не отказался, сказав:

— К вашим услугам, майн Этиор!

Глава 34. «К вашим услугам, майн Этиор!»

Шадар

— К вашим услугам, майн Этиор! — согласился на дуэль в полную силу, но уточняя: — здесь, сейчас? Или вдали от города? — мне бы хотелось обезопасить жителей, ведь зная вспыльчивость полуифрита, он может своими заклинаниями пол города спалить в пепел. Этиор, понимая, что в приступе гнева может не сдержать мощь заклинаний и жар пламени, согласился на бой вне стен города, сказав:

— Жители не должны пострадать из-за нашего с тобой спора, Риат, — и словно делая одолжение: — через два часа у главных ворот.

Не спорил, а кивнул. Через два часа, значит, через два часа. Мне не важно. Времени у меня теперь предостаточно. Святое Копье собрано, план выполнен, осталось дождаться триумфального провала похода на мой замок и можно дальше в путь. На обход вверенных мне земель. Давно я в некоторых городах не бывал и должников не навещал. Надо напомнить о долгах перед Севером и мной лично.

— Что дальше, Шэд? — спросил Айон, смотря вслед уходящему Святейшеству, рядом с которым, покорно и смиренно шла Жрица, провожая того к главным воротам и карете, прибывшей из главного Храма.

Сама Сириния город покидать пока что не будет. Она, Этиор и братья Ситир решили на время задержаться в Эноре. Как и почтенный Тинтр, который обещал в ближайшее время дать ответ на предложение о покровительстве. Но позже. Пока у каждого из них свои дела в городе. И как только Святейшество скрылось за бархатным балдахином кареты, они ушли.

Ильтирим же остался со мной. Эльфу нужна помощь с печатью, которая, если не залатать дыры и не восстановить стертые символы, начнет ослабевать и в конечном итоге станет печальным концом для Севера. Вернуть печати прежнее состояние можно, но без Владыки и бабушки не обойтись.

Это долгий и трудоемкий процесс. Изматывающий, как эльфа, так и тех, кто печать восстанавливает. Печать мы непременно вернем в исходное состояние, но сначала завершающий этап с Копьем. На это времени много не надо. Лицезрение величайшего провала Его Святейшества под взоры подчиненных и помазанцев.

— Айон, как только наша с Этиором дуэль будет окончена, отнесешь весть Винтеру, Юлинэ и Дриззу, пригласишь их на представление. Поделюсь с друзьями радостью и продлю их и так долгие жизни смехом, — и улыбка все-таки выползла на мои губы, кривая, демонстрирующая дюровский прикус.

Шаншэ в ответ улыбнулся своей фирменной улыбкой. Тень под его ногами зашелестела, словно опавшая листва, смотря на уходящих авантюристов черными провалами пустых глазниц с едва заметным алым блеском. Ильтирим же просто был рядом. Состояние его скверное, держаться и не поддаваться на зов все сложнее. Он часто впадал в прострацию, не понимая где он и что с ним. Плохой знак. Судя по всему, Элементаль пытается взять контроль над его сознанием в реальности, а эльф сопротивляется.

— Ильтирим, вот координаты, — начертал я туманом адрес, по которому эльф получит помощь, — скажешь, что пришел по велению Хтара. Кому адресовано, тот поймет, — пусть и ненадолго, но мучения эльфа прекратятся, затихнет зов.

Печать по-прежнему будет надломана, но связь со всеми прилагающимися обязанностями и наградами от Ледяного Зверя первому предку Тиесарэ попадет во временное небытие. Змей не сможет влиять на ментальное поле в реальности и являться к Ильтириму во снах. Как и эльф перестанет быть магом льда «А» уровня. Только мастером рун и печатей. Этого, до поры до времени, ему хватит.

— Спасибо, — поблагодарил эльф и покинул нас с Айоном, уйдя по начертанному адресу. А мы с шаншэ пошли к тем, кто нуждался в помощи. К раненым воинам, пострадавшим в битвах против паладинов и послушников Храма.

Всех их, с помощью теневых порталов, Айону удалось разместить во владениях своего старого, очень старого знакомого, задолжавшего ему услугу. Знакомый владеет домашним постоем. То есть сдает комнаты за некую сумму. Комнаты от низкого до высокого класса удобства. Но раненым воинам высокий уровень не нужен. Лишь место, где отсидеться, да кровать, чтобы отлежаться и прийти в себя. Регенерация, при определенных условиях, нужные зелья и чары, помогут раненым восстановиться.

— Милорд! Генерал! — поприветствовали нас с Айоном воины Волка, как только мы оказались в выделенном им крыле. Вышли из своих комнат и подчиненные Дризза, а следом и маги Винтера. Все они были потрепанные и уставшие, видно, что не щадили себя и отдавались бою со всей душой и сердцем. Время вылечит, раны затянутся, шрамы сойдут, нужен только отдых.

— Благодарю всех за бой, — сказал, прикрыв глаза и чуть склонив голову в знак благодарности за проявленную силу и мастерство. — Воины света потерпели поражение и остались лежать хладными трупами в наших землях только благодаря вам.

— Во имя Севера! Во славу Князя! — разом ответили воины трех отрядов, приложив правую руку к груди, к сердцу. Я только улыбнулся и отправил воинов отдыхать и восстанавливаться дальше.

Сам же, с помощью теней Айона, перешел к главным воротам города. Ведь время назначенной дуэли уже близко. Осталось всего полчаса или около того. Этиор уже там, как и зрители в лице братьев Ситир, Жрицы и почтенного Тинтра. Не явился только Святейшество. Но оно к лучшему. Он тут лишний.

По договоренности с полуифритом очертили защитный круг. Свою дополнительную защиту поставила и жрица, оградив поля нашего боя святым барьером. Айон тоже хотел, но я его попросил не вмешиваться, а наблюдать за периметром. Мало ли кто Этиору по доброте душевной решит помочь. Шаншэ только кивнул и улыбнулся, все такой же улыбкой, полной детской непосредственности. От улыбки мальчика, а также от провалов черных глаз, бедного гнома передернуло. Чувствовал, как он дрожит от страха каждой клеточкой тела. Понял это и Айон, сказав только ему одному:

— Почтенный, я вас не трону, — поясняя: — вы нужны моему господину. Он вас ценит, уважает. Как и я. Особенно после того боя на турнире с мастером молотов.

После этих слов и пояснений, гнома отпустило. Он не вздрагивал от каждого слова и движения шаншэ, но все равно был в легком напряжении. Оно и понятно. Перед ним не просто демон теней, управляющий ими, использующий в личных целях, а тень собственной персоной, к тому же плотоядная. Ведь шаншэ — это тварь изнанки, или, проще говоря, порождение Бездны.

— Благодарю за похвалу, — сказал гном и посмотрел на Этиора, о чем-то беседующего со Жрицей. Она была хмурой и в своих мыслях, но отвечала полуифриту, однозначно, коротко и по существу. Что говорила она, гном не разобрал, а вот что хотел сделать Этиор — да. Этим он со мной поделился: — милорд, я хочу вас предупредить, — начал гном, — Арион попросил у леди Сиринии благословения, а еще святую энергию, — чем это грозило обычным темным, ниже уровнем, и так понятно. Ожогами и травмами средней степени тяжести. Мне же ничем. Так, легким жжением.

— Учту, почтенный, — сказал и покинул их с шаншэ.

Мне предстоит бой. А еще более глубокое пробуждение одной огненной личности, бегающей от наследия. Нужно подтолкнуть Этиора к использованию родового пламени, но без призыва феникса. Птица в этом случае перетянет часть пламени на себя, тем самым ослабив связь Этиора с предками и изначальным источником. А мне этого не надо. Поэтому предлагаю полуифриту:

— Без фамильяров. Только Лед и Огонь.

— Принимаю! — согласился Этиор и бросился на меня в лобовую с кулаками, окутанными пламенем.

То, что против меня использовал в данный момент Этиор, называется «Огненный кулак» — это заклинание среднего порядка. Тратится на него всего сотня-две единиц энергии. Главное поддерживать огонь и не давать ему сойти на нет. Но для пробуждения наследия «Кулаков» будет мало. Именно поэтому, пока Этиор сокращал между нами расстояние, я призвал самое простое из ледяных заклинаний в моем арсенале: «Ледяные оковы» — способные блокировать поток магии и развеивать уже призванные заклинания.

— Оковы? — рыкнул Этиор, смотря на мощные ледяные наручи, сковывающие его запястья. — И это все? — воскликнул он и воспылал гневом, выплескивая энергию куда сильнее прежней.

Следующим заклинанием стали «Шары огня», формирующиеся из призванного пламени, окружающего тело мага алым столпом энергии. Заклинание дальнего боя, заставляющее противника бегать и искать способ сблизиться. Шары — это почти высшее заклинание. Контролируются или ментально, то есть силой мысли, или физически — руками и взглядом. Заставить меня побегать — хорошая тактика. Пламени и энергии используется гораздо больше, чем в Кулаке. Но все равно не то. Мне нужно, чтобы он не просто воспылал, а взорвался, как вулкан. Поэтому:

— Печать Вечного Льда!

Под ногами тут же сформировался магический круг бледно-голубого цвета, с вплетенными символами льда и мороза. Энергия, которую я вложил в заклинание, питала печать, наполняя ее стужей и северным холодом. По моему желанию она распространилась на весь периметр защитного барьера, установленного Жрицей, погружая и обращая в лед все вокруг. Призванная мной магия поднялась столпом, замораживая не только Огненные шары заклинания, но и само пламя, окутывающее его и защищающее.

— Ах ты! — взревел от злости полуифрит, меняясь на глазах.

От гнева и вскипевшей пламенем рода крови, и так алые волосы Ариона обратились жгучим огнем, устремившись вверх. Глаза сверкали золотом, зрачок вытянулся, став вертикальным, а за спиной, во вновь призванном огне, проявилась черно-алая фигура с шестью руками. В каждой по горящему шару. Вот она! Его истинная ипостась и облик. Достаточно лишь обратиться к огню рода.

— Спалю! — рыкнул Этиор и пусть не осознавая до конца что произошло, все-таки призвал самое мощное в его распоряжении заклинание, использовав родовой огонь. В приступе гнева он забыл о благословении Жрицы и ее святой энергии, дарованный для моего очищения.

Мощный поток магии огня, обжигающего даже меня, берущего свое начало от первого ифрита рода Энтирион, в мгновения ока растопил Вечный Лед, завладев всем полем боя. Вот оно! Пламя рода Энтириот! Обращающее в пепел все, чего коснется. Трава, деревья и кусты стали золой. Как и верхняя рубашка полуифрита. Уцелели только штаны и обувь. От лицезрения обнаженного торса Этиора, Жрица смутилась и отвела взгляд. А Этиор, поддавшись-таки зову древнего огня, принимал облик той самой пламенной фигуры, с шестью руками.

Алые волосы, объятые багровым огнем, устремились вверх, кожа потемнела, отливала бронзой. На груди, плечах, на руках от запястий до локтей, под глазами — проявились метки песчаного народа, характеризующие его, как чистокровного жителя южных земель. До полного образа чистокровного ифрита оставалось всего пара штрихов — шары пламени в каждой руке и фамильяр за спиной.

— Вот это я понимаю! — с улыбкой сказал Этиору, который отпустил сознание, отдав его раздирающему душу пламени. В глазах, кроме как спалить меня до пепла, ничего не отражалось. Только всепоглощающий гнев. — Раз вы, майн Этиор обратились к изначальному огню в вашей крови, то я не стану отставать.

Раскрывать свою дюровую сущность я не собираюсь. Чтобы остудить пыл Этиора, достаточно лишь применить еще одно высшее ледяное заклинание, в разы мощнее Печати Льда. Но сначала я дождусь выпада со стороны огненного.

— Дыхание багрового пламени! — произнес ифрит. Столп пламени за его спиной, рвущийся в бой, принял облик феникса, объятого ало-багровым огнем. Огненно-пернатая махина, расправившая крылья, задравшая голову вверх, готовилась выплеснуть в мою сторону сжигающий до костей поток. — Крик! — приказал Этиор птице, раскрывшей клюв. Тут же кроваво-красное пламя ифрита устремилось ко мне, оставляя на земле лишь выжженную полосу, покрытую копотью. Всего пара секунд отделяла меня и пламя.

— Ни в этот раз, майн Этиор! — сказал ифриту, принимая удар огня на сильнейший в моем арсенале щит. — Щит! Чешуя Стального Змея! — пламенное дыхание феникса не оставило и следа на чешуйчатой поверхности щита, даже после того, как поток пламени усилился.

Этиор давил пламенем, усиливал мощь, тратя тысячи единиц энергии на очередную порцию огня. Да только бесполезно. Чешуя Стального змея прочнейшая во всем северном государстве. Ее не возьмет даже огонь Хазафери, что уж говорить об Этиоре.

— Гад! — ругался полуифрит.

Облик чистокровного ифрита постепенно отходил, возвращая ему сознание. Теперь он был самим собой, с тем самым уровнем, полученным после прочтения свитка. Почти «А» уровень. В полушаге от избавления человеческой крови. Близко к принятию наследия рода. Очень близко, ведь к предкам и родовому огню он обратился, в себя его впустил и заклинание в полноценном облике ифрита применил, а значит, еще немного и он будет подобен Хазафери и всем ифритам рода Энтириот.

— Гад! — согласился я со словами Этиора, все еще пытающегося спалить меня дыханием феникса. Да только энергия у него близиться к нулю. Остались какие-то жалкие сотни, которых на полноценное заклинание не хватит. У меня же резерв почти полный. Поэтому: — Длань Льда! — продолжая держать Щит, произнес решающее в этой битве заклинание.

Ледяная ладонь, сформировавшаяся из искристых снежинок и холодного вихря, невзирая на поток пламени, не тая под напором огня, устремилась к полуифриту, прижимая его к земле. Огонь, принявший облик феникса — погас, исчез и жар южного государства. Только холод севера и лед моего заклинания. Ледяная Длань сковывала Этиора по рукам и ногам, но он продолжал бороться и пытаться своим огнем спалить мой лед.

— Бесполезно, майн Этиор, — и в доказательство его проигрыша, чтобы доказать ему его поражение, призвал: — Меч Льда, — в руке появился клинок, режущая кромка которого была незамедлительно приставлена к шее полуифрита. — Вы проиграли!

И на этих словах развеял и Ледяную Длань, и Клинок. Все-таки не удалось мне даже размяться. Думал, когда Этиор пробудит огонь рода, я смогу хоть в полсилы сразиться, но нет. Он как был пылающей от гнева головешкой, так ей и остался. Даже несмотря на возросший в разы резерв. Все сжег одним умением. Эх!

— Если хочешь, я с тобой сражусь, Шэд, — предлагает мне Айон дружеский поединок. — Хотелось бы проверить в бою свои новые силы. Против тебя — лучший вариант.

— Как-нибудь потом, Айон, — шаншэ не настаивал. А поздравил с реализацией задуманного. Он то в курсе причины, по которой я согласился сразиться с Этиором в полную силу. — У нас с тобой сейчас другие заботы, — напомнил я генералу о собрании в замке. Он, не откладывая на потом, исчез в тени, оставив меня и почтенного Тинтра вдвоем. Гном, увидев исчезнувшего в тени Айона, глубоко вздохнул, явно помолился предкам, и спросил:

— Милорд, я не ошибусь, если предположу, что Айон шаншэ? — на его вопрос я не ответил, а фирменно улыбнулся, предлагая не обращать внимания на моих подчиненных и подопечных. Напомнил, что он, его семя и его род, не пострадают. Даже если он и не примет мое покровительство. — Почему я? — не понимал гном, с чего я так к нему благосклонен.

— Вы напоминаете меня при жизни. Благородный, учтивый, справедливый. Таким я был, — в каких-то моментах таким и остался, да только учтивость и справедливость стали темных оттенков. Как и благородство.

Служу я только Владыке, никто мне, кроме него не указ. По силе я третий из темных. Выше только Владыка и Западный Князь. Служение Владыке — это мой выбор, мое решение. Было бы иначе, жизнь оборвалась бы еще тогда, на окраине, с ножом в сердце от лучшего друга и боевых товарищей. Но я живу, даже несмотря на облик дюра. Чту порядок и закон Севера. Охраняю земли и защищаю границы от посягательств извне. Указываю место зарвавшимся королям, забывшим о простом люде, если такая необходимость есть. Даже принимаю участие в совете королевств, которое проходит раз в десять лет. Меня все устраивает.

Глава 35. Крах надежд на светом озаренное будущее!

— Наконец-то! — произнес Его Святейшество, держа в руках Копье Светлого Владыки, — от величия и могущества меня отделяют мгновения!

Слова его были истиной. В них он верил. О том, что произойдет дальше — знал, так как пятая Герцогиня Света, она же Верховный Оракул, предсказала ему величие по окончанию этого похода. И оно, это самое величие приближается. Ведь замок Северного Князя Тьмы уже перед ним. Осталось только активировать Копье и разрушить защитный барьер, скрывающий личные владения Князя невидимым куполом. А дальше все также, как и по приходу на Север. Праведными мечами паладинов, не щадя и не слыша мольбы, вырезать всех жителей подчистую.

— Ваше Святейшество, мы прибыли! — доложил серебряный паладин, как только карета остановилась. — Замок в двухстах метрах от Вашего Святейшества.

Главный Храмовник, ничего не сказав, просто покинул карету. Святейшество, осмотревшись по сторонам, увидев только густой хвойный лес, да укрытые белым снегом вершины гор вдали, призвал из артефакта-хранилища Святое Копье и активирующий свиток. Вот оно! Его величие! Только руку протяни и возьми. Все то, чего он так жаждал, о чем мечтал, пришло к нему на блюдечке с золотой каемочкой. Чужими руками собрал высшее Святое Орудие, чужими мечами и отданными жизнями прорубил путь к власти и могуществу. На его же долю выпадает только слава, почести и заслуги перед светом и Храмом. В историю мира он войдет, как избавитель от тьмы и темных тварей, а поможет ему Святое Копье.

Орудие Владыки в руках, на раскрытых к небесам ладонях, активирующий свиток, окутанный серебристой энергией храмовника, перед глазами. Осталось лишь воззвать к величию Владыки Света, отдать ему наивысшие почести, попросить милости и благословения на великое дело, и Копье будет наполнено его благодатью и мощью. А дальше разорвется на сотни тысяч единиц энергии этот жалкий защитный купол, да падут под лучами света темные выродки, служащие во имя Князя и Владыки Тьмы.

— О тот, кто светлее дня!

О тот, кто жарче огня!

Во славу твою! Во имя твое!

Собрал воедино раб Света Копье!

Как только слова были произнесены, активирующий свиток рассыпался серебристой золой. Само же Копье, получив благословение Владыки после озвученной молитвы, окутывалось золотым светом, приникающим в каждый узор, меняя и древесину рукояти и лезвие, очищая и затачивая до идеального состояния. Вот она — мощь высшего создания, призванного самим Создателем сущего в их мир. И находится она в руках Помазанца Света и наместника справедливости.

— Во имя Пресветлого! — гаркнули в один голос паладины и рыцари, идущие путем света. — Во имя Его Святейшества!

Каждый из них был готов к бою, возможно, даже к последнему в их жизни. Был готов и Его Святейшество. Роль в этом походе у него самая важная — вселить в сердца паладинов и воинов веру в Пресветлого. Наставить их на путь истинный, указать заблудшим душам дорогу, отправив тех на перерождение. На самом же деле загрести жар победы чужими руками, остаться чистым, как и прежде венценосным.

— Во имя Пресветлого! — вторил своим паладинам и рыцарям Святейшество, взывая к Копью, к его силе и разрушительной энергии.

Волна света, сорвавшаяся мощным потоком с кромки лезвия, не оставившая и следа от ближайших елей и сосен, доказала всем воинам, стоявшим подле Святейшества, что его и в самом деле избрал Владыка. Паладины и рыцари, склонив головы в знак уважения и почтения, ждали приказа. Но никто, ни Святейшество, ни серебряный паладин, ни старший рыцарь, не ожидали того, что произошло далее.

Святейшество, перехватив копье в другую руку и подняв его над головой, сказав: «Во имя Света!», призвав в очередной раз благодать древнего артефакта, закричал от неимоверной боли. Не понимая, что происходит, продолжая держать копье в руке, он взывал и взывал к Пресветлому, да только бесполезно. Благодати не было, только жгучая, как от пламени бездны боль.

— Как это? — не понимал Его Святейшество. — Когда успела, тварь? — взревел диким, раненым зверем главный храмовник, как только древко, лезвие и хват Копья объяло сапфировый огнем.

Лишь единицам из присутствующих было известно, кому именно принадлежит сапфировый огонь. Какому роду, точнее, какой из ныне покойных глав. А принадлежало данное пламя, разрушительное и сжигающее все, даже тень, тьму и свет, ей — Шарлотте ваэ Ихтаррис. Сапфировой Ведьме, наследнице древнего рода, предок которого пришел с Владыками, дабы спасти мир от Элементалей. И именно она, каким-то образом, с того света, или через последнюю волю, прокляла Святое Копье своим огнем. Так думал Его Святейшество, смотря на языки пламени, танцующие по древку и лезвию.

— Тварь! Гори ты Черным Пламенем! — в даль, в небесную высь выкрикнул Святейшество, адресуя эти слова той самой Ведьме, по чьей вине Святое орудие в его руках рассыпалось пеплом, как и надежда на величие и наивысший чин из возможных. — Ненавижу тебя, ваэ Ихтаррис! — процедил сквозь зубы храмовник, навлекая на себя и всех тех, кто рядом беду, активируя этим дополнительное проклятие.

— Ха-ха-ха! — раздался знакомый старшему храмовнику смех, принадлежащий почившей главе Ихтаррис. А следом предстала, словно живая, и сама леди Шарлотта, объятая сапфировым пламенем.

— Демоница! — выплюнул старший Храмовник, зассмотрев облик леди внимательнее. Она предстала в нечеловеческом облике.

По телу, не прикрытому тканью бархатного платья, тянулась замысловатым узором сине-черная чешуя. Длинные волосы ваэ Ихтаррис были окрашены в оттенок подвластному ей пламени. Голову венчали тонкие, раздвоенные рога, уходящие острыми кончиками назад. На изящных руках — переливающиеся опалом заостренные по-кошачьи когти, рвущие даже мировую ткань.

— Гори! — сказала она, щелкнув пальцами.

Вжих!

И на сотни метров вокруг разлетелась волна ярко-синей энергии, откидывая назад всех воинов света. Кто-то отлетел к деревьям, оставаясь там без сознания, кто-то к золотом обитой карете, попадая дополнительно под копыта взволнованных лошадей. Сам Его Святейшество, прочувствовав на себе мощь древесины многовековых сосен, пришел в себя не сразу. А опосля. Через добрых пятнадцать минут. Как и серебряные паладины. По пробуждению их ждал еще один маленький сюрприз, оставленный пламенной волей Шарлотты.

Каждый из артефактов, будь то защитный, накопительный, боевой, оценивающий, сканирующий или пространственный, безвозвратно рассыпался пеплом, оставив паладинов и рыцарей ни с чем. Все то, что воины света собирали годами и десятилетиями, кануло в небытие. А все потому, что одна гниющая в сырой земле ведьма, кормящая червей, отметила своим пламенем Святое Копье.

— Бездна тебя проглоти, ваэ Ихтаррис! — все также, в небеса, рыкнул Святейшество, еле-еле поднимаясь и опираясь о ствол надломанного дерева. Ковыляя, хромая и причитая, сетуя на вездесущую, мстительную Сапфировую Ведьму, Святой Лукарий шел к карете.

Не видя полных гнева взглядов своих подчиненных, не слыша их «лестных» слов и сетований в свой адрес, святой Лукарий приказал возвращаться. Стены храма придадут ему спокойствия, а пятая Герцогиня подскажет менее опасный путь к спасению от гнева Архангела. В это верил Его Святейшество, оставляющий позади замок Северного Князя Тьмы и земли Снежного государства.

* * *

Представление «Крах надежд на светом озаренное будущее!», во всех ракурсах, деталях, видели непосредственные виновники данного похода. Прямо из окон замка, находясь под куполом «Отвода внимания», Князь Тьмы и приглашенные на представление Генералы, наблюдали падение по карьерной лестнице Его Святейшества Лукария. Видели воочию, как рассыпались тленом все его заслуги перед светом и Первым Герцогом. А с ними и полученные в боях и сражениях артефакты, его личные, служащих ему паладинов и присягнувших на верность рыцарей. И конечно, фееричное, яркое явление Шарлотты в сапфировом пламени.

— Теперь Его Святейшество Лукария ждут полы, огарки свечей и серая, в заплатках хламида младшего послушника! — не сдерживая смех, сказала дева снега Юлинэ. — Как печально! — с сарказмом сказала она, стирая воображаемую слезинку с глаза, но при этом широко улыбаясь.

— Да. Первый Герцог этого Лукарию не простит. — Согласился с Юлине Олдрин, зная архангела и его методы наказания. О смерти Лукарий будет архангела молить. И она ему покажется избавлением от страданий.

— Ярко закончилась карьера Его Святейшества! — усмехнулся Винтер, — но за что боролся, на то и напоролся. — Выдал приговор бывшему Святейшему.

Не переваривает Винтер Лукария. И дело не в том, что ректор академии лич, а храмовник Святейший. Нет. Дело в студентах и профессорах, которые по приказу Лукария, подписанному советом северных королей, раз в год должны проходить очищение от скверны. То есть проводить в главном храме сутки, стоя на коленях, молясь Пресветлому. Совет, когда подписывал этот приказ, руководствовался безопасностью своих земель и подданных, на них проживающих. Условие у храма одно: владеющие магией почитают раз в год Светлого Владыку, а святоши в свою очередь не наведываются с проверкой в академию, распространяя влияние храма в умы неокрепших студентов.

— Туда и дорога, — вторил Винтреру Олдрин, возвращаясь к своим непосредственным обязанностям, — благодарю за представление, Шэд, — сказал сильнейший Генерал, выдав скупую, но искреннюю улыбку.

— На этом, друзья мои, наше собрание окончено! — подвел черту Шэд, отпуская по делам Генералов. — А у меня есть еще пара незаконченных дел… — сказал он, смотря на довольного собой Айона, стоявшего подле.

— На совет? — спросил шаншэ, открывая теневой тоннель. Шадар не ответил, а просто кивнул, проходя вперед. — Вторая часть пьесы, дамы и господа! — с улыбкой, и взглядом в провал бездны, сказал мальчик, закрывая за собой теневой переход.

Бонус. Совет королей

На совете королей…

Вот уже который час, четверка северных правителей обсуждали произошедшие в их королевствах беспорядки. А именно: многочисленные смерти, как верноподданных жителей трех королевств, так и нарушителей границ, прибывших с Западного государства, точнее из Храма Пресветлого. Без дозволения, без согласования, неся в руках оружие, паладины и храмовые маги шли вперед. Без терзания совести, не испытывая мук сострадания. Оставляли за собой только кровь, трупы, боль, и разруху, да выжженные огнем лживой справедливости деревни и селения.

— Храм хочет войны? — в очередной раз задается вопросом Хортис I — король Тирии, ведь по-другому этот поход не назвать. Без разрешения, со знаменами, с кличами во имя, вырезая всех на своем пути. Так начинаются завоевания. С малого. С нападений на деревни, села и пригороды. — А дальше? По городам пойдет? — каждый из королей знал, что грядет. И кто во главе беспорядка стоит.

— Этот мерзавец Лукарий говорит о праведном пути, несет знамя света в руках, а сам… — процедил сквозь зубы Людвиг III — король Рилии, помня их с Его Святейшеством встречу, — …нет в его взгляде веры. Только алчность до власти! — с ним согласился и Редгар II — король Сетии.

Молчал и почти не высказывался в сторону храма только король Энии. Величественный Феанор II. Чьи заслуги перед королевством воспеваются бардами и описываются летописцами. Чья репутация перед Севером, народом и предками чиста и благородна. Он смотрел на всех присутствующих с задумчивым взглядом. Но порой казалось, что его или здесь нет, или ему не важно произошедшее. Ведь его земель это не коснулось.

— Феанор, лишь твои земли не пострадали от «святой» длани Святейшества![42] — упрекнул короля Энии король Рилии.

Людвиг III, как и Редгар II, как и Хортис I понесли большие потери среди темного населения. Треть деревень и четверть сел была вырезана паладинами и магами храма. Вопрос: почем беда обошла стороной Энию? Сам собой появлялся у трех других королей. Конечно, простой люд не разменная монета, их жизни не тема спора. Но все же? Их подданные попали под мечи и огонь Храма, а его нет. И вопрос тут не только в потерях.

— Без малейшего понятия, — разводил руками Феанор, отмахиваясь от королей, как от назойливых мух, — ну, не напали на мои земли воины храма, и что с того? — речи не короля, а мальчишки, который не понимал всей серьезности произошедшего.

Хотя, он и есть мальчишка. Всего двадцать лет от роду. Принял престол, со всеми почестями, регалиями и войсками от деда, уважаемого короля Энриха III, отдавшего душу Смерти в возрасте восьмидесяти пяти лет, скончавшегося от загадочного, ранее не проявляющегося, сердечного приступа. Откуда он взялся? Никто из советников, военных полководцев и близких друзей короля так и не понял. Все всё списали на возраст. Мол, пора ему было перед Смертью предстать, вот и предстал.

— А с того, уважаемый Феанор, — вмешался в разговор пятый собеседник, чуть опоздавший к началу внепланового совета. Появился он из ближайшей тени.

Молодой на вид мужчина, высок, статен, узок лицом, бледен кожей, сер глазами. Облачен он в чисто-черный, с серебряными регалиями мундир. Пепельные, длинные волосы затянуты в высокий хвост, перевязанный кожаным шнурком. Руки спрятаны в перчатках. За спиной парные клинки, на поясе артефакт в виде кристаллов льда выгравированных в рунном кругу. Метка льда и рунный круг означают, что перед ними маг льда «А» уровня. На самом же деле гость был…

— Князь! — собственной темной персоной.

— До вас дошло приглашение на совет, милорд Шадар! — приветливо сказал король Редгар, перекликаясь взглядом с королем Рилии и Тирии.

Они, как и их подданные, обязаны Князю и его Генералам многим. Ведь Князь, на протяжении всех лет служения Северу и Темному Владыке, защищает Север, его жителей, кем бы те ни были. Кроме этого держит под контролем торговые тракты и караванные тропы. Следит за магическими животными. Но большая благодарность Князю была за спасение пограничных земель от посягательств храма. Нет в руках короля Редгара и других королей достоверной информации, что именно Князь и его Генералы оставили на замороженных землях трупы храмовников. Только предположения.

— Да, король Редгар. Я его получил, — и показал на сложенный в несколько раз листок бумаги, где ровным, аккуратным почерком было написано время и место королевского совета. — Прибыл, как только смог, — сказал Шадар, опускаясь рядом с королем Феанором.

— Рады вашему визиту, — с фальшивым радушием сказал король Энии, пытаясь минимизировать контакт с Князем, отсаживаясь от него подальше. — Так что вы там говорили? — лениво поинтересовался Феанор II, тяжко вздыхая.

— Говорил, Ваше Величество. — Тон у Шадара такой же, как и у Феанора, полный фальши и лжи. Никакого уважения к королю. Да было бы за что уважать. — Храмовники не нарушили ваших земель по одной простой причине! Вы с ними за одно! — выдал Князь, делая размашистый взмах рукой.

И на стол, оглушительно и звонко, падают пропитанные кровью, грязью, и все еще частично обледенелые определенные регалии, дарующиеся в одном конкретном королевстве, одним конкретным лицом, а именно королем. Короли Рилии, Сетии и Тирии, не веря глазам своим, но зная Князя и его верность слову, медленно поднимались со своих мест. В глазах — пылающее гневом пламя, в руках желание придушить одного конкретного зарвавшегося паршивца, а на устах — брань. Но они монархи. Ненормативная лексика не выход из сложившейся ситуации.

— Ах, ты… — начал было Хортис, протягивая руки с мощными перстнями к тонкой шее Феанора, желая ее сжать, — … щенок! — все-таки сдержал свою брань король, но не позыв оттаскать сопляка за уши и лежащие локон к локону волосы.

— И это только с границ Тирии, — добавил масло в огонь Шадар. — Айон, будь любезен, друг мой, — обратился он к тени, в которой послышалось детским голосом:

— Да, мой господин! — и исчез, а через несколько мгновений, из той же тени, как и князь, появилось трое мужчин, закутанных в мантии с глубоким капюшоном.

Рассмотреть можно было только мундиры, похожие на княжеский, да частичную принадлежность к нечеловеческой сущности. У одного кончики черных крыльев, перьями касающихся пола. У второго пушистый белый хвост, выглядывающий из-под края мантии. У третьего перстни силы, переливающиеся черными бликами драгоценных камней.

— Милорды, — поклонился чернокрылый, — прошу меня простить за нелицеприятное зрелище, — заранее извинился он и извлек из магического кармана голову воина, которого хорошо знал король Энии, ведь он: — командир второго отряда личной гвардии Его Величества Феанора II.

— Это, это… — не мог проронить и слова король Феанор, так как перед его глазами, прямо напротив, смотрит безжизненным взглядом друг, с которым он когда-то служил во имя деда и Энии. Окутанный смертью лик заставил сердце сжаться от страха, что и другие…

— Прошу простить и меня, — обратился к королям маг, повторяя действие за вороном, извлекая и демонстрируя еще одну голову, погруженную в лед, — командир третьего отряда личной гвардии!

— Нет! Нет! Нет! — и по щекам короля побежали соленые дорожки слез. Вел он себя сейчас ни разу не как король, а как провинившийся перед старшими мальчишка, возомнивший себя взрослым и самостоятельным. — Он обещал! — боль сменилась на гнев, — говорил, что никто из моих друзей не пострадает! — и обрушил кулаки на стол, как и свой гнев на того, кто уже далеко от Севера.

— А теперь рассказывай! — потребовал Людвиг III.

Дальнейшее присутствие Князя на совете королей не требовалось. Поэтому Шадар, с помощью тени Айона, покинул переговорный зал. Как и вызванные в свидетели Тегну, Волк и Миссир. У Князя есть еще одно дело, очень важное. Его ждет собрание куда интереснее этого. И важнее.

Эпилог. У Владыки Тьмы

Покинув королей Севера, Шадар шагнул в тень шаншэ. Они сами разберутся. Как поступить с Феанором, без его участия решат. Не маленькие. Да и Шадар в судебные тяжбы монархов не вмешивается. Короли с предателями разбираются по-своему. Или ссылают на окраину северных земель, в драконьи горы, на пожизненные трудовые работы, или, если преступления тяжелы перед государством и народом, отправляют в небытие, загоняя короткий клинок под ребро. Не лично, конечно, через посредника. Дабы монарх не пачкал руки кровью окаянного пса, не знающего места.

— Как думаешь, Шэд, что ждет Феанора? — интересуется шаншэ, стоя в теневом пространстве своего господина.

Шадар, благодаря Айону, прибыл к Владыке первым. Никого еще не было, как и самого Владыки. Поэтому он спокойно занял свое место. Опустившись на обитое синим бархатом резное кресло, закинув ногу на ногу, смотря в тень противоположной стены, ответил своему Генералу:

— Феанор — глупый ребенок, не разбирающийся в интригах и заговорах. Он не способен просчитать действия окружающих на несколько ходов вперед. Как воробей из строй притчи, видит перед собой жучка, но не видит за спиной кота, точащего когти на его тушку.

— Интересное сравнение, Шадар! — произнес еще один гость, появившийся из песчаного вихря.

Тот, кто прибыл на поклон к Владыке, никто иной, как Князь Южных барханов и пустынных миражей. Принадлежит Князь Юга к роду пурпурных скорпионовых змей. В полной звериной форме, во весь свой рост, Князь похож на гремучую змею, только на конце его хвоста не трещотка, а скорпионье жало с быстродействующим смертоносным ядом. Среди четверки он третий по силе.

— О ком такие речи, Снежный? — спросил Южный Князь, опускаясь на свое кресло, обитое алым бархатом.

Как и Шадар, он закинул ногу на ногу, но более небрежно, некультурно. Да и сам он выглядел как кочевник, а не как Князь. Ало-черные волосы затянуты в небрежный хвост, рубашка мятая, один край ворота на месте, второй торчит, словно тряпка. Черный, с вышивками вверенных им земель мундир — расстегнут и болтается на нем, как вешалке. Брюки выглядывают из походных сапог. И лишь его верные ятаганы, затянутые в кожаные ножны, аккуратно висят на поясе.

— Вас, Нурбанур паша, это не касается, — холодно ответил Северный Князь, при этом не смотря в сторону прибывшего. Южный слишком жаркий собеседник, Шэду, как жителю снежных земель, некомфортно быть в его присутствии. Все-таки лед и огонь не лучшее сочетание. Силы их прямо противоположны. Другое дело воздух:

— Вы как всегда шумны, Нурбанур паша! — прозвучал голос еще одной желанной гостьи, — а вы, Шадар, спокойны и терпеливы! — из воздушного портала серо-стальной воронки появилась женская фигура. А следом свой лик явила и хозяйка голоса.

Невысокая, на вид юная дева. Черные, отливающие опаловыми бликами локоны, спускаются по ее груди и плечам водопадом. Кожа почти белая, как редкий фарфор, нет ни родинок, ни веснушек. Черты лица идеальные, словно выточенные умелым мастером. Движения ее тягучие и плавные, как у кошки. Облачена леди в парадный, вышитый серебром мундир черного цвета. Ткань мундира облегала ее фигуру, подчеркивала круглые бедра, покатые плечи, осиную талию и приличных размеров бюст, на который засмотрелся Нурбанур паша.

— Графиня! Доброго дня! — подпрыгнул с месте Южный, протягивая ей руку. Но та демонстративно отказалась. Шэду даже показалось, что она фыркнула.

Третьей гостьей Владыки была Габриэлла ла Грехт. Княжна Запада, четвертая по силе среди Князей Тьмы. Габриэлла ла Грехт, она же Графиня ла Грехт, одна из пяти держателей власти в Западном государстве. На западе не королевства, а графства. Всего их пять: ла Грехт, ди Освальд, сэ Теньез, фа Латорн и лей Плезит.

То, что Графиня ла Грехт и Княжна Тьмы Запада одно и тоже лицо, мало кто знает. Как и то, что Габриэлла вампиресса. И не просто высшая, а архивысшя. Одна из немногих архивысших своего поколения, выживших и оставшихся при разуме. Остальные, или сошли с ума от жажды крови и почти неограниченной власти сосредоточенной в руках, или оказались на изнанке мира, под гнетом воли Бездны.

Леди Габриэлла мастер скрытых техник и маскировки. Да и внешность Графини и Княжны различна. Будучи Графиней Габриэлла носит светлых оттенков платья, с пышными подъюбниками и кружевами. Волосы ее уложены в сложные прически и украшены драгоценностями. Когда же Габриэлла примеряет на себе облик Княжны, то на ней всегда брючные костюмы темных оттенков, высокие сапоги, клинки в руках, а волосы ее распущены, и касаются волнистыми кончиками округлых бедер. Как сейчас.

— Мое почтение, Габриэлла! — произнес Шадар, чуть склоняя перед ней голову. — Как Граф Алиссар поживает?

— Передавал вам поклон, — сказала Габриэлла, — как и еще одна леди, — эти слова заставили Шэда на несколько мгновений вспомнить какого это глубоко, во все легкие дышать, слыша в ушах бешено бьющееся сердце. Какая именно леди передала через Графиню привет, Шэд знал.

— Мари, — имя любимой и единственной, само собой сорвалось с его губ, — моя луноликая принцесса, — сказал он своем родном северном наречии, чтобы любопытному южанину не давать очередную тему для обсуждения.

Лик любимой женщины, с которой он разделил жизнь и бессмертие, встал перед глазами. Ее темные, как беззвездное небо волосы, развивающиеся на теплом весеннем ветру. Ее рубиновые глаза, отражающие жар чувств и терпкой любви. Ее мягкие алые губы, на которых расцвета улыбка. Ее затянутая в бархатное одеяние фигура. Ее изящные руки, тянущиеся к его лицу. И ее сладкий голос, зовущий любимого мужа: «- Шад!»

— А вот и Ишимару пожаловал! — раздался голос Нурбанура паши, вырвавшего Шадара из потока неги и единения со своими мыслями и желаниями. — Как всегда последний! — с насмешкой сказал Южный Князь Восточному Князю, занимающему свое место рядом с Шадаром.

Ишимару Токемицу — он же Восточный Князь Тьмы. Принадлежит Восточный Князь к роду изумрудных драконов. Он первый по силе среди четверки Князей. И самый старший. Кроме того, Ишимару из первого круга Князей, призванных со дня заточения Элементалей. Несмотря на почтенный возраст, на вид ему не дашь и сотни лет. Как и Шадар, он молод и привлекателен. На лице ни единой морщинки, в густых волосах цвета горького шоколада нет и намека на седину. Он — воин, закаленный десятками сотен сражений, не знающий поражения. Вид его — облик небесного чиновника. Лик — светел и прекрасен. Взгляд — цепкий. Он уверен в каждом своем действии и слове.

Княжеский черный мундир с серебряными вышивками, сидит на его фигуре идеально. Подчеркивает тело мастера ближнего боя, оттесняя светлую кожу лица, шеи и рук. На плечах же, в дань традициям рода Токемицу, наброшено хаори черно-изумрудного цвета, с широкими рукавами. На поясе, как гласит кодекс рода, парные клинки, заточенные только с одной стороны, называемые катаной и вакадзаси.

Как и Габриэлла, Ишимару не переносит общество Нурбанура. Слишком шумный и некультурный. Хотя, что от бывшего кочевника ждать? Никакого воспитания. Другое дело Шадар. Он малословен, вежлив и сдержан на речи. Выскажется только тогда, когда его слово необходимо. Он тих и спокоен, как и его стихия. Все его действия холодны и расчетливы. За это Ишимару Шадара и уважает. Именно поэтому только с ним из Князей и общается.

А с леди Габриэллой не позволяет общаться на равных родовой кодекс. И закон вверенного ему государства. Она дама замужняя, высокородная, наделенная в своем государстве регалиями власти. Будь она девой на выданье — другое дело. А так, только уважительное обращение и поклон.

— Раз все в сборе… — прозвучал голос Владыки Тьмы, явившего свой лик подчиненным, — … то начнем наш совет!

…

Ничего сверхъестественного Владыка и Князья не обсуждали. Так, обыденные ситуации, уже давным-давно разрешенные и улаженные, забытые, как страшный сон. У кого-то на вверенных территориях правители между собой земли давно разделенные делили. У кого-то звери непревзойденные буйствовали и простому люду вредили. А у кого-то, вот совсем недавно, светлые храмовники решили темный народ очищению придать.

— С храмовниками на моей земле покончено, — ответил Шадар на вопрос Владыки, — виновные наказаны, — уточняя, — инициатор похода ославлен на все государства и лишен сана, чина и регалий, понижен до младшего послушника.

— Ему теперь даже кадило не доверят, — смеется из тени шаншэ на родном северном наречии. Слышит его только Шадар. И возможно Владыка.

— Отрадно это слышать, Шадар. — На похвалу Северный Князь склонил голову и припал на одно колено. — Хёрдис не прогадал, когда отдал пост Князя тебе. Пять столетий верной и безупречной службы! — и хотел отпустить всех Князей по их государствам, как Шадар попросил дозволения кое-что Владыке продемонстрировать. А на вопрос что именно? Он обратился к теневому помощнику. Айон, который все это время хранил тот самый артефакт, появившись из тени, отдал его господину.

— Что это? — поинтересовался Нурбану, протягивая руку к ткани, которая плотно облегала нечто, похожее на… — Копье! — воскликнул он, когда его рука коснулась незащищенного участка артефакта. На кончиках пальцев остался ожог. Он почти сразу зажил, но сам факт. — Больно! — сказал Князь Юга, жадно смотря на святое орудие Светлого Владыки.

— Откуда оно, Шадар? — спросил Ишимару.

Он до сих пор помнил ту короткую, но жестокую битву. Видел своими глазами, что именно сделало Копье с Владыкой, как сильно оно его ранило. Ишимару, и другие Князья, выходившие Владыку и отдавшие ради его исцеления половину своей силы, приложили руку к тому, чтобы его, это треклятое Копье не нашли и не собрали. Но вот оно, перед ним. — Как? — спросил дракон у дюра. Тот улыбнулся характерным его сущности прикусом, отвечая:

— Первый Герцог и пятая Герцогиня. Их светлоликий тандем направил группу светлых авантюристов на мои земли с целью найти Копье. — Начал свой рассказ Шадар, отдавая в руки Владыки светлый артефакт. — А ничего не предвещало их визит на мои территории. Был обычный день. Я навещал короля Редгара II, зашел в Сивию, а там….

Шадар поведал Владыке и Князьям Юга, Запада и Востока одно полное приключений и забав путешествие по его владениям. В компании гнома, ставшего его подданным, снежного эльфа, хранителя столпа ледяного Элементаля, братьев-воришек, вспыльчивого полуифрита и светлоликой жрицы нефилима, он прошелся по своим землям и навестил старых знакомых. А еще втайне от авантюристов, провернул аферу. Не без помощи Айона, разумеется.

— Вот так, как-то…

— Странно все это! — сказал дракон и откланявшись, покинул Владыку и Князей.

— Мутно, — добавил Южный, и последовав примеру Восточного Князя, открыл песчаную воронку в пустынные земли.

— Не нравится мне эта активность храма! — сказала Графиня, откланиваясь и шепотом для Шадара добавляя: — нужно это обсудить, Шэд, — так она пригласила Князя Севера в свои земли, давая словесное разрешение. И он придет, но сначала уладит кое-какие проблемы, грозящие неприятностями его владениям. А еще одному важному для него товарищу.

— Я тебя не задерживаю, Шадар, — сказал Владыка, но по взгляду Князя понял: — у тебя ко мне какой-то вопрос? Говори!

— Лучше покажу, — и с помощью теней Айона, перед Владыкой предстал Ильтирим. Выглядел он все также паршиво, но хотя бы небезнадежно. Шанс, что разум его не пострадал от вмешательства Элементаля, все-таки есть. Это видел и Владыка.

— Да. Задачку ты мне задал, Шадар! — тяжело вздохнул Владыка, подзывая к себе эльфа, — но на нее у меня есть решение! — этими словами он поселил надежду в сердце не только у эльфа, но и у Князя.

Но это уже другая история. А пока конец!

Сноски

1

Обращение к мужчине в Северном государстве.

2

Последний в роду.

3

Младший, не наследующий престол принц.

4

Полуангел.

5

Обращение к девушкам в Северном государстве.

6

Дюр — душа, переродившаяся в предательстве. После перерождения имеет ту же телесную оболочку и внешность, что и при жизни человеком, но меняет цвет волос на пепельный, а глаза на ярко-медовый, почти янтарный. Магии нет, лишь усиливаются имеющиеся характеристики. За сто лет уровень поднимается на два-три класса. Шедар, в текущий отрезок времени, не будь Северным Князем, был бы мечником «А» или «А+» класса. Но так как он Северный Князь, магией и стихией своего государства владеет в полной мере. И не только ей.

7

Снова стих вашего покорного слуги.

8

Обращение к аристократу.

9

Замок нашего Князя, непосредственные владения, которыми заправляет Олдрин, пока Шед патрулирует свои территории.

10

Да простит меня Мосян Тунсю за заимствование ее иерархии демонов из «Благословения Небожителей».

11

Есть у Ариона на это причины. Какие? Вам на размышления.

12

Стихи моего сочинения)

13

Он же Ледяной.

14

Обращение по титулу к старшему в семье в Северном государстве.

15

Уважительное обращение к мужчине в Южном государстве.

16

Любимое сенэн-ай аниме: «Предательство знает мое имя!» Оттуда строки.

17

Это китайская астрология.

18

Визуализация персонажей, атмосферные арты, музыкальное сопровождение и многое другое можно найти на моей странице в ВК: https://vk.com/club224489652

19

Почтенный Тинтр: «Давно меня так не называли!»

20

Так называют Белого Тигра в Японии.

21

Одно из имен Красной Птицы, она же Феникс, Судзаку.

22

Леди: *жест рука-лицо* «Идиооот… Влюблённый».

23

У родившегося под этой звездой тяжелая судьба. Век их или короток, или длин, но наполнен испытаниями и печалями.

24

Так называют Лазоревого Дракона в Китае.

25

Кто это? Я пока оставлю в секрете. Узнаете о личности этой леди в конце первой части, в эпилоге.

26

Не человек, но вы поняли.

27

Леди: «Для долгоживущих подобная забывчивость тоже нормальна. Когда живёшь долго, не всегда можно выудить из памяти быстро нужно кусочек».

28

Последний год, когда с помощью семейной связи со старшим можно поднять уровень.

29

Личность леди Сирии понемногу раскрывается. Она, как вы могли заметить, не только праведная дева, видящая перед собой цель спасти мир, но и маг, высшей ступени, со своими радостями в жизни.

30

Не его, а отца. Шэд с Крисом в этом очень похожи. Мимика, усмешки, ухмылки, фырчание. Яблочко от яблоньки…

31

О Изначальных, они же Элементали, можно узнать в рассказе Легенда эпохи Божественных зверей

32

Кто? Пока что секрет! Но я обязательно расскажу!

33

Госпожа.

34

Еще одна тайна рода Ихтаррис.

35

Позже расскажу, что сие значит и с чем это едят.

36

Леди: «Идиот влюблённый с промытыми Светом мозгами».

37

Хотя напала первой Жрица. Эх, светлые!

38

Сарказм так и прет. Ыыыыы!!!

39

Леди: «Причём труп, из которого подняли этого умертвие, был отнюдь не свежим».

40

Паладинов четыре подвида: 1. Паладин — рядовой воин с мечом. 2. Бронзовый Паладин — капитан отряда. 3. Серебряный Паладин — командир войска. 4. Золотой Паладин — Его Святейшество, которому подчиняются все храмовники.

41

Вот и собрано наконец-то Копье Света. Осталось пару глав и эпилог, как и было обещано в блоге.

42

Леди: «Это они ещё не в курсе, что его «Святейшество» своего титула лишилось».

Content

Анна Седова (Aion91), Леди Драакэша (Натани Стэхани), Doctor Raf
Бродяга. Копьё Света

Пролог

Глава 1. «Король умер, да здравствует король!»

Глава 2. Герои Света

Глава 3. Крепкий алкоголь и пряное мясо

Глава 4. Тройной поклон

Глава 5. Благородные разбойники

Глава 6. Техника десяти шагов

Глава 7. «Тело — прах, душа — бытие»

Глава 8. Генералы Тьмы

Глава 9. Турнир. Первое сражение

Глава 10. Рёв Молний, Блеск Льда

Глава 11. Второй тур. Принц Грома

Глава 12. Печать Льда, Гнев Молний

Глава 13. О Непревзойденных!

Глава 14. В путь!

Глава 15. «Дорогой слез выложен путь…»

Глава 16. Джин

Глава 17. Кошмары

Глава 18. Непревзойденный зверь

Глава 19. Демон

Глава 20. Без скорби и сожаления

Глава 21. На острие копья. Часть 1

Глава 22. На острие копья. Часть 2

Бонус. Легенда эпохи Божественных Зверей

Глава 23. Кинжал и сон

Глава 24. В поисках информации

Глава 25. Надежда на спасение

Глава 26. Кристиан атрэ Ихтаррис

Глава 27. Последняя часть копья. Энор

Глава 28. Леди Шарлотта ваэ Ихтаррис

Глава 29. Принцесса

Глава 30. Дюр печали

Глава 31. «Объяснитесь, сир Риат!»

Глава 32. Тройное Воплощение

Глава 33. Его Святейшество

Глава 34. «К вашим услугам, майн Этиор!»

Глава 35. Крах надежд на светом озаренное будущее!

Бонус. Совет королей

Эпилог. У Владыки Тьмы

Сноски